Оак Баррель

ОДД И КЛЮЧ ВРЕМЕНИ

Глава 1

ОДД

Со стены на Одда смотрел крупный коричнево-зеленый слизняк с лиловыми бусинами глаз на подрагивающих стеблях. Полупрозрачный и неподвижный, он напоминал один из тех редких камней, которые попадались в шахте вблизи залежей слюды.

«Неприятное создание», — подумал Одд и отвернулся, снова принявшись стучать киркой об известняк и стараясь думать о чем-нибудь прекрасном вопреки унылой сумеречной штольне. Тоннель за его спиной тянулся узким проходом в человеческий рост. Точнее, в рост мальчика тринадцати лет, достаточно высокого для своего возраста и необычайно тощего, с бледной, натянутой на лице кожей, давно лишенной солнечного света. Кое-как укрепленный балками потолок сочился водой, которая стекала под ноги, покрывая мутной пеленой щиколотки. Оборванная одежда не по росту болталась много раз залатанными лохмотьями, обнажая натянутые как веревки мышцы. На вбитом в стену крюке висел тусклый, чадящий нефтью фонарь.

Когда-то здесь было дно древнего океана, и над головой вместо камней и пластов угля проплывали огромные зубастые рыбы. Их скелеты, а также причудливые окаменевшие раковины и отпечатки водорослей часто находили в трещинах окружающих долину скал, выступающие ребра которых поросли густыми сосновыми лесами и папоротником. Горы укрывают от ветра, но они же крадут солнце, стоит ему лишь немного качнуться в сторону от зенита.

Сама долина Яттерланд, насколько хватает глаз, простирается вдоль русла полноводной в низовьях Ойи, сжатая с боков островерхими пиками медленно оседающих гор. Зелень лесов, теряясь в голубой дымке, превращает ее в подобие гигантской нарядной лодки, невидимые гребцы которой месят ветрами-веслами ленивые тучи и срывают снега с вершин.

У истоков Ойи высоко в горах огромным серым языком со склонов сползает ледник Фрохх, питающий реку своей прозрачной холодной кровью. Вода перемешивается с песком и в низине, чуть мутноватая, наскоро подогретая солнцем, крутит ряды мельничных колес, гонит рыбачьи лодки и дает жизнь узким полоскам полей вдоль берега.

Ночью там и тут по сторонам серебристой ленты, взбираясь на склоны среди лесов, светятся огоньки деревень, лениво перекликающихся собачьим лаем. Земля отдает себя небу, и долина засыпает, проваливаясь во тьму, как в невесомую скомканную перину.

Одд снова и снова ударял по камню.

Где-то там, недостижимо далеко, за толщей холодного влажного камня находится большой теплый дом, выходящий крыльцом в старый яблоневый сад… Там его, наверное, еще ждут.

В каком-то смысле Одду повезло, если отринуть сам факт того, что оказаться здесь — это уже совсем не здорово: он успел доучиться до четвертого класса школы, прежде чем попасть в лапы к оркам, и знал о мире гораздо больше, чем младшие ребята, так же, как он, брошенные в мрачные шахты под Свиной горой. Гора эта, покатая, изрезанная ручьями, наваливалась на долину справа, как жирный, поросший щетиной свиной бок, откуда и получила свое название. Именно с ней были связаны самые страшные сказки и самые печальные истории. Мрачные леса проклятой горы заросли непроходимой чащей, и ни одной человеческой тропы не вилось там меж свисающих до земли ветвей.

Одд снова ударил в камень. Тот отозвался глухим скрежетом. Несколько обломков с плеском свалилось в воду у ног мальчика.

Школа… Одд на секунду закрыл глаза, пытаясь яснее ее представить. Школа долины Яттерланд располагалась в большом двухэтажном доме с покатыми крышами, в самой большой деревне, которая так и называлась — Широкая. Жители долины вообще не утруждали себя сложными названиями: в Овцах разводили овец, в Бревнах заготавливали лес, в Мельницах — мололи муку, в Грядках — огородничали, в Сетях — рыбачили и так далее. В Стрелах, откуда был родом Одд, жили в основном охотники и собиратели трав.

Все деревни, кроме совсем уж малюсеньких поселений в лесных чащобах, располагались недалеко друг от друга вдоль реки. Дети из них пешком, на понурых жилистых осликах или в лодках стекались утром в Широкую, словно ручейки, заполняя гомоном школу.

В теплое время года уроки проходили под деревьями во дворе, и классы часто смешивались, сбиваясь в кучки там, где интересней. Учителя же в основном приезжали из далеких краев и жили в долине по нескольку месяцев, за исключением директора и еще трех-четырех, обосновавшихся в долине со своими семьями. Их дома, расположенные рядом со школой, так и называли — Учительская.

— Куда едешь, Скрагг? — спрашивал встречного товарищ.

— В Учительскую. Опять мой напортачил! Подрался, что ли… Вольно ж ему, остолопу, кулаками махать! Жениться пора, а в башке, как у земляной жабы в закромах, — пусто! А мне катайся туда сюда, — отвечал сердитый отец, вызванный директором в школу.

Все бы ничего. Но над жителями Яттерланда извечно висела беда. Ею были живущие под Свиной горой орки, которые с незапамятных времен досаждали, устраивая вылазки по окраинам. Могли напасть на человека в лесу. Увести скот с лугов. Разорить пасеку. Но самым ужасным было то, что орки похищали детей, утаскивая их в свои глубокие норы, откуда не было возврата.

Впрочем, взрослые пропадали редко. Если только кто из охотников забредет в одиночку слишком далеко в лес. Или неосторожный рыбак заснет на берегу в безлюдном месте. Тогда могут напасть гуртом, убить и съесть неосторожного путника. Детям же строго-настрого запрещалось ходить по диким склонам с их расщелинами и логовами среди корневищ, в которых таились орки.

Иногда — очень редко — дети возвращались домой. Но они уже были не такими, как прежде… Одд это хорошо знал. Знал то, что очень скоро в подземельях они совершенно дичали и почти переставали говорить, кроме нескольких простых слов вроде «есть», «пить» и «дай». Иные забывали даже свое имя, откликаясь лишь на крики охранников-орков и звон железяки, в которую те колотили, созывая детей на ужин. В шахтах под Свиной горой кормили всего один раз — перед сном. Мальчики быстро превращались в безмолвные тощие тени, которым уже не покинуть подземелий. Даже говорить с ними было не о чем. Первое время они постоянно плакали, а потом замыкались в себе и молчали, глядя с испугом голодными огромными глазами. Лишь дрались за еду и удобное место для ночлега. Да и орки били плеткой всех, кто разговаривал меж собой.

И в этом Одд сильно отличался от других: он не одичал и не превратился в запуганного зверька. Сколько он себя помнил, он плакал только один раз — когда погиб его отец и пропал старший брат Гладд, которому едва исполнилось семь. Они возвращались тогда с рыбалки — их отец охотник Дарр, Гладд и соседский мальчик, имени которого он не помнил. Пастух Овец видел их у самой деревни, но не успел помочь: когда старик добежал, больше опираясь на рогатину, чем угрожая ей, было уже поздно. Бывалый охотник погиб, сражаясь с толпой высыпавших из-за камней орков. Одда же подземные твари камнем ударили по затылку и бросили, предоставив судьбе, — наверное, в свои четыре он показался им слишком маленьким для работы в шахтах. Или они просто забыли про него, лежащего в траве у дороги. Да и не до этого им было: почти все напавшие на них твари остались валяться тут же, перебитые силачом Дарром. Но их было слишком много для одного воина.

Одд закрывал глаза и как наяву видел своего огромного отца, размахивающего дубиной. Дальше была темнота.

Кирка в его руках не переставая ломала камень.

Теперь уже Одду, наверно, все тринадцать, два из которых он провел глубоко под землей с киркой и фонарем, добывая цветные камешки для ненавистных хозяев подземных нор. Два… А может быть, и три года или целую вечность — потому что он точно не знал, сколько на самом деле времени прошло с тех пор. Кажется, дважды их по нескольку недель кормили кашей из грибов-вонючек, которые собирают в низинах осенью. Если их не вымочить хорошенько в рассоле, то в рот не взять. Но здесь в голодных подземельях вкус не так важен — гораздо важнее количество еды, будь то хоть прокисшие воняющие грибы или каша из древесной коры.

Если он правильно подсчитал, значит, наверху прошли две осени и кончалась морозная снежная зима. Даже самый пасмурный зимний день там наверху казался Одду теперь ярким, как само солнце, и таким желанным…

Мальчик снова ударил киркой и оглянулся.

Слизняк все так же сидел, прилепившись к неровности стены, и рассматривал его темными бусинами глаз на коротких подрагивающих стебельках.

Слизни шпионили здесь за каждым, свешиваясь со стен, потолков и балок, беззвучно передавая информацию по цепочке. Когда кто-то падал без сил, ломал руку или ногу и не мог больше работать, слизняки давали знать остальным, и в шахте появлялись визжащие слюнявые орки, безвозвратно утаскивая мальчика в темноту. Кричать и сопротивляться было бесполезно: ослабевшие маленькие рабы ничего не могли сделать с проворными злыми тварями. К тому же те всегда набрасывались по двое-трое на одного, оглушая и связывая жертву обрывками грязных веревок.

Часто Одду удавалось подслушать безмолвную речь слизняков. Сколько он ни спрашивал других мальчиков, никто их ее больше не слышал. Слова как бы сами собой складывались в голове, словно кто-то сзади нашептывал их тихим липким голосом. Обычно ничего интересного: тот отвлекся, этот ушиб ногу… Но зато всегда можно было знать, что приближаются орки. Тогда у слизняков начинался настоящий переполох, потому что твари не только использовали их, чтобы шпионить за пленниками, но и запросто ели, проходя мимо. Будто мерзкий комок слизи был яблоком на ветке в саду.

«Наверное, — думал Одд, — орки потому и забирают сюда детей, чтобы меньше кормить и проще расправляться, если что. Толку от нас мало, да, похоже, им больше и не надо — лишь бы кое-как колотили киркой и набирали горсть цветных камешков за миску холодного супа… Я расту и не умираю, и скоро им буду не нужен. Тогда они придут, чтобы покончить со мной». Совсем невеселые мысли, но ведь и место не из веселых.

Со стен и потолка шахты не переставая капала вода, натекая в холодные мутные лужи со скользким дном. Одд столько времени провел по колено в ней, столько раз в нее падал с головой, поскользнувшись на булыжниках, что ненавидел эти лужи почти так же, как самих орков, шпионов слизней и сами унылые подземелья.

Он сжал зубы и снова принялся бить киркой о крошащейся известняк в грязно-коричневых прожилках. Нескончаемая толща камня ему смертельно надоела, но она давно стала его единственным собеседником и казалась более живой, чем слизняк на стене или даже те упавшие духом мальчишки, с которыми он ночевал бок о бок в холодной узкой пещере-спальне.

В свете тусклой лампы неровности проступали то чьим-нибудь крючконосым лицом, то драконом или собакой, то картой далекой неизвестной страны, в которую он обязательно когда-нибудь попадет. А время от времени случались и просто удивительные находки: панцирь древней черепахи или улыбающийся череп гигантской рыбы с зубами длиной в ладонь. Одна окаменевшая ракушка была острой, как шило, и напоминала охотничий кинжал. Орки тут же отобрали находку, которая могла послужить оружием.

Не переставая стучать о разлетающийся осколками камень, Одд еще и еще раз пересчитывал дни, вспоминал имена и дни рождения своих близких, их лица и все то, что с таким трудом давалось ему на уроках в школе. Когда ничего не шло в голову, особенно помогали стихи и считалки, которые можно было нараспев повторять в темноте часами. Он знал штук десять и отдал бы свой скудный ужин, чтобы кто-нибудь дал ему выучить еще один стишок, пусть даже самый короткий и дурацкий.

Глава 2

ТАИНСТВЕННАЯ НАХОДКА

В сказках, которые рассказывали Одду мать и бабушка, в глубоких пещерах главные герои всегда что-нибудь находили. Обычно сундуки с золотом или какие-нибудь мечи, которыми можно было победить злых чудищ и добраться до сокровища. Ну, или освободить спрятанных в подземных дворцах красавиц…

Самому Одду больше нравился вариант с сокровищами, потому что красавицы его мало интересовали, да к тому же, как он подозревал, с ними всегда бывает слишком много хлопот.

Лилл, что жила по соседству, изводила его с раннего детства, хотя и была, по-видимому, настоящей красавицей: белокурой, тонкой, как стебель, с огромными, вечно распахнутыми зелеными глазами. Определенно, она была красавицей — но лучше было держаться от нее подальше. А вот на золото можно купить дом, лошадей и мельницу! Одд много раз слышал от причитающих вечерами взрослых, как Лилл дружила с Гладдом и как жаль, что все так случилось… Сейчас вся эта история казалась не более чем дымком над гаснущей лампой: секунда, и все бесследно растворилось во тьме.

И еще, в деревенских сказках всегда чему-то учили. Раньше он не понимал этого, а теперь наверняка знал, потому что многое из услышанного помогло ему выжить здесь. Похоже, все эти сундуки с золотом и красавицы были придуманы только для того, чтобы малыш дослушал до конца и запомнил, как не заблудиться в пещере, или как, обмотав проволочку вокруг фитиля, обнаружить подземный газ, чтобы не взорваться на мелкие кусочки. Много чего такого, о чем следовало знать ребенку, оказавшемуся в орочьих норах под горой.

«Просто они знали, что так может случиться, — думал Одд про мать и бабку. — Это знали их матери и бабки много-много поколений назад и готовили меня и других мальчишек, чтобы хоть чем-то нам помочь, когда придут орки, а семья окажется далеко».

Год от года орки приходили все чаще, и не было от них покоя. Иногда они даже копали норы под домами и забирались внутрь, выскакивая из подполья среди ночи, роняя слюни и вереща, как тысяча чертей. Бились со взрослыми, хватали детей и скрывались с добычей под землей так быстро, что соседи не успевали прийти на помощь.

Единственными, кого твари по-настоящему боялись, это больших пастушьих собак, которые их терпеть не могли и бросались в погоню, едва учуяв. В деревне было много собак. Всюду, где жили дети, их на ночь впускали в дом, чтобы охранять от орков. Но и это не всегда помогало: не можешь же ты каждую минуту жизни находиться рядом с этой лохматой скамейкой! А когда орки, вооруженные дубинками и ножами, нападали по пять-шесть, то не спасали даже самые верные псы.

Воевать с подземными тварями было трудно. Чтобы воевать, нужно найти, с кем сражаться. А орки выбирались на поверхность лишь на минуту и снова исчезали, протискиваясь в щели и норы. «Как черви среди костей земли», — говорила бабушка Олл. Эта ее фраза всегда пугала Одда больше, чем сам рассказ о жестоких демонах и подземных слепых чудовищах, высасывающих глаза спящих пастухов. «Кости земли» должны были быть чем-то воистину загадочным и жутким. Это звучало как древнее заклятие. Иногда во сне он видел что-то такое, для чего не мог найти слов, и каждый раз просыпался на мокрой подушке с криком ужаса, шепча «кости земли… кости земли».

Размышляя обо всем этом, Одд продолжал работать. Воспоминания и мысли как бы сами собой неслись в его голове цветной лентой, а руки привычно делали свое дело.

Вдруг кирка со звоном врезалась во что-то необычайно твердое, так что в пальцах с болью отдалась дрожь удара. Одд отложил инструмент, потряс рукой в воздухе и поднес лампу к своей находке.

Среди грязно-коричневых пластов камня что-то поблескивало: серебристая полоска там, куда пришелся удар кирки — как глубокий порез на сжатом увесистом кулаке.

Мальчик прикоснулся к необычному предмету, торчащему из развороченного известняка, и потер его, освобождая от грязи. Слои камня легко отходили от гладкой поверхности. Он потянул предмет на себя, но совершенно бесполезно: тот крепко врос в толщу и не поддавался.

Одд старался поменьше говорить вслух: из-за слизняков-шпионов, что были повсюду. Каждое слово мгновенно становилось известно оркам, а мальчик предпочитал не привлекать к себе их внимания. Но тут не сдержался от удивления:

— Это же дно древнего океана… — прошептал он над дрожащем огоньком лампы. — Штука упала в воду в незапамятные времена и осталась лежать на тысячелетия. Кто же мог ее уронить… тогда?

Одд обернулся и осветил сходящиеся воронкой стены за спиной: теперь уже два слизняка безучастно смотрели на него с выступов влажных камней. Один чуть пошевелился и медленно отполз в тень за деревянную балку.

«Он нашел… он нашел… — вдруг пронеслось в голове Одда чужими хлюпающими голосами. — Нашел… нашел… сюда… идите… убейте…» — повторяли слизняки на камнях.

Сердце Одда, казалось, на миг остановилось, покрывшись льдом. Он понял, что теперь у него совсем мало времени, и начал быстро оббивать камень вокруг своей находки.

«Во что бы то ни стало я должен увидеть, что это такое! Что я нашел тут в глубине — прежде чем они придут и утащат меня в темноту!» — решил он, что есть силы работая киркой. Эхо от ударов громко разносилось в темноте за его спиной.

Все мысли покинули его, кроме одной: добраться до своей находки — вопреки всему — кошмарам из темноты, одиночеству, холоду! Ни секунды не думать ни о каких бегущих сюда тварях! Не подпускать к себе страх! Бить проклятый камень, пока они не пришли, — и будь что будет!

Его руки гудели от напряжения, а спина покрылась потом. Воздух вокруг звенел, наполнившись забытым бодрящим запахом, — так пахнет в саду в прохладный весенний вечер после грозы. Сумрак рассекли тонкие фиолетовые спирали. Не было времени разбираться, кажется это ему или происходит на самом деле. Впервые за долгое время Одд почувствовал, как его грудь расправляется, наполняясь силой, а ноги готовы бежать без устали хоть до края мира…

Очень скоро кирка выломала большой кусок крошащегося, как труха, камня, и к ногам мальчика в очистившуюся от мути воду упал тяжелый металлический предмет, похожий на булаву. Одд бросил кирку, упал на колени и выхватил его из воды. Уже наплевав на слизняков, орков и страх, он принялся вертеть в руках и рассматривать удивительную вещь, которой тут просто не могло быть.

Булава была тяжелой и настолько холодной, что металл сразу покрылся пленкой белого инея. Одд поднес ее к огоньку тусклой горняцкой лампы. Огонек, сочащийся с фитиля, защелкал вблизи находки и подрос вчетверо, вытянувшись в яркую зеленую струйку света. Все, что происходило сейчас, было удивительным и неправдоподобным, как во сне. Время казалось почти застывшим, а все чувства обострились. Казалось, достаточно хорошенько прислушаться, и услышишь, как медленно оседают горы.

Вся рукоять булавы была разделена на множество тонких дисков и испещрена знаками — квадратами и треугольниками, сплетающимися в едва различимые цепочки. На вид она была абсолютно целой, и только у одного диска не хватало точно половины, словно кто-то вынул ее, отломив по линейке. Одд легонько ударил булавой о черенок кирки, и из щели на ладонь высыпался мелкий коричневый песок, пахнущий застоялой водой.

Сзади в темноте послышался топот, а в голове снова раздавалась тихое хлюпанье слизняков: «Здесь… здесь… идите… убейте».

Готовность к битве пронзила его словно искра. На мгновение Одду показалось, что это уже не сам он стоит по голень в ледяной воде, грязный и одетый в лохмотья, но другой, новый и сильный человек, всегда скрывавшийся где-то глубоко внутри.

Рукоять уверенно легла в руки, и Одд почувствовал небывалый прилив сил. Он повернулся, держа оледенелую булаву как свое верное оружие, готовый нанести удар по любой твари, которая выпрыгнет на него из темноты.

Мальчик понимал, что орки нападут толпой, и ему вряд ли удастся долго размахивать булавой — но тот из них, кто окажется самым быстрым, об этом очень сильно пожалеет. Годы работы в шахте научили Одда точно и сильно бить по камню. Голова орка ведь не прочнее камня, так? Значит, первому из них крупно не повезет сегодня!

* * *

В узком проходе мелькнули тени. Кто-то с плеском пробежал по натекшей с потолка луже. В зеленом свете ожившей лампы блеснули сощуренные глаза с роговыми выростами вместо бровей. Затем еще и еще за спиной несущейся на Одда твари.

Мальчик глубоко вдохнул и замахнулся сплеча, округлив спину. Все мысли исчезли из его головы, кроме одной: «Стоять до смерти!»

Орков было не меньше четырех. По крайней мере, столько он разглядел за долю секунды перед ударом. Впереди, пригнувшись, двигался самый крупный — на голову выше мальчика и гораздо шире него. Видимо, Одда считали важной птицей и за ним послали охранника посильнее. Трое других были заметно мельче и тощими, как болотный тритон, — такие обычно слонялись туда-сюда в подземельях, роняя слюни и размахивая плетками над головами пленников.

На мгновение большой орк в ржавом дырявом шлеме и грязной набедренной повязке остановился, а потом взвыл, оскалившись, протянул лапы к лицу Одда и бросился на него.

В эту секунду Одд перехватил булаву поудобнее для удара и нечаянно провернул пальцами один из дисков на рукояти…

Пещера взорвалась ярким светом и исчезла.

Какое-то время перед глазами Одда был только этот ослепительный свет, грозящий разорвать голову на куски. И тишина. Абсолютная. Мягкая, как войлок.

Потом перед глазами медленно проступили плавающие размытые тени. Еще немногим после воздух наполнился уханьем совы и резким запахом ночного мокрого луга.

Одд стоял на лесной поляне, пригнувшись и готовый к удару, который, как оказалось, так и не успел нанести своему врагу. Над верхушками деревьев бледная луна тревожно ощупывало небо.

Прямо перед мальчиком вытянулся, словно застывший в прыжке, орк в дырявом шлеме — тот самый, что секунду или вечность назад бросился на него в шахте. Лапы с когтистыми пальцами твари тянулись к его лицу.

Одд сжался в комок, уперся ногами в землю и не стал ждать, пока орк придет в себя, — он закричал и со всего маха ударил его тяжелой булавой по виску, пока тот не кинулся на него. Ржавый шлем отлетел далеко в сторону, а грязное мешковатое тело рухнуло в густую траву… Он ведь предупреждал, что первому, кто приблизится, сильно не повезет!

Глава 3

ДАЛЕКО КОГДА-ТО

Все произошедшее полностью лишило Одда сил. Он опустился на траву, где стоял, и провалился в глубокое тревожное забытье, очнувшись только глубокой ночью от холода и от того, что кто-то назойливо чирикал возле уха. Прямо над ним на конце склоненного колоска устроился громадный кузнечик, издавая свою зубодробительную песню, которая может вдохновить только таких же голенастых скакунов, как он.

Выше раскинулся бескрайний купол черного неба с проседью, и мальчик в первые секунды даже подумал, что вновь оказался под землей. Но его лицо обдувал свежий ветерок, а вокруг шумел, шелестел, посвистывал и кудахтал ночной лес. Травами и цветами пахло так, что в голове взрывались фонтаны искр.

Нет больше никакой шахты! Осталась позади, где-то там, куда нет возврата!

Одд перевернулся на бок, подтянув колени к животу, и представил себя дома, лежащим в кровати под одеялом из утиного пуха. Еще чуть-чуть, и сквозь приоткрытую дверь спальни послышатся неразборчивые голоса родных — отца, матери, бабушек, устроивших чаепитие после долгого дня, когда все дела переделаны, а дети легли спать. Гладд беспокойно ворочается в постели и что-то бормочет, расталкивая подушки: никак не может заснуть. Наконец его терпение лопнуло: одна из подушек летит прямо в голову Одду, притихшему, вслушивающемуся в дыхание большого дома, ждущему, что брат вот-вот начнет веселую полуночную возню. Потом на шум игры придет мать или одна из бабушек, а может, и отец (что, конечно, гораздо хуже) неожиданно распахнет дверь и рявкнет на сыновей густым басом. Он-то, наверное, даже не понимает, что сам является частью игры, в которой взрослые — страшные чудовища, а они с братом — ловкачи-разбойники, водящие всех за нос…

Полежав еще немного в мягких объятиях травы, он понял, что чертовски голоден, но еще больше мучается от жажды. Воды просило все его тело. Ему хотелось сейчас броситься в холодное озеро, напиться из него и плыть, плыть куда-то, не различая берега, пока не оставят силы и он, перевернувшись на спину, не повиснет в колышущейся прохладе, глядя в ночное небо…

Одд сделал над собой усилие, вспомнил про свою находку и нашарил ее холодную рукоять подле ноги, встал, справившись с головокружением и сделал шаг — и тут же наткнулся на мертвого орка. Отвратительная тварь, продолжая скалиться, валялась, растянувшись в траве. Рядом с ней лежал смятый от удара ржавый шлем.

Одду стало противно оставаться здесь, и он бросился с холма в сторону ближайшей лесной прогалины, надеясь поскорее выйти к ручью или озеру. Ему хотелось убраться подальше ото всей этой истории, отдохнуть и набраться сил в безопасном месте.

Повсюду, насколько хватало глаз, его обступал густой лес. Травы, по которым бежал мальчик, были высокими и сочными. То и дело из них вспархивала напуганная куропатка или, высоко подпрыгивая на сильных лапах, убегал серый ушастый заяц.

Бежать вниз вдоль пологого склона было легко, и вскоре Одд заметил впереди блеск небольшого лесного озера. Выйдя к нему, он сбросил свою оборванную одежду, пошатываясь, пробрался сквозь камыш на открытое место, а потом долго плескался и фыркал в прохладной воде, пока не начал дрожать от холода. Как обычно, выходить из воды оказалось еще холоднее, чем сидеть в ней по шею, стараясь не шевелиться. Но и встретить утро, подобно лягушке среди прибрежных кувшинок, было бы уже слишком.

Одд выбрался, скользя на илистом дне, затем выстирал как мог штаны и рубаху, развешал их на кустах и сам устроился рядом на траве, прижав колени к груди от холода. Все равно сидеть и дрожать вот так на свободе было несравненно лучше, чем засыпать в подземелье рядом с десятком таких же, как он, измученных оборванцев под крики и сопенье орков.

Вода у берега нежно плескалась, нагоняя дремоту, и мальчик уже не понимал, что видел на самом деле, а что ему явилось сквозь сон.

* * *

Сзади раздался хруст ломаемой ветки и шум птичьих крыльев: ночевавшая в траве куропатка в панике взмыла вверх, высказав все, что думает по поводу дурацких ночных прогулок. Одд, уже было заснувший, вздрогнул и подскочил, хватая свое оружие. Булава была холодной, но уже не такой обжигающе-ледяной, как в шахте.

Совсем рядом за кустами под раскидистым молодым дубком стояли три коренастые фигуры. У одной в левой руке был факел, а в правой что-то вроде короткого копья с широким каменным наконечником. Остальные поигрывали увесистыми дубинами, переминаясь с ноги на ногу. Все трое безмолвно смотрели на Одда, переглядываясь между собой. Тот, что был с факелом, что-то сказал другим. Его голос больше напоминал грубый лай, чем привычную человеческую речь. Второй, стоявший в тени, ответил ему тем же, пожав широкими голыми плечами, — жест, во все времена и у всех племен означавший одно и то же: мол, кто его знает? Третий молча склонил голову набок и шмыгнул носом, рассматривая мальчика.

— Агр-рах! — пророкотал первый, подняв копье.

— Агр-рах?! — повторил он.

Похоже, это был вопрос. С интонациями у пришельцев было не очень. Такие взлохмаченные дикари, поди, и колыбельную ревут, как боевой клич.

Одд медленно поднял левую руку, растопырив пальцы в знак приветствия, но не выпуская тяжелую булаву из правой.

«Интересно, кому не повезет в этот раз?» — подумал он, не став развивать тему.

Между тем трое пришельцев, кажется, теряли терпение и что-то ворчали между собой. Недалеко позади них меж стволов прибрежной рощи появилось еще несколько факелов, которые быстро приближались. На свет тут же начали слетаться полчища мотылей, за которыми сновали барахтающиеся в воздухе, как брошенная тряпица, летучие мыши.

Одду оставалось только ждать, как будут развиваться события. Или… Что произошло тогда в шахте? Он как мог сконцентрировался, пытаясь вспомнить мгновения перед странной вспышкой. Кажется, тогда что-то щелкнуло в булаве… он сжал пальцы и… немного провернул диски, перехватывая ее в ладони. Если повторить этот фокус, то, быть может, он снова спасет ему жизнь… Или отбросит в орочьи подземелья, из которых он таким чудесным образом спасся. Перспектива снова оказаться в плену у орков заставила Одда ослабить хватку. Проверять, что из этого может выйти, тем более стоя вот так — голодным, замерзшим и без одежды перед дюжиной коренастых дикарей в шкурах — совершенно не хотелось. Но от уверенности в том, что в случае чего крайний выход есть, стало заметно легче. Впрочем, Одду бы еще значительно полегчало, если бы на нем сейчас были надеты штаны, желательно сухие, но сошли бы абсолютно любые, хоть мокрые и в зеленый цветочек.

Когда к тем троим подошли остальные, на спине у одного из них, тощего и высокого, Одд увидел болтающегося вниз головой убитого им орка. Дикарь тащил его, как охотник дичь, связав ноги веревкой у щиколоток. Грязные ступни с задубевшей кожей в лунном свете казались гигантскими лягушачьими лапами. Бабушка Олл по осени готовила из таких отвар от кашля, засушивая лягушек на чердаке. Полезными она считала исключительно те, что ловила в особый день в самом начале лета. Поход за лягушками был одним из самых впечатляющих занятий в семье, приводивший малышню в полный восторг. Что об этом думали сами лягушки, осталось невысказанным.

Одд тут же воспользовался этим и, гордо выставив булаву в сторону орка (хотя выглядеть гордо замерзшему тощему мальчишке довольно сложно), прокричал как можно более грозно:

— Орк! Я убил! Мое имя Одд! — он похлопал левой ладонью себя по груди и еще раз для убедительности потряс в воздухе оружием. — Одд!

Пришельцы, у большей части которых была густая спутанная борода, переглянулись и снова что-то проворчали между собой. Те, что были без бород, выглядели значительно младше — примерно как сам Одд или около того, только намного крепче.

— Орк?! — прорычал тот, что стоял ближе. — Орк?! Ыдд?

— Да, да! Орк! Я убил орка! Я, Одд! Вот этим! — Одд снова похлопал себя по груди и показал булаву.

Звук от этих хлопков был, будто кто-то бросает тряпкой о мокрую стену. Совершенно не воинственный звук. Но демонстрация подействовала. Взлохмаченные пришельцы в шкурах пророкотали что-то, и ближайший, который был, очевидно, их вожаком, сделал приглашающий жест рукой. В его ладонь могла поместиться голова Одда, а мышц хватило бы на десяток таких, как он, хотя ростом тот был ненамного выше мальчика.

На всякий случай Одд еще раз хлопнул себя по груди, собрал одежду и двинулся с остальными. Всю дорогу то тут, то там звучало одобрительное «Ыдд!» и косматые люди кивали в его сторону.

Глава 4

ПЛЕМЯ ХУМ

Они долго поднимались по склону большого пологого холма, поросшего лесом, пока не вышли на ровную, голую, как лоб, площадку, нависающую над обрывом. С одной ее стороны был освещенный костром вход в пещеру и несколько крытых шкурами хижин, а с другой — огромная чаша долины, наполненная темнотой и подсвеченная по краям поднимающимся из-за скал солнцем. Такого величественного зрелища Одд не видел никогда в жизни. Оглядевшись кругом, он узнал пики горных вершин слева и пологую тушу Свиной горы правее. В центре тусклым серебром отсвечивала широкая лента Ойи, разрезающая местность на две половины, как гигантский пирог.

Перед ним, несомненно, была долина Яттерланд, только сильно заросшая лесом, лишенная полей, деревень с их дымами, огоньками окон и собачьим лаем. Вместо этого предрассветную темноту наполняли терпкие запахи каких-то ночных растений и крики бесчисленной невидимой живности, встречающей первые лучи солнца.

Кое-что еще было по-другому. Например, далеко слева находилось большое зеркальное озеро, из которого в Ойю тянулся блестящий извилистый приток. Скалы вокруг были как будто круче, а их вершины густо-белыми от снега, хотя, очевидно, стояло лето или ранняя осень. Да и сама река, берег которой был излюбленным местом игры деревенских детей, теперь казалась полноводнее и шире. В общем, долина выглядела совершенно дикой, такой же, как его новые знакомые.

Навстречу пришедшим поднялись двое часовых, таких же коренастых, вооруженных огромными дубинами, сидевших до этого у костра спиной ко входу в пещеру, завешанному бычьими шкурами.

Двое дикарей, тащившие на перекладине тушу большого самца-оленя, устало сели прямо на камни. Тот, что нес на спине орка, сбросил его у входа в пещеру, огласив окрестности горловым криком. Его товарищи почему-то рассмеялись и затопали босыми ногами. Даже вождь расплылся в улыбке, показав всем крупные желтые зубы. Все его лицо было покрыто черными волосами, оставлявшими на виду только глаза и толстые подвижные губы. Брови пересекало несколько глубоких шрамов. Такие же рубцы украшали его голые плечи и мощные руки с толстыми короткими пальцами. Судя по виду, это был грозный, опытный воин.

Из пещеры и громоздких, как амбары, хижин, разбуженные голосами, начали выбираться люди. Судя по их числу, спали они вповалку целыми семьями. Взрослые, такие же коренастые с всклокоченными волосами, зевали, протирали глаза и поеживались от утренней прохлады, встречая вернувшихся с добычей охотников одобрительным бормотанием.

Первым к орку подбежал маленький кривоногий карапуз и, размахивая палкой, начал прыгать вокруг поверженного врага. Взрослые одобрительно бубнили. Среди них были бородатые густо татуированные мужчины, женщины в войлочных юбках, множество ребятишек и весьма колоритный старик с пучком седых волос на макушке и ожерельем из птичьих лапок.

