Анна Данилова

Если можешь – прости

© Дубчак А.В., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

1. Виолетта

Осеннее, еще теплое солнце заглянуло во внутренний двор моего дома на Цветном бульваре и поселилось в моем сердце.

Всего полчаса прошло с той минуты, как легкий ветерок взъерошил густые темные волосы парня, забежавшего в это богом забытое место, в этот темный двор, забитый мусорными баками и поваленными деревьями с мертвой золотой листвой. Полчаса как он не знает, что стало с его спортивной сумкой, которую он бросил как раз за эти самые баки. Не знает он и того, что все это я совершенно случайно увидела, наблюдая из окна своей комнаты за проплывающими по небу облаками.

Второй этаж – не так высоко. Во всяком случае, я сумела разглядеть его белоснежную рубашку с распахнутым воротником и черную кожаную куртку. А еще лицо. Лицо не отражало ни одну из известных мне эмоций. Разве что полное равнодушие. Длинные ноги в узких синих джинсах унесли парня вон со двора, и снова стало тихо.

Не помню, как я оказалась возле мусорных баков. Сердце колотилось, а руки выуживали из вонючей темной дыры большую спортивную сумку и холодный влажный пистолет.

И вот я снова в своей комнате. Думаю, мое сердце все-таки выпрыгнуло из груди через горло и осталось где-то там, на золотых осенних листьях, которые мягким ковром устилали двор.

Может, кто-то, наблюдающий, как и я, за облаками из окна своей квартиры, увидит его, подберет и оставит себе. Так, на всякий случай, может, пригодится…

Но меня это уже не волновало. На столе моей комнаты лежал пистолет, а на полу – раскрытая сумка с кучей денег. Волшебные дары судьбы, посланные за все те страдания, что мне пришлось пережить за последний год: смерть матери под колесами джипа, тяжелый разговор с ее последним мужем, на которого она оформила нашу квартиру. Ту самую квартиру, в которой я сейчас стою, глядя на аккуратненькие пачки евро.

«Живи, детка, я скоро вернусь, мы продадим квартиру и поделим денежки», – сказал Жорик, скаля свои новенькие зубы, оплаченные в дорогой клинике моей матерью. Редкостной дурой, всю жизнь положившей на то, чтобы содержать мужиков.

Моя мать – породистая талантливая мошенница, которой природа по ошибке вложила в череп настоящий компьютер, способный делать деньги из воздуха. Тысячи афер, сделок, делишек заставляли денежные ветра дуть прямо матери в карман. Другое дело, что она не умела этими деньгами распоряжаться. Как легко они к ней приходили, так и уходили, улетали, перемещались в сейфы подпольных казино, где играли ее любовники, в кошельки молоденьких любовниц маминых любовников.

«Масло с колбасой в холодильнике, сахар и хлеб купишь по дороге. А я пошла, у меня дела». «Прибери, закинь в стиральную машинку джинсы Жорика и не забудь о носках. Суп в холодильнике, а я поехала, у меня встреча…»

Был бы жив отец, она, возможно, прожила бы свою жизнь иначе. Но отца пристрелили при задержании, как опасного преступника, убийцу.

Мне было семь лет, когда это случилось. Мать целый год ходила в черном, полюбила коньяк с яблоками и крепкий многочасовой сон. На мои вопросы, за что папа убивал людей, она только отмахивалась, бормоча сонно: «Не все люди хорошие, Веточка. Иных и пристрелить не жалко».

Это потом я узнала, что мой отец, которому менты дали прозвище Мясник, был жестоким человеком, наемным убийцей, одним из самых дорогих профессиональных киллеров Москвы. Вот только как он распорядился своими деньгами, мы с мамой так никогда и не узнали. Хотя мать могла от меня это скрыть.

Вета, Веточка – так звали меня родители и бабушка. Бабушка так зовет до сих пор. Она живет в Подмосковье, на нашей даче, обосновалась там окончательно, заперла себя в уютном доме в хвойном лесу и счастлива. По паспорту я Виолетта Николаевна Мясникова. Виолеттой меня назвала, понятное дело, мать, большая любительница оперы. Единственной оперы, «Травиаты», мелодии из которой она то и дело насвистывала, готовя кофе по утрам или намыливаясь под душем. Отсюда и Виолетта. Понимала ли она, что не столько награждает меня редким именем, сколько кодирует меня, закладывает в судьбу ноты грустной жизненной партии французской куртизанки? Конечно, нет.

Но все равно я не в обиде на мать. Она, конечно, дура, оставила меня без собственного жилья, но так-то она всегда присматривала за мной, покупала мне красивую одежду, следила, чтобы я чистила зубы, мыла уши и ноги, оплачивала все мои увлечения (танцы, живопись, игру на гитаре и еще кое-что по мелочи), кормила меня и доверяла бесконечно, предоставляя максимум свободы.

По-хорошему, ее бы за все ее делишки посадить лет этак на пятнадцать, тогда всем было бы хорошо, особенно нам с бабушкой. Но ей фатально везло. Ее везение промахнулось всего один раз, когда ее сбил джип. До сих пор, кстати говоря, так и не нашли этого веселого водилу.

Вернувшись с чужими деньгами и оружием домой, я задернула шторы и дальше наблюдала за двором в бархатную щель. Это удивительно, что я так быстро справилась и успела нырнуть за мусорные баки буквально за несколько минут до того, как во дворе появилась полицейская машина. Резко затормозив, она встала как раз напротив моего подъезда. Из нее вышли трое, стали обыскивать двор, потом вернулись в машину и уехали.

Двор опустел, а передо мной все еще стоял этот парень. Высокий, черноволосый, с каменным лицом-маской. Это какую же нужно было прожить жизнь, как разочароваться в ней, чтобы смешную мальчишескую мордашку, доставшуюся ему при рождении, так перекосило, вытянуло и превратило в лицо убийцы. Да, вспомнила, у кого еще видела такое же непроницаемое лицо, такие холодные глаза. У моего отца. Правда, он был блондином с зелеными глазами. Мои зеленые глаза достались мне по наследству. Думаю, что и моя кровь, густая смесь мощных ДНК моих преступников-родителей, тоже несет вполне определенную информацию. С этим сознанием и живу.

Я понимала, что любителей постоять-покурить у окна в нашем доме предостаточно – полно пенсионеров, которым просто некуда девать время, и они целыми днями гоняют чаи на кухне. Да мало ли кто мог задержаться у окна в тот момент, когда обладатель холодных глаз избавлялся от тяжкой денежной ноши. А это означает, что могли заметить и меня, эту самую ношу прибравшую!

Через несколько минут, когда стало очевидно, что я похитила чужие деньги и оружие, мне уже ничего другого не оставалось, как выбраться с этой сумкой через чердачную лестницу на крышу, добежать до единственного распахнутого в этот день люка третьего подъезда, спуститься вниз, выбежать со двора и броситься бежать по Цветному бульвару вдогонку самой осени…

Пахнущая типографской краской газета объявлений не могла решить мой острый квартирный вопрос. Я отлично знала, как надувают жаждущих снять квартиру московские квартирные мошенники. Великое множество однодневных офисов псевдориелторских контор продают доверчивым людям списки с липовыми адресами совсем даже не пустых квартир.

А ведь мне надо было где-то скрыться.

Понятное дело, что я не в лесу жила, у меня были подруги, знакомые, но мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, где я скрываюсь. Ведь круг моих знакомых легко просчитать. По этой же причине я не могла отправиться к бабушке в Клюшниково, хотя этого мне хотелось больше всего. Вот ей-то я как раз могла бы все рассказать без утайки. Еще и не такие истории она проглатывала на своем веку. Моя бабушка – черный ящик, который невозможно отпереть.

А еще она добрая, умная и печет отменные пирожки с яблоками. Еще вяжет пуховые шали, носки и варежки.

Я позвонила ей, сказала, что мне нужна квартира. Она выслушала меня и, не задавая вопросов, сразу же назвала адрес.

– Веточка, ключ найдешь под ковриком. Удачи тебе, детка.

Волшебница. Вот все люди были бы такими – понятливыми, не любопытными, способными любить, как она. Ольга Михайловна Берглунд, фамилия по второму мужу, потомку переселенцев из Швеции. Уж не знаю почему, но моим родителям в их нечистых делах она помогала всегда.

Крапивенский переулочек, куда отправила меня моя Ольга Михайловна, находился в уютном уголке между Петровским бульваром и самой Петровкой. Вот как раз рядом с Высокопетровским монастырем, в старом, забытом всеми, в том числе далеко не бедным подворьем по соседству, дворе. В древнем, чудом сохранившемся доме грязного красного кирпича на третьем этаже и находилась тихая квартира – мое убежище на неопределенное время.

Высокие потолки, желтые в жирных пятнах обои, почерневший паркет, вытертые диваны и кресла, огромная кухня со старым буфетом, наполненным фрагментами старинных сервизов, глубокая ванна с уже оранжевой от времени эмалью. Самое то для преступниц вроде меня. Оказавшись там и провернув с громким щелканьем ключ, я заперлась, смутно представляя себе свое дальнейшее существование.

Зато я была в полной безопасности.

Устроившись на пахнущем старьем красном одеяле, я высыпала из сумки пачки денег и принялась пересчитывать. Подсчет занял несколько минут – все пачки были в банковских упаковках, каждая пятисотенными купюрами по пятьдесят тысяч евро каждая. Пачек было сто двадцать, значит, за несколько минут безумного марш-броска к помойным бакам и обратно я присвоила себе, страшно сказать, шесть миллионов евро!

Сиреневые пачки согревали мне душу и перехватывали дыхание. Очень странное это было чувство. Я шелестела купюрами, трогала их, обнюхивала, пытаясь понять, настоящие ли они, но все равно ничего не понимала. Но выглядели они солидно, ах как солидно. Как настоящие. Но проверить их мне будет трудно, очень трудно. Возможно, номера банкнот (они наверняка украденные) записаны. Да и сама купюра в пятьсот евро в руках девчонки, какой я себя видела со стороны, могла бы вызвать подозрение.

Ладно, подумала я тогда, как-нибудь разберусь. Уж найду способ разменять их или превратить во что-нибудь безопасное.

Теперь пистолет. Вроде бы тоже настоящий. Очень тяжелый и невероятно холодный. Возможно, он даже был заряжен.

Достав из рюкзачка, с которым я никогда не расставалась (оранжевый с зелеными вязаными вставками, еще и украшенный целой коллекцией миниатюрных плюшевых мишек и щенков с котятами), планшет, я первым делом заинтересовалась криминальными сводками.

Неподалеку от Трубной площади, на Цветном бульваре среди бела дня неизвестный человек разбил стекло новенькой желтой «Ламборджини Gallard», припаркованной неподалеку от офиса какой-то финансовой компании, и похитил спортивную сумку с несколькими миллионами евро. Владелец «Ламборджини» депутат Ч. утверждает, что эти деньги предназначались для его избирательной кампании. К вечеру появилась новая информация: деньги были похищены из скромной «Лады», припаркованной неподалеку от кондитерской в районе цирка на Цветном бульваре, а принадлежали они одной из московских преступных группировок. Читая эти странные и смешные сводки, я даже представляла себе мокрого от пота и страха молоденького журналиста, щелкающего пальцами по клавиатуре под прицелом направленного на него пистолета… Вернее, разных пистолетов, направляемых на него по очереди причастными к этой истории опасными людьми. Отсюда и множество версий, предположений. Причем все какие-то мутные, странные, почти фантастические – ни одной не хотелось верить.

Однако было в этих сводках одно общее. Имя похитителя – Лука Заречный. Очень красивые имя и фамилия, и я сразу же представила себе стоящего на берегу реки Робин Гуда с луком в руке.

На самом деле Робин Гуд был без лука, а с пистолетом. И выглядел он более круто, чем шотландский средневековый стрелок-правдолюбец.

Если бы меня попросили составить его фоторобот, я бы без труда сделала это. Красавчик-бандит в белой рубашке, черной кожаной куртке и синих джинсах все еще стоял передо мной. Закрыв глаза, я мысленно увеличивала его портрет, словно нажимая на невидимую кнопку зума. Еще немного, и я услышу запах его одеколона!

Лука Заречный, если верить интернету, находился в розыске за разбой и убийство с конца 2012 года. Подробностей его криминальной биографии я так и не нашла и подумала еще тогда, что, скорее всего, не так-то все просто. Вполне вероятно, что отсутствие этих самых подробностей является результатом работы служб безопасности людей, на которых он работает. А что это за люди, из каких структур, – меня и вовсе не должно было интересовать. Эти люди повсюду, мчатся мимо тебя в дорогих машинах с тонированными стеклами и исчезают, растворяются в своей темной, замешанной на крови жизни.

Я понимала, что украла их деньги и что Лука – последнее звено какой-то хорошо подготовленной операции (наркотики, продажа оружия, политика). Где-то в цепи запланированных событий произошел сбой, в результате чего эти деньги нужно было перепрятать, инсценировав ограбление машины. А может быть, храбрый Лука, выследив машину, нафаршированную шестью миллионами евро, решил ее грабануть, но его заметили и бросились за ним в погоню. Это могли быть настоящие полицейские, те, которых я видела из окна, а могли быть переодетые преступники, которых я приняла за полицейских. Они гнались за Лукой, это факт. И, надеюсь, потеряли его из виду. Иначе интернет пестрел бы совершенно другими сводками…

Неуловимый Лука занимал меня весь вечер. Если мои соседи доложили ему или его людям, кто взял сумку с деньгами, значит, он ищет меня. Когда найдет, в лучшем случае потребует сумку, а в худшем – просто отберет ее, а меня пристрелит. Или же сумку ищут те, у кого он ее украл. Как бы там ни было, мне вообще опасно высовываться из дома.

Но и сидеть до посинения я тоже не могла. Мне нужно было купить еду.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как я поселилась в Крапивенском переулке, и я надеялась, что за мной еще не следили. Иначе бы нашли.

Я очень боялась, что они, мои преследователи, поедут к бабушке в Клюшниково. Но, с другой стороны, мало кто из моих знакомых знает, где она живет. Отыскать меня у бабушки было бы в любом случае делом непростым. Да и бессмысленным. Какой человек, украв такую сумму, будет прятаться там, где его легче всего найти?

Я все-таки вышла из дома и долго шла куда глаза глядят в надежде найти какой-нибудь продуктовый магазин. Поначалу-то мне и есть не хотелось, нервы были на пределе. А вот ближе к вечеру денежки в сумке зашелестели: иди, купи себе хотя бы хлеба с колбасой!

Я взглянула на себя в тусклое зеркало в прихожей. Показалось, что из прошлого этой квартиры на меня посмотрела застрявшая между старинными годами (когда лягушки были господами) перепуганная насмерть девчонка с большими глазами. Я помахала ей рукой и вышла из дома.

2. Таисия

Таисия Китаева открыла глаза, потому что была жива. А живой человек не должен так долго лежать с закрытыми глазами, если, конечно, он не спит.

Гримерная плыла перед ней цветной желто-красной картинкой. Это были слезы, это была горечь, это была невысказанная боль.

Во рту оставался солоноватый железистый привкус крови. Ей сорок один год, и ее изнасиловали в собственной гримерке.

Вот уже два года, как Таисия Китаева сменила профессию преподавателя французского языка и литературы, став певицей ночного кабаре «Преферанс». Заведение было частным, тайным, дорогим, уникальным. Поначалу оно принадлежало молодому человеку по имени Миша Зелькин, большому любителю романсов, классической музыки и балета. Выкупив с отцом старинный особняк на Петровском бульваре и отреставрировав его, он почти все помещения сдал под офисы, а внутренние, тайные комнаты и полуподвальное помещение с зимним садом превратил в ресторан для избранных. Публику он подбирал исключительно среди знакомых семейства, близких друзей отца или матери. В основном это были люди военные, солидные, так называемая старая гвардия. Для них он приглашал профессиональных музыкантов, поэтов, певцов и танцоров. Миша с большим вкусом составлял программы, собирая под свое крыло людей талантливых, уникальных. Целью его было ублажить, осчастливить своих гостей, дать им возможность послушать любимые мелодии, потанцевать любимые танцы, вернуться на несколько часов в счастливую молодость.

Название «Преферанс» было придумано давно, еще до того, как государство запретило игорный бизнес. Потом комнаты для игры в карты нужно было превратить в уютные кабинеты, а из самой большой сделать маленький театр с подмостками и зрительным залом. Ресторан открывался в шесть вечера и закрывался рано утром. Меню было своеобразным, от блюд советского номенклатурного застолья (шницель из свинины, чахохбили из кур, креветки «Барадеро») до дорогих кушаний царского времени (уха с расстегаями, котлета «Пожарская», поросенок с хреном, гурьевская сладкая каша).

Таисию, обладательницу красивого голоса и привлекательной внешности, позвала в «Преферанс» знакомая Миши, подруга его матери. Ей предложили исполнять русские романсы, советские и зарубежные шлягеры, попросту велели выучить множество песен на любой вкус. Работа предполагалась постоянная, хорошо оплачиваемая (зарплата плюс чаевые), с бесплатными ужинами и выпивкой. Таисия, перед которой в то время возникла проблема поиска работы из-за затяжного конфликта с директором-самодуром в частной гимназии, где она преподавала французский, практически сразу же согласилась. Выступая с успехом перед публикой и с каждым разом чувствуя себя все увереннее, она вдруг в какой-то момент поняла, что это и есть ее призвание. Для нее шили концертные платья, под ее репертуар оформлялась маленькая сцена. Помощники и телохранители Миши следили за ее безопасностью, не позволяя никому из подвыпивших гостей, пожелавших лично поцеловать ручку или преподнести артистке букет, пройти в ее гримерку, и всегда вовремя, до назревающего скандала провожали ее до такси, а то и до самого дома. И все вечера были наполнены каким-то особым очарованием, радостью от сознания того, что ее, вчерашнюю учительницу, воспринимают как профессиональную певицу, как артистку, что ее любят и хотят слышать ее голос. Отношения, которые завязались у нее с Мишей, хозяином ресторана и просто очаровательным и умным молодым человеком, обладающим массой способностей, сделали ее и вовсе счастливой. И все бы так и продолжалось, Миша бы фонтанировал идеями и все они были бы одна оригинальнее другой, если бы не авария, унесшая жизни его родителей. «Преферанс» закрыли на время похорон, а потом пропал и сам Миша. Просто исчез. Коллектив ресторана еще какое-то время работал, словно по инерции, а дальше появился человек по имени Олег Иванов и объявил себя хозяином «Преферанса». Документом, подтверждающим этот факт, стало свидетельство о его праве собственности на ресторан. Приблизительно четыре месяца ресторан работал в обычном режиме. Все это время Таисия обивала пороги, пытаясь заставить полицейских активнее искать Михаила Зелькина, наняла людей из частной охранной фирмы, чтобы охраняли Мишину квартиру и дом его родителей от разграбления. Между тем, постоянные посетители ресторана, по большей части друзья и знакомые семьи Зелькиных, отказывались проводить вечера и праздники в изменившемся заведении. Даже уха, как сказал один из них, потеряла свой вкус, не говоря уже о новом чудовищном репертуаре Таисии – ей было приказано петь современные песни, подражая вульгарной попсе…

Разразился скандал, Олег Иванов, высокий худой рыжеволосый мужчина с глазами и ртом ящерицы, заглянул в гримерку к Таисии и тихим голосом предложил ей в случае неповиновения уйти, уволиться. Он сказал, что найти ресторанную певицу на ее место – дело одного дня и желающих будет много. Понимая, что это конец, что ей больше терять нечего, она вспылила и сказала, что не верит в исчезновение Миши, что он не просто исчез, что его убили, и что убийца его – сам Олег! Она уже и не помнила, что еще кричала, какие обвинения бросала в непроницаемое лицо Иванова. Пришла в себя, когда он ее вдруг ударил по лицу, схватил за руки и повалил на пол. Такой силы, такой железной хватки от мужчины она не ожидала. Находясь в полубессознательном состоянии после всего пережитого, испытывая жгучий стыд и злобу, она с трудом поднялась, оделась и вышла через черный ход ресторана на улицу. Глотнула воздух и медленно побрела, плохо соображая и изо всех последних сил стараясь не упасть. В какой-то момент небо опрокинулось, и на нее стремительно понеслась пожухлая трава.

Первое, что она увидела, когда пришла в себя, были большие зеленые глаза. Высокий девичий голос спросил:

– Может, «Скорую» вызвать?

– Нет-нет, не надо.

Оказывается, она уже сидела на скамейке. Перед ней стояла, пристально вглядываясь ей в лицо, девушка, почти подросток.

– Я думала, что вы умерли, – сказала она.

– Да лучше бы умерла, – ответила Таисия и почувствовала, как горячие слезы хлынули и потекли по щекам.

– Если не «Скорую», так, может, полицию?

– Нет, я сейчас приду в себя и поеду домой.

– Может, я вас провожу?

– Нет, не надо. Спасибо.

– Скажите, – девушка оказалась назойливой, но неравнодушной, что было приятно. – Скажите, вот если бы вы увидели лежащую на земле женщину, вы прошли бы мимо? Не предложили помощь? То-то и оно. Пойдемте со мной. Хотя бы согреетесь. Все-таки на земле лежали.

Она привела Таисию, которая воспринимала все как сон, в какую-то странную квартиру. Древнюю, дремучую, со старой мебелью и обшарпанными стенами.

– Здесь время остановилось, – сказала, оглядываясь, Таисия. – Это не ваше жилье.

– Все правильно. Меня поселили здесь временно. Зато никто не найдет, – улыбнулась она как-то странно. У нее был вид человека, которому не с кем поговорить. Милая такая девушка с внимательными глазами. И очень-очень молодая.

В какой-то момент Таисия пожалела, что согласилась пойти с девушкой. Уж слишком неуютным было жилье, в которое она ее привела. Какое-то безжизненное, почти нереальное.

– Может, вы расскажете, что с вами приключилось?

– Я работала певицей в ресторане. Ресторан забрал какой-то бандит, мой хозяин Миша исчез, а меня только что изнасиловали… Новый хозяин. Как тебе такая история?

Таисия и сама не могла понять, как случилось, что она рассказала всю правду первой попавшейся девчонке. Вероятно, просто не смогла молчать.

– А я изменила своему парню, он обещал меня убить, и теперь вот прячусь, – проронила, как уронила правду, девушка. – Меня зовут Виолетта.

Она протянула Таисии худенькую ладошку.

– Таисия.

– И кто этот хмырь? Почему не обратились в полицию? Боитесь его? Я почему спрашиваю-то. Просто вам сейчас наверняка хочется принять душ, смыть с себя всю эту грязь. Но тогда вы не сможете посадить его, смоете все биологические следы. Вы точно не станете обращаться в полицию?

– Точно. Его все равно не накажут, у него денег много. А я только опозорюсь. Не могу представить себе, как буду давать показания. Да и кто поверит какой-то там ресторанной певичке?

– У меня прямо руки зачесались, – сказала Виолетта. – Так и хочется этому вашему Иванову башку оторвать. Или яйца.

– Виолетта, а может, поедем ко мне? Здесь как-то…

– Стремно? Согласна. Но я же здесь как бы прячусь. А что если за мной следят? Если пальнут, то и в вас попадут. Может, мы просто вызовем такси, и вы поедете одна?

– Да никто ни в кого не пальнет! Мужики, они все такие – умеют только угрожать. Предлагаю поехать все-таки ко мне. Уж у меня-то тебя точно никто не найдет. У меня и дом под охраной, если что. Но самое главное – ванна!

– Вы точно не боитесь со мной?

– Знаешь, после того, что мне сегодня пришлось пережить, не думаю, что испугаюсь твоего парня.

– Хорошо. Если вы готовы разделить со мной опасность, короче, если вы со мной, то поехали к вам. Сами видите, какая здесь грязь. Мне бы тоже помыться, пожрать нормально. Я вон купила чаю, колбасы. Но здесь кусок в горло не полезет.

– Я с тобой, Виолетта, – сказала Таисия, испытывая к этой смешной девчонке теплые чувства и с трудом скрывая свою иронию. – Поехали ко мне. Поступим так. Раз ты уж так напугана, что даже сняла эту квартиру, то, может, на самом деле тебя ищут. Выйдем из дома, пройдем пару кварталов и поймаем частника. Нам в нашем положении такси не нужны. Может, ты права, и тебя могут вычислить. Ты бы свою сим-карту выбросила, мало ли, а я куплю тебе новую, на свое имя. Ты перепиши важные номера.

– Круто!

Они вышли из квартиры, спустились во двор, огляделись. А через четверть часа уже сидели в старенькой «Волге» и мчались в сторону Садового кольца.

– Я живу рядом с театром кукол, – сказала Таисия.

– Круто, – уже без особого энтузиазма отозвалась нагруженная сумкой и рюкзаком Виолетта.

– Садовая-Самотечная, – сказала Таисия водителю.

– Хороший райончик, – заметил водитель, молодой рыжеволосый парень с синими глазами. – Я бы тоже не отказался там жить.

– А ты где живешь? – живо отреагировала Виолетта.

– В Люблине.

– Да уж, далековато. Да ничего, ты еще молодой. Заработаешь бабок и купишь себе приличное жилье, где захочешь. Ты школу-то окончил?

– Обижаешь, – ухмыльнулся парень. – Я вообще-то студент, в музыкальном училище учусь. На баяне играю.

Виолетта вдруг расхохоталась. Парень, пожав плечами, надолго замолчал.

– Слушай. Ты это, не обижайся на меня. Просто ты так выглядишь… Такой весь из себя современный, яркий, и тут вдруг – народные инструменты. Баян! Не понимаю я народную музыку. Классику еще куда ни шло. Но чтобы народные…

– Да понял я, понял. Вас никто и не заставляет слушать народную музыку. Хотя я на баяне играю Баха, вы просто не слышали.

И снова тишина. Машина запетляла по улочкам, Таисия вдруг всхлипнула.

– Вы чего? – Виолетта повернулась к ней, увидела слезы. – Эй, ты, баянист, давай-ка уже езжай быстрее. Человеку плохо.

У Таисии, перед которой веером промелькнули картины ее недавних выступлений в ресторане, довольные лица гостей, Миши, вдруг стало так тяжело на душе, что она не выдержала. До нее словно постепенно начал доходить весь ужас ее ситуации. Во-первых, ее унизили предельно, изнасиловали в гримерке, куда еще недавно ей приносили новые концертные платья, где Миша говорил ей комплименты или передавал записки от гостей со словами благодарности за прекрасно исполненные романсы. Изнасиловали, осквернив ее тело и душу. Во-вторых, она осталась без работы. В-третьих, как, на что она теперь будет жить? В-четвертых, она вдруг поняла, что Миши больше нет в живых. Что этот Иванов просто-напросто убил его, заставив перед смертью подписать все документы на «Преферанс».

– Слушай, баянист, тебя как зовут-то? – спросила Виолетта уже на месте, перед тем как выйти из машины.

– Петя. Вернее, Петр. А что?

– Ты не против иногда подрабатывать на своей роскошной тачке? Подвезти меня куда надо?

– Да без проблем, – лицо Петра осветилось улыбкой. Даже веснушки его вспыхнули на солнце.

– Диктуй номер своего мобильника!

Таисия не заметила, как и сама улыбнулась, глядя на этого солнечного баяниста. Виолетта права, в случае, если ей понадобится перемещаться в пространстве, такая вот «Волга», неприметная, скромная, – то, что надо.

Таисия жила в сталинском доме, престижном, с ухоженным чистым подъездом и консьержкой. Сюда ей было не стыдно и даже приятно приглашать новых друзей.

Сейчас, увы, все те, кто прежде с благодарностью и восхищением слушал ее пение и любовался ею, куда-то пропали, словно затаились. И вот теперь она ведет в свой дом совершенно незнакомую девчонку, скрывающуюся от своего парня. Что ж, такова жизнь. Не знаешь, что будет через день, а то и час. Разве могла она еще сегодня утром предположить, что с ней станет?

– Я бы хотела, чтобы он умер, – сказала она сквозь слезы, открывая дверь и впуская к себе Виолетту.

– Меня хоть и не изнасиловали, но я бы тоже хотела, чтобы эту собаку где-нибудь пристрелили. Ведь он бандит, я правильно поняла? – отозвалась та, оглядываясь в восхищении. – Ты хорошо упакована, просто класс! Нет, ты не подумай, я не завидую, просто красиво.

Она с легкостью перескочила на панибратское «ты», что нисколько не напрягло Таисию, напротив, вызвало улыбку.

– Проходи, Виолетта. – Таисия тяжело вздохнула. Сейчас все, что так радовало ее в квартире, разные приятные мелочи, выглядело мучительным. Каждое напоминание о ее прошлой благополучной и счастливой жизни резало по нервам, убивало.

– Я не убийца, конечно, – рассуждала, между тем Виолетта, стягивая со спины рюкзачок, освобождаясь от него, словно от тяжелых пут, – но с удовольствием всадила бы в него несколько пуль. Скотина! Ничего, он еще у нас попляшет!

– Пойду пущу воду, смою с себя всю эту мерзость.

– Ты хорошо подумала? Потом, когда помоешься, обратного хода уже не будет, это я про экспертизу и все такое.

– Нет-нет, в полицию я точно обращаться не буду.

В дверь позвонили, Таисия вздрогнула.

– Не открывай, – прошептала, давясь мгновенно образовавшейся сухостью в горле, Виолетта. – Пожалуйста. Это за мной.

Таисия на цыпочках подошла к двери.

– Виолетта, у меня две двери, так что не бойся. Но, думаю, это все же ко мне. Сейчас посмотрю в глазок.

Мысленным взором она уже в который раз увидела стоящего за дверью Мишу, и сердце ее при этом заколотилось так, словно это было реальностью.

Но за дверью стояла соседка Зоя Григорьевна, мать депутата Госдумы, женщина хоть и строгая, но с добрым сердцем. Она, одинокая и скучающая, заглядывала к Тае время от времени, чтобы угостить ее выпечкой или попросить у нее по-соседски соли или какой-нибудь мелочи. В планах Таи было пригласить ее как-нибудь в «Преферанс» на ужин, чтобы продемонстрировать ей свой талант певицы, а заодно сделать ее постоянным гостем Мишиного ресторана. Однако все это так и останется лишь планами.

– Таечка? Можно войти?

На Зое Григорьевне был красный шелковый халат, в тон красному лаку на длинных коготках. Аккуратная стрижка, подтянутая кожа лица, умеренный макияж – все это сильно молодило семидесятилетнюю женщину.

– Да, Зоя Григорьевна, входите, пожалуйста.

– Таечка, надо поговорить. Где нам лучше расположиться?

Тая пригласила соседку на кухню. Виолетта посчитала лучшим скрыться.

– Я не сплетница какая-нибудь и вообще не терплю сплетен. Но то, что я тебе сейчас расскажу – ужасная история, которая приключилась буквально на моих глазах! Конечно, я увидела и услышала все, находясь на своей территории, то есть в своей квартире, за дверью, но все видела в глазок и все слышала. Так вот. Я о Леночке Борисовой.

– О Лене?

Она имела в виду соседку, квартира которой находилась на третьем этаже. То есть на этаж выше, однако на втором, рядом с дверью в квартиру Таисии, располагался другой, черный, или тайный, ход на нижний этаж двухэтажных апартаментов Борисовых.

– Ты же знаешь, этот, с позволения сказать, кобель Борисов частенько пользовался черной дверью, чтобы впускать туда своих любовниц. На его, так скажем, официальном этаже проживает одна весьма любопытная дама, приятельница его матери Маргариты Петровны, поэтому в отсутствие Леночки Борисов впускал своих любовниц с нашего этажа. Нам-то с тобой об этом хорошо известно. Но, повторяю, я все это говорю тебе не ради того, чтобы просто почесать языком. Ох, Тая… Что-то я много наговорила, а главного пока не сказала. Совсем разучилась с людьми разговаривать, одичала совсем. Главное – Борисов выгнал Леночку. Да-да, я видела, повторяю, своими глазами. Нет, конечно, тема эта сейчас весьма популярная в сериалах, но когда смотришь кино – одно восприятие, а вот когда это происходит прямо на твоих глазах, и ты знаком с этими людьми, то понимаешь, как же все это страшно, бесчеловечно! Он выставил ее в халатике и в розовых тапочках с пухом. Очень красивые тапочки. Они, кстати говоря, сейчас у меня…

– Бог с вами, Зоя Григорьевна. О чем вы? Кто у вас? Тапочки? Вы о тапочках?

– Сама не знаю, почему их вспомнила. Должно быть, потому о них сказала, что прямо-таки вижу их перед собой. Надо признаться, Борисов никогда не жалел на жену и детей денег, и Леночка одевалась хорошо, и детишки, Танечка и Аркаша, и кто бы мог подумать, что в такой вот, внешне вполне благополучной, семье может случиться такое…

Так вот, я сразу после того, как Борисов выставил Леночку из квартиры, и она вошла, как слепая, в лифт, поехала за ней… Сразу! И догнала ее уже на крыльце, на ступенях. Она стояла, у нее был вид совершенно сумасшедший. Она, бедняжка, явно не знала, куда ей идти. Думаю, что ей на самом деле некуда было идти, родители-то ее далеко, где-то в Омске, что ли. Хорошо, у меня с собой был кошелек. Я сразу же вызвала такси, и мы с ней поехали в Зеленый Бор, ко мне на дачу. Понятно было, что она нуждается в помощи, что ее надо срочно увозить. Нет, конечно, мы могли бы отправиться с ней в больницу, у нее лицо было все разбито…

– Зоя Григорьевна! – Таисия поймала ее руку, которой та касалась своего холеного лица с осторожностью, как если бы это было израненное лицо Лены Борисовой. – Постойте, не так быстро. Вы отвезли ее на свою дачу, я правильно поняла?

– Ну да! Не в полицию же ее везти! Там правды не добьешься, особенно когда противоположная сторона – зажравшийся богатый мужик, решивший, что все можно купить. Или что после избиения жены, после того как он отнял у нее детей и выгнал ее из дома в ночной рубашке и тапочках, можно остаться безнаказанным. Таечка, поверь мне, без толку с такими бороться и что-то там доказывать! Да и я тоже не хочу принимать во всем этом участие. Я слишком хорошо понимаю, чем все это может закончиться, у меня есть подруга, так вот, с ее дочкой произошла похожая история. Слава богу, вмешался мой Дима, и все закончилось более-менее благополучно. А с Леной… В лучшем случае ее запрут в какую-нибудь частную психиатрическую клинику – и все, пиши пропало! А в худшем – даже страшно представить себе, как, каким способом Борисов мог бы от нее избавиться. Понимаешь, она для него уже давно стала обузой. Он и терпел ее, я предполагаю, исключительно из-за детей, все-таки мать. А ведь наша Леночка – редкой доброты и порядочности человек, Борисову с такими вот нормальными людьми скучно, им подавай другого типа женщин. Сама понимаешь, что я имею в виду.

– Она сейчас у вас? На даче?

– Да. Я отвезла ее, бедняжку, туда, затопила камин, включила все имеющиеся радиаторы… Уложила ее в постель, а сама вот вернулась в Москву, чтобы забрать одного моего знакомого хирурга, я договорилась. Нет-нет, ничего такого криминального нет, синяки на лице, разбитый нос, но все равно, надо бы какие-нибудь примочки сделать, уколы, болеутоляющие. Да и вообще ей сейчас нужен покой. Я что заглянула-то? Может, поедешь с нами? Подскажешь чего?

3. Виолетта

– День какой сегодня, богатый на события, – заметила Тая, запирая дверь за соседкой.

– Ты сказала ей, что подумаешь. Ты реально хочешь поехать к ней на дачу? Ты, такая измученная, готова впрячься за нее?

– Ну да! Лена классная, она всегда мне нравилась. Красивая такая, спокойная, умная, мы с ней сколько раз пили чай, когда ее дети спали, разговаривали. Она мне о себе рассказывала, о детках… Они совсем маленькие, погодки, Танечке два годика, а Аркаше – три. Такие крохи. Забыла спросить Зою Григорьевну про детей. Конечно, я хочу ей помочь. А что тебя так удивляет?

– Наоборот, не удивляет, – призналась я. – Я реально рада, что не ошиблась в тебе. Вот только ты недавно только в себя пришла. Или уже забыла?

– Да нормально я себя чувствую… Думаю, гораздо лучше, чем Лена.

– Ладно. Тогда иди прими душ, – скомандовала я, – и собирайся. А я с тобой.

– Ты серьезно? – слабая улыбка осветила лицо Таисии.

– Конечно.

Странное дело, мне всегда казалось, что изнасилование – это как катастрофа, после которой женщины с трудом выживают. И дело не в физическом состоянии, если, конечно, это не групповуха, а в психике. Тая же моя как-то очень быстро пришла в себя. Вот только неясно было, радоваться мне этому обстоятельству или насторожиться. Бабушка меня всегда учила никем не очаровываться, воспринимая людей такими, какие они есть, никому уж точно не доверять и даже самые благородные чужие поступки подвергать проверке. Вот и тогда, глядя, как проворно розовая после горячего душа Таисия собирается, я все-таки напряглась. А что, если она выдумала эту историю с рестораном и никто ее не насиловал? Да может, она вообще не та, за кого себя выдает? В любом случае, решила я, деньги в доме не оставлю, возьму с собой, мало ли. И пистолет положу в карман, ничего, что тяжелый.

– Виолетта? Ты чего с сумкой-то? Мы же вернемся, – удивилась Тая уже перед тем, как нам выйти из квартиры. – Или ты передумала остаться со мной, у меня?

Не была она похожа на правую руку Луки Заречного, да и нереально все это – чтобы тот, у кого я украла деньги, вот так быстро сориентировался, разыскал меня да и подсунул мне Таю, жертву изнасилования, чтобы мы с ней скорешились-подружились. Какой в этом смысл? Даже если предположить невозможное, что Тая – часть спектакля, организованного с целью вернуть деньги, кто бы успел так быстро все это провернуть? Конечно, это полный бред! И во всем виновато мое больное воображение и переполнявший меня страх, который с каждым часом набухал во мне все больше и больше…

Понятно мне было и удивление Таисии, увидевшей меня в обнимку с сумкой, набитой миллионами евро. Она-то не знала, что в ней, иначе точно не спросила бы, зачем я беру ее с собой. Поделиться с ней тайной содержимого сумки я тоже считала, мягко говоря, преждевременным. Получалось, что я как бы не доверяла ей, забирая сумку, или, во всяком случае, не собиралась возвращаться в ее квартиру. Я уже и не знала, как мне поступить, и тут вдруг Таечка просто-напросто отобрала у меня сумку и сунула ее за диван, в укромное местечко в гостиной.

– Не пори горячку. Будешь пока жить у меня, – сказала она тоном, не терпящим возражения. – Что там в твоей сумке ценного? Пижама да зубная щетка? Вот и хорошо, пусть останутся здесь, у меня. Вернешься, помоешься, переоденешься и отдохнешь. Я понимаю, мы с тобой мало знакомы, но разве тот факт, что я предложила тебе свой кров, ничего для тебя не значит?

– Значит, – прошептала я, глядя на синюю темную сумку в тени дивана. – Конечно, значит. Вообще-то, у меня там пистолет.

– А… Теперь хотя бы понятно, почему ты так держишься за свою сумку. Откуда пистолет? Чей он?

– Нашла.

– Ты хотела взять его с собой?

– Да, – проблеяла я неуверенно. – Неизвестно, куда едем.

– Давай уже ты успокоишься и перестанешь во всем видеть смертельную опасность. Да, Лена попала в переплет, ей тяжело, но мужа-то ее, изверга, там, в Зеленом Бору, нет и быть не может. Сейчас мы имеем дело с благообразной старушкой, чудесной женщиной по имени Зоя Григорьевна. Я просто уверена, что, попади мы с ней даже в какой-нибудь переплет, она сразу же позвонит своему сыну Диме, и все вопросы будут решены. Что, я убедила тебя не брать с собой пистолет?

Конечно, она не поверила мне, что я его нашла. Слишком уж фантастически это выглядело. Интересно, подумала я, а что она сказала бы, если бы я призналась, что нашла шесть миллионов евро? Расхохоталась бы в лицо, точно.

Решив, что надо действовать по обстоятельствам и что впредь не стоит привлекать внимание кого бы то ни было к сумке, я попросила у Таи прощения за свою неделикатность. После этого я стерла со своего лица озабоченность и смело последовала за старшей подругой в неизвестность. То есть за порог ее милой уютной квартиры, чтобы направиться в Зеленый Бор.

– Придется немного подождать, такси будет через четверть часа, – сказала Зоя Григорьевна, когда мы втроем вышли на улицу. – Ничего, подышим свежим воздухом. Да и доктор Михаил Семенович отзвонился, предупредил, что немного задержится.

– Эти таксисты, – покачала головой Таисия, выражая явное недоверие к представителям этой профессии, – опасные люди. Всегда и все знают, звонки же фиксируются, записываются. Если Борисов подключит своих людей, то может вычислить, куда увезли Лену.

– Нет-нет, Таечка. Не переживай. Это знакомый таксист, Александр Петрович, я его хорошо знаю и всегда вызываю только его, а потому ему можно доверять. Мы с ним катаемся на мою дачу вот уже пять лет!

Ноябрь, предав осень, решил нас в этот день просто заморозить, прикинуться декабрем. Откуда-то подул холодный ветер, принес похожую на снег крупу, с деревьев с шумом летели листья. А знакомый таксист Зои Григорьевны где-то застрял в пробке.

– Что поделать, вся Москва стоит, – чуть не плакала пожилая женщина, кутаясь в широкий красный шарф.

– Может, позвоним нашему баянисту? – шепотом спросила я Таисию.

– Я не против. У меня голова замерзла, я же ее помыла.

Я позвонила Петру, спросила, не сможет ли он приехать, чтобы отвезти нас в Зеленый Бор. Реально ли приехать хотя бы в течение получаса? Петя звонким голосом ответил, что он находится в нашем районе и прибудет через восемь минут.

– Посмотрим, – недоверчиво покосилась Зоя Григорьевна в мою сторону.

– Посмотрим, – кивнула головой Тая.

Петя прибыл на одну минуту даже раньше, практически одновременно с появившимся возле дома доктором, высоким худым стариком в теплой куртке, вязаной черной шапочке и джинсах. Я, честно говоря, даже глазам своим не поверила, когда во двор въехала знакомая старенькая «Волга», за рулем которой сидел, широко улыбаясь, наш баянист. Мы бросились к машине, чтобы поскорее спрятаться от холодного ветра.

– Фантастика! – воскликнула Зоя Григорьевна, усаживаясь на заднее сиденье между Таей и Михаилом Семеновичем. Я села рядом с водителем и тут же пожалела об этом. Какой из меня штурман, если я понятия не имела, куда ехать.

– Я знаю дорогу как свои пять пальцев, – успокоила меня Зоя Григорьевна, набирая номер застрявшего в пробке таксиста, чтобы дать ему отбой.

– А ты чего здесь делал, в этом районе? – спросила я Петра, ловко маневрирующего между автомобилями.

– Работал, – пожал он плечами. – А вы что забыли в Зеленом Бору?

– У меня там дача, – отозвалась Зоя Григорьевна. – Вот едем подышать свежим воздухом да забрать яблоки. Скоро морозы ударят, а у меня там четыре корзины зимних яблок и груш.

Надо сказать, что насчет яблок и груш она сказала чистую правду. Мы приехали на дачу, слегка смахивающую на небольшой загородный дворец, утопающий в высоких елях. Первое, что я помню, – крепкий яблочный дух, который ударил в нос, едва только мы переступили порог. На плиточном, черно-белом полу терассы стояли четыре большущих корзины, наполненных желтыми и бордовыми яблоками, рядом обнаружился и деревянный ящик с грушами.

Уж не знаю, как так получилось, но Зоя, забыв об осторожности, пригласила Петра в дом выпить чаю. Вероятно, она-то, в отличие от меня и Таи, понимала, как важно в ситуации, в которой мы оказались, иметь в друзьях водителя транспортного средства. К тому же с нами был доктор, не проронивший ни слова, пока мы ехали, которого надо было возвращать в Москву.

– Леночка, мы приехали! – немного дрожащим, быть может, от волнения, голосом заявила о своем приезде хозяйка. – Ты где?

Судя по тишине, в доме было все спокойно, где-то на верхних этажах работал телевизор. Хозяйка с доктором поднялись на второй этаж, Таисия же, взяв на себя инициативу, предложила нам с Петром последовать за ней на кухню. Просторная, теплая, с длинным столом посередине, она показалась нам просто раем. Тая поставила греться чайник.

– Понтовая база, – покачал головой Петр, оглядываясь. – Я на прошлый Новый год тусил на такой.

Я смотрела на Петра, Таисию, прислушивалась к едва раздающимся откуда-то сверху голосам и спрашивала себя, как могло случиться, что я в один день обзавелась деньгами, оружием, познакомилась со столькими людьми, да еще и попала в настоящий богатый дом! Я никогда прежде не бывала в таких домах, не была знакома с хозяевами подобных дворцов. Подумалось еще, что подобное разделение общества на богатых и бедных, которое просто резало глаза, и толкнуло моего отца заняться отстрелом хозяев таких вот хоромов. За эту работу ему, видать, хорошо платили, но, кто знает, быть может, он получал особое удовольствие, лишая их жизни. Конечно, это были мои тайные недобрые мысли, и хорошо, что люди еще не научились читать их друг у друга в сознании. Страшно даже представить себе, что подумали бы обо мне Таисия и Петр, если бы поняли, кто я такая и чем дышу. Да, господа, это зависть в самом буквальном значении этого слова. Ничто так, как бедность, не унижает человека, не делает его изгоем, ничтожеством в глазах людей успешных и богатых. Посмотрела бы я на ту же Зою Григорьевну, живи она на одну пенсию. Не уверена, что она помогла бы своей соседке, жене богатого бизнесмена Борисова. Возможно даже, увидев ее, избитой на лестнице, сказала бы: «Так тебе и надо»! А сейчас, благодаря сыну-депутату, разве ей трудно было протянуть руку помощи Лене Борисовой? Возможно, ей даже приятно заниматься локальной благотворительностью, изображая из себя ангела.

Вот такие были у меня мысли. Не совсем чистые, даже гадкие. И все это исключительно ради того, чтобы лишний раз не очаровываться никем. Даже такой, в общем-то, приятной старушкой, какой была Зоя Григорьевна.

Петр говорил о чем-то, но я не особенно прислушивалась. Таисия между тем накрыла на стол, приготовила бутерброды, которые Петр с аппетитом поедал.

– …Я говорю ему: «Оставь мою мать в покое». А он мне: «Не лезь, щенок, не в свое дело. Она денег мне задолжала и пока не отдаст, пусть стоит на рынке, мерзнет». У нее почки больные, мне ее так жаль. Вот я и решил стать бомбилой, в перерывах между занятиями. Трудно, конечно, но что поделаешь?

Мать, если ему верить, задолжала хозяину точки на рынке миллион двести рублей. Откуда он взял эту сумму – трудно понять. Говорит, что у нее украли товар, а она раньше была должна гораздо меньше, просто проценты набежали. Но она же торгует просто кастрюлями да сковородками на рынке.

Я вынырнула из густого облака своих мыслей, пытаясь уловить суть сказанного Петром. Еще одна человеческая драма. Музыкант, баянист вынужден подрабатывать на старой машине, чтобы помочь матери расплатиться с хозяином товара. Интересно, кто-нибудь в этом мире счастлив?

Оказывается, я произнесла этот явно риторический вопрос вслух. И Петр немедленно замолчал. У него даже рука с бутербродом опустилась, и он как-то совсем по-взрослому вздохнул.

Внезапно наше уютное и мирное чаепитие разорвал женский крик, переходящий в затяжной стон. После него на нас откуда-то сверху словно прорвалось облако великой боли, посыпались горькие слова и фразы, смысл которых был очевиден: «Я же любила его!», «Как он мог так поступить со мной?», «Что плохого я ему сделала?», «Он забрал моих детей, где они сейчас, с кем?», «Господи, прошу тебя, помоги мне!»

И ни одного намека на сквернословие, оскорбление, словно эта женщина, святая Елена, жила в каком-то своем чистом мире, куда не проникали грязные ругательства, слова, которыми можно ранить или даже убить человека.

Потом мы услышали низкий голос доктора, и все стихло.

– Да, я сразу понял, что вы едете сюда не за свежим воздухом, – сказал Петр. Лицо его еще больше погрустнело, словно тяжелые мысли о нелегкой судьбе матери плавно перетекли в реку чужого, но не менее близкого сердцу горя. У меня возникло непреодолимое желание схватить этого мальчишку, чувствительного музыканта, за руку, что я и сделала. Сжала его теплые пальцы.

– Это не моя история, – сказала я извиняющимся голосом.

– Ее муж избил и выкинул, скотина, – вдруг произнесла Таисия, сверкнув потемневшими от злости глазами. – Наша это история, бабья. У нее муж – богатая сволочь, выставил, говорю, из квартиры чуть ли не в ночной рубашке. А Зоя Григорьевна, соседка наша, привезла ее сюда. Не думаю, Петя, что ты знаком с Борисовым, не верю в совпадения, но вижу, что душа у тебя есть, потому и говорю правду.

– Такое сплошь и рядом, – развел руками Петр. – И что теперь делать будем?

– Ты отвезешь доктора домой, мы заплатим тебе, и твое участие на этом закончится, – ответила Таисия.

– Доктора-то я отвезу, но вы не скидывайте меня со счетов. Может, и я чем могу помочь. Я хоть и музыкант, не качок какой, на меня дунешь, и я свалюсь, да и денег у меня, как вы поняли, нет, но вы во всем можете на меня положиться. Я умею хранить чужие секреты. Еще я контактный, лажу с людьми, могу добывать информацию.

– Это ты к чему? – удивилась я. – На работу к нам хочешь устроиться?

– Да нет, просто, – растерялся Петр, которого я как-то уж слишком резко оборвала.

– Да и чем тут поможешь?

– Как – чем? – оживился наш баянист. – Насколько я понимаю, ваша подруга или соседка хочет вернуть детей. Возраст детей?

– Малыши совсем, два и три года.

– Отлично! Я бы мог, к примеру, украсть их. Я не трус! Я вообще ничего не боюсь. Думаю, ее дети сейчас с няней, в таких семьях просто не может не быть няни. Они отправятся на прогулку, я выкраду детей, посажу в свою машину и привезу к вам, сюда.

– Блестящий план, – горько усмехнулась Таисия. – Но ты все равно молодец.

Послышались быстрые шаги, в кухню вошла Зоя Григорьевна, следом за ней доктор.

– Михаил Семенович, давайте уже чайку, а? Сорвали вас, привезли сюда. Давайте-давайте, не стесняйтесь. Таечка, налей, пожалуйста, Михаилу Семеновичу чаю.

Таисия принялась ухаживать за доктором. В какой-то момент я почувствовала, что движения ее стали замедляться, она как-то странно посмотрела на меня, потом глаза ее закатились, и она, не успев, к счастью, взять в руки чайник, повалилась на стул, а оттуда на пол. До сих пор не знаю, как Петру удалось подхватить ее на руки.

Молчаливый Михаил Семенович бросил вопросительный взгляд сначала на Зою, потом на меня.

– У нее обморок… Молодой человек, несите ее в комнату, на диван. Кто-нибудь может мне объяснить, что с ней?

– Зоя Григорьевна, Петр, вы вернитесь на кухню, – сказала я, испытывая страшную неловкость, – мне надо поговорить с доктором. Глаза Зои увеличились от удивления, а маленький рот даже приоткрылся.

– Хорошо, детка. Пойдем, Петя.

Доктор уложил Таю на диван, принялся осматривать ее.

– Вы хотите мне что-то сказать? – спросил меня Михаил Семенович, оттягивая нижнее веко правого глаза Таисии, словно пытаясь заглянуть таким образом в ее душу.

– Ее изнасиловали сегодня, – шепнула я. – На работе. Я подобрала ее на улице, она была без сознания. Мы приехали к ней домой, а тут Зоя Григорьевна рассказывает, что случилось с соседкой Леной. Я и сама не понимаю, как Тая могла вот так быстро взять себя в руки и все силы бросить на ее спасение. Ее саму нужно спасать.

– А в полицию почему не обратились? – строго спросил доктор. – Кто ее изнасиловал?

– Один человек.

– Что ж, хорошо, что один. Я должен ее осмотреть. Выйдите, пожалуйста, я вас потом позову.

Я послушно вышла. На кухне мне было тяжело смотреть в глаза Зое.

– Что с ней, девочка?

– Проблемы, – уклончиво ответила я, чувствуя, как спираль событий закручивается все туже и туже.

– Если по медицинской части, Михаил Семенович поможет. Он хороший врач, толковый, знающий, опытный, к тому же умеет держать язык за зубами.

– А что он сказал по поводу Лены? – попробовала я свернуть на другую тему.