Судя по всему, они не впервые видели орка и не скрывали радости по поводу постигшей его судьбы. Один из воинов поднял его скрюченную руку, будто измеряя в длину, одобрительно кивнул и пробасил что-то вождю. Тот махнул рукой в сторону Одда, добавив «ыдд». Его голос звучал как несмазанный колодезный ворот.

Шаркая по камням, к Одду подошел украшенный ожерельем старик, подслеповато посмотрел на мальчика, цыкнул единственным зубом и широко улыбнулся… Лучше бы он этого не делал: более смешного зрелища Одд за всю жизнь не видел, так что не вытерпел и рассмеялся, со звоном уронив булаву себе под ноги. Похоже, это стало сигналом для остальных, потому что все начали смеяться и хлопать его по спине с такой силой, что едва не сбили с ног, одобрительно рыча «ыдд гык орк!».

Вскоре все угомонились. Трое дикарей начали ловко разделывать оленью тушу каменными ножами, а старая женщина с красными волосами тут же принялась раскладывать куски мяса у костра для прожарки. Чувствовалось всеобщее возбуждение. Все внимание теперь было приковано к этой женщине. Племя ждало ее сигнала, приготовившись к плотному завтраку, служившему, как догадался Одд, еще и обедом с ужином.

Одда мутило от голода, и запах свежего жареного мяса буквально сводил с ума. Как только все было готово, он вцепился в едва обожженный на кусок оленины и почувствовал себя совершенно счастливым.

Очень скоро мальчик уже спал под охраной грозного племени, зарывшись в теплые шкуры, крепко сжимая булаву в руках и не видя снов.

Глава 5

РАНЕНЫЙ ОХОТНИК

Больше полугода Одд прожил с племенем пещерных людей на широком уступе горы, которую местные называли «Ых». Очень похоже назывались все горы в округе, но «Ых» произносили громче всего, и сразу становилось понятно, о какой горе идет речь.

Поселение находилось на ровном пологом склоне, с которого открывался потрясающий вид на долину. Красивее и удобнее места, наверное, тут было не найти, хотя на такой высоте постоянно гулял ветер, вечерами пробиравший до костей. Не удивительно, что племя поклонялось горному орлу — для кабанов и медведей оно обосновалось высоковато. На краю селения в маленькую заводь с горы стекал прозрачный ручей, из которого они брали воду. Каждые несколько дней группа охотников спускалась вниз, в густые вечнозеленые леса, и каждый раз под утро следующего дня возвращалась с добычей.

Кроме хижин у входа в пещеру были устроены навесы для защиты людей и всякого добра от непогоды. Одд ожидал обнаружить там хлев или курятник, но ни животных, ни птицу дикари не держали, охотясь в лесу и на лугах долины. Изредка и не очень удачно они рыбачили на близлежащем притоке Ойи, вылавливая щук и сомов. Часть мяса засушивали впрок. Рога оленей и кабаньи клыки приносили в жертву какому-то местному божеству, деревянная статуэтка которого, напоминающая грозную птицу с человеческими ногами, хранилась в глубине горы. Чуть ниже за частоколом был разбит маленький огород с морковью. Ничего, кроме тощих оранжевых корнеплодов и сорняков, там не росло. Судя по всему, морковь считалась тут неземным лакомством. Морковная каша с горным медом и травами показалась Одду сомнительной перспективой, но из еловых шишек получилось бы куда хуже.

Одним из навыков, которым Одд поделился с племенем, было искусство рыбачить с помощью большой плетеной корзины, узкое горло которой было завернуто внутрь. В Яттерланде ее назвали «мордой» и устроена она была так просто, что снасть эту, кажется, научились делать все, считая детей, способных расщепить сушеную камышину. Качество, конечно, было разным, но тут уж, как говорится… Теперь не нужно было целыми днями шарить с копьем по ледяным запрудам, чтобы поймать дюжину мелких рыбешек. Рыбы у племени Хум стало хоть отбавляй. Наверное, Одда сделали бы за этот подарок жрецом, если бы он попросил. Но, к счастью, он даже не знал этого слова. За такую великую заслугу мальчика наградили собственной небольшой укрытой шкурами хижиной из молодых елей, что считалось очень и очень почетным.

Гардероб в хижинах представлял собой пересыпанные пахучими листьями кучи грубых курток, набедренных повязок и башмаков из дурно выделенных шкур, которые горбились и были не мягче сосновой коры. Нужное просто вынималось из этой кучи, если удавалось его найти. Многие из нас действуют по такому же принципу, даже имея в распоряжении зеркальный шкаф с резным слоником наверху, и в этом смысле мы не далеко оторвались от древних предков. Поначалу Одд долго мял предложенную ему одежду, чтобы она начала кое-как сгибаться. Ткать племя тоже ничего не умело и довольствовалось грубым войлоком, который скатывали большими деревянными вальками на берегу реки под горой. Из него делали что-то наподобие толстых носков, которые вдевали в башмаки для тепла, и подкладки для курток.

В общем, если не считать отсутствия скота и птицы и принять в зачет примитивный маленький огород, селение выглядело как самая обычная горная деревня. Еще бы чуть побольше штанов на жителях… Но это уже дело вкуса. Для «давным-давно назад во времени» — самый раз.

В пещере жило не больше дюжины человек и хранилось самое ценное: оружие для охоты, снасти, пучки сушеных целебных травок, запах которых кружил голову. Там же в открытом каменном очаге неугасимо горел огонь, у которого обычно сидел старик Чарг. Сощуренные глаза на его закопченном морщинистом лице оставляли лишь узкие щелки для лукавого взгляда мутно-серых глаз. Если он сидел у костра, а не ковылял между хижин со своим посохом, толком невозможно было сказать, сердится он, насмехается над тобой или вообще спит, мерно покачиваясь в дыму. Как понял Одд, это был старейшина племени, родившийся так давно, что сам не знал, сколько ему лет. «Много», — ответил он на вопрос любопытного Одда, нисколько не прояснив ситуацию: дело в том, что у дикарей «много» начиналось сразу после десяти. Считать дальше просто не было необходимости.

Племя Хум, которое приняло Одда, было не единственным в тогда еще безымянной долине. Почему у нее не было названия? Наверное, потому, что она просто была вокруг, и не имело никакого смысла называть ее как-то: ведь дикари не знали другой долины. Они просто жили здесь, и все дела.

Кое-где на склонах гор и в низине в темную ночь, когда ветер разгонял туман, виднелись еще несколько огоньков. Там стояли другие племена. Одно из них было кочевым и круглый год бродило туда-сюда по чащам, собирая пропитание в лесу. Другое жило на берегу далекого озера, в котором отражалось солнце на восходе. Только один раз мальчик видел их — низкорослых, худых и жилистых. Они носили смешные плоские шляпы и хитро поглядывали вокруг узкими, словно прищуренными глазами.

Не раз в ущельях им встречались и орки — совершенно голые, тощие, как голодный сурок, и еще более отвратительные чем те, с которыми пришлось иметь дело Одду. Они не подходили ближе расстояния для броска камня. Нужно сказать, люди Хум бросали камни как надо — далеко и на удивление точно. Так что подземные твари только глазели на них из-за утесов, кривляясь и что-то визгливо выкрикивая, но не решаясь приблизиться.

Одд как мог вел календарь, начертив его на стене скалы углем, и приучил дикарей считать дни. Он слышал от учителя в школе, что календарь придумали земледельцы, чтобы знать, когда сеять зерно. Дикари ничего не сеяли, кроме моркови. Но мальчик надеялся, что когда-нибудь в будущем они начнут, и тогда он им непременно пригодится. Но сейчас мы хотим услышать не об этом…

* * *

В тот день погода стояла ни к черту. То из-за облаков на минуту выскакивало яркое солнце, заставляя сбрасывать тяжелые верхние шубы, снимать и надевать которые само по себе было подвигом, не говоря уже о том, чтобы в них двигаться. То вдруг налетал ледяной ветер, пробирал до костей, а лицо жалил мелкий колючий снег, и не было от него спасения. То ли осень, то ли уже зима. Лес стоял еще совсем зеленый и мало отличался от летнего, кроме покрасневшей листвы на кустах и отсутствия вездесущей болотной мошкары. С этим легко было смириться, но вот предстоящие холода, которые придется проводить в тесной пещере или на открытом воздухе, борясь с неподатливой одеждой, немало озадачивали Одда.

К вечеру погода более или менее устоялась, и ранний закат затопил долину своим розовым щедрым золотом. Все племя, не считая группы охотников, отправившихся с вечера в низину, расположилось у костра.

Мрачный, молчаливый Кыгр Воловьи Ноздри притащил к огню столько охапок хвороста, что можно было топить ими всю зиму, и сам неуклюже полусидел, полулежал на них, как циклоп — хозяин горы из сказки. Видимо, он очень гордился своим делом — добывать дрова и смотреть за огнем — к которому был как нельзя лучше приспособлен. Не удивительно, что Кыгр был любимчиком старика, который больше чем на полчаса не отходил от огня, тут же начиная мерзнуть и кутаться в ветхую лисью шубку. Большой и фантастически сильный, медлительный, способный затащить на скалу в одиночку целый еловый ствол и в то же время смирный и тихий, он часто неподвижно сидел у костра рядом со стариком, глядя куда-то далеко поверх пламени. Только один раз Одд видел, как он разговаривает с кем-то: низким громовым голосом гигант рассказывал маленьким еще безымянным близнецам из семьи Чем Гусиная Лапа какую-то историю, от которой оба звонко смеялись.

Книги еще не изобрели, так что вечерние рассказы имели в племени оглушительный успех не только у детей, но и у взрослых. Впрочем, взрослым Кыгр никогда ничего не рассказывал.

Обычно этим занимались двое: древний, как земля, перемноженная на небо, Чарг, скрипя словами и шепелявя единственным зубом, или вертлявый разговорчивый Гумс Перья В.

Когда рассказывал старик, все внимательно слушали и уважительно кивали, подгоняя ход истории вежливым покашливанием, когда тот засыпал на полуслове. Он был уважаемым старейшиной, главой рода Орлиный Коготь — одной из пяти больших семей. Искусным лекарем и знатоком леса. И рассказы у него были сплошь поучительные и важные.

Когда же рассказывал Гумс, все смеялись до рези в животе. Тощий и смешной, он был сыном Сааки, приготовительницы пива, знавшей его великий и ужасный секрет. Вся хижина, в которой жила семья Перья В, была увешана пучками травы и мешочками с тайными ингредиентами. Раздувшиеся шарами бурдюки с брагой были устроены поодаль от главной пещеры в густо укрытой лапником нише скалы, где для тепла всегда тлели на полу угли. От этого бурдюки и стены были густо закопченными, а само пиво имело привкус горелых грибов. Неприметный и какой-то скрюченный отец, а также младший брат Гумса, как две капли похожий на отца, вечно таскались с этими черными от сажи пузырями, выполняя грязную работу. У обоих был немного ошалелый вид и глаза слезились от дыма, а сами они были мрачны как туча и неразговорчивы. Короче, полная противоположность старшему сыну, наотрез отказавшемуся продолжать семейное ремесло. Возможно, думал Одд, когда-то Сааки недоглядела, и маленький Гумс хорошенько набрался из оставленного без присмотра бурдюка — да так, что хмель до сих пор не выветрился из его головы.

Глядя на кучу тлеющих под пивными пузырями углей, Одд недоумевал, почему такие находчивые люди не додумались коптить на них мясо, высушивая его про запас так, что оно становилось жестким, как сухой корень. Как-то на рассвете он пробрался в пивную пещерку Сааки, зажав нос, и подвесил там на шнурке несколько кусков оленины и большую потрошеную щуку. Через день он дал попробовать получившееся блюдо вождю Хларгу, который пришел в полный восторг. Копченое мясо стало прорывом в кулинарии племени и принесло Одду небывалый авторитет. Старый Чарг надел ему на шею сушеную утиную лапку в знак почета, а вождь подарил копье с костяным наконечником — раза в три легче того, которым орудовал сам, хотя даже этот облегченный экземпляр Одд поднимал с трудом.

Общим решением бурдюки с пивом были перенесены в другое место — гораздо дальше от деревни. Это было весьма разумно, если учесть, что, когда один из них взрывался, не выдержав давления изнутри (а такое случалось, и не редко), еще два дня в округе было невозможно дышать от вони перебродившей ягоды. Толстая и маленькая, как кубышка, Сааки зло смотрела на Одда, но спорить не стала, затаив на него глубокую обиду. А то, что противный мальчишка из чужого племени, стал другом ее сына, по-видимому, было для нее настоящим ударом. В ее бывшей пивной пещерке, вычистив нагар, устроили коптильню, в которой, по совету Одда, использовали яблоневые угли, придававшие мясу замечательный аромат. Главное теперь было уберечь развешенные на веревках куски, чтобы их сразу же не расхватали, не дав прокоптиться.

Но вернемся к тому самому дню, когда…

Вечером того дня, когда погода менялась, как полет стрижа, историю у костра рассказывал великолепный Гумс Перья В.

Этот прирожденный актер, до первого театра которому предстояло подождать лишь пару тысячелетий, не мог усидеть на месте, наслаждаясь собственным рассказом. Он прыгал, изображая лису, охотящуюся на мышь, строил рожи, ухал, как филин, и даже порывался петь, но уж этого мало кто мог выдержать, и его быстро успокаивали общим свистом. Тогда юноша улыбался во весь рот и продолжал рассказ без песнопений.

Гумс был веселым и добрым, почти таким же тощим, как Одд, лет на пять его старше. Они быстро стали друзьями, что-то сочиняли вместе или рисовали обожженными палками на камнях, когда было нечего делать. Гумс обучил мальчика местному языку и стал бесценным источником информации о том мире, где он оказался — его племенах, обычаях и легендах. Одд же научил его делать дудки из тростника. Это кое-как примирило музыкальные порывы артиста со вкусами соплеменников, потому что голос у юноши был ужасный, а играл он вполне прилично (во всяком случае, для деревенского оркестра тысячи лет назад).

Вот и сегодня Гумс подыгрывал себе на дудке во время рассказа. На этот раз история была про медведя, напоровшегося на пчел. Обычная, в общем, сказка, которой потешаются все народы.

Дети слушали, затаив дыхание, мужчины предпочитали потягивать пиво с кусками копченой рыбы и говорить о своем, не слишком погружаясь в сюжет, а женщины латали что-то из одежды, сидя вокруг огня и радуясь присмиревшим на время детям.

Гумс как раз накинул на голову медвежью шкуру и зарычал, приведя в полный восторг рассевшихся вокруг карапузов…

Вдруг внизу уже в полной темноте раздался отчаянный крик. Рассказчик замолчал, присев на корточки, словно на него могло упасть небо. Все зрители, разомлевшие у костра, вскочили на ноги, озираясь по сторонам и вслушиваясь в ночь. Крик вскоре повторился, но гораздо слабее. Кто-то тихо сказал:

— Ахым.

Так звали одного из охотников, ушедших вчера в лес. Несколько мужчин без всякой команды молча взяли копья и отправились вниз.

Погода окончательно испортилась. После тихого вечера поднялась буря. Русло ручья обметало серым ледяным кружевом. А все вокруг засыпало тяжелыми влажными хлопьями.

В деревне в ту ночь никто не спал, а костер горел особенно ярко. Часовые расхаживали с дубинами вдоль частокола. Проход в нем загородили огромным сухим пнем, вырванным из земли с корневищем. Мужчины племени толпились снаружи своих жилищ, готовые в любую секунду отразить нападение. Одд находился с ними и едва не отморозил пальцы на ногах, стоя по щиколотку в снегу. В руке он сжимал проверенную в деле булаву, доверяя ей гораздо больше, чем тяжеленному копью с наконечником из расколотой оленьей кости.

Ушедшие на помощь Ахыму вернулись лишь на рассвете. Двое несли раненого, завернутого в шкуры. Его голова, припорошенная снегом, безжизненно моталась на ходу из стороны в сторону. Юношу положили в пещере и раскрыли шкуры. Вся его грудь была в крови, чуть ниже ключицы из нее торчало короткое черное древко стрелы. Охотник был без сознания и только прерывисто с присвистом дышал.

Старик Чарг умело и быстро вынул стрелу с острым каменным наконечником. Кровь остановили какой-то едкой пахучей смолой, рану прижгли и перевязали, подложив целебные листья. Ахым так и не пришел в себя. Он лишь иногда коротко стонал, не открывая глаз, и двигал нижней челюстью, словно пытаясь что-то сказать.

Вождь Хларг долго сидел поодаль и внимательно рассматривал извлеченную стрелу в свете костра. Его никто не посмел тревожить. Наконец он подозвал к себе нескольких воинов и пророкотал:

— Яг-зы!

Дети Болотного Змея — так называлось племя, жившее далеко в низине на бескрайних болотах, где и через тысячи лет во времена Одда жители рыбачьих деревень будут отгонять дымом надоедливую расплодившуюся в топях мошкару.

Что произошло там, в долине, было неизвестно, но ранили Ахыма из оружия племени Яг-зы — Детей Болотного Змея, а значит, нужно было что-то предпринимать. Скорее всего, остальные охотники были убиты. Но их могли и взять в плен, чтобы сделать рабами или, Одд похолодел от этой мысли, съесть. Такое он читал в свое время в книжке по истории. Теперь он сам стал частью древней истории, и не сказать чтобы это очень его обрадовало.

Глава 6

ВОЙНА ПЛЕМЕН

С угрюмыми лицами мужчины начали собираться в поход. Женщины проверили припасы, пересчитали детей и, как принято в готовых к осаде крепостях, принялись чинить одежду для долгой зимы и заготавливать еще больше травок и мазей от ран.

Гигант Кыгр был извечным защитником пещеры и теперь обходил небольшое плато, на котором расположилось племя, обновляя с помощниками внушительный частокол, который должен был задержать противника на подступах. То и дело раздавались гулкие удары его тяжелой колотушки о вбиваемые меж камней колья толщиной в ногу. Казалось, если его не остановить, то Кыгр переломает весь лес и сокрушит горы. Главное, вовремя кормить его горячей кашей из квашеных папоротников и жареной на костре олениной.

После жители пещеры старательно полили камни вокруг водой, устроив ледяную горку, вскарабкаться по которой снизу было делом нелегким, оставив лишь узкую тропу для входа и выхода. Судя по тому, как спорилась работа, дело подготовки к войне для племени было вполне обычным. Чумазые мальчишки тут же с удвоенной энергией принялись лупить друг друга игрушечными дубинками, которыми вполне можно было проломить голову лосю.

Гумс рассказал Одду, что Яг-зы жили далеко внизу в окружении непроходимых болот. Из-за этого, объяснил он, «лицо вождя темнее волчьей шкуры». Воевать с ними было очень тяжело, и последний раз они победили племя Хум, заманив воинов в гиблые топи. Много славных охотников осталось там, и племя до сих пор скорбело об их потере.

Было решено выступать в поход на следующее утро. А в долину спустилось три дозора по два быстрых воина, которые должны были предупредить племя, если враг придет первым. Вызвался среди них и Одд, бегавший как ветер, если, конечно, сбросить часть местной неуклюжей одежды. Нужно сказать, в беге дикари были не особенно сильны. Зато были невероятно выносливы и могли пробираться рысцой по лесам и горам очень долго. Если бы пришлось бежать по-настоящему далеко, то они бы вымотали и настигли в конце концов любого из жителей Яттерланда.

Всю ночь Одд с другим молодым воином по имени Суп Уши Где просидели в засаде в развилке кривой трехстволой сосны, крепко державшейся за острый каменный выступ над обрывом. Ледяной ветер не утихал ни на секунду, а видно из-за снега было не дальше двадцати шагов. Время от времени к их дозору приближались стаи волков, жутко завывая на прячущуюся в облаках луну. Один раз они решились забраться на выступ. Обычно волки избегают таких неудобных для охоты каменистых открытых мест, но эти, по-видимому, были слишком голодны для того, чтобы соблюдать правила. Высокий остромордый вожак долго кружил у сосны, рыча и посматривая вверх, где прятались люди. Затем дернул ушами, затих, прислушался к чему-то, что не дано услышать человеку, и бросился вниз, скрывшись в зарослях. За ним черными пятнами в кружащем вихрями снеге исчезли другие. Это были темные времена, а вокруг стояла беспросветная бурная ночь, тьма которой клацала волчьими зубами у самого носа. В такой ночи человек — лишь слабый чужак, пища сильных и быстрых хищников, ее безраздельных хозяев.

Это были самые страшные минуты за всю ночь, казавшуюся бесконечной. Но даже не из-за волков, а из-за того, как быстро стая сбежала прочь. Оба, Одд и Суп, подумали, что приближаются люди племени Яг-зы, спугнувшие или, напротив, заинтересовавшие голодных волков. До боли в глазах они всматривались в темноту, один раз уже готовые бежать и поднять тревогу. Но мимо, ломая ветви, лишь пронесся в облаке пара большой кабан. Он показался Одду размером с лошадь, не меньше. Скоро по склону сквозь снег пролетела преследующая кабана волчья стая — наверное, та самая, что кружила недавно здесь у корней трехстволой сосны. Ночной лес жил своей жизнью, питая одних и убивая других.

Уже под утро Одд заметил пробирающегося меж камней орка. Но тот, похоже, был сам перепуган до полусмерти, потому что, когда на ветку с шумом взгромоздилась сова, он сбежал, не разбирая дороги, подняв визг, как ушибленная палкой собака.

Все это время Одд не выпускал из рук булаву, готовый нестись с вестью об угрозе к пещере, драться или, если не будет другого выхода, бежать с товарищем в другое время, повернув кольца булавы на удачу. Его пальцы занемели от напряжения и уже не чувствовали холода.

Как устроена загадочная находка и что означают надписи на ней, мальчик не имел ни малейшего представления. Можно было бы поэкспериментировать, но тогда бы наверняка пришлось расстаться с гостеприимным племенем, которое его приютило: надежды, что удастся вернуться точно назад, у Одда не было никакой. Он еще не окреп достаточно для самостоятельного путешествия, так что не стоило рисковать. За время, проведенное в орочьих шахтах, Одд стал худым как спичка и постоянно кашлял, не в силах избавиться от простуды. Приходилось ждать, отложив на время дальнейший путь.

Наконец над долиной забрезжил рассвет. Все они, дозорные и воины, идущие от пещеры, должны были встретиться недалеко от укрытия Одда, чуть ниже по склону, где он провел тревожную холодную ночь.

Вскоре слева внизу показался отряд, вооруженный топорами и копьями. Все воины поверх грубо сшитых шкур были защищены латами из слоев задубевшей лосиной кожи, весившими, наверное, как добрый мешок муки. Если бы Одда одели в такой наряд, он не поднялся бы с места. Воины же по склону шли так легко и живо, будто выбрались на утреннюю прогулку нагулять аппетит перед завтраком.

Впереди шествовал Хларг. Остальные дозорные уже успели присоединиться к отряду. Было видно, что они замерзли за ночь и приплясывают на ходу, стараясь не отстать от остальных. Скоро к ним присоединились еще двое, и заиндевевших танцоров стало шестеро. Им принесли по большому куску еще теплого жареного мяса, которое пришлось есть на ходу, потому что останавливаться отряд не собирался, похоже, до самых болот.

С удивлением среди воинов Одд обнаружил и своего разговорчивого товарища Гумса, лицо которого напоминало сейчас мордочку упавшей в сугроб куницы, а язык, казалось, присох к небу. Удивительно и невероятно, но тот упорно молчал едва ли не целых полчаса. Одд тепло приветствовал смельчака. Судя по всему, добрые слова — это было единственное доступное тепло на ближайшие дни.

Глава 7

ОДНО СЛОВО: СТРАТЕГИЯ

Почти полдня они осторожно пробирались сквозь лес, не разводя костров, постоянно готовые к атаке зверей, орков и других племен и всего того, что может напасть — драконов, например, или раздосадованных погодой енотов. После того как Кыгр отловил недалеко от пещеры трехметровую рогатую гадюку, Одд готов был поверить даже в шагающие грибы и хищные мыльные пузыри.

Долина была обширна, и люди разных племен нечасто встречались между собой, даже заходя далеко от родной пещеры во время охоты. По большей части они старались не нарушать неписаных правил и границ, не задирать лишний раз соседей, не портить лесов, не мутить воду в ручьях. Случайные встречи обычно проходили мирно: те и другие просто искали пищу для своих семей, а оленей, грибов и ягод в лесах хватало на всех.

Но бывало, племена дрались между собой по всяким дурацким поводам. Например, потому что один отряд охотников просто многочисленнее другого, и слишком велик соблазн захватить чужие копья, одежду и пленников. Или потому что вожака измучил пяточный грибок, и он сильно раздражен походом, а тут как раз представился случай показать всяким чужакам свое место в пищевой цепочке. Можете придумать свой вариант — самые нелепые предложения будут также считаться верными…

Яг-зы были исключением даже по меркам древних времен: они беспрерывно воевали со всеми вокруг, занимая что-то вроде большого острова посреди болот, добраться до которого было непростым делом. Место это не из самых красивых, но зато надежно защищено со всех сторон кольцом непроходимых топей. Те, кому все же удавалось их преодолеть, встречались с воинами в масках из черной глины и в большинстве своем уже никогда не возвращались домой. Если бы не склонность приносить человеческие жертвы из числа соплеменников, Дети Болотного Племени, наверное, уже заселили бы всю долину, как черные муравьи. Но воинственная природа и традиции, от которых кровь стыла в жилах, не давали племени достаточно разрастись для того, чтобы покорить древний Яттерланд.

* * *

— Сколько дней идти до деревни Яг-зы?

«Сколько» на языке Хум произносилось как «гар!» (да, восклицательный знак необходим, потому что тихо говорить дикари еще не умели — это ценное приобретение эволюции, если хотите знать!), «деревня» звучала как «му!», а «день»… Впрочем, не будем изнурять себя языком древних поселений. А еще, говоря с людьми Хум, фразы нужно было строить просто и ясно, а говорить не слишком быстро, иначе твой собеседник мог подумать, что ты разговариваешь сам с собой, просто пожать плечами и очень нехорошо посмотреть.

Ближайший к Одду сутулый и мрачный Угул Весенняя Фиалка, больше похожий на горного тролля с зубной болью, неопределенно махнул рукой, что означало, по-видимому, «долго». Или «очень долго». А может, просто «не знаю» или «не приставай с расспросами на ходу, расскажу потом, если представится случай». Фиалка уж там или нет, но хмурый молчун Угул был собеседником не из самых-самых. Гораздо лучше ему удавалось одним ударом сбивать с копыт молодого лося или таскать камни размером с кабана.

Одд попытал счастья с другим воином — Шестипалым Пхо. Даже под густой бородой и свисающими до щек космами на его лице была видна целая галактика веснушек.

— Далеко идти? Сколько дней?

— День. Ночь. День, — ответил Пхо, моргая огромными рыжими ресницами.

Выглядел он по-настоящему необычно: рыжий, как кленовый лист в октябре, такой широкий и коренастый, что даже могучий Хларг смотрелся рядом с ним поджарым юношей. На обеих руках у него красовалось по шесть пальцев — коротких и толстых, как древесные корни (отличительная черта могучих воинов, между прочим, если вы, конечно, не имеете дело с эльфом). Казалось, он принадлежит какой-то иной породе людей. В деревне говорили, что Пхо валит кабана-трехлетку одним криком. Легко верилось: когда он начинал петь у костра, даже медведи уходили вниз по реке, чтобы не слышать этого издевательства над добрыми народными песнями о родной хижине и прекрасных девушках Хум. Именно они обычно и прекращали концерт, в шутку кидаясь в певца поленьями. Его возлюбленная Ухва Лунный Свет была… скажем так, отнюдь не миниатюрным созданием. И самые большие поленья в Пхо летели именно от нее. В основном поленья. Но попадались и камни размером с ослиную голову.

Сверху Пхо основательно припорошило снегом, и в своих распушившихся на ветру лисьих шкурах со ста шагов он был неотличим от решившего прогуляться куста калины, если вы можете представить себе такой среди леса, глядящий на вас с широкой бестолковой улыбкой, обнажающей три десятка крупных неровных зубов. По всем представлениям, довольно жуткое зрелище.

— Два дня без малого, — Гумс, язык у которого был подвешен куда лучше, чем у других, перевел Одду скупой ответ Пхо. — Вечером будет болото. Заночуем там. Пойдем по болоту. За ночь дойдем до Яг-зы. Начнем. Вернемся, будет удача.

Одд окинул взглядом свою компанию. Всего тринадцать. Большая часть выглядела весьма внушительно. Впереди, как положено, вождь племени, косматый и суровый Хларг с копьем и дубиной. Пхо, Угул и другие могучие воины с толстыми шеями, космами на головах и ручищами шириной с лопату. Их нельзя было принять за гуляющих по лесу поэтов даже при сильно разыгравшейся фантазии. Но вот он сам, болтун и балагур Гумс, трясущийся на ветру Суп, так и не отогревшийся после долгой ночи в дозоре… Подспорье в бою то еще. Если воинов Яг-зы будет больше, чем людей Хум, то у последних могут возникнуть бо-о-ольшие проблемы. Коль скоро это они шли к ним, а не наоборот, ожидать, что будет наоборот, не приходилось.

— Сколько воинов у Яг-зы? — спросил Одд у Пхо.

Тот лишь беззаботно пожал плечами, вновь осклабившись. Кажется, никакая драка, хоть с тысячью чертей, не могла волновать Шестипалого или даже заставить задуматься о последствиях. Через тысячу лет очень умные люди в хорошо проветренных удобных кабинетах с гобеленами изобретут слово «стратегия», но пока до этого не дошло. Древним обитателем пещер было чем заняться и без того, чтобы сочинять толстые словари и рисовать стрелки на картах.

— Ясно, что ничего не ясно… — протянул Одд и задумался.

Пхо лишь странно посмотрел на него и снова пожал плечами: мол, не понимаю, о чем ты, тощехвост, но если что и будет — не робей и держись меня. Гораздо проще было обсудить все с Гумсом.

— Случай, Гумс, — Одд толкнул его сзади плечом, тот споткнулся и чуть не влетел в колючий пожелтевший куст. Какое-то животное с визгом вылетело с другой стороны и умчалось в чащу. — Извини, Гумс. Ты в порядке? — Тот кивнул, стряхнув с головы несколько снежинок. — Знаешь, о чем я думаю? Мы, конечно, сильны, смелы и быстры, как орел, и все такое… Но! Если там, на болотах, будет целая куча этих Яг-зы, гораздо больше, чем нас, то они ведь нас могут побить. Так?

Гумс шмыгнул носом и ничего не ответил, глядя на припорошенную снегом сочно-зеленую траву под ногами. Кажется, лес так и не смирился с тем, что вот так вот сразу настала зима, наперекор холоду наполняя пейзаж то тут, то там сочными красками беспечного лета. Пахло хвоей, грибами, мокрыми папоротниками, в низинах залегали длинные языки легкого утреннего тумана и сверкала роса в паутинах. Пауки, отогреваясь на солнце, сонно переползали с места на место, рассчитывая на щедрый урожай мух. Мухи вились над увешанными ягодой кустами, желая всем паукам на свете немедленно провалиться сквозь землю. Если закрыть глаза, ни за что не скажешь, что все вокруг припорошено еще неуверенным в себе подтаявшим в первых лучах снегом, а ночью зуб на зуб не попадает от ледяного ветра.

— Я не боюсь. Не страх за моей спиной. Я хочу победить.

Идущий рядом Пхо одобрительно кивнул и почесал спину дубинкой. Звук — будто кто-то потер друг о друга двумя кусками коры.

— Короче, если их больше, чем нас — будет трудно. Если меньше, будет легко. Да?

Пхо еще раз кивнул, разделяя умопостроения Одда. Гумс все так же молча семенил рядом, спрятав ладони под мышки и стуча зубами от холода. За его спиной болталась на лямке какое-то непонятное орудие: наполовину дубинка, наполовину невесть что с широкой кожаной петлей.

— Может, придумаем какую-нибудь хитрость, чтобы их стало меньше?

— Н-нападем н-ночью. В-всегда т-так д-д-делают?

Гумс скорее спрашивал, чем утверждал, продолжая чечетку на передних зубах. Оленья шкура, конечно, теплая штука, но если не уметь как следует пользоваться иглой и нитками, остается слишком много дырок для вентиляции.

«Это нам с тобой, дружище, не истории у костра рассказывать», — тревожно подумал Одд, глядя на своего товарища.

Вид у Гумса был тот еще. Казалось, его можно было свалить наповал, просто хорошенько хлопнув в ладоши за спиной. От идеи представить самого себя Одд отмахнулся, понимая, что выглядит сейчас не лучше.

Не то чтобы он чего-то боялся. Нет. После всего, что случилось с ним в жизни, напугать Одда было очень трудно. Но ему предстояло решить другую, гораздо более сложную задачу, чем ночная вылазка на болотах. Задачу, которая была так важна для его времени и его жизни. В ту ночь, когда он понял, что уже не погребен заживо в проклятой орочьей норе, что он каким-то чудом выбрался, в голове сама собой с абсолютной ясностью оформилась мысль, захватившая его полностью: сделать все, чтобы больше в шахты под Свиной горой не попал ни один человек.

Кто-то или что-то услышало его. Может быть, просто повезло. Одд ничего не знал на этот счет. Но, главное, теперь у него был шанс избавить долину от орков, загнать их так глубоко, чтобы даже память о мрачных днях стерлась у жителей долины и осталась лишь ночной страшилкой для малышей. Решение это было твердым, и все теперь в его жизни подчинено одной цели… Хотя, если честно, он понятия не имел, как подступиться к делу. В чем он не сомневался, так это в том, что выпавшим шансом нужно дорожить и не потерять его в случайной схватке с дикарями за тысячи лет до своего рождения.

Идущий рядом Пхо похлопал Одда по плечу:

— Темно. Быстро. Побьем Яг-зы. Вернемся.

«Вот и он думает, что я просто слишком молод и испугался своей первой битвы с чужим племенем», — с досадой подумал Одд.

— Послушай, — снова обратился он к Гумсу, нос которого приобрел от холода сливовый оттенок. — Скажешь да или скажешь нет, хорошо? Яг-зы ведь ждут, что мы придем? Они напали на людей Хум, — Одд уже считал Хум своим племенем, — и теперь знают: мы скоро придем.

Гумс крепко задумался и уже было хотел ответить, но его опередил немногословный Угул (Одд чуть не подпрыгнул от удивления — все равно что с тобой бы заговорил камень у дороги):

— Да. Хум идти. Яг-зы знать. Ждут.

— Хум — племя охотников, — начал издалека Одд. — Хитро поступить. Олень не ждет. Кабан не ждет. Хум быстро нападает. Хум с добычей. Ставим ловушки. Бобер не ждет. Рыба не ждет.

«Кого они тут еще ловят, чтобы привести пример?» — подумал он про себя. На самом деле Одд начинал злиться на слишком прямолинейных дикарей, которое пошли на битву с превосходящим противником, даже не составив для себя план действий.

— Утка не ждет! Хум хитрее утки! — радостно заключил Одд, надеясь, что доходчиво объяснил свои намерения.

Насчет того, что люди Хум умнее утки, ему никто не возразил. Уже хорошо.

Однако с врагом пришлось встретиться гораздо раньше, чем они ожидали.

Еще на подступах к болоту, когда сосны сменились тонкостволыми ивами и ольхой, а воздух стал густо пропитан запахом прелых листьев, прямо на отряд молча и страшно выскочили пятеро раскрашенных черной глиной туземцев. Они прятались в заросшем кустом овраге и первым же копьем сразили наповал Угула. Завязалась нешуточная драка.

Одд не растерялся и метнул в бегущего на него воина тонкую пику, пробившую тому бедро. Дикарь взвыл, упав на траву, где его как бы между делом прикончил Пхо, одновременно насаживая на копье другого чернолицего. Одд никогда не видел человека, который бы двигался с такой скоростью, как Шестипалый. Еще одного из напавших из засады, кому не посчастливилось оказаться на пути огненного воина, тот оглушил ударом в челюсть, отбросив на несколько шагов к молодой березе. С дерева посыпались листья.

Двое других, получив серьезный отпор, безуспешно пытались сбежать от Хларга. Первому досталось копье, второму — тяжелая и, как оказалось, неплохо летающая дубина из целого елового ствола. Одд не смог бы ей даже замахнуться, не то что поразить врага с двадцати шагов. Хларг орудовал ею легко, как бамбуковой тростью, поигрывая валунами мышц на голых плечах.

Неожиданная атака подтвердила: Дети Болотного Змея ждали их. И засада, конечно, была не единственной на пути в их логово. Здесь Хум уже находились на чужой территории. Врагов было гораздо больше. И, вполне возможно, по их следу сейчас уже шли другие.

Похоронив под березами угрюмого и надежного, как скала, Угула, отряд впервые с начала похода собрался в круг, чтобы обсудить дальнейшие планы. Они отошли на приличное расстояние от места стычки, покружили, запутывая следы, и забрались в сырой, пахнущий тиной овраг на краю леска, спускающегося к реке.

С одной стороны, то, что отряд потерял лишь одного воина, можно было считать удачей. Яг-зы поступили примерно так же, как собирались сделать сами Хум: напали в лоб на превосходящего числом противника. С другой стороны, Угул был одним из сильнейших. Еще такая вылазка, в которой им повезет меньше, и к болотам прорвется лишь пара измученных погоней парней, от которых будет не больше толку, чем от прошлогоднего снега.

Длительные и непростые переговоры привели к тому, что вождь Хларг, поразмыслив над сказанным Оддом и для доходчивости переведенным Гумсом, согласно кивнул. Было решено разделиться, заманить воинов Яг-зы в болота малыми силами, а остальным пробраться деревню и освободить пленников, если они еще живы. Задача не то чтобы становилась намного легче, но появлялся неплохой шанс на успех.

Среди ловкачей, которым предстояло отвлечь и увести за собой врагов, оказались Одд (автор идеи, что справедливо), а также Гумс и Суп — самые шустрые и наименее грозные в бою воины, все еще по сути мальчишки, от которых в рукопашной больше суеты, чем реальной угрозы. Риск был велик, но без хитрости, Одд был убежден в этом, поход на болота был просто смелой, но бессмысленной авантюрой.

Глава 8

ГОРЯЩИЕ БОЛОТА

Трое, включая Одда, кому предстояло отвлечь на себя воинов Яг-зы, отделились от основного отряда и направились в темноте далеко влево сквозь туманные топи, проверяя тропу перед собой длинными шестами из сухостоя. На счастье, ночь выдалась ясной и лунной, так что дорожки зеленоватого серебра на воде позволяли продвигаться вперед, более или менее ориентируясь на местности. Оставалось надеяться, что люди Яг-зы не пребывают сейчас в такой же радости от того, как удобно им в полнолуние следить за тремя мальчишками, бредущими сквозь болото.

Одд и Гумс здесь были впервые, не говоря о том, что Одду вообще было не место в этом затерянном во времени мире. Гумс же, не будучи охотником, редко покидал окрестности родной деревни, стараясь снискать себе честь и славу смешными рассказами после ужина, а не битвой с дикими зверями и раскрашенными воинами. Иногда ему удавалось довольно ловко отбиваться палкой от летучих мышей в пещере, но это, полагаю, не в счет. Однако Суп, молодой охотник и сын охотника, не раз бывал в этих местах, преследуя дичь, заходя далеко от дома со своим отцом и братьями. Он и стал в эту ночь их проводником, осторожно пересекая открытую воду или перескакивая с кочки на кочку впереди товарищей. Это было особым искусством: надежно упереться ногой, прыгнуть, сгруппироваться, тут же поставив вторую ногу, чтобы не полететь в грязь со скользкой взлохмаченной кочки.

Так они, без единого слова, то скача посуху, то пробираясь вброд, двигались пологой дугой от остальных, стараясь не оставлять следов.

Одд не был знатоком болот. В деревне, где он жил, такие места всегда обходили стороной, стараясь лишний раз не испытывать судьбу. По ним ходили лишь для того, чтобы собирать осенью клюкву или какие-то особые целебные травки, в которых разбирались только женщины. Его мать, бабушки и соседки два раза в год — поздней весной и осенью — затемно выходили с корзинами в топи, вооружившись длинными тонкими шестами, и возвращаясь вечером усталыми и веселыми со своей пестрой ароматной добычей, связанной в пучки. Эта травка — от больного горла, эта — от ноющих в холода суставов… Нужно было знать тысячу примет, чтобы не погибнуть в унылых топях долины. Например, не соваться туда, где со дна поднимались и лопались в жирной тине пузыри вонючего болотного газа. Держаться поближе к худосочным отравленным гнилью деревьям и порыжелым кочкам на случай, если придется хвататься за что-то, завязнув в грязи.

А еще на болотах жил Безумный Пью — старик, о котором в Яттерланде знал каждый и которого дети боялись не меньше злых орков и одноглазых ледяных великанов. Иногда в компании у костра кто-нибудь из мальчишек клялся в том, что прошлой осенью (непременно прошлой, в темный полночный час, ведь так страшнее и к тому же трудно проверить) видел старика Пью в трех шагах — прямо здесь, на этом самом месте! Жуткий старикашка в буром перепачканном кровью плаще медленно вышел из-за деревьев и злобно посмотрел на него своими слепыми глазами… А затем поднял ссохшуюся руку и двинул вперед, размахивая ржавым серпом! Герой едва избежал страшной смерти, жуткий старик вернулся в лес, а все слушатели должны были выть от ужаса — особенно те, чья очередь была идти за сухими ветками для костра вон к тем деревьям на краю поляны.

От таких историй леденело в груди, хотя каждый из присутствующих точно знал, что это чистой воды вранье, которое он сам уже трижды рассказывал друзьям — последний раз не далее как неделю назад.

Мать не раз говорила, что это глупая сказка и никакого такого старика с серпом на болотах нет. А жил там когда-то один несчастный отшельник, имени которого никто уж давно не помнит, да и то умер, когда она еще была маленькой.

— А вдруг он не умер? — спрашивал Одд из-под одеяла.

Бояться чудовищ в собственной постели рядом с матерью и вяжущей бесконечный полосатый шарф бабушкой было чрезвычайно увлекательно. Шарф этот навсегда врезался в память Одда, потому что он видел его каждый вечер в руках бабули Олл в одном и том же состоянии — законченным ровно наполовину.

— Да точно, помер он, загрызли его волки, — подхватывала вдруг бабушка. — Помер как есть. Я его прошлой осенью видела, когда ходила по травы. Бродит по кочкам, спотыкаясь, глаза белые, сам в пятнах, кожа висит. Мертвый, а дурак дураком, все такой же, как сватался ко мне в юности. Он оттого и ушел на болота, что я за твоего деда вышла, — деловито ставила точку бабуля, не прекращая вязания. Половина шарфа флегматично свисала с ее колен до пола. — Не бойся, не опасный он. Если кто патлы отрастил и ни в какую стричь или кашу в тарелке не доест, тогда только… Живот серпом вспорет и пойдет себе дальше. Тебе ли бояться?

После такого утешения Одд неделю пугался темноты, серпов и плащей с капюшонами. А еще просил стричь его почаще и вылизывал кашу с тарелки до радостного блеска.

«Что это были за страхи? Что за глупости?» — думал сейчас Одд, которому чудной старик с серпом, встреться он теперь на болоте, показался бы не опаснее деревянной куклы. Нынешнего Одда было не напугать какими-то ходячими по болотам чучелами.

Не отдохнув ни минуты ночью, целый день с первых лучей солнца они втроем стаскивали в кучи траву и сухие ветки с кочек и островков вокруг, стараясь как можно меньше шуметь. О том, чтобы рубить деревья или даже ломать тонкий сухостой, не могло быть и речи: стук топора далеко разносился над болотом и сразу бы выдал их присутствие. Из-за этого приходилось набирать топливо для ночных костров по щепотке, заходя все дальше и дальше.

В какой-то момент Одд, набравший целую охапку сухой травы, оглянулся на звук взлетающей птицы. Никого вокруг. Казалось, никого не было в целом мире — ни друзей, ни врагов. Никого вообще. Только бесконечное серое болото, затянутое мутным слепым туманцем. Он всем телом прижался к влажной колючей кочке и закрыл глаза, слыша только свое дыхание.

«Только бы не уснуть сейчас! Нельзя спать!» — кричал он себе откуда-то издалека сквозь мягко навалившуюся дрему. Каким-то невероятным усилием он вскочил на ноги, роняя собранный сухостой. Глаза слиплась от усталости, но если ты не хотел их закрыть навсегда, оставшись в этих болотах, лучше было оставаться начеку и делать свое дело.

О том, чтобы разжечь раньше времени костер, не могло быть и речи. Так что оставалось греться собственным теплом — у кого на сколько хватало. Единственной возможностью не чувствовать пробирающий до костей холод было постоянно двигаться. Тогда по плечам и спине растекался приятный жар… Хотя, будем честны, ноги продолжали неметь в ледяной воде, а стертые в кровь о жесткую траву пальцы рук едва сгибались. Одд подумал тогда, что так вот таиться на болоте — наверное, худшее испытание из всех, которые ему приходилось выдержать в жизни. Даже провести холодную ночь в развилке дерева с волками, бродящими по округе, было куда уютней, чем находиться тут, замерзшим, усталым, оглядывающимся на каждый шорох в ожидании врага.

Не раз работа замирала, когда совсем-совсем близко слышались треск ломаемых веток и плеск воды. Звуки на болоте живут своей жизнью, и никогда наверняка не поймешь, насколько далеко и где именно их источник. Все трое мгновенно бросались в воду, прямо там, где стояли. Только что был человек — и вот уже только еле приметные волны расходятся кругами, затухая между ощетинившихся кочек. Лишь над бурой ряской торчат среди осоки нечесаные макушки голов с настороженными ищущими угрозу глазами.

Что-то тяжелое медленно приближалось, оступаясь на илистом дне, с фырканьем выбиралось из грязи и громко дышало в затылок замершим в воде бесстрашным воинам Хум. От этих звуков желудок сжимался в кулак и по спине пробирали мурашки. От ледяной воды, забиравшейся под одежду, тело пробивала дрожь.

А потом, кажется, через вечность, из-за спутанных кустов на прогалину выбирался огромный лось, дико косил лиловым глазом, фыркал и с шумом ломился дальше сквозь заросли по своим делам. Мальчишки выбирались из воды, улыбаясь собственному страху, и продолжали работу.

* * *

На закате мокрые, стучащие зубами, с грязнущими исцарапанными лицами, они сидели на небольшом островке, спрятавшись в траве, как три неведомых болотных чудища, ждущих добычу. Думать о том, что самое страшное, что можно встретить на болоте в этих падающих с гор сумерках — это они сами, было очень приятно. Хотя и была эта мысль сущими враками, но от нее становилось не так страшно. Еще бы придумать что-нибудь, чтобы стало не так холодно…

С неба на сухие колосья, маслянистую воду вокруг и усталых мальчишек сыпались мелкие, как крупа, снежинки. Где-то рядом почти бесшумно бороздили воздух мягкими перьями охотящиеся на мышей совы. Пахло холодом, перемешанным с тиной и гниющим деревом. Говорить ни о чем не хотелось, а хотелось лишь укрыться в тепле, закрыть глаза и провалиться в пропасть сна, забыв обо всем на свете.

За день они взбаламутили столько придонной грязи, собирая «урожай» болотной растительности, что даже при свете луны были заметны широкие круги мути, так и не осевшей среди прогалин. Каждое движение отдавалось сытым противным хлюпаньем, к которому все уже так привыкли, что даже теперь им продолжало мерещиться, что они сейчас не сидят кружком спина к спине, а все идут и идут куда-то по колено в ряске, с чваканьем переставляя ноги.

Единственным преимуществом холодной погоды было то, что исчезла безжалостная мошкара, облеплявшая летом лицо и руки. Думая об этом, Одд пришел к выводу, что борода в природе имеет вполне ясное предназначение: защищает лицо от гнуса и ледяного ветра (он не мог этого знать, но некоторые особенно находчивые старики запасают в ней хлебные крошки для кормления птиц). А если еще хорошенько вываляться в грязи… Ни один комар не прокусит доброго грязевого панциря!

Глядя на лица своих товарищей, он представлял себе, какой чумазый сейчас сам. И как это все вообще странно, что он тут с ними. И все-все, что происходило и происходит. Будто шахты, бегство, жизнь здесь — это только долгий путаный сон, а на самом деле он сейчас закроет и откроет глаза — и увидит хитрое плетение «ловца снов» над своей кроватью, дощатый потолок и отсветы печки в приоткрытой двери комнаты, за которой взрослые устроились на поздний чай. Незаметно Одд засыпал, привалившись плечом к какому-то выступу в колючей траве…

* * *

Луна стояла в зените, мелькая между ветвей щербатым бледным лицом. Бдительный и чуткий, как куропатка, Суп растолкал прикорнувших товарищей. Пора было начинать то, ради чего они трудились весь день.

Одд осторожно высек пламя и каждый унес его с собой в чаше из древесной коры, в которую натолкали сухих листьев. Все трое, прикрывая ладонями огонь, разбрелись по своим местам. На каждого приходилось по две копны собранного за день болотного мусора, который предстояло поджечь, а затем бежать сломя голову, путая следы, и затаиться, чтобы не попасть в руки охотников за головами, бродившим где-то в темноте.

Ночь на болотах. Несколько шагов от своих товарищей — и ты остаешься совершенно один среди перепутанных зловещих теней, неясных звуков и жадных, готовых тебя проглотить топей. В эти секунды сердце человека наполняется ужасом, а чувства обостряются до звериных.

Одд, пригнувшись и озираясь по сторонам, добрался до первой кучи и поднес чашу к сухой траве. Она щелкала и шипела, медленно занимаясь пламенем. Вскоре робкое зеленоватое пламя начало жадно пожирать ветки и вдруг словно взорвалось, рванув к небу. Для большего эффекта по краям был накидан влажный волокнистый дерн и куски торфа, которые тлели, выпуская вверх облака коричневого едкого дыма.

Мальчик, шлепая по воде, побежал ко второй куче. Скрываться уже не было смысла, нужно было действовать как можно быстрее. Когда он оглянулся, то увидел, что за спиной за частоколом из тростника и кривых стволов полыхают еще два таких же костра.

Вскоре среди болот в кроны ощерившихся деревьев ударило шесть снопов света, видных издалека. Столбы дыма цеплялись за их верхушки и уносились в безоблачное звездное небо.

Половина дела была сделана. Теперь, цепляясь и двигаясь наугад, они продирались в самое сердце топей, куда не заходили даже отчаянные охотники и звери. Только укрывшись там, можно было рассчитывать остаться незамеченными шарящими по болотам Яг-зы.

Глава 9

МНОГО ЦАПЕЛЬ И ОДИН КОТ

— Ты знаешь, где мы? — шепотом спросил Одд.

Суп отрицательно мотнул головой, приложив палец к губам. С его заплетенной в косички шевелюры сорвалось несколько мутных капель, испугав маленького коричневого тритона, высунувшегося было над поверхностью.

Уже не меньше четырех часов они стояли здесь по грудь в воде, притаившись в корнях развесистого старого дерева, растущего прямо из болота. Вокруг простирались густые заросли камыша, за стеной которых беглецов было не различить с десяти шагов. Главное правило: не издавать звуков и не шевелиться, чтобы нагревшаяся от тела вода под одеждой не перемешивалась с холодной. Торчащие над поверхностью плечи пробирал назойливый ледяной ветерок, который при всем желании невозможно было назвать свежим. После долгого бега ужасно хотелось пить, но болотная вода для этого не годилась, а кожаные фляги были давно пусты. В дополнение ко всему на рассвете ветви дерева облюбовала большая стая ворон. Их ни на секунду не утихавший гвалт потихоньку сводил с ума, а на головы то и дело падали отходы неприхотливого птичьего пищеварения.

От нечего делать Одд с любопытством рассматривал удивительный мирок созданий, считавших это бесприютное для людей место своим домом. В скопившейся под корнями жирной грязи то и дело мелькали какие-то мелкие твари: тритоны, лягушки и охотящиеся на них тонкие, как шнурок, ужи. Сонная пиявка пыталась медленно заползти на руку Гумса. Тот сбросил ее в воду и мечтательно посмотрел на светлое утреннее небо.

Время тянулось, как патока, и сколько им еще предстояло находиться здесь, было неизвестно. Покидать укрытие слишком рано — явно плохая идея: ночью им едва удалось оторваться от погони. Яг-зы оказались гораздо ближе к кострам, чем хотелось бы. Двигаясь совершенно бесшумно, они подошли вплотную к импровизированному лагерю и сорвались на бег, только увидев первый костер-приманку. Судя по шуму и крикам, за мальчишками гналось не меньше трех десятков воинов, и то, что они без единой царапины стояли сейчас под этим деревом, было настоящим чудом. Тогда, ночью, бояться было некогда, зато сейчас каждый дал волю фантазии и представил себя убитым дикарями сорока пятью страшными способами.

Все как один нервно вздрогнули, когда совсем близко от них послышались хлюпающие прерывистые шаги. Судя по всему, кто-то пробирался сквозь заросли, не разбирая дороги и часто проваливаясь в грязь. Не могло быть сомнения, что это не лось и не кабан, а человек. Причем человек, либо предавшийся панике, либо спасающийся от преследования, что часто сопутствует одно другому. Все трое взялись за короткие жалящие, как змеи, копья, до этого мирно составленные у дерева, и до подбородка погрузились в воду. «Неужели они нас нашли здесь?!» — пронеслось в голове у Одда. Рукой он нашарил на поясе булаву, готовый в случае чего прибегнуть к крайнему выходу — случайному прыжку во времени.

Со стороны, обратной той, где стояли беглецы, среди камышей послышался отчаянный «плюх!» и возня человека, пытающегося выбраться из трясины. Теперь к плеску густой, как кисель, болотной воды добавилось срывающееся на плач дыхание и жалобный зов о помощи. Все трое невольно высунулись из-за корней: голос принадлежал ребенку.

Представшее им зрелище было вполне ожидаемым: в пластах липкой тины бултыхался мальчик лет семи, которому не хватало роста и сил, чтобы упереться в илистое дно и постепенно выбраться, хватаясь за жесткие стебли. Если не уповать на смутную удачу, его положение было безнадежным.

Лицо и бритую голову мальчика украшал почти смазавшийся рисунок из черной глины. Без сомнения, малыш был из племени Яг-зы. Юный, неопытный воин, отставший от взрослых головорезов и заблудившийся на болоте.

Все трое кинулись к нему — но, как оказалось, с совершенно разной целью: Суп, чтобы утопить, ведь его крики могил привлечь остальных охотников, а Одд, чтобы спасти, потому что имел вполне определенное мнение насчет попавших в беду малышей, к какому бы племени они ни принадлежали.

В результате небольшой потасовки все четверо оказались до макушек вывалены в грязи и стояли, тяжело дыша, среди взбаламученной ими заводи. Сверху на происходящее с интересом наблюдали вороны, не забывая о своей обязанности вести ритмичную бомбардировку отходами жизнедеятельности.

Мальчик вовсе не выглядел воинственным и готов был расплакаться, но явно держался, чтобы не упасть в грязь лицом, выражаясь фигурально, поскольку фактически в нее только что и неоднократно падал.

— Как тебя зовут? — спросил его Одд.

Карапуз хлюпнул носом и ответил:

— Корб Много Цапель.

Он попытался выглядеть воинственно и гордо, но что-то не клеилось с образом.

— Так, Корб… Куча Птиц… — Одд не был слишком силен в языке долины. Мальчик скроил недовольную рожу, но промолчал. — И что ты здесь делаешь? Один на болотах?

Малыш еще сильней сдвинул брови, но тут же опасливо посмотрел на Супа, негодованию которого не было предела, и перестал гримасничать. Он буквально кипел, глядя на эту пасторальную сцену. Спасать человека из вражеского племени, даже если это маленький мальчик, никак не укладывалось в его голове. Гумс вел себя гораздо спокойнее и даже пытался разнять их с Оддом, когда те не на шутку сцепились из-за найденыша. Вряд ли его так уж беспокоила судьба какого-то мальчишки Яг-зы, но и свары между своими он не хотел. Выражение лица у него было весьма серьезным. Одду вдруг показалось, что Гумс был совсем не так прост, каким привыкли его считать в деревне. Если не силой, то умом и чувством справедливости он вполне мог когда-нибудь возглавить племя. Одд мысленно пожелал ему удачи в этом, уверенный, что для племени так будет совсем не хуже, чем под управлением самоуверенного громилы.

Между тем малыш более или менее успокоился и отвечал гораздо охотнее:

— Я решил первым схватить пленников! — заявил он.

У всех троих отвисла челюсть от удивления. Карапуз оказался вовсе не жертвой беспечности взрослых, не доглядевших за ребенком в опасном месте, а настоящим сорвиголовой.

— Так, значит, ты охотился на чужаков? — продолжил свои расспросы Одд.

— Да! — малыш явно гордился собой, совершенно забыв, что только что едва не утонул в болоте из-за своей горячности.

— Хм… — протянул Суп.

Даже ему вдруг стало интересно, что из всего этого выйдет. Хотя, конечно, ничего хорошего из этого получиться не может, но… малыш был тот еще фрукт.

— Так-так… И кто же эти чужаки, за которыми ты гнался?

— Не знаю. Я видел только следы. Я говорил: они там! Но мне не поверили. Тогда я решил напасть сам. А вы видели беглецов?

— Как сказать, — ухмыльнулся Гумс, сердечно поблагодарив специальное божество этого мира, делающее так, что взрослые никогда не слушают мнение детей.

Разузнав у смельчака Корба, куда двинули воины Яз-зы, ребята отправились в другую сторону, широкой петлей выбираясь из болот. Дальше здесь оставаться было нельзя, потому что кто-нибудь обязательно на них набредет и потому что у них не было ни еды, ни питья. Напиться гнилой воды из болота означало уже к утру валяться в жару на какой-нибудь кочке скрюченным комком боли. Добраться таким до дома не светило никому.

В одном месте уже ближе к закату и без того холодная вода стала ледяной, от которой сводило ноги. Из-под земли здесь били родники. В полусотне шагов среди корней тек прозрачный чистый ручей. Это было спасением.

Теперь уже четверо они вышли перед рассветом на знакомую лесную поляну, лежавшую на обратном пути к горе Ых.

Спасенный на болотах карапуз оказался на удивление стойким малым. Достаточно было лишь напомнить ему, что воины могут шагать и шагать дни напролет «аж за те горы и ни пикнуть», как Корб переставал хныкать и, стиснув молочные зубы, шел в ногу со старшими.

Ждать своих было бессмысленно. Помочь ничем они им не могли. Оставалось лишь надеяться на то, что у Хларга все получилось. Нужно было как можно скорее возвращаться в деревню.

К сожалению, никаких признаков того, что остальная часть отряда возвращалась этой дорогой, не было. Конечно, они могли и даже наверняка отправились другим путем, чтобы спутать следы. Но от полной неизвестности было как-то не по себе.

Одд выбрал высокое дерево с разбитым молнией стволом, напоминавшее изуродованный трезубец, оставленный на краю обрыва неизвестным гигантом, и осторожно вскарабкался на него с внутренней стороны.

Если предположить, что Хларг повел их правее через холмы… Это был приличный крюк, но чем неожиданнее путь, тем труднее его предугадать врагу. Конечно, там, на плешах, лишенных деревьев и покрытых лишь жидким кустарником, они были как на ладони и вряд ли стали бы так рисковать, возвращаясь после ночной вылазки. Если, конечно, не прошли там ночью.

Левее тянулся безымянный приток Ойи с каменистыми берегами. Он петлял и словно приплясывал, приближаясь к основному руслу. «Могли обойти и здесь», — подумал Одд, даже не заметив, что оба его товарища — Суп и Гумс, неистово машут ему руками из травы.

«Но все же…» — Одд не успел додумать свою мысль, когда ему прямо в лоб прилетел твердый комок глины. Уже все трое, оставшиеся внизу, строили ему дикие рожи, показывая на что-то в кроне. Суп подпрыгивал, как сумасшедший, схватив копье. Гумс страшно выпучивал глаза, готовя пращу к броску.

Одд медленно проследил направление трех перепачканных указательных пальцев и едва не сорвался с дерева: на соседей ветке, чуть выше того места, где он сидел, болтая ногами в воздухе, нетерпеливо помахивая хвостом расположился огромный болотный кот размером не меньше его самого. Полосатая серо-коричневая тварь устроилась на ветке с тушкой недоеденного барсука и была явно не в восторге от нежданного соседства. Мальчик медленно и тихо нараспев произнес, обращаясь к зверю:

— Мне-е не нужна-а твоя добы-ыча…

Кот прижал к голове уши и зашипел, очевидно, не доверяя словам туристов насчет вкусных и питательных барсуков.

В голове Одда пронеслось… много чего. Очень много. Гораздо больше, чем ему хотелось бы представить в эту секунду.

Желтые глаза рассматривали его в упор. Он чувствовал, что в мозгу ощетинившегося хищника он выглядит как большая нездоровая мышь, лишенная шерсти и загнанная судьбой на дерево как раз для того, чтобы утолить его жажду поиграть. Гораздо хуже, если он принял его за конкурента — все же приличный барсук на дереве не растет, его еще нужно выследить и поймать. Кот пригнул голову, заурчал и потерся щекой о толстую ветку, на которой расположился со своим обедом. Вниз полетели ошметки коры вперемешку с шерстью. Понять, настроен он агрессивно или нет, было совершенно невозможно. Да и угадывать, если честно, совсем не хотелось.

«Если уменьшить его раз в десять, то получится отличный домашний котяра… — подумал Одд. — Может, обойдется… — Но вдруг что-то в нем резко переменилось: — Мои отец и брат погибли от лап мерзкой шушеры из подземелий. Я сам сто раз мог умереть, но вырвался из орочьих нор, мерз на болотах и спасся от кучи раскрашенных дикарей! Это я! Я! И мне сейчас угрожает какой-то ушастый клок шерсти, развалившейся на ветке?! Эй ты, чертов кот-переросток! Пошел вон отсюда!» — Одд сжал зубы, прищурился и посмотрел в желтые, круглые, как блюдца, глаза с таким вызовом, что кот перестал урчать и поднялся на передние лапы от удивления. Ни одно встречавшееся ему животное еще никогда не позволяло себе так на него смотреть. Даже тупые громадные медведи, всегда ломившиеся напролом. Впрочем, те вообще редко смотрели дальше своего брюха.

Кошачий ум не приспособлен к глубокому анализу ситуации. Иначе кот первым делом убрался бы со своей ветки, а уже потом рассматривал свою новую «игрушку»… желательно издалека.

Беззвучно и страшно Одд кинулся на него первым, ухватившись за выступающий над головой сук, и с силой пнул ногой ветку, сбив с нее не ожидавшего такой грубости хищника. С яростным шипением тот рухнул вместе с добычей в траву, не успев среагировать, перепугался сам и рванул в заросли шиповника, оставляя клочья шерсти на колючках.

Все трое внизу так и стояли с открытым ртом, пока Одд неловко соскальзывал со ствола. Даже в представлении дикарей столько ярости не могло поместиться в одном человеке. Или уж, по крайней мере, человек этот должен быть немного побольше в обхвате, чтобы не лопнуть на месте.

— Уных… — протянул Суп, что означало «безумец» или вроде того.

Гумс согласно кивнул, а Корб Много Цапель только стоял с открытым ртом, не зная, бежать ему сломя голову или тоже забираться на дерево, потому что кошка была уже где-то здесь, внизу.

* * *

Без приключений добравшись до территории, которая могла считаться относительно безопасной, они наконец решили передохнуть. Одд, у которого это получалось лучше, чем у других, развел костер.

Суп отправился добыть какую-нибудь дичь в подлесок и скоро вернулся с двумя уже ощипанными птицами, напоминавшими тощих голенастых кур.

Гумс с новообретенным подмастерьем собирал хворост для костра. Оставаться здесь на ночь, конечно, было делом безрассудным, но подкрепиться и вздремнуть пару часов было необходимо. Дежурили все, кроме малолетнего Корба. Да и вряд ли он бы стал предупреждать о приближении Яг-зы, которые были его семьей. Малыш, кажется, до сих пор не понял, что путешествует с теми самыми врагами, которых преследовал на болотах. Хотя кто знает этих воинственных карапузов… Парень явно был не дурак и мог преспокойно разыгрывать комедию. Ведь коварство шестилетних мальчишек общеизвестно!

Приготовив ужин, огонь погасили и прикопали дерном, чтобы не оставлять слишком заметных следов. Все же Яг-зы могли оказаться близко, и не стоило рисковать. Если у Хларга и остальных получилось, настроение у Детей Болотного Змея сейчас было не из лучших. К тому же ночь выдалась довольно теплой — по крайней мере в уши не задувало сугробы мокрого снега.

Когда подошла его очередь, Одд, отдохнувший и отяжелевший от ужина, взобрался на дерево, на всякий случай тщательно осмотрев крону на предмет зубастых сюрпризов. В листве не было ничего подозрительного, кроме него самого и нескольких вороньих гнезд. Змеи и ядовитые клещи в такой холод где-то прятались по щелям и норам, надолго впав в спячку. Он уже не раз находил под корнями неподвижных гадюк и полозов, напоминавших толстые спутанные веревки. Можно было забыть о них до весны. Но вот коты… С котами приходилось соблюдать осторожность.

Где-то на горизонте тьму один за другим начали прокалывать далекие огни костров. Одд всматривался в них, пытаясь угадать, кем могли быть те люди, что грелись сейчас возле них. Может, охотники или рыбаки. А может, собиратели грибов, покрывавших маслянистыми коричневыми шляпками целые поляны по всему лесу.

Думая о лесе и его обитателях, убаюканный безветренной темнотой, скатившейся с гор, Одд постепенно впадал в бархатное забытье, которое не назвать сном, но которое лежит и по другою сторону от бодрствования.

Вдруг один из мерцающих среди холмов огней пришел в движение. Внутри Одда мгновенно распрямилась сжатая стальная пружина. Он начал напряженно вглядываться в темноту там, где кто-то двигался далеко слева от его наблюдательного пункта. Было видно, как пламя дрожало, то появляясь, то исчезая в зарослях. Человек с факелом бежал.

Очень скоро справа появились другие огоньки — гораздо ближе, чем первый. Цепочка людей уверенно двигалась наперерез неведомому беглецу на холме. Нетрудно было догадаться, кем были эти люди: Яг-зы преследовали Хум. Сколько людей осталось от отряда, невозможно было понять. Как и то, зачем понадобилось зажигать факел, если ты скрываешься в темноте.

— Волки, — просто и страшно объяснил Суп, оказавшийся на дереве рядом с Оддом. Гумс и юное дарование Корб остались внизу, прячась в густой высокой траве.

Остатки отряда Хум спасались от волков, пытаясь отпугнуть хищников огнем. Скоро там зажегся еще факел. Затем еще два. Движение на несколько секунд остановилось и вскоре вновь продолжилось. Над холмами поднялся ввысь и растворился в ночной синеве вой большой стаи.

Там, где бежали Яг-зы, в воздух поднимались перепуганные птицы. Цепочка факелов справа быстро приближалась: не меньше двух десятков воинов, стремительно преследующих цель. Одд быстро соскользнул с дерева и начал шарить в мешке, нащупывая кремень и кусок сухого трута.

— Ты идиот?! — зашипел на него Суп. В буквальном переводе это звучало как «лисица, подавившаяся собственным хвостом».

— Нет! — ответил Одд, и на любом языке это звучало как «нет», с которым лучше не спорить. — Подожжем траву. Иначе им не уйти.

К счастью, Суп сразу понял замысел товарища и тут же подтащил несколько пучков сухой травы. Все трое, как еще недавно на болоте, бежали с горящей трухой в ладонях, чтобы спасти остальной отряд от преследователей. Только теперь их было хорошо видно да и неплохо слышно: сквозь заросли прорывались десятки быстрых и сильных ног, несущих крайне раздраженных и недружелюбных дикарей, вооруженных копьями и дубинами.