– Он сказал, что ей нужно время, чтобы прийти в себя. Он поработал немного с ее лицом, оно у нее распухло, бедняжка, потом начал задавать ей какие-то вопросы, и вот тут она сорвалась. Думаю, вы сами все слышали. Главное, сказала я ей, когда она немного успокоилась, что твои дети в безопасности. А уж как мы их тебе вернем – не твоя забота.

– Детей-то мы, может, и вернем, да только его наказать надо, – Петр просто прочел мои мысли.

– Как же его накажешь? – всплеснула руками Зоя. – У Лены нет своего жилья. Ту квартиру, где они жили семьей, в нашем доме, Борисов предусмотрительно оформил на свою мать, как и загородный дом и многое другое. У Лены как бы ничего нет, плюс она давно нигде не работает. Хотя у нее есть образование, она экономист, я знаю, мы же с ней общались. Бедная девочка…

Вернулся Михаил Семенович. Странно было слышать, глядя на его непроницаемое лицо, нотки иронии.

– Зоя Григорьевна, осталось только вам да этой молодой даме сделать успокоительный укол, и ваш прекрасный дом превратится в одну большую спальню. Я прав, молодой человек?

Он улыбался одними глазами, этот чудесный доктор. Я же улыбнулась ему во всю ширину своего рта – так умиротворяюще действовало на меня его присутствие. В какой-то момент я и вовсе почувствовала себя защищенной в обществе этих милых людей – Зои, доктора и храброго Петра.

– Пристрелить его надо, собаку, – прошептала я, мысленно выпуская пули из своего (вернее, из присвоенного мною) пистолета сначала в насильника Иванова, затем в гада Борисова.

– Иди, детка, на второй этаж. Как поднимешься, сразу налево, там есть комната для гостей, увидишь там кровать, застеленную клетчатым пледом, – сказала Зоя, включая полную посудомоечную машину. – А я посплю здесь внизу, в своей комнате. Ты мне так и не расскажешь, что с Таисией?

– Думаю, она сама вам все расскажет.

Поблагодарив хозяйку за чай, я подхватила свой рюкзачок, легко поднялась наверх, открыла дверь в комнату для гостей, забралась под красное клетчатое одеяло и моментально уснула.

4. Лука

Татарочка Роза, пышнотелая молодая женщина, появилась на пороге гостиной с блюдом дымящихся бараньих котлет, и Лука, на мгновенье вынырнув из черноты своего дурного настроения, потянул носом.

– Люблю твои котлеты, Розка, – сказал он, тяжело вздыхая, как человек, который рад бы порадоваться жизни, да права не имеет.

– Лука, хватит тебе уже вздыхать, найдутся твои миллионы, – Роза тряхнула черными блестящими локонами, энергично подошла к столу, за которым сидел, развалясь, Лука, и с торжественным грохотом водрузила на стол блюдо. – У тебя вон сколько людей рыщет по городу, обязательно найдут. Тебя не было в этом дворе каких-то пять минут. Ну кто за это время мог взять сумку? Кто-нибудь из этого же дома. Да если хочешь, я сама пойду, буду расспрашивать абсолютно всех, все разнюхаю, ты меня знаешь…

– Нет-нет, даже и не думай в это дело соваться! Этого еще не хватало!

– Лука! Я же хочу тебе помочь.

– Ты добрая, Розка, и красивая. И котлеты у тебя отменные. – Лука улыбнулся так, что у Розы сердце забилось быстрее. – Ты чего замуж-то не выходишь?

– Тебя жду, – она села к нему на колени, прижавшись обтянутой красным бархатом халата грудью.

– Зачем я тебе? – Лука раздвинул полы халата и вяло поцеловал Розу в ложбинку между грудями. – Жизнь у меня неспокойная. Это ты знаешь, что нет у меня этих денег, а тот боров, машину которого я обнес, этого не знает и ищет меня. Рылом своим землю роет, стольких людей поднял на уши… Говоришь, хочешь поговорить с жильцами того дома, рядом с которым я бросил сумку? Да я больше чем уверен, что их всех уже опросили.

Лука вот уже сутки прятался в деревне Ледово, под Москвой, у своей старинной приятельницы Розы, женщины, преданной ему всем сердцем, и только здесь чувствовал себя в безопасности. Дом этот, крепкий, большой, хоть и в один этаж, окруженный лесом, единственная родственница Розы, тетя Рамиля, отдала за свои долги, в пору, когда занималась шубным бизнесом, да прогорела. Лука же выкупил дом у ее бывшего хозяина и вернул семье. Правда, тетя Рамиля до этого дня не дожила, зато успела отписать его своей любимой племяннице Розе. Роза содержала дом в чистоте, занималась маленьким хозяйством, состоящим из кур да кроликов, помогала Луке продавать краденое, получая свои небольшие проценты, да прятала в доме нужных ему людей.

– Лука, не мое это, конечно, дело, но люди твои… Эти ребята – Сашок, Витя, Егор… Они, вообще, знают, что в сумке?

– Мыслишь в правильном направлении. Нет, конечно. Они думают, что там дурь.

– А ты как узнал, что деньги в машине оставят? И депутат этот твой… Он что, лох? Как можно оставлять такие деньжищи в машине?

– Он собирался купить одну гостиницу в центре Москвы стоимостью десять лимонов у вдовы одного моего приятеля. Я потолковал с ней, и мы договорились, что если я найду ей покупателя, то она опустит цену до шести лимонов и продаст эту гостиницу только за наличные. И чтобы она не теряла свои четыре лимона, я обещал отжать у одного священнослужителя кусок земли под застройку коттеджного поселка, у меня имеется одна схема… Короче, я через одного человечка подкинул депутату идею…

– Как тебе удается проворачивать такие дела, Лука?

– На это уходят силы и время, Роза. Не все так просто. К примеру, на этот так называемый проект у меня ушло почти четыре месяца! Я должен был все разыграть четко, с привлечением людей, которые меня не знают и никогда не узнают. И самым трудным было заинтересовать этого депутата в покупке гостиницы, остальное же, связанное с вдовой моего товарища, священнослужителем с его землей и даже организацией звонка депутату, в котором его предупредят о предстоящем обыске его кабинета, было просто делом времени. Перепуганный насмерть депутат оставил сумку с деньгами в машине буквально на четверть часа…

– В интернете пишут, что сумку украли из «Ламборджини», потом где-то написали, что из стареньких «Жигулей»… А где на самом деле были деньги?

– В «Ламборджини» его жены. Она знала, что там были деньги, но ее самой там не было. Депутат был за рулем, но когда ему сообщили, что собираются опечатать его кабинет, он рванул оттуда, позвонил жене, чтобы она срочно приезжала на Цветной бульвар, села в машину и сидела, ждала его. Она вернулась, смотрит, стекло разбито, сумки с бабосами нет… Вокруг уже собралась толпа, понаехали менты, появились свидетели, как я потом узнал, которые показали, куда я побежал… Я должен был сесть в машину и уехать, да в подворотне, где я ее оставил, застрял мусоровоз, я должен был бежать… И тогда я решил спрятать сумку за мусорные баки, буквально на несколько минут, а сам рванул в соседний двор… Там за мной погналась собака, ротвейлер, которого выгуливал один бивень, как нарочно…

– А может, ты двор перепутал?

– Ну да, я же идиот! Роза, ты чего?! И вообще, принеси еще водки.

В кармане Луки заиграл телефон, он нервно выдернул его, посмотрел и швырнул на стол.

– Кто? Стелла твоя? – тонкие черные брови Розы нахмурились.

Лука грязно выругался. Но Роза была права, угадала – звонила действительно Стелла. Баба красивая, но бестолковая. Тот, кто наградил ее красотой, считал Лука, вынул из ее красивой головы весь мозг.

– Она знает? – осторожно спросила Роза.

– Нет. Она знает только, как пользоваться банкоматом да мужиками. Все – на большее ее не хватает.

– Я видела ее как-то по телевизору, она крем рекламировала. Очень красивая. Мне до нее далеко…

– Это ей до тебя далеко, – Лука схватил Розу за шею и притянул к себе, больно впился горячими и горькими от водки губами в ее губы. – Ты хорошая.

– Отпусти меня, Лука, в Москву. Я попробую его найти. Может, это какой-нибудь пенсионер, который увидел тебя в окно… Позволь мне помочь тебе.

– Потом поговорим… Иди лучше сюда, ко мне…

5. Таисия

Нож вошел в его грудь, как в масло. Словно там не было грудной клетки с твердыми костями, ребрами. Просто утонул, прошел легко сквозь мягкую кожу, и сразу же из разреза хлынула кровь, да так много, что она просто залила всю белую рубашку человека, которого она знала только по фамилии Иванов. Потом фонтаном брызнула кровь из его отвратительного лягушачьего рта, и он рухнул на ковер гримерной.

Он умер, она поняла это, когда увидела его неподвижное лицо с открытыми глазами. Вот только его смерть не принесла ей удовлетворения, спокойствия. Она и сама не ожидала, что такая кровожадная и что смерть ее личного врага не уравновесит причиненное ей унижение и боль.

Она стояла одна, в гримерке, под ногами хлюпала теплая кровь, стены тоже были забрызганы кровью, и даже по ее лицу струилась теплая, соленая кровь…

Она открыла глаза. Сердце под одеялом стучало, словно колеса поезда о рельсы. Быстро, ритмично и страшно, как-то неотвратимо, словно она сама мчалась навстречу беде. Пот струился по вискам, и это движение влаги по коже и было источником ее кровавых сновидений.

Она заплакала. Иванов был жив. Он по-прежнему заседал в уютном кабинете Миши и подсчитывал деньги. Некогда прекрасный, с хорошей репутацией, ресторан, созданный с любовью Мишей и его родителями, превращался в адское скопище таких же моральных уродов, как и сам Иванов, и где изысканные или ностальгические блюда, созданные в угоду гостям, и прекрасная, тщательно подобранная музыка, вызывавшая приятные воспоминания, уступили место картам, наркотикам и разврату…

И словно ничего не произошло. Иванов с его людьми, которые помогли ему отжать ресторан, оставались безнаказанными. И нет, получается, никакой силы, которая бы смогла уравновесить это зло, вернуть Мишу…

О Мише было вспоминать особенно больно. Вот когда он был рядом с ней, когда она говорила с ним, обсуждая свой репертуар или же придумывая новые концертные наряды, она как-то особенно и не ценила его присутствие в своей жизни, однако всегда чувствовала себя защищенной. Но после того как он исчез, как его убили (в чем она нисколько не сомневалась), ее жизнь опустела, а сейчас и вовсе находилась под угрозой. Иванову ничего не стоит узнать ее адрес, приехать к ней и сделать с ней все что угодно. Но эти мысли пришли к ней почему-то только сейчас, с большим опозданием. Ведь этот человек, дьявол, надругался над ней в гримерной явно не ради того, чтобы получить удовольствие от самого акта. Он мог бы получить свою мужскую радость с более молодой и красивой девушкой. Однако ему, вероятно, доставляло большее, особое наслаждение унизить женщину, которой дорожил бывший хозяин «Преферанса», и именно этот факт сыграл решающую роль, когда он начал срывать с нее одежду… Быть может, он думал, что она любовница Миши (и что только сделал ему Миша, чем так насолил этому Иванову, какие отношения их связывали или, наоборот, не связывали, а являлись предметом острого конфликта?). И что помешает ему сделать это еще и еще раз? А она так легкомысленно пригласила пожить к себе Виолетту…

Надо бы предупредить ее, все объяснить, но так, чтобы та, не дай бог, не подумала, что она хочет с ней расстаться. Хорошо бы им, попавшим в положение, при котором надо скрываться, спрятаться где-нибудь вместе. Дача Зои Григорьевны в том плане – просто идеальное место.

По дому кто-то ходил. Тихо, оберегая тишину. Кто? Кому не спалось? Виолетте или Зое Григорьевне? А может, Лене? Три травмированные молодые особы, которых Зоя Григорьевна взяла под свое крыло. Что станет с ними дальше? Как сложится их судьба? Найдет ли Виолетту ее парень, которому она изменила и который пообещал ее за это убить? Насколько серьезны его угрозы? Зависит от того, кто он, что за человек.

А Лена? Ей вряд ли удастся вернуть себе детей. Это практически невозможно. Самой бы спастись, чтобы Борисов не убил ее или не покалечил. Грубый, невоспитанный, гнилой человек. Вернее, вообще нечеловек. И как это только судьба сводит таких разных людей: нежную и умную Лену с этим зверем?

Таисия протянула руку и включила лампу, села на кровати, обняла свои плечи руками. Шаги приблизились к самой ее двери, и она услышала тихое:

– Тая, ты спишь?

Это была Виолетта.

– Нет, не сплю, заходи!

Виолетта, запахнутая в длинный теплый халат Зои, впорхнула в комнату с видом человека, которого долгое время держали за дверью и вот, наконец, впустили.

– Что, Виолетта, бессонница мучает?

– Мучает, – вздохнула совсем по-детски, нежно Виолетта.

– Садись ко мне на кровать. Будем вместе прогонять бессонницу. Ты чего не спишь? Боишься своего парня?

– Нет. Да и парня у меня никакого нет. Я обманула тебя. Если бы парень и все такое, разве я пряталась бы? Фигня все это… У меня все посерьезней будет. Просто я не хотела втягивать тебя в это дело. Я чего не сплю-то? Все хочу сказать тебе, что мне надо уходить. И прятаться уже одной. Дело настолько опасное, что я и сама никак не могу осознать до конца, что произошло со мной… Все кажется нереальным, каким-то безумным, понимаешь? А может, я вообще сошла с ума и мне все это приснилось?!

– Господи, Виолетта, да что случилось-то?

– Я просто увидела в окно, как один парень, ну очень красивый парень, бежал через наш двор. Бросил сумку за мусорные баки и дальше побежал. Я сама не знаю, как оказалась возле этих мусорных баков, схватила сумку и вернулась домой. Через пару минут во дворе уже была полиция и все такое… Короче, этот парень удирал от полиции. Все как в кино, прикинь?!

– А что в сумке?

– Куча бабок. Очень много денег.

– Это в той самой сумке, которую ты не хотела оставлять у меня дома?

– Ну да. Я же тебя тогда совсем не знала и не могла вот так первому встречному рассказать правду. А теперь, когда я понимаю, что и у тебя тоже проблемы и ты вряд ли прирежешь меня ночью, чтобы забрать бабки, я рассказала тебе все, как есть.

– И много денег?

– Говорю же – огромные деньги. Миллионы евро.

Таисия улыбнулась. С облегчением вздохнула.

– Фу ты, испугала меня… – она, шутя, оттолкнула от себя Виолетту. – А я уж и уши развесила, слушаю тебя…

– Понятно, – Виолетта вся подобралась, как зверек, уложив подбородок на колени, и уставилась в одну точку. Замолчала.

– Чего тебе понятно?

Но она продолжала молчать. Поверить в сказанное ею было невозможно. Бред какой-то. Двор, мусорные баки, миллионы евро…

– Ты еще скажи, что они настоящие.

– А на что я, интересно, покупала колбасу? Пошла в обменник, поменяла пятьсот евро… Дрожала, правда, очень боялась, что купюры фальшивые… Ты бы видела меня, я постоянно оглядывалась на дверь, чтобы, если что, убежать… Кассирша проверила купюру, разменяла мне деньги, и все! Они настоящие!

– Нет, ты что, серьезно?

– Если не веришь, можем прямо сейчас поехать к тебе, и ты увидишь все своими глазами.

– Но тогда почему ты возишься со мной? Почему не сбежишь из Москвы, из страны?

– Но я же тебя встретила! К тому же не знаю, как ты, а я вот намерена поквитаться за тебя с твоим этим новым шефом-бандитом. А еще, я так понимаю, было бы неплохо найти Мишу. Ты вот говоришь, что его убили. А что, если он живой?

– Но как это узнать?

– Да проще простого! Заманить этого Иванова в укромное местечко и выпытать у него правду.

– Виолетта, по-моему, ты страшная фантазерка!

Таисия уже запуталась и не могла взять в толк, серьезно говорит с ней Виолетта или нет. Уж слишком все смахивало на жесткую, злую шутку.

– Вот если бы меня изнасиловали… Сорвали с меня трусы, я извиняюсь, прикоснулись ко мне, унизили… Я бы вся просто кипела от злости. А ты? Ты? Тебя точно изнасиловали или ты все это придумала?

– Да ты сбрендила!!! – рассердилась Таисия. – Конечно, это чистая правда!

– Тогда как же ты могла вот так сразу, после того, что с тобой сделали, поехать сюда и спасать Лену?..

– Вот на этот вопрос я тебе ответить не могу, потому что и сама не знаю, откуда взялись силы… Мне показалось, что ей сейчас намного хуже, чем мне… Я уж не знаю, была ли ты когда-нибудь с мужчиной… – она сделала паузу, чтобы увидеть выражение лица Виолетты.

– Нет, не была, и страшно стыжусь этого, – неожиданно призналась Виолетта.

– А… Тогда понятно. Просто для женщины этот акт… ну, если это, конечно, не насилие, словом, обыкновенное дело… Я хочу сказать, что это не больно… Со мной все это произошло за какие-то пять-десять минут, и страдала я скорее от отвращения, этой мерзости… ну, ты, я думаю, поняла… Конечно, он применил силу, навалился на меня, разбил мне губу… Я так тебе скажу: даже если он меня бы просто ударил по лицу и этим бы дело ограничилось, то, думаю, мне и этого было бы достаточно, чтобы потерять сознание.

– Понятно… Просто я думала, что изнасиловать – это очень больно, это как после операции… Ладно, проехали.

– Постой. Ты серьезно… об этих миллионах евро?

– Ну да. Если не веришь, можем прямо сейчас поехать, и ты увидишь все своими глазами. Если же у тебя глаза загорятся и ты захочешь забрать их у меня, сразу скажи, я тебе и так все отдам…

– Виолетта, ты дура, что ли? Во-первых, я не захочу их у тебя отобрать, а во-вторых, не будь такой наивной и доверчивой и никому больше не рассказывай об этих деньгах. Так нельзя.

– Ну ладно. Заметано. Так что будем делать? За кого начнем мстить? Да, забыла тебе сказать, у меня же пистолет есть. Настоящий. Может, он и заряжен.

– Да, ты говорила. Так, говоришь, хочешь отомстить за всех за нас? – Таисия улыбнулась. Нет, определенно эта Виолетта вызывала исключительно положительные эмоции.

– Ну да! Вот только надо бы это сделать по-умному. Прострелить яйца Борисову или твоему Иванову – это не месть. Надо же все сделать так, чтобы не было последствий и чтобы с выгодой, с пользой для вас. К примеру, ты бы хотела, чтобы вернулся Миша и ты получила свою работу?

– Шутишь? Конечно…

– Значит, надо бы сначала разыскать Мишу, а потом устроить так, чтобы Иванов вернул ему ресторан. Чтобы был документ. Ну, то есть провернуть все примерно так, как это сделал он сам с Мишей. А для этого нам нужен юрист, адвокат. У тебя есть на примете такой? Чтобы молчал, чтобы ему можно было довериться.

– Есть. Это один мой очень хороший знакомый, один из постоянных гостей нашего ресторана… Евгений Александрович Лазарев, – оживилась Тая. – Ты предлагаешь обратиться к нему, чтобы тот подготовил договор купли-продажи ресторана?

– Конечно!

– Но это не так просто… Во-первых, надо знать все об этом объекте, то есть собрать все документы о праве собственности, техническую, финансовую документацию… Иначе невозможно будет составить договор купли-продажи…

– …или дарения! – улыбнулась Виолетта. – Так? Вот! Пусть этот Иванов подарит твоему Мише этот ресторан обратно или же, если мы его не найдем, тебе! Думаю, это будет справедливо. Да и вообще, с Мишей надо бы разобраться… Почему именно у него отобрали ресторан? Что связывает его с Ивановым? Ох, что-то подсказывает мне, что нужен не только юрист, но и человек из другого круга, дальнего, порочного круга… – она загадочно посмотрела на Таисию и прикусила губу. – Ты понимаешь, о чем я?

– Человек из криминального мира?

– Ну да. У меня полно таких знакомых. Да только их трудно будет найти.

– Виолетта, не пугай меня. Ты вообще кто?

– Нет, ты не бойся… просто у меня родители были… ммм… мягко говоря, неблагополучные. Но их уже нет в живых. Но кое-кто остался… Короче, этим вопросом займусь я сама.

– Ты хочешь сказать, что найдешь человека, который мог бы знать об Иванове и его связи с Мишей?

– Примерно такая схема. Но если ты не согласна, я готова выслушать твое мнение.

– Да ты, я вижу, рвешься в бой!

– Понимаешь, не знаю, что будет завтра, может, меня вычислят, схватят, поймают, пристрелят, отберут деньги, но пока мы богаты, мы сможем кое-что успеть…

– Ты отчаянная… Ладно, я поняла тебя. Итак, нам нужен адвокат. Это я беру на себя. Лазарев – как раз то, что нужно. Но он дорогой адвокат. Со связями и возможностями.

– Так это еще лучше! Думаю, у него есть и свои доверенные люди среди нотариусов. А это означает, что они могут пробить по своей нотариальной базе, где и кем был составлен этот, между нами говоря, липовый договор. Ты же не допускаешь мысли, что Иванов с Мишей договорились, оба приперлись к нотариусу, где Миша отдал ему ресторан.

– В такое трудно поверить…

– Я понимаю, о чем ты. Разве что под дулом пистолета, так?

– Ну, примерно так.

– Вот и славно. Если у твоего Лазарева есть свой нотариус, в чем я абсолютно уверена, то уж у этого Иванова – безусловно! Да и вообще, видно, что это тертый калач, бандит, и что за ним стоят непростые люди, которым он отстегивает… Схема элементарная.

– Итак… – Таисия едва сдерживала улыбку. – С чего мы начнем?

– Пункт первый – Лазарев. Второй – нотариус. Третий – оформление договора. Четвертый – жестокая пытка Иванова с отрезанием яиц и принудительный акт дарения тебе ресторана. Потом мы его просто пристрелим.

– Ты серьезно?

– Ну да. А что такого? Может, ты пожалеешь его? Или тебе понравилось то, как он делал это с тобой, может, ты вообще в него влюбилась? – Она скривила свои тоненькие губки с усмешку. «Боже, – подумала Тая, – да она совсем ребенок!»

– Тая… – прервала ее мысли Виолетта, моментально став невероятно серьезной. – А я ведь знаю, о чем ты подумала… Что я – малолетняя идиотка, да? Что не смогу прибить Иванова? Но тогда какой смысл во всех этих разговорах? Или ты думаешь, что мне некуда деть мои деньги? Да-да, ты не ослышалась – мои. Это ворованные деньги, принадлежащие какому-то там депутату… Колоссальная сумма наличных. Разве у депутата может быть столько наличных? Это грязные деньги, понимаешь. Уж я-то кое-что смыслю в таких делах. Мой отец был известным киллером. Да, да, я не шучу!

Тая вдруг с отчаянием подумала, что Виолетта не в себе. Что это просто маленькая сумасшедшая. Чтобы проверить это, достаточно только вернуться домой и заглянуть в сумку. Если там деньги, настоящие и в огромном количестве, значит, каждое сказанное этой девочкой слово – чистая правда. И тогда у них появится реальный шанс отомстить Иванову и вернуть себе ресторан. Она права, при хорошем раскладе, когда он вернет ресторан (Мише ли, или ей), его нельзя будет оставлять в живых. И вот тут-то она спросила себя, готова ли она дать отмашку на отстрел негодяя…

– Тая? Ты в порядке? – Виолетта тронула ее за плечо. – Ты чего замолчала-то? Не веришь мне? Как хочешь… Я могу прямо сейчас оставить всех вас здесь одних, живите как хотите… Мне-то что до ваших проблем? Просто я думала, что мы… ну… как бы все вместе, солидарность и все такое. Я хотела помочь вам. Но если ты не веришь мне, то можно представить себе, как отреагирует на мое предложение прибить Борисова твоя соседка Лена! Я ее вообще еще не видела и не слышала…

– Послушай, Виолетта, меня внимательно. Я ни в коем случае не допускаю мысли, что ты просто издеваешься надо мной, над моей бедой и проблемами. Но мне трудно поверить в то, что ты, скажем, дочка известного киллера и что ты нашла кучу денег за мусорными баками…

– Тебе доказать?

– Ну, докажи, – как-то не очень-то уверенно проговорила Тая.

– Хорошо. Тогда поехали. Ты готова?

«Почему бы и нет», – подумала Таисия.

– Я спрашиваю тебя – ты готова? – стараясь придать твердость своему голосу, повторила свой вопрос Виолетта.

– Да, готова.

– Тогда собирайся. Я позвоню сейчас Петру, нашему баянисту, и попрошу его приехать за нами.

– Вот прямо сейчас, ночью, да?

– Да. Ему тем более деньги нужны. Скажу, что заплачу ему пять тысяч вместо одной тысячи, думаешь, не согласится?

– Согласится, я думаю. Но, может, подождем утра?

– Такие дела лучше всего ночью делать… Мало ли…

– Ты чего боишься?

– Да ничего я не боюсь! Сна все равно нет. Так ты едешь или нет? Мне звонить баянисту?

6. Миша

Он не знал, где находится и сколько времени прошло с тех пор, как в его кабинет ворвались люди в черных шапках с прорезями, которые оглушили его и вывезли куда-то за город.

То, что он за городом, он понял, когда очнулся и выглянул в окно. В голубоватых сумерках, в легком тумане замерли, как нарисованные тушью, полуголые деревья и кусты. А что за ними, есть ли жизнь, есть ли живая душа, способная помочь ему выбраться из дома, он не знал.

В сознании, как сгустки хрупкого пепла, сохранились фрагменты каких-то событий. Но были ли то призраки сновидений или реальных действий, он тоже не понимал.

Однако было одно чувство, одно знание, которое отравляло и без того тягостную картину происходящего: болезненное ощущение большой потери. Словно у него что-то отняли. Навсегда. И виноват в этом был только он.

А еще было очень холодно. В доме не топили, хотя утром вся поверхность земли, жухлой травы и кустов была выкрашена белесым инеем.

Что это за дом? Кому он принадлежит? Почему его здесь держат?

Чтобы не окоченеть, он, неспортивный, в общем-то, человек, решил подвигаться, размять мышцы. Но занимался от силы несколько минут, после чего сел на продавленную кровать с грязным матрацем, обхватил ладонями лицо и зарыдал.

Если бы у него был с собой телефон, он позвонил бы своим друзьям и сказал, что у него беда… Память вдруг начала возвращаться к нему неумолимо (лучше бы он ничего и не помнил, чем такое!). Господи помилуй, он продал свой ресторан. Или подарил. Какому-то типу. Какому-то совершенно незнакомому типу, которого он несколько раз видел в ресторане. Всплыла и фамилия, простая, как водка: Иванов. Иванов, и все. Как анекдот, попахивающий кровью.

Ему еще в машине сделали укол, и ему стало сразу жарко, как если бы в кровь ввели расплавленный металл. А потом они сидели в какой-то комнате с зелеными занавесками, и все вокруг казалось зеленым. Ему дали подписать документы. Много листов, очень много. Иванов был неприятным типом. Он напомнил ему одну историю. Таисия пела романсы из репертуара Изабеллы Юрьевой. Молодая, ослепительная, роскошная Таисия в черном кружевном платье, с высокой прической, сидела возле рояля, прижав к груди букет роз, и пела «Жалобно стонет ветер осенний…». Она пела так, что всем стало грустно. Она была потрясающа в тот вечер, и Миша едва сдерживал себя, чтобы не признаться ей в своих чувствах. Однако уверенный, что она его отвергнет, он так и не решился заговорить с ней…

– Познакомь меня с ней, – сказал молодой мужчина в черном костюме и белоснежной рубашке, бесцеремонно, обращаясь к нему на «ты», вломившись к нему в кабинет после представления.

– С кем? – сразу понял Миша.

– С Таисией. Ее же так зовут, твою певичку?

– Я не могу, – сказал Миша.

– Она мне гримерку не открыла, а тебе откроет. Главное, чтобы мы увидели друг друга, – от него пахло алкоголем, – мы поговорим, и все решится в лучшем виде… Я ее не обижу.

– Пожалуйста, покиньте мой кабинет, – Миша встал и незаметно для посетителя нажал на кнопку экстренного вызова охраны, вмонтированную в стол. Охрана в ресторане состояла из двух крепких парней, мающихся от скуки и разъевшихся в последнее время до неприличия.

Однако через мгновенье посетителя уже вывели под белы рученьки из кабинета. И больше он его в этот вечер не видел. Но через некоторое время к нему в ресторан пришел один маленький красноносый господин в толстом свитере, представился правой рукой господина Иванова (вот тогда-то Миша сразу же вспомнил и черный костюм с белой рубашкой, и рыжие волосы, и голубые прозрачные глаза, и большой тонкий рот, как у ящерицы) и предложил Мише продать особняк, мотивируя это тем, что он прежде принадлежал как раз этому господину, вернее, его предкам, и вот теперь во имя восстановления исторической справедливости он хотел бы его вернуть. Цена была хорошей, безусловно, да только с какой стати Миша стал бы продавать и дом, и ресторан и вместе с этими стенами – свою жизнь и мечту? А воспоминания, которые грели его и придавали сил? Миша, понятное дело, отказал. В третий раз Иванов нарисовался снова в лице своего помощника – на этот раз ему просто положили на стол фотографию со свежей могилы родителей и пририсованным фломастером нечетким гробом где-то в углу очерченного оградой участка.

– Вы что, мне угрожаете? – Миша похолодел от ужаса, глядя на приготовленное как бы для него место рядом с родителями. О подобных вещах, что с ним сейчас происходили, он только слышал от своих знакомых и друзей, такие наезды попахивали настоящим бандитизмом и смертью. Он мысленно уже начал продавать особняк, даже встретился со своим адвокатом… Но все это мысленно. Заняться же этими угрозами вплотную, реально отреагировать на них он так и не решился. Словно кто-то более смелый и сильный сдерживал его, мол, не обращай внимания, все это пустые угрозы, не смеши людей и живи себе спокойно. На самом деле, мало ли кто может положить глаз на его ресторан?

Быть может, это его отношение к внезапно возникшей проблеме, это кажущееся легкомыслие были связаны с тем первым визитом капризного посетителя, пожелавшего добиться Таисии? Желающих познакомиться с ней поближе, или даже проводить ее, было больше чем достаточно. Но все эти ее поклонники были людьми, как правило, достойными, уважаемыми и позволяли себе слабость лишь под воздействием алкоголя, о чем потом жалели и после всегда извинялись перед Мишей, оберегавшим ее покой и безопасность. С самой Таисией никому не позволено было близко общаться, ее поклонники ограничивались цветами, письмами, записками. За этим строго следили охранники, но чаще всего ее провожал до такси он сам, Миша Зелькин, влюбленный в нее по уши, каждый вечер с замиранием сердца наблюдающий за ней со своего места за бархатной портьерой и мечтающий о ней до дрожи в коленях…

Невысокий, плотного сложения брюнет с приятными чертами лица, мягким голосом и превосходными манерами, он, по мнению его родителей и друзей семьи, должен был родиться на два века раньше, когда понятие чести было не пустым звуком, а делало мужчину мужчиной, да и отношения в обществе были простыми, ясными и более правильными. К тому же в то далекое и прекрасное время и темп жизни был медленнее, что соответствовало темпераменту Миши, и стихи с романсами, которые он так любил, в то время почитались. Словом, Миша Зелькин явно промахнулся, родившись в безумное, наполненное суетой и автоматизацией время, а потому он всегда как бы притормаживал, а иногда и вовсе входил в ступор, не зная, как себя вести. Так случилось и в этот раз, когда он не смог вовремя и правильно отреагировать на угрозы Иванова…

Родители Миши, как это ни странно, казалось бы, старшее поколение и одной с ним крови, напротив, чувствовали себя в современном мире весьма уверенно. Особенно отец, обладающий даром предпринимательства и умеющий находить для дружбы полезных и приятных в общении людей. Потихоньку перепродавая московскую недвижимость, находя лазейки в законодательстве, позволяющие присвоить себе государственные или, как он любил выражаться, «ничейные» объекты собственности, подкупая нужных ему людей среди чиновников и одаривая подарками и обещаниями простодушных собственников «битых» квартир поближе к Тверской, он сколотил приличное состояние, что позволило ему воплотить в жизнь свою давнюю мечту – выкупить понравившийся ему старинный особняк и превратить его в игорный клуб. Слабо представляя себе, однако, сам процесс устройства ресторана, его внутреннюю жизнь и законы, он сначала поручил заниматься всем этим жене, особе артистической и обладающей огромным количеством знакомых и друзей, а потому как бы априори отвечающей за клиентуру, и она слегка растерялась. И тут словно вмешалась сама жизнь, расставившая все по своим местам. Травма кисти, случившаяся у Миши, подающего надежды скрипача, убив его будущее музыканта, сделала его как-то легко, словно в нем этот талант спал и ждал своего часа, ресторатором. Он оказался неплохим проектировщиком, дизайнером, сумел привлечь к своему ресторану хороших поваров, набрал штат официантов и открыл ресторан. Любовь к музыке в сочетании с талантливо задуманным маркетинговым ходом, связанным с использованием всех своих знаний и пристрастий, а также вкуса своих родителей и их друзей, помогла ему полностью реализоваться и в той сфере. Так появился ретроресторан с живой музыкой, украшением которого стала прекрасная его находка – молодая женщина с редким именем Таисия…

Скрип открываемой двери показался ему громом небесным – до того глубоко провалился он в свои воспоминания, что вынырнув, чуть не умер от неожиданности.

Он увидел высокого парня в куртке-аляске – за плечами торчал рыжий мех.

– Ты жив, Мишаня? – Парень широко улыбнулся, показывая ровные белые зубы. – Свечку мне поставишь, когда в храме будешь.

Где-то он уже видел эту улыбку, эту куртку. Эти синие глаза.

– Мы знакомы?

– Не то слово! – парень хохотнул. – Вообще-то, я должен был тебя как бы отправить на тот свет. Да только я врач, а не убийца. Но мне за тебя хорошо заплатили, а деньги мне сейчас, ох, как нужны. Короче, я отвезу тебя в Москву, по дороге поговорим, хорошо?

– Но я же вас знаю… Вы бывали в моем ресторане?

– Бывал, и не раз… Но дело сейчас не в ресторане. Поехали… Вот, возьми пока мою куртку, чтобы дойти до машины, а то ты, я вижу, совсем продрог.

Миша вышел за ним на улицу, с неба падала невидимая снежная крупа, мягко касаясь куртки. Рядом с домом, в котором он провел неизвестное время, домом с решетчатыми окнами и высоким крыльцом, стоял большой черный джип.

– Садись скорее. Пока не передумал!

Миша послушно сел на заднее сиденье и обнял себя за плечи, все еще не веря в охватившее его тепло. Он сразу почувствовал, как лицо его, щеки стали наливаться теплой кровью. Он уже не умрет, ему помогли, его оставили в живых!

– Кто такой Иванов?

– Олежек-то? Один очень нехороший человек, возомнивший себя этаким волшебником Гудвином. У него и кличка такая – Гудвин. Ему понравился твой ресторан, он решил его сначала купить у тебя, чтобы устроить там подпольное казино, благо что места там полно, и хорошие подвалы, которые можно переоборудовать в игровые залы… И место классное, тихое и вместе с тем центр! А ты не согласился. Он узнал, что за тобой никого нет, сначала помог отправиться на тот свет твоим родителям, потом принялся за тебя…

– Кажется. Я подписывал какие-то документы…

– Да, мы накачали тебя кое-чем, и ты все подписал… Да еще в присутствии нотариуса, – улыбка «доктора» была искусственной, какой-то даже злой.

– Вы вроде неплохой парень… Почему согласились помогать ему?

– Он пообещал мне отжать стоматологическую клинику в Крылатском. Там хозяин умер, осталась только его вдова с маленькими детьми… С ней он собирался договориться путем угроз, считая, что она все подпишет, лишь бы ее с детьми оставили в покое…

– Я думал, эти времена уже в прошлом…

– Я тоже так думал. Да только Олежка застрял со своими представлениями и принципами где-то между девяностыми и нашими днями. Сколотив себе капитал на алмазах, будучи чиновником в одном весьма плодородном на эти камушки крае, он возомнил себя человеком с безграничными возможностями, придумал прошлое своей семье, купив какой-то там титул и все такое, и вот нашел твой особняк, решив, что он по праву принадлежит ему. Я понимаю, конечно, мы, мужики, до самой смерти остаемся мальчишками и любим поиграть в разные игры… Но вот Олежа заигрался. Решил во что бы то ни стало забрать себе особняк, да вместе с ним и твой бизнес. Он понял, что ты человек слабый, что родители твои – не бойцы, что за спиной у тебя никого нет, кроме маразматиков-пенсионеров, бывших чинуш, которым некуда девать свои наворованные у государства денежки, вот он и решил, что получит все, что хочет, не особенно-то напрягаясь. Я лично совершенно случайно оказался в его команде, просто задолжал деньги, и один мой друг решил помочь мне, сведя с Олегом. Я оказывал ему кое-какие медицинские услуги, пока не понял, что давно уже отработал все, что он мне дал, чем помог, и что теперь это он мне должен… Короче, он приказал мне сделать тебе инъекцию… Но, как видишь, я не смог. Вместо тебя похоронил ящик из-под бананов, чтобы холмик был, тебя спрятал в этом старом складе, отправил ему фотографию тебя, как бы мертвого (я сделал снимок, когда ты крепко спал), и теперь спешу в аэропорт, чтобы как можно скорее покинуть весь это кошмар, хаос и распрощаться со своим прошлым. У меня есть деньги, паспорт на другое имя и весь мир, что называется, в кармане.

– Значит, я должен поблагодарить вас… – Миша едва разлепил губы. – Но он же снова найдет меня и тогда уже наверняка убьет…

– Ты должен спрятаться, Мишаня. У тебя друзья есть?

– Да я теперь и не уверен, что хочу, чтобы кто-нибудь из них меня увидел… Люди меняются… Да к тому же мне не хотелось бы доставлять им неприятности.

– Тебе надо, по-хорошему, либо обратиться в полицию и доказать, что тебя заставили поставить подпись на документах, в частности на договоре продажи ресторана. Или же, если не чувствуешь в себе силы бороться, бежать, Миша, и как можно дальше…

– Скажите, мои родители… авария… Это он подстроил?

– Думаю, да. Уж слишком ты его разозлил однажды, когда дал понять, что та женщина, которая у тебя поет, Таисия, кажется, не его поля ягода… Он привык брать все, что хочет.

Миша посмотрел на проплывающие мимо затуманенные высокие ели, тусклые зеркала маленьких озер с отраженным в них темнеющим небом, и почувствовал, как по щеке его потекли теплые, как кровь, слезы.

Как это – бежать? У него отобрали все самое дорогое, что было в его жизни, – родителей, ресторан и, возможно, Таисию…

– А что с Тасисей, не знаете? – он замер, не готовый выслушать правду и уже успевший пожалеть о своем вопросе.

– Нет, я не знаю… Но смею предположить, что она уже не работает в ресторане. Во всяком случае, с ее репертуаром там сейчас делать нечего.

Миша снова мысленно отправился в полицию и начал уже было писать заявление, как понял, что наступила ночь и они вторглись в сверкающую громаду Москвы.

– Так куда тебя отвезти-то? Надумал?

– Да, мне в мой ресторан.

7. Виолетта

Конечно, она только делала вид, что верит мне. На самом деле ее лицо выражало крайнюю степень недоверия и даже изумления. Такие странные события случаются, как правило, ночью, когда нереальные, удивительные вещи воспринимаются иначе, когда сознание словно находится на сверкающей грани между сном и явью. Думаю, что именно в таком состоянии моя Таисия согласилась помчаться со мной в Москву, чтобы проверить содержимое моей волшебной сумки.

Осознавала ли она, что наш отъезд не сможет остаться не замеченным Зоей Григорьевной, женщиной, как мы потом поняли, с чутким, хрупким сном. Думаю, что о ней она меньше всего думала. Да и о Лене мы как-то подзабыли. Я-то точно, потому что мы с ней не были знакомы, и я воспринимала ее как героиню телесериала – уж не знаю, почему именно так. Хотя, что же тут удивляться, если у меня своих проблем было хоть отбавляй. Это в Зеленом Бору, в доме Зои, я могла бы еще чувствовать себя более-менее спокойно, не боясь, что меня разыщут люди Луки. А в самом городе, я была в этом уверена, опасность подстерегала меня на каждом шагу. Хотя квартира Таисии тоже поначалу была моим тихим прибежищем, если бы не слова, сказанные мне на кухне, где мы после звонка баянисту дожидались его приезда за горячим кофе.

– Хочешь сказать, что не уверена, что этот Иванов оставит тебя в покое? – у меня прямо сердце остановилось. – Но зачем ты ему?

– Думаю, что дело не во мне, а в его желании обладать всем тем, чем обладал Миша. Может, у них какая-то вражда, или между Мишиными родителями и родителями Иванова… Но все это лишь мои предположения, как ты понимаешь. Вполне возможно, что я просто накручиваю себя, боюсь, понимаешь… Но и не сказать тебе о своих опасениях я тоже не могу. А теперь, – она понизила голос, склонившись ко мне, – когда ты сообщила мне, что находится в твоей сумке, если ты не сочиняешь, конечно, не разыгрываешь меня… Не смотри на меня так… История-то фантастическая! Так вот, когда ты мне все это рассказала, я теперь чувствую ответственность за твою сумку, за тебя…

– Давай предположим, что этот твой Иванов…

– Да никакой он не мой! – взорвалась Таисия, и я показала ей кулак, мол, чего орешь-то? – Не мой…

– Да я так просто… Итак. Предположим, что он захотел тебя снова увидеть, приехал к тебе, позвонил в дверь. Думаешь, он не мог бы определить, дома ты или нет?

– Да откуда мне знать? Вдруг он решит открыть дверь, взломать, к примеру?

– Хорошо. Только без паники. Вот он взломал дверь (в чем я, конечно же, сомневаюсь, среди бела дня, на глазах у соседей, бред!), вошел в квартиру, не обнаружил там тебя, и что? Думаешь, он станет грабить тебя? Он, человек, у которого теперь есть такой ресторанище?! Таечка, дорогая, разве ты не понимаешь, что все, что мы с тобой только что придумали, – абсурд! И в твоей квартире никого нет!

– Хорошо бы… Допивай кофе…

Мы совсем не удивились, когда в кухню вошла, щурясь от света, Зоя Григорьевна.

– Мы разбудили вас, – развела руками Тая. – Вы уж извините, но нам нужно срочно поехать в Москву, кажется, я там оставила включенными электроприборы…

– Ба! Ничего себе?! И ты только что вспомнила? Давай я позвоню соседке и спрошу ее, все ли в нашем подъезде в порядке? Хотя… Постойте… Если бы что-то было, то она давно бы уже мне позвонила… Но если душа у тебя не спокойна, то лучше, конечно, поехать. Вы такси вызвали?

– Нет-нет, мы позвонили своему знакомому…

– Пете? – улыбнулась Зоя, кутаясь в теплую шаль.

– Ну да.

– Хороший мальчик.

– А что с Леной? – спросила я. – Как она себя чувствует?

– Она не спит, я проходила мимо ее комнаты и видела свет… Сейчас вернусь к ней, попробую успокоить ее…

– У меня дядя адвокат, он может помочь ей, реально, – сказала я. – У нас с Таей и план есть.

– План – это замечательно. Да только я не верю в положительный исход дела… Вообще не представляю себе, что ей делать дальше. Нет, она сможет пожить у меня столько, сколько потребуется…

– Нет-нет, – вдруг поддержала меня Таисия. – Мы заберем ее и сами займемся ее делами. Виолетта правильно сказала, у нас есть план, к тому же опытный хороший адвокат, который знает больше нашего, поэтому доверимся ему, а там видно будет…

Сказанное ею, сляпанное наспех, выглядело коряво, однако как грело мое сердце!

– …Понимаете, кто-то может сказать Борисову, что вас с Леной видели вместе… А вам зачем эти сложности? – добавила она неожиданно.

– Да не боюсь я Борисова! – гневно воскликнула Зоя и тут же осеклась, прижала ладошкой рот, косясь на дверь, за которой где-то в глубине дома мучилась бессонницей пока еще незнакомая мне Лена. – Вот еще! Просто я хотела подключить к этому делу своего сына…

– У него и так полно забот, все-таки он государственный человек… – Таисия не смогла скрыть иронии. – Думаю, что вопрос о ее проживании решится сегодня днем или ближе к вечеру, да, Виолетта?

– Да, – сказала я, имея самое смутное представление, куда же мы поселим нашу Лену. Разве что снимем квартиру, где спрячемся все втроем от наших проблем, и будем уже действовать, проживая там, на нейтральной территории.

Мы увидели в окно, как ворота и часть двора позолотились мечущимся светом фар – приехал Петр. Зоя Григорьевна бросилась ему открывать. Вскоре послышались быстрые шаги, и на пороге появился заспанный, с испуганным взглядом баянист.

– Что случилось? – спросил он, оглядывая нас, словно кто-то из нас должен был быть по крайней мере раненым.

– Отвези нас, пожалуйста, в Москву, – ответила я, поскольку это именно я инициировала нашу ночную поездку и тем самым перебудила весь дом. – Надо.

– Ничего не случилось, Петя, – ласково обращаясь к нему, как к ребенку, сказала Зоя. – Просто девочкам не спится, их на приключения потянуло.

Таисия удивленно посмотрела на нее, но комментировать не стала. Я – тем более.

– Ты так быстро приехал, думаю, даже кофе еще не пил. Садись, выпей горяченького, – предложила я.

Петр развел руками, сел, принял из моих рук чашку кофе.

– Тебе с молоком?

Было три часа ночи, когда мы въехали во двор дома, в котором жила Таисия. Окна дома были темные – все жильцы спали.

– Не могу предположить, чтобы на твоей лестничной клетке дежурили люди Иванова, – шепнула я Таисии, когда мы втроем (Петра мы взяли в качестве охраны, о чем он даже не подозревал) стали подниматься на второй этаж, где располагалась ее квартира.

– Вы, конспираторы, – не выдержал Петр, молчавший всю дорогу, – может, расскажете уже, что вообще происходит?

– Ко мне один тип пристает, – сказала Таисия. – Никак не могу от него отвязаться. Вот и прячусь.

Зачем она это сказала, не понимаю. Разве что она увидела в нем потенциального помощника, защитника, единственного мужчину из нашей стихийно сложившейся компании, наконец. К тому же весьма ответственного и исполнительного.

– А… Ну тогда все ясно. То есть если что, надо будет кому-то дать в морду, так? – спросил он, понизив голос, словно это могло придать ему мужественности или физической силы. Ему, баянисту!

– А ты что, драться умеешь? – улыбнулась Таисия, подходя к своей двери.

Лестничная клетка была ярко освещена, поэтому наши с ней страхи, как мне тогда показалось, отступили. Ну, какие еще бандиты в квартире или рядом? Да чепуха все это!

Тая достала ключи и открыла дверь, за ней оказалась еще одна. Незапертая.

– Мне кажется или я ее запирала? – спросила она, оглядываясь на меня, стоящую плотно за ее спиной.

Я пожала плечами.

Таисия вошла, нащупала рукой выключатель. Вспыхнул свет, и мы втроем вошли в ее квартиру.

– У тебя тут тепло, – сказала я, расстегивая куртку.

– Тсс… – она схватила меня за руку и больно стиснула ее. Я проследила за ее взглядом – она как бы указывала мне на стоящие возле порога залепленные грязью мокрые мужские черные туфли.

Я повернула голову и увидела профиль Пети, его пылающие нежным румянцем щеки, покрытые золотистым пушком, и раздувающиеся ноздри. Кажется, и он тоже заметил, что мы в квартире не одни.

– Тая, это я, Миша, – услышали мы слабый голос из темноты. – Не бойся.

Я почувствовала, как страх коснулся корней моих волос, меня словно пробило током.

Таисия же, напротив, узнав знакомый голос и поверив в него, бросилась в эту самую темноту комнаты, откуда тотчас послышались горький вскрик и причитанья сквозь душившие ее слезы.

Петр отвернулся, втянув голову в плечи, как человек, вынужденный стать свидетелем чужих нежностей или слабости.

Таисия вытянула за руку из темноты (включить свет в гостиной у нее не было времени) невысокого полноватого молодого человека с пухлыми, покрытыми тонкой черной шерстью щеками, большими карими глазами с фиолетовыми мешками под ними, и взъерошенными черными волнистыми волосами.

– Вот, знакомьтесь, это мой Миша! – по щекам ее текли слезы, она крепко держала своего приятеля за руку. – Он жив, черт возьми!!!

Выяснилось, что Миша, вернувшись на машине «доктора» (к «доктору прилагалась короткая и очень страшная история об убийстве родителей Миши, плане захвата Олегом Ивановым его ресторана и покушении на самого Мишу) в Москву, первым делом встретился с одним из официантов своего ресторана, который через их же сторожа помог ему проникнуть в сам ресторан, в свой кабинет, где в ящике письменного стола он хранил запасные ключи от квартиры Таисии. Можно было только представить себе, как же обрадовались все эти люди, узнав, что Миша жив!

Получалось, что теперь нашего полку прибыло! Но мне бы хотелось, чтобы рядом был и еще один, очень симпатичный мне человек – Петр.

Как-то так случилось, что Петя оказался втянут в нашу жизнь водоворотом событий и случайностей. И никто из нас ни разу не подумал о нем, как о чужаке. За какие-то сутки он стал своим. Конечно, до известных пределов. Так, безусловно, его не планировалось посвящать в мои криминально-финансовые дела, а также озвучивать имя Луки, к примеру. Все же остальное, что касалось захвата ресторана «Преферанс», истории с убийством родителей Зелькина, покушения на самого Мишу, ну а также драмы, произошедшей с Леной Борисовой, стало частью жизни Пети Самсонова, нашего водителя и помощника, о чем мы никогда не пожалели. Но никто из нас не знал тогда, куда приведет нас желание восстановить справедливость, и куда мы сами придем, охваченные жаждой мести… По сути, мы тогда еще не знали, на что мы вообще способны в проявлениях своих чувств и насколько мы сильны или слабы. Но тот вечер, когда Таисия обрела Мишу, когда поняла, что он жив и что живы теперь все ее надежды, окрылил ее и придал ей новых сил. К тому же улучив момент, когда мы на каких-то несколько минут остались одни и у меня появилась возможность проверить, наконец, в целости ли мое богатство, а заодно и продемонстрировать полную сумку евро, мы обменялись с Таей настолько многозначительными взглядами, что нас обеих бросило в жар. Восторг, удивление и удовлетворение читались в ее взгляде, а торжественное умиротворение – в моем.

– Класс! Я рада, – пробормотала она, качнув головой. – Да просто супер! Надо бы только спрятать куда-нибудь, чтобы никто не увидел.

– Петр и Миша с нами?

– Думаю, да.

– Значит, пора действовать.

– Да мне хоть сейчас пулемет в руки, – ответила она хрипловатым от волнения голосом.

Я очень хорошо помню эту ночь, это почему-то утреннее настроение, и запах яичницы, плавающий по кухне, где Тая готовила для нас ужин (или уже завтрак). Даже Петр был охвачен тем же приятным радостным возбуждением, что и мы, счастливые от сознания того, что все мы как бы приятные люди, не болтуны (что касается меня с миллионами евро), доверяющие друг другу и объединенные общими целями – восстановить справедливость. Петр же, как мне тогда казалось, видел в нас не только симпатичных людей, но и возможных работодателей, щедро оплачивающих его работу частного извозчика, что тоже было, в общем-то, неплохо. Про Мишу я вообще молчу – он счастливо избежал смерти и теперь радовался этому обстоятельству, мало понимая, в каком направлении ему двигаться, чтобы вернуть себе ресторан и отомстить бандиту Иванову. И никто из них, конечно же, не спросил себя, а что нужно мне, и зачем мне-то все это?! Таисия наивно полагала, что я просто малолетняя дурочка, на голову которой свалились миллионы, которые она хочет потратить на добрые дела. Такая Робин-Гудша. Оно и понятно, откуда ей было знать истинные мотивы моих поступков?! А шкурный интерес у меня все-таки был, да и причин держаться умной и серьезной Таисии было тоже больше чем достаточно. Во-первых, мне стало как-то страшновато быть одной со всеми этими деньгами, а заодно и проблемами. Во-вторых, у меня появился шанс доказать всему миру, что я не просто дочь преступников, в жилах которой течет расплавленный свинец тех пуль, которыми мой отец стрелял в своих многочисленных жертв или, еще хуже, коньяк, который так любила моя мать. Что у меня – чистая новая кровь, дающая мне силы жить достойно и помогать хорошим людям. И что деньги, которые свалились мне на голову (почему-то у меня тогда так нигде и не щелкнуло, что я их все же украла!), я смогу потратить куда талантливее, чем просто перечислить на неизвестные и требующие хорошей проверки счета детских домой и различных благотворительных фондов. Короче, я почувствовала себя героиней захватывающего сюжета об униженных и оскорбленных женщинах, хороших женщинах, за которых мне так хотелось отомстить, словом, я готова была запустить механизм здорового возмездия и справедливости. И от этого у меня просто дух захватывало… Появившийся на горизонте мягкотелый Миша с выбитой у него из-под ног почвой стал следующим пунктом моих героических действий, направленных на искоренение зла.

Ну и последним, однако, едва ли не самым сокровенным и важным мотивом моей дружбы с Таисией было мое сильнейшее желание причаститься немного к ее женственности, к ее таланту быть женщиной. А если просто, то я хотела, чтобы она из меня сделала красотку. Макияж, одежда, манеры, прическа, умение вести себя с мужчиной… Я готовила себя к свиданию с Лукой, о котором не забывала ни на минуту.

Встретиться с ним в образе роскошной светской львицы, роковой красавицы (а не угловатой пацанки с щенячьими повадками), чтобы вернуть ему все деньги до цента, потрясти его этой встречей и своим поступком, чтобы влюбить его в себя, привязать к себе намертво – вот что было моей главной целью.

Но до этого было еще далеко… Сначала надо было сделать все наши добрые дела, потом умножить капитал, превратить меня в принцессу, и только потом красить ресницы, собираясь на свидание с этим красивым бандитом в черной кожаной куртке и белоснежной рубашке… Я закрывала глаза и видела его стоящим на берегу моря (или океана), и ветер треплет его густые длинные волосы… Дура, конечно, я была, но что поделаешь?

8. Петр

Она просто не знала, до чего же она хорошенькая и свеженькая. Как сказали бы поэты прошлого века – как маргаритка. Хоть и стремилась вести себя, как мальчишка или бесполое существо. Джинсы, куртка, рюкзачок, растрепанные волосы, зеленые глаза и взгляд хулиганки – до чего же она была милая.

Петр Самсонов был честен с этими девушками с самого начала и за короткое время успел им рассказать о себе так много, что и сам удивлялся себе. Словно он заранее знал, что будет дальше и как все сложится. Но разве мог он предположить, что жизнь его так круто изменится после этой встречи? Что, решая чужие проблемы, он решит и свою, самую больную, связанную с долгом матери? Нет, он ничего не знал и действовал интуитивно, соглашаясь со всем, что предлагалось ему в связи с этим новым для него знакомством.

Он отвез компанию женщин с доктором в Зеленый Бор, поначалу не придавая происходящему особого значения. Мало ли трагедий или драм происходит с женщинами?! Занимаясь частным извозом, он насмотрелся на разные жизненные случаи. И было пару раз, когда девушки сбегали от своих парней и мужей. Но внимательно прислушиваясь к разговорам вокруг себя, он вскоре разобрался, что к чему. Молодую женщину, жену богача Борисова, тот выгнал из дома, предварительно поколотив и отобрав у нее детей. Соседка, пенсионерка Зоя Григорьевна, решила спрятать ее на своей даче. А две другие девушки вызвались помочь устроить ее дела. Вот и вся история.

Доктора Петр потом вернул в Москву и был очень удивлен, когда глубокой ночью раздался звонок, и Виолетта, как звали зеленоглазую «пацанку», попросила его вернуться в Зеленый Бор, чтобы, как она выразилась, «поработать». Обещала хорошо заплатить.

Стараясь не будить мать, спящую за стенкой, Петр быстро оделся, умылся, вышел из дома, сел в машину и помчался за город. Уже в доме Зои Григорьевны, наблюдая за происходящим и понимая, что видит перед собой слабых женщин, которые только и знают, что суетятся и делают вид, что у них есть план действий, он сдерживался, чтобы не предложить им свою помощь. Ему хотелось сказать им: вот он, я, распоряжайтесь мной, как вам будет угодно, я полностью ваш. Но вслух он им, конечно, ничего не сказал. Ему было приятно, когда его угостили кофе. А потом была дорога, Москва, квартира Таисии и вызвавший бурю эмоций своим внезапным появлением заросший и грязноватый мужчина с испуганными глазами – Миша. И почему-то не было страшно, хотя Петр понимал, что постепенно ввязывается, втягивается, ввинчивается в водоворот чужих проблем. Кто эти люди? Кто такой Миша?

Часа в четыре утра был горячий завтрак, какая-то совершенно фантастическая яичница, горячее какао с жареным хлебом, а потом все уснули, устроившись в уютных постелях на диванах, кроватях, причем все по отдельности, даже Таисия с загадочным Мишей, которых он поначалу принял за любовников, легли порознь.

Утром он подслушал обрывок телефонного разговора Виолетты с какой-то особой, которая продиктовала ей адрес. Разговор показался Петру теплым, каким-то родственным, словно девочка разговаривала с матерью.

– Доброе утро! – сказала, вернувшись из коридора, Виолетта, где она уединялась для разговора, уверенная, быть может, что ее никто не слышит. Хотя, скорее всего, она просто не хотела мешать хрупкому утреннему сну своих друзей.

Сонный Миша в женском халате ходил по квартире с лицом человека, еще не придумавшего его выражение. В кухне его можно было встретить счастливым и улыбающимся, а в коридоре столкнуться с глубоко несчастным человеком. Понятное дело, что он многое пережил или же (Петр сделал вывод из обрывков фраз, витающих над Мишиной растрепанной головой) он счастливо избежал смерти.

Таисия вышла из спальни в халате и поплелась в ванную, откуда сразу же послышался шум душевого дождя.

Петр, уже к этому времени умытый, сидел на кухне и играл в «Маджонг» на телефоне.

– Доброе утро, – ответил он бодро Виолетте.

– У тебя есть сегодня время, да? Ты будешь нам очень нужен, – сказала Виолетта тоном маленькой начальницы.

– Конечно, есть. Могу хоть сутками вас всех развозить.

– Вот и отлично. Слушай. У меня есть к тебе один разговор… Пойдем со мной…

Она привела Петра в спальню, откуда недавно вышла Таисия. Они были одни, и у Виолетты было лицо заговорщицы.

– Послушай, я примерно представляю себе твою ситуацию. Я имею в виду долг твоей матери. Ты ведь и музыку свою практически забросил, бомбишь вот… У меня к тебе предложение. Я дам тебе сейчас деньги, чтобы ты смог расплатиться с тем человеком, которому твоя мать как бы задолжала, а ты работаешь на нас. Просто будешь возить нас, куда нам нужно будет. Или же, если понадобится, просто будешь нас сопровождать, поскольку иногда нам нужно будет присутствие мужчины.

– Но моя мать должна миллион…

– Да помню я все. Я даже больше дам, чтобы вы оба с матерью успокоились и пожили нормально, как люди… Двадцать пять тысяч евро – это почти два миллиона рублей. Ты согласен?

– Не думаю, что я похож на идиота… – проговорил, испытывая странное чувство огромного облегчения, с одной стороны, и какого-то немыслимого опьянения и растерянности – с другой. – Я отработаю!!! Годы буду работать!

– Возможно, будет опасно, я должна тебя предупредить.

– Тогда ты хотя бы намекни, чем вы вообще собираетесь заниматься? Надеюсь, не наркотиками?

– Нет, что ты! Просто мы будем восстанавливать справедливость. Поможем Лене Борисовой, думаю, ты уже понял, о ком идет речь и что с ней случилось.

– Ну да…

– Ты в компьютерах разбираешься?

– Так, как обычный пользователь, но у меня есть друг, который может все. Ну просто все, – сказал он и запнулся, когда понял, что сказал лишнее.

– С кем он живет? Чем занимается? Круг его общения?

– Снимает квартиру, сидит дома и делает какие-то сложные программы… Он ценный сотрудник, большая умница и умеет держать язык за зубами, если ты об этом.

– То есть забраться в чужую программу или систему, сайт для него не составит труда?

– Нет, – коротко ответил Петя. – И все же, как вы собираетесь восстанавливать справедливость?

– Что, если отстреливать?

Петр перестал дышать.

– Шучу, – нежно улыбнулась Виолетта и тряхнула волосами. – Так, попытаем немного каленым железом, а потом живьем закопаем…

– Уф… Напугала, – в тон ей ответил Петр. – Я согласен. Даже если отстреливать.

– Тогда вот, – она протянула ему сверток. – Держи. Сколько времени тебе понадобится, чтобы отвезти этому индюку, который решил нажиться на твоей матери?

– Часа полтора.

– Сделаем так. Сначала ты отвезешь всех нас в Денежный переулок, это на Арбате, потом Тая скажет тебе адрес – к адвокату, и вот пока мы будем с ним беседовать, ты расплатишься с «индюком».

– Почему индюком?

– Не знаю, просто представила себе толстого мужика с красным носом… Не бери в голову.

– Я на все готов, только чтобы мать не переживала… Она же вообще сон потеряла. На таблетках…

– Значит, договорились. Надеюсь, ты не обманешь меня.

– Да я… за такие деньги… ты что?! Конечно, нет!

Он хотел спросить, его просто раздирало, не фальшивые ли они, поскольку предложение, сделанное ему, было нереальным, фантастическим, как и сама одолженная ему сумма, но не осмелился. Решил, что, когда ему позволят поехать к «индюку», то он сам проверит купюры, заглянув по дороге в обменник. Если что – просто даст деру.

К тому же и Виолетта, и Таисия, и даже аморфный, перепуганный насмерть Миша не походили на мошенников и являлись, судя по всему, жертвами.

Вот только откуда у Виолетты такие деньжищи? И что вообще с ними со всеми произошло или происходит?

Ответы на все эти вопросы он надеялся получить в самое ближайшее время, сейчас же ему хотелось одного – увидеть свою мать счастливой. Двадцать пять тысяч евро!!! Да, все понятно, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но он готов попасть в самую большую мышеловку, только чтобы избавить ее от страданий, успокоить ее. Ну не убьют же его, в самом деле! Короче, он позже сам во всем разберется. Уж в крайнем случае они с матерью сбегут из Москвы, да так, что их никто и никогда не найдет!

Дверь открылась, вошла Таисия, увидела Виолетту с Петром, замерла на мгновенье, как бы оценивая ситуацию, потом, наклонив голову, внимательно посмотрела на Виолетту.

– Ну что, какие планы, Виолетта?

– Я сейчас тебе все расскажу. А ты, Петя, можешь идти, – стараясь быть мягкой, отпустив начальственный тон, проговорила Виолетта.

На кухне Миша, уже одетый во все чистое (всю ночь работала стиральная машина, которая выстирала и высушила его джинсы и свитер), готовил омлет.

– Тебя как зовут? – спросил он у Петра.

– Петр.

– А это правда, что ты баянист?

– Да, правда.

– И что ты сейчас играешь?

– Пока что ничего особенного, Бах – жига, Прокофьев – «Шествие кузнечиков»…

– Когда-нибудь сыграешь?

– Да хоть сейчас! У меня и баян в машине!

– Ну, сейчас не нужно… Но ты молодец…

– А вы чем занимаетесь?

– Выживаю, – ответил как-то странно Миша, щуря глаза. – Так-то вот.

– Денежный переулок, это же на Арбате, на самом, как говорится, виду, – говорила Таисия уже в машине. – И сколько это стоит?

– Это мои проблемы, – ответила Виолетта.

Петру стоило трудов найти местечко рядом со старинным серым домом в Денежном переулке, в котором, как ему казалось, жили только олигархи, да еще, может, люди искусства или науки. Что собираются там делать и с кем встречаться Таисия с Виолеттой и Мишей, он не знал. А когда узнал, то удивился невероятно.

Вошли в подъезд (мрамор, консьержка, пальмы по углам), поднялись на второй этаж, и практически тотчас откуда-то сверху спустился человек в вязаной шапочке и черной куртке, кивнул головой Виолетте и протянул ей связку ключей. Она так же, молча, поблагодарила его кивком головы, и он исчез, бросился по лестнице вниз, после чего хлопнула входная дверь. Виолетта принялась отпирать многочисленные замки.

– Давай помогу, – не выдержал Петр.

Через несколько минут были открыты две высокие, толстого дерева, двери, и компания вошла под высокие своды квартиры. Большие комнаты, коридоры, хрустальные люстры, ковры, картины на стенах, диваны, бархатные портьеры… И все какое-то старое, потрепанное, но все еще роскошное, дорогое.

– Здесь давно никто не жил, – заметила Таисия, потянув носом.

– Как павильон «Мосфильма», где снимают фильм о послевоенном времени, – отозвался Миша, гуляя по комнатам.

– Мы будем здесь жить, – крикнула Виолетта из дальней спальни. – Комнат много, так что располагайтесь. А ты, Петя, – она появилась внезапно перед Петром, уже без спортивной сумки с вещами и рюкзачка, – можешь ночевать здесь или отсыпаться. Здесь есть небольшая такая комната для прислуги, там удобный диван… Надеюсь, ты не обиделся за прислугу?

– Да в такой квартире за счастье даже на пороге спать! – воскликнул он, впервые оказавшись в таких роскошных апартаментах и искренне восхищаясь увиденным. – Да если понадобится, я и пропылесосить смогу, и полы помыть, и посуду.

Они-то с Виолеттой знали, откуда вдруг у него такое рвение к работе и готовность выполнять любую работу, а вот Таисия от удивления уронила свою дамскую сумочку и несколько мгновений смотрела на Петра с нескрываемым изумлением.

– Если можно, я займу комнату рядом с кухней. Если что, я и приготовить могу, – предложил Миша, словно приходя в себя в располагающих к этому стенах к нормальной жизни.

– Здорово! – воскликнула, радуясь, Виолетта.

– Я пошла звонить Лазареву, – сказала Таисия, удаляясь в выбранную ею спальню и запираясь в ней.

И тут Петр вдруг понял, что вообще происходит. Эта квартира непростая, и послужит всей этой компании прибежищем, местом, где их не смогут найти те, от кого они прячутся (или только собираются прятаться)! А иначе зачем они здесь? У Таисии есть квартира, да и Виолетта жила явно не на улице, не говоря уже о Мише, который, судя по его разговору и поведению, жил, возможно, примерно в такой же дорогой квартире, а на завтрак ел бутерброд с черной икрой. Петр всегда чувствует таких людей. Так что они затеяли?

Вернулась Тая. Посмотрела на Виолетту и молча кивнула головой.

– Что ж, отлично. Я думаю, что Миша может остаться дома, приготовить обед, заказав по интернету продукты, я оставлю тебе, Миша, свой планшет, – сказала нетвердым голосом Виолетта, все еще никак, вероятно, не привыкшая к тому, что она среди этих людей главная (причем, с молчаливого согласия взрослой Таисии, что удивительно!). – А мы с тобой, Тая, поедем к адвокату, я правильно поняла?

– Да. Он ждет нас.

– Петя?

– Я готов! – улыбнулся подбадривающей улыбкой Петр. – Адрес!

9. Виолетта

Адвокат Лазарев принял нас в своем большом кабинете на Остоженке. Деревянные панели, длинный, красного дерева стол в комплекте со стульями с мягкими кожаными сиденьями, напоминающими подтаявшие шоколадные конфеты, сверкающая прозрачными стеклами библиотека, набитая ровными рядами книг, розовый толстый ковер под ногами. Если бы не моя особенная, генетически окрашенная в цвет преступлений, кровь и мои длинные, быстрые ноги, позволившие мне сцапать чужое имущество, вряд ли я оказалась бы в таком роскошном месте.

Таисия еще в машине успела шепнуть мне кое-что, что позволило нам (ей уж точно!) чувствовать себя рядом с одним из самых толковых адвокатов Москвы более-менее уверенно. «Он был влюблен в меня, вот в чем дело. И Миша страшно меня к нему ревновал. Надеюсь, что у него сохранились хотя бы какие-нибудь ко мне чувства…»

– Евгений Александрович, у меня к вам дело. Очень важное…

И она выдала ему наш план по возвращению «Преферанса».

– Фамилию нотариуса, который помог Иванову совершить сделку, я без труда узнаю, конечно. И документы, какие нужно, подготовлю. Но что вы будете делать потом? Как заставите Иванова подписать их?

– Примерно так же, как он заставил это сделать Мишу.

– Девочки мои, – запакованный в темный костюм Лазарев, полный, даже грузный мужчина с коротко стриженными волосами и розовыми щеками, упирающимися в тугой воротничок нежно голубой рубашки, сцепил пальцы рук и подошел к окну. – Что вы задумали?

– Да какая вам разница?! – воскликнула я, вскакивая со своего места, не понимая, какое ему дело, что будет после того, как он подготовит все необходимые документы к сделке. – Это уже наше дело. Вы получите свои деньги, и все, чао-какао!

Таисия схватила меня за джинсы, больно ущипнув за бедро, и заставила вернуться на стул.

– Евгений Александрович, разве вы не понимаете, что цивилизованными методами мы ничего не добьемся?! Поэтому будем действовать, я же говорю, примерно такими же методами, как и…

– Тая, дорогая моя девочка, а что бы сказал по этому поводу Миша? Думаешь, он одобрил бы ваш план?

– А он и одобрил.

– В смысле…

– Он жив, Евгений Александрович, и это он рассказал мне, что с ним делали, чтобы он подписал купчую.

– И что же с ним делали?

– Он едва жив остался, – ответила Тая уклончиво.

– Вы серьезно собираетесь этого Иванова… пытать?

– Он изнасиловал меня. Вчера. Прямо в гримерке. Думаете, у меня рука дрогнет?

Лазарев резко повернулся на каблуках, поднял голову и посмотрел на Таисию уже совершенно другими глазами.

– Почему не обратилась сразу ко мне? Экспертизу, ты, надеюсь…

– Никаких экспертиз, заявлений, процессов и тому подобной чепухи… Я и так чуть жива…

– Миша знает?

– Нет, и, надеюсь, не узнает. Я же сказала это вам исключительно для того, чтобы вы поняли, что я не шучу, что настроена очень серьезно, и чтобы вы помогли мне. Что проку, если я его просто пристрелю?!

– Тая!!!

– Я хочу вернуть ресторан Мише и себе, а для этого мне нужен хороший адвокат. Да я же все уже вам объяснила!!!

– Я все подготовлю. Не вопрос.

– Мы готовы вам заплатить, – сказала я.

Мой голос, высокий, предательски тоненький и звонкий, прозвучал, вероятно, настолько по-детски, что Лазарев вдруг совершенно неожиданно улыбнулся.

– Кто это дитя? Твоя сестра?

– Нет, я не сестра. Я в этом деле – заинтересованное лицо, но больше я вам ничего не скажу, – ответила я, понимая, что, что бы я сейчас ни сказала, он не поверит ни единому моему слову. Но и промолчать я тоже не могла.

– Хорошо, не говорите. Вас как зовут, милая?

– Ее зовут Виолетта, и она говорит чистую правду. Скажите, сколько будет стоить ваша работа, и мы готовы заплатить.

– Тая, я не возьму с тебя ни копейки. Больше того, ты даже представить себе не можешь, как я рад, что Миша жив. Я был дружен с его родителями, мы часто бывали в его доме, и этот ресторан… Это же был наш клуб, место, где мы так любили собираться… И я сделаю все возможное, чтобы помочь вам вернуть его. А этот Иванов… Кто он вообще, откуда?

– Он был каким-то чиновником в Якутии, кажется… Сделал себе капитал на украденных алмазах. Больше я ничего не знаю.

– Когда будут готовы документы? – спросила я, чувствуя, что из разговора уходит какая-то важная деловая интонация.

– Может, через неделю, две…

– Нам они нужны завтра, – сказала я, открывая рюкзачок и доставая оттуда толстую пачку евро.

Лазарев какое-то время стоял, переводя взгляд своих внимательных темных глаз с меня на Таю и обратно, после чего сел за свой огромный стол, заваленный бумагами, взял в руку стакан воды и отхлебнул несколько глотков.

– Ты кто? – спросил он меня прямо в лоб.

– Неважно. Здесь двадцать тысяч евро. За эти деньги нам нужно подготовить документы к сделке плюс присутствие вашего нотариуса. Надеюсь, этих денег хватит?

– Я ж сказал, что денег не возьму. А вот с нотариусом поговорю… Хорошо, я все понял. Тая, я позвоню тебе сегодня после шести. Так устроит? – этот вопрос был адресован уже мне.

– Деньги возьмите, – сказала я. – Нам нужны гарантии, что вы не передумаете.

Лазарев же еще дальше отодвинул от себя деньги.

– Тая, что вы задумали?… – спросил он со вздохом, и вопрос прозвучал уже риторически. – Подумайте хорошенько… И еще, где вас искать? Номера телефонов, адрес…

– Я сама вам позвоню, Евгений Александрович… – сказала Тая. – Ох, постойте, у нас же к вам еще одно дело!

И она рассказала о драме, произошедшей с Леной Борисовой.

– Нам нужно вернуть детей! Мы должны ей помочь.

– А где она сейчас?

– Неважно, – я поспешила опередить Таю, поскольку не знала, что она собирается ему ответить. – В надежном месте.

– Да вы, я погляжу, крепко взялись за мужиков… – Лазарев криво усмехнулся. – Борисова тоже будете пытать?

– Нет, у нас другие планы, – ответила я, чувствуя, что начинаю раздражаться из-за несерьезного тона адвоката.

– Хорошо-хорошо, только не наломайте дров…

– Мы сможем у вас проконсультироваться, если что? – спросила Таисия, видимо, и сама испытывая неуверенность в планируемых нами событиях.

– Таечка, дорогая, я всегда в твоем распоряжении… И передавай большой привет Мише. Надеюсь, он здоров?

Тая как-то неопределенно покачала головой.

– Я понял…

Мы с Таей поднялись, Лазарев проводил нас до двери.

– Я позвоню вам сегодня после шести, – сказала Тая, и я увидела, как глаза ее заблестели. Кто знает, возможно, в эту самую минуту она вспомнила другого Лазарева, сытого и пьяненького, сидящего за столиком в их ресторане и влюбленными глазами любующегося ею на сцене.

– Тая, ты уверена, что он будет работать на нас? – спросила я, когда мы с Таей вышли на улицу. После хорошо натопленного кабинета холодный, пахнущий морозцем ноябрь встретил нас пробирающим до костей ветром.

– А где Петина машина? – спросила меня Тая, озираясь по сторонам.

– Я дала ему денег, чтобы он заплатил долг за мать. И он пообещал работать на нас.

– Виолетта, я понимаю, конечно, ситуация у нас непростая, и основной твоей целью является как можно скорее потратить деньги на решение проблем реальных людей… Но ты же совсем не знаешь Петра! А что, если он выдумал эту историю с матерью?

– Я бы, может, и поверила в это, если бы перед тем, как он рассказал нам все это, я показала ему сумку с деньгами. А так… Он просто поделился своей проблемой, и все! Если не вернется сейчас, значит, я ошиблась… И бог с ними, с этими деньгами…

Я перестала дышать на какое-то мгновенье, когда рядом с нами притормозила старенькая «Волга». Сентиментальность выкатилась из моих глаз крупной теплой слезой…

– Ну вот, – прошептала я, вздыхая с облегчением. – Слава богу, я в нем не ошиблась. Тая, он нужен нам, этот Петр… Все-таки, мужчина. Ничего, что баянист…

– Как дела? Решил свой вопрос? – спросила я Петра уже в машине. Наш водитель, счастливо сверкая глазами, выставил вперед большой палец правой руки, что означало: все в порядке!

– А мама сразу же уволилась. Как только деньги отдала, так сразу же села в машину, и я привез ее домой. Завтра она пойдет к своему нефрологу и начнет, наконец, лечение… Виолетта, спасибо тебе!

– На здоровье, – ответила я, покраснев и чувствуя, что незаслуженно принимаю благодарность. Как сверло в моей голове еще долго будет проворачиваться мысль, что деньги-то краденые, не мои. – Поехали домой. По дороге заедем, купим все необходимое для нашей новой жизни, у меня, к примеру, даже зубной щетки нет, не говоря уже об одежде, и домой… Да, надо будет еще купить бахилы и резиновые перчатки, есть у меня одна мысль… А ты, Петя, после того, как оставишь нас дома, отправишься в Зеленый Бор – за Леной Борисовой. Тая, позвони Зое, предупреди ее о приезде Петра.

– Ок, – сказала Таисия.

Что происходило в ее душе, когда она так легко подчинялась мне, я понятия не имела. Возможно, с одной стороны, где-то внутри себя она и иронизировала по поводу моих командирских интонаций, но все равно со всем предложенным мною соглашалась. Ведь деньги-то были не ее. Конечно, тема денег была сложной, я думаю, для нас обеих, однако я сама предложила правила нашей «кровавой» игры в справедливость, а Тая их поддержала, и таким образом, были четко обозначены наши цели и приоритеты. Не знаю, чего я вообще парилась на этот счет. Наверное, просто не привыкла, что ко мне прислушиваются и, тем более, мои озвученные просьбы (пока еще не приказы) исполняются.

Конечно, когда я говорила о зубной щетке и одежде, меня в первую очередь интересовало, не окажется ли фальшивой вторая уже пятисотенная купюра евро, которую мне не терпелось обменять на рубли. Думаю, Тая прекрасно поняла меня, и мы отправились сначала в обменный валютный пункт, где нам удалось разменять нашу, к счастью, не фальшивую купюру, после Петя повез нас в Большой Овчинниковский переулок, в торговый центр «Аркадия».

Попади я сюда одна, с кучей бабок, подумалось мне тогда, уж я бы развернулась, скупила бы всю «Аркадию», и сделала бы это с удовольствием. А так, было немного стремно ходить по отделам с оглядкой, видя в каждом движущемся черно-белом пятне (цветовая гамма Луки Заречного в день, когда от него отвернулась удача) моего пожизненного (как я уже поняла) преследователя.

Однако никакие страхи не помешали нам с Таей немного приодеться, мы даже купили меховую куртку Лене и красивый кашемировый свитер с оленями Петру!

Дома пахло гороховым супом. Миша встретил нас, не успев стереть с лица озабоченность и страх. Однако улыбался, как мог.

– Ну, слава богу, что вы пришли, – я наконец-то услышала его голос. До этого времени они в основном вполголоса перешептывались с Таей (за исключением первых минут нашей встречи), словно он стеснялся озвучивать свои мысли, может быть даже и стыдился их. И это легендарный Миша Зелькин, который, если верить Тае, был гениальным ресторатором, музыкантом и вообще уверенным в себе человеком. Как же постарался Иванов со своими помощниками, чтобы сломать его, превратить в испуганное насмерть существо. – Я, как ты и посоветовала мне, Виолетта, заказал продукты, мне привезли их буквально через час, и я решил приготовить классический обед…

– Гороховый суп, – рассмеялась Тая, – еще котлетами пахнет!

– Точно! Ну и пюре, – теперь уже на его лице проступила как будто бы нормальная, естественная улыбка.

– Класс! – обрадовался Петр, который, как потом выяснилось, почти сутки ничего не ел.

Миша накормил его первого, и Петр уехал в Зеленый Бор за Леной Борисовой. Мы же не спеша пообедали, рассказали Мише о своем визите к Лазареву.

– И как же вы собираетесь заставить его подписать купчую? – спросил Миша.

– Ты прямо как Лазарев, – сказала Тая. – Еще спроси – будем ли мы его пытать!

– Мне-то укол сделали, и я в этом состоянии подписывал… По сути, подписал себе смертный приговор.

– Не думаю, что смогу его пытать, – сказала я, – но уж нацелиться на него пистолетом, надеюсь, смогу. У меня и пистолет есть. Думаю, что он заряжен, но я ничего в этом не понимаю. Он достался мне как бы по наследству…

– К сожалению, я тоже ничего не понимаю в оружии, – признался Миша. – Где пистолет-то?

Я принесла пистолет Луки.

– Серьезное оружие, видно, что тяжелый… – сказала Тая. – Но я о другом думаю. Предположим, ты нацелишься на Иванова, и он все подпишет. Но ты понимаешь, что мы не можем оставлять его в живых?

– Понимаю, – сказала я неуверенно, поскольку этот вопрос мучил меня постоянно, и я мысленно уже перестреляла целую кучу народа с наглыми физиономиями бандитов. Но это мысленно, что же касается реального убийства, то я не знала, в состоянии ли я сама застрелить человека. Зарезать или отравить. Быть может, это я только снаружи, так сказать, такая из себя пай-девочка с большими глазами наивной дурочки, а внутри меня сидит жестокая дочь киллера по кличке Мясник, которая в нужный момент нажмет на курок, всадит нож или сыпанет мышьяк (в кофе, к примеру).

– Вот Иванова я точно могу убить, – вдруг сказала Тая, чем очень удивила меня. – И у меня рука не дрогнет.

К сожалению, она не увидела, как вытянулось лицо Миши, когда он услышал это.

– Уверена? – спросила я.

– Абсолютно. Мне нужно только показать, как стрелять, и все! Я так понимаю, что отравить его получится вряд ли… Я просто вижу эту сцену. Он сидит в твоем – Тая метнула на Мишу быстрый гневный взгляд, – кабинете, мы входим к нему, направляем на него дуло пистолета… Надо, чтобы ты там был, Миша, пусть он увидит, что это твоя месть… Твоя и моя, наша! Так вот, я кладу ему на стол бумаги, он их все подписывает, а там уже стоят печать и подпись нотариуса, ну, то есть все делаем по его же, ивановской, схеме… И вот когда все документы подписаны и ресторан возвращается к тебе, Миша, что мы делаем дальше? Не могу себе представить, что я, к примеру, протягиваю ему чашку с ядом. Как-то это несерьезно… Он может ее просто отшвырнуть от себя… Да и вообще, все это выглядит как-то смешно, гротескно… Зарезать его, как поросенка, ни у кого из нас не получится, мы же не мясники… (Тут я вздрогнула, словно при школьной перекличке на линейке произнесли мою фамилию!) А застрелить его без шума – самое то!

– Согласна. Но тогда нам понадобится пистолет с глушителем. А у меня, я думаю, обычный.

– Или же можно застрелить из твоего пистолета, если дело будет происходить ночью… Стреляем и («валим с этой хаты, она паленая», – прошептал кто-то внутри меня) уходим.

– Хорошо. Вот вы всех убили, к примеру, – подал голос Миша. – Все. Ресторан мой. В моем кабинете – труп Иванова. Что будет дальше? Утром обнаружат труп Иванова, прибудет полиция… А тут прихожу я, такой свежеиспеченный хозяин ресторана…

– Конечно, они сразу же подумают, что это ты приложил руку к убийству, у тебя мотив, – сказала Тая. – Но что же тогда делать?

– То, что мы устроим передачу прав на ресторан и здание более-менее документальным, то есть правовым путем, пусть нам для этого придется применить угрозу или даже силу, это нормально. Во всяком случае, в нашей ситуации, – сказал Миша. – Но вот как избавиться от Иванова так, чтобы никто ни в чем не заподозрил меня?!

– Разве что оставить на месте преступления улики, указывающие на другого человека.

– Вот как? – воскликнула Тая. – Например?

– Нужно подумать… – сказал, потирая лоб, Миша.

– А что, если подставить Борисова?! – осенило меня.

– Борисова? А кто это? – поинтересовался Миша. – Еще один ваш заклятый враг?

– Борисов, бизнесмен, очень богатый человек, который буквально вчера избил и выгнал из дома свою жену Лену, лишив ее возможности где-либо жить, не говоря уже о том, что он отнял у нее детей… По сути, он выставил ее чуть ли не в ночной рубашке на улицу!

– Пусть он тиран, деспот и вообще редкая сволочь. Но у него должен быть мотив! Чем он занимается?

– Понятия не имею, – призналась Тая. – Знаю только, что бизнесмен. Но это можно выяснить! Причем прямо сейчас.

– Звони Зое в Зеленый Бор, – скомандовала я. – Говори с Леной.

Через пять минут мы знали, что у него строительная фирма, филиалы которой находятся в Подмосковье.

– Понятно, он строит элитные поселки. Да, серьезный бизнес… Да только никак не связанный ни с рестораном, ни с Ивановым, – сказал Миша.

– А мы свяжем!

– Вариантов много, – сказала я. – Во-первых, Иванов мог, предположим, пожелать отжать у него этот самый бизнес, можно найти свидетелей, которые подтвердят, что слышали разговор в кабинете Борисова, когда к нему пришел Иванов…

– Нет, это слишком сложно! – даже не дослушав меня, замахал руками Миша.

– Тогда предлагайте сами, – обиделась я.

– С бизнесом придумать что-то будет трудно, – поддержала Мишу Тая. – Слишком много людей надо будет задействовать, да и вообще, на самом деле как-то невыполнимо, мы же не профессионалы… А вот придумать женщину, которую они не поделили..

– Женщину? То есть, как будто бы Борисов убил из ревности Иванова?

– Ну да, – пожала плечами Таисия.

– Идея, кстати говоря, неплохая, – сказал Миша. – Да только где взять такую женщину? Кто согласится сыграть ее роль?

– Чужих людей привлекать к этому делу опасно, – сказала Таисия. – Может, это буду… я?

10. Таисия

Она и сама не поняла, как предложила себя в роли возлюбленной Иванова или Борисова. Пока что это была просто идея, которую она, выдумав, выпустила, как птицу в небо, и которую подхватил, поддержал Миша.

– Так-так, постойте… А этот документ, договор купли-продажи, свидетельство о собственности. Постойте… Я же смутно помню, что подписывал там, в той зеленой комнате, после того как мне сделали укол… А что, если я ему как бы продал ресторан, а фирму-то свою не продал, и ресторан как объект еще мой?

– Может быть и так, – сказала Тая. – Вот Лазарев добудет необходимые копии документов, и мы во всем разберемся… Да только при чем здесь это?

– Да при том, что, быть может, пусть Иванов продаст здание ресторана не мне, скажем, а другому человеку, иначе эта рокировка покажется следователям, которые будут вести дело об его убийстве, подозрительной…

– Интересно, и на кого же вы хотите повесить подозрение? – усмехнулась Виолетта. – Уж не на Таю ли?

– Нет! На тебя, Виолетта! Я серьезно!

– Вы шутите!!! А что, если я мошенница какая и даже на порог вас не пущу и сразу же перепродам его? – расхохоталась Виолетта.

– Да мне уже все равно… – устало проговорил Миша. – Так уже наказать его хочется.

Таисия попыталась представить себе эту схему в действии. Итак, Иванов продает здание ресторана Виолетте. Миша прав, вряд ли Иванов успел оформить фирму на свое имя, хотя все это нужно будет тщательно проверить. Но если продан лишь особняк, то ничего криминального или подозрительного в продаже его гражданке Виолетте Мясниковой следствие не увидит. Ну, вызовут они ее на допрос, спросят, на самом ли деле она купила это здание, и она ответит, мол, да, это я купила. Тогда спросят, а денежки у вас такие большие откуда? И что она тогда ответит?

– Скажу, что Иванов мне же их и дал, – ответила Виолетта и улыбнулась своими лучезарными глазами. – Скажу, что я пришла к нему устраиваться на работу, я же когда-то училась танцам… И уже почти устроилась, как он вдруг предложил мне вот такую схему… Сказал, что ему нужно раскидать свою недвижимость на родственников, но у него никого нет, и вот он предлагает мне…

– Просто чужому человеку? Не верю, – сказал Миша. – Другое дело, если ты скажешь, что была его любовницей.

– Я – любовницей этого людоеда? – воскликнула Виолетта, словно ее только что обвинили в реальном сожительстве с ним.

– Думаю, что гораздо логичнее было бы предположить, что это все же я была его любовницей, – осторожно произнесла Тая, глядя на Мишу немигающими глазами, словно пытаясь загипнотизировать его и одновременно успокоить. – Все-таки, я человек не с улицы, а певица этого ресторана, и свидетелей этому много! Вполне закономерно предположить, что Иванов, увидев меня, воспылал ко мне страстью…

– Как это ни горько признавать, но ты, Таисия, абсолютно права, – вдруг сказал Миша, удивляя всех. – К тому же я могу найти реальных свидетелей, да-да, не удивляйтесь, которые могут с чистой совестью подтвердить, что Иванов приходил по твою, Таечка, душу, что он просил, чтобы я посодействовал ему проникнуть в твою гримерную…

Таисия почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу, а перед глазами, словно прокисшее желе, дрожит отвратительное, налитое кровью и мокрое от пота и физических усилий лицо Иванова, его отвратительный большой рот с оскалом ящерицы в момент, предшествующий скотскому восторгу и освобождению. И это Миша еще не знает о том, что Иванов изнасиловал ее!

– Ты должна помнить, я рассказывал тебе об одном наглом типе, который вломился ко мне в кабинет, пьяный, и потребовал, чтобы я организовал вам встречу, что, мол, тебе понравится или что-то в этом духе…

– Не знаю, не могу припомнить… И это был он, Иванов?

– Да, это был он. Думаю, предложенная тобой версия о том, что Иванова мог убить мужчина, женщину которого он пытался, скажем, изнасиловать или что-нибудь в этом роде…

Тая закрыла глаза, пытаясь вспомнить, кто же находился в момент, когда Иванов реально насиловал ее, поблизости от гримерной. Быть может, кто-то из официантов видел, как он вошел к ней, или слышал, как она кричала, обзывала его, обвиняла его, а потом и снова закричала, но уже от боли и отвращения… Или кто-то вообще точно знает о том, что произошло вчера в гримерной? Почему-то только сутки спустя после всего пережитого кошмара она подумала об этом. Вероятно, ее разум, подчиняясь инстинкту самосохранения, не счел необходимым хранить в себе все подробности и возможные ассоциации, которые могли быть связаны с ее окружением в тот тяжелый для нее момент. К тому же разве не распрощалась она вчера навсегда с рестораном и своей прошлой жизнью?

Сейчас же, когда появилась возможность вернуть себе все то лучшее, что было у нее связано с «Преферансом» (ведь вернулся из небытия, из ада Миша, и снегом на пылающую голову упала прекрасная Виолетта с ее невероятными миллионами и желанием восстановить вселенскую справедливость!), почему бы не отнестись к этому серьезно и не попытаться найти реальных свидетелей ее унижения?

Да, вполне вероятно, что о том, что произошло с ней в гримерной, узнает Миша. Да, это гадко и мерзко, но это произошло с ней, и если он хотя бы немного любит ее, то должен в первую очередь испытывать к ней сочувствие, а не презрение. А о том, что он ее любит, Миша сказал ей сегодня ночью, когда Таисия проснулась за полночь и вышла из своей спальни на кухню, чтобы выпить чаю… Вернее, чтобы оставшись одной, в полной тишине этой удивительной огромной квартиры, непонятно как связанной с таинственной Виолеттой, осмыслить все, что с ними происходит.

И вот когда она подогрела воду, чтобы приготовить себе чаю, в кухню заглянул Миша.

– У меня такое чувство, будто бы я умер и перенесся в какое-то другое измерение, пространство, – сказал он, быстрыми и легкими шагами приближаясь к ней и обнимая ее. При этом он часто дышал и сильно дрожал. Видимо, этот его порыв страсти или нежности к ней дался ему нелегко. – Я так люблю тебя, Таечка. Просто умираю! Пожалуйста, если я не противен тебе, если ты веришь, что я смогу сделать тебя счастливой, стань моей женой!

И принялся мелко-мелко и нежно-нежно целовать ее руки.

Разве могла она сказать ему, что никогда прежде не воспринимала его как мужчину? Не видела себя с ним в одной постели? Хотя как друг, как надежный и преданный друг, он был просто бесценен.

А что, если согласиться связать с ним свою судьбу и попытаться полюбить его? А что, если этот немного женственный, изнеженный и своеобразный человек когда-нибудь откроется ей с другой стороны, и она полюбит его? Пожелает его?

Вместо ответа, она обняла его и прижалась к нему. Возможно, он воспринял это, как ее положительный ответ, но, может, просто решил, что она еще не готова ответить ему. В любом случае, им обоим в эту ночь было на кухне как-то особенно хорошо и спокойно. Они выпили чаю и вернулись в свои постели. В разные постели.

– Миша… – она вернулась в реальность, посмотрела на Виолетту, сидящую напротив нее за столом и поедающую котлеты, на Мишу, застывшего с немым вопросом во взгляде, и сказала то, что должна была сказать ему еще ночью: – Иванов меня изнасиловал вчера. В гримерной. А Виолетта подобрала меня на улице, когда я лежала там без сознания… Теперь понимаешь всю степень моего желания убить его, уничтожить?!

Подозревала ли она, что Миша заплачет, услышав такое? Закрыв глаза, будет сидеть за столом и раскачиваться, пытаясь понять, что значит это событие для него самого?

– Миша, может, хватит уже?! – поморщилась Виолетта. – Мужчины как бы не должны плакать… А вы, наверное, думаете: и чего это мы решили этого Иванова пришить, да? Только из-за вас и вашего ресторана? Да он отморозок, нелюдь, ему не жить! А что касается технического исполнения, то все правильно – оформим ресторан на Таисию, подкинем улики Борисову домой (все хорошенько обдумаем!), сделаем так, что у Борисова будет мотив для убийства Иванова. Скажем, та же соседка, Зоя Григорьевна, подтвердит, что не раз видела, как Борисов приставал к тебе, когда вы сталкивались с ним в подъезде… Вы же – соседи!!! Что вы оба так смотрите на меня? Хотите сказать, что я полный бред несу?!

– То, что он мой сосед – даже хорошо… – проговорила Тая, понимая, что, возможно, только так можно будет отвести подозрение, связанное с убийством Иванова, от Миши, Виолетты и себя самой. – Думаю, вы не будете против, если я все-таки посоветуюсь с Лазаревым?

– Нет, – одновременно произнесли Миша и Виолетта.

– Лазарев – хороший мужик, я его знаю. Ему можно верить, я уже говорил, – сказал Миша.

Виолетта ушла в свою комнату, Миша с Таисией остались одни.

– Ну что, Миша, уже не хочешь жениться на мне? – спросила Тая, испытывая страшную душевную усталость.

– Ты не понимаешь, не понимаешь… – он подсел к ней поближе, взял ее руку в свою и поднес к губам. – Ведь это же я во всем виноват, я… Мне надо было отреагировать еще раньше на его угрозы, они же предупреждали меня… Но я не думал, не думал, что все может быть так серьезно… И разве я мог предположить, что он убьет моих родителей?! И на что ему сдался мой ресторан?!

– Я не знаю… Думаю, что у тебя была возможность у него это спросить…

– Я трус, Тая. Я не смог вообще с ним разговаривать. Я слишком быстро сдался. Мне нужно было раньше позаботиться о своей охране, обратиться в полицию, наконец! Поднять все свои связи, тем более что почти каждый вечер в моем ресторане отдыхали такие люди, которые могли бы запросто «пробить» этого Иванова, узнать, чем он дышит, откуда он и что ему нужно… Генералы, полковники, словом, такие, мягко говоря, непростые и серьезные люди кушали в моем ресторане кулебяку и слушали твои романсы, а я ничего не предпринял… Если бы я…

– Миша, прекрати! – не выдержала уже Таисия. – Сослагательным наклонением ничего не решить и, тем более, не исправить.

– Ты… ты очень страдала? – он нежно поцеловал ее за ухом. – Ты можешь мне все рассказать…

Ей почему-то хотелось ударить его. Может, она и ударила бы его, беспричинно, инстинктивно, как человека, случайно дотронувшегося до ее оголенного нерва, если бы не вернулся Петр с Леной Борисовой.

Виолетта встретила их в дверях. Она рассматривала Лену так, что Тае стало даже как-то неудобно. Хотя, быть может, она просто хотела оценить побои, которые той нанес муж.

Лена на самом деле выглядела не лучшим образом. Распущенными русыми волосами, доходящими до плеч, она явно хотела скрыть разбитое лицо, половина которого была синей, с желтоватыми пятнами, а белок левого глаза налился кровью. Плюс ссадины, припухлости на скулах. Глядя на нее, Таисия потрогала и свою припухшую, разбитую губу.

Миша, посвященный в историю Лены, оценив ситуацию в общем и, как поняла Тая, среди окружающих его лиц, остановившись на единственном, более-менее счастливом и жизнерадостном, предложил всем выпить чаю, а заодно послушать игру Петра.

Предложение могло бы показаться абсурдным, если бы все (за исключением, конечно, баяниста), находящиеся в тот момент в квартире, не испытывали одно, словно общее, чувство уныния и безысходности.

– Вы уверены? – Петя посмотрел на Виолетту, на Таисию, как бы спрашивая их: действительно ли подходящий момент для музыки, тем более что просьба-то исходила от Миши, которому он как бы не подчинялся.

– Да, Петя, неси свой баян. Глядишь, и солнышко проглянет, – сказала Виолетта, и Таисия по выражению ее лица и какому-то отчаянию в голосе поняла, что и она сейчас испытывает не самые радостные чувства, взвалив на свои хрупкие плечи груз ответственности практически за всех присутствующих.

– Я мигом!

Он вернулся так быстро, словно баян стоял за входной дверью на коврике. Черный глянцевый инструмент, могучий и загадочный, который Петя устроил на своих худых, обтянутых джинсами коленях, никак не вязался с его веселым и каким-то легкомысленным образом.

– Прокофьев «Шествие кузнечиков»! – было объявлено им торжественно и как-то так смешно, по-детски, что даже Миша улыбнулся.

Через несколько минут все сидели за столом, пили чай, лакомились яблочной, приготовленной Мишей, шарлоткой и слушали игру Пети на баяне.

Таисия не сразу заметила появившуюся в дверях кухни темную фигуру. Невысокий худой мужчина в черной куртке и черной вязаной шапочке стоял за спиной увлеченно играющего Петра и смотрел немигающим взглядом на задумчиво рисующую чайной ложкой на столе невидимые узоры Виолетту. Миша, увидев незнакомца, напрягся, брови его нахмурились, он уставился на свою пустую чашку и был похож в эту минуту на человека, приготовившегося к смерти. Лена же вообще зажмурилась, испугавшись, предполагая, что это пришли по ее душу.

К счастью, Виолетта внезапно, словно почувствовав нервное электричество в воздухе, подняла глаза и, встретившись взглядом с гостем, мгновенно подскочила и, пробормотав, обращаясь к Таисии, что-то вроде «все нормально», выбежала из кухни. Все услышали, как хлопнула входная дверь.

– «Юмореска» Дворжак! – весело и даже игриво объявил свой следующий музыкальный номер Петр.

11. Ольга Михайловна Берглунд

– Вы перепугали всех моих друзей! – недовольно проворчала Виолетта, выйдя вместе с человеком на лестничную площадку. – Что вам нужно?

Человек, словно ему отрезали язык, молча повернул голову и качнул ею в сторону противоположной стены, где Виолетта увидела приоткрытую дверь, ведущую в соседнюю квартиру.

– Не пойду я туда! – стала пятиться Виолетта.

– Вета! – услышала она за спиной знакомый голос, повернулась и, увидев высокую фигуру, знакомую до боли, до спазмов, бросилась к ней.

– Ба!!! Ты как здесь?

Ольга Михайловна Берглунд обняла ее и мягко подтолкнула к двери.

– Зайди, детка. – И, обращаясь к своему человеку, одними бровями двинула так, что он сразу исчез, растворился в воздухе.

– Ба, как же хорошо, что ты приехала! Я так по тебе соскучилась.

Квартира, в которую ее привела бабушка, была точным отражением той, в которой поселилась вся Виолеттина компания. Такая же огромная, богатая, словно сдвинутая во времени примерно на полвека назад.

– Ба, ты чего это селишь меня в какие-то музейные квартиры? – Виолетта зарылась головой в мягкие руки бабушки. – Здесь словно время остановилось.

– К сожалению, – сказала Ольга Михайловна, – время не стоит. Квартиры стоят, обманывая взгляд, как замороженные, это ты верно заметила, а мы стареем.

Бабушка привела ее на кухню, у Виолетты даже немного закружилась голова, когда она оказалась практически в такой же кухне, откуда ее только что изъяли, да только на столе вместо шарлотки она увидела блюдо с маленькими пирожками.

– А я все думаю, откуда вдруг этот запах… Твои пирожки с яблоками… Знаю же, что шарлотка по-другому пахнет… Ты что, здесь их пекла?

– Тесто привезла из дома, яблоки Митя мне купил… Плита здесь хорошая.

– Митя, это…

– Да, Митя – мой человек, ты можешь ему доверять, как мне…

– Он разговаривать умеет? Или немой?

– Умеет. Ты не слышала еще, как он стихи читает. Вета, расскажи мне, что с тобой произошло. Мы встревожены…

– Кто это «мы»?

– Ну, хорошо, я оговорилась. Я встревожена.

Виолетта надкусила пирожок, Ольга Михайловна налила ей чаю.

– Ба, я столько бабла украла… Сама не знаю, как это получилось. Меня словно кто толкнул в спину!

И она, нервно поедая теплые пирожки, начала рассказывать все с того момента, как увидела Луку Заречного в своем окне, и до настоящего чаепития.

Ольга Михайловна слушала ее, не перебивая.

Ольга Михайловна Берглунд здесь, в московской квартире, выглядела не так, как в Клюшниково. Там эта высокая и статная женщина носила длинные теплые юбки, душегрейки, платки да косынки, сейчас же ее голова с красиво уложенными густыми темными волосами была не покрыта, а вместо удобной сельской одежды на ней были черные брюки, ярко-красный свитер, а в ушах покачивались тяжелые серьги со сверкающими камнями. Точно такой же, сияющий радугой, камень украшал и массивный перстень на ее пальце.

– Скажи мне только одно, Веточка, – спросила она, тяжело вздохнув после выслушанного рассказа внучки, – и зачем тебе все это нужно?

– Что, ба?

– Ну, поимела ты эти деньги, большие деньги, почему не приехала ко мне, не рассказала обо всем, не уехала, наконец, за границу, как сделал бы любой, окажись на твоем месте?

– Во-первых, я боялась, что за мной хвост… – недоумевала от непонятливости бабки Виолетта. – Еще боялась, что я приведу людей Луки к тебе в Клюшниково!

– Так, ну, это, положим, еще можно понять. Дальше? Почему не дождалась Мити в Крапивенском переулке? Ты не могла не понимать, что я слежу за тобой, что я поселила тебя туда не просто же так, а чтобы встретиться с тобой… Понятно же было из твоего звонка, что ты влипла в какую-то историю…

– Но там такая квартира… жуткая… К тому же я не знала, что ты приедешь. Там не было ни записки, ничего… Ба, я же тебе все рассказала, как вышла в магазин за продуктами, встретила Таю… Ну и закружилась!

– Хорошо, поставлю вопрос по-другому. Почему бы тебе сейчас не сесть со мной в машину и не уехать отсюда? Уж я-то помогу тебе и пристроить деньги, и потеряться…

– Ба, ну что ты такое говоришь?! Как я могу бросить своих друзей?

– Да какие они тебе друзья? Совершенно чужие люди.

– У них проблемы… Ба, я же тебе все объяснила… Раз эти деньги упали мне на голову, я должна потратить их на добрые дела.

– Убить Иванова, наказать, подставив, Борисова… Ну, вернешь ты ресторан Зелькину, и что? Думаешь, они тебе спасибо скажут? Или эта, Лена Борисова? Таких, как она, много.

– Да зачем мне их «спасибо», просто я решу их проблемы, и все!

– Как же у тебя все просто… Вета, я знаю тебя, признавайся, чего ты, именно ты хочешь?

Виолетта вдруг закрыла лицо руками.

– Ба, я влюбилась… – промычала она сквозь свои ладошки. – Хочу вернуть Луке его деньги, но чтобы я была в момент передачи не как сейчас, а другая… Чтобы у него челюсть отвалилась, когда он увидит меня. Вот. А Таисия… Она роскошная, красивая, она научит меня всему… Она поможет мне, когда я решу ее проблемы.

– Дурочка ты моя, – Ольга Михайловна обняла внучку. – Ты даже не представляешь себе, сколько дров ты уже наломала. Ты серьезно хочешь сделать все, что задумала? Это же непросто – убить человека… Тебя могут посадить, неужели не понимаешь? А еще тебя могут подстрелить люди Луки, если найдут. Думаешь, никто из твоих соседей не видел, как ты забирала сумку? Да тебя наверняка ищут, моя дорогая.

– Ба, ты что-нибудь знаешь? – Глаза Виолетты увеличились вдвое.

– Нет, пока ничего не слышала…

– Ба, а что делать-то? Тем более, пока не нашли и не отобрали деньги, надо сделать то, что мы запланировали. И адвокат Лазарев обещал помочь.

– Где, ты сказала, его офис? На Остоженке?

– Ба, не надо ехать к нему и мешать нам… Не отговаривай меня. Все решено.