Отдавшая за жаркое лето соки трава быстро занялась огнем. Пламя гудело и растекалось дугой, надвигаясь на приближающихся Яг-зы. Было видно, как цепочка факелов прекратила свое движение. Воины пришли в замешательство.

Пользуясь заминкой Одд, Суп и Гумс, подгоняя запинающегося карапуза, кинулись наперерез вдоль холмов, рассчитывая соединиться с остальным отрядом. Если, конечно, это действительно были Хум.

Тормозящего движение Корба в конце концов пришлось взять на закорки. Теперь Суп, еще недавно яростно желавший избавиться от малыша, был его спасителем и носильщиком к тому же.

— Не обмочи лошадку! — крикнул Гумс, по обыкновению не удержавшись от злой шутки. Кажется, чем опаснее была ситуация, тем больше ему требовалось шутить, чтобы загнать внутрь страх.

У Супа перехватило дыхание от бега, и он не смог достойно ответить на злостный выпад, а вот юный воин с высоты своего положения не остался в долгу, выдав шутнику пару слов насчет бородавчатых жаб и вонючих скунсов, и состроил уморительную рожу, чуть не прикусив язык на очередной кочке. Кажется, у Гумса появился достойный конкурент в сценическом искусстве.

* * *

— Их нужно отпустить!

К стволу дерева жалась перепуганная девушка с рыжими спутанными волосами. Она прятала взгляд, кутаясь в легкую теплую шкуру барса, служившую ей одеждой. В ушах отсвечивали ажурные нефритовые кольца, говорившие о ее высоком происхождении. Дочь вождя.

Рядом с ней, поджав колени к груди, сидел сухощавый старик со свирепым выражением лица, покрытого черной глиной. Его нижняя губа была проколота в нескольких местах и щерилась вставленными в нее кабаньими клыками. Свои зубы — крепкие и белые, как у юноши, — он скалил всякий раз, когда кто-то из Хум смотрел в его сторону. В целом старик напоминал безумного кузнечика-переростка, в любую секунду готового распрямить сильные ноги и прыгнуть на любого, кто подойдет слишком близко. Руки старого воина были крепко связаны за спиной.

Хларг недовольно смотрел на Одда. Его лоб украшала длинная глубокая рана, наскоро залепленная кашицей из целебных трав. В руке застрял каменный наконечник дротика, вытащить который на ходу было невозможно. Вождь снова посмотрел на пленников и отвернулся, всем своим видом показывая, что не желает развивать тему.

Одд терпеливо обошел сурового воина и принялся за свое:

— Яг-зы придут за ними. Будет война. Будет смерть. Будет голод. Плохо. Зачем? Отпусти. Будет мир. Все целы. Много Хум. Сильный народ!

Хларг снова хотел отвернуться, но вертеться на месте до бесконечности было невозможно. В конце концов, вождь племени — это важная персона, и ему не пристало танцевать на одной ноге из-за какого-то тощехвостого болтуна… Но в том-то все и дело, что Одд не досужий болтун, а настоящий герой, дважды придумавший, как спасти людей. Дважды проведший за нос сильных и жестоких врагов. Сам Хларг и другие воины, которых осталось меньше половины, были обязаны ему жизнью. Вождь топнул ногой, не в силах сдержать возмущение, главным образом оттого, что так много думать за один раз ему не приходилось еще никогда в жизни.

Корб Много Цапель, кажется, только сейчас понял, что оказался в стане вражеского племени, каковым, в принципе, у Яг-зы считалось всякое, а часто и свое собственное. Но малыш еще не был сведущ в большой политике и поэтому относился к людям с относительным дружелюбием. Он напрочь отказывался считать Одда, Супа и Гумса своими врагами, хотя и признавал, что они вполне могли ими быть. Гипотетически, да. Конечно. Но всамоделишние враги ведь не спасают тебя на болоте, не кормят жареной дичью и не выносят на плечах с горящего луга? В этом противоречивом настроении Корб держался стороной, стараясь не попадаться лишний раз на глаза. Для верности он залез на высокое дерево и наблюдал за происходящим из пожелтевшей листвы, обгладывая здоровенную глухариную ногу.

— Пхо, да скажи ты ему! — Одд тоже начинал закипать.

«Какое мне дело, в конце концов, до жизни этого дикого народца?! Что я тут, жить собрался?» — думал Одд, но на деле не мог уступить, будучи уверенным, что это приведет к бесконечной войне племен.

«Дочка вождя! Подумаешь, эка важность! И еще этот утыканный, как елка, старик. Кто он там у них? Жрец или колдун… Старый гриб! Но ведь они из принципа придут за своими. Соберут лучших воинов и нагрянут однажды ночью, когда никто не будет ждать. Точно так же, как три дня назад поступили мы сами».

Хларгу удалось вытащить из плена двоих охотников, похищенных Яг-зы. У одного была сломана нога, и он не смог бежать. Он так и остался на болотах, отказавшись обременять товарищей: с раненым на носилках они бы не выбрались через топи. Такк Шесть Хвостов подставил грудь и предпочел умереть от руки своего вождя, чтобы не возвращаться в плен. Почетная смерть настоящего воина племени Хум. Его ожерелье из бобровых резцов Хларг взял с собой, чтобы отдать семье.

Второй, Свистт Шатай Дерево, сражался и бежал с остальными. Сейчас он сидел у костра, перевязывая ремнем раздробленную кисть.

Шестипалый пожал плечами. Мол, да, наверное, придут… Будем сражаться.

«Дохлый номер», — с досадой подумал Одд.

Неожиданно он нашел подкрепление в лице своих спутников — Супа и Гумса. Встревать в спор наперекор вождю было рискованным делом. Но, кажется, их взгляды на войну в последние дни сильно переменились.

Хларг что-то пробурчал, помахивая дубиной у ноги. Из темноты перед ним выросла рыжая улыбающаяся копна. Шестипалый несколько раз стукнул себя кулаком в лоб и осклабился еще шире, словно тренировал щеки для того, чтобы однажды проглотить луну.

Вождь медленно и важно кивнул, дав высочайшее согласие на то, чтобы отпустить пленников.

Глава 10

МЕДВЕДЬ В ШАЛАШЕ

Все те месяцы, что Одд провел с племенем Хум, став его частью, причем частью полезной и даже почитаемой за умения и находчивость, он не расставался со своим таинственным оружием или чем там на самом деле была найденная в шахте штуковина. Мальчик часто и подолгу рассматривал ее, пытаясь сообразить, что могли значить все эти цепочки знаков и нарезки на серебристых, холодных даже в жару кольцах. Когда же был близко враг или что-то угрожало ему — приближалась ли к ночной стоянке волчья стая или на пути за камнем притаился орк — булава обжигала руку ледяным холодом. За это Одда начали считать в племени чуть ли не колдуном.

По толщине рукоять булавы отлично помещалась в ладони. В длину она была с локоть взрослого человека. А толстый ее конец — размером с кошачью голову (если в ваших местах водятся кошки с пуд весом), украшенный сложным резным рисунком, в котором угадывались какие-то песьеголовые чудища со змеиным хвостом и драконы со светящимися в темноте изумрудными глазами. Во всяком случае, у них были широкие перепончатые крылья и, судя по виду, прескверный характер, отличающий всякого уважающего себя дракона.

Трудно даже представить, сколько булава пролежала под землей, пока ее волею случая не нашел Одд. Ведь для того, чтобы оказаться в глубине под горой, она должна была когда-то упасть на дно древнего океана, который исчез бессчетные тысячелетия назад. А это означало, что кто-то должен был давным-давно придумать и сделать ее, а потом оказаться там и уронить в воду, прежде чем толстые слои ила покроют таинственный артефакт, затвердев от времени, вода отступит, и придонные скалы превратятся в лесистые склоны Яттерданда…

Кем был этот неведомый гений? Что делал и что стало с ним самим?

На эти вопросы Одд даже приблизительно не мог ответить, но надеялся, что ответ найдется когда-нибудь сам. Как и ответ на мучивший его вопрос: что ему делать дальше? Оставаться с дикарями? Попытать счастья и повернуть диски наугад, рискуя снова оказаться в руках у орков или еще где похуже?

Когда он думал об этом, незаметно засыпая после ужина в теплых шкурах вблизи уютно потрескивающего костра, то ему в голову приходили и совершенно другие мысли, почти видения — зыбкие, но явственные, оставляющие глубокий след на сердце… Вот он, взрослый и сильный, стоит у входа родовой пещеры, всматриваясь в закат, разлившийся над долиной. Великий вождь племени Хум. Муж и отец. Мудрый всеведущий Ыдд Песчаная Кожа, как все называли его теперь. Письменность — первое, что будет основано им! Письменность и законы, записанные на языке Хум, понятные каждому человеку его народа. Он научит их строить теплые прочные дома, мельницы, сеять хлеб, разводить скот. Научит добывать руду и уголь в толще горы. Его народ будет великим и сильным. Он будет обладать знанием, записанным на века. А сам он, похищенный у родных мальчишка, тощий раб подземного короля, прибившийся к племени волею судьбы, спасаясь от чудовищ, пришедших убить его в темноте, станет легендой. Основой тысяч счастливых жизней…

Но какой-то невидимый крепкий якорь тянул его обратно, и мыслями он возвращался к своему покинутому дому, который еще не построен. К матери, которой еще предстоит родиться. Он — песчинка в руках времени. И песчинка эта создана для того, чтобы сломать зубья огромной грохочущей машины рабства и тысячелетнего страха. Он нужен своему миру и своему времени. Его жизнь больше не принадлежит ему. Ему нужно найти способ вернуться и сделать то, что он должен сделать!

* * *

Чтобы случайно не сдвинуть кольца, Одд обмотал рукоять булавы кожаным ремнем. Но, понимая, что раньше или позже он сделает это — намеренно или случайно — мальчик взял за привычку всюду носить с собой самое необходимое, которое может ему понадобиться в неизвестном месте и времени. На ремнях за плечами или у его ног на привале всегда находился кожаный мешок с теплым свитером (уроки бабушки не пропали даром, хотя свитер из козьего подшерстка получился не с первого раза и выглядел, мягко говоря, не лучшим образом), вяленым мясом, флягой воды и набором для разведения огня. Под меховой курткой — острый обсидиановый нож и веревка в пятьдесят локтей вокруг пояса.

Технологии каменного века были по большей части настолько примитивны, что даже то немногое, что знал Одд, стало настоящим кладезем для приютившего его племени. Смутная вера в то, что его пребывание здесь не пройдет для народа бесследно, оправдалась. Благодаря этим знаниям очень скоро племя Хум стало самым богатым и сильным в долине. Но Одд этого уже не увидел, отправившись дальше в свое путешествие по реке времени. Это был не его мир и не его войны.

* * *

Однажды в хижине глубокой ночью уже на пороге весны Одду приснился страшный сон, будто он оказался среди бескрайней, залитой солнцем равнины голубой воды. Волна накатывала за волной, накрывая его с головой, слепя глаза солью. Булава и одежда тянули вниз, но пальцы намертво вцепились в холодный металл, он никак не мог разжать их, опускаясь все глубже и уже не находя сил вынырнуть на поверхность. Теперь он, сдавленный водяной толщей, медленно опускался на серое холодное дно, где никто не найдет его до конца времен… Когда дыхание уже перехватило и он готов был впустить воду в рвущуюся от боли грудь, из придонных камней сложилось уродливое смеющееся лицо: снизу на него смотрел огромный уродливый орк, обнаживший зубы, чтобы проглотить свою барахтающуюся жертву. Мальчик проснулся от ужаса и ощущения тяжести, сдавившей грудь.

Из темноты на него уставились два круглых коричневых глаза. Кто-то громко сопел и порыкивал, но это определенно был не орк. Неведомый гость как ни в чем не бывало топтался по нему, придавив грудь и мешая дышать. Одд быстро перевернулся на бок и вскочил на колени, готовый отразить нападение. Сердце колотилось как сумасшедшее. К запаху смолы и свежего лапника примешивался отчетливый запах мокрой шерсти.

Одд осторожно придвинулся к выходу и приподнял полог, чтобы свет костра попал внутрь, а сам он мог выскочить наружу. В полосе мерцающего оранжевого света он обнаружил перед собой испуганного тощего медвежонка, который неуклюже отбежал в сторону и попытался укрыться в дальнем конце шалаша, перепуганный не меньше хозяина жилища. Видимо, медвежонок осиротел и долго блуждал по лесу, найдя наконец теплое место, и теперь сам не знал, как себя вести. Этим счастливым для медвежонка местом оказался шалаш на выступе скалы рядом с пещерой, в котором устроился Одд.

С боков детеныша клочьями свисала шерсть, а мордочка была покрыта рубцами и запекшейся кровью. Судя по всему, он едва ушел от какого-то хищника — волка или лисицы, решившей испытать судьбу, напав на медведя. Обычно запах хозяина леса — уже достаточная защита от прожорливых хищников, но одинокий медвежонок вполне мог стать жертвой оголодавших к весне псовых.

— Откуда ж ты взялся, глупый, ободранный, голодный маленький медведь? — спросил Одд у бурого комка шерсти, ерзавшего в поисках съестного.

Только что, не обращая внимания на вопрос, медвежонок обнаружил мешок с соломкой из копченой щуки, которую Одд припас в качестве лакомства.

— Ну уж нет! Это для меня, — сказал он поскуливающему детенышу и вытащил из другого мешка кусок запеченной оленины, оставшейся после ужина. Тот схватил угощение и жадно зачавкал в темноте.

В сказках, которые рассказывали Одду в детстве, главному герою на пути рано или поздно всегда попадался знак. И уж тут нельзя было зевать: видишь знак — действуй! Главное, правильно угадать, что он означает…

По чести говоря, с этим всегда возникали сложности. Одд так и не мог взять в голову, почему, например, завидев старого ворона на сухом дубе у развилки дорог молодой герой поступает так, а не иначе. А именно: тут же поворачивает вправо, теряет коня, ссорится с ведьмой и спасает никчемную красавицу?

В долине Яттерланд, как и в любой глубинке — не то что в большом городе, где их заменяют газеты — любили разные знаки и постоянно прибегали к их помощи. Одни из них означали, что пора переставлять ульи, другие, что скоро будет гроза, третьи, возможно, не значили ничего, но все равно их было принято подмечать, пересказывая друг другу за ужином.

— Знаешь, когда я шел с огорода, твой пес почесался левой лапой и чихнул на орешник. Зима будет морозной, вот увидишь, — важно говорил один сосед другому, с шумом прихлебывая чай на крыльце.

— Да, наверно, наверно… — протягивал второй, отгоняя ос от варенья.

Оба чинно сидели в плетеных креслах, попыхивая глиняными трубками, и не бросали слов на ветер.

За долгую зиму всегда находился хотя бы один не-припомню-такого-раньше-холодный день и пара-другая удивительно-теплых-как-весной солнечных деньков. Так что какой бы лапой ни чесался пес, примета всегда срабатывала, и он мог гордиться собой, как заправский оракул.

Бабушки Одда, та, что жила с ними, и другая, жившая в соседней деревне, были прямо-таки кладезями знаний насчет всяких добрых и зловредных примет. Иногда Одду казалось, что так им проще выбирать что-то, хотя они вполне могли обойтись и без подсказок. Например, что готовить к ужину? Баранину с репой или утку с яблоком? В общем и целом все равно. Но ведь приятно быть уверенным в том, что сегодня правильно готовить баранину, потому что ласточка пролетела над крышей слева, а не справа (иначе вам было бы не избежать жирной утки на ужин и последующих мук переедания — для этого придется дождаться следующей субботы).

Одд поразмыслил и решил, что напугавший его сон и забравшийся в шалаш голодный медвежонок чего-нибудь да значат. Скорее всего, то, что ему пора идти дальше. Прямо сейчас. Это решение вызрело в нем за прошедшие месяцы, и теперь оставалось только сделать шаг навстречу своему будущему.

«Что же… Спасибо глупому медвежонку! Судьба будет благосклонна и к нему. Во всяком случае, в ближайшее время», — подумал Одд, сгреб в охапку разомлевшего от тепла и пищи детеныша и повернул кольца на булаве.

Вокруг ничего не изменилось.

Глава 11

ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ ПРОГУЛКА

Из глубокого подземелья на вершину горы вела кажущаяся бесконечной винтовая лестница. Все ее ступени были скользкими от грязи и забросаны мусором. По ним давным-давно никто не ходил, кроме нескольких орков, а от них чистоты не жди.

Харкан был воистину злым и могущественным колдуном, но страдал от чудовищной одышки и всех видов сыпи и лишаев, встречающихся в природе.

В колодце между лестничными пролетами был подвешен грубо сбитый из досок ящик, служивший лифтом самому зловредному и опасному обитателю Яттерланда — хозяину зловонных орочьих нор, глубоких орочьих шахт и самих безобразных орков.

Сейчас Харкан как раз выбрался на свежий воздух, зажав крючковатый нос засаленной тряпкой, чтобы не чувствовать запаха лесов и горного снега. Он ненавидел этот мир, в который однажды попал, так и не сумев выбраться.

«Хорошо хоть, что в нем оказались эти мерзкие твари, которых было так легко заставить служить себе! Помнится, первые из них еще как-то сопротивлялись, — вспоминал Харкан, глядя на своих прячущихся в тени уродливых рабов. — Ха! Когда я подговорил младших перебить своих родителей и надоумил их воровать детей из долины, все они стали моими со своими гнилыми потрохами».

Жидкая замасленная бороденка подземного колдуна трепалась на ветру. Негнущаяся коротковатая мантия, сшитая из кусков кожи, напоминала давно не чищеный колокол, видавший лучшие дни. Из-под нее торчали тощие ноги в красных болячках, обутые в стоптанные башмаки. Те, кто жил бок о бок с орками, быстро отвыкал следить за собой — потому что даже самый злостный неряха выглядел рядом с ними опрятно, как наряженная к свадьбе принцесса.

Ради забавы Харкан столкнул одного из слуг в пропасть. Остальные было захихикали, но осеклись, посмотрев на хозяина. Колдун был явно не в духе, и никому не хотелось сейчас проверить глубину ущелья на собственной шкуре. Впрочем, он всегда был не в духе, поэтому дольше всех жили те орки, которые никогда не попадались ему на глаза. Рассказывали, что где-то глубоко-глубоко в тесном, замурованном склепе все еще живет орк, которому больше тысячи лет. Что питается он плесенью со стен, а пьет воду, стекающую с потолка. И что иногда заблудившиеся в древних подземельях слышат, как он храпит за стеной склепа, но боятся открывать, потому что старый дурак начинает громко браниться на чем свет стоит, если кто-то подходит слишком близко.

Харкан еще раз зло посмотрел на долину, с разных концов которой в небо поднимались тонкие полоски печного дыма. Люди в деревнях готовили ужин.

— Отвратительно! Мерзкие людишки! Я вас ненавижу! — изводился он, стоя на краю обрыва. — И премерзкие коты и собаки! — крикнул он напоследок, постояв немного, расчесывая болячку на шее.

Ветер крепчал, и слоистое, как пирог, облако затянуло вид. Колдун отвлекся от созерцания зеленых, напитанных жизнью предгорий, которые так его раздражали. Он нашарил на груди половину тонкого сломанного диска с квадратами и треугольниками по краю, сжал узловатыми пальцами так, что побелели костяшки, и кивнул оркам, чтобы его спускали обратно на дно колодца. Злости, накопленной за эту прогулку, хватит на ближайшие десять лет. А потом он сделает усилие над собой и еще раз поднимется сюда, чтобы посмотреть на долину и снова хорошенько разъяриться.

Над головой спускающегося во тьму Харкана громко стукнула о камень чугунная крышка. Теперь вход в его личные покои не обнаружит даже самый зоркий охотник.

Внизу он неловко выбрался из своего скрипучего лифта и пошел вдоль узкой изогнутой галереи, стены которой освещали факелы. Все-таки по большей части он был человеком и не мог видеть в темноте.

На стенах и потолке галереи были развешаны всевозможные предметы, вдохновлявшие колдуна и радовавшие его глаз. Приколотые к доске высохшие жабы (помогает от аллергии на орков), сморщенный глаз акулы (большая редкость, между прочим!), клок немытой козлиной шерсти и, конечно, пупырчатая шкура прежнего правителя орков Кодла Подай-Вали XI — отвратительного жирдяя, питавшегося исключительно своими подданными.

Все поверхности галереи и даже укромные полные пыли и пауков уголки были вычурно украшены драгоценными камнями, от вида которых Харкан был сам не свой. Чем больше блесток — тем лучше! Кто может с этим поспорить? А также с прелестью ссохшейся лягушачьей лапки, свисающей с потолка на настоящей (!) шелковой нити, привезенной из далекой страны, где этих ниток, к слову, пруд пруди.

В тайне орки презирали своего хозяина, но это ничего не меняло — они до тошноты боялись его и оставались его безропотными рабами. Зато у них были свои рабы, с которыми можно было поступать как угодно: толпа измученных детей, которые сутками работали в шахтах ради каких-то непонятных камешков, что требовал приносить ему Харкан.

Самим оркам не было нужно ничего, кроме как мучить кого-нибудь да собирать падаль в лесу. Всякие камешки — голубые, красные и зеленые — для них ничего не значили. Во всяком случае, не больше, чем любой кусок известняка или ком глины под ногами. Но они слушались колдуна и таскали тачка за тачкой добытые в шахтах самоцветы, которые тот, по-видимому, просто обожал.

Харкан миновал галерею с милыми его сердцу драгоценностями и оказался в большой и гулкой полутемной пещере, напоминавшей сильно запущенный цирковой шатер. Это была резиденция правителя подземелий, где тот проводил большую часть своей насыщенной недобрыми делами жизни.

Невозможно было сказать наверняка, возникла она тут сама собой, прихотью подземных течений, или кто-то вырезал ее в горе в незапамятные времена. Пещера была идеально круглой с высоким куполом потолка, увешанного сталагмитами. Ее центр занимало черное круглое же озеро с неровным, как оборванный край бумаги, берегом. Берег, надо сказать, был основательно загажен и производил впечатление большой, сложенной кольцом мусорной кучи, от ароматов которой на глазах выступали слезы.

К острому выступающему в воду утесу за кольцо была привязана лодка с крупными рубинами по борту, на которой правитель подземелий любил устраивать моцион после плотного ужина. Гребцы с ужасом ждали этого момента, потому что одного из двоих он всегда сбрасывал в воду, громко хохоча под сводчатым куполом пещеры. Выплывать на берег строго-настрого запрещалось: брошенный в воду орк обязан был тонуть, судорожно кривляясь в ледяной воде, иначе Харкан был недоволен. Пытавшихся спастись глушили веслом, чтобы не нарушать традиции.

Рядом, если пересечь эту, была еще одна излюбленная пещера Харкана, поменьше, в центре которой располагалась узкая бездонная дыра. Время от времени колдун собирал там орков из своего окружения, чтобы привести в исполнение приговор справедливого суда. Вина всегда находилась, если вы беспокоитесь о том, за что именно несчастных сбрасывали в эту дыру, из которой беспрестанно слышался протяжный пугающий вой.

Угодить в нее было проще простого: например, вопрос «За что меня хотят туда сбросить?» сам по себе карался смертной казнью.

Что было там, на дне колодца, и что это в нем так протяжно-зловеще воет, можно было легко узнать: любой любопытный немедленно отправлялся проверить это лично со связанными руками и ногами. Колодец был настолько глубоким, что крики замирали гораздо раньше, чем жертва достигала его дна, так что поделиться всеми впечатлениями от полета и приземления естествоиспытатель не мог. Может быть, он вел к центру земли, а может, и куда-нибудь еще дальше…

Глава 12

ОЧЕНЬ СТРАННЫЙ ОРК

Ни по своим наклонностям, ни по образу жизни орки не отличаются большой ученостью. То немногое, о чем по необходимости знал каждый из них — это страх перед хозяином, великим Харканом, карающим непокорных (и всех остальных, кто попадет под руку), а еще — про место, называвшееся Кухней, где начинал свое жалкое существование каждый из них. Там в больших чанах с грязью варились пауки, летучие мыши, ящерицы и прочие малоприятные твари. Время от времени Харкан приходил туда собственной персоной, сыпал в котлы какой-то черный порошок, и тогда недели через две из остывающей жижи на свет появлялся маленький орк. А иногда два или три, сросшиеся хвостами.

Харкан рассудил просто: если у орков есть семьи, а значит родители, братья, сестры, дети и вообще (вот уж слово, которое он ненавидел) родственники, значит, они могут о чем-то таком сговориться против него. Если же всех тварей делать самому из подручных материалов, то для них он будет как бы всеобщим отцом, повелителем и непогрешимым божеством в придачу. Так гораздо надежнее, ведь каждый правитель побаивается тех, кем правит, и поэтому придумывает всякие штуки, чтобы его самого не съели в темном углу.

Конечно, такие, из всякой ерунды сделанные орки были слабее и тупее обычных. Каждому из них доставалось сил и мозгов примерно столько, сколько было в попавших в котел мышах и улитках, перемешанных с грязью и разным мусором. Зато созданные из отбросов орки получались загляденье какими уродливыми и злыми, как сто чертей. Но во всяком правиле бывают исключения…

Сегодня на свет (а точнее в темноту, если не считать тусклой масляной лампы у входа) в пещере, звавшейся Кухней, как раз появилась на свет дюжина маленьких скользких орков. Одиннадцать были совершенно обычными на вид и вели себя как положено: вопили и плевались, бултыхаясь в грязи. А вот двенадцатый от них сильно отличался: у него была большая ушастая голова и ярко-синие умные глаза, чего с орками отродясь не бывало. Почему это произошло, вероятно, навсегда останется загадкой, но позже мы вплотную подойдем к ответу.

Из всех он единственный не шумел и не плевался, нарываясь на драку, но молча сидел на краю котла, свесив ноги и напевая какую-то песенку, которую сочинял на ходу. Поскольку в своей жизни он еще ничего не видел, кроме этой темной пещеры и котлов, то и песня была про котлы и темноту вокруг. А еще про визжащих рядом придурков, которые его очень раздражали. С самого своего появления головастик не любил пустобрехов и крикунов, которым лишь бы пошуметь друг на друга, сидя по уши в грязи.

Маленький странный орк ощущал многое, ни названия, ни назначения чему еще не знал, но был уверен, что в конце концов с этим разберется. Будто в черном небытие вдруг распахнули дверь в ярко освещенную залу, доверху наполненную диковинами.

Кроме визжащих сородичей, он слышал звук бегущей воды и воды, стекающей с черных каменных стен, а еще воды, каплями стучащей по камням где-то далеко-далеко вверху (он назвал это явление «Бтык», хотя по всем понятиям это был обыкновенный дождь в ущелье). Сидящий на краю котла головастик слышал, как воют сквозняки в перепутанных норах под горой, и как совсем рядом кто-то большой и отвратительно пахнущий тяжело дышит, помешивая густое варево на огне. Как два орка в норе ниже столкнулись на повороте и принялись драться. А где-то далеко в пропасть сорвался камень (малыш тут же назвал это явление «Гбдыщ»). И, конечно, он слышал собственную песенку, которую пел обо всем этом, на ходу придумывая мелодию и слова.

Так продолжалось некоторое время и ничего нового больше не происходило. Одиннадцать маленьких орков верещали в своих котлах, а их брат-головастик болтал ногами и тихо напевал, рассматривая Кухню большущими синими глазами.

Но вот несколько самых проворных выбрались из своих котлов, с противным шлепком приземлившись на пол. Самым ловким, конечно, был маленький головастик — двенадцатый, грязь на котором уже обсохла и который давно мог выбраться наружу. Но он пока не пришел к определенному мнению на этот счет и продолжал сидеть на краю котла, на высоте, откуда другие могли спрыгнуть, но куда не могли забраться. Это оказалось весьма кстати, потому что, вдоволь набегавшись по пещере, маленькие орки начали драться между собой, а затем обнаружили странное создание, болтающее ногами у них над головами, и решили задать ему трепку.

Головастик с любопытством смотрел на подпрыгивающих перепачканных в грязи сородичей и научился считать до пяти — потому что именно столько пыталось добраться до него снизу. Из чистого любопытства он зачерпнул в ладошку грязи и метко швырнул комок прямо в глаз одному из них. Тот завизжал от злости и, не в силах достать обидчика, набросился на ближайшего товарища. Внизу снова возникла куча-мала, из которой то и дело в воздух взлетало оторванное в драке ухо или тонкий чешуйчатый хвост.

В это время на Кухню пришел здоровенный хромой орк, в обязанности которого входило следить за новорожденными. Он пинком разогнал драчунов и достал черпаком из котла тех, кто не мог выбраться сам. К счастью, орк этот был невероятно тупым даже для своего племени и не стал рассматривать малышню. Иначе не сносить головастику головы: его бы посчитали уродцем и тут же растоптали в мокрое место. Неуклюжий смотритель Кухни в заляпанном кожаном фартуке, которым, кстати, очень гордился, просто загнал малышню плеткой в пещеру неподалеку и вывалил на пол ведро вареных мышей-полевок — излюбленную пищу новорожденных орков. А через минуту он и вовсе забыл про них, предоставив своей судьбе. Очень скоро он уже спал на полу под медленно остывающим котлом, откуда когда-то появился сам: на ближайшие две недели его работа закончилась.

Когда всех мышей съели, Клюпп (будем звать его так, потому что он сам себя так назвал), остался совсем один. Остальные, раздувшиеся от пищи, разбрелись куда-то, не имея представления о том, что будет дальше, для чего и куда они идут и зачем вообще существуют на этом свете. Им было достаточно того, что брюхо набито вкусными мышами, а после уж будь что будет…

Вторым делом (первым он придумал себе имя) Клюпп решил убраться подальше от этого места, которое было ему противно. Вокруг него происходило невероятное количество каких-то загадочных вещей, которые он слышал, обонял и видел. Вот по стене важно прошагал большой мохнатый паук с восемью блестящими глазами. Жуткое существо, если не знать, что он сам всех боится. Затем в пещеру впорхнула летучая мышь, покружила у потолка и повисла вниз головой на выступе. Некоторое время Клюпп разглядывал ее снизу. Мышь, способная летать, показалась ему прелюбопытным созданием. Но попытки заговорить с ней сразу же провалились.

Какое-то время он еще побродил кругами, рассматривая все подряд и принюхиваясь, потому что мир был для него нов и удивителен. Особенно мир, в котором не присутствовали другие орки. Их следы были словно темные пятна грязи на чистом полу. Среди вони орочьих нор Клюпп чувствовал струйку совершенно другого запаха — свежего и прекрасного. Будто тонкая голубая лента над черной рекой грязи. Маленький орк встал с камня, на который присел, размышляя над смыслом своего существования, а заодно устройством летучих мышей, и пошел туда, откуда она тянулась.

Страх перед Харканом был столь велик, что даже его слуги старались держаться от него подальше, и каждый раз ему приходилось кричать как резаному, чтобы принесли ночной горшок или тарелку супу. Да и дисциплиной орки не отличались — только дай поспать или подраться, набить брюхо падалью и поорать в темной пещере друг на друга. Так что сторож, оставленный присматривать за подъемником и лестницей, давно куда-то запропастился. На нее-то и набрел маленький любопытный орк, искавший источник свежего воздуха в подземельях. Он напряженно посмотрел на ступени, вздохнул и начал карабкаться вверх.

Третьим, что сделал Клюпп в своей жизни, было открытие огромного мира вокруг горы, а заодно и самой горы — только уже не изнутри, а снаружи.

Глава 13

ПЕСЕНКА ЗА СПИНОЙ

Как раз когда Клюпп делал первые шаги в новом для себя мире, Одд выпустил из рук сопящего мишку и сам выбрался из шалаша. В его глаза и ноздри ударило солнце и аромат поздней весны. Того самого времени, когда в предгорьях еще не жарко, а зелень свежа, смоляниста и пахуча. Внизу простирался бескрайний лес, щедро напитанный ярким солнцем. Судя по всему, недавно здесь прошел дождь, и с веток кривых сосен за шиворот падали редкие капли, а паутины в жесткой траве были полны переливающихся алмазных точек.

Одд огляделся вокруг, стараясь понять, где он находится, но не пришел ни к какому выводу. Вид на низину загораживали деревья. Сзади над ним нависал бурый гранитный балкон, на котором в ветвях раскидистого куста устроилось целое семейство соек, обеспокоенных появлением чужака. Судя по высоте солнца над головой, была середина дня.

Перенесенный во времени медвежонок суетливо бегал вокруг, пыхтя и обнюхивая корни деревьев, постоянно оглядываясь на своего случайного благодетеля. «С этим шалопаем придется что-то придумать…» — подумал Одд. Но что делать с прибившимися к тебе в лесу медвежатами из каменного века, он понятия не имел.

В тяжелой одежде сразу стало жарко и неудобно, будто яркий свет сам по себе делал наряд из дубленых шкур и высоких меховых сапог неприличным. Одд скинул на землю мешок и размотал шнурки куртки. Затем, скача на одной ноге, стянул верхние штаны, скрутил одежду и привесил на ремне за плечами. Получилась довольно тяжелая ноша. Но за жарким полуднем на горы и лес вокруг скоро спустится холодная ночь, так что оленьи шкуры ему еще пригодятся. Да и вообще неизвестно, в каком времени и в какую погоду ему придется заночевать сегодня…

В двух шагах справа стоял шалаш в человеческий рост, собранный из сосновых лап и широченных листьев какого-то неизвестного растения — то ли лопуха, то ли папоротника, находчиво им притворившегося. Листья были почти свежими, их сорвали не раньше, чем за пару дней до появления Одда.

Шалаш этот был совсем не тем укрытым шкурами и заваленный снегом, где он ночевал только что, а легкий, который наскоро ставят, чтобы укрыться ночью от дождя и мошки. Перед входом чернело остывшее свежее кострище. Совсем недавно здесь кто-то готовил пищу. Сразу за шалашом Одд нашел аккуратно прикопанные кости некрупной птицы. Там же между камней стоял перевернутый вверх дном начищенный котелок и оловянная миска с ложкой под ним. Хозяин этого временного жилища явно собирался сюда вернуться. Судя по утвари с оттиснутой мастером на дне печатью в виде очень полосатой пчелы с выпученными глазами, это вполне могло быть его, Одда, настоящее время.