– Тебе надо уехать, Вета. Вот прямо сейчас сесть в машину, и Митя отвезет тебя в Клюшниково… Это будет правильно. Если хочешь, дай этим твоим, как ты говоришь, друзьям денег, как ты дала вашему баянисту, и исчезни, пусть они сами действуют, без тебя… Дело слишком серьезное, ты понимаешь?

– Ба, ты или помогаешь мне, или я сама…

– Вкусные пирожки? – Ольга Михайловна посмотрела на внучку с грустью.

– Вкусные… Ты думаешь, я маленькая?

– А что, большая?

– Если ты не забыла, мне уже исполнилось восемнадцать. Я – совершеннолетняя и могу принимать решения. Я нашла деньги. Ладно, позаимствовала, на время… И сама решу, как с ними поступить. Ты подожди меня здесь, я тебе принесу сейчас половину, и ты спрячешь, мало ли… Деньги большие, и хорошо, если все настоящие… Я проверила только две пятисотенные…

– Вета, поедем в Клюшниково, там отсидишься…

– Ба, ты разве еще не поняла, что я не отступлюсь?! Да я уважать себя перестану, если брошу Таю… Иванов, я же рассказала тебе, убил родителей Миши…

– Но это их жизнь, их судьба. Зачем тебе решать чужие проблемы?

– Да я хочу, чтобы восторжествовала справедливость!

– Господи, – Ольга Михайловна провела рукой по щеке внучки, – сколько же должно пройти лет, чтобы ты поняла что-то важное в жизни… Годы и годы. Твой отец вот тоже меня не слушал, пошел своей дорожкой… И мать твоя тоже жила так, как ей хотелось… И где они сейчас?

– Ба, не надо…

– Я в ответе за тебя, ты понимаешь это?

– Мы все придумали, у нас план… С деньгами все получится…

– Если бы я знала, что, увезя тебя насильно в Клюшниково, я остановлю тебя, я бы сделала это, честное слово. Но ты – дочь своих родителей, в твоих жилах течет их кровь. К сожалению.

– Ба, но и твоя кровь тоже…

– Митя, дай ей телефон… Вот, держи… По нему тебя никогда и никто не вычислит. Вета, Вета… Дай-ка я тебя поцелую… – Ольга Михайловна обняла и поцеловала внучку. – Почаще меняй телефоны, ломай сим-карты… Будь осторожна. Ну и, конечно, я всегда буду ждать тебя в Клюшниково…

12. Виолетта

Появление бабушки на какое-то время лишило меня уверенности в себе, я почувствовала себя маленькой девочкой, играющей на детской площадке под присмотром старших.

Но самое большое потрясение я испытала, когда, вернувшись в квартиру, где только что ела бабушкины пирожки и выслушивала ее предостережения, с большим пакетом из-под купленной накануне одежды, в котором были сложены три миллиона евро, которые я попросила бабушку припрятать, я обнаружила, что она заперта. Моя бабушка – фантом. Она что, привиделась мне? Может, я от страха сошла с ума?

Но во рту оставался яблочно-коричный привкус ее пирожков.

Я вся в слезах вернулась обратно, быстро вернула деньги в сумку и появилась на кухне, где все ждали моего возвращения, не зная, что им сказать и как себя вообще вести.

Решив, что мне не следует их посвящать в мои семейные дела и объяснять, что за человек приходил по мою душу (тем более что мои друзья уже видели его, когда он передавал мне ключи от квартиры), я сказала, что надо бы позвонить Лазареву и поговорить с ним, посоветоваться о наших дальнейших действиях.

– Да подожди ты с Лазаревым, – сказала Таисия, – что случилось-то? Почему глаза заплаканы? С семьей что-нибудь?

– Все в порядке, – ответила я, поскольку не имела права менять наши планы. – Кроме того, мы должны поговорить с тобой, Лена, о твоих делах. Если ты хочешь, чтобы мы помогли тебе вернуть твоих детей, расскажи обо всем, что с тобой произошло. Только ты сможешь объективно, ну или почти объективно, рассказать о своем муже, о ситуации в семье.

– Да, хорошо, – закивала головой Лена. – Во-первых, я очень благодарна вам и Зое Григорьевне за то, что приютили меня. Честно говоря, для меня это, как снег на голову… Я знала о том, что Борисов мне изменяет, причем в нашей же спальне, когда меня нет дома, не говоря уже об отелях, заграницах, где он развлекается со своими шлюхами. Я не в лесу живу, знаю, что многие мужья, которым огромные деньги не дают покоя, и им нужны все новые и новые удовольствия, превращают своих жен просто в домработниц, нянь, словом, в женщин, которые, как могут, хранят огонь в очаге… Под этим я подразумеваю детей, содержание дома и соблюдение внешней добропорядочности и благополучия в семье. Я давно уже смирилась с ролью такой жены-ширмы, которая оберегает детей и покой в семье, следит, чтобы дети росли, были хорошо воспитаны, накормлены, одеты, чтобы в доме было чисто, следит за работой няни и домработницы… Понимаете, это со стороны моя жизнь выглядит сытой и безоблачной, это и понятно… Не в каждой семье есть няня, домработница… Но в моей жизни давно уже нет радости, не считая, конечно, радости, которую доставляют мне дети. Но сам факт того, что муж тебя не любит, что унижает при каждом удобном случае, может поднять на тебя руку, унизить, попрекнуть куском хлеба… Все отравлено, все, понимаете…

– А что случилось вчера? – спросила я, все еще не понимая, что же спровоцировало Борисова на такие жестокие действия, направленные против жены.

– Вчера он сказал мне, что разводится со мной, что собирается жениться на другой женщине. И что я могу отправляться, куда хочу. Он меня не задерживает. Я думаю, что он волновался, говоря мне это, потому что с самого утра пил коньяк… Обычно утром он пьет кофе или завтракает, после уезжает на работу. Честно говоря, он много работает, это правда… Но, видимо, он встретил другую женщину, влюбился и теперь не знал, как выпутаться из всего этого… С одной стороны – она, с другой – я, подурневшая от родов и забот мамаша…

Она говорила, а я смотрела на нее и пыталась представить ее себе в более благоприятной обстановке, ухоженной, причесанной и с макияжем.

Она вдруг поймала мой взгляд и расшифровала его, слабо улыбнулась.

– Я была красива, иначе бы он не влюбился в меня, да, это так…

Таисия, слушая нас, медленно кивнула головой, подтверждая слова соседки.

Наши мужчины, Петр и Миша, слушали молча, не задавая вопросов, и, как мне показалось, чувствовали себя неловко, словно не заметившая их присутствия, увлеченная своими мыслями, женщина принялась вдруг при них сбрасывать с себя одежду.

– И что ты? Что ты ему сказала?

– Я сказала, что никуда не уйду без детей… Сказала, что он пьян, иначе не сказал бы такое мне, что я не заслужила такого скотского к себе отношения. И тогда он начал оскорблять меня, обзываться… Словно сам себя распалял, и когда я разрыдалась, схватив и прижав к себе Танюшу и Аркашу, он цыкнул на няню, которая замерла на пороге, не зная, куда ей идти и как себя вести, оттащил от меня детей, чуть ли не выворачивая им руки… Они кричали, няня тоже заплакала… Там такое началось! Он заорал на нее, чтобы она убиралась, я сказала ей, чтобы она не уходила… Ну а потом он начал избивать меня и вытолкал из квартиры на лестницу… Вот и все. А дети остались с ним! Думаю, что няню он, конечно, не уволил… Думаю, он проспится и будет вспоминать все это с ужасом.

– А раньше с ним такое случалось? – спросила я.

– Случалось, конечно! – ответила за Лену Таисия. – Все соседи могут это подтвердить.

– Понятно. А в каких ты отношениях с няней? Ты бы могла с ней договориться?

– Думаю, что да… Но, с другой стороны, если он ее предупредил, к примеру, запугал… Няня Таня – обыкновенная женщина, у нее свои проблемы в семье, ей деньги нужны…

– А если ей заплатить? – спросила я. – Она сможет выйти на прогулку с детьми и увести их туда, куда мы скажем, где мы ее уже встретим, чтобы забрать детей?

– Я не знаю… Борисов тоже не дурак и понимает, что Таню можно купить. Однако откуда у меня деньги? Что у меня есть? Ведь у нас даже брак не зарегистрирован…

– Как это?

– Да так… Просто свадьбу сделали, платье, лимузин и все такое, кучу народу пригласили, все красиво и дорого было, но нас не расписывали… И у меня по документам ничего своего нет. Он даже квартиру, в которой мы жили, записал на свою мать…

– Но почему ты согласилась на такие условия? – возмутилась я.

– Виолетта, вот когда влюбишься, когда потеряешь голову, тогда и вспомнишь Лену, – мягко, как-то прямо по-матерински заметила Таисия.

Лена в подтверждение слов лишь кивнула головой.

– Я могу попытаться встретиться с твоей няней, – предложила я. – Даже если предположить, что за ней следят, ну, то есть следят, чтобы ты не попыталась забрать своих детей, то меня-то точно ни в чем не заподозрят. Я подойду к твоей Тане, поговорю, а там уж сориентируюсь, что делать, как поступить…

– Я не поняла… – растерянно оглянулась на Таисию Лена. – Что мы можем ей предложить?

– Деньги! – сказала Таисия. – Какие у нее, говоришь, проблемы?

– Что-то там с братом… Кажется, он наркоман и его надо лечить… Но он не в Москве живет, в Екатеринбурге… Это я к тому, что он далеко, иначе я бы не взяла ее на работу… Все-таки наркоман, мало ли…

– Разберемся, – сказала я, волшебница.

– Постойте… Мне все это снится или… С какой стати вы будете предлагать ей деньги? Откуда деньги? Чьи они? Я же никогда не смогу вернуть этот долг, у меня ничего нет… Я вообще не знаю, что мне делать, понимаете? Быть может, обойдемся как-нибудь без денег? Просто выкрадем детей, и все, я уеду в Омск! К родителям!

– А ты думаешь, Борисов тебя там не найдет? – спросила Тая.

– У тебя есть другие варианты?

– Надо заставить его забыть о тебе и о детях, – сказала я. – Просто надо подумать, как это сделать. К примеру, повесить на него преступление…

– Как это?

Я увидела в ее глазах страх. Быть может, в эту минуту она и пожалела, что оказалась среди нас. Какие-то странные люди, предлагающие ей безвозмездную помощь, да еще и фантазирующие на очень странные темы…

– Постойте… Что-то я не понимаю…

– А тебе и не надо ничего понимать, – немного жестко произнесла Тая. – Главное, что мы вернем тебе детей, спрячем тебя как следует и обезвредим твоего Борисова…

– Но это невозможно! Нет таких рычагов, при помощи которых он позабыл бы о своих детях, отказался от них! Просто не существует! К тому же не забывайте, он состоятельный человек, у него много возможностей.

– А можно я немного поиграю в дальней комнате? – вдруг спросил Петр, глаза у которого слипались. – Мне программу надо готовить… Я же вам сейчас пока не нужен…

– Конечно, иди! Учи наизусть своих «кузнечиков»! – сказала я, нисколько, однако, не жалея о том, что теперь и он был посвящен в одно из наших дел. Рано или поздно он все равно будет в курсе всех планов и событий.

Петя подхватил свой баян и вышел из кухни, и вскоре мы услышали его игру.

– Где вы его нашли? – спросил Миша, и в его полуулыбке я увидела презрение.

– Миша! – одернула его Таисия, вероятно, тоже впечатленная его миной. – Ты чего? Хороший парень! Учится, работает, нам помогает! Кто знает, быть может, когда-нибудь он и тебе поможет. Посмотрю тогда, как ты запоешь… или заиграешь…

Миша покраснел, а потом и вовсе вышел из кухни (за ним вышла и Лена, которой, как я поняла, нужно было побыть одной, собраться с мыслями и чувствами).

– Он не любит народную музыку, – сказала Тая, глядя ему вслед. – Знаешь, никак не могу понять себя… С одной стороны, мне кажется, что я его люблю и что рядом с ним чувствую себя защищенной… Но, с другой, Миша – как бы самый ненадежный и немужественный человек, мужчина. Он сделал мне предложение.

– Да? Это было для тебя неожиданностью?

– В общем, да.

– И как? Что ты ему ответила?

– Ничего пока не ответила. Понимаешь, не думаю, что мне будет хорошо с ним, как с мужчиной, но вот с человеком, да, не удивляйся, он не сноб, он хороший, не знаю, что на него нашло… Так вот, мы с ним будем хорошей парой. У нас много общего, музыка, опять же… А если удастся вернуть ресторан и возвратиться к нашей прежней жизни, то мне большего и не нужно…

Вероятно, она увидела что-то в моем лице и замолчала.

– Виолетта… У тебя что-то случилось, я же видела этого человека. Тебя ищут?

– Нет, об этом мне ничего не известно. Но просто за мной присматривают, мои же люди… Ты же понимаешь, что не просто так сначала меня поселили на той ужасной квартире, спрятали, теперь вот здесь, прямо в самом центре Москвы… У меня родственники, понимаешь? Они беспокоятся за меня.

– Ты рассказала им, что с тобой случилось, так?

– Да. Конечно.

– И что они посоветовали? Бежать? Или вообще – вернуть деньги этому человеку?

– Да неважно, что они мне посоветовали. Все равно я поступлю так, как знаю, и как мы с тобой договорились. Теперь многое зависит от твоего Лазарева.

– Лазарев должен приготовить купчую на имя Миши… А мы, в свою очередь, должны подбросить Борисову улики… И, самое главное, мы должны заставить Иванова подписать все бумаги… Ты уже представляешь себе, как это будет выглядеть?

– Просто войдем к нему в кабинет, приставим пистолет к виску, и все!

– Виолетта! Во-первых, ресторан будет полон людей, его людей… Уверена, что внутри ресторана уже действует подпольное казино, иначе чего ради бы ему отбирать ресторан…

– Зови сюда Мишу, я хочу задать ему несколько вопросов.

– Подвалы? Конечно, есть! Там все оборудовано было под игорные залы, да только нас постоянно проверяли… Знали, что там уже ничего такого нет. Но все равно время от времени заглядывали, и именно в подвал.

– Но Иванов не простой человек, и вот его-то как раз могут на этот счет не проверять, – сказала я. – Уж если ему удалось так легко отнять у тебя ресторан, то нетрудно догадаться, что он действовал не один, что у него есть покровители, сообщники в Москве.

Мы с Таей обменялись взглядами – она поддержала мое мнение.

– Скажи, Миша, что еще интересного в твоем ресторане? Почему Иванов запал на него? Кому он раньше принадлежал?

– Да никому… Ну, вернее, конечно, принадлежал какому-то чиновнику, который продал его и переехал на постоянное жительство за границу, в Швейцарию, кажется… – сказал Миша.

– А до этого кому он принадлежал, я имею в виду изначально, кто его строил?

– Кому принадлежал? Одному купцу-мануфактурщику, вернее даже, его вдове, которая после его смерти перестроила особняк, выкупила позади него часть земли, где даже устроила небольшое озеро с лебедями… Было же время! – Он судорожно вздохнул, словно захлебнувшись воздухом, а заодно и чужими воспоминаниями.

– А что именно она перестраивала, не знаете? – продолжала допытываться я у Миши, пытаясь найти хотя бы крупицу интересного во всей этой истории, за что можно было бы уцепиться в своих предположениях относительно такого огромного интереса Иванова к особняку, превращенному усилиями семейства Зелькиных в ретроресторан. – Быть может, ваш отец вам что-то рассказывал?

– Помню, он говорил что-то об изразцах для печей, которые эта мадам выписывала аж из Голландии… Кажется, идея создания зимнего сада тоже принадлежала этой Киселевой…

– Так фамилия купца – Киселев?

– Да, Киселев, теперь я точно вспомнил.

Я решила заняться этим вопросом. Кто знает, может, сам особняк, его стены хранили какие-то тайны или сокровища, и, узнав об этом, Иванов решил выкупить дом, чтобы в спокойной обстановке исследовать его. Но что же там такого могло храниться, чтобы из-за этого были убиты ни в чем не повинные люди, целая, по сути, семья?! Мише исключительно повезло, что доктор, нанятый специально для того, чтобы отправить его на тот свет, отпустил его!

Весь разговор продолжался на фоне звучащих за стеной упражнений Петра. И Миша уже неосознанно, словно весь его организм противился этим звукам, морщился и всем своим видом выказывал недовольство, чем сильно злил меня.

– Петя! – позвала я Петра, не в силах и дальше наблюдать за мучениями Миши. Кроме того, мне давно уже было пора отправляться в сторону Садовой-Самотечной, поближе к дому, в котором проживали Таисия с Леной Борисовой, чтобы попытаться хотя бы увидеть ее детей, прогуливающихся с няней Таней. Думаю, что я тоже, как и Миша, где-то глубоко на уровне подсознания, оттягивала эту поездку, это действие, которое наводило на меня оторопь и вызывало неясный, прохладный страх. Хотя ничего же особенного я не собиралась предпринимать. Увидеть Таню, познакомиться с ней и, если получится, поговорить о возможности выкрасть детей.

Петр вернулся без баяна.

– Поехали, – сказала я с видом самоубийцы. – Лену позови.

– А меня возьмете? – спросила Таисия.

– Думаю, тебе лучше остаться здесь, отдохнуть. Зачем тебе лишний раз нервничать? Оставайтесь с Мишей, подумайте еще над тем, почему именно ваш ресторан решил отжать Иванов… Или… Тая, ты же взрослая, попытайся, пока нас не будет, разобраться в своих отношениях с Мишей. Кроме того, постарайся взглянуть на него как бы со стороны, понять, что он за человек и можно ли ему вообще доверять. Словом, не очаровывайся им, чтобы потом не сильно разочаровываться. Это не моя мысль, но она мне очень нравится. Я вообще пользуюсь этой жизненной формулой, чтобы легче жилось.

– Что ж, мудро, – усмехнулась Таисия. – Обязательно возьму на вооружение.

– Так что, останешься?

– Конечно. Заодно и ужин приготовим с Мишей.

– Кстати говоря, он неплохо готовит, – сказала я, решив напоследок посыпать сахару на голову трусоватого и начинающего раздражать меня Миши.

Лена вышла к нам, кутаясь в одеяло, вид у нее был больной.

– Лена, я понимаю, что тебе тяжело и что ты не в лучшей форме, но нам нужно действовать!

Я произнесла это, понимая, что эти слова были обращены не столько даже к Лене, сколько ко мне самой.

Промелькнула мысль (она еще часто будет мелькать, искриться, маячить где-то в суматохе и хаосе надвигающихся кровавых событий) – а может, бросить все, пока не поздно, да и сбежать со своими миллионами куда подальше! Кто они мне такие, и почему я должна заставлять их самих решать свои же проблемы?

Но кто-то сильный и уверенный в себе, возможно, бутон моего начинающего формироваться самосознания, заставлял меня совершать поступки, один за другим… И уже не было сил остановиться. Да что там, даже бабушка, которую я любила всем сердцем и которой доверяла больше всех на свете, и та не нашла в себе силы, не подыскала нужных слов, чтобы остановить меня! Думаю, во мне уже тогда бурлила, пенясь, по жилам кровь моих родителей, сложное химическое соединение которой сложилось в мощный код – ДНК преступницы. И это они, мои родители, виноваты во всем, что случится позже, да только кто ответит за все? Кто?!

– Хорошо, поехали. – Лена отдала одеяло Таисии, набросила куртку, которую мы купили ей в «Аркадии», никак не отреагировав на подарок, из чего я сделала вывод, что она вообще в тот момент была как бы не в себе, и мы втроем вышли из квартиры.

13. Лука

Роза уже спала, когда услышала звонок. Проснулась, набросила халат и пошла открывать. Лука был белый от снега.

– Ба, там что, снег? Лука, у тебя лицо красное и нос! Ты откуда? – она помогла Луке раздеться. – Проходи на кухню, сейчас покормлю тебя!

Но Лука, злой, с раскрасневшимся лицом и растрепанными влажными волосами, распаренный под капюшоном теплой куртки, прямиком отправился в ванную комнату, где быстро разделся, нервно срывая с себя одежду, и встал под горячую струю душа.

Роза заглянула к нему, поймала его взгляд, мол, проходи, зашла, села на краешек ванны, плотнее запахивая на пышной груди шелковый халат.

– Как дела, Лука? Нашли?

– Нет, не нашли, но хотя бы выяснили, кто это сделал. Представляешь, Роза, это девчонка! Ей то ли семнадцать, то ли восемнадцать лет. Живет одна. Недавно школу закончила, учится в каком-то колледже на меховщика. Такая вот странная девица. Два человека видели ее с сумкой… Один пенсионер видел, как она крутилась возле мусорных баков, другая бабка, глазастая такая, говорит, что видела, как она как раз в то время, что я бежал мимо их дома, шла по направлению к подъезду с сумкой. Бабка еще удивилась, говорит, что девица эта, ее зовут, кстати, Виолетта Мясникова, никогда спортом не увлекалась, поэтому удивилась, когда увидела эту сумку… На сумке же написано «Спорт».

– Ну и?.. – Роза протянула Луке, от которого валил густой пар, мыло. – Вы нашли ее?

– Если бы… Как сквозь землю провалилась. В квартире ее, понятное дело, нет. Квартиру вскрывать не стали, ясно же, что там сумки быть не может. Какой нормальный человек, украв шесть лимонов, оставит сумку с бабками в квартире, а сам слиняет? Понятное дело, что она сбежала. Спряталась, да так, что ее никто найти не может. Я подключил к этому делу одного своего кореша, он опером работает, попросил его пробить, может, эта Виолетта Мясникова рванула куда-нибудь за границу, но ни одного человека с такой фамилией нигде в списках пассажиров ни на один рейс не зарегистрировано. Она же не дура, взрослая девочка, понимать должна, что ее ищут… Может, у друзей своих сидит или родственников… Хотя у нее никого нет, она сирота. Вообще никого! Родители умерли давно, ни тети, ни дяди, ни сестер-братьев, никого… Соседи говорят, что она девушка не очень-то общительная, хотя и вежливая, здоровается с соседями, а одной соседке, когда идет в магазин, хлеб покупает.

– А я бы на твоем месте в квартиру проникла, поискала бы какие-нибудь записные книжки, открытки с адресами. Ну не в лесу же жила, среди людей. Колледж бы ее нашла, не думаю, что в Москве так много колледжей, где меховому делу учатся.

– Да были там уже мои люди, нашли этот колледж, один мой человечек даже познакомился с ее подружкой, но она сказала, что у них в колледже эпидемия гриппа была, на неделю всех отпустили по домам, и что пару дней тому назад все после карантина вернулись на занятия, а Виолетта – нет. И вообще, все о ней отзываются, как о девице необщительной, с тараканами в голове…

– Понятно… Но как она вообще решилась выйти из дома и взять чужую сумку?

– Роза, это ты у нас ангел… А я вот, к примеру, если бы увидел, как на моих глазах крутой чувак бросает сумку на улице, а сам бежит, только пятки сверкают, сам бы взял эту сумку… Я такой.

– Может, и я тоже так сделала бы… не знаю…

Лука смыл с себя душистую густую пену, выключил воду, выбрался из ванны, Роза набросила ему на плечи махровый черный халат. Не вытерпела, обняла его, чувствуя, как кровь ударяет в голову, как шампанское, от одного вида Луки.

– Так люблю тебя, – она прижалась к нему, вдыхая мыльный запах и чувствуя под халатом его горячее тело. – Чем я могу тебе помочь? Как?

– Фамилию я тебе ее назвал, адрес напишу… Если есть у тебя знакомые, которые могли бы реально помочь ее найти, сама знаешь, за мной не заржавеет…

– У меня кролик в сметане, – сказала Роза, ставя на стол глиняный горшок, пылающий жаром, и накладывая ему в тарелку мясо. – Вот, ешь, три куска хватит? Еще капуста квашеная, пиво холодное… Если хочешь, картошки могу отварить.

– Кролик – это круто, – Лука сидел за столом, пил ледяную водку, закусывая солеными помидорами. – Не надо картошки.

– Что ты сделаешь, если найдешь ее?

– Эту… Виолетту? – Лука ухмыльнулся. – Если все деньги на месте будут – не трону.

– А ты сам бы не потратил?

– Я бы сразу махнул за границу. Купил бы себе паспорт и уехал бы к черту на рога! Правда! Никто бы даже не успел ничего сообразить… Конечно, надо знакомых знать, к кому обратиться за паспортом… Но она… фартовая девка, ничего не скажешь. Вот просто так выскочила из хаты, схватила мою сумку и…

Он отшвырнул от себя вилку, она ударилась о тонкую ножку хрустальной рюмки, со звоном разбив ее. На скатерти засверкали алмазные крошки.

– Прости, Роза… – теплая и сильная ладонь Луки опустилась Розе на руку. – Куплю тебе новые рюмки.

– Что Стелла? Видел ее?

– Нет, не видел. Она звонит, ты думаешь, зачем? Машину разбила, ее надо на гарантийный ремонт отвезти, а хозяин-то я, вот она и названивает.

– А… – немного обиженно вздохнула Роза, и щеки ее запылали стыдом и жгучей ревностью к своей молодой и красивой сопернице. – Понятно.

– Да ничего тебе не понятно, – уставившись в одну точку и думая о чем-то своем, произнес Лука. – Ничего.

Потом поднял глаза на Розу.

– Ты мне брось ревновать. Стелла – это другое. А ты – моя женщина, поняла? Стелла в любую минуту может предать меня и отправиться на Ямайку с каким-нибудь папиком, ей надо жизнь свою личную устраивать, у нее все по-другому, понимаешь? А мы с тобой повязаны самой жизнью…

– Я ребенка хочу от тебя, Лука.

– Вот найду бабки, тогда и решим. А сейчас что? Вот подстрелят меня, подрежут или исчезну я надолго… И что ты будешь делать с ребенком? На что жить? И кто тебя будет защищать? А с деньгами увезу тебя за границу, купим дом, родишь, вот это жизнь, понимаешь?!

Роза почувствовала, как предательские слезы закипают в носу, подступают к глазам, и мысленно упрекнула Луку: думаешь, я не знаю, скольким женщинам ты обещаешь райскую жизнь за границей? Но промолчала, только подвинула ему корзинку с хлебом, подложила на тарелку еще один кусок кролика.

– Где же искать эту, мать ее, Виолетту? Имя-то какое? Приметное, запоминающееся.

– А этот… депутат… Он ведь тоже ищет ее, как ты думаешь?

– Да по-любому. Эти пенсионеры… С ними же нужно было осторожно, чтобы не привлекать особенно-то внимания. Мои-то люди представились ментами… Один свидетель даже сказал, мол, я же вашим уже все рассказал… А это о чем говорит? О том, что и депутат не идиот… Но ищут эту Виолетту и деньги, я так предполагаю, неофициально. Во всяком случае, нигде, ни в одном деле не будут упомянуты бабки, может, какие-нибудь важные, типа депутатские, документы пропали… Хотя и у него, может, есть враги, или его просто пасут, следят за ним… Кто их знает, этих депутатов… Но меня это не… Сама понимаешь… Мне бы Виолетту найти – и все! Но она просто исчезла. А это о чем говорит?

– О чем?

– О том, что ей есть где спрятаться, у кого, понимаешь? То есть она не одна на этом свете! И надо же, такая тихоня… Затаилась…

– А я не думаю, что она у родственников спряталась или друзей. Может, она просто села на поезд или наняла тачку и поехала куда-нибудь в глубинку. Найдет там нужных людей, купит фальшивый паспорт, сейчас это сделать не проблема, или вообще, внешность себе поменяет. И с твоими бабками – за границу… Но в свою квартиру она точно не вернется.

– Вот спасибо, Роза, успокоила!

– У меня есть знакомые в прокуратуре… Если бы ты мне разрешил, я бы узнала о ней побольше. Не в капусте же ее нашли.

– Меня другое волнует, Роза… Эти люди, я имею в виду свидетелей… Что, если их станут допрашивать, расспрашивать по третьему уже кругу те люди, что и раньше, работающие на депутата Ч., и они расскажут о моих людях… А через них выйдут и на меня? Есть хорошие следователи, умные, и за отдельную плату они без особого труда найдут моих людей, чтобы выяснить, почему у них-то такой интерес к этой Виолетте, и что будет тогда? Мои люди – далеко не профессионалы, так, сброд, отморозки и пьяницы… Если на них нажать, то они сразу сдадут меня, понимаешь? И тогда депутату Ч. сразу же доложат обо мне, о том, что и я тоже ее разыскиваю…

– Постой! Так ты хочешь сказать, что депутату Ч. известно, что у тебя этих денег нет?

– Да, я просто забыл тебе сказать. В одном из дворов, через которые я тогда бежал, меня засекла одна из установленных там видеокамер, там видно, что я без сумки…

– Вон оно что, а то я слушаю и никак не могу взять в толк, зачем следователям опрашивать соседей в том доме… – произнесла Роза, в глубине души испытывая чувство, похожее на жалость, к Луке, к этому сильному и умному мужчине, оказавшемуся в такой идиотской ситуации. Ведь он потому и не может пока встретиться со своей красоткой Стеллой, которой наверняка наобещал золотые горы, что все свои сокровища свалил за мусорным контейнером, унося ноги…

Да уж, Стелла вряд ли пожалела бы его, расскажи он ей всю правду о потерянных им шести миллионах. И не накормила бы, как Роза. Скорее, отравила бы своим презрением.

Стелла… И что за отношения их вообще связывают? Неужели только красота Стеллы притягивает Луку к ней? Или, быть может, ее независимый характер, ее ветреность, расчетливость и цинизм, которые она даже не дает себе труда скрывать? Легкомысленная и очень красивая стерва, как магнитом притягивающая к себе мужиков…

Роза откровенно ее ненавидела и презирала. Была бы ее воля, удушила бы ее собственными руками…

– Роза, принеси мне, пожалуйста, пепельницу, – услышала она и вернулась в настоящее, к Луке, к своим вечерним надеждам на его любовь и нежность. – И спасибо за ужин.

14. Стелла

– Послушай, я уже устала тебе повторять – я сделала все так, как ты и сказал… Ты же сам знаешь, как все было, я держала тебя в курсе всех его планов и перемещений… Все должно было сработать – и сумку я оставила в машине, к которой он направлялся, и где Луку должны были убрать, я же все проплатила, план был идеальный! И те, кто пас тебя все эти месяцы, должны были понять, что тебя грабанули, что денег этих у тебя нет! Но кто мог предположить, что кто-то поменял местами сумки и у Луки окажутся настоящие деньги?! И что он так бездарно попадется, и в последний момент появятся полицейские и бросятся за ним по пятам?! И откуда только они взялись?

Депутат Ч., высокий полный мужчина в черных брюках и полосатой, белой с голубым, рубашке с расстегнутым воротом, стоял возле окна и жадно курил.

Круглая белая гостиная его загородного дома плавала в дыму, за прозрачными французскими окнами падал редкий легкий снег.

Стелла (она же Таня Толоконникова) сидела на толстом белом ковре посреди гостиной и липкой от крови рукой то и дело подбирала с подбородка кровавые слюни, которые накапливались у нее во рту после того, как она выплюнула три передних выбитых любовником зуба. Белый свитер ее был забрызган кровью, спутанные волосы клоками свисали, закрывая разбитое лицо, кожа головы зудела от боли – Ч. вырвал несколько прядей ее волос с корнями…

Депутат Ч. потирал отбитую во время беспорядочных ударов по лицу Стеллы руку. Ему нисколько не было ее жаль. Бездарная, глупая, тупая курица, которая наверняка предала его, рассказав своему молодому любовнику Луке весь план. А план был поистине блестящий!

Вдова Норкина, которую его люди запугали до полусмерти возможными последствиями ее вступления в наследство после смерти мужа-чиновника, согласилась продать гостиницу почти за полцены, чтобы потом переехать на постоянное жительство за границу. И только один Ч. знал, как сложно было все это устроить, организовать. Не желая светиться банковскими платежами, он собирался заплатить за гостиницу наличными, документально оформив ее на свою дочь.

Однако человек, из которого Ч. вытряс в свое время эти деньги путем угроз и шантажа, знал о готовящейся сделке Ч. с Норкиной, пас Ч., и по информации, полученной Ч. от своих людей, он собирался пригласить в ресторан, где планировалась передача денег Норкиной, журналистов с целью спровоцировать скандал вокруг этой сделки.

Лука же, действия которого были срежессированы Ч. не без помощи Стеллы, должен был как бы помешать осуществиться сделке. Лука должен был украсть сумку с деньгами и быть подстрелен при попытке бегства (деньги при этом раскладе должны были просто исчезнуть). Причем деньги Лука должен был выкрасть из салона старой «Лады», куда Стелла должна была поместить сумку с фальшивыми деньгами. Сумка же с настоящими деньгами должна была находиться в его кабинете до вечера, и все бы так и случилось, если бы не звонок, в котором хорошо известный ему человек предупредил его о готовящемся у него обыске. У Ч., по словам этого доброжелателя, было в распоряжении всего полчаса, чтобы вынести сумку из Думы и спрятать, к примеру, в автомобиле. Так сумка оказалась в «Ламборджини», автомобиле, на котором Ч. вечером должен был отвезти деньги Норкиной в гостиницу, где их и поджидали дочка с нотариусом, чтобы оформить сделку!

Но Лука вместо того, чтобы разбить окно «Лады», нафаршированной фальшивыми деньгами, вскрыл «Ламборджини» и украл сумку с настоящими миллионами. Кто как не Стелла развалила весь план Ч. и сплясала под дудку Луки?

– Откуда он узнал о том, что деньги находятся в «Ламборджини»? – прорычал Ч. – Откуда, если даже я не мог знать об этом?

– Вот именно! Если ты об этом не знал, то откуда было мне знать об этом, чтобы предупредить его? – рыдала, давясь слезами и кровью, Стелла. – Я-то сделала все правильно! Можешь проверить – в старой «Ладе» лежит сумка с фальшивыми евро! Может, тот человек, который предупредил тебя об обыске в кабинете, был подкуплен Лукой?!

Скорее всего, так оно и было, да только признаваться самому себе в том, что его обошли, обманули, ограбили (!!!), выставили посмешищем перед всем миром, было невыносимо. Интернет уже пестрел сообщениями об украденных из «Ламборджини» миллионах Ч., причем версий происшедшего было так много, что уже и сами журналисты не знали, из какой же машины и кто похитил пресловутые деньги. И что самое обидное в этой истории – Ч. не мог обратиться за помощью в полицию официально, слишком велика была украденная сумма. А надеяться на то, что Луку с похищенными им миллионами схватят оказавшиеся совершенно случайно поблизости от машины полицейские – в это тоже мало верилось. Что, в общем-то, сразу и подтвердилось, когда люди Ч. доложили ему о том, что в полиции появились видеоматериалы, из которых следует, что Лука, убегая от представителей закона, выбросил сумку с деньгами на помойку! Ч. поручил своим людям прислать ему копию этой видеозаписи, и когда он увидел Луку, когда понял, что то, во что он отказывался верить до последнего, факт, и что ему уже никогда не вернуть себе денег, он, все эти долгие часы ожидания сдерживающий себя, вдруг понял, что все, пружина лопнула, и он набросился на Стеллу, видя только в ней все зло, и избил ее! Он бил ее по лицу, чувствуя, что лишь эти удары по ее нежной ядовитой красоте приносят хоть какое-то облегчение. И чем страшнее были его удары, тем больше они его дразнили, распаляли, провоцируя новую порцию хлестких пощечин. И когда он увидел на белом ковре выпавший из ее разбитого рта розовый, мокрый от крови зуб, вот тогда он остановился, понимая, что еще немного, и убьет ее. Блеснула мысль, что Стелла на редкость живучая девка, что другая бы на ее месте уже давно сдалась бы да сдохла. Эта же дышала и даже пыталась ему что-то объяснить. Не хотелось думать, что она невиновна. Должен же был существовать источник зла, и Стелла была в этом смысле просто идеальным объектом, мишенью. Быть может, он и заставил бы себя уже не думать об этих деньгах, к тому же они как пришли к нему (случайно, как к зарвавшейся и почувствовавшей сладость власти и безнаказанности скотине, в чем он себе всегда отдавал отчет), так и ушли, да только нельзя было пусть даже и перед этой тварью, плюющейся сейчас кровью, показать свою слабость. Он должен хотя бы сделать вид, что ищет эти деньги. Большие деньги, которые представлялись ему сейчас огромным резиновым воздушным шаром, накачанным воздухом, поднялись на недосягаемую, нереальную высоту и, подхваченные порывами ветра, урагана, улетали ввысь, в космос… Ему даже слышался дикий гомерический хохот его исковерканной судьбы, словно отделившейся от его сущности и теперь существовавшей отдельно от него.

Он и сам не мог понять, откуда вдруг взялась такая странная зрительная ассоциация, однако она точно отражала его чувства.

Он не был беден, и схем разводов простачков, живущих в страхе после провернутых нечистых сделок с совестью (и с государственным имуществом), у него было больше, чем нужно для того, чтобы купить себе не одну такую гостиницу, и не в Москве, где он многим мозолил глаза и многие его боялись, а где-нибудь в тихой и спокойной Европе.

Однако эта грязная жижа слухов уже вылилась наружу, и ведь кто-то все это проплатил, заказал… Врагов много, возможно, это и не тот, у кого он отжал эти шесть миллионов, а кто-то другой, посильнее и позлее. Надо, надо было что-то делать, что-то предпринимать, ну и, само собой, найти этого Луку!

Не испытывающий к Стелле никаких чувств, кроме вполне определенных, почти биологических, он совершенно не ревновал ее к Луке, с которым Стеллу, он знал, поначалу связывали годы нежной дружбы, позже переросшей в дурно пахнущее партнерство – циничный и жадный до денег Лука стал ее сутенером. Если предположить, что Стелла, которая всего год жила на содержании Ч., была все же влюблена в Луку (хоть она это и жарко отрицала), то вполне можно предположить, что она, потеряв окончательно разум, предала Ч. Разве она не понимала, что он опасен, что он обладает такими возможностями и связями, что, узнав о ее предательстве, убьет не только Луку, но и ее саму?

Он взглянул на притихшую на ковре девушку, и легкое чувство досады и злости перевернулось в нем, все никак не желая превращаться в жалость. Однако мысль его, сгорбившись упрямым вопросительным знаком, была на редкость ясной: а что, если Стелла все же ни в чем не виновата и вся эта операция со звонком, предупреждающим Ч. об обыске в его кабинете, была придумана и осуществлена Лукой без ведома Стеллы?

Может, Стелла где-то и глупая блондинка, но не настолько, чтобы не понимать – если деньги будут украдены, то девочкой для битья станет она одна, и если Ч. ее убьет, ни одна душа не станет ее разыскивать, такой уж она вела образ жизни… К тому же (мысль поползла холодной змеей по черепу), если бы она была виновна, разве вернулась бы она к нему, не сбежала бы? Да ее бы уже и в стране-то не было!

– Стелла… – он опустился к ней на ковер, поднял с лица липкие пряди волос, и, ужаснувшись багровым синякам и припухлостям на лице, поцеловал ее в маленький соленый нос. – Но ты пойми и меня – шесть миллионов! Как Лука мог все это организовать? Кто ему помогал, если не ты?

– Я внушала ему мысль, что все это придумал он сам… – икая и пуская розовые пузыри изо рта, прошептала Стелла. – И это только он знал, что ты положишь сумку в «Ламборджини», больше некому. Думаю, что и звонок этот был фальшивый, то есть звонил не твой знакомый Захаров, а кто-то другой, с похожим голосом… Лука мастер на подобные розыгрыши. Думаю, что если бы он не выбросил деньги, то вряд ли поделился бы ими со мной.

– Стеллочка, скажи, ты знаешь Луку хорошо, зачем он так сделал? Зачем выбросил сумку с деньгами? Тебе не приходило в голову, что эта девчонка, Виолетта, была с ним? Что и эта сцена была тоже разыграна как по нотам?

– Нет. Лука не мог бы довериться какой-то там девчонке. Кто она ему? Я знаю только одну бабу, которой он мог бы довериться, одна татарка Роза, у которой он время от времени отлеживался… Да и то я узнала об этом совершенно случайно… Но сумку-то взяла Виолетта…

И тут она позвала его по имени.

– Володя… Обними меня, что-то мне холодно… И голова кружится.

Он отпрянул от нее. Она умирает. Он вскочил, словно ему только что сообщили, что она больна оспой. На самом деле он побоялся, что испачкает одежду ее кровью. Он насмотрелся достаточно фильмов на криминальную тему, чтобы понимать – в случае ее смерти его в покое не оставят, превратят его жизнь в настоящий ад с обысками, допросами, подозрениями… И уж одежду, выпачканную в ее крови, обязательно найдут.

Он мысленно уже закапывал ее труп в лесу и сжигал свою одежду на ветру, когда до него вдруг донеслось:

– Дай попить… полон рот крови…

Ну уж отказать ей в глотке воды перед смертью он не смог.

– Сейчас, я мигом…

Он удивился, когда почувствовал, какими слабыми и непослушными стали его колени. Перенервничал. Девчонку чуть не убил. Вошел в кухню, взял стакан, налил воды, вернулся в комнату, и последнее, что он увидел прежде, чем грудь его заполыхала огнем от всаженной в сердце пули, было опухшее и искаженное ранами и синяками лицо Стеллы.

Он рухнул на пол тяжело, громко, его голова коснулась паркета со звуком, похожим на гулкий удар камня по дереву. И сразу стало тихо. Снежинки заглядывали в прозрачное окно и с удивлением летели вниз…

Стелла опустила руку с тяжелым пистолетом и сама присела рядом с трупом Ч., с трудом соображая, что ей нужно сделать в первую очередь. Первый намеченный ее оскорбленным, раненным рассудком пункт она выполнила. Поднялась с ковра, добралась до столика, на котором лежали пистолет, портмоне, клетчатый носовой платок, несколько мятых тысячных рублевых купюр, табачный сор – все то, что Ч. достал из кармана пиджака, в котором вернулся домой, взяла пистолет, зарядила его (как ее учил Лука во время пикников, когда они, пьяные, с хохотом палили по пивным банкам), дождалась, когда он вернется из кухни, и выстрелила ему в сердце.

Дом Ч. стоял в стороне от дачного поселка, его окружали лишь мохнатые от первого снежка ели да сосны. Никто не услышит выстрела. Разве что птицы встревожатся да вспорхнут на ветвях, вспылив снег…

Зато теперь из жизни Стеллы ушел человек, звон ключей которого всегда наводил на нее тоску и страх. Железобетонный, бессердечный, без фантазии, наслаждающийся властью над людьми и умеющий ими манипулировать, он пользовался Стеллой, как вещью, и за это пользование расплачивался деньгами или драгоценностями. Как в магазине дорогих товаров. Возможно, кто-то и полагал, что ей повезло с любовником, она же считала его грубым и жестоким, не способным на человеческие чувства. К тому же эта история с деньгами, с фантастическими деньгами, которые он отобрал у какого-то чиновника, нагревшего деньги на продаже земли в Подмосковье, до последнего момента казалась ей какой-то нереальной. Возможно, она воспринимала это потому, что никогда не видела этих денег до того момента, пока Ч. не привез сумку домой и не показал их ей, после чего взял с собой на службу, откуда и должен был отвезти Норкиной, чтобы купить у нее гостиницу. Может, тот чиновник из Подмосковья, Захаров его фамилия, на самом деле следил за Ч., или же Ч. это только казалось, но звонок, явно подстроенный хитрым и умным Лукой, сделал свое дело, и Ч. вынес сумку из кабинета и оставил в своей машине. Что помешало ему сразу же отвезти их Норкиной, ведь все было в его власти, и нотариус был ручной, как спаниель, потому как кормился с его рук, и Норкина сидела на чемоданах и дожидалась этих денег… Возможно, ему нужно было вернуться к себе в кабинет, чтобы закончить какую-нибудь работу, или у него была назначена встреча с кем-то важным. Кроме того, он же ожидал обыска, а потому должен был продемонстрировать свое душевное спокойствие, мол, давайте, ищите у меня то, что хотите, я же перед законом чист…

А может, это был рок, толкающий его в спину и заставляющий двигаться в единственном срежиссированном специально для него направлении – в загородный дом. Рок заставлял двигаться его тело, играл его мышцами, заигрывал с рассудком, когда заставил его зачем-то опустошить свои карманы. Вот зачем он, спрашивается, выложил пистолет на стеклянный столик? Вероятно, это сделалось для того, чтобы Стелла увидела его, чтобы зацепила его своей зрительной памятью.

Да что там! Какой смысл теперь копаться во всем этом, если дело сделано и Ч. мертв. Лежит, как разъевшийся боров, развалился на паркете. Что теперь с ним делать? Не закапывать же его… Для этого нужны физические силы, которых у Стеллы не было.

Она чувствовала себя разбитой психически и физически.

Ее хватило на то, чтобы носовым платком любовника тщательно вытереть пистолет, после чего вложить его в пока еще мягкую и податливую кисть, направив дуло прямо в рану. Вот, застрелился человек. Не выдержал того, что у него украли деньги, и покончил собой. Может, не его это были деньги, и он понимал, что дело швах? Может, тот, кому принадлежали те миллионы, пришли и убили его, инсценировав его самоубийство. Да, эта версия будет, пожалуй, самой жизнестойкой. Да только как направить следствие по этому пути?

Стелла с трудом дошла до кабинета Ч., где, мягко ступая по шелковистой тигриной шкуре, которой был устлан пол, приблизилась к письменному столу красного дерева, спасаясь от страхов и сумерек, включила цветную веселую лампу «Тиффани» («Когда у меня будет свой дом, Володечка, обязательно украшу его такими вот лампами»), выдвинула ящик и достала записную книжку. Полистала ее, нашла номер телефона Захарова, записала его на раскинувшемся книжкой календаре, на листке, помеченном сегодняшним числом, после чего вырвала листок, разорвала его на мелкие клочки и выбросила в унитаз, смыла водой. Вот теперь как-то скромненько так, ненавязчиво этот номер проявит себя, стоит только появиться в кабинете опытному следователю. А следователя сюда пришлют опытного, и не одного. Они непременно заинтересуются этим Захаровым. К тому же непременно найдутся свидетели, которые подтвердят связь Захарова с Ч., и колесо закрутится… Даже, если у этого Захарова на момент убийства Ч. окажется алиби, его подвергнут сомнению… А вот на Стеллу никто не подумает. У нее мотива нет. Это она знает, что у нее разбито лицо, а больше-то никто ее в таком виде не видел. И не увидит. Даже Лука.

Так странно… Еще недавно она считала его самым близким человеком. Помогала ему, решала многие его вопросы, связывая с нужными людьми, ложилась, под кого он ей скажет, прикрывала его делишки, обеспечивала алиби, любила его, наконец, а он… Вместо того, чтобы они вместе скрылись с деньгами, он разыграл эту аферу по-своему, как если бы не доверял ей. Получалось, что и он не лучше Ч. и использовал ее для своих целей, а ей обещал, что они будут вместе, что уедут за границу и заживут, как люди. Но самое страшное было в том, что, вскрыв «Ламборджини», Лука, по сути, подставил ее, поскольку не мог не понимать, что Ч., лишившись своих денег, в первую очередь подумает на Стеллу и расправится с ней, убьет ее.

Выходит, она, встречаясь с двумя мужчинами и помогая им по-своему, была лишь орудием в их руках, и ни один из ее мужчин не любил ее, да хотя бы просто не видел в ней человека! И никого из них никогда не интересовало, что хочет она, о какой жизни мечтает. А мечтала она о том, чтобы уехать из Москвы, где ее многие знают, в какой-нибудь большой и красивый город вроде Рима или Парижа и зажить спокойной семейной жизнью, родить детей от любимого мужчины (в этой роли она всегда видела только Луку) и забыть обо всем, через что ей, Тане Толоконниковой, простой девчонке из провинции, пришлось пройти прежде, чем она превратилась в роскошную и дорогую, сверкающую бриллиантами, шлюху Стеллу.

Переодевшись, Стелла сложила всю окровавленную одежду в пакет, оделась в джинсы и свитер, набросила шубу, вышла из дома, оставив дверь распахнутой, села в свой «Мерседес» и покатила в сторону шоссе. Только отдалившись от дома, от того ада, что ей пришлось там пережить, от трупа, она вдруг почувствовала, как же болит ее лицо, как саднят ее раны, словно их посыпали солью. Слезы, горячие и соленые… Вот откуда эта боль, эта нестерпимая боль… Они заливают рассеченную кожу…

Остановив машину, она запрограммировала навигатор, вписав конечный пункт, и поехала строго по стрелке, смутно представляя себе, что ее ждет там. Однако полагая, что только там, в самом, казалось бы, странном и неподходящем для нее месте, ее уж точно никто не станет искать.

15. Виолетта

Погода портилась, и надежды увидеть прогуливающихся рядом с домом детей Лены с няней оставалось все меньше и меньше.

По дороге мы остановились, чтобы замазать грязью номера автомобиля, мало ли что, вдруг во дворе установлены видеокамеры.

Мы подъехали к дому, и я увидела в зеркало лицо сидящей на заднем сиденье машины Лены. Оно выражало одну боль – и больше ничего. Казалось, она не стремилась даже увидеть детей. Поскольку как бы застыла, замерла, и даже головы не повернула, чтобы попытаться увидеть во дворе своих малышей.

– Сейчас холодно, они дома, – наконец произнесла она после того, как мы припарковались напротив подъезда. Двор был пуст, мокр, и только дворняга с желтой биркой на одном ухе сидела на крыльце подъезда, куда нам предстояло войти.

– Предполагаю, что мужа дома нет, и няня одна, – бесцветным голосом проговорила Лена, и я удивилась отсутствию эмоции у нее в эту минуту. Все-таки речь шла о ее детях, которых мы собирались выкрасть.

Признаюсь, я тогда действовала как во сне. И это чувство так прочно поселилось во мне, что временами почти вытесняло все страхи и опасения. То, что я собиралась делать, было полным безумием, особенно если учесть личность Борисова, его жестокость, к тому же не стоило недооценивать его возможности в плане охраны детей на тот случай, если мать его детей решится вернуться за ними.

– В каких отношениях находятся Таня и Борисов? – спросила я Лену перед тем, как выйти из машины.

– Он грубоват с ней, впрочем, как и со всеми, однако никогда к ней не придирался, и, по-моему, она его в качестве няни наших детей вполне устраивала. Она хорошая девушка, умная, проворная и ласковая. Знает, как себя вести и когда что сказать.

– А та, другая женщина… Можно предположить, что она сейчас там, в квартире?

– Его любовница-то? – Лена хмыкнула, выдув воздух через расширенные от злости ноздри. – Понятия не имею. Но тебя-то она точно не знает в лицо. Я вообще не представляю, зачем мы приехали… Вот если бы было солнечно и тепло, тогда еще можно было надеяться увидеть детей на прогулке, а сейчас… Погода окончательно испортилась. Таня ни за что не пойдет с ними на прогулку.

– Попытаемся, – сказала я. Мне было неловко признаваться ей в том, что мне хотелось как можно скорее осуществить все запланированные нами мероприятия, чтобы уже успокоиться и вернуться к нормальной жизни. Да, я торопилась, но все же не столько даже потому, что хотелось все закончить побыстрее, а из страха быть пойманной. Если у меня отберут деньги, что я могу сделать? Чем я тогда смогу им всем помочь? И что они подумают обо мне, если это случится? К тому же, находясь рядом со мной, мои новые друзья сильно рисковали. И это тоже заставляло меня сильно нервничать.

– Петя, ты со мной?

– Конечно! Я подстрахую тебя, если что…

Мы с ним вышли из машины, вошли в подъезд с помощью магнитного ключа, одолженного нам Таисией, и поднялись на третий этаж. Сердце мое колотилось так, что казалось, эти удары слышит Петр. Надо было бы подготовиться, придумать что-то такое, что нужно сказать той (или тому), кто откроет дверь. К тому же, я помнила и о том, что это был только первый визит в квартиру Борисова. Второй будет связан уже не с детьми, а с уликой, доказывающей причастность Борисова к убийству Иванова, которую мы собирались еще только подкинуть.

Все так, вот только секунды становились резиновыми, время тянулось, а дверь никто не открывал, да и я так и не придумала, что говорить. Наконец, я услышала, как щелкают замки, вероятно, первой двери, потом наступила долгая пауза, видимо, тот, что стоял за дверью, разглядывал меня в глазок (Петр стоял на лестнице, и его не было видно). И вдруг я услышала долгожданное, произнесенное женским голосом:

– Кто там?

– Здравствуйте, мне надо поговорить с Татьяной, – сказала я первое, что пришло в голову.

Дверь сразу же распахнулась. Я увидела высокую стройную девушку в длинной юбке и тонком свитерке. В лицо пахнуло домашним теплом и запахом апельсинов. Из глубины квартиры доносились звуки работающего телевизора, где, судя по голосам, показывали мультфильмы.