Одд едва сдержался от крика радости. На такое везение он даже не рассчитывал, полагая, что ему предстоит еще не раз «пристреливаться», чтобы попасть в свое время или около того. На фоне тысячелетий, которые он только что преодолел, плюс-минус сто лет — это сущий пустяк.

Одд еще раз осмотрелся, стараясь не шуметь: ведь, в сущности, он совершенно не представлял, куда и, главное, в «когда именно» попал на этот раз и кто мог находиться рядом. Может статься, это все-таки будущее, а может, и приличное прошлое. Котелки с пчелами могли делать в разные времена. Одно было ясно: тот, кто бывал здесь раньше, умел строить шалаши, мыть посуду и мог находиться совсем близко.

Конечно, можно было подождать здесь возвращения человека, слопавшего куропатку на завтрак. Но, с другой стороны, он мог уйти на несколько дней или недель — кто знает? Может, это пристанище охотника, бродящего от одного места к другому, который вернется сюда только осенью? Полагаться на случай в этом вопросе показалось Одду не самой лучшей идеей. Он решил спускаться в долину, где рассчитывал встретить кого-нибудь из своей семьи. Сама мысль об этом будоражила! Кто это может быть? Бабушка, которой только что исполнилось шестнадцать? Отец, делающий первые шаги? А если ему вдруг встретится он сам?!

— Стоп! — сказал Одд себе. — Без глупостей. Все самое удивительное уже произошло, и ты здесь по делу. Ладно?

Кто-то изнутри с сомнением выслушал эти слова, ни на секунду не поверив, скептически хмыкнул, но решил до поры прикусить язык.

Лучший способ отвлечься от мыслей, которые не дают тебе покоя или просто не помещаются в голову, так что думать их — все равно что тащить в гору огромный шкаф, — это занять себя чем-нибудь.

Одд сложил вещи и сделал первый шаг в очередном новом для него мире.

* * *

Мальчик с объемистым тюком скатанной одежды, больше напоминавшей связку взлохмаченных ковриков, шел по склону горы под соснами в пятнах полуденного света. Под его ногами хрустели мелкие камешки, годами ссыпавшиеся вниз с высоких серо-коричневых скал, которые казались сейчас почти желтыми от солнечных лучей. Склон быстро уходил вниз выглаженными дождями и талым снегом порогами. На нем отпечаталась цепочка следов: кто-то совсем недавно спускался здесь, оскальзываясь на влажной глине. Судя по размеру и форме следов, он был обут в сапоги на мягкой подошве, какую предпочитают ставить охотники, чтобы не стучать каблуками по камням. Одд с облегчением выдохнул: похоже, это был человек. Орки крайне редко носят обувь. Это считается у них чем-то вроде непозволительного пижонства, поводом для издевок. Только очень немногие из них позволяли себе таскаться по пещерам в грубых башмаках из древесной коры или кожи.

К Одду подлетел и недовольно зажужжал шмель. Шмели вообще не одобряют разных внезапных появлений, тем более бестолковых мальчишек с глупыми медвежатами из дурацких шалашей среди никчемного леса. А белобрысые и веснушчатые со скатанной одеждой за плечами вообще их зверски раздражают. Облетев вокруг, полосатый ворчун важно удалился по своим делам, не желая тратить время на ерунду.

Медвежонок неотвязно плелся за мальчиком, видимо, решив, что тот не мальчик вовсе, а взрослый медведь, который его накормит и защитит. Это не входило в планы Одда, но было жаль детеныша, который погибнет, оставшись в лесу один. Сейчас он увидел, что, помимо расцарапанной морды и драных боков, у того не хватает одного уха. Похоже, он попал в серьезную передрягу и насилу спасся, по глупости забежав в деревню. Но сейчас, уничтожив половину припасов Одда, детеныш бодро носился вокруг, будто так и надо.

Прилично пройдя по скользкому склону и уже изрядно утомившись, Одд услышал хруст ломаемой ветки и шорох камней чуть выше места, где находился. Судя по звуку, кто-то поскользнулся на гравии и едва удержался на ногах.

Мальчик замер, быстро спустился на десяток шагов и спрятался за толстым корнем старой разбитой молнией сосны. К счастью, видя это, затаился и беспокойный медвежонок, повторяя за своим вожаком. Он играл и возился всю дорогу от шалаша, то забегая вперед, то отставая и углубляясь в лес, но так, чтобы не потерять Одда из виду. Теперь же, настороженный и неподвижный, лежал чуть выше по склону за развесистым репейником, начинавшим зацветать своими колючими лиловыми цветами, и чутко следил за ситуацией. Мальчик невольно подумал о том, сколько труда будет вытаскивать репьи из густой медвежьей шерсти, но отмахнулся от этой мысли: только этой заботы ему сейчас не хватало!

Чуть поодаль среди кустов дрогнула ветка и на камни опустилось несколько листьев. Но когда Одд посмотрел туда, то никого не увидел.

Некоторое время совершенно ничего не происходило, ни одного звука, кроме обычных голосов леса. Ветер лениво оглаживал верхушки сосен. Высоко черной точкой в небе кружил орел. Рыжая взлохмаченная белка нет-нет да роняла прямо на голову Одду, подкрепляясь чем-то на толстых изогнутых ветвях. А затем прямо за спиной Одда кто-то начал беззаботно насвистывать мелодию.

У притаившегося в корнях мальчика сердце ушло в пятки от неожиданности. Так тихо подойти к нему по усыпанной мелкими камешками земле было невозможно!

Вероятно, об этом не знал тот, кто выводил сейчас трели какой-то веселой песенки, какие поют от скуки пастухи в лугах, весьма озадачивая чутких к нотам овец.

Одд быстро перевернулся, вскочил на ноги и приготовился к бою, выхватив тонкое, острое, как игла, копье, с которым научился отлично управляться за время жизни с племенем дикарей. Но через мгновение опустил его, с удивлением уставившись на гостя.

Неизвестный свистун был вполовину меньше его ростом, с большой ушастой головой, огромными синими глазами и бледно-серой кожей. Он с любопытством и без всякого страха разглядывал мальчика, не переставая музицировать. Потом пришелец замолк, склонил круглую голову набок и хлопнул себя по груди:

— Клюпп! — пропищало существо, похожее на маленького и очень необычного орка.

— А? — не понял Одд.

— Клюпп! — повторило оно и расплылось в улыбке.

Малыш снова засвистел свою песенку. Похоже, это ему ужасно нравилось.

— Одд, — представился Одд, пожимая плечами. — Вот так штука… Ты кто? Орк? Маленький орк?

На это Клюпп медленно кивнул, не переставая радостно насвистывать. Радость на лице орка, уж поверьте, производит неизгладимое впечатление. Одд невольно поморщился, но ничего не сказал на этот счет, а только спросил:

— Ты здесь один?

Малыш снова кивнул.

— И направляешься вниз, в долину?

— Ага.

— Но… Ты, кажется, не такой, как все орки. Да?

— Ага.

— Что ага да ага?! Ты точно орк?

— Ага.

Одд почесал затылок. Такого ему еще не приходилось встречать.

— Я тоже иду вниз. Если нам по пути, можем идти вместе. Но предупреждаю, у меня строгие правила.

— Ты ведь человек? — маленький орк немало смутил Одда своим вопросом, так что тот даже задумался.

— Ну да. Человек. А что, не похож?

— Я видел только двоих. Ты не похож на них. Но говоришь так же. Те были с волосами на лице и больше. Вон там, — головастик кивнул в сторону проплешины далеко внизу. Через нее шли двое мужчин в мешковатых куртках.

— Отлично! — обрадовался Одд. — Догоним их!

— Не. Не советую. Они убивают зверей, — Клюпп кивнул в сторону медвежонка. — Ему с такими не стоит встречаться.

— Ты хорошо говоришь на языке людей, — это было правдой и показалось Одду удивительным.

— Не знаю. Может быть. Я много слушал. Они не слышат меня. И ты не слышишь. Я умею подойти тихо. Да?

— Не поспоришь, — ухмыльнулся Одд.

— Так что, идем? — спросил удивительный головастик.

Одд пожал плечами: мол, почему нет?

— Только сначала скажи, как тебя называть. Мне кажется, обращаться к тебе «человек», звучит по-дурацки. Нет?

Дальше они шли по лесу уже втроем — мальчик, маленький орк и потерявшийся медвежонок из другого времени.

Глава 14

ЕГО ВЕЛИКОЛЕПИЕ КРОКК МЛ

Стояло теплое весеннее утро. Почти лето, до которого оставалась лишь пара коротких шагов на календаре.

Даже в самых отдаленных деревнях лето — это каникулы, когда длинный день и короткая ночь заполняются всякими интересными делами. Тот, кто брел в этот час по дороге в школу в сопровождении большого бесхвостого пса по кличке Рубб, насчитал ровно тридцать три таких увлекательных дела, которыми был готов заняться не далее как со следующего четверга.

Младший Крокк из семьи Крокков, тощий очкарик с соломенным ежиком волос, в свисающей аккуратно подогнанной одежде старших братьев, плелся за большим песочно-желтым и слегка бестолковым псом, бодро размахивающим обрубком хвоста. Когда-то еще щенком он отморозил его, заблудившись в лесу, и теперь гордо демонстрировал всем то, что осталось. Вот уж действительно, никогда не знаешь, какое уродство обернется красотой…

Дорога, по которой шел мальчик, тянулась от самых Мельниц и вот-вот должна была встретиться со своими сестрами, идущими от Овец и Грядок. Слившись у Железного столба, они превращались в одну большую, по которой всякий житель долины мог добраться до деревни Широкой с ее рынком, мастерскими и школой. Деревню эту без преувеличения можно было назвать столицей долины Яттерланд, хотя, будем справедливы, до настоящего города ей было расти и расти.

Впереди за пригорком уже был виден большой нахохлившийся ворон — верхушка Железного столба, покрытая слоем ржавчины, сколько бы ни возился с наждаком и смазкой местный кузнец, приглядывающий за славной реликвией. От этого ворон получился рыжим, как и весь столб, отделяющий окраины от центра долины.

Чуть дальше за перекрестком — поросший ивами изгиб Ойи с нарядным деревянным мостом, густо увешанным цветными лентами. По какой-то непонятной Крокку традиции в день свадьбы через мост на руках переносили невесту, а по праздникам девушки привязывали к перилам свои ленты — он подозревал, что с каким-то недобрым умыслом…

Праздников в долине было прилично, да и девушек немало, так что мост казался издалека цветным облаком, в котором сильно преобладали розовый и кроваво-красный. Орки никогда не забирали девчонок в свои норы, видимо, считая их бесполезными в шахтерском деле. Хотя, как полагал Крокк, даже злобные подземные твари не решались связываться с этими дурехами, а уж сам он ни в жизни не собирался жениться на одной из них. Говоря честно, приходится сказать, кое-кто из одноклассниц выглядел весьма ничего себе… Но в целом Крокк был тверд в своих убеждениях. Для забот насущных ему хватало трех старших братьев с их молодыми женами, устроивших из родительского дома невесть что, куда и заходить не хотелось. Ко всем бедам соседская Кломинья то и дело заглядывала к нему через калитку, наряжаясь в разные платья: то ей одно было нужно, то другое… Он спасался от нее как мог, но она удивительным образом всюду его находила.

Поглощенный своими мыслями о жизни, Крокк уже почти дошел до Железного столба, когда вдруг обнаружил, что на его носу отсутствуют очки. Он перевел взгляд на дальние сосны и с недовольством отметил, что их верхушки расплываются в глазах. Так и есть, их точно нет на месте!

Крокк был близорук, и без очков ему пришлось бы сидеть за первым столом прямо перед учителем, чтобы видеть надписи на доске. А это лишало его возможности заниматься своими делами за спинами других учеников. Например, устраивать гонки жуков между линейками. Да мало ли что еще найдется поважнее арифметики, в которой он и так разбирался лучше всех в классе!

Единственным человеком в долине, кто умел делать очки, был стеклодув Фьютт, и младший Крокк из семьи Крокков был постоянным его клиентом, потому что чуть не каждый месяц разбивал или терял их при загадочных обстоятельствах.

Мать мальчика привязывала драгоценный предмет шнурком к воротнику куртки, дед тачал надежные футляры, братья смеялись над растяпой, а отец страшно ругался — но Крокк был неисправим. Сейчас на нем как раз должны были быть только вчера купленные очки в блестящей проволочной оправе. Однако он шарил по всем карманам — и не находил их.

Мальчик остановился на обочине и запустил руку в тяжелую заплечную сумку, в которой таскал всякую всячину в половину себя весом.

Пес, плетущийся сзади, с недоумением посмотрел на своего мешкающего подопечного. Затем он вопросительно вильнул обрубком хвоста и глухо гавкнул, подгоняя его, словно вставшую на дороге овцу. Все-таки Рубб был пастушьим псом и имел далеко не аристократические привычки. К тому же он был убежден, что он главный в компании и, хотя относился к хозяину снисходительно, считал необходимым посильно заниматься его воспитанием.

Крокк отмахнулся от надоеды-пса сумкой, шмыгнул носом и уселся на траву. Вытащив грифельную доску, часть барсучьей челюсти с клыками, какую-то бесформенную деревяшку и кусок свинцового слитка, Крокк наконец обнаружил искомое. Одно стекло выпало из оправы и валялось где-то на дне сумки, а второе было наглухо перепачкано смолой, пролившейся из лопнувшего пузыря на дне сумки. Вскоре обе руки мальчика оказались в той же липкой жиже, которую он безуспешно пытался оттереть о штаны.

Дело в том, что научные эксперименты были его страстью. Путем жестоких войн и коварных интриг он отвоевал у братьев собственный маленький сарай в углу сада, в который имел право входить только он один. Право это поначалу оспаривалось, но затем братья нашли себе лучшее применение, чем препираться из-за рассохшейся развалюхи на заднем дворе. Все трое один за другим женились, работали вместе с отцом и, наверное, просто забыли про давний спор. Им было уже неинтересно разбираться, кто стащил алебастровые шарики из жестяной банки и почему почти новая еще удочка валяется сломанной на грядке с укропом. Это вполне устраивало Крокка, день и ночь проводившего в своем замке, смешивая, переливая и взбалтывая какие-то подозрительные смеси, большая часть которых пахла, как выгребная яма, и горела, как сухой хворост.

Сарай дважды чудом не сгорел от очередного опыта неутомимого обитателя, но взрослые успевали залить пожар и вытащить самого великого и ужасного Крокка с опаленными пальцами и бровями. Единственный, кому разрешалось присутствовать при этом колдовском действе, был его дед Хрумм от которого, говорили, Крокк и унаследовал свою пагубную страсть к чтению книг и поджогу взрывающихся порошков.

Мальчик всюду собирал, составлял и таскал с собой записи, а также пузырьки и мешочки с какими-то веществами, особую ценность в ряду которых представляла «малийская» смола, изготовленная и названная им самим. Из чего Крокк готовил ее, лучше было не знать. Самым ценным темной тягучей жидкости было то, что ни одним из известных способов ее невозможно было оттереть. В том числе (да, увы, это была она!) от новых очков, за которые ему прилично влетит дома сегодня вечером…

Рубб со вздохом сел у дороги, глядя на молодого хозяина с той терпеливой грустью, которая свойственна только большим добродушным псам по отношению к детям. Крокк погрозил ему кулаком, вызвав неодобрительный «гав!».

В конце концов, раздосадованный до глубины души, он бросил сумку и твердо решил отряхнуть с ног пыль родной деревни, отправившись странствовать по свету, чтобы узнать все, что можно узнать, и пережить все приключения, которые развеют скуку его жизни. Для этого оставалось только найти подходящую компанию. Жаль, невозможно взять с собой сарай и деда — обоих было не оторвать от насиженного места. Но однажды он таки соберется, взяв только главное, и тогда…

Проезжающий мимо пасечник Жжу посмотрел из-под шляпы на мальчишку, сидящего у обочины с собакой, и улыбнулся своему далекому детству.

Крокк сердито скользнул по нему взглядом: пасечник определенно не годился для приключений, разве что спасаться от распоясавшихся пчел на лугу или вылавливать из меда жуков.

Повозка, груженная ульями, медленно тащилась к перекрестку, чтобы, должным образом поскрипев и накренившись, въехать на луга за деревней и остановиться там на несколько дней, предоставив пчелам заняться своей работой.

«Ну и задаст трепку мать… А уж отец…» — вздохнул Крокк, глядя на испорченные очки, пса, дорогу и синее безбрежное небо, поднял сумку и поплелся вслед за повозкой, отгоняя веткой надоедливых насекомых и мечтая о дальних странах.

Глава 15

ПАСЕКА НА КОЛЕСАХ

Путь оказался неблизким, и Одд заночевал в лесу, устроившись, как научился у племени Хум, на дереве, обвязавшись веревкой вокруг пояса. Большинство хищников тебя не достанут, а если потеряешь во сне равновесие, то лишь повиснешь на ветке, как груша, а не свалишься вниз. Весьма полезный навык, всем рекомендую попробовать. По крайней мере, можно испытать этот способ ночевки на кошке, если у нее хватит характера записывать свои ощущения.

Клюпп по своей привычке предпочел ночевать на голых камнях, забравшись в какую-то расщелину на склоне. Все же головастик был по природе орком — пусть и самым необычным из всех. А у орков другие представления об уюте.

Как провел ночь медвежонок, история умалчивает. Известно достоверно лишь то, что он враз прикончил оставшиеся припасы своего покровителя и удалился в ближайший малинник.

Слезши на рассвете с дерева, Одд направился дальше, все чаще пересекая тропинки. Видно было, что здесь часто ходили люди. Только почему-то в этот раз на пути ему никто не встретился. Далеко за деревьями в деревнях раздавался привычный крик петухов и приглушенный лай просыпающихся собак.

Только выйдя к Железному столбу на развилке дорог, Одд еще раз убедился, что вернулся в свое время и в свое место. Более или менее, по крайней мере. Столб этот мог стоять с незапамятных времен и простоять еще миллион лет, что ему станет.

По одной из дорог к перекрестку медленно ползла запряженная волом повозка пасечника Жжу, заставленная ульями. Время о времени тот перебирался с места на место со своими пчелами, собиравшими нектар то на одном, то на другом лугу Яттерланда. Ульев было много, так что пасечник примостился на самом краю, почти уткнувшись коленями в зад неторопливого животного. В итоге большой медлительный вол, размахивая хвостом, отгонял мух сразу от них обоих. Над повозкой кружило живое жужжащее облако, не переставая охранять свое передвижное государство и кормиться на цветах у обочины.

Одд не раз видел пасечника в деревне, где тот торговал осенью свежим тягучим медом. Ровно так, как сейчас с ульями, он вставал среди деревни у груженой бочонками телеги и большей частью спал под полотняным навесом, поджидая клиентов. Весть о том, что Жжу приехал продавать свежий сбор, разносилась быстро. А ночевал он тут же под телегой или у своих многочисленных знакомых. Кто в Яттерланде не знает старика Жжу?

Конечно, сам пасечник ни за что бы не узнал чумазого мальчишку, когда-то приходившего вместе с матерью, покупавшей у него горшок-другой гречишного меда. В половине кухонь Яттерланда стояли его округлые аппетитные горшочки с выдавленной на боку неровной шестиугольной сотой — фирменный знак. Жители долины вообще обожали всякие клейма и фирменные знаки: когда мастер гордился своим делом, отчего же не отметиться лишний раз? Это и в торговле поможет, и прибавит чести человеку, живущему своим трудом. Старший сын Жжу был гончаром и снабжал родителя сотнями вощеных горшочков аппетитного цвета хлебной корочки. Когда они стояли в ряд на краю телеги, казалось, в воздухе пахло свежевыпеченным хлебом. С такой-то красотой торговля всегда шла бойко. Не запоминать же всех молодых мам с держащимися за подол детишками, только и ждущими, как бы поскорее запустить пальцы в это сладкое чудо.

Годы в орочьих подземельях и приключениях, прошедшие с тех времен, многое стерли из памяти. Возможно, поэтому старик Жжу показался моложе, чем запомнилось Одду: у него было меньше морщин и гораздо больше волос на голове. Пасечник едва посмотрел на мальчика и уже собирался снова впасть в дрему, но вдруг беззвучно открыл рот и чуть не свалился со своего насеста, глянув на второго члена компании. Вежливый Клюпп поспешил представиться:

— Привет, человек, глядящий на хвост большого животного! Я — Клюпп! Орк. И мне два дня, — пропищал он, отчего пасечник подавился влетевшей в рот мухой и хрипло закашлялся.

В целом маленький орк имел более или менее приличный вид: из куска выделанной шкуры и половины мешка Одд сделал для него что-то похожее на штаны и куртку. Удалось смастерить даже башмаки, подвязав их ремнями к щиколоткам.

Сообразительность маленького орка не знала пределов. Он не только быстро учился и свободно болтал на одном языке с Оддом, но и постоянно придумывал на ходу всякие штуки. Например, теперь они оба красовались в одинаковых зеленых пахнущих тиной шляпах из мягкого болотного тростника. Надо сказать, до шляп Клюпп оказался сам не свой. Он не меньше получаса простоял у воды, рассматривая свое отражение. При этом Одд не был уверен, что головастик рассматривает именно себя — все внимание, похоже, досталось головному убору. Да и тема разговора от леса и до самого перекрестка, пока Клюпп не отвлекся на вола, пасечника и телегу, была посвящена шляпам, шапкам и панамам всех мастей, о которых головастик хотел знать все.

Итак, прямо из ниоткуда (на самом деле из травы на обочине, которая была вровень с Клюппом) сбоку телеги выросло нечто крайне подозрительного вида и сказало тоненьким голоском:

— Привет, человек, глядящий на хвост большого животного! Я — Клюпп! Орк. И мне два дня.

— Насчет орка, это ты зря, парень… — пробурчал себе под нос Одд, но сказанного не воротишь.

Сзади ребят по обочине плелся и поскуливал недовольный ранним подъемом мишка, требующий свой завтрак. Одд взял его на руки. Прямо скажем, компания смотрелась очень и очень странно.

Этого нервы пасечника уже не выдержали, и он так стеганул вола плеткой, что получил совершенно обратную реакцию: животное встало как вкопанное, и уж тут-то возница не удержался и упал прямо в… то самое, что часто случается на дороге позади копытных. Сверху вол еще немного добавил на голову своему хозяину и неожиданно поплелся дальше, заставив старика лежать на дороге, пока над ним не проедет телега. Это заняло некоторое время, которого вполне хватило, чтобы Жжу разозлился, как самый безумный орк, и заорал, отряхивая голову и плечи:

— Что вы тут шляетесь! Совсем стыд потеряли! В школу идите! Или родителям помогайте! Ишь… — кажется, он уже забыл о том, что перед ним находятся не три деревенских мальчишки, а только один — плюс маленький подземный монстр и недотепа-медведь. — Бездельники! — наградил их пасечник напоследок и потрусил за удаляющейся повозкой, вытирая лицо рукавом.

Совсем недалеко позади разыгравшейся сцены в молочной утренней дымке кое-кто с трудом сдерживал огромного глухо рычащего пса, чтобы тот не кинулся на удивительное создание в широкополой зеленой в шляпе. Крокк совершенно забыл о своих бедах с очками и братьями. Все его внимание захватила эта загадочная компания путешественников, пришедших из ниоткуда и неизвестно куда направляющихся.

— Глупо получилось, — сказал Одд, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Да, дядька совсем глупый. Как его пчелы! — радостно пропищал Клюпп.

— Я про нас.

— А мы — молодцы! Хороший Клюпп! — головастик сверкал синими глазами из-под зеленой шляпы, самодовольно сложив ручки на груди. Он выглядел бы величественно, как принц, если бы не был ростом с козу.

— Давай-ка лучше дождемся темноты, — сказал Одд с сомнением. — В деревне могут неправильно все понять. Знаешь, Клюпп, людям не очень нравятся орки. И на то есть причина. Если честно, целая куча причин.

— Я — орк. А ты — человек.

— Да.

Маленький орк склонил голову набок:

— Ты не любишь орков?

— Ну… — замялся Одд, не зная, как правильно ответить, чтобы не обидеть товарища.

— А я их терпеть не могу, — заявил Клюпп и пошел в сторону леса. — Идем ждать темноту.

Глава 16

ВСТРЕЧА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

Когда долина сначала налилась оранжевым, а затем стала серо-голубой от опускающегося на землю вечера, друзья выдвинулись из своего укрытия на краю леса и начали полями пробираться к деревне, стараясь не привлекать внимания жителей. Впрочем, издалека они казались парой обычных мальчишек, возвращающихся с рыбалки. Для большего сходства с юными рыбаками на плече у каждого было по длинной ветке, похожей на удочку. Медвежонок вполне сошел за толстого неповоротливого щенка пастушьей собаки. А то, что он то и дело пытался забраться на дерево, можно было объяснить его беспримерной щенячьей глупостью.

Миновав какое-то число еще голых полей и огородов, засаженных в основном репой, они спустились вдоль реки к запущенному яблоневому саду, в большую часть которого вообще никто не заходил. Яблони здесь почти выродились и многие почти не плодоносили. Те же, что находились в ухоженной части сада, давали посредственный урожай бледно-зеленых мелких плодов, которые вымачивали в бочках или сбраживали для домашнего сидра. В доме родителей Одда всегда стоял бочонок того и другого. Моченые яблоки отлично пригождались для жарки гуся в зимние праздники, а сидр… о сидре Одд ничего не знал, потому что ему было строго запрещено его пробовать.

Так, пробравшись вдоль отвесного берега под яблонями соседского сада, они вышли к большому дощатому сараю, с которого начинались владения семьи Одда. Клюпп с медвежонком остались в высокой траве за сараем, а сам он медленно, как во сне, пошел к дому.

Наряд Одда сильно отличался от того, во что одевались люди в деревне, и хорошо было бы умыться… Но он шел к своей семье, которую не видел уже три года! Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее.

Во дворе было пусто, только у крыльца под навесом сидела и тихо напевала колыбельную его мама, покачивая плетеную люльку. Она тоже, кажется, выглядела моложе, чем та печальная женщина, которую запомнил Одд после гибели отца и исчезновения брата.

У ее ног развалился в пыли огромный серый пес. «Это же Пепел! — пронеслось в голове мальчика. — Пепел, которого искалечили орки, утащившие Гладда!»

Старый трехлапый пес дни напролет лежал у сарая под навесом, поглядывая на людей единственным оставшимся после драки глазом. Пес казался Одду скучным, и он почти никогда не подходил к нему. А Пепел провожал его грустным собачьим взглядом, норовя вскочить и защищать от всех опасностей. Но, едва привстав, он скулил от боли и снова ложился, тяжело дыша. Из его груди так и не смогли достать глубоко засевший наконечник орочьей стрелы.

Большой серый пес поднял голову и сонно посмотрел на Одда. Оба его глаза были на месте, как и четыре лапы, вытянутые в теплой пыли двора. Шерсть вилась по бокам и лоснилась. Судя по всему, он был молод, доволен собой и не считал каких-то проходящих мимо мальчишек достойными своего внимания.

Мама Одда посмотрела на юного гостя и улыбнулась, не переставая напевать и покачивать прикрытую от мошек люльку.

Одд стоял посреди двора, не зная, что ему делать дальше. Это была его мама, его родной дом, и его пес. Но он чувствовал, что для них он сейчас чужой. Просто какой-то мальчишка, зашедший во двор со стороны соседского сада. Судя по одежде, они даже не считали его местным. Возможно, он приехал в деревню с родителями откуда-то издалека погостить летом у бабушки. Или отец взял сына помочь с работой — ведь Одд уже был подростком, совсем не малышом, которым помнил сам себя в этом доме. Наверное, родители не узнали бы его сразу, даже если бы он вернулся домой в тот день, когда покинул орочью шахту…

В люльке произошло какое-то движение и раздался плач. Сначала тихий, а потом громче и громче. Женщина приподняла покрывальце и покачала головой:

— Мы уже проснулись? — сказала она нараспев. — Ну, иди сюда, мой малыш. Гладд, мой мальчик. Проголодался? — Младенец продолжал кричать, и женщина взяла его на руки. — Ну, пойдем. Пойдем кушать! Не плачь, не плачь…

Его мама и старший брат скрылись в доме, зайти в который Одду так хотелось сейчас. Они даже не посмотрели на него! Гладду вообще было не больше полугода.

Пес приподнялся и устроился ближе к входной двери, чтобы никто не думал, будто можно проскочить в него незамеченным.

Что же делать? Для его родителей и ни для кого в мире Одда еще не существовало. Он едва не расплакался. Но плакать было нельзя. Нужно было жить и действовать дальше. Может быть, в другой раз все получится лучше…

В конце концов, это ужасно! Он потерял семью. Потерял дом. Потерял самого себя. И все это приключилось из-за мерзких, отвратительных орков! Вот ими-то он теперь и займется! По крайней мере, он был жив — а ведь еще недавно он сам бы не поставил хлебной корки на то, что продержится так долго.

«Не раскисай!» — накричал на себя Одд.

В эту секунду он перестал быть беглецом даже на малую каплю, еще где-то сочившуюся в глубине души. Он больше не спасался от чудовищ. Он превратился в охотника за ними, и пусть теперь они трясутся от ужаса перед ним.

Одд был настолько зол, что даже не запомнил, как вошел в сарай, взял там круг сыра, котелок, узкий мясной нож и рабочую одежду отца. Все это он сложил в мешок и направился к реке, совершенно забыв о друзьях. И только когда уже прошел шагов триста вдоль кромки черной быстрой воды, то вспомнил, что теперь он уже не один и должен заботиться о тех, кто был рядом с ним.

Ему было очень стыдно, но, кроме еды, ножа и одежды, пришлось украсть чью-то привязанную у берега лодку. Одд мысленно попросил прощения у своих родителей и неизвестного хозяина лодки, подумав, что если бы он рассказал им свою историю, то они, наверное, не отказали бы ему и позволили все это взять. Уж родители-то точно. Потому что сейчас он должен был победить — во что бы то ни стало!

Глава 17

ПИЛЮЛИ ИЗ СУШЕНЫХ ГУСЕНИЦ

Минула ночь, которую друзья провели в лодке.

На повороте река широко разливалась между лугами и текла медленно, будто отдыхая от сумасшедшего бега вблизи гор. Вода здесь была уже не коричневой от взбаламученного ила, а зеркально-серой, как рыбья чешуя. Небо и облака отражались в ней размытыми пятнами, а к самой воде подходили заросли кустов и сочные травы.

Когда лодка, чуть покачиваясь, шла у самого берега, в густом диком малиннике, увешанном редкими ранними ягодами, что-то зашуршало и послышались приглушенные ругательства.

— Кто это там? — прошептал Клюпп. — Пахнет как-то странно.

Одд насторожился, оттолкнулся веслом подальше от берега и поднял булаву, почувствовав себя увереннее. Ее тяжесть и металлический холод в ладони действовали успокаивающе. Однако он отметил про себя, что металл не стал ледяным, как вблизи смертельной опасности.

Медвежонок ревел, продолжая рваться к малине. Что тут поделать — природа берет свое. А малина для медведя — это первое лакомство после меда. Клюпп попытался усадить его на дно лодки, чтобы тот не шумел, но он вывернулся и с громким «плюх!» свалился в воду, направляясь к вожделенному лакомству.

Кусты на берегу снова зашуршали, а между листьями прямо перед лодкой показалось исцарапанное мальчишечье лицо. Оно было густо украшено веснушками, а на носу криво сидели перемотанные проволокой очки. Лицо улыбнулось, показав отсутствие верхнего переднего зуба, и шмыгнуло так, что очки подскочили до лба.

— Привет! — мальчик немного помолчал и добавил: — Классный медведь у вас, — его лицо снова расплылось в щербатой улыбке.

В это время медвежонок добрался до малинника и начал прорываться в самую гущу, чтобы заняться своим медвежьим делом: ощипывать всю ягоду, до которой мог дотянуться.

— Привет, — ответил Одд.

Клюпп настороженно молчал.

— Ты кто?

— Я Крокк. Младший. Пишется «мл.», — поведал внезапный гость и тут не удержался, повалившись из кустов в реку.

Теперь он стоял по пояс в воде между малиной и лодкой, придерживая на плече тяжелый кожаный мешок.

— Возьмите с собой, а?

— Зачем?! — удивился Одд.

— Пригожусь! Я, знаете?! Все умею! Закачаетесь, что могу! А тут что, по-вашему? — он показал взглядом на мешок. — В жизни такого не видели.

— А что там? — пропищал Клюпп, любопытство которого не знало границ.

— О-о-о… — закатил глаза Крокк-младший (пишется «мл.»), но Одд был настроен решительно:

— Нам таких придурков не надо. Самим есть нечего.

— У меня есть специальные пилюли из сушеных гусениц! Во! — Крокк выставил вверх большой палец руки с обгрызенным ногтем, как бы подтверждая, что нет на свете слаще лакомства в походе, чем сушеная гусеница. — Одной хватает на целый день!

Мальчишка все так же стоял в воде, но, кажется, его это нисколько не волновало. Когда он заговорил про пилюли, то весь аж засветился от радости.

— Гусеничные чего? — переспросил Одд.

— Ну, пилюли. Такие штуки из сушеных гусениц. Круглые. Почти круглые. Я их сам придумал.

— Из гусениц?! Ты что, дурак?!

— Я дурак?! — Крокк явно начинал злиться. — Да гусеницы — это самые питательные штуки на свете!

— Из гусениц, которые ползают по листьям? — Клюпп широко открыл глаза и забыл закрыть рот от удивления.

— Ну да! Зеленые такие. Но есть и с полосками. Я же сказал: гусеничные, — мальчик чуть не плакал от досады, что его не понимают.

— Здорово! — пропищал Клюпп. — Покажи, а?