– Я Татьяна, – сказала девушка, внимательно меня разглядывая. – Вы от Лены?

И я, забыв об осторожности, молча кивнула головой. Если бы вдруг оказалось, что это не Татьяна или же что она заодно с Борисовым, мне пришлось бы трудно. Но мне повезло.

– Я рада… Что с ней? Как она? Он ее так бил, так бил… Просто зверь… – она разговаривала шепотом. – Скажите ей, что с детьми все в порядке. А Борисов… Он пьет. Честно говоря, я боюсь его.

– Где дети? – спросила я, хотя и так знала ответ.

– У себя в детской. А что? Постойте… Вы приехали за детьми?

– Да.

– Но если я вам их сейчас отдам, то Борисов меня убьет. Найдет и убьет.

– Тогда пойдемте с нами, – сказала я, чувствуя, как за моей спиной возник Петр. – Решайтесь! Если вы поедете с нами, а мы друзья Лены, то ничего с вами не случится. Больше того, я дам вам денег, чтобы вы смогли решить свои семейные проблемы. Я имею в виду вашего брата…

– Ясно… – на щеках Татьяны проступил румянец. – Значит, вы действительно от Лены.

– Вам стоит только привести сюда детей, одеть их и выйти с ними из квартиры. Через пару минут вы увидите Лену.

Не успела я договорить, как раздался телефонный звонок. Я от страха забыла, кто я и зачем сюда пришла. У меня даже в глазах потемнело.

Татьяна достала из кармана юбки телефон.

– Да. слушаю… Хорошо, я приготовлю…

Она, глядя на меня, вернее, как бы сквозь меня, разговаривала с кем-то, договариваясь об ужине. Я была уверена, что она говорит с Борисовым.

– Да-да, я поняла… И шампанское куплю и поставлю в холодильник. Икра еще есть, две банки, и масло. Я приготовлю бутерброды…

Она закончила говорить, выключила телефон и сунула его в карман.

– Борисов звонил, сказал, что вечером будет не один, попросил приготовить курицу…

– Я слышала, – сказала я. – Так что? Сколько нужно денег, чтобы вылечить вашего брата?

– Мне неудобно… Тем более, что я сама собиралась уйти… Вы действительно сможете помочь мне спрятаться на время?

– Да, я обещаю.

– Тогда я мигом… Я быстро… Сначала одену детей, потом соберу их вещи… Господи, что я делаю…

– Запри квартиру и возьми ключи! – догадалась я крикнуть ей вдогонку.

– Поняла! – кивнула головой Таня и бросилась в глубь квартиры, мы же с Петром оставались стоять на пороге, прислушиваясь к звукам в подъезде.

Я, испытывая теперь уже настоящий страх перед Борисовым, который, как мне тогда казалось, мог появиться на лестнице в любую минуту (большой, в шубе, с пистолетом наголо!), спросила себя, а готова ли я, трусиха, навести шороху в ресторане Миши, направив дуло пистолета в голову Иванова. Но вместо ответа в моей голове звучал колокол, звук был пространственным, долгим и пустым… Как и моя голова.

Через несколько минут, когда я уже чувствовала, как силы покидают меня, я увидела розовые мордашки малышей – Танюши и Аркаши, закутанных в меховые шубки и в нахлобученных глубоко на головки толстых вязаных шапочках, и вмиг повеселела.

– Привет! – я помахала им рукой, после чего мы с Петром подхватили детей, два больших пакета с детскими вещами и бросились по лестнице вниз. За нами бежала, одеваясь на ходу, перепуганная собственной решительностью Татьяна.

Мы выбежали из дома, Лена, увидев нас из машины, словно оттаяла, ожила, выскочила, чтобы открыть дверцы и багажник, и вот через несколько минут салон Петиной машины уже оглашался детскими радостными воплями, счастливыми восклицаниями Лены и щебетаньем Татьяны. Мое сердце забралось вверх и застряло где-то в горле – так распирала меня радость от сознания того, что мне удалось сделать доброе дело, что я вернула детей матери.

– Танечка, моя дорогая девочка… – Лена осыпала поцелуями дочку. – Аркаша, мой родной. Господи, мне просто не верится…

Я украдкой наблюдала за тем, что происходит позади нас, в зеркало, и слезы покатились по моим щекам. Нет, все-таки я не в своих родителей. Уж слишком эмоциональна, впечатлительна. Так нельзя, если я хочу чего-то добиться в жизни.

Между тем Лена окончательно пришла в себя, разморозилась, улыбка освещала ее бледное лицо.

– Таня, как же я благодарна тебе, что ты согласилась… Я думала, что ты побоишься… Ты не переживай, Виолетта даст тебе денег… Если она что-то обещает, то непременно сделает, она – святая…

Я почувствовала, как она мягко потрогала мое плечо, словно проверяя, на месте ли я и не снится ли ей все это.

– Да дело не в деньгах! – воскликнула няня. – Мне и самой было уже страшно оставаться там с Борисовым… В тот день, когда он выставил тебя, он пил. Много и страшно пил. Потом явилась эта сука, они вместе пили, потом… Словом, они не замечали меня, вели себя, как… (она понизила голос) скоты… Думаю, твой Борисов повредился рассудком, раз такое вытворяет… Я вообще не знаю, что с ним происходит… А еще… еще они курили, потом хохотали… Знаешь, на него кто-то действует, влияет, думаю, кто-то из его друзей… Он раньше таким не был, ты же знаешь.

– Да бог с ним, Таня, главное, ты здесь, с детьми… И ничего не бойся. Они, Виолетта и Петя, хорошие люди… Еще моя соседка, Зоя, она прекрасный человек, это она спасла меня, я тебе потом все расскажу…

– Знаешь, я все ждала, что Борисов одумается, что начнет тебя разыскивать, я прислушивалась к его телефонным разговорам, ну, думаю, сейчас позвонит своему начальнику безопасности, и тот начнет тебя искать… Но он по телефону говорил только о делах, да еще с сучкой этой разговаривал…

– Таня, прошу тебя, не надо о нем… Мы сейчас должны думать о детях и о том, чтобы он нас не нашел. А он будет искать, обязательно… Детей будет искать. Ты должна будешь связаться со своими родственниками, которые у тебя есть, и предупредить их о том, что к ним наведаются люди Борисова… Пусть они на время уедут куда-нибудь.

– Я понимаю…

Я слушала их и удивлялась тому, как же изменилась Лена. Выходит, до той минуты, пока она не увидела детей, она не верила в мой план, в меня. Считала, что я полная дура, раз решила так рискнуть. Хотя, скорее всего, дело было все-таки не во мне. Что-то надломилось в ней самой, когда она лишилась любимого (почему бы и нет?) человека, детей, да и крыши над головой. По сути, ее жизнь разрушили до основания, от таких событий любой свихнется.

Конечно, я была горда тем, что у нас все получилось. Правда, меня настораживало, что все вышло как-то словно само собой, легко, как по маслу. Если бы я знала, что ждет всех нас впереди, не знаю, что я бы предприняла… Может, и сбежала бы… Хотя разве не для того будущее скрыто от нас намертво, запечатано накрепко, чтобы мы более-менее спокойно могли жить, пусть даже и совершая непростительные ошибки. А то, что я совершала их одну за другой, я понимала это каким-то своим внутренним чувством. Кроме того, я всегда, с тех самых пор, как прибрала к своим рукам чужие деньги, всем своим организмом чувствовала что-то неладное. У меня болели живот, голова, а еще было ощущение, словно я лечу в пропасть или… наоборот, взлетаю куда-то очень высоко и боюсь взглянуть вниз.

Но в тот момент, когда мы всей гурьбой высыпали из машины в Денежном переулке (название-то еще какое – бабушка словно заранее знала, что вся моя жизнь в будущем будет пропитана денежным духом!), я была, повторяю, горда и счастлива тем, что мы привезли с собой детей. Да к тому же еще и с няней! Мой практичный ум сразу же превратил няню с помощницу по хозяйству. Пока мы, взрослые, будем решать наши проблемы, убивать злодеев и возвращать имущество (тогда еще слово «убивать» не особенно-то напрягало меня), няня Таня останется дома с детьми, будет готовить нам еду, прибираться. Таким образом, в квартире будет соблюдаться порядок, который был всем нам, с взъерошенными мозгами, просто необходим. Мне еще моя покойная мама говорила, Виолетта, детка, приберись в своей комнате, глядишь, и мысли твои будут в порядке, и жить станет легче. Моя мама вообще порой выдавала такие правильные перлы. К примеру, заставляла меня часто мыть голову, считая, что таким образом становится чистым и прозрачным мое мироощущение. «Помой голову, детка, вот увидишь, как тебе станет хорошо, да и жить легче…» У меня всегда были длинные волосы, и моя мать, очень странная женщина, в которой было намешано всего понемногу (нежность, грубость, алчность, цинизм, что-то животное и страшное, практичность, любовь, страсть, и все это в коньяке, как пьяная вишня), всегда четко следила за тем, чтобы в доме не переводился хороший шампунь. Кроме того, она откуда-то знала превосходные рецепты масок для волос, ее часто можно было застать в ванной комнате за тем, как она, с бодуна, не проспавшаяся, в своем любимом атласном, желтом в красных и розовых розах, халате смешивает в фарфоровой миске разные масла, витамины, колдует с медом и желтками и, готовя питательную смесь, всегда спрашивает меня, если я оказываюсь рядом, купила ли я в ветеринарной аптеке витамины для конской гривы…

Не знаю почему, но когда я собрала под своей крышей такое количество людей, я вспомнила свою мать и даже на какое-то время словно стала ею. Во всяком случае, я это как-то почувствовала. Разве что я была все же Виолеттой и как могла постаралась обеспечить всех своих новых друзей всем необходимым.

Надо ли говорить, как обрадовалась Таисия, когда увидела детей и Таню. Судя по степени ее восторга, и она тоже не очень-то верила в наш успех.

– Как тебе это удалось? – спрашивала она, когда я помогала ей накрывать на стол.

– Сама не знаю. Просто позвонили, Таня открыла дверь, я ей все объяснила, она согласилась, и вот мы здесь!

– Круто! Ты – молодец!

Она не представляла себе, насколько мне важно было ее мнение, не говоря уже о похвале.

Таня осваивалась в отведенной для нее и детей спальне, раскладывая детские вещи в шкафу. Глядя на нее, мы все понимали, что она не совсем осознает, что с ней произошло, настолько она выглядела растерянной и напуганной.

– Вот, чистое белье, – я положила на кровать стопку белья, одеяла, подушки. – Сейчас будем обедать.

– Я как во сне, – сказала она, не глядя на меня, словно я была призраком.

– Вот, тут двадцать тысяч евро, – на красное одеяло верблюжьей шерсти легла пачка новеньких банкнот. – Думаю, тебе хватит, чтобы помочь брату, а потом, когда все утрясется и устроится как-то… И ничего не бойся, повторяю.

– Так не бывает, – она так и не взглянула на меня, схватила наволочку и принялась надевать ее на подушку.

Лена сидела в обнимку с детьми на диване в гостиной и беспрестанно их целовала, словно все еще не веря своему счастью. Уже за одну эту сцену я благодарила Бога, что он послал мне шальные деньги. Хотя история с возвращением детей произошла, к счастью, без денег. Разве что ход событий приведший нас всех в Денежный переулок, вел свой отсчет с той минуты, как я увидела Луку, выбрасывающего сумку за мусорные баки…

Я вызвала Лену в переднюю, задала один-единственный вопрос: не передумала ли она в отношении Борисова, готова ли она к тому, что на него повесят чужое убийство? Лена с легкостью «казнила» его, кивнув головой и тем самым предоставив нам полную свободу действий. Я попросила ее сообщить нам все номера его телефонов, после чего Лена спокойно вернулась к детям.

Миша был какой-то кислый. Он устроился перед телевизором и смотрел все подряд. Думаю, он сильно нервничал и не мог этого скрыть. Даже не старался. Я снова подумала о том, что они с Таей все-таки не пара. Хотя у меня слишком мало жизненного опыта, чтобы делать такие серьезные выводы. Да и вообще, что я тогда знала о любви?

Самое удивительное, что музыкальным фоном для всех этих событий служила негромкая и какая-то деликатная, осторожная игра на баяне. Петр, закрывшись в дальней комнате, продолжал разучивать свою программу. Уверена, что эта музыка, эти звуки бесили нашего Мишу, но в том положении, в котором он оказался, ему ничего другого не оставалось, как терпеть вообще все, что происходило вокруг него. Думаю, что даже спустя годы это прокофьевское «Шествие кузнечиков» будет ассоциироваться у него с нарисованным им же в сознании шествием зеленых, мокрых от крови, насекомых, оставляющих после себя свежий кровавый след…

Петр, насколько же тихим, незаметным и в то же самое время совершенно незаменимым он оказался для нас для всех! Получив от меня деньги и испытывая, понятное дело, чувство великой благодарности за возвращение к жизни своей мамы, он в то же самое время чувствовал себя глубоко обязанным мне, и это, я думаю, несколько отравляло его жизнь. К тому же никто из нас не знал тогда, что нам предстоит, и наше будущее рисовалось нам в зависимости от нашей фантазии и страхов.

Тая вообще делала вид, что ничего не происходит, как если бы судьба свела всех нас не под крышей временного прибежища, где мы скрывались от наших врагов или противников, собираясь с силами, а на каком-нибудь курорте, в семейной гостинице, где нам предстояло просто приятно провести время. Она суетилась на кухне, стараясь всех накормить и развеселить, и, глядя на нее, трудно было представить себе, что пару дней тому назад она подверглась насилию.

Между тем нам предстояло действовать, но перед этим наметить четкий план. Без плана осуществить задуманное было невозможно.

Итак. Первое – связаться с Лазаревым и спросить его, готова ли купчая.

Второе. Если купчая готова, то поехать к нему, забрать документы, проникнуть в ресторан поздно вечером и, приставив дуло пистолета к голове зарвавшегося Иванова, заставить его подписать все документы (а после пристрелить его, как собаку). Конечно, я слабо представляла себе, как мы все это провернем, причем меня меньше всего заботил тот факт, что при подписании документов там не будет нотариуса (скорее всего, он, доверенное лицо Лазарева, поставит свою подпись и печать предварительно, за немалую сумму), – меня заботило, сумею ли я смертельно напугать храброго и отчаянного Иванова, матерого преступника? У него-то, в отличие от меня, был какой-никакой опыт в подобных делишках.

Третье – подкинуть на квартиру Борисова улики, доказывающие, что это именно он застрелил Иванова. Но что это за улики? Что они должны собой представлять – мы пока не знали. Было бы неплохо, если бы я, находясь в квартире Борисова, вынесла оттуда какой-нибудь его башмак, чтобы выпачкать его, скажем, в крови Иванова. Но, с другой стороны, не следовало недооценивать мозги следователей, которые будут разыскивать убийцу. Уж слишком явной подставой была бы эта улика – окровавленный ботинок.

Подкинуть Борисову портрет Таисии, типа, любимой девушки, которую они с Ивановым не поделили, – тоже выглядело бы как-то неубедительно.

– Тая, давай подумаем, как повел бы себя Борисов, если бы на самом деле убил Иванова, и какие ошибки он мог бы совершить, из-за чего бы его и вычислили?

Мы совещались с ней вдвоем на кухне, после того как была перемыта вся посуда, и все наши «подельники» разбрелись по своим комнатам. Миша сказал, что у него сильно болит голова, он принял таблетки и прилег на диване в гостиной. Петя прекратил свои упражнения на баяне и расположился рядом с Мишей, обложившись учебниками по музыкальной литературе. Вероятно, готовился к экзаменам.

– Ну, во-первых, он спрятал бы пистолет, я так думаю, – сказала Тая. – Во-вторых, постарался бы обеспечить себе алиби.

– Вот! Алиби! Нам надо срочно придумать что-то такое, чтобы он вышел из дома как раз в тот момент, когда мы будем у Иванова в кабинете.

– Достаточно позвонить ему и сообщить, что мы готовы продать ему информацию о пропавших детях и няне, – пожала плечами Тая и была права. – Это может сделать Петя из телефона-автомата.

– Хорошо, он выйдет, мы заморочим ему голову, добьемся того, что он долгое время будем отсутствовать. Но все равно этого мало.

– А что, если его на самом деле заманить в ресторан?

– Но как? Зачем?

– К примеру, он приедет в ресторан, чтобы встретиться там с тобой.

– Так может, я на самом деле позвоню ему и скажу, что знаю, где находятся его дети? Он же меня знает, я же его соседка. Он спросит, откуда мне это известно, я тогда скажу, что видела собственными глазами, как Таня вывела детей из квартиры, как посадила в машину. Что я записала номер машины и готова его ему продать. Объясню, что я увольняюсь, потому что Миша исчез, наплету ему что-то про свое тяжелое материальное положение, назначу встречу в ресторане, и он, вот увидишь, приедет!

– Но когда он приедет в ресторан и не найдет тебя там…

– Неважно, его там увидят. А заходил он в кабинет Иванова или нет, мало кто будет знать, лишь личная охрана. Да и то, этих людей тоже нужно будет убрать… – голос Таи задрожал. – Виолетта, по-моему, мы сошли с ума. Если мы действительно собираемся убить Иванова, то сделать это нужно глубокой ночью, когда он остается в кабинете один. Охранникам он разрешает поспать, там есть специальное помещение для этого. Иванов сидит и пересчитывает выручку, планирует какие-то мероприятия, обзванивает своих должников, приглашает своих людей на игру… Словом, занимается своими делами, о которых никто не должен знать. В принципе, он ведет себя почти так же, как и Миша, разница лишь в том, что Миша, засиживаясь иногда до утра, придумывал репертуар наших музыкальных спектаклей, придумывал меню, ну и подсчитывал выручку, конечно… Кстати, он тоже обзванивал своих друзей, завсегдатаев ресторана, чтобы пригласить их на наш концерт. Знаешь, иногда мне кажется, что это было в какой-то другой жизни… Думаю, что в одну из таких вот тихих ночей к нему и заявился Иванов.

– Как мы проникнем в ресторан?

– У Миши есть ключ от черного хода, а сторож – преданный ему человек. Виолетта… Если ты прямо сейчас откажешься от этой затеи, я тебя пойму. Да и Миша, думаю, вздохнет с облегчением. Думаешь, чего он такой… смурной… Боится. Он мне так и сказал, что мы не сможем ничего, что нас там всех переубивают.

И тут во мне что-то всколыхнулось, как если бы вспенилась кровь моего отца-киллера, заявляя о себе дерзко, отчаянно. Я четко представила себе, как, войдя в кабинет Иванова, целюсь в него из пистолета. И такая сладкая и душная волна меня охватила, словно я хлопнула стакан коньяка. Думаю, на мгновенье дала о себе знать кровь моей матери, большой любительницы этого напитка.

– Я не боюсь, и я готова пойти сама и все устроить, – сказал кто-то внутри меня.

– Отчаянная ты девка, вот что я тебе скажу. И я – с тобой. Я не передумаю. Ты не смотри, что я внешне выгляжу такой спокойной. Просто мысленно я Иванова давно пристрелила, вот и все.

– Хорошо, я рада. Так что делать будем?

– Черт с ним, с Борисовым… С уликами и прочим… Главное – убить Иванова и вернуть ресторан. Все. А Борисову самому тошно будет, когда он поймет, что никогда больше не увидит своих детей.

– Но надо же сделать так, чтобы на нас никто не подумал, – осторожно заметила Таисия. – Мы же потому и вспомнили про Борисова.

– Звони ему и назначай встречу…

– Постой… Мы же еще не позвонили Лазареву!

– Уф… Совсем я что-то закружилась… – пробормотала я, хотя на самом деле о звонке Лазареву я помнила всегда, да только боялась, что, позвонив ему, я услышу либо длинные гудки, либо он скажет, что еще ничего не готово. – Тогда звони Лазареву.

Таисия сделала несколько глубоких вдохов, готовясь к серьезному разговору, и позвонила.

Разговор длился одну минуту.

– Виолетта, документы готовы, нам их сейчас привезут, – сказала ошарашенная услышанным Тая.

– Кто привезет?

– Его помощник. Стажер, что ли… Да какая разница?!

Сердце мое заколотилось. Значит, в течение часа мы получим документы на ресторан.

Приблизительно в полночь мы должны уже быть там. Да, в полночь. Все нехорошие дела совершаются в полночь.

Наконец раздался звонок в дверь. Петр посмотрел в глазок, сказал мне, что на лестнице никого нет. Открыл дверь, и я увидела на пороге толстую желтую кожаную папку. Подняла, принесла на кухню, открыла и принялась изучать. Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять все… Волосы на моей голове зашевелились, а тело мое, ставшее воздушным, невесомым, пробил теплый пот.

– Ну, что? Все в порядке? – спросила Тая, у которой тоже зуб на зуб не попадал от страха.

– Да, все в полном порядке, – ответили мои губы.

– Ну и хорошо. Надо же, как быстро все сделали… Теперь ждем ночи?

– Да, ждем.

Время тянулось, как жевательная резинка. Я прямо видела это время, эти розовые, пахнущие клубникой тонкие волокна, лопающиеся прозрачные пузыри. Хорошо, что люди еще не научились видеть или читать мысли друг друга, иначе меня бы сочли сумасшедшей.

Когда стрелка часов приблизилась вплотную к двенадцати, я поняла, что пора действовать, и начинать надо было с Борисова.

Я дала Тае телефон, волшебный, который подарила мне бабушка, по нему никогда и никто не смог бы определить хозяина:

– Звони!

Тая позвонила Борисову и спокойным (она суперактриса!) голосом попросила его приехать немедленно в ресторан «Преферанс».

– Я знаю, куда увезли твоих детей, Борисов…

Она так убедительно произнесла весь текст, касающийся похищения детей и ее желания за деньги сообщить ему номер машины, на которой их увезли, что Борисов, не дожидаясь конца разговора, сказал, что уже выезжает.

– Теперь, если у нас ничего не получится, он меня убьет, – Тая истерично хохотнула.

– Главное, не думать об этом!

Я стала собираться. Руки мои дрожали, снова разболелся живот, мне пришлось бежать в туалет. «На войне как на войне», – твердила я позже, уже почти готовая к выходу, с пистолетом в кармане.

Петр, лицо которого освещала слабая улыбка обреченного, тоже сидел на кухне в ожидании команды.

Таисия красила губы, пудрила нос так, как если бы готовилась к выступлению на сцене.

Зажав под мышкой папку с документами, я сунула руку в карман куртки, чтобы еще раз ощутить холод и тяжесть пистолета. Ну вот, теперь точно пора.

На пороге появился Миша. Он тоже был не в порядке, лицо белое, под глазами синие круги. Вообще ничего не сказал, просто кивнул головой, зажмурив глаза, словно заранее соглашаясь с нами во всем, что мы собирались сделать, благословляя нас и одновременно извиняясь за свою слабость и бездействие. Мутный слабак, окрестила я его про себя.

Тихо, ступая по коврам ногами в толстых шерстяных носках, появилась няня Таня, за ней испуганным призраком возникла Лена. Все провожали нас, как на войну.

– Ну что ж, пора, – сказала я и, посмотрев в глаза Петру, взглядом дала ему «отмашку». – Поехали, Петя.

Мы втроем вышли из квартиры.

16. Таисия

Понимала ли она, что своим звонком Борисову подписывает себе смертный приговор? И да, и нет.

Она хорошо представляла себе, как Борисов после разговора с ней бросается к машине, садится и мчится в ночи в ресторан, как его машина врезается в сверкающую красоту ночной, пылающей огнями, переливающейся всеми цветами Москву. Возможно, он уже пьян, ведь Таня ясно сказала, что он пьет. Кто раньше приедет в ресторан – они трое или Борисов? И где охранники? Спят ли после сытного ресторанного ужина и возлияний? Или смотрят телевизор, а может, режутся в компьютерные игры, с них станется.

Но вот Иванов точно сидит в своем кабинете, это его время. Сидит себе, освещенный настольной лампой, шелестит деньгами, мечтает о чем-то своем, не подозревая, что дни его сочтены.

– Оставим машину подальше, чтобы он не услышал шума мотора, – говорила она в машине, пытаясь представить себе план действий. – Подойдем к окну его кабинета и все увидим, один он или нет.

– Девушки, а что с Борисовым-то делать будете? – наконец-то прорезался голос у молчаливого и на редкость кроткого Петра. – Или вы забыли про него? Возможно, он появится в ресторане раньше нас, мы же не знаем, откуда он едет… Вы подумали об этом?

– Мы с Таей войдем к Иванову, а ты останешься здесь, в машине, и увидишь, когда машина Борисова подъедет к ресторану, – сказала Виолетта. – И тогда сразу позвонишь.

– Но я не знаю, как выглядит машина Борисова.

– Думаю, он будет на своем черном «гелике», – сказала Тая. – Трудно спутать. И вообще, даже если он будет на другой машине, ты сразу узнаешь его, он высокий, огромный такой мужчина…

– Ладно. Но вы, вообще-то, представляете себе, как все это будет выглядеть реально? Вы стоите перед Ивановым с пистолетом наголо, он, к примеру, подписывает все документы, и в это время раздается телефонный звонок…

– Да, правильно, не звони. Нервы и так будут на пределе. Просто отвлеки его, скажи, что я сейчас подъеду, – сказала Таисия. – Он зацепится за эту информацию.

– И что будет потом? – кислым тоном спросил Петр. – Вы не продумали операцию. Вас могут перестрелять. Сначала в вас выстрелят охранники, потом сам Иванов… Уверен, что у таких людей, как он, пистолет в кармане или на поясе. Да и Борисов ваш тоже может быть вооружен. Быть может, мы все-таки сначала проследим за рестораном, чтобы выяснить, кто там? А вдруг в зале посетители? Или, может, в подвалах идет игра?

– Да мне все равно, – сказала Виолетта. – Мы через черный ход проберемся к нему в кабинет, заставим его подписать документы, после чего я застрелю его, и мы убежим. Все! А уж где будет в это время Борисов, неважно… Пистолет потом подкинем ему домой, спрячем где-нибудь в квартире, благо ключ у Тани… Может, нам удастся зацепить какую-нибудь вещь, выпачканную в крови Иванова, из кабинета…

– Что-то я начал бояться тебя, – сказал вдруг Петр. – Ты когда стала такой бесчувственной?

– Не знаю, – ответила Виолетта.

Она в этот момент выглядела совсем девчонкой, а весь их разговор напоминал репетицию школьного спектакля с криминальным душком. В духе времени.

Между тем машина неумолимо приближалась к месту действия. Таисию мутило, до нее вдруг начало доходить, что, возможно, их всех ждет смерть.

Когда до ресторана оставалось несколько метров, она вцепилась Виолетте, сидящей рядом с Петром, в плечо.

Машина встала в темном переулке, откуда открывался вид на весь особняк. Впервые за все время, что Тая работала там, она видела дом совсем темным, без единого огонька.

– Слушай, что-то окна темные… – сказала Виолетта хриплым голосом. Прокашлялась и замерла.

– Или все внизу, в подвалах режутся в карты, – предположил Петр, – либо там никого нет, и он заперт. Ты вообще когда там последний раз была?

– Два дня тому назад, ресторан работал на всю катушку, – сказала Тая.

– Предлагаю пойти самому, с ключом, и все проверить, а вы, девушки, оставайтесь на месте, – сказал Петр.

– Ты? Один? – удивилась Виолетта. – А вдруг там засада?

– Виолетта, ну какая там засада? Видишь же, что там никого нет. Я открою ключом дверь, войду, прислушаюсь… Если услышу голоса, пойду на них, глядишь, увижу картежников…

Таисия видела, что Виолетта заколебалась.

– Хорошо, иди, – наконец сказала она. – Только, пожалуйста, будь осторожен. Фонарик взял? Да, вот еще что – возьми бахилы, перчатки, наденешь сразу три, на всякий случай…

Таисия улыбнулась – так вот зачем Виолетта накупила в аптеке два десятка бахил да перчаток, надеется с их помощью двигаться по ресторану, не оставляя следов.

– Да, взял.

– А пистолет?

– Ну уж нет… Я же только на разведку.

Петр вышел из машины и отправился к особняку. Уличный фонарь освещал стену дома, его свет отражался в его окнах, обрамленных белыми лепными украшениями, и зернистыми блестками лежал на мокром тротуаре.

– Мне так страшно за него, – сказала Виолетта, тяжело вздыхая. – Наверное, я полная дура, раз все это затеяла. Но я же хотела, как лучше… – словно оправдывалась она.

– Виолетта, дорогая, уж кто-кто, а ты-то меньше всего должна чувствовать себя виноватой. Ведь все, что ты делаешь, может, и неуклюже, но от чистого сердца и ради нас. Ты думаешь, что никто из нас этого не понимает? Другое дело, что в случае трагического исхода все мы, в душе, втайне, будем считать виновной именно тебя. Ты понимаешь, о чем я? О природе человека. О природе людей, не самых идеальных, обыкновенных, как мы с Леной, Таней, а про Мишу я вообще молчу. Мне, честно говоря, даже стыдно, что он так себя повел. Я-то знала его совершенно с другой стороны, воспринимала его, как хорошего ресторатора и талантливого музыканта, администратора. Да что там, ты и сама все видишь. Он трус. И не думаю, что у нас с ним что-нибудь получится.

– Не торопись с выводами. Это наш Петя оказался таким храбрым, что пошел сейчас сам в ресторан, мы не знаем, как повели бы себя в его ситуации другие мужчины, даже, на наш взгляд, самые достойные. Мужчины сейчас постепенно превращаются в женщин, мажут лицо кремом, делают маникюр, носят драгоценности, я не удивлюсь, если у них трусы в кружевах…

Петя между тем завернул за угол, и вскоре внутри дома, за стеклами окон заметался нервный тонкий лучик электрического света.

– Смотри, как шарит фонариком, – прошептала Виолетта, – словно там никого нет…

– Он идет по коридору в сторону кабинета, – едва дыша, проговорила Тая, не отрывая взгляда от движущегося луча фонарика. – И его действительно никто не останавливает, никто не включает свет… Странно, я ничего не понимаю…

– А тихо-то как… Господи, помоги… Только бы не раздалось выстрелов! – воскликнула, захлебываясь воздухом, Виолетта. – Господи, Господи…

Она перекрестилась. И в эту секунду луч замер, опустился, словно уткнувшись в пол, и медленно заскользил по полу, затем поднялся по красным занавескам.

– В кабинете никого нет, мы опоздали, – сказала Таисия. – Быть не может, чтобы Иванов изменил своей привычке и покинул ресторан, разве что он его продал… Говорю же, мы опоздали…

Петя, освещая себе путь, между тем двигался уже в обратном направлении, бежал к выходу. Белые бахилы мелькали, словно смазанные фосфоресцирующей смесью.

Он буквально вылетел из-за угла дома и уже бежал к машине. Лица его не было видно, но когда он приблизился, Таисия увидела маску животного страха вместо лица Петра.

Он нырнул в машину, предварительно стянув с ботинок бахилы и сунув их в карман, шумно выдохнул воздух и закрыл руками лицо.

– Там никого нет. Я имею в виду в живых.

Виолетта широко улыбнулась, хлопнула Петра по плечу.

– Уф ты, напугал!

Петя не успел ничего ответить, как к ресторану с шумом подъехал черный лоснящийся блестящими боками «Гелендваген». Вышедший оттуда мужчина, сначала порывисто двинувшийся к крыльцу, вдруг притормозил, вглядываясь в темные окна.

– Он в шоке, что ресторан закрыт, – сказала Таисия.

– Так вот он какой, Борисов… Может, пальнуть в него? – усмехнулась Виолетта, которую реально колотило. – Похоже, наш план провалился…

Петр медленно повернул голову к Виолетте.

– Ты, наверное, не поняла, – произнес он каким-то чужим голосом. – Там полон ресторан трупов…

– Чего-чего? – Виолетта живо отреагировала. – Ты чего несешь-то, Петя? Меня и так колбасит…

– Говорю же, – он поймал ее руку и сжал так, что она застонала. – Там все мертвые. Как в кино.

– Да брось… – она отдернула руку и потерла больное место. – Что я тебе плохого сделала, зачем ты так пугаешь меня… Если отказываешься работать с нами, можешь идти… Я вызову такси и вернусь домой.

– Да ты не поняла, что ли! – заорал он шепотом, схватил ее за плечи и с силой встряхнул. – Я серьезно, я не шучу! Ваш Иванов, или кто там в кабинете… Он сидит в кресле с дыркой во лбу!

– Но этого не может быть!

– Петя, правда, так шутить нельзя… Может, мы напрасно втянули тебя в это дело, и вообще, ты правильно говоришь, мы плохо подготовились, но нервы у всех на пределе… Смотри, Борисов возвращается в машину… В руке у него телефон… Думаю, он пытается позвонить по тому номеру…

– Пусть звонит. Можешь ответить ему, скажешь, что едешь… Мы далеко от его машины, он нас не видит и не слышит…

– Виолетта, мать твою, Тая, я говорю – ресторан полон трупов… Надо валить отсюда.

– Вот и вали, – огрызнулась Виолетта.

Между тем тишину салона разорвала разудалая мелодия «Расцветали яблони и груши».

– Ну и музычку ты себе поставила, – покрутила пальцем у своего виска Виолетта, косясь на Таю. – Любимая песня, что ли?

– Наверное… – Тая дрожащей рукой держала на ладони телефон, глядя на его конвульсии. Наконец ответила:

– Да, слушаю…

– Тая, ты где? – Борисов прогремел так громко, что услышали все трое.

– Я еду…

– Ресторан закрыт. Ты что, сука, решила меня развести на бабки или как? Какого фига ты сказала мне, что знаешь, что Лена с детьми?

– Я еду, говорю же тебе, минут через двадцать буду на месте. Я ничего не знаю про ресторан, я же уволилась… Назначила тебе там встречу потому, что хорошо знаю этот район…

– Я жду. Если ты не приедешь, я тебя в асфальт закатаю. А еще лучше – отдам своим людям… Тебе мало не покажется.

Таисия отключила телефон.

– Что будем делать?

– А ничего… – сказал Виолетта. – Посмотрим, как он будет здесь истерить. А телефон вообще отключи, уж больно музыка смешная…

– Послушайте, если вы хотите действительно подставить Борисова, – сказал Петр убитым голосом, – то давайте уже действовать. Случай уникальный – ресторан полон трупов, всюду кровь… Мы сейчас подъедем, как ни в чем не бывало, ты, Тая, выйдешь, встретишься с Борисовым, скажешь, что у тебя есть ключ, что вам надо поговорить… Вы войдете, ты же хорошо ориентируешься там…

– Ну да, я знаю ресторан как свои пять пальцев!

– Вот и хорошо! Вы войдете туда, он же не знает, где находится первый выключатель… А ты знаешь. В темноте ты двинешься вперед, он – за тобой, потом тебе нужно будет развернуться, броситься обратно к двери, ты захлопнешь ее прямо перед его носом, я могу тебя подстраховать при входе, мы запрем дверь, и Борисов останется внутри… Мы уедем, а он будет искать выход, он там натопчет – мама не горюй! Вся его обувь будет в крови… Он сможет выйти через парадный вход?

– Нет, он даже изнутри запирается на ключ!

– Вот и славно! Мы уедем, а он будет метаться до тех пор, пока не включит свет, а когда включит, то все поймет… Попытается выбраться, разобьет окно… Короче, нарисуется… А мы можем за это время, что он будет здесь сходить с ума, поехать к нему и подкинуть ему да хотя бы вот эти окровавленные бахилы, – он похлопал себя по карману.

– Петя, ты серьезно… что там трупы? – все еще не верила своим ушам Виолетта. Да и Таисия чувствовала, что попала в один из своих ночных кошмаров, настолько все это выглядело нереально.

– Думаю, мы – не единственные, кто пожелал Иванову смерти.

– А может, это твой тихий Миша, пока нас не было, съездил туда и всех перестрелял? – грубо пошутила Виолетта.

– А я где в это время была? На стреме стояла? – возмутилась Тая. – Эх, если бы Миша был способен на такое, я бы сразу согласилась выйти за него замуж. Да только он спал все то время, что вас не было…

Однако Петин план рассыпался, когда Борисов вдруг завел мотор своего черного зверя и, зловеще сверкая фарами и освещая переулок, мазнув светом прожекторов по стеклам ресторана, помчался прочь из темного переулка.

– Думаю, до него только что дошло, что его разводят, – вздохнула Таисия. – А может, испугался чего…

– В любом случае, предложенный Петей план был опасен, – сказала Виолетта. – Я вообще смутно себе представляла, как это вы вдвоем заходите с черного хода в ресторан, запираете его там… Может быть, даже хорошо, что он уехал.

– Теперь мне дома можно и не появляться, – сказала Тая. – Он не простит мне того, что я поиграла на его чувствах.

– А ты позвони ему прямо сейчас, скажи, что ты уже приехала, спроси, где он сам…

– И что дальше?

– Потом скажи, что видела, как няня Таня выводит детей из квартиры и усаживает их в такси. Вот и все! Ну а потом извинишься за то, что хотела взять у него деньги, объяснишь, что была на нервах, – неуверенно проговорила Виолетта.

– Девушки, я, конечно, извиняюсь, – вмешался Петр, – но, по-моему, вы обе спятили. Выдвигаете один план глупее другого! Вы хотя бы понимаете, что вам (да и мне тоже) крупно повезло, что Иванов мертв! Думаю, вы просто не отдаете себе отчета в том, что произошло! Кто-то выполнил за вас грязную работу! Скорее всего, в ресторане была крупная разборка, причем недавно! Там еще пахнет сигаретами, духами, едой и кровью… да и полиция еще не приехала… Это будет утренней новостной бомбой! Просто еще никто не знает…

– Плакал наш ресторан, – сказала Тая. – Миша очень расстроится. Кто теперь подпишет купчую? Получается, что все усилия были напрасны и ресторан теперь достанется наследникам Иванова?

– Зато ты отомщена, – тихо заметила Виолетта, глядя в окно. – Разве ты не рада?

– Ну что, девушки, возвращаемся домой? – спросил Петя.

– Ну уж нет… Я хочу войти туда и все увидеть собственными глазами, – вдруг словно очнувшись, решительно сказала Виолетта и вышла из машины.

Тая, словно ее движениями руководил кто-то невидимый дистанционно, как детской игрушкой, играя пультом с кнопками, вышла следом. Было холодно, ветер пробирал до костей.

– Виолетта, ты куда? С ума, что ли, сошла? – попыталась она все же справиться с наваждением. – Вернись!

– Все равно же никого нет… – отмахнулась, не глядя на нее и продолжая двигаться к ресторану, Виолетта. – Идемте, посмотрим…

– Бесстрашная, – ухмыльнулся Петр, тоже выходя из машины. – Ладно, я тоже пойду. А ты, Тая?

– Нет, я останусь здесь… – ответила она ему и снова, словно кто-то толкал ее в спину, побежала следом за Виолеттой.

Петр догнал Виолетту, протянул ей ключ, и она сама, натянув тонкие хирургические перчатки и бросив через плечо: «Наденьте бахилы и перчатки!» – открыла дверь черного хода в ресторан.

– Пощупай слева наверху, там выключатель, – сказала Таисия, шурша бахилами. Звук был странный, хрустящий, какой-то домашний, не вписывающийся в общую картину происходящего.

Вспыхнул свет, и троица увидела первый труп. Это был охранник. Он лежал ничком на полу, под его головой темнела лужа крови.

– Его звали Дима, – сказала Таисия, осторожно перешагивая через труп и следуя за Петром.

Четыре охранника, два официанта, шесть посетителей ресторана в подвале (трупы лежали вокруг карточного стола, в зале было сильно накурено, словно там только что погасили сигареты), рыжий бледный мужчина в кабинете – с пулей в голове…

– Как в кино, – зачем-то сказала Таисия, оглядываясь в кабинете. Вид сидящего в кресле мертвого Иванова почему-то не испугал ее. Но и радости от того, что ее мучитель, насильник мертв, она тоже не испытала. – Да ущипните меня уже кто-нибудь!

На столе перед мертвецом лежали забрызганные кровью бумаги и пачки денег.

– Почему те, кто сделал все это, не взяли деньги? – удивился Петр. – Послушайте, а может, нам все это снится? Это же полный бред! Или спектакль, который должен вот-вот кончиться…

– Давайте уже уходить… – сказала Виолетта. – Просто я хотела убедиться, что это правда… Петя, ты не обижайся, но, думаю, что и ты не поверил бы мне, если бы я первая пошла в ресторан и, вернувшись, сообщила вам, что там трупы.

– Я подумал бы, что ты так мрачно шутишь, – согласился с ней Петр. – А сейчас нам и правда нужно уходить… уезжать… А Борисов… Знаете, это даже неплохо, что он был здесь, во всяком случае, если будут искать преступников и обследовать местность вокруг ресторана, непременно сделают слепки протекторов его машины. Может, и зацепят его.

– Не забывай, что и мы здесь только что побывали. Насчет протекторов сказать ничего не могу, здесь повсюду асфальт, но я ведь не эксперт, – сказала Тая.

– Машина Борисова стояла рядом с рестораном, а там, видите, возле бордюра мокрый след от шин. Если за ночь подморозит, можно будет хотя бы сфотографировать след, – предположил Петр.

В Денежном переулке их ждали с нетерпением.

– Господи, Тая, как же я рада, что вы все живы! – бросилась к Тае Лена Борисова. От нее пахло алкоголем. – Ну как все прошло?

В прихожей появился заспанный Миша. Взглядом спросил Таю: как все прошло?

– Нам всем надо выпить, расслабиться, – сказала Таисия, стараясь не смотреть на Мишу. – Да и согреться тоже не мешало бы.

Она по-хозяйски принялась накрывать на стол. Виолетта, прижав к груди папку с документами, забилась в самый угол кухни, сидела молча, наблюдая за происходящим.

Тая, Лена с Таней, Миша, даже Петр выпили водки, потом Тая налила им горячего горохового супа.

– Таня, вы можете идти спать, нам поговорить надо, – сказала из своего угла Виолетта. – Не обижайтесь, просто вы многого не знаете…

– Да без проблем, – сказала слегка обиженным тоном Таня, выходя из-а стола.

– Деньги, которые я вам обещала, вы получите утром. Можете оставаться здесь, сколько хотите, а можете уйти. Но я посоветовала бы вам все же остаться, здесь безопасно…

– Хорошо, спасибо. Я останусь, как и договаривались с самого начала, буду с детьми. А деньги мне не нужны.

– Спасибо, Таня. – Лена поднялась и обняла няню. – Я так рада, что ты здесь, с нами! Я тоже, с вашего позволения, пойду спать. Спокойной ночи.

Все тоже пожелали им в ответ спокойной ночи, и они ушли.

– Так что произошло? Вы видели Иванова? – спросил наконец Миша.

– Ресторан полный трупов, кто-то перестрелял всех… – произнесла, сама ужаснувшись сказанному, Тая.

– Да мне с самого начала было ясно, что ничего не получится, – сказал Миша, шумно вздыхая и явно иронизируя над произнесенным Таей. Конечно, он не воспринял ее слова всерьез.

– Почему же? Как раз все получилось… – нервно-истерическим тоном ответила ему вдруг Виолетта.

Тая и Петя повернули головы в ее сторону.

Виолетта встала, положила папку на стол, открыла ее и, достав пачку документов, протянула Мише.

– На, читай, ты же лучше всех нас разбираешься в документах. – Тая почувствовала в ее тоне насмешку.

Она переводила взгляд с Виолетты на Мишу, ничего не понимая. Что имеет в виду эта девчонка? Хочет лишний раз ткнуть этими документами в лицо Мише, чтобы сделать ему больно, мол, вот, видишь, ничего не получилось и тебе никогда не увидеть своего ресторана?

Миша положил документы на стол, при этом Тая заметила, как дрожат его руки, и вдруг поняла, что это он внешне такой вялый, инертный, малоподвижный, и что на самом деле внутри его все эти дни, что он пытался скрыться сам от себя, забываясь сном, бушевала буря эмоций, которые он тщательно скрывал. Сейчас же он преображался прямо на глазах, движения его стали порывистыми, глаза заблестели, и тут Тая догадалась, откуда вдруг такая реакция на документы, – он, словно мальчик, которому родители сказали, что Дед Мороз прошел мимо их дома и подарка не будет, все равно полез под елку с надеждой, что его разыгрывают, что это новогодняя глупая шутка и что он сейчас найдет там не один, а сразу несколько подарков. Вероятно, он подумал, что и они тоже, убив Иванова и добившись перед этим у него подписания купчей, то есть выполнив все пункты генерального плана, разыграли его, придумав страшненькую сказку о трупах в ресторане.

Бедный Миша!

Несколько минут Миша сидел, обхватив голову руками, и внимательно читал текст договора, потом вдруг, лизнув палец, принялся быстро листать документ, сминая листы и нисколько не заботясь об этом. Потом вдруг замер, всматриваясь в самый конец страницы, он даже поднес его к лицу, разве что не попробовал на вкус, после чего медленно поднял голову и впился взглядом в Виолетту.

– Ольга Михайловна Берглунд – кто это? – спросил он осипшим от волнения голосом.

Виолетта вместо ответа подошла к окну, распахнула его и высунулась, жадно глотая ледяной воздух.

17. Стелла, Роза

Стелла добралась до Ледово, когда небо слилось с землей в одну чернильную темноту, подсвеченную луной, хотя было всего девять вечера.

Она увидела светящиеся окна дома, и ей стало как-то спокойнее. Даже если предположить, что Лука там, пусть. Во всяком случае, она скажет ему все, что накопилось. А уж он пусть сам решает, что с ней делать.

Человек Луки, проболтавшийся ей о Розе и сообщивший ее адрес, предупредил ее, что в ее гараже можно спрятать аж четыре машины и что он тщательно замаскирован под обычные деревенские постройки. И что, когда Лука там, он никогда не оставляет свою машину на улице, всегда заезжает в гараж. Вот и сейчас рядом с домом Розы не было ни одной машины. Там Лука или нет, неизвестно.

На какое-то время боль притупилась, словно тело Стеллы налилось лидокаином.

Она нашла кнопку звонка на калитке и позвонила. И почти сразу же вспыхнул фонарь над крыльцом, дверь распахнулась, и тихий голос позвал: «Ты?».

– Я, – тихо ответила Стелла. – Открой гараж.

Роза в накинутом на плечи полушубке быстрым шагом приблизилась к ней. Увидела ее и зажмурилась, чтобы не закричать, прикрыла ладонью рот.

– Помоги, – всхлипнула Стелла, чувствуя, что теряет сознание. – Прошу тебя!

Роза подхватила ее и залопотала что-то на своем татарском, оттаскивая ее к крыльцу. Сердце ее, еще недавно исполненное ненавистью к этой женщине, вдруг забилось так, как если бы она увидела свою сестру, а не соперницу. Распахнув дверь, она внесла Стеллу в дом, уложила на диван, сама вернулась, чтобы поставить машину в гараж, где стояло и без того уже две машины, принадлежащие Луке и его людям.

В гостиной, при ярком свете, ей удалось хорошенько рассмотреть свою соперницу. То, что сделали с ее лицом, доставило физическую боль даже ей, Розе. Какой же зверь ее так отделал? И почему она приехала сюда? Неужели, узнав адрес от людей Луки, надеялась застать его здесь, попросить помощи?

Она не злилась на нее. Увидев некогда красивую Стеллу в таком плачевном виде и еще не зная, в порядке ли ее внутренние органы, может, ей отбили и их, и она вообще может умереть в любую минуту, она готова была даже связаться с Лукой, чтобы сообщить ему о случившемся. В конце-то концов, даже если бы они были женаты с Лукой, вряд ли он хранил бы ей верность. Не такой это мужчина. Он слишком мужчина, чтобы довольствоваться одной женщиной. Вот как бы только научиться не ревновать его к этим девицам?

Стелла вдруг открыла глаза. Роза склонилась над ней, приподняла подушку, на которой лежала ее голова.

– Стелла, ты слышишь меня?

– Да… – она с трудом разлепила окровавленные губы.

– Ты хочешь увидеть Луку? Ты ведь за тем приехала сюда?

– Нет… – исторгла она из себя вместе с каким-то рычанием. – Умоляю тебя, не надо… Это же он меня… так… Ты просто не знаешь его… Он – настоящий зверь! Он и тебя тоже вот так когда-нибудь…

Роза почувствовала, как волосы на ее голове зашевелились. Что она такое говорит? Чтобы ее Лука, ласковый и нежный мужчина, поднял на нее когда-нибудь руку? Бред. Такого не может быть!

– Я приехала к тебе, чтобы предупредить… Будь с ним осторожна… И спрячь меня, пожалуйста. Не выдавай меня, иначе он меня убьет…

– Но за что? Что ты такого ему сделала?

– Просто надоела ему, вот и все. У него теперь другая, ее зовут Кристина. Я попыталась устроить ему сцену ревности… Ох… не могу говорить… Он же мне зубы выбил!

Стелла отогнула край нижней губы и показала похожие на маленькие кровавые вишенки следы в деснах от выпавших зубов.

– Послушай, тебе нужен доктор… Он что, бил тебя и по телу? – спрашивая об этом, Роза почувствовала, как живот ее сжимается от странной, придуманной ею, воображаемой боли.

– Да я сама не знаю, как осталась жива…

– Что я могу для тебя сделать?

– У тебя есть место, где бы я могла отлежаться, где бы меня подлечили? И чтобы там меня никто не нашел?

– Да, есть такое место. Я отвезу тебя туда. Но тогда и ты, когда увидишь когда-нибудь Луку, не говори, что это я тебя туда отвезла. Не хочу, чтобы он так же поступил и со мной.

– Конечно…

Роза оделась, набросила полушубок, укутала Стеллу шерстяным одеялом и помогла ей подняться и выйти из дома.

Выехав из гаража на одной из машин, она усадила туда Стеллу, заперла дом и выехала со двора. Ей предстояло проехать всего-то пятьдесят километров, в Луговое, где находился санаторий, в котором работал ее хороший знакомый, доктор Александр Борисович Равенков. Он не раз выручал Розу и ее знакомых, когда нужно было решить проблемы с огнестрелом, ножевыми ранами и даже депрессиями. Это был непростой доктор, который помимо своих основных обязанностей главного врача закрытого частного санатория имел и другие, о которых знал лишь определенный круг лиц – он лечил преступников, их друзей и знакомых, а также членов их семей. Во всяком случае, именно так представил его Розе Лука лет восемь тому назад, когда его самого пришлось везти в Луговое после огнестрельного ранения в живот. Равенков буквально спас его от смерти. Понятное дело, что он работал там не один, что у него был тщательнейшим образом подобран штат врачей и медсестер, причем самого широкого профиля. Многие из них работали в Москве, в хороших клиниках и медицинских центрах и выезжали в Луговое, лишь когда этого требовал случай. Розе, к примеру, там удалили желчный пузырь, а чуть позже сделали аборт.

Помимо того, что Равенков был талантливым врачом, он был еще и приятным в общении и очень понятливым человеком. Розу он любил, как он сам говорил, за ее особенную красоту и татарские кушанья – эчпочмак и фаршированные гусиные шеи.

Несмотря на падающий мокрый снег и снежную кашу на дороге, она добралась до Лугового довольно быстро, въехала в лес и запетляла по узкой дороге, ведущей к санаторию.

– Александр Борисович, это Роза, я приехала, стою перед воротами, – сказала она, не выходя из машины, когда машина почти коснулась мощных металлических ворот, соединявших высокие стены, окружавшие территорию санатория.

Через несколько минут ворота открылись, и машина Розы въехала на круглую площадку перед центральным входом в санаторий. Окна трехэтажного здания были ярко освещены. За полосой из кустарников и елей просматривались и другие постройки, в которых тоже была жизнь и горели огни. Там размещались хирургический блок, кухня и дома для обслуги.

Доктор Равенков, невысокий, ничем не примечательный мужчина средних лет с совершенно не запоминающейся внешностью (серые волосы, серые глаза, мелкие черты лица), в белом халате, под которым виднелся серый вязаный свитер с высоким воротом, сам лично встретил Розу на крыльце.

– Рада вас видеть, Александр Борисович, – сказала Роза, нервничая. – Скажу честно, я привезла Стеллу, подружку Луки. Она чуть жива… Говорит, что это он ее так избил. Уж не знаю, почему она приехала именно ко мне, не знаю, кто рассказал ей о моем существовании и тем более дал адрес, но она здесь, в моей машине… У нее разбито все лицо, а сама она без сознания уже почти полчаса.

– Лука? – Равенков машинально поправил очки на носу. – Что-то на него не похоже. Хорошо, я сейчас позову своих людей, они поднимут ее ко мне… или… Давайте уж сразу определим ее в хирургию.