— Фигу! Берите меня с собой!

— Слушай, Одд, давай его возьмем. Ты только представь, он из гусениц делает пилюли!

Одд откровенно не понял, что так обрадовало маленького орка в сушеных гусеницах. «Впрочем, орки ведь едят что попало… Наверное, гусеницы у них в крови от рождения… Или в сердце… Как там говорят? — он вспомнил вчерашний вечер. — Хотя этот конкретный орк лопает ячменные лепешки и сыр, как проглот».

Он так и не придумал, с кем сравнить головастика, когда лодка зашаталась, и в нее с помощью Клюппа забрался Крокк со своим всеобъемлющем мешком.

— Только давай мы будем звать тебя просто «Крокк», без этого твоего «мл.»? Уж очень длинно получается. Пойдет? Я вот — Клюпп. А он — Одд, — представился за двоих маленький орк.

Крокк согласно кивнул и приподнял в знак приветствия несуществующую шляпу.

— Весьма приятно! Медведя забирать будем?

Крокк был на полголовы ниже Одда и таким тощим, будто его действительно в жизни не кормили ничем, кроме сушеных гусениц. И то по одной в неделю.

— Я домашним записку оставил, так что все в порядке! Мол, пошел посмотреть на мир.

— Офигенски здорово! Рад за тебя! А от нас-то тебе что нужно? — спросил его Одд.

— А вы путешествуете, я сразу понял. Вот и я с вами теперь. Лады? Лодка эта, кстати, моя.

Глава 18

ОЗЕРО МУТАБОР

Все трое уже с месяц жили в низовьях Ойи. Река здесь разливалась широко, омывая длинные песчаные косы и острова с купами деревьев, полные галдящих птиц и мелкого зверья. По весне эти острова и косы полностью заливало водой вместе с прибрежными лугами, когда Ойя вздымалась в своем русле от талых снегов. Река превращалась в ощетинившееся сухостоем серебристое море, рябь волны на котором сливалось с тенями миллионов пернатых, слетевшихся строить гнезда. А в конце мая серебро уже сменялось ковром зелени, захватившей все клочки суши, и гвалт разросшихся птичьих стай разрывал воздух.

Лодка шла среди стен высокой травы по узким, извилистым каналам с теплой, зеленоватой водой, на которые расщеплялось русло степенной Ойи к середине лета. Со дна ее отирали бурые рукава водорослей, неслышно колышущиеся в струях. Кое-где — их сразу было видно по хрустально-чистой воде, перебивающей общий поток, — снизу били холодные ключи.

— Тяни! Тяни!

— Да тише ты! — шипел Одд на нетерпеливого Крокка, рвущего из его рук удилище. — Отстань…

Одд неторопливым размеренным движением поводил леской, быстро и уверенно подсекая очередную рыбешку.

— Ну что, а? Что тебе надо, Крокк? Ты сам-то чего не ловишь? — шутливо досадовал он на друга, весь улов которого в виде несчастливого пескаря размером с мизинец валялся на траве, не прекращая попыток сползти в воду.

Наконец рыбешке удался особенно эффектный пируэт, и она скрылась с тихим бульком в прибрежных зарослях осоки. Крокк молча проводил ее взглядом, а затем поднял перепачканный илом палец с таким выражением, будто вопреки всему только что подтвердились его сокровенные пророчества. Предстояла лекция о тайнах поведения рыб и возможности их существования на суше. Предвкушая это сомнительное счастье, Одд замахал руками, кивая на вторую удочку, конец лески которой настойчиво дергал крайне оптимистичный окунь.

Улов Одда выглядел гораздо солиднее. Зато на стороне Крокка была теория о том, как правильно ловить рыбу в мелкой воде. То, что она не работала, его нисколько не смущало.

— Слушай, Крокк. Ты бы хоть червей не тратил — и то бы вышло больше толку, — увещевал его товарищ, вытаскивая из воды полосатого бьющегося окуня.

— Статистически… если ловить достаточно долго… — начал было он.

— Мы все помрем с голоду, — продолжил за него Клюпп, гревшийся на солнце поодаль.

— Ты бы вообще помалкивал, существо неизвестной породы, — парировал, раздражаясь, Крокк.

Клюпп не любил воду. Зато отлично управлялся с костром и разными хитрыми предметами. Например, он мастерски делал крючки и блесна. Мог починить любую одежду или найти нужную траву, чтобы приложить к ране. Это было что-то природное, орочье, от самой земли. Если люди всегда стремились ввысь, то орки зарывались поглубже. Просто большинству из них не хватало мозгов заняться чем-то полезным, а вот у Клюппа их было в избытке.

— Знаешь главную мудрость речного братства? — выдал ему на это Клюпп, уморительно сложив ручки на животе. — Слушай и не говори, что не слышал! Не груби орку, греющемуся на солнце. Вот.

Одд прыснул от смеха, а Крокк, присвистнув, повертел пальцем у виска, весьма определенно выражая свое мнение насчет валяющихся без дела умников.

— Даже медвежонок не выдержал твоего занудства и свалил в лес. Надеюсь, у него не поехала крыша.

— Сначала эта косматая задница сожрала все наши припасы, — не сдавался Крокк.

— Хорошо, что медведица, за которой он увязался, не сожрала тебя самого. Самую ненужную часть — очкастую голову! — Клюпп явно нарывался на драку.

Это выглядело забавно: ростом маленький орк был по грудь Крокку. Но силой обладал приличной, так что еще неизвестно, кому из них двоих было бы не до смеха, если бы Одд не прекратил эту перепалку:

— Все, хватит! Вы меня достали. Оба! Клюпп, разведи костер, наконец. Хватит валяться! А некоторым, — он пристально посмотрел на Крокка, — я бы предложил почистить рыбу. Или мне одному обо все заботиться?

Крокк обиженно хмыкнул, но ничего не возразил. Бегство плененного пескаря делало его аргументы бледными, как молодой кабачок. С этим, конечно, стоило бы поспорить, пусть из одного принципа… Однако есть хотелось не меньше.

* * *

Так, переплывая с места на место, рыбача и пытаясь расшифровать надписи на булаве, они в конце концов оказались на берегу небольшого лесного озера, одна сторона которого переходила в поросшее травами болотце, а другая тихо плескалась у глинистого пологого берега. Озеро было совершенно круглым, а посреди него стояло высокое раскидистое дерево, словно зонт укрывая от солнца немалый участок воды.

Рыбы любят тень, и у поверхности под деревом непрерывно клевали стайки окуней и плотвы. Лодка была легкой, так что, обнаружив озеро, ребята без труда перетащили ее с реки и весь день ловили рыбу в прохладной тени, разбив лагерь на короткой щетинистой траве берега.

Все это походило на настоящие каникулы, если бы не беспрестанно точившая Одда мысль: спасти брата. Он был одержим ею и в редкие моменты отвлекался на что-то полностью, забывая о судьбе Гладда и своем долге перед ним. Любой ценой, которую он мог заплатить за это. В голову приходили разные идеи на этот счет. Страшнее всего было снова оказаться в шахте под Свиной горой и сгинуть там безвестно, став осклизлым куском сланцевой грязи. Сгинуть, никогда не больше не увидев дома, солнца, неба. Ничего, кроме влажной ледяной темноты.

Он часами рассматривал кольца булавы, стараясь разобраться в том, как управлять этими загадочными перемещениями во времени и пространстве. Множество квадратов и треугольников причудливо пересекались, их число плавно менялось от кольца к кольцу, но ничего путного Одд для себя не вывел.

Любознательный Клюпп, смотрящий на мир широко раскрытыми глазами, был в восхищении, но тоже ничего путного не придумал.

Крокк исписал ворох страниц из своих тетрадей, пытаясь составить на этот счет какую-то систему, но, как ни бодрился, тоже ни к чему не пришел. Если даже он сам признавал это вместо фанфаронского «я близок к разгадке», значит, ничего пока действительно не получилось.

В сумерках, когда закопченный ушастый котелок поставили на огонь, Одд снова занялся изучением переплетенных фигур на кольцах, стараясь угадать, как их повернуть, чтобы оказаться в нужном времени. Вдоль округлого берега легкий ветерок свивал кольца наползающего тумана. От этого трава и корни вокруг казались украшенными кружевом. Ветер всегда дул здесь вдоль берега в одну и ту же сторону — по часовой стрелке. Одд поежился, натягивая куртку на плечи.

— Какое странное озеро… — проговорил он мечтательно, не отрываясь от булавы.

— Достань из сумки, там в моей книжке про это есть, — внезапно ответил Крокк, продолжая уплетать жареные грибы, и сделав особое ударение на слове «моей».

— Что есть? — спросил Одд.

— Ну, про озеро это. Известное, между прочим, озеро. Только сам я здесь никогда раньше не был. Точно оно! Разные люди сюда забирались до нас. И кое-кто даже возвращался обратно… — Крокк попытался сказать это зловеще, насколько позволяли горячие грибы за щекой. — Короче, почитай, если интересно.

Очередной дымящийся гриб исчез в ненасытной пасти великого и ужасного Крокка. Похоже, сушеные гусеницы были припасены на самый крайний случай. Как ни просил Клюпп, но так и не получил ни одной даже на пробу. Крокк строго отвечал на это: «Неприкосновенный запас. На трудные времена», — и с важным видом поднимал указательный палец вверх.

Одд подтянул к себе кожаный мешок с лямкой — заплечную сумку своего великоумного товарища, запустил в нее руку и нашарил в невероятной свалке предметов самодельный кожаный переплет «Великого мемория всемудрого Крокка (мл.)» — гордость очкарика, которую тот собирал по чуть-чуть, вклеивая или вписывая от руки самое интересное об окружающем мире, а также свои мысли на этот счет. Наблюдений пока было гораздо больше, чем мыслей, но Крокк не унывал, приговаривая над каждой новой страницей: «Когда побольше накопится, то само станет понятно».

— Что ты за неряха?! — воскликнул Одд, отбрасывая книжку на траву.

— Ну-те! Сам неряха! — Крокк с обиженным видом подобрал книгу и поднес к свету, идущему от костра. — Это просто… — он потрогал корешок переплета и растер в пальцах тягучее вещество, — просто змеиная желчь. Ничего страшного, просохнет. Даже полезно. Наверное, пробка подтекает.

Крокк протер пятно рукавом и передал книжку Одду, принявшись вылавливать на дне сумки прохудившуюся склянку.

— Не! — радостно воскликнул он через минуту, поднимая над головой что-то блестящее. — Это куриные мозги потекли! Смотри-ка… И змеиная желчь тоже…

Раздосадованный естествоиспытатель закинул обе стекляшки в кусты, горько вздохнул, а затем подумал и живо полез в заросли, чтобы найти свои сокровища, потому что, как ни крути, склянка — вещь дефицитная и полезная.

Одд полистал книгу, нашел нужную страницу, стараясь не прикасаться к заляпанному корешку, и стал читать вслух какую-то вклеенную среди других вырезку, набранную архаичным вычурным шрифтом:

— «Озерце Мутабор. Пятисот шагов округ. Со дна бьют ключи ледяны. Водится в нем в избытке малая рыба, годная ко столу. Озерце чудно нравом: что опустишь под глади его и что вернется тебе — неведомо, в том уповай на судьбу. Пить воды его остерегись, но ежели приспичило — пей, вскипятив в котле». Хм…

Недоверчивое «хм…» принадлежало Одду, а вот кто написал этот старомодный текст, оставалось загадкой. С обратной стороны вырезки стояла в углу одинокая буква «А» с точкой без продолжения.

Одд, не желая ждать пояснений, подобрал камешек, повязал его на нитку и подошел к кромке воды. Затем опустил груз под смолянисто-черную гладь, подождал с минуту и, достав привязанный камень, внимательно рассмотрел его. Кажется, тот же камень, только мокрый, и ничего с ним этакого не случилось… Он уже было собрался бросить его обратно, но тот вдруг блеснул в свете луны зеленым. Одд посмотрел сквозь него на костер и обомлел: черный как смоль выковырянный из глины катыш превратился в густо-травяной изумруд размером с орех!

«Хорошо, что мы не стали здесь купаться…» — было первой мыслью насчет увиденного. Одд с подозрением глянул на котелок, в котором закипала вода из озера. «Может, не пить? — пронеслось в его голове. — А что же тогда пить? — спросил он сам себя и с облегчением вспомнил, что написано в загадочной вырезке: — …но ежели приспичило — пей, вскипятив в котле». Из кустов показался Крокк.

Позже в свете костра, когда оба его товарища уснули, Одд сидел и листал книгу, все больше удивляясь своему другу. Первые несколько страниц были вкривь и вкось исписаны, казалось, безо всякого порядка. Какие-то сложенные в столбик цифры, напоминалки и незаконченные предложения типа «Дома с низкими скатами меньше заносит снегом, потому что» (на «что» запись обрывалась). Одд представил себе небольшой бревенчатый дом среди кипящего вьюгой поля. Все вокруг было придавлено боками отяжелевших сугробов, и даже елки скрылись в них почти по макушку, но, вопреки этому, дом с крышей до земли стоял в серой лишенной снега прогалине и шевелил на ветру голым омертвелым орешником в палисаде… «Чушь какая-то. Никогда не поверю», — подумал Одд и перелистнул страницу.

«Погодные условия» — значилось там верхней строкой. Ниже шли неразборчивые однообразные пометки, охватывавшие, судя по датам, пару недель минувшей весны. Было хорошо видно, сколько раз Крокк ломал грифель карандаша, пытаясь мельчить в клетках неровно отчерченной таблицы.

Судя по краткости записей, наблюдения за стихией быстро приелись исследователю, и тот переключился на фауну: половину следующего листа занимал рисунок чего-то среднего между ведром и улиткой с крыльями. Ниже крупными буквами значилось «Сорока», что хоть как-то объясняло намерения автора. Одд искренне понадеялся, что ни одна птица со слабым сердцем не увидит этот рисунок.

Значительный раздел был посвящен вопросам взаимоотношений в семье — обстоятельствам драматических столкновений с братьями, случаям неправомерного захвата удочек и других ценных вещей обихода, а также ущербу, нанесенному автору лишением десерта, исправительными работами по дому и банальной трепкой со стороны родителей. Судя по записям, Крокк должен был погибнуть в первые полчаса после рождения, будучи при этом до нитки ограблен родственниками.

Большую часть книги занимали пересказы деревенских легенд, жутких, как заброшенный колодец, и описание химических опытов. Дедушка Крокка, сохранивший с детства завидную страсть к фейерверкам, зачастую принимал участие в опасном увлечении внука, фигурируя в записях под именем «Ассистент».

«Прелюбопытный тип этот Крокк-младший», — подумал Одд, но вслух ничего не сказал.

Глава 19

ПОВОЗКА БЕЗ ВОЛА

Постепенно, путем бесконечных проб Одд начал разбираться в том, как работает его замечательная находка. Некоторые эксперименты с перемещением во времени были не слишком удачны. Сто двадцать девять металлических колец, пропитанных магией, — больше, чем клавиш у пианино. Это вам не крестики-нолики.

Десятки раз он падал с высоты, проваливался под лед, набивал шишки о деревья и трижды едва не был съеден, появившись перед носом у хищников. А однажды возник из ниоткуда прямо в костре на берегу, переполошив стайку девушек, гревшихся у огня после купания. От их криков у него чуть не лопнули перепонки. Стоит ли говорить, что загоревшаяся штанина в такой ситуации — не в счет?

Булава, или чем там она была на самом деле, исправно переносила его во времени и, как выяснилось, в пространстве тоже. Скорее всего, это были места одного и того же мира. Кто мог знать наверняка? Одд был не настолько сведущ во всяких космологиях и парадоксах мироустройства, чтобы об этом думать. Зато теперь он сам над собой смеялся, вспоминая, как нашел ее в шахте и сразил орка: он-то думал, что это просто удобная в драке железяка! Если бы сейчас с ним заговорила белка или енот, он бы нисколько не удивился: по сравнению с этой штукой такой фокус выглядел скучной пустышкой.

Кем вообще был тот удивительный мастер, который создал эту вещь? Одд тысячный раз взвесил булаву в руке и прошелся по ней взглядом, представляя, как давным-давно этот человек мог так же рассматривать блестящий расчерченный цилиндр, наслаждаясь победой над временем и пространством.

Попытка за попыткой, и теперь Одд мог более или менее точно перемещаться туда, куда хотел. Более или менее — с точностью до нескольких лет, затем месяцев и даже дней. Но сколько бы он ни бился, ни разу ему так и не удалось оказаться в долине в те времена, когда он сам жил в одной из маленьких деревушек на лесном склоне.

Ему очень хотелось спасти своего брата да и самому вернуться домой к семье. Что ни говори, а ведь Одд был всего лишь тринадцатилетним мальчишкой.

Не раз, пробираясь тайком, он видел играющим своего брата Гладда — еще совсем малыша. Видел позже свою опечаленную семью — мать, бабушку, старших сестер Мину и Хлою, оба брата которых, как они думали, пропали в орочьих пещерах, а отец погиб. Но никогда — другого себя.

Одд чувствовал, что нельзя так вот, запросто высунуться из кустов и закричать: «Эгей! Я вернулся!» Сама эта мысль вызывала холодную неприязнь и чувство надвигающейся бездны, будто древний инстинкт, глухо таившийся в глубине сердца, оберегал его от шага через невидимую черту. «Может быть, — размышлял он, — люди когда-то умели летать во времени сами собой без всяких приспособлений». Но, конечно, это были только смутные догадки.

Поначалу Одд воображал, как встретится с самим собой где-нибудь в деревне. Придумывал, что должен сказать, чтобы тот другой Одд ему поверил и сделал все как надо. Но, намучившись с прыжками во времени, уверился, что эта встреча никогда не состоится. Пытаясь проделать такую штуку, он просто оставался где был или попадал в совершенно непредсказуемые крайне отдаленные времена.

Однажды его занесло так далеко, что он оказался посреди бескрайнего древнего моря — того самого, что снилось ему в шалаше за тысячелетия до собственного рождения, того, что некогда укрывало еще не существующий Яттерланд — и тут же пошел ко дну со своей тяжелой ношей, успев уже под водой повернуть кольца. Глаза и горло щипало от соли.

Через мгновение с громким «хлюп!» он свалился в болото и снова начал тонуть. Крутнув еще раз, Одд наконец оказался на твердой земле. Это было уже что-то. Глаза и рот залеплял слой вонючей болотной жижи. С головы она пренеприятно стекала за шиворот. Одд брезгливо передернул плечами. Рядом громко хрустнула ветка и кто-то тяжело выдохнул. Когда горе-турист протер один глаз, то увидел прямо перед собой морду огромного зеленого ящера. Его желтые, похожие на сабли зубы были чуть меньше самого Одда. Вокруг неподвижной стеной возвышался тенистый лес. Деревья уходили на такую высоту, которая просто не предназначена для деревьев. Еще немного, и они, как щетка, могли протирать Луну, счищая с нее космическую пыль.

Ящер бестолково моргнул, повернув морду, чтобы рассмотреть мальчика другим глазом, и тут же попытался его сожрать. Но в итоге схватил лишь пучок жесткого папоротника с землей и корнями, росший там, где только что находился его шустрый и сильно перепачканный десерт. В конце концов у Одда получилось вернуться в лагерь у круглого озера как раз к ужину. Друзья даже не заметили, что он куда-то исчезал.

— Свиньи у моего дядюшки чище, чем твоя рожа, — не преминул поддеть его добрый и отзывчивый Крокк, когда Одд вышел из-за кустов.

После еды, усевшись на теплый камень, он повернул кольца в другую сторону — чуть сильнее, чем рассчитывал… И оказался на широкой каменной дороге, заполненной невероятным количеством людей. Столько народу, сколько он видел сейчас сразу, наверное, не набралось бы во всех деревнях Яттерланда вместе взятых. Вокруг стоял невообразимый шум, и всюду горели яркие огни.

Сама дорога, казалось, была проложена по дну глубокого ущелья: слева и справа на огромную высоту поднимались совершенно гладкие отвесные стены, блестящие, как слюда. Сам он стоял на ступеньках короткой лестницы, ведущей к массивной красной двери. Над ней тоже светился яркий немигающий фонарь.

Поначалу Одд в панике взбежал по ступеням и прижался к стене, подумав, что все эти люди бегут от ужасной опасности. Но тут мимо него как ни в чем не бывало прошли две девчонки в каких-то совсем уж коротких юбках. Он даже заморгал от удивления, провожая их взглядом. Те громко и заливисто смеялись, рассматривая что-то светящееся на ладони. Одна из них вдруг показала пальцем на Одда, вторая оглянулась, и они обе снова прыснули от смеха.

«Нет, — решил Одд, — так уж точно не спасаются от опасностей. Дело в чем-то другом».

Всего в нескольких шагах от него пронесся громыхающий сарай на колесах, выкрашенный в синий цвет, с большими белыми буквами «CARGO» на стене. В такое трудно было поверить. Летающий сарай просто не помещался у него в голове, и Одд протер ладонями глаза. Синих, скачущих с места на место сараев он никогда в жизни не видел и не мог даже вообразить, зачем это нужно. «Если в нем живут овцы или куры, представляю, какой там сейчас переполох», — подумал он с удивлением.

Затем он опустил глаза и обнаружил, что вдоль дороги туда-сюда постоянно движутся какие-то штуковины на колесах, напоминающие раскрашенные телеги с навесом. В них за стеклом сидели люди, но ни впряженных лошадей, ни быков нигде не было видно. Зато спереди и сзади у всех светились яркие фонари. И это несмотря на то, что на улице было довольно светло от гигантских горбатых факелов, расставленных вдоль обочины. Было похоже, что в этом чудном месте все буквально помешались на свете, словно не люди, а бестолковые мотыли у свечки.

«Может, эти штуковины катятся с горы?» — подумал Одд. Но светящиеся телеги непрерывно сновали в обе стороны, а значит, если одни спускались вниз, то другие самостоятельно взбиралась в гору. Такого вообще не могло быть! Мальчик снова зажмурился и замотал головой, пытаясь выкинуть этот бред из головы. Когда он открыл глаза, то бред никуда не делся: самоходные телеги все так же катались туда-сюда, а время от времени среди них с ревом проносился очередной ярко выкрашенный сарай размером с дом.

Всюду слышался гул, смех и разговоры множества людей, как в выходной день на базаре. На другой стороне улицы кто-то громко кричал у ярко освещенного входа, из которого выплескивалась наружу веселая музыка целого оркестра. «Наверное, я попал на осеннюю ярмарку в какую-нибудь очень большую деревню, — решил Одд. — Но мне сейчас не до ярмарок!»

Глава 20

ТРОЛЛЬ В СУГРОБЕ

Досадуя на себя, он не глядя крутанул кольцо и в одно мгновение оказался по пояс в глубоком снегу, тут же услышав откуда-то снизу восторженный голос Клюппа:

— Ничего себе! Что это было?!

— Не представляю! — откликнулся второй голос, приглушенный снегом. — Одд, а мы можем вернуться и рассмотреть получше? А?! — из сугроба на него смотрели круглые запотевшие от холода очки неунывающего Крокка.

Оказалось, все это время друзья находились рядом с ним, но Одд был настолько потрясен увиденным, что даже не обратил на них внимания.

— Холодно! Бр-р-р! — Крокк поежился, натягивая куртку. — А где мы сейчас? То есть в когда мы попали?

Вокруг, насколько хватало глаз, белел снег. Судя по вершинам гор, это был Яттерланд, а они — на каком-то холме почти посреди него. Но позже или раньше их собственного времени, неизвестно.

Недалеко в оголенном подлеске кто-то с шумом двигался через глубокие сугробы. И не просто двигался, а прорывался сквозь снег, поднимая вверх большое белое облако. На секунду Одд подумал, уж не притащил ли он с собой случайно из того странного места что-то такое наподобие ревущего сарая…

Какую силищу нужно иметь, чтобы так раскидывать сугробы?! Это не мог быть орк: подземные твари никогда не отличались уж очень большой силой. Хотя среди них попадались настоящие здоровяки. Сколько помнил Одд, они никогда не поднимались на поверхность, работая по хозяйству. Человек на такое тоже не способен. Все трое напряженно всматривались во взлетающие снежные облака, пытаясь угадать, что они скрывают, и очень надеясь, что в случае опасности успеют смыться. Но любопытство пока брало верх, и Одд с товарищами стоял, занеся пальцы над дисками и ожидая развязки нового приключения.

Вообще-то друзья не на шутку перепугались, глядя на то, как к ним приближается снежный ураган. На секунду все стихло, и над сугробом возникла верхняя часть серой громоздкой фигуры. Незнакомец повертел головой, увидел ребят и решительно направился в их сторону.

— Да это же тролль! — заорал Крокк прямо в ухо Одду. — Тролль по прозвищу Лишайник, который у Выбегов живет!

Обычно тролли не селились вблизи людей. Но Лишайник уже много лет жил в дровяном сарае семейства Выбегов, тех самых, что обустроились у ручья на вершине одного из бессчетных холмов Яттерланда.

Многочисленное и деятельное семейство промышляло, казалось, всем, что может принести доход или хоть какую-то пользу. В лесу стучали топорами дровосеки, которых старший Выбег, коренастый и меднолицый Папа Продд, нанимал на заготовку дров для продажи. Его старший сын неподалеку держал кузнецу, работал и учил ремеслу соседских ребят. А на перегороженном плотиной ручье день напролет крутилось колесо водяной мельницы, где добрая половина жителей долины мололи зерно в муку.

Тролль имел три человеческих роста в высоту, с покрытой лишайником сутулой спиной и огромными ручищами. Он вечно чинил что-нибудь соразмерное ему самому — стену сарая или мельничное колесо. Чистил огромной лопатой пруд, вышагивая по илистому дну, или таскал из леса стволы вековых сосен в лесопилку.

Тролли были редкостью в долине. Встретить их можно было лишь гораздо севернее, там, куда и ходить-то было незачем. Только неуемные Выбеги да еще почтальон Грузз забирались так далеко.

Орки когда-то погубили семью Лишайника, и сам он едва не погиб в ущелье под завалом. Но Выбеги, оказавшиеся поблизости, рискуя нарваться на поземных тварей, вытащили полуживого тролля из-под камней, отпоили известковым раствором и поселили в своем сарае, убедившись, что тот сообразителен и настроен мирно.

Лишайник почти не говорил, а когда пытался что-то объяснить, то с деревьев срывались стаи ворон и заходились лаем собаки, потому что речь его звучала так, будто горный лев рычал в медной ванне. Чтобы тот не шумел особо, ему дали бронзовый колокольчик размером с тыкву. Один «дзынь» означал «да», а два «дзыня» — «нет». Несколько «дзыней» (больше двух тролль считал с трудом и каждый раз получалось разное число) могли означать что угодно, и тогда приходилось выспрашивать у него, перебирая варианты, что он имел в виду.

Когда вокруг кипела работа, во дворе то и дело раздавался звон колокольчика, пока тролля не пристраивали к какому-нибудь делу. Без этого он скучал и печалился о семье. Иной раз главным было его вовремя остановить. Огород Выбегов до сих пор был перечерчен глубокой траншеей, уходящей далеко к лесу: Лишайника как-то попросили выкопать ее для перекладки водопровода, но не объяснили, когда остановиться.

Еще тролль дружил со старым козлом Верноном и целой стаей голубей, обитавшей на карнизах дворовых построек. Вернон был заслуженным пенсионером и доживал свои дни под крышей того же сарая, где расположился Лишайник. Каждый вечер тролль бережно укрывал черного взлохмаченного козла вытертым пыльным ковриком и закладывал в его кормушку пучок травы размером со своего воняющего мокрой шерстью любимца. Стараниями тролля его питомец страдал ожирением и одышкой, но выглядел довольным жизнью, как старый, вечно сытый козел. «Ему бы еще газету и глиняную трубку, — смеялись домочадцы. — Вылитый дедушка Кургуз, мир его праху!»

При этом Лишайник терпеть не мог орков, змей и по какой-то неизвестной причине лесных ежей, которые то и дело сновали в траве за сараем, озабоченно выкапывая дождевых червей и медведок.

Без сомнения, это был он. Когда снежное облако приблизилось, стало отчетливо слышно непрерывное «дзынь!» тролльего колокольчика, болтавшегося у него на шее.

Наконец Лишайник добрался до троих друзей и громовым голосом объявил:

— Я!!!

А потом добавил:

— Беда!!! Долина!!! Снег!!!

Выпытать у него, что стало с долиной, было непростым делом, хотя, глядя вокруг, догадаться было не сложно. Сначала тролль натаскал целую гору сухостоя для костра и наломал его своими ручищами. Полночи ребята потратили на то, чтобы понять его рассказ о случившейся катастрофе. Судя по рассказу Лишайника, дело было так…

Жители деревень очередной раз решили покончить с орками, воровавшими у них детей. Это случалось и раньше, но каждый раз вооруженные вилами и лопатами крестьяне, забравшись в пещеры на Свиной горе, оттуда не возвращались. На этот же раз кузнецы изготовили три сотни мечей и щитов для добровольцев. Мужчины из деревень Яттерланда вооружились, зажгли факелы и двинулись вглубь горы. Дело пошло как надо, потому что почти все они вернулись обратно, перебив множество орков и освободив три дюжины мальчишек из подземелий. По этому поводу в деревнях был устроен большой праздник.

А потом со всех окрестных гор сразу спустилась невиданная снежная лавина. Вот и вся история. Нет больше в Яттерланде ни деревень, ни народа — только снег, горы и оставшиеся в подземельях орки.

Лишайник размахивал каменными ручищами и шагал туда-сюда у костра, показывая, как он раскапывал дома и вытаскивал оттуда людей, собак и овец. Как все, кто выжил, ушли за перевал, погрузив что могли в сани. И как он вернулся, чтобы дождаться весны и помочь чем сможет, если будет кому помогать.

Тролль утверждал, что лавину устроили орки. Он был в это время на лесосеке и видел сам, как те поджигали что-то у вершин, затем был оглушительный «дадум!» — и снег с ревом полетел в низину. Лишайник топал, ревел и звенел колокольчиком так, будто хотел разбудить сами горы, заставив их подтвердить его рассказ.

Глава 21

ЛАВИНА

А происходило это так…

Зима, ранняя, снежная, но необычайно теплая, пришла в Яттерланд еще в октябре и сыпала, сыпала крупные, как мотыли, снежинки на крыши домов, оголенные деревья, пашни, присмиревших собак, людей. Надо всей долиной не переставая шел снег. Небольшие хижины в распадках между холмами занесло уже по самые крыши, и над белым океаном наружу выступали только дымящие сизым печные трубы.

Собаки, уподобляясь кротам, рыли ходы от заваленных снегом будок к хозяйским домам, чтобы согреться и не чувствовать себя брошенными. Прямо скажем, косматый пастуший пес крайне плохо приспособлен для того, чтобы рыться в глубоком снегу. Если бы овцы видели сейчас старого ушастого Марта, увязшего в сугробе, то полиняли бы от смеха. На его счастье, вся отара пряталась от непогоды в овчарне, пристроенной к хижине пастуха Квиртта, в полной темноте пережевывая тягучее душистое сено. Поскольку овчарня эта была куда больше самой хижины, то иной зубоскал мог сострить, что, мол, вовсе наоборот — это человеческое жилье пристроено к сараю. Так или нет, не будем спорить. Тем более что под снегом теперь не было видно ни того, ни другого.

Старик Квиртт сидел за шатким столом и чинил рукавицу в тусклом свете горящей щепки. Щепка прогорала быстро, а старик работал медленно, и возиться с починкой можно было до следующей весны, когда от рукавицы уже не будет никакого толку.

Квиртт едва попал ниткой в игольное ушко, когда в дверь хижины заскребли и раздался приглушенный досками жалобный вой… Нить снова сорвалась, и старик уколол иглой мозолистый палец.

— Да что ж ты! — выругался он.

В эту секунду нетерпеливая лучина погасла, и единственная комната в доме оказалась охвачена темнотой. Только из-за жестяной заслонки отсвечивали красным на котелке тлеющие в печи угли. Пастух еще с утра собирался заштопать рукавицу и выпить чаю. Дело затянулось, снаружи солнце стояло в зените, а так рукавица так и осталась дырявой и чай в котелке совсем остыл. Тихо ругаясь себе под нос, Квиртт поплелся к двери, чтобы впустить пса: что ни говори, а старого друга нужно уважать…

Март едва не сбил хозяина с ног, вбегая в дом, и с шумом отряхнулся посреди комнаты, забросав все вокруг комьями снега. Квиртт, не переставая ворчать, зажег от печи новую лучину и обнаружил сидящего в растекающейся по полу луже весьма довольного собой огромного взлохмаченного пса. В пасти тот держал начисто обглоданную кость, которой то ли решил поделиться с хозяином, то ли пожадничал оставить во дворе. Хвост размеренно разносил лужу по вытертым доскам, сухого места на которых почти не осталось.

— Что ж ты творишь?.. — посетовал старик, глядя в карие глаза на широкой лохматой морде.

Пес по-щенячьи тявкнул, протягивая ему кость, разметал хвостом остатки лужи, достав брызгами до стен, и нетерпеливо заскулил, ерзая на заду. Старик беззубо улыбнулся ему и потрепал за ухом, пряча рукавицу в карман фартука. Пес с грохотом выронил кость на пол и, получив столь явное одобрение хозяина, перекочевал под лавку, устраиваясь поспать.

В дверь хижины негромко постучали.

Учитывая погоду, это было очень большой неожиданностью. Дом стоял на окраине Овец, и по нечищеным дорожкам дойти до него было настоящим приключением. Старик замер, а пес подскочил с пола, едва не опрокинув лавку, и приготовился лаять, как положено штатному охраннику.

Кто-то постучался настойчивее и сильнее, поддав ногой. Затем по толстым доскам прошелся набалдашник тяжелого посоха, а из-за обитой войлоком двери раздался голос:

— Здесь, что ли, живет Квиртт?! — голос пришельца был густым и низким, как грозовая туча.

— Да! А чего надо?! Я тебе баловать… Смотри у меня! — на всякий случай добавил пастух.