– Александр Борисович, а мне надо возвращаться домой, Лука может появиться в любую минуту. Что я ему тогда скажу? Спрячьте ее и подлечите, и уж, пожалуйста, не выдавайте меня. Что-то мне как-то не по себе стало…

– Хорошо, Роза, поезжайте.

– Да, деньги я привезу, просто мне нужно в банк…

– Об этом не переживайте.

Роза села в машину, развернулась на площадке и выехала за ворота, которые сразу же за ней и закрылись. Снег падал большими мокрыми хлопьями и залеплял стекла машины.

Роза зашептала: «Бисмилла ир-рахман ир-рахим…»

18. Виолетта

– Ольга Михайловна Берглунд, – повторила Таисия, держа в руках последнюю страницу договора. – Кто она такая? Я ничего не понимаю… А это чья подпись, Миша?

– Продавец – Иванов Олег Васильевич, вот видишь? Это его подпись, я знаю… А покупатель – Ольга Михайловна Берглунд. Все документы на самом деле в полном порядке, ведь так?

Губы его растянулись в дурацкую улыбку.

– Постой, ты хочешь сказать, что Иванов все-таки подписал купчую? – недоумевала Тая. – Но как? Когда? Он же мертв!

– И кто его убил? Она? – Теперь уже Миша смотрел на меня, только на меня, а я не знала, куда деться, спрятаться от его испепеляющего взгляда. Вот только я не понимала тогда, он осуждает меня за убийство (которого я, кстати говоря, не совершала) или за то, чья фамилия проставлена в графе «Покупатель». Но из всей компании я одна знала, что Ольга Михайловна Берглунд – моя родная бабушка. Моим друзьям это не было известно. А потому мне надо было срочно что-то придумать, чтобы они не заподозрили меня в предательстве. Но что?

Надо ли признаваться в том, что имя своей бабушки я увидела еще раньше, как только папку с документами привезли в Денежный переулок и я мельком просмотрела документы. Увидела, удивилась, хотя нет, я была просто потрясена этим обстоятельством, но тогда еще мало что понимала. А вот когда увидела гору трупов в ресторане, то картина происшедшего прояснилась. И снова – это стало прозрачным и ясным лишь мне.

Ведь только моя бабушка знала о моих планах в отношении Иванова. Получается, что это она, пожилая женщина, вошла в ресторан, спокойно постучалась в кабинет Иванова, протянула ему документы, которые каким-то волшебным образом забрала у нашего адвоката Лазарева, предварительно заставив его вписать в графу «Покупатель» не Мишину фамилию, а свою собственную, нацелила на него пистолет… Конечно, во все это верилось с трудом. Но у бабушки всегда были какие-то свои доверенные люди, взять хотя бы этого Митю, выполнявшего все ее поручения… Кто знает, кто он такой и что ему по зубам? Быть может, он друг моего отца-киллера, или вообще его ученик, и для него убивать людей – как орехи щелкать? Стыдно признаться, но, думая об этом, я испытала даже что-то похожее на гордость за своего отца-преступника.

Итак, моя бабушка, от волос которой, быть может, до сих пор пахнет яблоками и корицей, вошла к Иванову, пусть даже с Митей, который нацелил на него дуло пистолета, заставила его отказаться от ресторана, поставив свою подпись на договоре купли-продажи, после чего он был убит. Возможно, что за дверью бабушка оставила еще пару-тройку киллеров, которые пристрелили всех, кто находился в ресторане. После этого моя бабушка, мастерица вязать пуховые шали и варежки, осторожно, высоко поднимая свои ноги, обутые в теплые сапоги, стараясь не испачкать их в крови убитых охранников, вышла из ресторана, села в броневичок и укатила в свое Клюшниково.

Рассказать кому эту страшилку – все подумают, что я сбрендила.

Но кто-то же заставил Иванова поставить свою подпись прежде, чем в его голове оказалась пуля? Да и на договоре стоит имя моей бабушки! Это факт!

– Виолетта, что ты обо всем этом думаешь?

– Это адвокат Таисии, – сказала я, с трудом подбирая слова, невольно собираясь подставить Таю. Все в моей голове и душе перемешалось. – Это он составлял документы, вот с него и нужно спросить. Что вы на меня все уставились?

– Я? Но при чем здесь я? – губы Таи задрожали. – Вы что, хотите сказать, что я была в сговоре с адвокатом и мы договорились с ним сделать хозяйкой нашего с тобой ресторана, Миша, какую-то Берг… Да я даже не могу выговорить эту фамилию!

– Но если это сделал Лазарев, – рассуждал Миша, – то какой резон ему было доставлять эти документы нам, сюда? Разве он не понимал, чем это может для него кончиться?

– А чем может это кончиться, или вы думаете, что он, тертый калач, боится нас? Нас, двух девушек, у которых он, кстати говоря, даже денег не взял за свою работу!

– Да, меня это тоже насторожило.

– Ну, положим, то, что он не взял с вас деньги, указывает лишь на то, что он собирался взять их после того, как ему удастся сделать то, о чем вы его попросили. Он понимал, что имеет дело с преступницами, а у него к таким людям свой подход… Он знал, что вы рано или поздно расплатитесь. Думаете, у него нет крыши? Да он наверняка связан с бандитами, – сказал Миша. – Послушайте, у меня просто в голове не укладывается.

Из передней раздались какие-то звуки, мы втроем замерли, прислушиваясь. Я бы не удивилась, если бы это была моя бабушка, прошедшая в нашу квартиру сквозь стенку, с автоматом наперевес. Она сказала бы: «Цыц, шмакодявки», и все бы разбежались. Только я, ее любимая внучка, осталась бы стоять на месте. Бабушка подошла бы ко мне, обняла и поцеловала в макушку. Сказала бы: давай, мол, собирайся, и поехали уже в Клюшниково. Все дела-то мы с тобой провернули: ресторан у Иванова отжали, денежки у Луки поимели…

Я тряхнула головой.

– Вы ничего не слышали? – спросила Тая, глядя на дверь.

– Как будто кто-то открыл, а потом закрыл дверь, – сказал Миша. Он мгновенно покрылся потом, словно на его лицо брызнули водой из садового пульверизатора.

Я вышла из кухни, посмотрела на дверь. Дверь как дверь.

И тут меня обожгла одна мысль, просто лишила меня сил. Деньги! Мои деньги! Они же по-прежнему оставались в сумке в комнате, где я спала! И те три миллиона евро, что я приготовила, чтобы отдать на хранение бабушке, тоже оставались в квартире.

Я метнулась туда, где я их спрятала, достала сумку, пакет… Короче, меня ограбили. Я пересчитала лишь то, что оставалось на самом дне сумки – сто тысяч евро. Ну, спасибо…

Я распахнула дверь комнаты, где должна была спать няня Таня, включила свет. Она вскочила как ошпаренная, зажмурилась от яркого света.

– Что случилось? Надо бежать?

– Нет, все в порядке…

Я вошла в комнату, где обитала Лена со своими детьми. Вот Лены не было.

– Что случилось? – за моей спиной появилась Тая.

– Деньги украли, – прошептала я ей в ухо, чтобы не слышал Миша. – Лены нет, посмотри, ее обувь на месте? Может, она в туалете?

Но обуви Лены не было. Не было и куртки, которую я купила ей.

– Она сбежала, – сказала я, возвращаясь на кухню. Миша смотрел на нас с недоверием. Теперь, когда он окончательно лишился ресторана, он не доверял уже никому. Даже Тае.

– Что еще случилось?

– Миша, слушай, сейчас не до тебя… Случилось кое-что пострашнее, чем история с твоим рестораном… – отмахнулась от него увлеченная мыслями о пропавших миллионах Тая.

– Чего-чего? – Миша встал во весь свой небольшой рост, пальцами взъерошил свои повлажневшие волосы и вдруг заорал: – Да вы две идиотки! Вы что, думаете, я ничего не понимаю?! Вы с ним заодно!

– Миша, не ори, детей разбудишь! Ты о чем вообще? – Тая смотрела на него с удивлением, как если бы немой Миша заговорил. – Успокойся…

– Вы – заодно с Ивановым! А я-то, дурак, не понял сразу… Придумала эту историю с изнасилованием, чтобы разозлить меня, еще больше настроить против Иванова и тем самым продемонстрировать, что он твой личный враг! Ты – ресторанная шлюха, проститутка! Я все эти месяцы оберегал тебя от пьяных мужиков, оплачивал все твои наряды, еду, покупал тебе цветы, такси оплачивал… Да я потратил на тебя столько денег, а ты, ты… Ты схлестнулась с этим бандитом Ивановым, это вы убили моих родителей, а потом забрали мой ресторан! Или же вы заодно с Лазаревым! Вы, вы…

Тая рухнула на стул, прикрыв рукой рот. Она словно окаменела, слушая разъяренного Мишу. Это был уже не тот трусоватый, аморфный интеллигент-музыкант, любитель старинных романсов и кулебяк. Перед нами стоял, размахивая короткими ручонками, злой противный урод, на голову которого мне хотелось вылить остатки горохового супа… Это же надо, так все перевернуть, обвинить Таечку в том, что она придумала историю с изнасилованием…

Хотя в моей голове при словах Миши уже успела сложиться, как сверкающая цепочка звезд, схема и моего развода: сумка с миллионами – Иванов – хитрющая обольстительница и ресторанная певица Таисия с ярко накрашенным ртом – больной на вид Миша, подписывающий, не глядя, документы…

Цепочка мошеннического плана, не добравшись до своего логического конца, быстро сложилась в яркую точку и погасла – нет, Тая здесь ни при чем… Иванова-то замочили! Ну не приснилось же мне все это! Да и ресторан теперь принадлежал моей бабке!

Бомба замедленного действия все же разорвалась в моей голове – у меня украли мои миллионы. Теперь я – никто. И меня все бросят. И первой будет Тая. Она вообще уже одевалась в прихожей, когда я взяла ее за руку… Ее лицо было залито слезами. Я обняла ее.

– Тая, перестань… Ничего же не случилось…

Она повернулась ко мне и разрыдалась.

Из кухни вышел, решительно направляясь к вешалке, на которой висела его куртка, Миша.

– Стоп! – Я, оторвавшись от Таи, резко рванула к двери и преградила ему выход. – Куда собрался?

Тот грязно выругался.

– Боже… – Тая, продолжая лететь в пропасть своего разочарования, прислонилась спиной к стене. – Миша… Как ты можешь? Как? Я же ни разу от тебя слова грубого не слышала…

– Да пошли вы все! Выпустите меня немедленно! Я прямо сейчас пойду в полицию и расскажу им все, что сумел увидеть и услышать, находясь с вами… Вы кого-то грабанули, а потом решили отобрать и мой ресторан… Ваше место в тюрьме!

– Никуда ты не уйдешь, – скомандовала я. Кто бы знал, как тяжело было мне, человеку, который всей душой хотел помочь всем этим людям стать счастливыми, выслушивать эту скотину! Как же я ненавидела его в эту минуту! У меня прямо руки чесались, так хотелось пальнуть в него из пистолета. Но тогда было бы много грохота… Все-таки была ночь, Арбат спал в обнимку с Денежным переулком, и нам надо было вести себя тихо, как мыши.

– Отпусти его, Виолетта, – сказала Тая. – Не пойдет он ни в какую полицию. Кишка тонка. К тому же, если даже предположить невозможное, что он заявит на нас, представь, что мы сами сможем рассказать там о нем? Скажем, что мы действовали все вместе, что убивали Иванова вместе с ним… Хотя нет, скажем, что это он один его и пристрелил, благо, у него у единственного был железный мотив.

– Суки, – сказал Миша, отодвинул меня в сторону, как если бы я была неодушевленным предметом, открыл дверь и вышел.

– Ну вот, сразу стало как-то легче дышать… – сказала Таисия. – Виолетта, дорогая… Давай лучше поищем твои деньги, ну не может быть, чтобы Лена их украла, сбежала и оставила своих детей… Я поняла бы еще, если бы сбежала Таня, все-таки она только няня…

– А что, если сбежала как раз Таня? – Я снова ворвалась к Тане в комнату, включила свет.

Таня снова вскочила, у нее был крайне испуганный вид.

– Послушайте, что вы от меня скрываете? Что случилось?

– Это она, точно Таня, – сказала я, обращаясь к Тае. – Таня, где Лена? Она ушла, детей оставила. Она тебе ничего не говорила о своих планах? Может, ты видела что-нибудь…

– Нет… Единственно, что было необычным в ее поведении, это то, что она много пила. Она же вообще непьющий человек, я-то знаю. Может, ей стало плохо и она просто вышла подышать свежим воздухом?

– Да-да, – кивнула головой Тая, усмехаясь. – Прихватив с собой все Виолеттины деньги.

– Что, деньги пропали? Не может быть! Лена не такая! Она не могла! Да и дети… Дети же здесь! Она бы никогда не бросила детей.

– Постойте… Петя… Где наш Петя? – вдруг вспомнила Тая, да и я тоже вдруг поняла, что с тех самых пор, как мы вернулись домой, Петю мы и не видели. И что весь этот тяжелый разговор с Мишей, закончившийся полным разрывом наших отношений, проходил без него. – Не может быть…

Она произнесла то, что я только еще собиралась сказать: «Не может быть!» Ну не может Петя быть вором! Так не бывает! Если все люди такие, как Петя или Миша, тогда как же жить?

Мы с Таей бросились в комнату, где он обычно репетировал своих «кузнечиков», распахнули дверь, ворвались, включили свет, и были просто счастливо потрясены, когда увидели Петю, крепко спавшего на своей постели. Вероятно, парень так устал и перенервничал, что его просто подскосило. Он рухнул на постель одетый, укрывшись, однако, одеялом, и теперь сладко похрапывал, не реагируя на грохот открываемой нами двери, голоса и яркий свет.

Я перекрестилась.

– Слава тебе, Господи, – чуть не плакала Тая, для которой второе мощное разочарование за один вечер было бы слишком. – Он на месте… Не вор… Но где же тогда деньги?

Последние слова она прошептала уже чуть слышно, когда мы с ней возвратились на кухню, ставшую в последнее время нашим штабом.

Мне вдруг захотелось в Клюшниково, к бабушке. Зарыться лицом в ее грудь и поплакать. Я так уже устала от всего! А все происшедшее с нами мне показалось таким глупым, что я от стыда стала просто задыхаться… Слишком уж круто все получалось… Массовое убийство в ресторане, измена Миши, кража денег, и каких?! Значит, все-таки Лена…

– Таня, ты ложись спать, все нормально, – я как могла пыталась успокоить Таню, хотя успокаивать надо было все же меня, так глупо потерявшую миллионы евро.

Светало.

– Кофейку? – заботливо спросила Тая.

– Давай. Знаешь, а ведь я все это делала ради Луки.

– Да знаю, ты говорила.

– Понимаешь, мне хотелось, решив все ваши проблемы, твои с Мишей и Ленины, заняться бизнесом, наварить денег побольше, приодеться и встретиться с ним… Я, такая из себя крутая, на крутой тачке, с крутыми телохранителями, встречаюсь с ним где-нибудь на крутой тусовке… Он подходит ко мне, а я протягиваю ему его же сумку, ну, ты знаешь, какую, а там – вся сумма… Вот, говорю я ему, возвращаю тебе твои деньги. Мне они больше не нужны, у меня и своих теперь полно. А он смотрит на меня и говорит: «Ты классная… Тебя как зовут?»

Тая улыбнулась моим мечтам.

– Тебе кофе с молоком или без?

19. Роза

Она еще издали заметила незнакомую машину рядом со своими воротами. У Луки нет такой. Хотя он мог приехать на машине одного из своих людей. Скромный серый «Фольксваген», забрызганный по уши грязью.

Роза занервничала. А что, если кто-то проследил за Стеллой?

Ох, Стелла. Ее-то машина в гараже. Если это Лука, то что она скажет? Придется признаваться, что Стелла была тут и что она, Роза, отвезла ее к доктору. Разве что надо будет промолчать о том, что она знает, кто ее так отделал, Роза скажет Луке, что Стелла ничего не сказала, кто ее избил. Может, на нее просто напали?

Мысли кружились в голове, сбиваясь в один черный клубок паники. А что, если Лука, еще не остывший после ссоры со Стеллой, выплеснет остаток своей злости на Розу? Что, если он и на нее поднимет руку?

Роза замерла – по спине, вдоль позвоночника холодной змеей вполз смертельный страх.

Она заставила себя выйти из машины – оставаться в ней было глупо. Кто бы это ни был, все равно достанут ее.

Тотчас распахнулась дверца «Фольксвагена», и она увидела своего старого знакомого, следователя прокуратуры, Ваню Величко.

– Иван Сергеевич… – она вздохнула с облегчением.

Это был свой человек, он знал Луку, его людей, и всегда закрывал глаза на многие его дела. Однако в своей среде он считался хорошим и честным следователем. Роза полагала, что их отношения с Лукой держались на нежных чувствах Величко к ней, Розе. Не будь ее, Ваня давно бы уже «запер» Луку.

– Рада видеть тебя, Ванечка, – сказала она, подставляя ему щеку для поцелуя. – Проходи. Случилось чего?

– Да нет, не особо… – уклончиво ответил Величко. Это был высокий крепкий парень в полушубке, джинсах и новеньких меховых сапогах. Румяный, с коротко подстриженными густыми волосами, он смотрел на Розу своими голубыми глазами и разве что не облизывался. Роза знала: не будь Луки, Величко уже давно бы сделал ей предложение.

Да вот только согласилась бы она стать его женой? Вряд ли, уж слишком глубоко увязла она в тех кругах, куда таким, как Величко, путь заказан. Скольким ворам она помогла сбыть краденое – знала только она сама да Лука. Нет, не быть ей женой Величко. Никогда.

– Я ненадолго, ты мне водочки рюмку налей да посиди со мной… – сказал Ваня, глядя, как Роза быстрыми, машинальными движениями накрывает на стол.

– Вот, перчики маринованные, как ты любишь, – она вывалила из стеклянной банки в салатницу блестящие ароматные красные перчики. – Сейчас достану чеснок, у меня здесь, в сенях банка…

– Роза, где Лука?

– Не знаю, он мне не докладывает. А что? Случилось чего?

– Да нет, с ним-то как раз все нормально, во всяком случае, его уже не ищут…

– В каком смысле – не ищут? – Роза сделала вид, что не понимает, о чем идет речь. Хотя сразу же поняла, что он имеет в виду кражу сумки с деньгами у депутата Ч.

– Не уверен, что ты сейчас говоришь правду, ну да ладно… Если бы ты дружила с интернетом…

– А я дружу, фильмы смотрю, песни слушаю… – улыбнулась Роза. – Сейчас баранина разогреется…

– Так вот, если бы следила за новостями хотя бы, то знала бы, что у депутата Ч. несколько дней тому назад была похищена сумка с шестью миллионами евро.

– Чего-чего? Сколько миллионов евро?

– Шесть, – Ваня захрустел перчиком.

– Интересно, и где это депутаты берут такие деньжищи?

– Вроде бы он отжал их у одного типа, мелкого бизнесмена-жулика. Но это теперь неважно. Главное, что твой Лука, хоть и украл эти деньги их у него нет…

– Ваня, что ты такое говоришь? Да если бы у Луки были такие деньги, он сразу же забыл бы дорогу ко мне… – воскликнула она и сразу же поняла, что проговорилась. Даже губу прикусила. До крови.

Однако Величко даже не обратил внимания на ее слова, хотя из них он мог бы сразу понять, что Лука был здесь недавно.

– Так и я о чем?! Уверен, что он не рассказал тебе эту историю, и знаешь почему?

– Почему? – Роза поставила на стол сковородку с пылающей бараниной.

Величко при виде жареного мяса даже замолчал, забыв, о чем говорил. Подцепил вилкой большой жирный кусок и отправил в рот.

– Конечно, он ничего мне не рассказывает, кто я ему, не жена ведь… – Роза достала сигарету и закурила.

– Да нет, я не в том смысле… Просто твой Лука лоханулся, не повезло ему крупно… Когда он взял сумку, прикинь, разбил стекло «Ламборджини», рядом случайно оказались полицейские, мои мужики говорят, что они просто выходили из кафе, где обедали… Так вот, увидев, что Лука с сумкой бросается бежать, они кинулись следом за ним, он нырнул во двор, пробежал один, потом в другой, понимает, что его сейчас сцапают с украденной сумкой, и, прикинь, он берет и бросает сумку за мусорные баки… Это я сам лично видел на видео… полицейские-то этого не знают, бегут следом за ним, ну и он скрывается потом… А в это время какая-то пигалица выходит из подъезда, хватает сумку и забирает ее себе! Через несколько минут она выбегает из этого же подъезда и исчезает в неизвестном направлении.

– Ты хочешь сказать, что все это было спланировано Лукой? Ну, эта пигалица, как ты ее называешь…

– Ее зовут Виолетта Мясникова!

– Постой… Ты не слышишь меня? Я спрашиваю, эта девчонка, она что, знакомая Луки? Ты это хочешь мне внушить?

– Да нет, вряд ли. Не думаю, что Лука, украв деньги из машины, бросился бы бежать к домам, скорее всего где-то рядом была машина, просто он не успел, прикинул, что вернется туда позже, когда оторвется от полицейских, вернется в тот двор, где бросил сумку, возьмет ее и потом уже спокойно поедет себе… Но все получилось так, как получилось. И эта Виолетта…

– А как вам удалось выяснить ее имя?

– Да она живет в том доме, напротив которого стояли мусорные баки. Думаю, что она просто стояла возле окна и случайно увидела Луку, выбрасывающего за баки сумку… Так говорят все свидетели, жители этого же дома. Рассказали они и про девчонку. Обыкновенная, учится на скорняка в каком-то училище. Мы пробили ее по своей базе… Ты не поверишь, что она – дочь своих родителей…

– В смысле?

– Даже не знаю, как тебе сказать… просто это фарт… случай, удача, называй, как хочешь… Эта Виолетта – дочь одного киллера по кличке Мясник.

– Киллер, говоришь? А почему Мясник, что, живодером был? Мясником?

– Да нет, на самом деле его фамилия Мясников, отсюда и кличка. Ювелирно работал, стрелял из хорошей оптики прямо в сердце, что называется, в яблочко. Да только его самого при побеге подстрелили… И мать этой Виолетты была тоже талантливой дамой, мошенницей, потом стала много пить и жизнь свою закончила под колесами машины… Была у нее еще бабка, очень авторитетная особа, да только она после смерти дочери получила инсульт и умерла. Это я к тому, что девчонка эта жила совершенно одна, у нее даже парня нет, во всяком случае, так говорят соседи и знакомые. Вот и представь себе, куда она могла рвануть с такими деньжищами? Куда?

– А Лука… Лука знает о ней?

– У Луки тоже знакомых полно, конечно, ему сказали, кто взял сумку, думаю, что он ее ищет.

– Постой, Ваня, что-то я не пойму. Ты приехал ко мне, чтобы узнать, не нашел ли Лука эту Виолетту? Не забрал ли деньги?

– Да нет… Я и так знаю, что никого он не нашел, что денег у него нет, и что он землю роет, так хочет ее найти… Просто мне хорошо известно, что на него, на твоего Луку, устроил охоту депутат Ч. Сама понимаешь, все-таки Лука украл у него деньги.

– И? Что-то я ничего не понимаю…

– Я приехал сказать, чтобы твой Лука расслабился. Что никакой охоты больше нет. Потому что Ч. больше нет. Он застрелился в своем загородном доме сегодня днем…

– Да? И откуда вдруг такие теплые чувства к Луке? – Роза сощурила свои длинные черные глаза.

– Да я вообще-то к тебе приехал… – Ваня улыбнулся, промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку стула. – Я видел твоего Луку, он в бильярд режется в киноцентре, там собралась хорошая компания… Не думаю, что он сегодня к тебе зарулит. Да и настроение у него не самое хорошее…

– Он приезжает ко мне в любом настроении, – сказала Роза, вспоминая, в каком состоянии приехал к ней Лука сразу после того, как потерял деньги. – И он может появиться здесь в любую минуту. Ты просто не знаешь его.

– Но я и тебя тоже не очень-то хорошо знаю, потому и приехал, чтобы узнать поближе… Роза…

Величко поднялся, подошел к Розе и провел ладонью по ее кудрявым блестящим волосам.

– Послушай, ты не должна подчиняться Луке, он уже не тот Лука Заречный, что был раньше. Да эта история с деньгами Ч. еще не скоро забудется.

– Да при чем здесь эта история? Лука есть Лука. Может, он и не авторитет, и никогда не стремился к власти, и он одиночка, сам по себе…

– Ты что, любишь его? Или все-таки боишься?

– Ваня, тебе лучше вернуться в Москву… Если появится Лука, ему не понравится, что ты здесь, со мной, понимаешь?

– Между прочим, я приехал, чтобы сообщить ему радостную новость, я же сказал – охота на него закончилась, охотник мертв!

– Да брось ты, Ваня, думаешь, Луке еще не доложили об этом?

И тут вдруг Величко схватил Розу за плечи, приподнял ее и впился губами в ее губы. Он оказался таким сильным, что она чуть не задохнулась. Если поначалу ей льстило, что Величко увлечен ею, что прикатил сюда только ради нее, то сейчас, когда она была дома одна и он успел продемонстрировать свою физическую силу и желание, ей стало страшно. Он мог ведь и обмануть ее, что Лука в Москве, Лука мог быть уже в дороге и появиться здесь в любую минуту. Что, если Иван набросится на нее, или, того хуже, разорвет на ней одежду… Лука не станет разбираться, он пальнет и в Величко, и в нее…

И тут она вспомнила Стеллу… Что, если он застал ее с другим мужчиной и потому избил ее? Быть может, он вообще хотел ее убить, да только ему помешали?

Она с силой оттолкнула от себя Величко.

– Ваня, прошу тебя, не надо, ведь он же меня убьет… – взмолилась она, судорожно поглаживая его по руке. – Ты же знаешь все про меня… не надо…

– Да мы быстро… позвони Луке, спроси, где он, и сама поймешь, что он далеко… На, звони…

Роза взяла телефон, сама не зная, что делает. Ей и раньше приходилось уступать мужчинам, единственно, чтобы ее потом оставили в покое. Это Лука не знает, что ей приходилось делать, чтобы сохранять свои связи и не лишиться заработка. Она всегда считала, что мужчины – это животные, которых нужно не только кормить, но и ублажать. Мужчины, которые бывали у нее и с которыми она «работала», все, как один, были с дурной кровью – воры, преступники. Одни приезжали к ней ночью, привозили и складывали в подвале садового домика, специально приспособленного для таких целей, украденную бытовую технику, телевизоры, видеомагнитофоны, ноутбуки и телефоны, золото, драгоценности, наркотики, меха, даже алкоголь, другие выкупали у нее все это добро, вывозили машинами… И с каждого такого ночного визита она имела свои проценты, реальные деньги или же вещи. Некоторые мужчины после удачной сделки оставались с ней поужинать, выпить, отдохнуть, а то и переночевать. Все знали, что она с Лукой, однако это не мешало им с толком провести время. После таких свиданий, во время которых Роза тряслась от страха, что ее застукает Лука, ее любовники дарили ей дорогие вещи, оставляли деньги, один даже прислал ей в подарок живого белого павлина (который, к несчастью, заболел и погиб).

Но это были воры. А Величко – следователь. Что будет, если Лука узнает об этом? Следователь, «мент» – какая разница? Он из противоположного лагеря. Он – чужой.

…Роза одернула юбку, застегнула кофту на все пуговицы, пригладила руками волосы. Величко застегивал джинсы. Лицо его было красным, распаренным. Нет, она никогда не выйдет за него замуж, даже под страхом ареста.

Роза бросила взгляд на висящие на стене часы в виде морского маяка. Как так могло случиться, что было почти три часа ночи!

Хотя чего же тут удивляться? Ночка выдалась трудная. Сначала она Стеллу отвозила в Луговое, потом обратно возвращалась, чуть не застряв в снежных заносах, потом Величко кормила… Неужели она не заметила, что провела в его объятиях почти два часа?

Промурлыкал какую-то детскую песенку телефон.

– Да, Величко слушает! – гаркнул ее новый любовник, прижимая к уху мобильник, и Роза от его этой неожиданной громогласности рухнула на стул. Хотела прикрикнуть на него, мол, ты чего так громко кричишь, не дома же, но услышав, что он говорит, передумала, вся обратившись в слух.

– Сколько, говоришь, трупов? Четыре охранника, еще шесть и… Кто, говоришь? Иванов? Этот тот самый Иванов, что отжал ресторан у Зелькиных? А где сам Зелькин? Пропал? Ясно… Похоже, тоже где-то закопали… Что? Что еще? Повтори… Да нет, ты шутишь… Серьезно? Борисов… бизнесмен… Нет, я не знаю, слышал, может… И что, застрелился, в собственной квартире? А дома кто есть? Нет? А… Ничего себе, страсти какие… И чего людям спокойно не живется? Хорошо, выезжаю.

И, повернувшись к Розе, поглаживая ее ладонью по щеке, сказал:

– Прикинь? Пока мы здесь с тобой любились, какие-то отморозки кровавую бойню устроили в одном ресторане, всех порешили… И гостей, они в карты играли, в подвале игорный зал обустроили, и охранников, и самого хозяина, мы за ним давно следим… Если бы не кое-кто, кто прикрывает его, давно бы уже взяли… Иванов, может, слышала?

Но Розе было не до Иванова, о котором она никогда прежде не слышала. Ей в ту минуту хотелось только одного – чтобы он ушел.

Величко, между тем, привел в порядок одежду, пригладил волосы на голове, надел полушубок.

– Еще один покойничек, бизнесмен Борисов, застрелился в своей квартире. Соседи говорят, он недавно жену свою выгнал, а потом и детей с няней куда-то увез, расправился с ними, трупов, правда, еще не нашли… Псих – одно слово! Может, наркоман… Словом, горячая выдалась ночка, поехал я. Работать надо, Розочка.

Роза проводила его до ворот, дождалась, когда он уедет, вернулась домой. Пустила в ванну горячую воду, плеснула туда полфлакона пены для ванны, добавила несколько капель душистого масла, разделась и легла, чувствуя, как горячая вода подбирается к плечам. Закрыла глаза.

«Бисмилла ир-рахман ир-рахим», – шептали ее губы. Она повторяла и повторяла молитву.

20. Миша

У него было достаточно времени, чтобы осмотреться в квартире. Притворяясь спящим в то время, как Тая, к примеру, хозяйничала на кухне или прибиралась, он обследовал все комнаты, кладовку и понял, что квартира, в общем-то, нежилая. Что неизвестные ему хозяева наверняка использовали эти роскошные апартаменты в качестве конспиративной квартиры. А поскольку находилась она вблизи дорогого Арбата, в Денежном переулке, где цены на жилье зашкаливали (уж он-то знал!), то можно было предположить два варианта принадлежности этих ценных метров пустоголовой девчонке Виолетте. Первый вариант: эта квартира каким-то образом связана непосредственно с ее семьей или же у нее есть знакомые, которые позволили ей пользоваться ею. Второй (о котором не хотелось бы думать): Виолетта забралась сюда без разрешения, раздобыв где-то ключи.

Хотя ключи-то ей передал какой-то мутный тип в черной курточке и вязаной шапке, который потом исчез так же неожиданно, как и появился. Получается, он поджидал ее на лестнице… Но где гарантии, что этот тип не украл эти ключи?

В любом случае нахождение в этой квартире сильно напрягало Мишу. Он знал, что в подобных квартирах живут не простые люди, что в этом доме наверняка обитают знаменитые писатели, артисты, художники, люди, которым просто положено селиться в таких местах, и это нормально, правильно. Так все оно и должно быть. Возможно, и сам Миша, подкопив денег, купил бы себе квартиру в подобном месте, рядом с Арбатом. Но Виолетта… Как ее пустили сюда? Откуда она вообще? С виду милая, веселая, но очень нервная, она взяла на себя труд помогать людям, разбрасываться деньгами, причем делала она это так, как если бы ей на голову свалилось неслыханное богатство. Все ее поступки выглядели хаотичными, даже глупыми. Прислушиваясь к их разговорам с Таей, ловя каждое произнесенное слово, стараясь уловить суть отношений между Виолеттой и Петром, он понял, что эта девчонка просто готова осыпать их деньгами! Она дала какую-то неслыханную сумму Петру для решения его проблем, собиралась заплатить гонорар адвокату, которому поручила подготовить кипу документов для возвращения ему, Мише, его ресторана, собиралась помочь несчастной Леночке, которую муж выставил, избитую, из квартиры, да еще и забрал детей… Словом, она вела себя настолько странно и неадекватно, как не могут вести себя нормальные люди, что Миша предположил даже, что Виолетта неизлечимо больна, что, возможно, она, зная о близкой смерти, решила ограбить кого-то, чтобы напоследок потратить эти деньги на благие дела. Но такое бывает только в мелодрамах. Да и выглядела она вполне здоровой и даже жизнерадостной.

Что происходило вокруг него, какие планировались события и что их всех ожидало – Миша старался поначалу даже не вникать. И все разговоры, связанные с тем, чтобы заставить Олега Иванова, преступника, под дулом пистолета переписать купчую на Мишу, представлялись ему просто детскими фантазиями. Но вот когда он, обследовав сантиметр за сантиметром квартиру, обнаружил в потайном местечке в спальне, где обитала Виолетта, большую сумку с деньгами, кое-что стало проясняться. И основная догадка оказалась правильной: у Виолетты несколько миллионов евро. Вполне себе реальных евро. Колоссальная сумма, которая, вероятно, и сделала ее такой отчаянно смелой, наделила даже командирским голосом, не говоря уже о раздутом до пределов самомнении. Откуда у нее такие деньги? Кто она такая? Ведь если она их украла, то это бомба, и об этом наверняка кто-то знает… Тот, кто лишился этих денег, наверняка обратился в полицию, об этом пронюхали журналисты…

Вот когда ему вдруг захотелось вернуться в свой прежний, нормальный мир, в котором не последнее место занимал интернет. Пользуясь отсутствием Виолетты (а они с Таисией постоянно куда-то отлучались), он включил ноутбук, надеясь, что поймает какой-нибудь соседский wi-fi, и провел почти весь день за изучением всего, что волновало общественность в течение последней недели. История с похищением шести миллионов евро каким-то Лукой Заречным вызвала у него улыбку. Чушь! Чтобы человек, преступник, по сути, украв такие деньжищи, выбросил их за мусорные баки – в это невозможно было поверить. Разве что он предполагал вернуться в этот двор спустя пару минут, дав круг по близлежащим дворам? Что-то все это сомнительно… Но информации об этом было уже так много, причем она разрасталась, в ней появлялись новые подробности этого дела. И вот, когда в какой-то момент в связи с этой историей о шести миллионах всплыло редкое имя «Виолетта», все встало на свои места.

Фантастичное везение! Неслыханный случай! Вот повезло так повезло! Увидев в окно, как бегущий мужчина выбрасывает за мусорные баки сумку, девчонка выбежала из своей квартиры, расположенной в доме как раз напротив помойки, схватила сумку и была такова! И теперь ее разыскивают все кому не лень!!!

После того как Миша узнал обо всем этом, он перестал бояться появления в квартире настоящих хозяев: да с такими деньжищами можно было снять пол-Арбата!

Пережив свое похищение и страстно желая смерти Иванова, мерзавца, убийцы его родителей, он поначалу вполне нормально воспринял идею Виолетты совершить убийство этого самого Иванова. Быть может, в этом определенную роль сыграло его психическое состояние, вернее, чего уж там – его психика на тот момент была совершенно расстроена, он вообще был едва жив. Но забота Таисии, теплый кров, хорошая еда, сон и ощущение относительной безопасности сделали свое дело, и Миша почувствовал себя значительно лучше. И чем больше проходило времени, тем чудовищнее и нелепее представлялся ему план Виолетты и Таисии. Конечно, эйфория, которой была охвачена эта девчонка, на чью голову упали миллионы, была понятна. Но откуда вдруг такая кровожадность? Кто она вообще такая? Из какой семьи? Какое получила воспитание? Казалось, что она вполне нормальная такая городская девочка из обыкновенной семьи, с неплохими задатками и человеческими качествами. Она была доброй, отзывчивой к чужому горю, храброй, уж точно не жадной и даже милой. Но когда они отправились в ресторан ночью убивать Иванова, вот тут-то в голове Миши что-то замкнулось, и он понял, что влипает в какую-то страшную историю. Конечно, не будь Таи, он ни за что не ввязался бы во все это, а просто ушел, сбежал, исчез, растворился (хотя и не представлял, где ему прятаться). Но Тая… Ему казалось, что он хорошо знает ее, и там, где она, там всегда порядок, там все правильно и честно. Тая – чудесная женщина, которой он, кстати, уже успел сделать предложение! Но застрелить Иванова в ресторане?! Ее рассказ о том, что Иванов ее изнасиловал, потряс его. Он вдруг почувствовал ответственность за все, что с ней произошло, и свою вину. Так вот откуда это ее желание убить своего насильника! И все же это только в кино всех убивали и кровь лилась рекой. В реальной же жизни… И тут Миша вдруг понял, что, возможно, он недооценил опасность этой самой реальной жизни. Ведь родителей-то его убили. И ресторан отобрали. А ведь Иванов его предупреждал… Получается, что Виолетта и Тая более трезво смотрят на жизнь, раз пришли к выводу, что только самосуд может решить их проблемы и восстановить справедливость.

Но как же страшно было все то, о чем они говорили… Да и трудно было себе представить, как эти две хрупкие девушки заходят в ресторан, идут в кабинет к Иванову, как Виолетта достает из кармана пистолет и целится в рыжую голову Иванова.

В тот вечер волновались все, кто находился в квартире. Лена с Таней тихо шептались на кухне, тоже, вероятно, не представляя себе, чем все может закончиться, да и вернутся ли Тая с Виолеттой и Петром обратно.

Да, еще Петр… С одной стороны, хороший, интеллигентный мальчик, изводящий Мишу своей игрой на баяне, при этом молчаливый и с виду очень даже не глупый. Зачем ему-то участвовать во всем этом? В убийстве?! Считает себя обязанным Виолетте, вот и старается. Как же все сложно!

Мысленно Миша присвоил миллионы Виолетты и принялся их тратить. Конечно, он сразу же уехал бы за границу, безусловно. Купил бы билет куда-нибудь в Берлин или Вену, а может, в Париж, там связался бы с русскими, купил бы фальшивый паспорт, чтобы его уж точно никто не нашел, обзавелся бы недвижимостью, открыл бы русский ресторан где-нибудь на Лазурном Берегу и стал бы жить себе спокойно и сыто. Очень простой, но идеальный план человека, которому на голову свалилось богатство.

Почему же Виолетта так не поступила? Что ей помешало? Неужели так близко к сердцу приняла то, что случилось с Таей, а потом и Леной? Неужели еще есть такие люди, способные тратить свое время, деньги и душу на других людей? Он бы еще понял, если бы речь шла о каком-то зрелом человеке, который положил всю жизнь на то, чтобы познать эту истину самопожертвования и жить ради других. Но Виолетта – ребенок! Что она может знать о самопожертвовании?

Миша, увидев вернувшихся после ночной поездки Таю с Виолеттой, был ужасно рад. Живы – вот что было самым важным. Но когда сквозь суету и шум, какие-то сбивчивые разговоры пробилось главное: что Иванов и его люди мертвы и что ресторан полон покойников, ему поплохело. Нет, этого не может быть. Ледяной удавкой стянула горло мысль, что теперь главным подозреваемым в этом массовом убийстве будет он, Миша Зелькин, у которого Иванов отобрал ресторан.

Но когда в его руках оказалась папка с документами на ресторан, когда он почувствовал в своих руках тяжесть этих новеньких, с хорошо пропечатанным текстом, листов, украшенных фиолетовыми печатями и чернильными вензелями подписей, от сердца сразу отлегло. Он уже мечтал о том, как наймет целый штат уборщиц, которые будут отмывать его (его, Зелькина!) ресторан от крови.

Взгляд его уже почти протер строку на документе, где значилась фамилия покупателя. Ольга Михайловна Берглунд. Кто такая? Он до последнего не мог поверить в то, что его обманули! Это какое-то наваждение. Он не знаком ни с какой Ольгой Михайловной. Бледной больной тенью возник образ возможно забытой им родственницы по фамилии Берглунд – вдруг волшебник-адвокат решил, не подставляя Мишу Зелькина, оформить ресторан на его девяностолетнюю родственницу, якобы решившую вот просто так, для души, выкупить для Мишеньки («…помню, он был пухлым, кудрявым ребенком!») его же ресторан у решившего его продать Иванова.

Но родственницы с такой фамилией у него не было. Это он точно знал, потому что еще при жизни мамы они вместе с ней долгими декабрьскими вечерами подписывали великое множество красивых рождественских и новогодних открыток, чтобы разослать их по разным адресам. И ни разу еще в их доме не звучала эта фамилия – Берглунд.

Виолетта, моментально отреагировав на вопрос, кто она такая, эта Ольга Михайловна, сразу же взвалила вину за передачу ресторана неизвестной даме на адвоката Лазарева и Таю, мол, только он мог по просьбе Таи проделать такой трюк. Тая же пошла, что называется, в отказ. Они разыграли эту сцену блестяще! Между тем в голове Миши сложилась отвратительная по своей сути картина преступления! Эти две сучки действовали заодно либо с Ивановым, либо с Лазаревым, и доказательством этому является эта пропитанная ядом предательства купчая на имя неизвестной ему Берглунд!

Возмущению его не было предела! Они просто не знали, что в ту минуту, когда он это осознал, он, по сути, умер. И уже неважно, что выкрикивал его рот, грязные слова и оскорбления, ругательства и обвинения он исторгал, как отраву… Слезы душили его, ему казалось, что сердце его сейчас разорвется на мелкие куски.

Он выбежал на улицу, где его тотчас охватил дикий холод. Перед глазами за пеленой мокрого снега замелькали сцены из его прежней, благополучной жизни: сидящие за столиками в полумраке ресторана посетители; его уютный кабинет с мебелью красного дерева и письменным столом, на котором ровными пачками разложены деньги; стоящая на сцене в красном бархатном платье Таисия, с нежной улыбкой кланяющаяся гостям и принимающая от них букеты цветов…

Неужели она была несчастлива тогда и за его спиной начала плести интриги, вступать в сговор с Ивановым, чтобы в один прекрасный день уничтожить его, Мишу Зелькина, убив его родителей и разорив его? Неужели такие люди действительно существуют?

Побродив недолго по Денежному переулку и промерзнув до костей, Миша вдруг почувствовал, как проясняются его мысли, словно их ход был непосредственно связан с морозом и ветром. И все то чудовищное, страшное, что ему пришлось прочувствовать и пережить только что, находясь в квартире и просматривая документы, отступило куда-то в тьму, и одна ясная, как солнечный луч, мысль озарила его воспаленное воображение, превратив острые углы обиды и разочарования в стройный геометрический рисунок надежды. Таисия. Она не могла так поступить. Виолетта – тоже. Почему ему, ослепленному обидой и непониманием происходящего, не пришла в голову мысль, что и они, быть может, впервые видят эту ненавистную фамилию Берглунд! И что те убийства, что произошли в ресторане, не имеют к Виолетте никакого отношения? Ну не похожа она на девочку, с легкостью стреляющую в живых людей. Поговорить-то о том, что мы собираемся кого-то там убить, это одно, а вот реально застрелить даже и врага – это сложно. Лазарев – вот кто все подстроил. По словам Таисии, он опытный адвокат, а это подразумевает большое количество дел, знакомств, связей, причем связей, возможно, и в криминальных кругах. Иначе разве согласился бы он быть вовлеченным в этот явно преступный заговор против Иванова? Ну и что, что он знакомый Таисии? Между прочим, он являлся и постоянным клиентом Мишиного ресторана! Как же так могло случиться, что Миша на какой-то момент просто сошел с ума?! Потерял рассудок, повел себя как настоящий идиот, устроив истерику, скандал, наговорив такого, о чем сейчас даже и вспомнить стыдно? И откуда только в его лексиконе взялись эти отвратительные слова и выражения? Он словно не говорил, а плевался словами, как серной кислотой, прожигая все вокруг своей ненавистью и злостью!

И что же ему теперь делать? Куда идти? С кем быть? Ведь у него после смерти родителей ближе Таисии никого и не было. Вот сейчас он подхватит воспаление легких и умрет, и его подберут, как бродягу, поместят в больницу, уложат где-нибудь в коридоре и оставят умирать… И он умрет. Словно и не было никакого Миши Зелькина. И всей его семьи. У него и детей-то нет, поэтому и род не будет продолжен. Тоска…

Он вернулся в дом, поднялся по лестнице и присел на корточки рядом с дверью, за которой было тепло и наверняка плакала Тая. Можно себе представить, что она теперь о нем думает. Что он все то время, что они были знакомы, играл роль спокойного, интеллигентного и крайне вежливого человека, а попав в сложную ситуацию, повел себя, как настоящая истеричка, вывалив ей на голову целое ведро гадостей и обвинений. И как это произошло, он и сам не мог понять. Просто помутнение какое-то.

Он не знал, сколько прошло времени, сколько его тело провело в такой неудобной позе, ноги затекли, голова раскалывалась, а в душе было так мерзко, что хотелось выть, как вдруг он услышал тихий металлический лязг. Потом едва различимое позвякивание цепочкой, и дверь отворилась.

– Ты здесь? – услышал он голос Таи, хотел встать, но не получилось.

Она вышла на лестницу в наброшенной на плечи куртке, опустилась перед ним, заглянула ему в лицо.

– Ты как? Живой?

Голос ее звучал нежно, и Миша почувствовал, как по щекам его потекли горячие слезы.

– Тая, ты прости меня… Не знаю, что со мной… Совсем нервы ни к черту…

– Поднимайся, обопрись на меня… Господи, хоть бы ты не простыл…

В передней было темно, Тая привела его на кухню, где горела лампа.

– На, пей, это чай с коньяком.

– Ты что, знала, что я тут, рядом?

– Я наблюдала за тобой из окна, и когда ты завернул за угол, поняла, что ты войдешь в подъезд. Если бы там был кодовый замок, я сама пошла бы за тобой.

– И ты не сердишься на меня?

– Сержусь, конечно, но и понимаю тебя. Давай уже договоримся не причинять друг другу боль. Ты же понимаешь, что я не имею никакого отношения к этой еврейке. Я понятия не имею, кто она такая.

– Да бог с ней, с еврейкой, с рестораном… Если Иванова нет в живых и я уже никому как бы не интересен, мы можем просто поехать ко мне и жить, как обыкновенные люди. Найдем работу, у меня остались кое-какие связи… Да мы можем прямо сейчас отправиться ко мне.

– Сначала ты примешь ванну, ты же весь продрог!

– Скажи, ты на самом деле не сердишься на меня? Таечка… – он обнял ее, прижался к ней и вдруг ощутил себя необыкновенно счастливым и свободным. – Да черт с ним, с рестораном, перевернем эту страницу и будем жить дальше…

– Да, конечно, жизнь не закончилась, но выяснить, кто такая эта Ольга Михайловна, мы все-таки должны. И мы узнаем, вот увидишь. Но у нас еще одна проблема – у Виолетты пропали деньги. Большая сумма.

– Пропали? Когда? Я еще недавно их видел, сумку, полную евро!

Тая покачала головой:

– Вот так да… Ладно, раз уж ты все знаешь… Короче, тот, кто украл, оставил лишь относительно небольшую часть на дне сумки… Мы с Виолеттой голову сломали, кто бы это мог быть. Вроде бы все свои…

– На меня, наверное, думали…

Тая улыбнулась:

– Нет, вот лично я никогда на тебя не думала… Скажи, Миша, у тебя нет такого ощущения, будто мы все несемся куда-то с огромной скоростью и никак не можем остановиться…

– Главное, чтобы ты была рядом, – сказал он, еще теснее прижимаясь к ней. – Я люблю тебя, Таечка. И с тобой мне ничего не страшно.

21. Виолетта

В ту ночь я долго не могла уснуть, мы с Таей пили кофе, разговаривали, плакали, снова разговаривали, пока под утро не почувствовали, что силы закончились, и мы разбрелись по своим постелям.

Надо ли говорить, насколько велико было мое потрясение, когда, проснувшись, я обнаружила в своей комнате Лену!

Она сидела в изголовье моей кровати и смотрела на меня. У нее был вид совершенно счастливого человека.

– Головка бо-бо? – спросила я ее, постукивая указательным пальцем по своему виску. Таня же вчера ясно сказала, что Лена перебрала с алкоголем.

– Ну да… так, немного…

– А ты чего счастливая такая?

– Ну, во-первых, я пришла сказать, что никаких денег твоих я не брала! Клянусь своими детьми. Во-вторых, дети со мной, и мы все живы-здоровы – это ли не счастье! В-третьих, со мной Таня, что придает мне силы. В-четвертых, я бы хотела, чтобы ты тоже дала мне какое-нибудь задание. Я же вижу, что вы все чем-то занимаетесь, хотите вернуть себе ресторан или что там еще… Словом, пока мои детки с Таней, я свободна и могу сделать что-нибудь полезное для общества.

Я продолжала недоумевать такой резкой перемене в настроении Лены. Кроме того, что она была бодра и весела, она к тому же еще и прекрасно выглядела. После душа, пахнущая шампунем, розовая, чистая, с уложенными волосами, в белом кашемировом свитере и красных брючках, она казалась моложе, свежее, чем я ее знала, скажем, еще вчера.

– Что, жизнь удалась? – не выдержав, спросила я ее, все еще помня о той боли, которую я испытала вчера, предположив, что это именно она исчезла с похищенными у меня деньгами.

– Я не обижаюсь на тебя, – сказала она мне, улыбаясь абсолютно невинной улыбкой. – Я бы тоже на твоем месте подумала на меня, потому что именно меня-то дома и не оказалось… Но вот теперь, когда я знаю, что деньги украдены, я могу предположить, кто их похитил… Миша. Да-да, именно Миша. Может, вы не заметили, но в последнее время он вел себя как-то странно, словно у него было что-то на уме… Нет, я понимаю, конечно, у него отобрали ресторан и все такое, все эти переживания, но все равно, он был… как бы это выразиться поточнее… неадекват, вот!

– Миша?

– Тая сказала мне, что они поссорились, и он ушел, обвинив вас, вернее, всех нас во всех смертных грехах и хлопнув при этом дверью! Да он нарочно спровоцировал этот скандал, чтобы уйти, исчезнуть, прихватив с собой деньжата… Уж не знаю, о какой сумме идет речь, но, думаю, карманов у него хватило, чтобы распихать их…

– Ладно, я подумаю, – сказала я.

Вспомнив о существовании ноутбука, об интернете, которым, к счастью, я обладала не без помощи моих продвинутых (и невидимых) соседей, владельцев wi-fi, я, отправив Лену варить кофе (просто избавившись от нее), решила заняться изучением всего, что имело хотя бы какое-нибудь отношение к Луке Заречному.

Фотографий его в интернете было мало, это и понятно. Однако очень хорошо была представлена коллекция фото его любовниц (реальных или придуманных представителями желтой прессы). Все девушки были как на подбор, фотомодели. Но чаще других мелькало лицо красивой блондинки по имени Стелла. Позже я выяснила, что это как бы ее псевдоним, что настоящее ее имя Татьяна Толоконникова. Моделька, любовница…

И тут мое внимание привлекла заметка, в которой говорилось, что Стелла была любовницей не только Луки, но и депутата Ч., тело которого буквально сегодняшним утром было обнаружено в собственном загородном доме, и что Стелла исчезла. Больше того, скандалисты-журналисты писали, что Стеллу убили, на это указывает кровь, обнаруженная на полу и ковре дома Ч. И что, скорее всего, ее убили после того, как был застрелен сам Ч. Была также развита тема самоубийства депутата, но в это, по словам тех же журналюг, мало верилось. Приплетена была и история похищения денег Лукой у этого самого депутата Ч.

Я провалилась с головой в новости, сплетни, статьи, заметки, криминальную хронику дня, во все, что было хоть как-то связано с Лукой, в которого я по-прежнему была влюблена, поскольку эта тема касалась теперь уже непосредственно меня.

Когда же я увидела между строк промелькнувшее собственное имя, а потом и фамилию (сначала было упомянуто, что деньги умыкнула с помойки некая Виолетта М., а после уже и просто «Виолетта Мясникова» – вот она, хрестоматийная утечка следственной информации!), меня бросило в жар!

Я оттолкнула от себя ноутбук, словно это он сам, лично, подставил меня, опорочил, предал, наконец.

Как же это могло случиться, что весь мир теперь знает о моем существовании? И как же мне теперь жить? И как доказать всем, что и у меня теперь эти деньги сперли?!

– Тая-а-а-а!!! – заорала я так, что затряслись стены дома.