Тут уж прорвало и пса, залившегося хриплым лаем. Сонные овцы в сарае шарахнулись в темноте, сбиваясь в кучу от ужаса, который составляет значительную часть их привычек. Овцам всегда мерещится разное…

— Письмо тебе! — раздалось из-за двери. — Отворяй, несносный старик!

Квиртт, конечно, узнал голос и теперь разыгрывал спектакль. Когда он открыл дверь, крикнув ради эффекта пару ласковых, то в облаке пара обнаружил стоящего на пороге огромного бородатого старика. Рядом в снег были воткнуты широкие сосновые лыжи, сложив которые вместе можно было получить недурных размеров лодку. Стало понятно, как по такому снегу добрался до хижины почтальон. А уж силы, похоже, ему было не занимать.

— Грузз, чтоб тебя! Ну и напугал ты меня, старый черт! Входи.

— Боязливый ты стал не хуже своих овец, — пророкотал гость и, согнувшись едва не пополам, протиснулся в хижину.

Пес притих и снова улегся под скамьей.

— Письмо тебе, — сказал названный Груззом, оглядывая комнатушку на предмет, куда бы сесть.

Огромный почтальон был знаменит на всю округу. Его боялись даже орки, не говоря уже об обычных разбойниках, иной раз забредавших в долину и леса вокруг нее. Волки бежали за горизонт, лишь заслышав его запах. Грозен и силен был почтальон Грузз. И не было в долине надежнее способа отправить весточку родне или передать соседу посылку из соседней деревни. Грузз был единственным, кого орки ребенком дважды пытались утащить в шахты, но оба раза он отбивался от них голыми руками, а одного даже зашиб насмерть, сделав потом из него страхолюдное чучело. «В деда пошел, долгих ему лет, старому волкодаву», — говорила про него бабка, вытирая щеки упитанному карапузу полутора лет от роду, взнуздавшему хряка во дворе.

— Редко мне пишут, не признал поначалу. Мог и пса спустить. — Март неодобрительно поднял ухо: связываться с этакой горой он точно не собирался даже за ужин своего хозяина. — Сюда садись, выпей чаю, — Квиртт указал на скамью, под которой расположился Март, чем последнего вовсе не порадовал. Пес торопливо выбрался на середину комнаты и глухо зарычал, для приличия стращая оккупанта.

Где-то среди завываний ветра далеко-далеко раздались едва слышные хлопки и прокатился гул, словно кто-то двигал мебель под полом. Ни пастух Квиртт, ни почтальон Грузз, занимавший почти половину комнаты, не обратили на него внимания, увлеченные разговором, с удовольствием попивая горячий чай с медом. Только пес поджал уши и хвост и заскулил, глядя вверх.

— Чего там, глупая псина? Хорош мед у старика Жжу, хорош… — протянул Квиртт.

— Угу, — пробасил Грузз. — Хорош чудо как.

— Слышал, ходил ты в пещеры на орков?

— Ходил, — снова пробасил Грузз. — Да застрял там в одном месте, стыдно сказать. Так и простоял, пока наши обратно не пошли. Великоват я для таких дел, неловко мне под землей. И не молод уж. Ну да и с меня польза была: я собой весь проход перегородил. Сколько тварей этих наружу бежало, столько и полегло. Я их больше кулаком. Не люблю всякое оружие. Ни к чему мне.

Старый пастух посмотрел на гостя: этому точно можно с голыми руками на войну ходить. Кулачищи у почтальона были каждый с телячью голову.

Вдруг пес забился в угол и завыл по-волчьи. Пастух насторожился. Снаружи явно что-то происходило. Теперь уже и Грузз замер, прислушиваясь и вертя огромной бородатой головой. Гул нарастал, а на столе зазвенели чашки.

Не успел Квиртт разинуть рот, чтоб сказать, как на хижину с грохотом что-то обрушилось, стены со скрипом зашатались, а в печную трубу посыпался снег, затушив угли.

— Никак лавина накрыла! Копать-перекопать! — пророкотал Грузз. — А я еще половину писем не отнес!

Двери в деревенских домах всегда открывались внутрь на такой вот случай: если завалит снегом, то как-никак откроешь ее и выберешься. Но тут навалило столько, что за зиму не откопаться… Крыша заметно просела, грозя обвалиться внутрь.

Квиртт и Грузз по очереди рыли слежавшийся горный снег, но так и не выбрались на поверхность. Пес прятался под лавкой и только тяжело дышал, прислушиваясь ко всем шорохам. Зато овцы чувствовали себя превосходно: вокруг было темно, тихо и полно свежего сена — это ли не жизнь? Часть овчарни обрушилась, завалив черного племенного барана, который слыл страшным драчуном и скандалистом. О нем никто в стаде не стал жалеть.

Так их и нашел Лишайник: старики в темноте пили холодный чай и рассказывали друг другу истории про свою молодость.

* * *

На вершине горы еще долго стоял Харкан, рассматривая дело рук своих. В этот день он дал из своих хранилищ по горшку с какой-то тайной смесью — всего сто горшков сотне безмозглых орков. Они должны были разойтись по вершинам гор, окружавших долину, забраться поглубже в снег на склонах и одновременно поджечь фитили. То, что самих орков разорвет в клочья, Харкана совершенно не волновало.

Все было сделано, как он велел, и Яттерланд за минуту скрылся под огромной снежной лавиной.

* * *

— Всякого можно было придумать, но чтобы долина погибла так?! — возмутился Крокк. Он ходил вокруг костра кругами, вертя в руках ключ, большой, медный, от своего сарая, не в силах успокоиться и сосредоточиться на чем-то.

— Кто-то, конечно, выжил. Но деревни, судя по тому, что мы видим, снесло. Жители ушли. Как думаешь, какой сейчас год? Сколько лет прошло с тех пор, как ты попал в деревню, Лишайник?

Тролль хрустнул суставами огромных лап и надолго задумался.

— Как думаешь, он живой там? — Крокк осторожно постучал тролля по плечу палкой. Никакой реакции.

— Да. Подожди. Лишайник считает.

— Пока он считает, пройдет еще сто лет и ему придется начинать заново! — кипятился Крокк.

Клюпп с хрустом вгрызся в большое зеленое яблоко и приступил к процессу тщательного пережевывания. В этот период он был вегетарианцем. Маленький орк последовательно испытывал на себе разные диеты, сам придумывая их правила. Одду едва удалось его отговорить от диеты, основанной на белках: ловить их было изуверски трудно, к тому же страшно жаль убивать таких милых и пушистых зверьков.

— Пушть шшитает, — прошамкал Клюпп, набивая рот остатком яблока. В его случае фрукт исчезал в два укуса. — Это очень вафно.

Компания устроилась на ужин. На всякий случай тролля сверху прикрыли куском парусины — толку от этого не было никакого, поскольку тот никогда не мерз (а также не дышал, не потел и ел только раз в год), но было как-то недружелюбно не поделиться с ним одеждой. Через полчаса он превратился в гротескную статую, иметь которую у себя в саду не захотел бы даже отъявленный чудак.

— Двадцать два!!! — неожиданно раздалось из-под слоя снега.

Лишайник наконец посчитал. Никто не мог сказать, сколько усилий ему для этого потребовалось.

— То есть меньше десяти лет, после того как меня утащили орки?! — Одд буквально подскочил на месте. — Мы должны это остановить! — твердо сказал он.

— То есть мои родители, братья… — растерянно протянул Крокк.

— Да, именно! Они все, скорее всего, погибли!

— Но Ронна ждала малыша…

— Какая Ронна?

— Жена старшего брата.

— Будем надеяться на лучшее, Крокк. Может, они спаслись каким-то чудом.

— Я должен пойти туда, — как во сне проронил Крокк.

— Домой?!

— Я должен узнать, как они.

— Ты должен — и мы можем это, Крокк, все вместе — сделать так, чтобы всего этого вообще не случилось. Ты понимаешь меня?

— Да.

— Сделаем это?

— Да, черт возьми!

— Клюпп?

— Ага, я с вами, да.

— Лишайник? Лишайник!

— Дзынь!

— Подойдите ближе ко мне, — сказал Одд, доставая из сумки булаву.

В его взгляде было столько решимости, что им можно было пробивать стены. И в то же время он выглядел ужасно усталым. Да и его товарищи изрядно утомились от всего этого. Крокк и Одд были отягчены судьбой своих семей. К тому же Крокк ни в какую не хотел жить в деревне, как все, — он хотел видеть далеко вокруг, а не только у себя перед носом. Клюппу некуда было возвращаться — он был чужим и среди людей, и среди орков. Но он был верным другом. О чем думал Лишайник, было невозможно сказать наверняка, но все четверо были готовы действовать, чтобы предотвратить беды, которые навлекли на долину безголовые орки с их предводителем.

Они встали рядом, повернувшись лицом к долине, стараясь навсегда запомнить ее погребенной снегами, мертвой… Одд медленно повернул кольцо.

Глава 22

ДЫМНАЯ ЯМА

Побродив по лесу на склонах Свиной горы и найдя вход в одну из орочьих нор, друзья столкнулись с проблемой: Лишайник был слишком велик для того, чтобы пролезть внутрь.

Для него требовалось найти пещеру приличной высоты и достаточно широкую, чтобы в ней мог развернуться взрослый бык. А это значило, что у самого входа в нее или, если повезет, чуть в глубине они натолкнутся на множество орков, охранявших свое подземное царство. Кроме этого, Одд был уверен, что таких пещер найдется в округе не слишком много. Если они и были раньше, то орки, большинство которых сами не больше подростка, давно завалили их камнями, пользуясь узкими намытыми дождями расщелинами.

Конечно, под горой попадались огромные и тупые работяги, таскавшие тяжести в подземельях, а еще редкие, жутковатые на вид воины — специально выведенная порода кровожадных тварей с мускулатурой борца и длинными когтистыми лапами до земли. Но таких Харкан делал совсем немного: чтобы они не зашибли его самого при случае. Ни первым, ни вторым бы не поздоровилось, столкнись они с Лишайником на узкой дорожке, да и на широкой это бы не был для них пикник. Но сразу же устраивать столько шума совершенно не входило в планы четверки, решившей ни много ни мало победить целую армию во главе с ее жутким предводителем.

Место было особенное. Стволы и нижние ветви сосен вокруг чернели от сажи, а в воздухе висел сочащийся из земли дымок, который издалека можно было спутать с клубящимся языком тумана. Прокопченная отравленная дымом плешь была совершенно голой, усыпанной потемневшей хвоей. Между сосен не росли даже сорные травы и колючки, готовые цепляться за голые камни, лишь бы пустить побеги. Да и сами деревья, судя по всему, давно были готовы отсюда двинуть, если бы могли отрастить ноги вместо корней.

Пришлось оставить Лишайника снаружи искать для себя другой вход в Свиную гору, а самим протиснуться в ближайшую щель за валуном, из которой тянуло затхлым выдохом орочьих подземелий и застарелой, хорошо отстоявшейся гарью.

Одд заправил маслом и разжег валявшийся у ствола горняцкий фонарь, который, скорее всего, принадлежал какому-нибудь мальчишке, сгинувшему в шахтах много лет назад. Он пошел первым. За ним Крокк, а сзади чуткий и сообразительный Клюпп, который постоянно вертел своей головой, высматривая опасность со всех сторон.

Уже через пару минут в этой дыре в голове у каждого словно звонил колокол — удары сердца отдавались тяжелым «думм!» и болью в висках. Ужасно хотелось пить, а язык и горло пересохли, будто присыпанные горячим песком.

— Может, повернем обратно? — пробормотал сзади Крокк, страшно гнусавя. Он с трудом сдерживал кашель. От этого его плечи вздрагивали, словно кто-то лупил его по спине палкой.

Одд обернулся и увидел, что тот тяжело дышит через шерстяной носок со своей ноги. В другой ситуации Одд ни за что бы не удержался от шутки по этому поводу, но сейчас его самого выворачивало наизнанку, а легкие отказывались вдыхать ту гадость, которую им настойчиво предлагали. Из-за Крокка выглядывал бодрый и довольный жизнью Клюпп, на которого дым совершенно не действовал.

— Думаешь, есть входы получше? — ответил вопросом Одд.

Крокк на это лишь громко шмыгнул носом, будто вдыхая пригоршню головастиков, и махнул рукой: мол, ладно, как-нибудь прорвемся, идем уж.

Узкая, заполненная дымом нора несколько раз повернула, сбивая с толку, и продолжала петлять, то полого уводя вниз, то заметно поднимаясь. Теперь уже трудно было сказать, где находится выход на поверхность, а где полный опасности спуск в сердце перепутанных подземелий.

Так продолжалось довольно долго: они шли вперед по чуть-чуть, касаясь плечами шершавых закопченных стен, не представляя, что ждет их за поворотом. То и дело под ногами хрустели мелкие косточки барсуков, белок и крыс, которыми часто закусывали жители подземелий.

На удачу, ни одного орка друзьям по пути не встретилось — ни охотников, ни охраны. Наверное, проход был слишком узким, чтобы его стеречь: ни один взрослый человек или крупный зверь сквозь эту щель в жизни бы не протиснулся. Да и представить себе, что волк или рысь заберутся сюда по своей воле — чистое безумие.

Наконец впереди послышались звуки чьего-то присутствия: отдаленные крики, бьющиеся эхом о камни, и жуткий нечеловеческий скрежет. «Нечеловеческий» — вот слово, которое как нельзя лучше подходило к тому, чем изобиловали орочьи норы. Здесь все было именно таким, как на подбор.

Костей стало гораздо больше. Осторожно ступая по ним, пригнувшись, друзья проделали остаток пути и оказались на краю широченного, казавшегося бездонным колодца, уходящего вглубь земли. Будто кто-то вырезал из камня в горе сужающуюся книзу башню и вынул ее, оставив пустое место.

В верхней точке, где они находились, колодец был около сотни шагов в диаметре. Сверху его перекрывал густо закопченный каменный купол, на котором еще можно было различить громоздкие барельефы, изображавшие что-то такое, о чем лучше было не задумываться. Они почти полностью скрылись под слоем сажи, но и сейчас источали явную угрозу. Воздух был наполнен дымом вперемешку с горячим желтым туманом — вонючим, как куча куриного помета в жаркий день. Нос отказывался пропускать через себя эту грязь, а легкие пытались выбраться наружу, чтобы вытряхнуть оседавшую в них сажу. Приходилось заставлять себя втягивать густой, как суп, воздух через рот, чтобы не потерять сознание от удушья.

Ошарашенные Одд с Крокком смотрели на открывшуюся им адскую картину красными, слезящимися глазами, прикрыв рот тряпками. Клюпп вертелся под ногами, пытаясь разглядеть украшавшую купол резьбу. Любопытству маленького орка не было предела.

В колодце стоял такой шум, что можно было говорить в полный голос или даже кричать. Никто бы все рвано не расслышал и в трех шагах.

— Нам, похоже, придется как-то спускаться вниз! — прокричал в ухо Крокку Одд.

Тот кивнул, придерживая грязный, бывший когда-то полосатым носок.

— Держи его подальше от меня — воняет хуже, чем гнездо орков!

Одд скроил уморительную гримасу, отстраняясь от Крокка, на что тот не преминул тут же помахать своим зловещим носком перед носом товарища.

Все трое легли на каменный выступ на краю этой бездонной ямы и посмотрели вниз. О том, чтобы прошмыгнуть незаметно, можно было не мечтать…

Первое, что они увидели — необычное носатое сооружение, которое со скрежетом вращалось посреди колодца, почти доходя клювом до того места, где они находились. Оно-то, судя по всему, и было первой скрипкой в этой какофонии звуков, походивших издалека на рев умирающего чудовища.

— Это может быть только одним: подъемным краном, — авторитетно заявил всезнающий Крокк.

Одд и Клюпп согласно кивнули. В коем-то веке их товарищ изрек нечто, не вызывавшее сомнений. Обычно Крокк попадал в яблочко с третьего или четвертого раза, если вообще попадал, больше наслаждаясь процессом умопостроений, чем выяснением истины. Похожие устройства использовали в деревнях, чтобы затаскивать наверх разные тяжести — здоровенные тюки сена, например. Только здесь механизм был гигантским, гораздо больше, чем строили жители Яттерланда. Такой мог без проблем поднять в воздух небольшой дом.

Вдоль стен этой огромной ямы неровной спиралью шла лестница с широкими захламленными площадками, выдолбленными в скале. Площадки служили чем-то вроде прихожих в освещенных кострами пещерах, уходивших боги знают на какую глубину в толщу горы. Перед ними, а точнее под ними простирался настоящий город. Город орков.

Повсюду мелькали их силуэты, слышалась ругань, шум работы, скрип колес и лебедок. Что-то непрестанно сбрасывали вниз и с криками поднимали наверх. Главные аккорды, безусловно, принадлежали гигантскому деревянному крану, который как раз в эти секунды дернулся и завис под носом у друзей с каким-то массивным перекрещенным цепями ящиком в клюве.

Как друзья ни старались, они не смогли толком рассмотреть дно колодца — только неясные пятна костров. Уж слишком темно и дымно было там, внизу.

— Кажется, мы попали в их главную мастерскую или что-то вроде того, — протянул Крокк.

— Не знаю, главную или нет, но тут полно орков, — ответил ему Одд. — Просто пруд пруди.

— А сколько вообще орков в горе? — внес свою лепту Клюпп, весьма обеспокоенный близостью сородичей, которых он не сильно жаловал.

— Не знаю. Может, тысяча, а может, и больше, — почесал затылок Одд. — А ты сам-то как думаешь? Ты же вроде сам из этих мест?

— Не знаю, я видел всего пару десятков. Потому и поспешил выбраться наружу. Так сказать, чтобы не расширять знакомства.

— Одд, ты же два года, говоришь, тут прожил, в пещерах, — недовольно сказал Крокк. — Я-то думал, ты сам все знаешь про орков!

Одд повернулся к своему товарищу:

— Про орков я знаю как никто! А про то, как у них тут устроено, нет! Я же не был одним из них, — резонно ответил Одд.

Все снова посмотрели вниз.

— И что будем делать?

— А что мы вообще собирались делать?

Вопрос заставил друзей снова хорошенько задуматься. Ответ вроде такого: «Победить всех орков и вернуться домой!» — был хотя и верным, но каким-то уж очень неопределенным. Они хотели попасть внутрь Свиной горы — и вот они здесь, здравствуйте! Как и было заказано, рядом находится целая прорва орков, которых можно с утра до ночи побеждать поштучно и скопом. Ну и как именно вы себе это представляете?

— Что, что… И ничего, — сам себе ответил Клюпп, шмыгнув носом.

— Давайте возьмем одного в плен, — предложил Одд.

— Орка? — разом спросили его друзья.

— Нет, череп съеденного барсука! Ну, конечно, орка, кого же еще?! Раз мы не знаем, что тут где, то спросим у местных. Вежливо… Или не очень.

— Так он тебе и расскажет! Поднимется вой, и нас всех тут… — Крокк показал жестом, будто цыпленку сворачивают шею.

— Есть идея получше? Ты вообще пришел просто посмотреть, похоже? Потом в книжку запишешь?

— А где мы его возьмем-то? Ну, чтобы взять в плен? Что-то я никого из этих не вижу рядом. Вон они все, там, — он указал подбородком вниз. — И по одному не ходят. А ждать тут — спасибо большое, увольте. Вообще, нужно или возвращаться назад, или двигать вперед. У меня уже глаза вылезли на лоб от дыма. К тому же пора обедать, — отрезал Крокк, которому явно не нравилась идея возиться с пленным орком, но еще больше — продолжать торчать на месте.

— Было бы желание, — широко улыбнулся Одд.

Сердитый Крокк даже снова надел на ногу свой носок и был готов отправиться куда угодно, чтобы сразиться с тысячей эльфов сломанной мухобойкой. Возможно, именно такие вот вечно недовольные ворчуны берут штурмом неприступные крепости — просто потому, что им неудобно ночевать в сырой палатке, а в одной из вражеских башен устроена отличная библиотека, где можно провести время в субботу.

— Вот именно! — вспылил Крокк. — Ты что, подойдешь к толпе орков и спросишь: извините, пожалуйста, господа орки и прочие уроды, не знаю, как вас следует называть, — очкарик скроил рожу, пытаясь изобразить весь идиотизм ситуации, но выходило у него довольно смешно. — Не могли бы вы отдать нам одного самого толкового для поговорить? И пусть он сам себя свяжет, не сочтите за труд!

Одд только хитро посмотрел вниз и повертел в руке булаву.

— Ну да, как-то так…

Глава 23

АТЕЛЬЕ «СЧАСТЛИВЫЙ ОРК»

Верхняя площадка опоясывающей яму лестницы оказалась всего в одном ее обороте и прямо под карнизом, на котором расположились друзья.

Вообще-то, обитавший там орк вполне мог их услышать, поэтому так вот беззаботно болтать, разглядывая все вокруг, как веселое представление, было весьма неосторожно. Но им сильно повезло. Несказанно, если быть точным. В темной и тесной нише, выдолбленной в скале, сидел сгорбленный старый орк, который даже не шелохнулся, когда они протиснулись в его каморку.

Вокруг него были раскиданы куски кожи и спутанные мотки веревок. Сам он сидел за кое-как сбитым из деревяшек столом почти в полной темноте и вдевал куски веревок в дырки кожаных лоскутов. Похоже, это было местное модное ателье: полуслепой старик изготавливал набедренные повязки, которые служили одеждой для большинства орков. Редко кто из них надевал что-нибудь еще — какое-то подобие куртки или доспехов. Большинство всю жизнь щеголяло в таких вот изысканных одеяниях, даже не представляя, что на свете существуют штаны и рубахи.

Клюпп тут же догадался, почему мастерская располагалась на самом верху: необходимые для нее материалы были совсем легкими, и их было несложно поднимать сюда. Наверняка ниже работали и другие мастерские, для которых требовалось сырье потяжелее, чем дубленая кожа и веревки. Судя по звону железа и непрекращающемуся шарканью пил, в самом низу были устроены кузнецы и столярни. Там же кто-то с грохотом обрабатывал камень.

Повсюду в каморке портного валялись обглоданные мелкие кости, которые выглядели очень старыми. Похоже, старика почти не кормили. Орк за столом едва шевелился и делал все настолько медленно, что не обогнал бы и улитку. Готовые повязки он просто смахивал со столешницы, так что справа от него возвышалась гора кое-как скроенных кожаных юбок, которые должны были привести в восторг самых изысканных модников. Некоторые из них были даже почти ровными по краю и не слишком грязными. Судя по их количеству, скоро кто-то должен был прийти, чтобы забрать готовые вниз.

Так и случилось: сквозь шум, царивший вокруг, послышались приближающиеся шаги и крики других орков. На беду, портной учуял незваных гостей за своей спиной и попытался бежать. Кучи разбросанных по полу веревок очень пригодились: старого орка связали с головы до ног, заткнули пасть куском кожи и потащили наверх.

— Мне придется остаться, — неожиданно сказал Клюпп.

— Зачем? — не поняли его друзья.

— А куда, по-твоему, исчезнет старик?

— Мы утащим его наверх, — ответил Крокк, пожав плечами.

— Вот именно! Думаешь, это понравится другим? Его тут же начнут искать. Если бы он умер, то его бы, наверное, просто сбросили вниз и там же сожгли в очаге кузницы. Но если он исчезнет, и они что-то заподозрят, за нами устроят настоящую погоню.

— И ты предлагаешь?.. — Одд не мог поверить своим ушам.

— Я буду изображать этого старого идиота. Мы почти одного с ним роста. Помогите быстрее измазаться и дайте вон тот кусок кожи, — почти кричал Клюпп.

Когда он уселся за стол, то со спины казался точь-в-точь таким же, как хозяин каморки. На голову Клюпп нахлобучил одну из готовых повязок, согнулся в три погибели и устроился на краешке табурета, распутывая трясущимися руками клубок веревок. Только руки у него дрожали не от старости, а от страха. Но друзья сделали вид, что не замечают этого. На самом деле головастик поступил очень смело, предложив остаться, чтобы помочь общему делу.

Наверх поднялись три бородавчатых орка — из тех, что не годятся на что-то большее, чем таскать тяжести и рыться в отбросах. Один из них пнул сидящего за столом «портного» Клюппа и отвратительно рассмеялся. Другой повертел перед носом мнимого старика куском жареной крысы и тут же сам проглотил его. Очевидно, это был скудный паек мастера. Третий разбросал по полу и без того спутанные клубки веревок, лежащих у входа, так что они превратились в один бесформенный узел.

Каждый принес по стопке сложенных сушеных шкур, которые они тоже разбросали перед тем, как забрать готовые повязки и уйти, перекидываясь шуточками. Старик был совсем слабым и слепым, и, по соображению орков, над ним можно было вдоволь издеваться, когда вздумается, не опасаясь ответа.

Клюпп скрипел зубами от злости на своих отвратительных сородичей, едва сдерживаясь, чтобы не ударить ближайшего по наглой улыбающейся роже. Когда он поднялся наверх, то буквально кипел от злости.

Его товарищи находились в большой растерянности: они не представляли, что делать со своим пленником и как с ними вообще следует поступать. Старик неподвижно лежал на камнях и даже не пытался освободиться. При беглом взгляде он мог показаться мертвым, но на самом деле пребывал в каком-то угрюмом оцепенении, словно жук-палочник, застигнутый на ветке птицей. Возможно, попав в какое-то другое место из своей норы, старик действительно подумал, что уже умер, молча ожидая продолжения.

Маленький орк порылся в дорожной сумке и достал кусок гречишной лепешки, которую они жарили на костре в предыдущий вечер. Как только он поднес ее к носу портного, тот заметно оживился, перестал валяться, как сухое полено, и попытался проворно схватить лепешку беззубым ртом. Клюпп даже отпрянул от неожиданности. В конце концов, не обращая внимания на недовольных друзей, он покормил старого орка и обратился к нему:

— Мы не причиним тебе вреда, несчастный старик. Расскажи нам, что ты знаешь об этом месте.

Тот пошамкал губами и получил еще немного лепешки от своего благодетеля:

— А шиво хош знать, круглоголовый? — неожиданно спросил он и в его мутных глазах блеснул огонь глубоко спрятанного разума. — Тут работаю. Кормят. Плох. Ты хорош, круглоголовый. Помогу тебе. Знаю, зачем пришли, — посмотрел он на Одда с Крокком и совсем тихо добавил, так что его голос едва различался в клокочущем вокруг шуме: — Старый устал. Развяж.

Одд с сомнением посмотрел на Клюппа.

— Он не сбежит, — заверил его тот.

— Не бежать, — подтвердил старый орк.

Портной с шуршанием потер сухую кожу на запястьях и уселся, привалившись спиной к стене. «Сколько же ему лет?» — подумал Одд. Кожа на костях орка висела, как кисея.

Старик как мог объяснил друзьям устройство подземной страны, которой правил Харкан. Про похищенных в деревнях мальчишек, которые работали в шахтах. Про рабочих орков и орков-охранников. Про всякие мелочи, которые он помнил. Устройство подземелий и где что находится. Не так уж мало, если учесть, что старик забыл или же предпочел забыть даже собственное имя. И вполне достаточно, чтобы составить приблизительный план действий.

— Значит, нам нужно победить этого Харкана. Похоже, он здесь всем заправляет, — подытожил Одд.

— Легче сказать, — процедил Крокк и черным от сажи пальцем подвинул сползающие очки. — Но кое-что мы, конечно, можем, — он показал взглядом на сумку.

— Уверен, что у тебя там припасена пара сюрпризов, — улыбнулся Одд, и даже маленький Клюпп повеселел и отдал старику последний кусок лепешки.

Рассыпающегося на ходу портного вернули на место. Он был совсем смирным и даже не пытался сделать что-нибудь зловредное. Как только орк оказался в своей норе, то тут же принялся изготавливать набедренные повязки в темпе засыпающей улитки и, казалось, забыл о случившемся.

Глава 24

АДСКИЙ СПУСК И СИЛА ЗАКОНА

Друзья не придумали ничего лучшего, чем сделать вид, будто маленький злобный орк (которого, конечно же, предстояло изображать Клюппу) сопровождает вниз двоих пленников, пойманных в долине. Полная чушь, по-другому не скажешь, но это цирковое представление давало хоть какие-то шансы на то, чтобы попасть вглубь пещер без особенных осложнений.

Старик-портной рассказал, что убежище подземного правителя расположено гораздо глубже в горе, за подземной рекой, воды которой крутили колеса мельниц. Орки были тупыми, злобными и ленивыми, но их хозяин отличался острым умом и еще большей злобностью. А уж лени у него не было и крупицы. Неустанным трудом, казнями и запугиванием из поселения полоумных дикарей он создал что-то наподобие разветвленного города, в котором были свои воины, ремесленники и тюремщики — такие же полоумные, как их предки, но гораздо более организованные.

Своды шахт укрепляли деревянными балками, а большинство солдат таскали на поясе кривые железные мечи. Некоторые орки даже надевали доспехи и башмаки из кожи с привязанной деревяшкой вместо подошвы. Но такие считались настоящими модниками и эстетами. Большинство же тварей шлепали по грязи босиком и едва прикрывали свой зад куском шкуры — то есть щеголяли в тех самых нарядах, которые шил голодный старый орк в своей каморке. Многие теперь носили кожаный шлем, защищавший голову от острых камней в пещерах и ударов дубинок во время драки. Не сказать, что в голове среднего орка было чем рисковать, например, мозгами, но все-таки шлем позволял избегать шишек на лбу. Это пришлось как нельзя кстати, чтобы скрыть большую голову маленького Клюппа, придав ему официальный вид. Крокк особенно на этом настаивал:

— Арест — дело официальное! — его указательный палец завис в воздухе. — И стражник должен выглядеть так, чтобы никому даже в голову не пришло спросить: «Что это за прыщ тут расхаживает с дубинкой?» — увещевал он товарищей, крутя в руках найденное где-то облезлое воронье перо.

Из шкур, предназначенных для набедренных повязок, сложенных в несколько слоев, для Клюппа смастерили что-то наподобие плоской широкополой шляпы, крепившейся шнурком под подбородком. Конечно, с пером, иначе зачем бы Крокк его искал в пещере? Да и что за шляпа без пера, скажу я вам.

В своем новомодном головном уборе головастик смотрелся просто уморительно, и сколь же велико было удивление Одда, когда Клюпп, увидев свое отражение в луже, пришел в неописуемый восторг, едва не станцевав джигу. Вот уж никогда не знаешь, где обретешь…

Хорошенько перепачкавшись сажей (то есть еще больше, потому что они и так были черные с ног до головы), порвав на себе одежду и нахлобучив на Клюппа драгоценную его сердцу шляпу, друзья медленно двинулись вниз. То, что на нем были штаны и куртка, уже выделяло Клюппа среди сородичей настолько, как если бы он колотил на ходу в барабан и взрывал петарды. Шляпа же делала его божественно важным.

Как ни странно, орки были сами не свои от разных официальных штук. Тут Крокк оказался совершенно прав. Первый же чумазый криворотый орк, попавшийся им на пути, вжался в стену и страшно выпучил глаза, уступая дорогу официальной процессии. От усердия он даже пнул Крокка, стараясь угодить величественному стражнику в шляпе с пером. Клюпп великодушно позволил ему пнуть также Одда, чем привел орка в неописуемый восторг. Головастик словно стал вдвое выше от важности. А для среднего орка выглядел, наверное, настоящим гигантом.

Оба товарища наградили головастика такими взглядами, пояснять значение которых нет никакой необходимости. На что Клюпп гордо вздернул подбородок и приказал пленникам молча идти дальше да пошевеливаться.

Лестница то сужалась до тропки шириной в локоть, то вдруг расширялась так, что по ней можно было прогнать стадо коров. Часть пути приходилось проделывать по узким крутым ступеням, прижимаясь спиной к стене, чтобы не сорваться в пропасть. А затем вдруг ноги оказывались на широкой ровной площадке, занимавшей с четверть оборота колодца. Вся эта висячая галерея состояла из неровных, кое-как подогнанных друг к другу кусков, словно ее строили в разное время и по разным планам. В одном месте пролеты поддерживали тонкие витые колонны, завершавшиеся резным портиком с крылатыми лошадьми и бегущими куда-то героями. Все трое удивленно переглядывались: такое просто не могли создать орки! Но тогда кто? Зато тут же, в нескольких шагах, словно оправдывая ожидания от этого варварского племени, обломки другого портика подпирали грубо отесанные колонны-тумбы, изящества в которых было не больше, чем в танцующем джигу сарае.

Виток за витком друзья пробирались вниз мимо тускло освещенных гротов, в которых суетились неясные тени. Судя по всему, многие из них уходили глубоко в гору. В некоторые что-то суетливо затаскивали, гремя цепями и разрывая воздух отборной бранью. Из других вылетали куски дерева, спутанной проволоки или просто ведро помоев, так что только успевай уворачиваться.

Вопреки опасениям, орки лишь вскользь бросали взгляд на пробирающуюся мимо них троицу, занятые своими делами. Когда кто-то проявлял излишнее любопытство, Клюпп прикрикивал на «пленников», демонстративно давая Одду или Крокку пинка в лодыжку — поочередно, одному и другому. Все же чувство справедливости было у головастика в крови (или что там течет по жилам у орков).

Когда они преодолели с десяток витков, примерно на треть приблизившись ко дну ямы, то нос к носу столкнулись с тощим вертлявым существом, выбежавшим из освещенной факелами пещеры. Он выглядел странно даже для орка, а уж в этом деле природа постаралась как следует. Длинный, худой и нескладный, как переломанная трость, со свисающими до колен руками, он походил на огородное пугало, над которым изрядно поглумились создатели.

Судя по всему, пугало это служило подмастерьем у толстого широкогрудого корзинщика, который сидел перед входом в пещеру и плел из коры большой дырявый, как сыр, короб из березовой коры.

Подмастерье с круглыми совиными глазами только что получил от хозяина хороший пинок и бежал за кувшином грибного пива. Такое делали и в деревне, только люди не добавляли в него глину и пучки мышиных хвостов для аромата.