Тая влетела в комнату. За ней ввалились Лена, Таня, Петр (в чужой, одолженной им, вероятно, у бывших обитателей этой нехорошей квартиры пижаме) и даже визжащие по каким-то своим веселым детским причинам маленькие Танечка и Аркаша.

Все застыли, замерли на пороге, глядя на меня и проверяя, жива ли я и вообще, где тут змея (дракон, динозавр, крыса!!!), которая могла так меня напугать.

– Тая, я только тебя звала, – сказала я, мысленно благодаря всех своих друзей за их неравнодушное ко мне отношение.

– Что случилось, Виолетта? – спросила Тая, когда мы остались одни.

Я развернула к ней экран ноутбука.

– Да уж… – Тая посмотрела на меня с задумчивым видом. – Но как они узнали?

– Да все элементарно… В полиции, или где там, в прокуратуре, не идиоты работают… Думаю, Луку где-то зафиксировали камеры наблюдения, видели, как он выбросил сумку напротив моих окон. Потом порасспрашивали моих соседей, которые могли видеть меня из своих окон, как я забираю сумку… Все элементарно, повторяю, Ватсон!

– Лена предполагает, что твои деньги взял Миша, – осторожно сказала Тая. – Но если ты хочешь знать мое мнение, то он не такой… Да, вчера он поступил как последняя свинья, обвинив всех нас… Но я думаю, что у него просто сдали нервы. Я не удивлюсь, если он сейчас глубоко раскаивается и мечтает вернуться к нам.

– Ты так считаешь? Серьезно?

– Я знаю его хорошо. Да, действительно, я никогда прежде не видела его таким, но если взять во внимание, сколько ему пришлось пережить… Смерть родителей, его плен и угроза смерти, да еще ресторан отняли… Вот как ты думаешь, где он сейчас?

– Понятия не имею…

– Если предположить самое худшее, что у него крыша поехала, ну или что он близок к этому, то он может сейчас отправиться в свой ресторан… Нет, он не станет ни травиться, ни вешаться, он слишком трус для этого, но просто прийти туда потому, что больше ему идти некуда…

– А его квартира?

– Виолетта, дорогая, неужели ты не понимаешь?! Полистай новости, я уверена, что трупы в ресторане уже обнаружены, что там уже наверняка работает следственная группа с экспертами и все такое… Предполагаю, что в прокуратуре наверняка известна история рейдерского захвата нашего ресторана Ивановым, а также история убийства родителей Миши… Вот и поставь себя на место следователя, для которого самым главным в расследовании этих убийств является мотив. А мотив был у Миши… Вот поэтому он вряд ли сейчас отправится к себе домой, где его уже наверняка поджидают оперы, или кто там, я не знаю… полиция, словом.

– Но зачем же ему тогда идти в свой ресторан?

– Думаю, чтобы сдаться… или чтобы самому увидеть мертвого Иванова… Я не знаю, я не могу отвечать за его поступки!

– Тебе жалко его.

– Жалко, правда. На улице зима, холод, мороз… Он в легкой куртке, голодный, без денег…

– Так найди его, – устало проговорила я, поскольку у меня и без Миши было полно забот и проблем.

– Он здесь, – вдруг тихо сказала Тая.

Я нашла Мишу на кухне. Он сидел, закутанный в одеяло, и пил чай с малиной.

– Прости, – сказал он, глядя на меня печальными глазами бассет-хаунда. – Сам не знаю, что на меня нашло.

– Так это не ты, значит, спер мои деньги? – вяло спросила я его, усаживаясь за стол и придвигая к себе большую чашку с кофе, которую приготовила мне Лена.

По кухне носились дети, с визгом, хохотом, и я, глядя на них, тоже захотела стать маленькой и без проблем.

– Господи, и чего только вы не успели повесить на мою голову! Давайте, валяйте… Мне уже все равно.

– Смотрите, – Тая вошла в кухню с моим ноутбуком, – в интернете уже появилась информация о «кровавой бойне в ресторане «Преферанс», принадлежащем прежде известному ресторатору и музыканту Михаилу Зелькину»… Миша, да тебя ищут! Или стоп… Брр… Борисов… Вот, видите, мелькает фамилия «Борисов»…

Мы все увидели, как вытянулось лицо Таи (а потом и наши лица), когда она прочла: «Из непроверенных источников выходит, что известный бизнесмен Б.Г. Борисов, поссорившись со своей супругой Еленой из-за актрисы и певицы ресторана «Преферанс» Таисии Китаевой, являющейся одновременно любовницей Б. Борисова и О. Иванова, отнявшего ресторан у господина Зелькина, известного ресторатора и музыканта, выгнал из дома супругу и, возможно даже, убил ее, няню и их малолетних детей, после чего приехал ночью в ресторан и расстрелял всех, кто там находился, включая Иванова, посетителей ресторана и охранников. После этого Б. Борисов вернулся к себе домой и застрелился».

– Мамадарагая… – только и смогла произнести я.

– Но это еще не все, – сказала Тая, продолжая читать. – Источник утверждает, что теперь ресторан «Преферанс» принадлежит гражданке Швеции, владелице частных стоматологических клиник Ольге Михайловне Берглунд, которой Олег Иванов, в прошлом судимый за разбой и убийство, успел продать ресторан незадолго до кровавых событий…»

– Я бы этим журналистам головы поотрывал, – воскликнул в сердцах Миша Зелькин. – Это же надо такое придумать – гражданке Швеции… Услышали звон, да не знают, где он… Если фамилия не славянская, значит, непременно гражданка Швеции… Да наверняка где-нибудь здесь обитает, неподалеку…

Я сидела ни жива ни мертва, оглушенная этой информацией. Это был как раз тот случай, когда ноутбук хочется разбить уже за то, что он ноутбук.

Ай да Ольга Михайловна! И когда это она успела махнуть в Швецию? Наверное, к ее дому в Клюшниково подогнали ее личный самолет, чтобы она могла время от времени курсировать туда-обратно… Клюшниково – Стокгольм.

– Вы хотя бы понимаете, что все мы теперь – изгои, – сказала Тая. – Что нам теперь вообще отсюда носа высовывать нельзя. Ты, Миша, я вот тут еще прочла, вообще считаешься убитым, и твое тело ищут… Ты, Виолетта, вообще сперла шесть миллионов евро и скрылась с ними (господи боже мой!) в Германии. Я, оказывается, вообще Мата Хари, женщина-вамп, любовница и Борисова (твоего мужа, между прочим, Лена), и убитого Иванова… Ты, Лена, с детьми и няней тоже где-то закопаны зверем-Борисовым. Нас нет, друзья, и я вас поздравляю! Как же это прекрасно!

У нее начиналась истерика.

И вдруг все, как по команде, повернули голову к Лене. Сквозь пеструю, желтоватую муть журналистской паутины проступила страшная правда, трагедия, и в кухне запахло кровью и порохом…

– Таня, уведи детей, – сказала Лена, все так же легкомысленно улыбаясь. И когда детей увели, она сказала: – Это было ночью… Я взяла твой пистолет, Виолетта, поехала домой, открыла дверь, благо ключи мне дала Таня, вошла, увидела Борисова и застрелила его. Потом протерла платком пистолет и вложила ему в руку. Как видите, сработало, Борисов – самоубийца.

– Лена… да как же?

– Одним злодеем стало на земле меньше… – сказала она твердым, не свойственным ей, тоном. Хотя, что я о ней знала тогда…

– А вот обо мне еще ничего не написали, – стараясь разрядить гнетущую обстановку, вдруг сказал высоким, нервным мальчишеским фальцетом Петя. – А это значит, что я вроде как бы и ни при чем… Если вы не против, я пойду немного позанимаюсь…

И он, словно его окружали не воры, бандиты и убийцы, встал и отправился в свою комнату.

– Аверкин! – объявил он нам запоздало из глубины квартиры. – «Волжские переборы»!

22. Лазарев

Два часа у адвоката Лазарева ушло на то, чтобы на своей даче, в деревне Благовещенке, что в тридцати километрах от МКАДа, вскрыть все тайники, забрать деньги и драгоценности, заработанные и накопленные им за все время своей адвокатской деятельности, уложить все это в большой портфель мягкой телячьей кожи и, заплатив своей соседке и одновременно доверенному лицу, Эльвире Николаевне, за то, чтобы она присматривала за его домом, вернуться обратно в Москву.

Понятное дело, что основные его средства сверкали валютным блеском в европейских банках, на его собственных счетах, а также на счетах его жены и двух дочерей. Припрятанные же на даче наличные и драгоценности он копил на так называемый черный день, о котором помнил всегда, поскольку последние десять лет занимался не очень-то приличными, в смысле закона, делами. Вернее даже, делишками. Но не гнушался он ими исключительно из-за того, что те люди, которых они в паре со своим приятелем-нотариусом обманывали, проворачивая мошеннические схемы, являлись людьми далеко не бедными, а по большей своей части людьми нехорошими, а то и просто негодяями. К тому же фигуранты многих документов, в изготовлении которых он принимал участие, были или вовсе мертвыми душами, или собирались стать таковым. Как раз таким было его последнее дело – Олега Иванова.

Общаясь в узком кругу людей, так или иначе связанных с криминалом, а потому находясь в курсе событий, он был хорошо осведомлен о том, что произошло с рестораном «Преферанс», принадлежащем Мише Зелькину. Это было хорошее заведение, уникальное в своем роде, которое поддерживало дух советского времени, которым хотели и продолжали жить многие его знакомые, в особенности друзья его родителей. Внутри ресторана время словно остановилось, и словно по волшебству появлялось все то, что так любили и ценили представители старшего поколения. Это была особенная еда, музыка, убранство ресторана. Да и публика подобралась соответствующая – все родственные души. Конечно, поначалу, когда мужчины собирались там поиграть в преферанс, удовольствия от проводимого там времени было больше, однако когда азартные игры запретили, Миша Зелькин, чтобы не растерять своих клиентов, сделал все возможное, чтобы пребывание в ресторане было приятным, а потому расширил меню, добавив в него современные кушанья, кроме этого, превратил отдельные музыкальные номера в почти театрализованные представления, устраивая маленькие концерты в угоду публике. Единственной его артисткой и певицей была Таисия, молодая женщина, во всех отношениях прекрасная. Она обладала чудесным голосом, привлекательной внешностью, изящной фигурой, хорошими манерами, отлично держалась на сцене и никогда не допускала вольного к себе обращения. Конечно, тем, что она держалась на расстоянии от всех тех гостей ресторана, многие из которых были не прочь провести с ней время и даже заплатить за это, она была обязана исключительно Мише Зелькину. Он был ее ангелом-хранителем и, возможно даже, любовником, во всяком случае, об этом спорили, сплетничали.

Внезапная трагичная смерть родителей Миши и последующие за этим еще более страшные события – исчезновение самого Миши, которого наверняка убили, и появление нового хозяина, Олега Иванова, – потрясли всех. В Москве всегда время от времени появлялись люди с большими деньгами, и их прошлое, а вместе с ним и информация об источниках их доходов рано или поздно становились достоянием сначала правоохранительных органов, а потом и общественности. Вот и об Иванове вскоре после того, как им был якобы куплен ресторан Миши, стало известно, что он был чиновником где-то в Якутии, после чего на пару лет исчез, поговаривают, что жил за границей, познакомился там с человеком, который внушил ему мысль, что Олег Иванов – человек непростой, что у него купеческие корни. Словом, заморочил ему, человеку с деньгами (которые он наверняка сделал, продав украденные им алмазы), голову и убедил его воспользоваться его услугами эксперта в этой области. Так, с помощью этого волшебника-мошенника Иванов заполучил документы, свидетельствующие о его родственной связи с купцом Киселевым, известным в России мануфактурщиком, которому и принадлежал дом на Петровском бульваре, перестроенный родителями Миши Зелькина в ресторан «Преферанс». Скорее всего, именно с подачи этого самого «эксперта» по фамильным корням Иванов и загорелся идеей отобрать ресторан, вернуть родовое гнездо. Но поскольку корни Иванова, по мнению профессионалов и экспертов в области криминалистики, тянутся все же из воркутинских бараков, где отбывали свое наказание его настоящие предки, то и методы, которыми он пользовался, отбирая особняк на Петровском бульваре у Зелькина, были соответствующие. Все завсегдатаи ресторана понимали – Мишу убили. И убил его (как и его родителей, подстроив им аварию) не кто иной, как Олег Иванов. Появление нового хозяина изменило ресторан до неузнаваемости, и хотя внешне он какое-то время еще продолжал оставаться прежним (даже Таисия продолжала еще какое-то время петь, да и посетителей кормили кулебякой и венгерским гуляшом), заведение неумолимо теряло свою индивидуальность, шарм, опускаясь до грязненького, с криминальным душком, ночного клуба, где в подвалах тайно играли в карты, курили травку. Так от прежнего блестящего элитного «Преферанса» в конечном итоге осталось лишь название в учредительных документах да на светящейся в темное время суток вывеске.

Таисия… Она была украшением ресторана, это все понимали, и многие мужчины приходили туда не только поужинать и послушать музыку, но и полюбоваться на нее, помечтать. И каждый, кто видел, как Миша кружится вокруг нее, думал об одном и том же – что Миша недостоин ее и что если она не дура, то выберет себе в мужья одного из них, состоятельных и серьезных людей.

Евгений Александрович Лазарев тоже мечтал о Таисии, но не в качестве жены, поскольку в то время еще был прочно женат и не собирался ничего менять в своей семейной жизни, а любовницы. Но полгода тому назад в его жизни произошло одно событие, которое заставило его по-другому взглянуть на многие вещи, в частности на женщин. Случайно познакомившись на выставке своего приятеля-художника с совсем молоденькой девушкой Паолой, тоже художницей, наполовину итальянкой (ее мать была итальянкой, проживающей в Риме, а отец – русским бизнесменом, живущим на две страны), он влюбился в нее так, что просто потерял голову. Паола была моложе его почти на тридцать лет, просто девочка. Высокая, стройная, с длинными, ниже пояса, русыми прямыми волосами, веселая, румяная, с чудесной белозубой улыбкой, раскрепощенная, совершенно без комплексов, она покорила Лазарева, заставила его сердце биться в ее ритме. Они стали встречаться, он приезжал к ней в мастерскую, расположенную в Большом Ордынском переулке, где, вдыхая запах красок и скипидара, он словно вдыхал саму жизнь. Обладание такой свежей молодой девушкой сильно изменило его жизнь, ее внутренний распорядок. Он стал много часов проводить с Паолой, резко сократилось число его клиентов. Чтобы провести с молодой любовницей больше времени, ему приходилось даже отказываться от беспроигрышных, обещавших хорошие гонорары, дел.

Жена, увлеченная собственным маленьким бизнесом, связанным с производством бижутерии, была, как ему казалось, только рада, что муж закрывает глаза на ее частые поездки за границу, что не требует ее постоянного присутствия дома, дочери, уже взрослые девушки, заканчивали свое обучение в Англии, а потому не могли видеть некоторые очевидные вещи, происходящие с их отцом и свидетельствующие о том, что у него появилась другая женщина.

И вдруг этот визит Таисии! За несколько минут она выдала ему такое количество информации, что он с трудом осмыслил ее. Миша жив. Иванов, оказывается, убил его родителей и собирался убить Мишу (ну, об этом и так все догадывались). Иванов изнасиловал Таю. Тая с подругой разработали план, как, убив Иванова, вернуть ресторан Мише. План дерзкий, сумасшедший, обреченный на провал. Но глядя в глаза Таисии, он понимал, что она, пережив страшное унижение, уже не остановится, пока не прибьет своего мучителя, а потому остановить ее все равно не удастся. Так почему бы им, этим девушкам, не помочь? Тем более что Иванов, уверенный в себе бандюга, уж точно не ждет никакой мести от хрупкой певицы Таисии. А потому, увидев нацеленный ему в лицо пистолет, может, растеряется да и подпишет купчую. Чем черт не шутит?

Понимая, что в случае смерти Иванова, когда ресторан вернется Мише, и его, адвоката Лазарева, не забудут, что наверняка отстегнут приличную сумму, он демонстративно отказался от гонорара. Он знал такой сорт людей – такие, как Таисия или Миша Зелькин, люди благодарные и умные, а потому надо с ними просто вести себя по-умному, чтобы его не заподозрили в алчности.

Конечно, работа предстояла немалая – найти в нотариальной базе данных последнее свидетельство на собственность и восстановить все документы на Мишин ресторан, чтобы на их основе составить новый пакет документов. Если постараться, то за пару дней можно все провернуть. Приятелю-нотариусу заплатить сразу же, у него свои принципы, и по-другому он не работает. Что ж, он-то рискует больше остальных, это его персональная печать нотариуса будет стоять на купчей, дожидаясь подписи продавца, то есть Иванова (потенциальной жертвы женской расправы). И когда по поводу его убийства будет заведено уголовное дело, то эта купчая непременно всплывет, как документ, имеющий косвенное (а может быть, и прямое) отношение к преступлению. Но если Иванов перед смертью все же успеет поставить свою подпись, то с нотариуса и взятки, что называется, гладки. Но неужели Таисии до сих пор не пришло в ее разгоряченную местью голову, что первым подозреваевым (заказчиком ли, исполнителем, заинтересованным лицом) будет ее любезный, воскресший из мертвых, Миша Зелькин?

Поздно вечером Лазарев пил чай в своем кабинете, на его столе лежала папка с подготовленными документами на Зелькина, он собирался было уже звонить Таисии, когда в дверь офиса позвонили. Он подошел, заглянул в глазок и увидел человека, при виде которого ему стало плохо. Невзрачный, с удивительно спокойным бледным лицом человек в черной вязаной шапке. Митя Плющ. Правая рука Мясника, его закадычный друг, который после смерти известного киллера исчез, как в воду канул. В свое время Лазарев оказывал Мяснику кое-какие услуги, и ему всегда хорошо платили. Однако все эти люди, от которых реально пахло кровью и порохом, вызывали у адвоката чувство страха, словно расплатившись за его юридические услуги, им ничего не стоило пальнуть и ему в спину.

Не открыть дверь Мите Плющу Лазарев не мог.

– Ты подготовил документы на Зелькина? – спросил Плющ, не сводя с Лазарева немигающих глаз.

Не лицо, а маска какая-то, подумал Лазарев, предлагая посетителю пройти в свой кабинет. В этот час (время подходило к девяти, и за окном в темноте кружились снежинки) в конторе уже никого не было.

Скромно одетый, мало чем отличавшийся от бомжа Плющ, прошел и сел в кресло напротив письменного стола, сдвинув по-женски плотно ноги с худыми коленками, обтянутыми синими джинсами.

– Откуда тебе известно про Зелькина?

– Спрашиваю, значит, знаю, – ответил Плющ. – Вот!

Он протянул копию паспорта на имя Ольги Михайловны Берглунд.

– На нее сделаешь ресторан и завтра вечером принесешь туда, куда тебе скажут. Там, где нужна ее подпись, оставишь пустое место.

– А подпись продавца? Иванова?

– Тоже оставишь пустой, он подпишет.

– Но как? Что вообще происходит? Что с Таисией?

– Делай, как тебе говорят, и жди звонка.

– От кого?

– От Таисии или Виолетты. Отвезешь им документы. Они скажут адрес. Оставишь на пороге и уйдешь. Позже тебе заплатят, сколько нужно.

Сказал и ушел. А может, испарился, дымной змейкой вылетел в раскрытую форточку…

Всю ночь Лазарев переделывал документы и страдал из-за невозможности отвечать на звонки Паолы. Она звонила ему, присылала сообщения, закидывала разными смайликами, рожицами, потом написала ему письмо на электронную почту. В ее вопросах звучала тревога, она не понимала, где он, и почему не отвечает. Но не злилась, страдала и любила.

И только под утро она угомонилась, улеглась (как представлял себе Лазарев) в свою кроватку, укрылась теплым одеяльцем из ламы и заснула.

Куда он влипал и втягивал приятеля-нотариуса, он не знал, но, достав из сейфа пачку банкнот, готов был заплатить ему за работу. Зная его характер, он знал, что тот за наличные оформит любую купчую, хоть на самого дьявола. Здесь же надо было оформить ресторан на какую-то бабульку, старую еврейку, гражданку Швеции. Плевое дело!

А что делать с Таисией? Или же этот Плющ от нее? В любом случае они с ней где-то пересеклись, иначе откуда ему знать об этой сделке? Ладно, пусть уже сами разбираются…

Вечером следующего дня ему позвонила Таисия, спросила, готовы ли документы. Он ответил, что готовы и что он готов их привезти. До Денежного переулка добрался быстро, поднялся, положил папку на порог, позвонил и убежал, как нашкодивший мальчишка.

А ночью, в мастерской Паолы, после проведенных с ней часов любви, приняв душ и удобно устроившись на диване с ноутбуком, провалился в интернет. Боковым зрением он видел, как она работает, в длинном пятнистом фартуке поверх свитера и джинсов, как творит, пишет свою фантазийную, красно-белую картину с гранатами и снегопадом, то и дело поправляя рукой в тонкой резиновой перчатке с зажатой в ней кистью упавшие на лоб волосы…

Набирая в поисковой строке «Олег Иванов», он скользил взглядом по спискам сайтов, посвященных футболисту Иванову, или представителю кинематографистов, не считая уже однофамильцев, которых миллионы… К счастью (или нет?), сообщений об убийстве бизнесмена Олега Иванова, владельца ресторана «Преферанс», он не нашел.

Волна красной от крови информации (новости, криминальные сводки) накрыла его с головой утром, после чашки кофе. «Известный бизнесмен, новый владелец ресторана «Преферанс», принадлежащего прежде ресторатору Михаилу Зелькину, был расстрелян вместе с охранниками и посетителями ресторана…»

«Кровавая бойня в ресторане «Преферанс», принадлежащем прежде известному ресторатору и музыканту Михаилу Зелькину»…

Вариаций на эту тему было так много, что Лазарева затошнило, словно экран его ноутбука залило кровью…

Вдруг, ближе к обеду, он прочел: «Из непроверенных источников выходит, что известный бизнесмен Б.Г. Борисов, поссорившись со своей супругой Еленой из-за актрисы и певицы ресторана «Преферанс» Таисии Китаевой, являющейся одновременно любовницей Б. Борисова и О. Иванова, отнявшего ресторан у господина Зелькина, известного ресторатора и музыканта, выгнал из дома супругу и, возможно даже, убил ее, няню и их малолетних детей, после чего приехал ночью в ресторан и расстрелял всех, кто там находился, включая Иванова, посетителей ресторана и охранников. После этого Б. Борисов вернулся к себе домой и застрелился»…

Лазарев невольно выругался. Паола, раскладывающая в это время по тарелкам горячую пасту и посыпая ее щедро пармезаном, расхохоталась.

– Как же тебе не идет так ругаться, – заметила она, взглядом приглашая его к столу.

Стол, накрытый к обеду, стоял возле окна, за которым сыпал и сыпал снег.

– Извини… Просто вырвалось… Одного моего знакомого убили, застрелили… У него был свой ресторан.

– А я давно тебе говорю – поехали со мной в Рим. Там спокойно, другая жизнь, у меня в Риме квартира в очень хорошем месте, в квартале Трастевере, моя бабушка там держит овощную лавку… Там даже сейчас тепло и красиво… Стены дома такие яркие, желтые, красные, оранжевые, словно там живет солнце… Я же показывала тебе фотографии.

Это он раньше мог говорить своим любовницам, что он женат, что у него дети и все такое. Но только не Паоле. Она и так все знала. С ней хотелось жить везде, куда она только ни позовет. Даже бросить свою адвокатскую контору, переселиться в квартал Трастевере и заделаться торговцем апельсинами или оливками, чтобы только Паола была рядом.

– Иди поешь, пока паста горячая… Уж извини, больше ничего готовить не умею… – улыбнулась она, взмахивая своими длинными волосами.

И вдруг в какой-то момент, когда он вдруг почувствовал всю полноту своего счастья, когда эта мастерская, пропитанная духом Паолы, ее яркими и необычными картинами, этой дымящейся ароматной пастой, желтым керамическим чайником с жасминовым чаем и красной чашкой с теплым молоком, вдруг показалась ему последней картинкой, которую он видел в своей жизни перед тем, как нырнуть в серый и холодный аквариум тюремной жизни (или смерти), его охватил леденящий ужас.

Иванов застрелен, будет возбуждено уголовное дело, и Лазарева притянут к этой истории за уши, заставят его рассказать всю правду: кто являлся его клиентом, кто такая Ольга Михайловна Берглунд, кем она приходится Иванову, может, наследницей или родственницей? Когда именно был подписан нотариальный акт? При каких обстоятельствах? Знакомы ли он был с бизнесменом Борисовым? Сотни, тысячи вопросов, которые отравят ему жизнь и сделают встречи с Паолой невозможными…

– Я полечу с тобой в Рим, – сказал он, промокая салфеткой губы. – Паола, у меня неприятности. Я должен уехать. Ты поможешь мне? Надо сделать так, чтобы меня не нашли.

Паола расхохоталась. Не поверила, конечно.

– Если ты не шутишь, купи билеты прямо сейчас, паспорт у тебя есть, шенгенская виза – тоже… Что тебе мешает?

– Сейчас я поеду за город, возьму свои вещи, без которых не могу поехать, потом вернусь, и мы с тобой улетим в Рим. Я серьезно. Я не шучу! Давай, покупай билеты по интернету! Вот моя банковская карта, действуй!

Паола бросилась к нему и обняла его.

– Все! Давай! Я жду тебя!

Когда он стал таким легкомысленным? И почему ему сейчас так легко, и жизнь кажется простой и прекрасной?! Неужели это любовь делает человека таким? Что с ним будет потом? Ну, во-первых, у него есть деньги, во-вторых, он всегда сможет все объяснить жене и дочерям, которые давно уже живут своими жизнями. В-третьих, они с Паолой едут все-таки в Рим, где живут ее родственники, ее мать и бабушка. Он сделает все, чтобы им понравиться. Они поженятся, у них родятся дети…

Он уже видел залитую солнцем террасу, увитую цветами, и Паолу, беременную, в этом же длинном сером фартуке, колдующую над своей очередной картиной…

Через два часа он уже возвращался из Благовещенки в Москву и молил Бога только об одном: чтобы рядом с мастерской Паолы он не увидел человека с бледным лицом и в черной вязаной шапке. Никакие деньги ему не нужны, ничего…

Что сделано, то сделано. Он улетит, и никто его не найдет, не станет задавать ему вопросы.

Позвонил нотариус. Видимо, тоже прочел об Иванове. Может, захотел поговорить или предупредить… Это уже не важно. Лазарев отключил телефон.

Паола встретила его сияющая, она размахивала листом бумаги:

– Вот, билеты! Я оплатила, вылетаем в полночь! Я уже почти собралась, а сейчас мы можем поехать к одному моему знакомому, я позвонила ему и сказала, что мы сегодня улетаем, он попросил меня забрать небольшую посылку своей подруге, которая встретит нас в Риме в аэропорту… Это мои друзья, я вас познакомлю…

Да, это отлично, что они скоротают время до самолета у ее знакомого, так будет меньше риска встретиться с Плющом…

Паола набросила на плечи шубу, натянула почти до носа белую пушистую шапочку, подхватила сумку:

– Женя, ну ты чего замер? Ах да, забыла тебе сказать… Приходил один твой клиент, оставил тебе пакет… Вон он, на подоконнике, посмотри…

Ну вот и все. Это бомба. Адвокат сделал свое дело. Адвокат должен умереть. Лазарев уже увидел, как полыхает мастерская Паолы, как корчится она сама, объятая пламенем…

– Там деньги, насколько я поняла… Пакет не запечатанный, видно, что деньги… поздравляю тебя, мой дорогой, ты выиграл какое-то дело?

Он подошел к пакету, заглянул туда. От сердца отлегло. Да, это были деньги.

– Как выглядел клиент? – спросил он.

– Знаешь, у него какое-то мертвое лицо… Бледное, как маска… Он как постаревший мальчик. Думаю, он много пережил… Когда-нибудь я научусь рисовать такие лица… Ну что, идем?

23. Лука

Лука курил теперь на крыльце дома, даже в мороз, но не сказать, что сильно страдал от этого. Роза была беременна, должна была скоро родить, и курить в доме было запрещено, но при мысли, что в ее животе живет-поживает его сын, маленький Лука, правда, не точная его копия, а наверняка потемнее, с раскосыми черными глазами, но с таким же добрым сердцем, как у его матери, сердце его наполнялось радостью. И он, Лука, сделает все возможное, чтобы его сын был добропорядочным гражданином, чтобы у него был свой законный бизнес и чтобы его, не дай бог, не коснулось прошлое его отца.

Конечно, прожить с Розой, резко обрезав все ее золотоносные связи, было невозможно. Пока она продолжала приторговывать краденым, но число ее «клиентов» заметно уменьшилось, и к концу беременности должно было сократиться до минимума.

Лука с Розой, сложив все свои деньги, открыли магазин, здесь же, в Ледово, где Лука мог продемонстрировать Розе свои способности предпринимателя. Так, к примеру, он заключил договоры с местными фермерами, нанял людей, которые развозили молочные и мясные продукты по близлежащим селам и дачам. А рядом с магазином уже строилась небольшая пекарня, где уже весной Роза планировала выпекать хлеб и татарские пирожки с мясом и картошкой.

Погасив сигарету, Лука осмотрелся. Был январь, в свете уличного фонаря сад Розы сверкал снежной бриллиантовой дымкой, сверху, с крыши тянуло дымком от горящих в камине поленьев. Он знал, что Роза накрывает на стол к ужину, что приготовила, как всегда, что-то вкусное, свое, татарское. Вот так, незаметно для себя Лука созрел для семьи, и Розу, решившую родить от него ребенка, уже воспринимал не просто как удобную во всех смыслах бабу, которая укроет, согреет и накормит, как это было в самом начале их отношений, а как единственно близкого человека.

Он и сам не мог понять, как случилось, что события, о которых ему и вспоминать-то должно было быть больно и неприятно, сблизили его с Розой и сделали из него совсем другого человека. Но он и в самом начале своего дерзкого плана не очень-то верил в его реальность. Все-таки на карту была поставлена слишком уж нереальная сумма. Шесть лимонов евро. Так получалось, что как они изначально упали кому-то с неба, сначала какому-то левому хакеру, разрушившему систему безопасности одного из банков Москвы, затем не слишком умному и очень жадному чинуше из Подмосковья, успевшему прибрать к своим рукам заповедные земли, а потом, убив парня-хакера, присвоить его деньги, после – у депутата Ч., перманентного любовника Стеллы, затем эти деньги успели побывать в течение нескольких минут в руках Луки, а после их забрала какая-то девчонка Виолетта…

Прошел всего год, а как много событий случилось!

Стелла. Роза недолго молчала, пару дней, а потом не выдержала и рассказала Луке о визите Стеллы. Призналась, что побоялась, что Стелла первая разыщет его и проговорится о том, что была у Розы.

– И ты поверила, что это я ее так разукрасил? Роза, ты что, совсем не знаешь меня?

Лука был потрясен. Получается, что Роза, его Роза все эти дни, что прошли с тех пор, как она отвезла Стеллу в клинику, ждала возвращения Луки со страхом.

– Да я пальцем ее не тронул! Хотя это она во всем виновата… Уверен, что она хотела подставить меня, хотя… Этот Ч. мог просто дурачить ее все это время и сделал ее своим орудием по добыванию денег…

Он мог бы еще долго рассуждать на эту тему, да только смысла в этом уже не было. Деньги пропали. К тому же он-то сразу понял, что произошло с Ч., и первое, что он сделал после того, как Роза рассказала ему о Стелле, сам отправился в клинику доктора Равенкова в Луговое навестить Стеллу.

Он нашел ее в ужасном состоянии. Равенков устроил ее в отдельную палату, где ее интенсивно лечили. Но у нее были серьезные повреждения черепа, сломан нос, челюсть, порвана кожа на лице, не считая еще внутренних кровоизлияний. Удивительно, как она вообще догадалась приехать к Розе, в Ледово, там, где ее уж точно никто не стал бы искать.

Присев на кровать рядом со Стеллой, голова которой вместе с лицом были забинтованы, а сквозь бинты просвечивала страшная лиловость, он взял ее руку и поцеловал.

– Они думают, что он сам… Ты молодец, что сделала это… Я наводил справки – даже версии нет, что это не самоубийство. Думаю, что и дело-то уже закрыто. Так что не переживай. Ну и спасибо тебе, Стелла, за Ч. Одним охотником за Лукой стало меньше.

– Роза… Она хорошая, – неожиданно проговорила Стелла, разлепив пересохшие губы. – Тебе повезло.

– Да мне вообще повезло… крупно… Особенно с деньгами. Веришь, я даже не осознал, что у меня в руках было шесть лимонов евро!

Она слабо улыбнулась.

– Я тебя не брошу, Стелла. Все лечение беру на себя. Лежи здесь спокойно, ни о чем не переживай и старайся поправиться… Ты молодая, у тебя все раны зарастут… Ничего криминального в том, что с тобой произошло, нет, я имею в виду, жизненно важные органы в норме… А когда поправишься, мы сделаем тебе пластику.

Стелла провела в Луговом шесть месяцев, после чего доктор Равенков, женившись на Стелле, сам, на свои средства, отправил ее долечиваться в Германию.

– Надеюсь, ты не очень огорчился? – спросила его тогда Роза.

– Да нет. С чего бы это мне огорчаться? Я даже рад, что она попала в хорошие, я бы даже сказал, надежные руки.

Между тем тема исчезновения денег еще какое-то время будоражила Луку, он каждый день искал в интернете имя «Виолетта Мясникова», и каждый раз, наткнувшись на это имя, нервничал. Его разочарованию не было предела, когда в начале января ему позвонил один его знакомый и сказал, что Виолетта Мясникова, «та, что сперла твои бабки, братан, пришла в полицию и сдалась, вернула бабло…».

Вернула, но только не шесть лимонов, а около ста тысяч евро, она сказала, что в сумке была именно эта сумма, и не было никаких миллионов… Еще она призналась в том, что все эти дни, что ее искали, она места себе не находила, что страшно боялась, что ее убьют, и что теперь она хочет жить спокойно. Больше того, она выступила перед журналистами (Лука видел этот репортаж, и видел эту Виолетту, страшненькую растрепанную девчонку, худышку, подростка в джинсах и курточке), сказала, что готова встретиться с человеком по имени Лука и поговорить с ним, объяснить, что не брала никаких миллионов. Видно было, что она напугана и что находится на грани нервного срыва.

Лука понял, что вот теперь можно в этой истории ставить точку. Возможно, что она говорила правду, и перед тем как эти деньги оказались у нее, кто-то из ее близких, с кем она, скажем, жила в одной квартире, забрал деньги. Или же она сама лжет и придумала этот ход (не сама, конечно, ей кто-то подсказал, возможно, даже в полиции, куда она принесла сумку с миллионами), чтобы ее оставили в покое. Друзья Луки звонили ему, убеждали его встретиться с этой Виолеттой, поговорить по душам, глядишь, она и поделится с ним, но уж слишком опасно все это было. Кроме того, все это сильно смахивало на ловлю на живца, и живцом этим должен был быть сам Лука.

Кто знает, может, он и встретился бы с этой Виолеттой, рискнул бы, если бы не последовавшие за этой историей с украденными миллионами события. Ладно, убийство депутата Ч., его грохнула избитая им же Стелла. Всем было выгодно представить это, как самоубийство, и Стеллу никто не стал искать, поскольку у Ч. и без нее были девицы, которых для порядка потрясли. Нехорошая история произошла с рестораном «Преферанс», который (Лука знал это от своих людей) был отжат приезжим «якутом» Ивановым не без помощи депутата Ч. Потом застрелился бизнесмен Борисов, после того как расстрелял всю свою семью (тела жены, детей и няни так и не были найдены). Потом убили и самого Иванова. По Москве проошла волна убийств, самоубийств, и в результате расследований были зацеплены некоторые знакомые и друзья Луки. Он видел, что происходило в их семьях, как собирались деньги для взяток прокурорам, судьям, даже охранникам в СИЗО. Шерстили всех тех, с кем плотно «работал» Лука, занимаясь мелким рэкетом, вымогательством, шантажом… Луку же пока не трогали, и он, отсиживаясь у Розы, и вздрагивая от каждого телефонного звонка, который может выдернуть его из теплого мирка, дал себе слово отойти от дел и начать новую жизнь. Убеждая себя, что украденные им миллионы вряд ли принесли бы ему счастье, скорее всего, его бы все-таки грохнули, а заодно застрелили и Розу, он был даже рад, что не имеет к этим деньгам сейчас никакого отношения. Все, все осталось в прошлом. Беременность Розы поставила в прежней жизни Луки точку.

– Лука, ну, ты идешь? – Роза приоткрыла дверь, выпуская из дома облачко пара. – У меня все готово!

– Иду, Роза, иду.

Он хотел было уже войти в дом, как услышал сигнал – ему пришло сообщение. Он открыл телефон и был удивлен, когда увидел не текстовое сообщение, дурацкий гороскоп, на который его подписала Роза, или, к примеру, информационную рассылку оператора. Ему прислали фотографию, на которой была изображена знакомая до боли спортивная сумка, раскрытая, полная денег. Он растянул, увеличив дрожащими пальцами изображение и увидел, что сумка полна и выглядит так же, как тогда, когда он только нашел ее в машине, схватил и убежал…

И тотчас раздался звонок. Он машинально ответил:

– Слушаю…

– Лука… – услышал он нежный женский голос. – Привет!

– Ты кто? – спросил он, пытаясь определить по голосу, кто из знакомых ему звонит. Кто дразнит его? Кто смеет так дразнить? Всех шлюх, с которыми он когда-то имел дело, он мысленно послал далеко…

– Меня зовут Виолетта. Думаю, тебе не надо объяснять, кто я.

– Виолетта? И что?

– Я хочу вернуть тебе деньги.

– Вот как? Что ж… Возвращай…

– Завтра в восемь вечера в ресторане «Пушкин», в «Оранжерее». Ты узнаешь меня по красному банту в волосах.

– Ты серьезно хочешь вернуть мне деньги? Все?

– Да. Ровно шесть миллионов евро. Так ты придешь?

– А то… – он почувствовал, как лицо его начинает пылать, а во рту моментально пересохло, он даже закашлялся. – А если… если ты не придешь?

– Я не приду лишь в том случае, если умру, – засмеялись в трубке. – Но вот если ты не придешь, то деньги не увидишь уже никогда.

– Я приду, приеду…

Он очнулся – трубка пульсировала короткими гудками.

– Лука! Все остывает! – Роза, снова приоткрыв дверь, просунула голову и посмотрела на Луку. – Что, кто-то позвонил?

– Да, Сашка Соляных, сказал, разговор один есть… Завтра вечером… Надо будет съездить в Москву.

– Ну, надо так надо! Пошли скорее…

Лука вошел в дом, запер дверь на все замки и, не в силах думать ни о чем, кроме звонка девушки, представившейся Виолеттой, сел за стол.

Хрустальный графинчик с водочкой, соленья…

– У нас сегодня праздник, – улыбнулась нарядная Роза, поправляя на пышной груди кружева блузки. – Ну, ты, конечно, ничего не помнишь, вы, мужчины, такие вещи не запоминаете…

– И что у нас за праздник?

– Ровно год тому назад ты предложил мне жить вместе, – Роза счастливо вздохнула. – Вот так-то вот! Можно сказать, сделал мне предложение. Нет, ты не подумай, Лука, что я хочу за тебя замуж, что прямо-таки настаиваю на этом… Хотя, конечно, ребенку нужен отец… и каждая женщина мечтает о законном муже… Но мне и так хорошо, вернее, нам, – она похлопала себя по большому животу, обтянутому трикотажным сарафаном, – да, малыш?

Конечно, она хотела быть его законной женой. Ей, как и любой нормальной женщине, нужен был статус, а с ним – доказательство его серьезного к ней отношения.

– Хорошо, Роза, мы поженимся.

– Да? Когда? – Глаза ее заблестели, а руки принялись машинально накладывать в его тарелку жаркое. – После дождичка в четверг?

– Весной. Как потеплеет… Купим тебе платье с декольте, фату, все, как положено… Весна – это красиво, вокруг все будет в цвету… Зимой холодно… А? Ты как думаешь?

– Я тоже хотела весной, – согласилась она. – Так давай, делай мне предложение!

– Ну, хорошо… Роза, дорогая, выходи за меня замуж.

Он и сам почувствовал, как проговорил это фальшиво, вяло, словно через силу.

Перед его глазами стояла сумка, наполненная деньгами. Вот интересно, что скажет Роза, если завтра он вернется домой с миллионами евро? Родит раньше срока. Точно.

И тут перед Лукой вдруг открылся весь мир, замелькали яркие, наполненные океаном и солнцем картинки из коллекции его мечтаний: вилла на берегу сверкающей бирюзовой морской глади, белоснежная яхта, стройные девушки в бикини… Роза ну никак не вписывалась в эти картинки, в это его красивое и наполненное счастьем будущее… Она с ее животом оставалась где-то там, в его прошлом, в той жизни, которой он вынужден был жить, прячась от закона и пытаясь урвать от этой жизни хоть что-нибудь…

– Лука, что-то случилось?

– Нет, все хорошо…

Неприятная мысль, что это может быть розыгрышем или подставой, отравляла ему ужин. Виолетта. Да с какой стати ей возвращать ему деньги? Она что, спятила? Что стоит за этой встречей? Да и вообще, Виолетта ли это была? Он запомнил ее тощей, бледной девицей с затравленным взглядом… Неужели она спрятала ото всех деньги, чтобы потом вернуть их ему на блюдечке с голубой каемочкой? Нет, так не бывает.

Он снова вышел на крыльцо покурить, открыл телефон, чтобы проверить, не исчезнет ли фото. Нет, оно не исчезло, как информация о звонке. Значит, звонок был, он ему не приснился. Но если был звонок, то почему бы не позвонить по этому номеру? Что будет? Кто ему ответит? Какой-нибудь грубый мужской голос?

И почему это он так разволновался?

Он позвонил. После долгих длинных гудков услышал:

– Да, слушаю…

Это был ее голос!

– Виолетта? – он даже охрип от волнения.

– Да, Лука, это я… Решил проверить, не приснилась ли я тебе? Нет… Это я.

– Надо бы поговорить…

– Так давай! Хочешь увидеть меня?

– Ну… как бы… да… хочу…

– Тебе нужно просто выйти на улицу, сделать тридцать шагов и свернуть, ты знаешь, там такое большое дерево…

– Ты хочешь сказать, что ты… здесь?

– Я в двух шагах от твоего дома, Лука. Увидишь машину, черную… Не бойся, я не кусаюсь.

Ему стало жарко.

Он оглянулся на светящиеся окна, увидел Розу, заваривающую чай.

Быстро сбежал с крыльца, добежал до калитки, вышел на улицу, побежал, проваливаясь в снег, в сторону большого дуба и остановился, словно наткнувшись на стеклянную стену, когда увидел черный «Мерседес» со светящимся янтарным светом салона. А в нем – только один силуэт.

Дверца приоткрылась, и он услышал:

– Лука, иди сюда… Здесь никого нет…

Может, он помер или накурился травы, и ему все это мерещится? Откуда вдруг здесь, в Ледово, эта машина с девушкой… Может, пока не поздно, вернуться назад, к Розе?

Но он же не трус! Он – Лука Заречный!

Он подошел, открыл заднюю дверцу и нырнул в теплый, пахнущий духами салон.

– Привет! – улыбнулась ему девушка. Она была необычайно хороша. Молоденькая, с длинными русыми волосами, большими глазами и блестящими от помады розовыми губами. Черный свитерок, джинсы.

– Ты кто? – спросил он, разглядывая ее и пытаясь узнать в ней ту девчонку, что давала интервью журналистам.

– Я Виолетта, ты прекрасно знаешь, кто я такая…

Она провела руками по его лицу, погладила небритые со вчерашнего дня щеки. А потом вдруг нежно поцеловала его.

– Поцелуй меня, Лука… – Она обвила руками его шею, притянула к себе его голову, и он поцеловал ее.

– Это не ты… Вернее, ты не Виолетта… – пробормотал он, едва переводя дыхание после поцелуя, который подействовал на него мгновенно. – Ты кто? Кто тебя прислал?

Спрашивая, он снова поцеловал ее, потом еще и еще раз. В нем проснулся прежний, молодой и дерзкий Лука, для которого не было недоступных женщин. Он всегда имел всех, кого только желал.

– Я Виолетта. Это я взяла твои деньги… Спасибо, конечно, мне они очень пригодились… А сейчас, когда дела мои поправились, я решила вернуть их тебе…

– Но зачем? Я хотел сказать – так не бывает. Это ненормально.

– Ты надень завтра ту черную кожаную куртку, ладно? Она так тебе идет… А теперь мне пора. Все, иди. Встретимся завтра в восемь в «Пушкине».

Она почти вытолкнула его из салона, вышла сама, пересела на переднее сиденье, завела мотор, и машина выехала из переулка, скрылась в темноте заснеженной деревни.

Лука стоял на дороге, по колено в снегу и облизывал свои губы, которые еще хранили тепло губ девушки и пахли карамелью.

Он зачерпнул ладонью снег и растер им лицо. Замотал головой… Что это было?

– Чертовщина какая-то!

И побежал обратно к дому.

24. Петр

Почти всю сознательную жизнь Петя любил только единственную женщину, которую берег, боготворил и считал единственно близким человеком, – это его мать.

Милая спокойная женщина, всю жизнь посвятившая воспитанию сына, она была идеалом и женской красоты, и доброты, и порядочности. История с большим долгом, безусловно, подорвала ее здоровье. Однако встреча Петра с Виолеттой и ее фантастическое предложение, реальные деньги, все это помогло им благополучно решить проблему, и мама Петра ожила, занялась восстановлением здоровья, словом, успокоилась. Вот поэтому, чувствуя себя глубоко обязанным этой девушке, Петр первое время делал все, о чем его только не просили, исключительно из чувства благодарности Виолетте, ну и отрабатывая, конечно, полученную сумму. Однако события, разворачивавшиеся вокруг него, все больше и больше приобретали криминальный характер, и в какой-то момент он даже пожалел о том, что вообще связался с этой странной компанией. Но в то же самое время он стал замечать, что каждый раз, когда он смотрит на Виолетту, с ним происходит что-то странное, непонятное, что заставляет его сердце биться быстрее, и он немеет. Вот просто не может ничего говорить в ее присутствии. А еще ему стало доставлять удовольствие видеть и слышать ее. Он, достаточно взрослый уже человек, привыкший всегда надеяться только на себя, не мог не понимать, что Виолетта, по сути, совершенный ребенок, и то, что она собирается предпринять в отношении Иванова, смахивает на какую-то детскую игру, спектакль. Что все это, ее желание убить его, застрелить (!) так и останется лишь озвученным желанием. Но Таисия, взрослая женщина, зачем-то активно подыгрывала Виолетте, и Петру в какой-то момент показалось, что она делает это лишь для того, чтобы не обидеть Виолетту, чтобы в конечном итоге получить от нее все, что она хочет. Ведь эта история с рестораном и планирующимся убийством Иванова была нужна только Таисии с Мишей. Виолетта вообще не имела к ресторану никакого отношения. И было странно, что она не понимает всей опасности задуманного, что Иванов подстрелит ее, как птичку, или же, в случае если вдруг Виолетта выстрелит в него первая, ее просто посадят за это убийство в тюрьму.

И почему Таисия не отговаривает ее, не предостерегает, он тоже не мог понять. Получалось, что только из-за шкурного интереса. Но как можно было вот так жестоко играть на чувствах девушки? Но, рассуждая подобным образом, разве мог он забыть, что и сам воспользовался ее добротой, ее наивностью, когда принял у нее целых двадцать пять тысяч евро, колоссальную сумму!

Он давно уже понял, каким образом она так сказочно разбогатела. С одной стороны позавидовал, с другой – подумал, что она сильно рискует, оставаясь в Москве. При таком раскладе ей надо бы поскорее сбежать, причем очень далеко. Возможно даже, купить паспорт на другое имя. Вот это будет правильно, так она сможет спастись. Ведь те люди, у которых она их, по сути, украла, будут искать ее и вряд ли оставят живой, если найдут.

Но эти две фурии – Таисия, а потом и Лена Борисова вцепились в нее, в этого ангела, решившего облагодетельствовать их за здорово живешь, просто мертвой хваткой! Одна хотела отомстить насильнику, другая – вернуть себе детей. Да, конечно, они обе попали в трудное положение и нуждались в помощи, но разве можно, решая свои проблемы, так подставлять такого хорошего человечка, каким была Виолетта? Еще этот Миша… Гнилой интеллигентишка, который ничего не сделал особенного в этой жизни. Ресторан этот купили его родители, они же обеспечили и клиентурой. Да и задумка эта, ретроресторан, было придумана тоже ими. И чем все закончилось? Их, стариков, убили? Из-за чего? Вернее, из-за кого? Из-за Мишеньки, чтоб ему пусто было… Вовремя не среагировал, не обратился в полицию…

Петр, стараясь не привлекать к себе внимания, всегда оказывался там, где заходили разговоры о важном, о планах, о проблемах. Сидел себе в уголке, пил чай и слушал, никогда не вмешиваясь в разговор. Он вообще давно понял, что самое полезное в этой жизни – слушать, смотреть и делать самому выводы, чем рассказывать кому-то о себе. Но едва сдерживался, когда слушал, что говорит Миша. А еще удивлялся, что Таисия вместо того чтобы избавиться от него, такого проблемного, носится с ним, как с собственным ребенком, постоянно успокаивает, обещает ему вернуть ресторан и даже мечтает вместе с ним о несбыточном… Да с какой стати Виолетте помогать им? Кто они ей? Никто. Совершенно чужие люди.

Но как мог он, взявший у нее деньги, учить ее жизни? Он и сам был в таком же положении, что и Таисия с Мишей, воспользовавшись ее добротой.

Но в то же самое время, в душе считая все планы Виолетты дерзкими и бессмысленными, а иногда и просто глупыми, он не мог не оценить реальные результаты ее как бы совершенно бестолковой и очень бурной деятельности.

Он был просто потрясен, когда они, отправившись на квартиру Борисовых, чтобы наладить контакт с няней Таней, так быстро убедили ее собрать детей и сбежать самой, доверившись им! Лена, увидев своих сына и дочку, ожила! А ведь эта поездка при другом раскладе (когда Таня, скажем, была по каким-то своим причинам предана Борисову) могла закончиться по-другому. Или просто если бы Борисов оказался дома. Виолетта рисковала, быть может, своей жизнью, отправляясь за детьми Лены! Но все же получилось!

А как странно повел себя адвокат Лазарев, когда согласился принять участие в бредовом плане возвращения ресторана Мише! И денег не взял, согласившись подготовить купчую! А ведь это большая работа!

Очень много было всего непонятного, странного, взять хотя бы пребывание в этой огромной квартире в Денежном переулке, квартире, которая стала убежищем их всех! Штаб-квартирой потенциальных преступников, убийц! Откуда она взялась? Что за человек передал Виолетте ключ? Ну не был он похож на хозяина квартиры, у которого Виолетта, скажем, эту квартиру сняла. Мутный типчик.

Еще одно событие насторожило Петра, когда в тот момент, когда он играл на кухне «Шествие кузнечиков», там внезапно появился снова этот человек в черной вязаной шапочке, и Виолетта, увидев его, сначала как бы испугалась, а потом, успокоившись, вышла с ним из квартиры. Где она была, с кем? Что она делала? Ясно, что встречалась с людьми, которых не боялась. Иначе по ее возвращении он понял бы, что с ней что-то произошло. Нет, ее лицо выражало лишь какую-то тоску, печаль, быть может, озабоченность или растерянность, но точно не страх. Промелькнула мысль, что это могли быть родители. Или кто-то один из родителей. Но в этом случае, он был твердо уверен, Виолетта не вернулась бы в квартиру. Если мать или отец, приехавшие за ней, в курсе того, что она замышляет, да разве ей позволили бы так рисковать своей жизнью? Так бессмысленно устраивать чужие жизни? Значит, не родители. Но тогда кто?

Ответ на этот вопрос он частично получил, когда своими глазами увидел убитого Иванова. Все эти покойники, которых Петр увидел в ресторане «Преферанс», были не плодом его воспаленного воображения, а вполне реальными трупами. Словно кто-то, кто был посвящен в их планы, сделал за них всю грязную работу.

Вот только поняла ли Виолетта, промелькнуло тогда у Петра, когда он увидел труп Иванова, что купчая-то теперь не будет им подписана. Никогда. И какой теперь смысл во всем этом, если основная цель не достигнута и ресторан плавно, подчиняясь закону, перейдет в руки наследников бандита Иванова? Что выиграет Виолетта?

Он окончательно был сбит с толку позже, когда, вернувшись домой, они, листали подготовленный адвокатом Лазаревым документ и увидели имя настоящего владельца ресторана «Преферанс» – Ольга Михайловна Берглунд. Вот это была уже настоящая бомба. В какой-то миг подумалось даже, что это злая шутка адвоката, не согласившегося работать на Виолетту и Таисию. То есть что перед ними не настоящие документы, а так, филькина грамота. Но потом, уже внимательнейшим образом исследовав все страницы договора плюс документы на ресторан, он понял, что их всех попросту обвели вокруг пальца. Что опытный и хитрый Лазарев сам, своими силами обтяпал дельце, и что эта Берглунд, возможно, его жена или мать.

Был скандал, Миша, облив всех девушек своим презрением и вывалив на их светлые головы целый ушат помоев, ушел, хлопнув дверью. Правда, потом вернулся, замерзший, Петр его тогда впервые пожалел.

Мало того, что они потеряли ресторан, вскоре выяснилось, что пропали деньги, вернее, деньжищи! Что вор, украв пять миллионов восемьсот тысяч евро (как потом скажет безутешная Виолетта), оставил ей целых сто тысяч! На носовые платки, которыми она до конца своей жизни будет утирать слезы.

Вот, собственно, и все! Казалось бы…

Далее события начали разворачиваться и вовсе уже чудовищно, страшно… Вскрылось, что Лена убила своего мужа Борисова, который, в свою очередь, обвинялся в том, что убил всю свою семью. Что Виолетту ищет какой-то там Лука… Надо было срочно расползаться в разные стороны, чтобы в случае, если поймают кого-то одного из фигурантов надвигающихся уголовных дел, он не потянул за собой всю компанию.

Так, Лена с Таней и детьми уехали на дачу к Зое Григорьевне, Мише (которого могли искать в связи с убийством Иванова) сняли дачу в Переделкино, где он должен был сидеть безвылазно в ожидании лучших времен, и куда Таисия должна была регулярно отправлять посылки с продуктами и всем необходимым. А Виолетта поселилась у Таисии, поскольку вернуться в свою квартиру она смогла бы только после того, как была бы уверена, что ее не ищут. Петру Виолетта объявила, что считает исполнившим все свои обязательства. Что его молчание на следующие сто лет и будет платой за оказанную ему материальную помощь. Она сказала это с какой-то горечью, и так посмотрела на Петю, что у него сжалось сердце. Неужели он больше никогда не увидит ее?

– Я позвоню тебе, – сказала она так, как это делается, когда хотят от кого-то вежливо избавиться, возможно даже, навсегда.

Он очень хорошо запомнил этот момент. Они разговаривали на крыльце дома, в котором жила Таисия. Компания, стихийно образовавшаяся в результате дичайшего переплетения судеб, распалась. Упавшие на голову несмышленой девчонке огромные деньги – уплыли в неизвестном направлении, и Виолетта, которая должна была бы больше других переживать по этому поводу, находилась в состоянии полнейшей растерянности и удрученности. Все те люди, которым она помогала, по ее мнению, украсть их не могли. Спрашивать же ее о человеке в черной вязаной шапочке, с которым ее связывали какие-то очень непростые отношения, ни у кого язык не поворачивался – все боялись проявить излишнюю активность в этом вопросе, чтобы не привлекать внимания к собственной персоне. Никто же точно не знает, как вести себя в подобном случае, чтобы не подумали, будто бы ты и есть вор!

Ветер трепал ее длинные волосы, снег залеплял глаза, она щурилась, но упорно не хотела надевать капюшон курточки.

– Ты простынешь, – сказал ей Петр. – Давай уже прощаться. Я же знаю, что ты сделаешь все возможное, чтобы не видеть меня больше.

– Почему ты так думаешь?

– Да потому что я одним своим видом буду напоминать тебе об этом… трудном для тебя времени… – он призвал на помощь всю свою тактичность.

– Думаешь, мне будет стыдно? – резко, в лоб, горько усмехнувшись, спросила она Петра.

– Не знаю… – соврал он, потому что знал, что так оно все и будет.

– Ты ничего обо мне не знаешь… Я всегда держу свое слово, поэтому, если я говорю, что позвоню тебе, значит, обязательно позвоню. Мы же друзья, надеюсь?

– Да, конечно.

– И я по-прежнему могу на тебя положиться? – Петру показалось, что в голосе ее прозвучали слезы.

– Безусловно.

– Тогда пока, Петр. И знаешь еще что? Мне очень нравится, как ты играешь на баяне. Ты пригласишь меня когда-нибудь на свой концерт?

– Да, обязательно.

После этого она скрылась в подъезде.

Петр сел в машину и поехал домой. В багажнике его лежал баян.

«Вот и все, – думал он, с тоской глядя на вылетающие из-под колес впереди идущих автомобилей грязноватые комья мокрого снега, – все закончилось, так и не успев начаться».

Он приехал домой, поставил футляр с баяном на свое место, рядом с пианино и пошел на кухню, где мама ждала его с обедом.

– Ну, как дела? – спросила она, и в этом ее вопросе прозвучала вся ее тревога. Она знала с его слов, что Петр долгое время будет работать на какого-то «крутого» бизнесмена, одолжившего ее сыну крупную сумму денег.

– Все, я свободен, – сказал Петр, не испытывая по этому поводу никакой радости. – Не думаю, что меня еще позовут.

Он сказал это таким тоном, что мама решила не расспрашивать подробности. Она слишком хорошо знала своего сына – если захочет, сам все расскажет.

А Петр, оглянувшись и увидев себя в привычной ему обстановке, рядом с мамой, вдруг почувствовал какую-то пустоту внутри себя. Да, история, которая с ним приключилась, может, и была нелепой, отчасти фантастической и даже опасной, но она очень быстро наполнила его жизнь особым смыслом. Конечно, не будь в центре этих событий Виолетты, этой наивной и очень доброй девочки, он вряд ли стал вспоминать обо всем, что с ним произошло, с такой теплотой. Расставшись с ней, он стал сожалеть о том, что они не успели подружиться как следует, что она всегда держала его на расстоянии, а он, порабощенный своим долгом перед ней, не посмел приблизиться к ней, как к девушке. Тема денег вообще очень опасна для романтических отношений. А ведь она наверняка нуждалась в поддержке, в ласковом слове, как и любая другая женщина. И пусть она была совсем еще ребенок, но что-то женское в ней, несомненно, было. При других обстоятельствах она, быть может, и одевалась бы по-другому, и вела себя иначе, и смотрела бы на Петра, единственного (Миша не в счет) мужчину более женским взглядом.

Еще ему подумалось, что во многом виновата, конечно, Таисия. Взвалив на плечи эмоциональной и доброй по натуре Виолетты твою трагедию и заручившись ее поддержкой, она внушила ей какие-то строгие обязательства по отношению к ней, жертве, от которых бедная девочка впоследствии, даже уже и разобравшись, что к чему, не могла отказаться. Начиталась в детстве сказок о добре и зле, вот и попала под влияние взрослой тети, жаждущей отомстить злодею. Между тем она реально рисковала своей жизнью.

Виолетта позвонила ему только через год, накануне католического Рождества, попросила приехать за ней. Сказала, что она по-прежнему живет у Таисии и что все расскажет ему при встрече.

Петр заехал за ней, но когда она вышла из подъезда, он едва узнал в стройной, роскошно одетой в дорогую шубку девушке Виолетту.

Она нырнула к нему в машину, повернулась к нему и с веселым видом принялась рассматривать его лицо. От нее пахло духами, она была тщательно накрашена и просто потрясающе выглядела.

– Все, Петя, все закончилось! Надеюсь, ты все видел?

– Что видел?

– Ну как же! Я же дала интервью журналистам, давно, почти сразу же после того, как мы с тобой разбежались! Ты что, серьезно ничего не знаешь? – Она была явно разочарована. – А я-то думала, что ты следишь за тем, что происходит вокруг нашей истории…

Он действительно следил, но, вероятно, что-то пропустил.

– Я с помощью некоторых своих друзей устроила что-то типа пресс-конференции, где обратилась к Луке… Думаю, ты помнишь, что это тот самый чел, который бросил напротив моих окон сумку с баблом! Так вот, мне просто надоело прятаться, понимаешь? И я сначала пришла в полицию и сделала заявление о том, что нашла деньги, сто тысяч евро, потом обратилась к Луке, сказав, что никаких миллионов у меня нет и что я устала прятаться… Короче, теперь я живу спокойно. Вот.

Она счастливо вздохнула.

– Виолетта, ты что, серьезно это сделала?

– Да, представь себе!

– И ты думаешь, что он, этот Лука, этот бандит Лука Заречный, тебе поверит?

– Да мне все равно. Главное, что весь интернет теперь пестрит этими видеороликами с моим обращением к нему, и, если со мной что-нибудь случится, его посадят первым.

– Ты дурочка, – вырвалось у него. – Виолетта, тебе не все равно уже будет, посадят его или нет, если тебя уже не будет!

– Он же не дурак… Он не станет убивать меня. Единственное, зачем я ему нужна, это выпытать у меня, где все деньги…

– А где все деньги?

– Ты же знаешь, что у меня их украли…

– Виолетта, я не хочу больше слышать об этих деньгах. Когда-нибудь, когда я стану известным баянистом, ну, до Хрустевича мне, конечно, далеко…

– Хрустевич? Это кто?

– Александр Хрустевич – баянист, которому нет равных…

– А… Ясно… И что? Хочешь сказать, что заработаешь деньги и вернешь мне долг? – голос ее дрогнул. – Так ты только поэтому прикатил сюда, просто чувствуешь себя обязанным передо мной? Так? А не потому, что мы друзья?

Слезы катились по ее напудренным щечкам.

– Виолетта, да ты что?! – он бросился ее целовать. – Да я все эти дни места себе не находил… Я… Да ты для меня… ты вообще… Виолетта, я давно хотел сказать тебе, что… что ты не должна вообще ничего предпринимать в отношении этого Луки, и вообще все забыть!

– Ладно, потом поговорим, – она тоже поцеловала его в ответ, куда-то в щеку, после улыбнулась и скомандовала так, как это умела делать только она, смешно, по-детски: – Поехали уже к Тае в ресторан, они ждут нас.

Он не поверил своим ушам.

– В тот самый ресторан?

– Ну да! Поехали, я по дороге тебе все объясню!

Петр почувствовал легкую дрожь в коленях, как тогда, когда они ночью прикатили к ресторану, чтобы пристрелить Иванова. Тот глубинный страх, паника, растерянность, даже ужас, которые ему с трудом удавалось скрывать, чтобы не выдать своей слабости перед Виолеттой. Все возвращалось и сулило что-то новое, странное, загадочное, опасное, и он никак не мог понять, чему он, восторженный дурак, так радуется! Что она придумала на этот раз?

– Ты, наверное, хочешь узнать, кто такая Ольга Михайловна Берглунд, да? Расскажу… Короче, я сирота, родителей у меня нет. Мой отец был киллером, а мать – мошенницей. Так что, Петя, в моих жилах течет кровь настоящих преступников. Но так случилось в моей жизни, что ни один из моих родителей не смог мне ничего оставить после своей смерти. Разве что квартира, обыкновенная, требующая ремонта квартира, вот и все. Ну и еще, конечно, формулу ДНК, ты понимаешь, о чем я?

– Да что ты такое говоришь?! При чем здесь ДНК твоих родителей! У тебя твой личный код… Код Виолетты!

– Ты не дослушал меня… Я – сама как эта самая ДНК, попахивающая кровью всех тех, кого убил мой отец… И единственным человеком, который воспитывал меня и по-настоящему заботился, была моя бабушка Ольга Михайловна Берглунд…

Петр от удивления крутанул руль и чуть не врезался в впереди идущий автобус!

– Да-да, это моя бабушка. Но ты слушай, слушай! Это она, моя бабуля, всегда подкидывала мне деньжат, следила за моим здоровьем, заставила меня поступить учиться на скорняка, чтобы в моих руках было настоящее ремесло и чтобы я не пошла по стопам своих родителей… Что я, собственно говоря, и сделала. И ничего такого странного и опасного со мной бы не случилось, если бы я тогда не простыла.

Я все еще лечилась, пила таблетки, заваривала себе чай с шиповником и лимоном и в тот день стояла возле окна как раз в ту самую минуту, когда мимо нашего дома пробегал Лука со своими миллионами… И черт меня дернул выбежать из дома и схватить эту сумку? – Она улыбнулась мечтательно. – Бабушка сказала, что это и есть фарт. Самый настоящий фарт. Ну, а что случилось потом, ты и сам отлично знаешь. Встретила Таисию, потом узнала о Лене… Решила вот, что не имею права забрать все деньги себе, решила пустить их на добрые дела…

– Да ты молодец! Серьезно! Не каждый, оказавшись на твоем месте, поступил бы так же.

– Да ладно… Теперь я уже сомневаюсь, что сделала все правильно. Так много смертей случилось после пропажи этих денег… Застрелился депутат Ч., потом Лена убила Борисова…

– Да ты-то здесь при чем?

– Не знаю… Если бы я не вмешалась в ход дела, может, все сложилось бы иначе!

– Постой. Давай вернемся к ресторану и твоей бабушке.

– А… Да, я отвлеклась. Как ты сейчас уже, наверное, понял, каждый мой шаг после того, как у меня оказались эти деньги, рядом со мной была моя бабушка. Это она поселила нас в эту чудесную квартиру в Денежном переулке…

– А кто тот мужичок, в черной шапке…

– Это ее хороший знакомый. Если ты помнишь, это он передавал мне ключи от квартиры и вообще занимался под руководством бабушки всеми моими делами. Это они заставили Лазарева переоформить купчую на имя бабушки. Она, серьезный и очень умный человек, решила, что если в купчей будет стоять имя Миши Зелькина, то после того, как Иванова найдут мертвым, именно Миша станет подозреваемым номер один. К тому же…

– Постой… Но теперь самый главный вопрос: кто перестрелял всех в ресторане? Твоя бабушка?

– Моя бабушка хорошо вяжет пуховые шали, носки и печет отменные пирожки с яблоками, – глядя на Петра вмиг потемневшими от злости глазами, произнесла Виолетта, и он вдруг сразу поверил в ее байку о том, что она – дочка киллера. – Но она не убийца.

– Все равно, это же с ее подачи все было сделано, – не унимался Петр, желая докопаться до правды. Иначе зачем эта встреча и эти назревающие отношения? – Ты должна доверять мне.

– С какой это стати? – она окатила его ледяным взглядом.

– Да потому что я… я люблю тебя, и хотел, чтобы мы были вместе. Я хотел бы жениться на тебе. Вот.

Он и сам не понял, как сказал то, что давно уже собирался сказать. Одна мысль о том, что он привезет к себе домой Виолетту, как познакомит их с мамой, а потом Виолетта будет сидеть в зрительном зале во время его игры на сцене, вскружила ему голову. Они будут вместе – просто неслыханное счастье! Но если он не признается ей в своих чувствах и желаниях, то ничего такого не произойдет, и он снова упустит ее, потеряет.

– Петя, ты хороший парень, конечно… – она смотрела на него с недоумением, словно он предложил ей не руку и сердце, а ограбить ювелирный магазин или кого-то убить.

– И это просто замечательно, что у тебя украли деньги! – Он боялся остановиться, чтобы не дать ей возможности сказать «нет, нет и еще раз нет!». – И теперь никто, во всяком случае, ни твои Таисия или Миша, никто не подумает, что я женюсь на тебе из-за денег! Музыканты, конечно, мало получают, но я буду играть на детских утренниках, свадьбах, ты будешь шить меховые шапки с воротниками, не пропадем! А моя мама будет помогать нам нянчить наших детей!

– Ну, ты даешь, Петя! Распланировал все, вернее, разыграл как по нотам! Оно и понятно, ты же музыкант! Да только ты меня совсем не знаешь, вот совсем… Я тут тебе вчехляю про своих родителей-преступников, а ты строишь в отношении меня вполне себе нормальные, добропорядочные планы! Так не бывает, понимаешь?! Кровь, она всегда дает о себе знать. Вот твоя мама кто?

– Вообще-то, она тоже музыкант, да вот решила подработать, вляпалась… не хочется даже вспоминать…

– А отец?

– Отца я вообще не знаю, а мама никогда мне о нем не рассказывала. Может, тоже преступник, чему я был бы только рад…

– Эх ты, Петя, Петя… Чему тут радоваться-то?

– Ну, у меня тоже была бы кровь, похожая на твою. Мы с тобой были бы одной крови…

Он и сам понимал, что несет уже полную чушь, но и остановиться не мог, он словно опьянел от присутствия Виолетты, да к тому же еще такой прекрасной, повзрослевшей, таинственной. Надо же – дочка киллера! Да где это видано, чтобы у киллера родились тоже киллеры? Глупости все это! Она классная девчонка, и с ней уж точно не соскучишься!

– Так ты выйдешь за меня?

– Посмотрим на твое поведение, – улыбнулась она очаровательной улыбкой людоеда. – Ну что, вот мы и приехали!

Петровский бульвар был нарядным от снега. В окнах ресторана «Преферанс», несмотря на его криминальное и кровавое прошлое, весело горел свет, за красными занавесками мелькали фигурки людей.

– Послушай, так кто теперь заправляет этим рестораном? Что с ним стало? – спросил Петр, выходя из машины и пытаясь избавиться от назойливых картин, связанных у него лично с этим роковым заведением. – Твоя бабуля?

– Нет, моя бабушка сидит сейчас в своей деревне и вяжет носки. Она подарила этот ресторан мне, – шутливым тоном, скромно потупив взор, сказала Виолетта.

– Тебе? Серьезно?

– Ну да. Она решила, что так будет правильнее. Но заправляет там всем Миша, сам скоро все увидишь.

– В смысле?..

– Понимаешь, – Виолетта взяла его под руку, и они вместе направились к парадному крыльцу ресторана, – на Мишу оформлять ресторан было бы опасно для него же, это я уже тебе объяснила. Бабуля моя здесь тоже как бы ни при чем, зато, если бы любопытные чинуши решили проверить, откуда у моей бабушки такие деньжищи, чтобы выкупить у Иванова это ресторан…

– Так, постой… Так все-таки он успел подписать все бумаги перед смертью?

– Ну конечно! Иначе какой смысл был бы в его убийстве?

– Ладно, хорошо, твоя бабуля перед тем, как поручить своим людям убить Иванова, заставила его подписать купчую. Господи… – Он вдруг остановился, чтобы перевести дух. Он не узнавал себя. И с каких это пор он с такой легкостью говорит об убийствах? – Виолетта, постой… Ты серьезно?

– Ты об убийстве Иванова?

– Ну да… У тебя нигде ничего не ёкает при слове «убийство»? Для тебя убийство человека ничего не значит?

– Почему же, я вполне нормальный человек, просто иногда и нормальные люди совершают убийство, приговаривают негодяя к смерти. В этом я просто уверена. Вот так и Иванов. Ты считаешь его человеком, а я – убийцей, страшным человеком, который, еще проживая в Якутии и занимаясь мошенническими делами, связанными с воровством алмазов, убил целую семью, мужа, жену и маленького ребенка… Взрослых он убил потому, что они оказались свидетелями его преступления, а ребенок просто был дома… Потом Иванов, сколотив себе капиталец на ворованных алмазах, отправился за границу, в Швейцарию, где познакомился с человеком, которому этот дом, – Виолетта махнула рукой на ресторан, – принадлежал до того, как родители Зелькина купили его для того, чтобы превратить в заведение. Он удушил его в собственной постели, после чего приехал в Москву и принялся за реализацию своего плана по отжатию этого особняка у Зелькиных.

– Не понимаю…

– Брр… Холодно, пойдем уже, там расскажу…

Петр, не успевший осмыслить услышанное, покорно пошел следом за Виолеттой. Перед глазами его стояла картина: рыжий, со злыми глазами Иванов, душит мужчину в постели…

25. Виолетта

В Клюшниково, куда бабушка привезла меня после всех событий, было тихо и спокойно, так, как это и было в моей прежней жизни.

– Хватит уже тебе слоняться по чужим квартирам, пошатущая, – ворчала бабушка, вручая мне полотенце и отправляя в баню. – Иди, и я сейчас подойду, вот только мед возьму, маски с тобой будем делать…

В бане, в тепле, рядом с бабушкой, я и душой как бы оттаяла, и все, что произошло со мной в те несколько дней, что я разбогатела на несколько миллионов евро (а потом благополучно потеряла их), показалось мне сном.

– Ба, я такого наколбасила… – сказала я, чувствуя, как сухой пар выбивает из меня всю дурь. – Сама не знаю, как все получилось… никого раньше не убивала, а вот Иванова точно пристрелила бы, я это точно знаю. Скажи, это кровь во мне говорит?

– Может, и кровь. А может, ты просто справедливый человек, и тебе нужно было быть судьей, а не скорняком.

– Ты шутишь?

– Нет, не шучу, – мы вышли из парной в предбанник. Бабушка протянула мне баночку. – На вот, намажь лицо и грудь медом… Будешь как шелковая.

Бабушка сидела напротив меня, закутанная в простыню, и вдруг увидела, что она вовсе и не старая, что кожа у нее не морщинистая, да и фигура статная. Я вспомнила, какой увидела ее в «зеркальной» квартире в Денежном переулке, куда меня выдернули, чтобы вправить мозги да накормить пирожками.

– Ба, у тебя, оказывается, такие серьги есть, помнишь, ты приезжала ко мне…

– У меня много чего есть, – она густо намазала медом свое гладкое белое лицо. – Да не все должны про это знать. Жаль, что я не успела тебя научить некоторым очень важным вещам в той жизни… Ну, первое – Вета, дорогая, старайся поменьше болтать языком, что бы с тобой ни случилось. Второе, никогда не окружай себя людьми, которых ты не знаешь и которым не доверяешь. Третье – пойми, что семья для человека – это святое. Четвертое – прими просто, как истину: ты не сможешь накормить все человечество. Пятое: любовь – штука опасная, потому что, влюбившись, человек теряет разум и слепнет. А нам это нужно? Вот так-то вот… Все поняла?

– Другими словами, я никому не должна была рассказывать о найденных деньгах, не связываться с Таисией и остальными, привезти деньги тебе и выбросить из головы всю чепуху, называемую благотворительностью, потому что все равно не получится сделать всех людей счастливыми… Ну и еще не влюбляться в Луку и вообще выбросить его из головы, так?

– Примерно так. Посуди сама, что получилось. Деньги ты потеряла, ресторан собираешься отдать человеку, который его просто не заслужил, потому что эгоист страшный и думает только о себе, к тому же он тебе вообще никто. Таисия теперь спать не будет, вспоминая, что стало с ее насильником. Думаешь, она, чувствительная натура, певица, человек тонкой души, легко переживет смерть Иванова и вообще все, что с вами произошло? Лена Борисова убила собственного мужа и теперь будет шарахаться от собственной тени… Да, безусловно, она вернется домой, станет наследницей, но счастья ей все эти перемены не принесут… И призрак убитого ею мужа будет является ей по ночам… Теперь Петя… Хороший парень, между прочим, ты бы обратила на него внимание. Ведь он до последнего был рядом с тобой. И не думаю, что он делал это из-за тех денег, что ты ему дала с барского, так сказать, плеча…

– Ба!

– Что «ба»? Он надежный, понимаешь? Еще храбрый, скромный, трудолюбивый, целеустремленный… К тому же очень симпатичный! Присмотрись к нему…

– Ба, я же тебе говорила, кто мне нравится.

– Послушай меня, я же тебе только добра желаю. Кто такой Лука? Так, мелочь… Красивый, конечно, но у него же баб этих было – миллион и маленькая тележка!

– Ты про Стеллу?

– Да, видела я ее фото в интернете… Но она же модель.

– Думаешь, если меня приодеть, я буду хуже ее выглядеть? У меня тоже фигура нормальная, просто я не умею быть такой, как они…

– Не о том ты думаешь, Веточка. С мужиками твоими мы потом разберемся… Ты мозгами поработай. Как ты думаешь, почему вокруг этого особняка на Петровском бульваре такой ажиотаж?

– Не… не знаю… Место хорошее.

– Ты знаешь, за какую цену Зелькины купили этот дом?

– Откуда мне знать, конечно, не знаю…

– А вот я узнала. Всего-то за пять миллионов рублей. А ведь это роскошный, богатый дом… Да, когда они его покупали, он требовал ремонта, но все равно он достался им почти даром. Потому что человек, который его продавал, уезжал из России в спешке, можно сказать, галопом, уносил ноги…

– Что с ним случилось-то?

– Примерно то же, моя дорогая, что и с тобой… Взяв в кредит довольно большую сумму, чтобы купить этот особняк и потом сдавать помещения под офисы, место-то хорошее, он был приятно удивлен, когда во время строительных работ под полом комнаты для прислуги была обнаружена замурованная комната, полная всякого добра… Царские монеты, бруски из червонного золота, жемчуга, бриллианты, украшения… Ну и разные там носильные дорогие вещи, посуда, шелк, парча, старинное оружие…

– Клад?!

– Да!

– А почему он сбежал-то?

– Кажется, его родственник, имеющий отношение к одному из музеев, вывез все это добро вместе с экспонатами музея якобы на выставку в Париж. Я точно не знаю… Зато точно знаю, что после того, как удалось переправить старинные украшения и оружие за границу и там все это продать, владельцу этого дома важно было как можно скорее слинять из страны, пока его не схватили за одно место. Вот почему Зелькиным удалось купить его всего-то за пять миллионов рублей!

– Постой… А этот Иванов? Значит, он выдумал историю о том, что он является предком Киселева, того мануфактурщика, который и построил этот особняк? Он каким-то образом узнал про клад и решил завладеть домом, чтобы найти его? Ба, я могу уже смывать мед?

– Да, Веточка, смывай… Пойдем еще попаримся… Иванов выдумал эту историю для Зелькина, надо же ему было как-то объяснить, почему он хочет купить именно этот дом, причем, он же не сразу убил его родителей. Он сначала по-хорошему просил его продать ресторан, то есть разговаривал с ним серьезно, но Зелькин твой не понял, что перед ним бандит. Ему бы в полицию обратиться, быть может, тогда остались бы живы его родители. Но он отнесся к этому несерьезно. Вот и пострадал. Вернее, пострадали-то его родители.

– Ба, ну как вот можно прийти и потребовать, чтобы тебе отдали ресторан? Иванов что, не предполагал, что Зелькин обратится в полицию или прокуратуру?

– Не знаю…

– Можно представить себе разочарование Иванова, когда он, заполучив особняк, ничего там не нашел.

– Да, он был злой, как черт, тем более что нашлись люди, которые рассказали ему о том, кем и при каких условиях был найден клад… Получалось, что он напрасно все это затеял… Вот ему ничего другого и не оставалось, как убить Зелькина, чтобы уж глаза не мозолил, да и превратить ресторан в помойную яму… Он собрал вокруг себя такую компанию…

– Ба, кто все это сделал? Надеюсь, не ты?

– Митя и сделал.

– А кто он такой?

– Вета, он друг твоего отца. Человек, преданный нашей семье.

– Почему вы не остановили меня?

– Почему не остановили? Остановили как раз. Тебе же ничего не пришлось делать. И вообще, надо было заканчивать уже эту историю и возвращать тебя домой. Но ты же вбила себе в голову, что надо вернуть ресторан Зелькину… Чтоб его… Вот мы и подумали: с какой стати отдавать ресторан ему? Пусть он будет моим. Уж я-то в случае, если органы заинтересуются, откуда у меня деньги, смогу их легко декларировать… Все-таки мне не двадцать лет, как тебе, и уж могла за всю жизнь скопить пять миллионов. Именно за эту цену Иванов мне как бы и продал этот особнячок.

Никто не знает, каким трудным для меня оказался разговор с Таисией, когда мне пришлось сообщить ей, кто такая Ольга Михайловна Берглунд. Я даже зажмурилась, когда произнесла это, ожидая вспышки гнева моей новой подруги.

– Твоя бабушка? Вот это дела! Значит, не чужая! Вот и слава богу… Ты только Мише этого не говори, не надо ему все знать.

– Так значит, ты не сердишься?

– С чего бы это мне сердиться? Ведь если бы ресторан вернулся Мише, его не оставили бы в покое. Скажу тебе честно, я сильно разочаровалась в нем, и была бы даже рада, если бы он вообще ушел из моей жизни.

– В смысле?

– Ну не вижу я в нем ни мужчину, ни потенциального мужа, ни защитника, ни даже ресторатора! Это при родителях был такой крутой, казался интересным, я видела в нем сильную личность. Но события последних дней показали, что он, может, неплохой музыкант, и все.

– Бабушка моя – женщина неординарная, очень умная, – начала я издалека. – И Мишу она знает постольку-поскольку, вернее даже, вообще не знает. А потому предложила пока ничего не менять. Вы с Мишей вернетесь в ресторан, приведете его в порядок и, если получится, вновь откроете его.

– А деньги?

– Думаешь, у Миши ничего нет?

– Я точно не знаю, но когда у нас недавно зашел разговор о деньгах, о том, чем мы бы могли с ним заняться, он сказал, что у него ничего нет…

– Он врет тебе, Таисия. Думаю, он надеется, что ему деньги свалятся с неба, как тогда, когда еще были живы его родители.

– Ты думаешь, что он разыгрывает из себя такого несчастного и нищего, чтобы ты отстегнула ему пару миллиончиков? Но он же знает, что у тебя этих денег нет…

– Он хитрый, конечно, но не дурак. Он догадывается, что деньги не были украдены.

– И где же они? У тебя?

– Деньги все у моей бабушки. Эта квартира в Денежном переулке каким-то боком относится к ней или к ее друзьям, а потому она, чтобы я окончательно не разбазарила деньги, просто открыла дверь, когда мы все спали или нас не было, и забрала их, как она выразилась, от греха подальше. Так что ты поговори с Мишей. Может, он и не очень-то хороший человек, и слабый, и хитрый, и жадноватый, но ресторан при нем процветал, и постоянные посетители ресторана – это друзья его семьи, его личные друзья. Да и репертуар держался на нем. Давайте попробуем восстановить «Преферанс». Нам нужно будет всем собраться – я, ты, бабушка, Миша, и обо всем поговорить. Найдем людей, которые приберутся там и, если будет надо и кровь не будет отмываться, сделаем небольшой ремонт. Это поначалу кажется, что то, что в нем произошло, все эти убийства – как черная метка на заведении. Бабушка же полагает, что напротив, восстановив ресторан и сделав ему хорошую, умную рекламу, мы сможем привлечь в него еще больше посетителей.

– Виолетта, а тебе-то это зачем? Вы с вашей бабушкой на все эти деньги сможете открыть ресторан в центре Парижа!

– Может, и там откроем… – улыбнулась я, смутно представляя себе, что же на самом деле мы с бабушкой будем делать с деньгами. – Но для начала потренируемся на «Преферансе».

Так, с помощью Таисии, которой удалось уговорить Мишу вернуться в ресторан уже в качестве директора, а не владельца, нам удалось восстановить «Преферанс». Миша же, успокоившись и воодушевившись новыми творческими идеями, принялся разрабатывать новую музыкальную программу. Так ретроресторан, о котором мы с бабушкой прежде и не слыхали, стал нашим детищем.

Что же касается моего душевного спокойствия, то я приняла решение выступить перед журналистами с обращением к Луке Заречному, в котором попыталась убедить его и всю общественность в том, что денег, которые он похитил у депутата Ч., у меня просто нет.

Между тем прошел почти год! Все получили почти все, что хотели. Миша, подавив в себе амбиции и проглотив обиды, связанные с тем, что ему так и не вернули ресторан, развил бурную деятельность в качестве директора, администратора. Он вернул своего повара, официантов, словом, сделал все от него зависящее, чтобы возродить ресторан. Ольга Михайловна строго контролировала его расходы и вообще плотно с ним работала, и эта их совместная деятельность принесла неожиданные плоды – они подружились. Вот только Таисия продолжала держать Мишу на расстоянии, и их общение ограничивалось лишь музыкальными проектами.

Ближе к весне нам стало известно, что Лена Борисова вышла замуж за сына Зои Григорьевны и продолжала жить там же, в загородном доме, вместе с детьми, Таней, мужем и свекровью. Свою же квартиру она сдавала.

А я по-прежнему училась на скорняка, что было смертельно скучно, учитывая, как славно я могла бы проводить время, тратя миллионы Луки.

Так уж получилось, что в суматохе разных дел и планов все как-то совсем забыли о моих желаниях. Пришлось напомнить.

– Вета, да ты спятила! – воскликнула бабушка, когда я напомнила ей о своих страстных чувствах к Луке. – Зачем он тебе нужен? Мы с тобой, кажется, эту тему обсуждали. В бане, помнишь?

Я сразу же почувствовала вкус меда на губах. Да, помнится, она предостерегала меня тогда от любви, считая, что это чувство полностью порабощает разум.

– Ба, да при чем здесь мои мозги? Неужели ты не понимаешь, что мне просто хочется, чтобы он обратил на меня внимание как на женщину!

– Вета, я тебе честно скажу: вот устала разгребать твои завалы, исправлять твои ошибки. Что ты конкретно хочешь?

– Встретиться с ним.

– И что дальше? Он увезет тебя куда-нибудь подальше и будет пытать, пока ты не расскажешь ему о том, куда дела деньги.

– А я скажу ему, что отдам деньги. Я для этого ему и позвоню.

– Как это?

– Да вот так! Обману. Главное, чтобы он пришел. Таисия обещала помочь мне привести себя в порядок, выступить в роли стилиста, понимаешь?

– Да я многое в этой жизни понимаю, и главное, что моя внучка, повторяю, спятила! Нет, привести себя в божеский вид, приодеться, накраситься, это понятно, но только при чем здесь Лука? Я бы одобрила твое желание понравиться мужчине, если бы речь шла, к примеру, о Петре. Но Лука… Я тебе уже говорила, Вета, ты о нем ничего не знаешь. Между тем, он – очень опасный человек. Вор, бандит, бабник… Кстати говоря, у него есть женщина, которая приходится ему почти женой… Она татарка, ее зовут Роза, и она вот-вот родит.

– Да плевать! – разозлилась я. – Он увидит меня, влюбится…

– И? Что потом? Ты серьезно полагаешь, что у него, прожженного мужика, вспыхнут к тебе чувства после того, как ты признаешься ему в том, что заманила его обещанием вернуть деньги, а на самом деле просто хочешь соблазнить его?!

– Ба, но я должна увидеться с ним! Имею же и я право на свое счастье?! Вы все занимаетесь этим дурацким рестораном, получаете от этого удовольствие, а я в этом своем училище шью вонючие шкурки белок да кроликов… Надоело! Я хочу встретиться с Лукой!

– Ладно… Валяй… Только не говори мне потом, что я не предупреждала тебя. Твой Лука не простит тебе пропажи денег. Никогда. Ты всегда была и останешься для него кошмаром!

Разговор был неприятным, тем более что здравый смысл в ее словах присутствовал. Но мне так хотелось предстать перед ним в роскошной шубке, с прической, благоухающей духами! Да и свидание с Лукой я планировала в одном из самых красивых ресторанов Москвы, в «Пушкине».

Я тщательно готовилась к свиданию. Таисия сделала из меня настоящую красотку, я даже сама себя не узнала в зеркале, когда увидела.

– Виолетта, запомни, я поддерживаю Ольгу Михайловну и считаю, что тебе не фиг делать с этим Лукой… Все это может очень плохо закончиться.

Но у меня уже был план. Я позвонила Луке и сказала, что готова вернуть ему деньги. Как же нервничала тогда, как дрожал мой голос… Назначив встречу, я понимала, что, если он не дурак, то непременно перезвонит, чтобы проверить, не розыгрыш ли это. А потому вместе с Митей, который безоговорочно выполнял все мои желания (пожалуй, он был единственным человеком, который мне просто не мог ни в чем отказать!), мы отправились в Ледово. И когда Лука мне перезвонил, я поняла, что мой план просто гениален! Жаль, что я не видела его глаза в тот момент, когда я сказала, что нахожусь в тридцати шагах от него…

Митя сразу же исчез, испарился, должно быть, побежал греться в местную забегаловку, а я встретила Луку, изображая из себя девушку-фантом! Когда Лука сел ко мне в машину, башку мне снесло основательно… Права была бабушка, я себя уже не контролировала… Так увлеклась своей новой ролью соблазнительницы, что даже поцеловала его первая!

Я даже не помню, как закончилось это наше странное свидание. Очнулась я уже тогда, когда рядом со мной был Митя. Его внимательные глаза спрашивали меня, все ли со мной в порядке.

– Завтра в «Пушкине», – сказала я, с трудом подавляя внутреннюю дрожь. – У меня прямо скулы сводит… Отчего так, не знаешь?

– Ты правда хочешь его? – спросил он тоном человека, которому только прикажи, и он доставит тебе все, что только ни пожелаешь.

– Я хочу, чтобы он влюбился в меня, – призналась я ему.

Митя, он всегда был тенью моей бабушки. Я даже никогда не задавала себе вопроса, сколько же ему лет. Невысокий, с виду хрупкий, но на самом деле очень сильный, обладающий какими-то фантастическими связями и возможностями, являясь правой рукой бабушки, он всегда своим присутствием успокаивал меня, и я рядом с ним чувствовала себя абсолютно защищенной.

– Ты должна сама все понять… Тебя уже не остановить, – вздохнул он. – Завтра я поеду с тобой, буду сидеть за соседним столиком.

– Да ладно, – пожала я плечами.

Без пяти восемь на следующий день я уже сидела за столиком в зале «Оранжерея» в «Пушкине» и разглядывала золотые узоры на хрустальном бокале с минеральной водой. Это было очень красивое место, где мы с Таисией любили бывать и где так неслыханно объедались лимонными меренгами, эклерами и прочими сладостями. На этот раз я после неожиданно ледяной минеральной воды заказала горячий шоколад, поскольку меня не согрела даже моя новая лисья шубейка – так меня колбасило от нервов. Митя, мой преданный бодигард, во всем черном, без шапочки, с коротко стриженными седыми волосами, сидел за соседним столиком и пил кофе. В какой-то момент мне захотелось, чтобы все уже разом закончилось. К тому же мое развеселое настроение, которое опьянило меня в тот момент, когда я болтала с Лукой по телефону, обещая вернуть ему шесть миллионов евро, давно уже улетучилось, уступив место панике и даже страху. Ведь я на самом деле совершенно не знала этого парня. Да, он был, безусловно, красив, к тому же Лука Заречный благодаря той картинке, что я увидела в тот момент, когда пробегал мимо моего дома от полицейских, был окружен ореолом романтичности и таинственности. Один Бог знает, какими только достоинствами я его тогда не наделила. Безусловно, у него была интересная жизнь, он многое пережил, и побыть рядом с ним, поговорить, послушать его истории, прочувствовать его, подышать одним с ним воздухом, было весьма заманчиво. Я не говорю уже о тех сумасшедших поцелуях, которых я сама (просто не верится даже!) сорвала с его теплых губ!

Рука моя дрогнула, я чуть не уронила чашку с шоколадом, когда в зал вошел Лука. На нем была черная кожаная куртка (та самая!), черные джинсы. Узкое бледное лицо, почти черные глаза, каштановые волосы, на которых блестели снежинки… Он был так красив, что у меня остановилось дыхание, да что там, я была почти в обморочном состоянии!

– Привет, – сказал он суховатым голосом, и я поняла, что он тоже нервничает. К тому же он быстро и резко оглядывался, вероятно, из страха, что в него, быть может, кто пальнет из-за угла. Сидящего рядом, буквально в паре метров от меня Митю, он, по-видимому, не воспринимал всерьез. А вот он-то, кстати говоря, всегда был вооружен. Ну и очень опасен, как водится.

– Здесь никого нет, я одна, – поспешила я его успокоить.

– Нормально…

– Садись. Закажешь себе что-нибудь?

Да, конечно, вот только эклеров ему сейчас как раз и не хватало!

– Это на самом деле ты? – Он наконец перестал оглядываться, видимо, его успокоил вид сидящих за столиками и мирно поедающих пирожные посетителей ресторана. – Что-то ты за год повзрослела… Надеюсь, что и ума у тебя прибавилось…

Я почувствовала, как начинаю краснеть. Что он себе позволяет?

– А ты думаешь, что это не я? – я с трудом проговорила, настолько мое горло отказывалось слушаться меня.

– Да кто тебя знает… Вот когда бабки покажешь, тогда и поговорим…

Мне показалось тогда, что пудра на моем лице сейчас отвалится толстыми розовыми кусками, следом посыплется с ресниц тушь, слетит тонкими шелковыми лепестками помада с губ, и я превращусь в бледное существо с перепуганными глазами, ту самую девочку-подростка, которой была еще не так давно и кого искал во мне Лука. И чего это я так вырядилась? Накрасилась? Да еще и прическу сделала, кудри накрутила, как баран! До того момента, пока Лука не вошел в ресторан, я ощущала себя красавицей, моделью, еще похлеще Стеллы, а после этих его слов мне стало как-то не по себе.

И вдруг, метнув на сидящего рядом наизготове Митю осторожный взгляд (мол, ты слышал?), я почувствовала, как пудра с помадой и тушью благополучно возвращаются на мое лицо и оно начинает источать сияние! Думаю, что я и в росте увеличилась, почувствовав уверенность в себе. Думаю, в эту минуту кровь моего папаши, смешавшись с кровью моей мамочки-людоедки, закипела в моих жилах, и я, откинувшись на спинку стула, взглянула на Луку уже совсем другим, долгим и тяжелым взглядом хищницы, сожравшей свою жертву, даже не поперхнувшись.

– Прибежал, значит? – Я улыбнулась так, что, думаю, он увидел все мои безукоризненные белые зубки, вплоть до коренных. – Что, интересно было посмотреть на ту, что обула тебя, Луку Заречного, на шесть лимончиков?

Он смотрел на меня с недоумением, злостью. Может, мысленно он уже сжимал свои сильные пальцы на моей тонкой шейке?

– Ты зачем меня позвала?

– Привет тебе передать…

– Да? И от кого же?

– От папочки моего… – неожиданно для себя сказала я.

– Какого еще папочки?

– От Мясника. Слышал о таком?

– О каком еще мяснике ты говоришь? Что за бред? Ты дура, что ли?

За его спиной моментально возник Митя. Лицо его было совсем белым. Он обхватил своими ладонями голову Луки и зашептал, зашипел, как змея, чуть не касаясь губами его затылка (я бы даже не удивилась, если бы увидела, что кончик языка Мити в этот момент раздвоился):

– Ты полегче. Или ты меня забыл?

Он его слегка отпустил, чтобы Лука смог повернуть голову и встретиться глазами с Митей.

– Ты-ы-ы?…

– Я вижу, ты узнал меня, хотя тогда был пацаном и ходил под стол пешком… Как поживает твой отец? Надеюсь, жив-здоров?

– Да… Живет на своей даче…

– Передавай ему от меня привет.

– От призраков не передают приветы…

– Девочку мою не тронь. Все понял?

– Понял…

– Вот и славно.

Лука закрыл глаза. Потом замотал головой, словно желая избавиться от наваждения.

Когда он снова повернул голову, Мити уже не было.

Он уставился на Виолетту, на которую эта сцена произвела не меньшее впечатление. Однако надо было как-то подыгрывать, хотя ясно же было видно, что Митя взял Луку просто на понт.

– Так вот откуда ветер дует… – проговорил, промокая салфеткой лицо, Лука. – А я все думаю, что это ты дерзкая такая. Конечно, с таким папашей.

Эпилог

– Ты чего замолчала-то?

Я вздохнула.

Вот уже несколько вечеров я читала Пете свой роман и страшно переживала по этому поводу. Но и не писать его я тоже не могла, чувства меня так и распирали. Да и от мыслей некуда было деться, что уж говорить о моей разыгравшейся фантазии…

– Честно говоря, это пока все…

– Ты хочешь сказать, что Митя – ее отец, тот самый легендарный Мясник, киллер?

– Ой, нет, что ты! – я замахала руками.

Мы с Петей лежали в постели, спальня освещалась большой лампой с шелковым абажуром, а за окном синела в январской метели Москва.

Я захлопнула ноутбук.

– Это было бы слишком просто. Вернее, Лука-то его узнал, поскольку Мясник, ну, то есть отец главной героини, был знаком с его отцом, бандитом, и мальчик просто запомнил его лицо. Но Виолетта-то этого так никогда и не узнает. Ее настоящий отец, Мясник, будет считаться убитым, хотя на самом деле он, конечно выжил. Но об этом не знает никто, кроме бабушки, конечно… Да и вообще, Петя, это не важно.

– Ну ладно… И как ты хотела закончить роман?

– Как? В тот момент, когда они бурно обсуждали пропажу денег, спорили и даже ругались, как раз в эту минуту в ресторан входит Роза. Она проследила за Лукой, поскольку не поверила ему, что он поехал встречаться со своим приятелем… Понимаешь, после того как Лука поцеловался со мной… ммм… вернее, с главной героиней, на его губах остался след ее розовой помады, которая, к тому же еще, и пахла карамелью… Словом, Роза отправилась следом за Лукой в Москву, проследила, как он вошел в ресторан, какое-то время собиралась с силами (но уж не с мыслями, это точно), а потом достала пистолет Луки и выстрелила в меня…

– В Виолетту, – подсказал мне Петр. – И убила ее наповал, да?

– Нет… – лениво протянула я, зевая. – Она окажется только ранена… А когда придет в себя, рядом с ней будет Петр… И тогда она поймет, кто ее по-настоящему любит… Словом, будет такой вот прекрасный хеппи-энд. А теперь давай спать…

– Виолетта, ты считаешь, что вот такая история могла произойти в Москве? Здесь, в наше время?

– Ну да… А почему бы и нет? Читателям нравится представлять себя на месте героя, которому на голову свалились огромные деньги.

– Нет, ты серьезно?

– А что тебя не устраивает?

– Ты считаешь, что если кто-нибудь из тех, кто будет, предположим, читать твой роман, найдет миллионы евро, то станет трезвонить об этом налево и направо? И будет сорить деньгами, помогая всем, кто попадется на глаза?

– Откуда мне знать. Люди-то все разные. Но я-то представила, что это произошло со мной. А я вот такая, какая есть. Понимаешь, одну мою знакомую изнасиловал ее начальник, хозяин ресторана, это на самом деле произошло. Как ты думаешь, могла я пройти мимо этого факта?

– Ну, понятно…

– Еще одну мою знакомую чуть ли не до смерти избил муж и выставил на улицу в пижаме… Хорошо, ей соседка помогла, а то бы замерзла… Я учусь с одной девушкой, так вот, у ее отца отжали ресторан, и это сейчас, когда рейдерство как бы отмирает…

– Еще скажи, что у тебя есть жених Петр, баянист, которому в наследство от деда досталась старая «Волга».

– Да, и что с того?

– А зачем ты описала историю, которая приключилась с моей матерью?

– Это просто чудо какое-то, что она закончилась так хорошо и что ты выиграл конкурс, получил первую премию и заплатил долг своей мамы… Но если бы у меня были деньги, то я бы и маму твою спасла. И за Таисию отомстила…

– Виолетта, может, ты не осознала, но ты в своем романе описала весь процесс разложения личности главной героини… Мне даже страшновато стало… Ты что, тоже такая? И для тебя ничего не стоит убить человека?

– Да брось, Петя, давай уже ложиться спать…

– Нет, ты уж выслушай меня…

– А ты считаешь, что моя героиня, забрав эти деньги, должна была все потратить на себя? И пройти мимо женщины, которая лежит без сознания на улице… И закрыть глаза на то, что произошло с Леной Борисовой?

– Но у тебя же весь роман пропитан кровью, Виолетта! За спиной бандита Луки Заречного действует банда ее бабушки, которая расправляется с другим бандитом, Ивановым… Хоть бы фамилию сменила… Кстати, о фамилиях и именах. Почему ты назвала главную героиню своим именем? Зачем ты оставила мое имя и фамилию?

– Да это все можно изменить за мгновенье… Есть такая функция в программе, раз – и готово!.. Значит, тебе роман не понравился, я правильно поняла?

– Да нет, читать можно, да только он изначально неправдоподобный, потому что сумма слишком уж серьезная, да и закончила ты его странно… Миша у тебя успокоился, оставшись без ресторана, Лена Борисова стала убийцей отца своих детей, бабушка твоя кучу народу положила в ресторане… И вообще, бабушке своей, вернее ее образу, ты уделяешь уж слишком много внимания. Хотя если бы твоя Виолетта изначально привезла ей все деньги и обо всем рассказала, то все могло бы закончиться, даже не начавшись!

– Например?

– Никто и никогда не узнал бы об этих деньгах, что они у нее… И бабушка твоя уж точно подсказала бы ей, как куда правильнее вложить их, как поступить… Ольга Михайловна – умнейшая женщина, никто не спорит. Словом, ты меня поняла.

– А Петр? Я имею в виду… Хотя ладно…

– О чем ты хотела меня спросить?

– Предположим, если бы Виолетта эта нашла деньги, а у нее был бы к тому времени парень, жених…

– Я, что ли? – наконец-то Петр улыбнулся. – Ну и…

– Она и ему тоже не должна была ничего рассказывать? Просто взять сумку и отвезти бабушке?

– Понимаешь, тайна – это тайна. Сегодня Петр есть, завтра – нет… Это я так, фигурально выражаясь… Это я у тебя нормальный, а так-то, знаешь, какие люди есть… Думаю, если речь идет о таких вот бешеных деньгах, лучше вообще затаиться, как мышка, и переждать, пока вся эта история не уляжется.

– И сколько должно пройти времени?

– Ну, никто не знает точно… Может, год…

– Понятно… Ладно, теперь давай спать…

– Ты не обиделась на меня?

– Да нет, что ты?! Думаю, что ты прав… Просто мне хотелось написать роман о добре, понимаешь? Ну, что нельзя проходить мимо чужой боли… Ты не женщина, и не знаешь, каково это – быть изнасилованной, к примеру… А у самой руки чесались, когда моя знакомая рассказала мне о своем начальнике, что он с ней сделал… Мы с ней целый месяц придумывали план мести… Правда, так ничего и не придумали. А в полицию она обращаться не захотела, просто уволилась. Знаешь, Петя, чужая боль до тех пор чужая, пока ты не почувствуешь свою… Вот об этом я хотела написать… Ну и хотя бы в своем романе отомстить всем тем, кому реально желаю наказания.

– Виолетта, но это же глупо! Ты просто ребенок!

– Да, конечно…

– И обязательно поменяй все имена, а то как-то странно слышать твое имя, мое, твоей бабушки… Прямо уши режет…

– Хорошо, я все поменяю. Разве что одно оставлю…

– Спокойной ночи, Веточка, – Петр обнял меня, зарылся в одеяло и мгновенно уснул.

Я снова открыла ноутбук. Сделала все так, как он сказал: поменяла все имена. Кроме одного. Пусть останется Лука Заречный, почему бы и нет? Настоящего-то героя зовут по-другому.

Эта история отгремела еще в прошлом году, когда один парень (явно с дурной кровью) вынул из салона одного (не скажу марку) автомобиля пять миллионов евро. Вероятно, у него был план, причем не самый глупый. Да только все пошло как-то не по плану.

И если бы я не съела за один вечер килограмм мороженого, которым меня угостил Петя, и не простыла, то и не пропустила бы занятия в музыкальном училище, где мы учимся вместе с Петей на народном отделении, и не стояла бы возле окна в обнимку с большим бокалом малинового чая… Возле того самого окна, откуда открывается отличный вид на мусорные баки.

Я в который уже раз встаю на табурет, чтобы достать с антресоли большую дорожную сумку и, открыв ее, полюбоваться пачками новеньких евро. Не шесть миллионов, а пять, но все равно неплохо. Петя советует отвезти их Ольге Михайловне… Да, знаю я свою бабку – точно отправит меня учиться в какой-нибудь Кембридж… А это ничего, что у меня папа реально киллер? И мама мошенница. И все они живы-здоровы и промышляют где-то в Питере… Все как-то устроились, живут неплохо, по заграницам разъезжают… А вот подружка моя, Таечка, до сих пор бессонницей мучается, и никому нет дела до ее кошмаров… Все мечтает о кровавой мести…

Я достаю пистолет, мирно спящий между пачками с евро, разглядываю его внимательно.

Вот интересно, заряжен он или нет?

Content

Анна Данилова
Если можешь – прости

1. Виолетта

2. Таисия

3. Виолетта

4. Лука

5. Таисия

6. Миша

7. Виолетта

8. Петр

9. Виолетта

10. Таисия

11. Ольга Михайловна Берглунд

12. Виолетта

13. Лука

14. Стелла

15. Виолетта

16. Таисия

17. Стелла, Роза

18. Виолетта

19. Роза

20. Миша

21. Виолетта

22. Лазарев

23. Лука

24. Петр

25. Виолетта

Эпилог