— Ы-ы-ы! — орал толстяк на своего подопечного. — Брезг-г о-хмырь!!!

Видимо, этот орк был из приезжих и ругался на каком-то другом языке, незнакомом Одду. Он хорошо помнил, что обычно орки обзывали друг друга «зубной гнилью» и тут же начинали драку.

Подмастерье схватил кувшин, кинувшись обратно к хозяину, который ни на секунду не замолкал, продолжая ругаться. Корзинщик у входа в пещеру так орал, а тощий работник так суетился, стараясь ему угодить, что запнулся о Клюппа и растянулся на камнях, разбив кувшин и повалив на спину головастика. Запах от пива, надо сказать, шел отвратительный, если можно сделать еще хуже вонь, которая царила вокруг.

Корзинщик взревел, поднялся на толстые шишковатые ноги, похожие на два мешка со свеклой, и пошел к ним, в ярости размахивая недоделанным коробом. Кажется, дело приняло дурной оборот.

На крики и топот со всех сторон начали глазеть другие орки. Одд даже не представлял, сколько их здесь… Осмотревшись, он насчитал не меньше сотни уродливых голов, повернутых в их сторону с ближайших каменных выступов. Тогда он незаметно нащупал под курткой булаву и приготовился драться или, на крайний случай, переместиться в другое время вместе с друзьями, чтобы потом повторить все заново.

Никаких перил на площадке не было, и толстяк мог легко сбросить всех на дно колодца, если бы Клюпп не совершил невозможное: он резко вскочил на ноги и двинулся прямо на разъяренного корзинщика. Откуда-то из глубины мешка, который он забрал у Крокка как у пленного по всем правилам проведения ареста, он достал первое, что попалось под руку — растрепанную книгу в засаленном переплете.

«Великий меморий всемудрого Крокка (мл.)» взмыл перед носом орущего толстяка на странице с отметками погоды, а сам Клюпп, придя в полную ярость от нарушения своих стражнических прав, затопал, решительно наступая на корзинщика и повторяя ему его собственное ругательство:

— Брезг-г о-хмырь! Ы-ы-ы! — верещал распалившийся не на шутку Клюпп.

Ни Одд, ни Крокк даже представить себе не могли, что он на такое способен.

Клюпп жестом показал на своих «пленников» и важно выставил вперед несуществующий живот. Как ни странно, корзинщик растерянно остановился, дико тараща глаза на странную троицу.

— Ы-ы-ы! — наседал на него Клюпп, не желая уступать ни пяди.

В голове у орков, конечно, всего две извилины, но и их обычно хватает, чтобы понять, что не стоит связываться с наглецом, размахивающим толстенным документом у тебя перед носом. Тем более если наглец этот одет в штаны, шляпу с пером и ведет двух пленников. Этот прыщ наверняка состоит на службе у самого главного, кем бы он ни был. А уж своего главного орки хорошо знали: если что не так, и зад не успеешь почесать, как тебе отчекрыжат голову!

Корзинщик предпочел за лучшее убраться с дороги, сделав вид, будто вообще ничего не видел и даже не вставал со своего камня. Он вдруг так увлекся плетением короба, что подмастерье даже не сразу растолкал хозяина, пытаясь всучить другой кувшин с пивом.

Все орки-зрители как по команде скрылись в своих пещерах и старательно не замечали ведущего арестантов грозного воина-коротышку с перепачканной всеми цветами радуги книгой, которую он гордо держал перед собой. Многим казалось, что это пятна крови, а головы поверженных врагов лежат на дне увесистого мешка за его плечами. Никому не хотелось, чтобы его голова оказалась там же. Ни одному орку даже не могла прийти мысль, что книжка может быть чем-то, кроме записанного на пергаменте приказа их главного хозяина — приказа такого длинного и страшного, что лучше не знать о его существовании.

В итоге благодаря находчивости Клюппа три провинциальных комедианта успешно проследовали мимо множества мастерских, снующих туда-сюда рабочих, каких-то мутных личностей, слоняющихся вдоль лестниц, и оказались в самом низу ямы, не ввязавшись ни в одну драку.

Как и ожидалось, нижние этажи занимали плотники, кузнецы и каменотесы. Стоящий посередине кран то и дело поднимал и опускал какие-то перехваченные цепями грузы, которые орки цепляли крючьями и затаскивали в пещеры на витках бесконечной лестницы.

Когда друзья, задрав головы, посмотрели вверх, то не смогли рассмотреть скрытый в густом дыму потолок, как еще несколько часов назад, глядя сверху, не могли рассмотреть дно. Крокк, большой мастер до ярлыков и определений, назвал это место «Дымной ямой». Точнее не скажешь, согласитесь.

Глава 25

НА ДНЕ

На дне ямы вокруг широкого основания подъемного крана, который скрипел и ворочался так, будто вот-вот обрушится вам на голову, горели большие бесформенные костры. В них сжигали куски бревен и целые корзины угля, которые подбрасывали туда черные от сажи орки.

Те, что следили за огнем, были мелкими и тощими, словно шагающие иссушенные коренья. С красными сощуренными глазками и мордами, морщинистыми, как старая перчатка. Тяжести же таскали туда-сюда твари гораздо крупнее и медлительнее, с мощными перекатывающимися под шкурой мышцами и маленькими головами с низким лбом и глазами-бусинами. Судя по всему, они были не слишком умными и не особо склонными к драке. Мелкие сородичи беспрестанно кричали на них и пинали — правда, не доставая выше колена, а те лишь безропотно поворачивались и тащились дальше за другой ношей.

Очередной громила, сопровождаемый злобными недомерками, проносил мимо корзину угля, получал дюжину пинков и скрывался за густым дымом, свесив до щиколоток огромные лапы. Мелкие орки обступали корзину со всех сторон и с явным трудом вытряхивали ее содержимое в огонь. Того из них, кто зазевался, не отскочив вовремя, остальные с азартом заталкивали в пламя и присыпали сверху углем, чтобы не выбрался. У каждого свои маленькие радости на работе…

Все дно Дымной ямы было покрыто толстым слоем золы и угольной крошки. Повсюду торчали полуобгоревшие коряги, среди которых попадались и кости. Одд очень надеялся, что они не принадлежали человеку. При каждом шаге по этому озеру сажи в воздух поднимались черные колючие облачка, забиваясь в нос, рот и глаза, так что ни рассмотреть что-то, ни нормально дышать было невозможно. Хорошо хоть большая часть дыма уносилась вверх, иначе здесь на дне было бы просто не выжить. Одд попытался сказать что-то Крокку, но его рот тут же наполнился сажей из-под ног какого-то громилы, тащившего к огню здоровенный дубовый пень. Мальчик счел за лучшее побыстрее закрыть рот, просто кивнув в сторону выхода. Нужно было срочно убираться отсюда.

В первые минуты друзья сильно беспокоились, что на них, так счастливо миновавших спуск, нападут здесь на широком открытом месте. Но подземные твари были так заняты перетаскиванием грузов, поддержанием костров и работой чудовищных механизмов подъемников, что совершенно не обращали внимания на трех суетящихся малявок. Одд подумал, что дело не только в везении и важном виде Клюппа: просто сейчас, перепачканные и оборванные, они выглядят почти неотличимо от самих орков.

Один скрюченный, словно переломленный пополам орк было подскочил к ним, размахивая лапами, но тут же отвалил, окликнутый кем-то сзади. Другой, маленький и широкий, словно приплюснутый, по виду охранник, стоявший, ковыряясь концом дубинки в слюнявой пасти, вытянулся «смирно», сраженный важным видом Клюппа, сунувшего ему под нос чудодейственную книгу со страшными и многочисленными приказами великого правителя подземелий. В них, безусловно, говорилось о двух важнющих пленниках, которых он сопровождал к самому главному, кем бы он ни был (эта была страница с описанием хлопушек). Помешать такому — значит лететь вниз башкой в бездонную пропасть Харкана с приветом всем своим товарищам, которые ждали его внизу. Ростом уродец был чуть не меньше самого Клюппа и раз в шесть его шире, но постарался сделать так, чтобы стать незаметнее дохлой мухи на полу курятника. У него, к слову, почти получилось.

Жар и дым от костров поднимался вверх, превращая колодец в одну гигантскую печь. Одд понял, что они попали прямиком в то ужасное место, о котором рассказывали в разных сказках, но видеть которое, наверное, никому из живущих в долине не приходилось. Во всяком случае, еще никто отсюда не возвращался.

Столб дыма из подземного колодца день и ночь стелился вдоль крутого склона горы, напоминая жителям Яттерланда о близости скрытного и коварного врага. Иногда он был тонким и прозрачным, и тогда бабушка говорила, что орки помыли свои котлы и пошли охотиться на людей; а когда он становился черным и плотным — что они готовят ужин, поджаривая тех, кого поймали в лесу (а также во дворах, домах и на высоких деревьях — в первую очередь из непослушных детей, конечно). Кошмарные сны деревенских малышей частенько включали это жуткое место, у которого, как говорили взрослые, вообще не было дна.

Но дно у него было, и сейчас Одд стоял на нем с двумя друзьями по щиколотку в золе среди толпы уродливых орков, которые могли в любую секунду броситься на них сворой, чтобы убить.

«Надо же! Нас занесло в самое зловещее место, о котором болтали в деревне. Довольно нахально с нашей стороны», — с усмешкой подумал он, вовремя отскочив от пронесшегося рядом конца ржавой цепи, свисающей с крана. Все дно Дымной ямы перегораживали четыре огромные лапы, на которые он опирался. Под ними были устроены проходы, через которые сновали мелкие уродцы и здоровяки с грузом.

Недалеко от того места, где стояли друзья, прямо из стены тянулись толстые собранные из тысяч дубленых шкур, цепей и заклепок ремни, приводившие в действие механизм. Судя по рассказу старого орка, идти нужно было именно туда, к громадным деревянным колесам, которые крутила подземная река, а потом еще дальше — к логову правителя Харкана.

До поры друзьям ужасно везло. Но они понимали, что долго обманывать орков этим цирковым номером не получится: среди них обязательно найдется или слишком умный, или слишком злобный, который нападет, наплевав на книжку, шляпу и напористость Клюппа.

Глаза ужасно чесались от дыма и пыли. Если Клюпп, будучи по природе подземным жителем, хотя никогда и не жившим в подземельях, чувствовал себя нормально, не считая усталости от спуска, то Одд с Крокком непрестанно давились кашлем и почти ослепли от дыма, беспомощно щурясь и не разбирая дороги.

Орки то появлялись, то исчезали из темноты. В стенах были пробиты многочисленные норы, ведущие вглубь горы. Одна такая располагалась совсем близко за узким каменным выступом. Только что из нее вывалился очередной громадный орк, волоком тащивший целую вырванную из земли ольху с листьями и клочьями болотной зелени на корнях. Он шел прямо на друзей, явно не собираясь их обходить. Хотя бы потому, что продвигался здоровяк спиной вперед, ухватившись за верхушку дерева, и ревел, заглушая даже скрежет ворочающегося крана. Кажется, он пел…

— Нора-а-а!!! Нора-а-а!!! Нора-а-а глубока-а-а!!! Нора-а-а!!! Нора-а-а!!! Сожру-у-у-у слизняка-а-а!!! Слизняк на стене-е-е!!! Е-е-е!!!

С одной стороны от друзей горел большой костер, жар от которого палил кожу, а с другой упиралась в каменный пол огромная лапа крана. Над самыми головами в дыму со скрипом болталась здоровенная связка бревен. Все трое невольно пригнулись, посмотрев на нее.

Чудовище продолжало тащить дерево, распевая свою кошмарную песню про вкусного слизняка и надвигаясь на них, подобно сильно испачканному леднику. Веселый громила был раза в три выше Одда, неохватно широк и весил, как целый утес. Только что он с хрустом раздавил замешкавшегося малявку-кочегара. С стороны его «товарищей» раздалось злобное хихиканье.

Вдруг откуда-то сбоку выпрыгнул черный полуслепой от сажи орк, налетев на Крокка. Они покатились кубарем по золе, молотя друг друга и превращаясь во что-то неразличимое в клубах дыма и пыли. Одд кинулся за ними, увязая в липучем мусоре, и пинком сшиб тварь, уже усевшуюся на груди Крокка, пытаясь его задушить. Орк с визгом отбежал в сторону и больше не показывался. «Наверное, забился под какой-нибудь камень», — подумал Одд.

Тут же обнаружилась новая напасть: куда-то исчез Клюпп.

Буквально секунду назад они все втроем стояли рядом и озирались по сторонам, решая, куда бежать — и вот уже Крокк с разбитым носом с трудом поднимается с колен, а головастик и вовсе пропал.

— Будь прокляты эти пещеры! Орки! И разбитые носы! — ругался Крокк.

Это было неосторожно, но так ему явно становилось легче. Кое-как отряхнувшись от золы, он встал, закинул голову и с шумом втянул в себя грязный воздух.

— Одно хорошо: теперь я не чувствую этой вони! Все равно что в весеннем лесу дышать.

Крокк улыбался и стал похож на сумасшедшего. Нос, подбородок и щеки у него были перепачканы кровью из разбитого носа, с головы сыпались черные крошки, но глаза выражали счастье абсолютного безумца.

— Кажется, я потерял очки, — мечтательно добавил Крокк и повернулся к Одду.

— Кажется, мы потеряли Клюппа, — совсем не мечтательно процедил Одд, оглядываясь вокруг.

Друзья начали бродить кругами, надеясь отыскать что-то, связанное с головастиком, и очень скоро нашли его бесформенную шляпу, а под ней и его самого, погребенного под слоем золы. Клюпп лежал без сознания.

Одд и Крокк с разных сторон принялись откапывать его руками. В этот момент совсем рядом с ними с шумом рухнула куча золы, подняв такое облако острой пыли, что с минуту было совершенно невозможно ни дышать, ни открыть глаза. Совсем рядом продолжал свои вокальные упражнения здоровяк с деревом. Теперь он пел про турнепс.

Когда облако рассеялось, Одд посмотрел наверх и все понял: прямо над ними на распорке крана был устроено что-то вроде деревянных мостков, с которых орки сбрасывали золу. Пара корявых тачек валялась на краю, а справа еще одну толкал перед собой тощий кривой орк в кожаном фартуке, отчего-то надетом задом наперед. К счастью, он даже не смотрел вниз, так что друзья оставались незамеченными. Они быстро высвободили Клюппа и оттащили его в сторону. И как раз вовремя: орк остановился и вывалил на это место содержимое своей тачки, как и две предыдущие, а в довершение и саму тачку скинул вниз, чтобы не утруждать себя. Очевидно, зола из первой угодила прямо на голову Клюппу, так что его шляпа пришлась как нельзя кстати.

Чтобы перевести дух, они забились под скрежещущую лапу крана. Поющий орк проковылял дальше со своей ношей, а затем начал с треском ломать ствол, прыгая по нему на своих огромных лапах. Судя по тому, как продвигалось дело, занятия этого ему хватит еще на пару дней.

Через минуту-другую головастик пришел в себя и заморгал. Одд дал ему воды из фляжки.

— Можешь идти?

— Еще не знаю, — ответил Клюпп, пошевелив руками и ногами. — Нужно попробовать.

— Пробуй быстрее, а то мы тут…

Одд не успел договорить. Над перемотанной канатами лапой, под которой они спрятались, появилась голова здоровенного орка в ржавом шлеме. Он явно что-то высматривал своим единственным глазом. Из-за его спины выбежал мелкий и черномазый — тот самый, который недавно разбил нос Крокку, получив хорошего пинка от Одда. Несомненно, он привел сюда подкрепление.

Мелкий орк крутился и повизгивал, оглядываясь на большого, пока не увидел прячущихся под лапой друзей. Тогда он подпрыгнул вверх, издав протяжный крик падающей с дерева кошки, кинулся на ребят и тут же поучил еще один пинок Одда, отлетев далеко назад.

Все это время одноглазый орк флегматично рассматривал происходящее, видимо, соображая, что дальше делать. Никто бы не удивился, если бы оказалось, что он просто забыл, зачем его позвал мелкий. Наконец, что-то проскочило в его извилинах, и он надвинулся на друзей большой сутулой тенью. Его передние лапы болтались у колен, а ростом он не сильно уступал тому, что резвился поодаль с деревом.

Одд был так зол, что даже не подумал бежать. Он зарычал и замахнулся булавой для удара, наступая на орка (точнее, на его колени, потому что выше просто бы не достал). Мальчик был меньше его передней лапы, но в эту секунду казался тощей перепачканной молнией, готовой разить и крушить целую армию врагов. Как если бы вдруг крайне раздраженный суслик решил напасть на медведя.

Орк явно не ожидал такого. По всему видно, ему и так-то не хотелось ввязываться в эту историю, а тут еще такое… Он остановился и выпрямился, став еще выше. Теперь ему достаточно было просто расслабиться и упасть вперед, чтобы раздавить собой всю компанию.

Одд с трудом разглядел единственный глаз на его широкой морде и решительно уставился в него. Эта безмолвная схватка длилась не более двух секунд, после чего орк снова ссутулился, отвел взгляд от мальчика и развернулся, чтобы убраться. По дороге он одним быстрым движением пришлепнул мелкого орка, вившегося у его ног, и, переваливаясь, скрылся за кучей сваленных у стены бревен.

— Ну ты даешь… — протянул Крокк. — Я-то уж думал, нам конец.

— Я тоже, — согласился Одд и обнажил зубы, выглядя теперь еще более безумным, чем недавно Крокк, наслаждавшийся ароматами Дымной ямы с расквашенным носом.

Клюпп замотал головой, не веря своим глазам, отчего шляпа сделала на ней полный оборот, и встал (надо сказать, ростом сидящий Клюпп мало отличался от стоящего):

— Ну все, хватит напрашиваться на драку! Нам пора уходить отсюда. Впустую тратим время, — сказал головастик и, шатаясь, поплелся в сторону черной дыры в стене, из которой торчали бешено крутящиеся, натянутые до звона ремни. — Думаю, это то самое место, о котором говорил старик.

Глава 26

ИЗГОИ ПОДЗЕМНОГО ГОРОДА

Осторожно, чтобы не задеть яростно ревущую ленту, Одд протиснулся в низкий прямоугольный тоннель, из которого она поверху выходила и в которую проваливались снизу, отдав свою силу громадине подъемного крана.

От несущейся рядом заскорузлой кожи и миллиона ржавых заклепок по лицу хлестал дурно пахнущий скребущий ветерок. Крокк с Клюппом последовали за Оддом, стараясь идти боком, прижавшись спиной к осклизлой холодной стене.

Задеть ремни и не удержаться на ногах означало быть мгновенно растертым о камни в кровавую кашу. Весь пол тоннеля был усыпан кожаной трухой, перемешанной с сажей и ржавыми выпавшими заклепками, острыми, как гвозди. Эта смесь, смоченная стекающей со стен водой, покрытая плесенью, липла к стопам, как смола. То и дело приходилось с силой вытаскивать ноги из вязкой грязи, рискуя задеть несущуюся во тьме здоровенную терку.

Иногда что-то заклинивало в гигантском механизме, лента с гудением натягивалась, а затем вдруг рвалась вперед, выплясывая дугой, пролетая в миллиметре от лица. Одд ясно представил себя мышью, попавшей в мельничные колеса. Этот путь, указанный старым орком, оказался страшнее, чем все, что ему встречалось до сих пор в жизни.

Одд держал перед собой лампу, огонек которой метался от сквозняка и вот-вот норовил погаснуть. Крокк, крадущийся сзади со своим громоздким мешком наперевес, вцепился в его плечо с такой силой, что у него побелели пальцы, и ужасно мешал. Маленький Клюпп ловко скользил вдоль стены, как кот в тени амбара. Шляпу он бережно прижимал к груди, похоже, беспокоясь только о сохранности своей напоминающей блин драгоценности.

Чем дальше они продвигались, тем чаще мимо пробегали жирные коричневые крысы, совершенно не боявшиеся людей. Обычно они перепрыгивали через ботинки и бежали дальше как ни в чем не бывало. Но некоторые с любопытством обследовали штанины и даже норовили забраться под куртку, цепляясь за одежду своими коготками-иглами.

Когда уже не было сил идти дальше, впереди блеснул огонек.

— Выход! — крикнул через плечо Одд, стараясь подбодрить товарищей.

Они прошли еще немного, но впереди оказалась все та же грохочущая тьма без единого проблеска. Одд остановился и в недоумении присмотрелся. Ничего. Сплошная темнота и ревущая река приводного ремня. Теперь уже этот звук казался почти убаюкивающим.

«Не хватало еще заснуть на ходу. Самое место, — встрепенулся Одд. — Может, мне показалось?»

Но тут впереди снова что-то блеснуло.

— Ты видел?! — крикнул он Крокку и оглянулся.

Тот словно закостенел, ни на секунду не выпуская плеча друга. Было даже неясно, понимал товарищ его в этот момент или пребывал где-то в своем мире далеко отсюда.

— Крокк! — Одд старался не делать резких движений, чтобы тот не упал под ленту. — Ты слышишь меня?! Просто моргни!

Крокк дважды моргнул. Его очки, по счастью, нашедшиеся в золе, сползли на кончик носа, почти свалившись.

— Очки поправь! Крокк!

Трясущаяся рука наконец отцепилась от плеча Одда и медленно подплыла к лицу своего обладателя, целясь указательным пальцем в переносицу. Слово «очки» действовало на него волшебно, а сам торжественный ритуал водворения очков на положенное им место, кажется, привел Крокка в себя.

— Ты видел свет впереди?

Крокк кивнул. Сзади заплетающимся языком что-то прокричал Клюпп, но Одд его не понял. Слишком шумно. Уши у всех, кажется, просто решили больше не обращать внимания на звуки и мирно жить своей жизнью в качестве украшения головы. В этом деле Клюппу повезло больше всех: он обладал выдающимися великолепными и неповторимыми ушами.

Они были уже около суток в пути без отдыха, и реальность постепенно стала отползать куда-то в сторону затылка, а перед глазами плясали фантастические картины небывальщины. Одду, например, все чаще мерещилось, что он пробирается ночью вдоль стены бревенчатого сарая во дворе какого-то дома и никак не может найти дверь, чтобы войти в него. И отойти от сарая тоже почему-то не может, а почему — не ясно.

Шаг… Еще шаг… Так просто. «Сделай шаг в сторону. Не важно, что произойдет потом», — шептала Пустота из-за спины. И стоило немалых усилий не поддаться ей. Справа все так же напряженно шумела толстая кожаная лента. То ли она была такой длинной, то ли они продвигались так медленно, но ни конца ни края этому походу не было видно.

— Если там кто-то есть, нас могут заметить! Пойдем в темноте! Как мы сразу это не догадались… — Одд старался перекричать шум. — Не пугайтесь! Крокк! Держись за меня! Клюпп! Слышишь?! — в ответ что-то пискнуло за спиной Крокка. — Ты держись за Крокка! — прокричал он невидимому головастику и погасил фонарь.

Хотя это было излишним: малыш Клюпп держался молодцом. Казалось, усталость или уныние — это вообще не про него. Так, лишь немного пошатывался на ходу, пытался насвистывать какую-то мелодию и время от времени хихикал. А в остальном он был бодр, как огурец!

Вскоре огонек снова мелькнул впереди, но на этот раз совсем близко, а затем будто растворился. Там, где он был секунду назад, оставалась едва заметная полоска бледного отсвета на неровной влажной поверхности камня.

Когда Одд подошел ближе, то обнаружил неглубокую нишу в стене, в которой сидел тощий орк, сложив друг на друга согнутые в колене ноги! Сначала он показался Одду мертвым — его лицо, плечи, руки и ноги были неподвижны, словно сплетенные из сухих веток. Он был очень похож на тех, что следили за кострами на дне Дымной ямы, но чем-то неуловимо отличался.

Перед орком тускло мерцало холодное живое пламя: на дне какого-то черепка в его ладонях лениво ползал по кругу светящийся зеленым жук. Орки хорошо ориентируются в темноте, но для того, чтобы видеть, им все же необходим пусть даже самый слабый источник света, для человека почти не отличающийся от полной тьмы.

Одд зажег свою лампу. По сравнению со светляком она выглядела яркой, как праздничный фейерверк. Когда свет отодвинул тьму, друзья застыли от неожиданности: за спиной орка был еще проход, почти не заметный за выступом. Кто-то здесь хорошо поработал киркой. Следы ударов испещряли поверхность камня снизу доверху. Из глубины на пришельцев со страхом смотрело три пары глаз.

Сидящий орк вдруг резко выгнулся, вскочил и беззвучно бросился на Одда. От такого напора мальчик, хоть и был крупнее нападавшего, едва не отлетел под зазубренную ленту. Если бы он упал туда, то только с вцепившимся в него безумцем, которой бы разделил судьбу своего противника.

Одд сгруппировался, стараясь не уронить лампу, уперся как мог в вязкой грязи тоннеля и прижал шею орка локтем к стене. Крокк вцепился в его ноги, которыми тот пытался оттолкнуть мальчика, и подхватил болтающуюся лампу.

Притиснутая к стене тварь шипела. Человек и орк, возможно, впервые за столетия, так пристально смотрели друг другу в глаза.

Между тем Клюпп проскочил в нишу и дальше — в скрытую за ней низенькую пещерку, что-то лопоча на непонятном для друзей языке.

Орк в руках Одда явно задыхался, но не проронил ни звука, плотно сжав неровные, словно иссеченные ножом губы. Его глаза наливались кровью, багровея. Наконец он прекратил сопротивляться и обвис, как тряпичная кукла. Одд только в эту секунду заметил, что Клюпп дергает его за рукав, пытаясь освободить обитателя подземелья.

— Отпусти! Отпусти! Он просто защищал их!

Одд отпустил руку, и орк сполз на пол. Посмотрев туда, куда показывал головастик, мальчик увидел три грязные фигурки, казавшиеся тщедушными даже рядом с Клюппом.

— Это его семья!

Клюпп сделал им жест рукой, который у всех народов означает «Пожалуйста, не беспокойтесь».

— Он их защищал, — сказал головастик уже тише, хватая за подбородок валяющегося на полу орка и несколько раз хлопнув его по щекам ладонью. — Ты же мог его убить! А он просто живет здесь!

Похоже, все обошлось: орк дернул ногой, за которую все еще держался перепуганный Крокк. Мальчик разжал пальцы. Тогда орк медленно отполз вглубь своего жилища, не забыв прихватить на пути бесценный черепок со светляком. Одна из трех теней тут же бросилась к нему, затащив в узкий, как нора, боковой проход. Еще две пары глаз следили за происходящим из-за ее спины. Никто из них не проронил ни звука.

— Это его семья, — повторил Клюпп. — Он просто защищал их от нас.

* * *

Это была одна из немногих сохранившихся в подземельях семей. Настоящих, где мать и отец растили своих детей. Узнай Харкан о них, то немедленно бы послал стражу, чтобы убить. Жить семьями оркам было запрещено.

Подземный город состоял как бы из нескольких слоев жителей, словно гигантская каменная луковица. На самом виду, у входа в гору копошились бесчисленные рабочие орки. За ними следили воины. Где-то в глубине пещер надзиратели заставляли работать похищенных на поверхности детей, добывавших драгоценные камни. Сами орки были слишком тупыми, чтобы отличать одни камни от других. Даже их огранкой занимались люди — несколько бывших мальчишек — из тех, кто еще в детстве попал в шахты, уже не помнящие, что где-то наверху есть другой мир, кроме этих подземелий.

Однако же Свиная гора, изъеденная за тысячелетия бесчисленными норами, завывавшая в глубине брошенными штольнями и отростками полуобвалившихся тоннелей, скрывала целый мир изгоев — безумных древних отшельников, скрывающихся от Харкана семей и совершенно диких орков, не признающих никакой власти над собой, которые сбивались в банды, нападая на сородичей.

Эта семья обосновалась в одном из самых опасных мест — вблизи Дымной ямы, где их в любой момент могли обнаружить.

Ни у кого из них не было имени, и жили они в постоянном страхе столкнуться со своими недружелюбными соседями. Однако, как объяснил орк-отец, жили они хорошо: такому множеству крыс, как обитало здесь, в тоннеле, позавидовали бы даже короли! Ну, позавидовали бы или нет, мы не знаем: королей в подземельях не осталось. А крыс там было действительно море разливанное.

Эту нишу в стене и замаскированный вход в пещерку строили еще его дед и отец, скелеты которых орк с гордостью предъявил гостям. Оба они по виду мало отличались от ныне живущего потомка. Разве что лежали неподвижно в углу и не старались поддержать разговор.

Вход в нору обычно заваливали камнями, так что найти его было делом не простым. Большую часть времени семья так и сидела, запершись внутри. Но иногда нужно было охотиться или, как в этот раз, раздобыть лекарство. Младший сын заболел, и орк-отец искал в тоннеле целебную плесень. С этим добром тоже все было в порядке, так что место здесь, с точки зрения орка, было просто мечта какое удобное.

«В какую сторону вам надо?» — спросил орк-отец, дополняя свою речь жестами. Клюпп служил переводчиком.

«Знаю, как путешествовать быстро», — он снова замахал руками и повел друзей к выходу.

«Ложитесь на нижнюю», — сказал орк и сам удивительно ловко распластался на ленте, которая быстро понесла его вперед.

Затея была рискованной, но тут Клюпп с ловкостью проделал то же самое, унесшись вслед за новым знакомым.

Одд с сомнением посмотрел на зазубренные края несущейся ленты. Они больше напоминали толстую пилу, готовую перетереть что угодно — и уж точно парочку тощих мальчишек…

Сначала они поэкспериментировали с мешком Крокка. Тот жалобно звякнул на прощание, резво уносясь к выходу. Затем Одд помог товарищу забраться в узкое пространство между слоями громыхающей ленты. Это был достойный акробатический трюк, но все, кажется, обошлось: Крокк последовал за своим скарбом. Несколько путешествующих первым классом крыс выразили писком свое недовольство при появлении безбилетного пассажира. Сам Одд загасил фонарь и в кромешной тьме кое-как забрался на ленту сам, изорвав колени и локти о несущиеся в противоположные стороны заклепки. Его провожали из темноты три пары светящихся глаз. Возможно, за много поколений им впервые встретился человек, и теперь историю об этой встрече теперь будут рассказывать в семейных легендах.

Глава 27

ПЛОТИНА И ЖАРЕНАЯ НОГА

Когда все трое, спрыгнув один за другим с ленты, оказались в гулком тускло освещенном помещении, то чуть не оглохли от царившего там шума. Перед самым носом с хрустом и скрежетом крутились гигантские шестерни. Над головой в темноте двигалось огромное громоздкое, как дом, водяное колесо, устроенное на краю шумящего водопада. Все детали механизмов были большими, грубыми, будто сделанными гигантскими детьми по указке взрослого, совершенно не представляя, что и для чего здесь нужно и как это работает. В воздухе стоял радужный холодный туман, состоящий из капель размером с пчелу, от которого вся одежда за пару минут промокла насквозь. Грохот падающий воды разносился многократным эхом, от которого голова казалась раздувшейся, как осенняя тыква, а все вокруг каким-то ненастоящим. Судя по всему, пещера была очень большой. Она шла вдоль русла подземной реки и ни начала, ни конца ее было не видно.

— Холодно, — прошептал Крокк и передернул плечами.

Великий естествоиспытатель сумел ползком догнать на ленте свой мешок и теперь шарил в нем в поисках шарфа.

Озираясь по сторонам и напряженно прислушиваясь, друзья устроились в тени невысокой каменной изгороди. Ничего, кроме шума воды и мерного стука огромного механизма, слышно не было. Разве что далекое приглушенное шипение — то ли парового котла, то ли какого-то насоса. Ни голосов, ни шагов, ни шума работы.

Чуть поодаль у костра сидел крупный сгорбившийся орк, то и дело подкидывая в огонь куски угля и ветки из кучи за спиной. Над костром по сводчатому неровному потолку расползалось оранжевое пятно света. Картинка чем-то напоминала закат на реке, сам же орк казался усталым рыбаком, готовящим ужин. Только вместо котелка с ухой над костром висела на крюке чья-то большая обугленная нога в грубом разношенном башмаке.

Судя по всему, кулинарный шедевр как раз подоспел: орк крякнул, вытащил ногу из пламени и начал жадно ее обгладывать огромными торчащими в стороны зубами. Одда с Крокком, выглядывавших из своего укрытия, едва не стошнило от этого «волшебного» зрелища. Клюпп же, одаренный природой способностью к бесшумным перемещениям, снова куда-то отправился, пытаясь разведать, что да как. Его спина мелькала в десятке метров над полом между массивных вращающихся валов.

Головастик настырно взбирался на самый верх громоздкой скрученной винтами станины, к которой крепилось водяное колесо и все грохочущие механизмы. С каждым часом он становился все неугомоннее — то ли на фоне утомленных друзей, которые валились с ног от усталости и дымного угара ямы, то ли в его маленьком теле билось сердце настоящего искателя приключений. И, кажется, сейчас он как раз нашел их в избытке…

Обедавший деликатесной ногой орк увидел Клюппа и взревел, вскакивая во весь рост. Нужно сказать, это был тот еще громила. Им прямо везло сегодня на встречи со свирепыми великанами. Сейчас это было что-то среднее между рабочим орком и воином — самое опасное сочетание свирепости и несокрушимой силы, помноженных на тупость булыжника.

В Клюппа полетели камни, палки и куски угля — первое, что попалось в лапы рассвирепевшему охраннику. Затем воздух бумерангом прочертила зажаренная на костре нога, едва не поддав головастику хорошего пинка сообразно своей неискоренимой привычке пинать все, что ни подвернется. Не могло быть сомнений, что эта часть тела недавно принадлежала другому орку и была, будьте уверены, ему очень нужна. Кто он и почему решил с ней расстаться, история деликатно умалчивает.

Орк, в чьи таланты не входила меткость, еще какое-то время тщетно пытался сбить Клюппа подручными снарядами. В ход пошли башмаки и шлем — охранник явно был из цивилизованных орков, умевших пользоваться одеждой. Надо ли говорить, что все эти предметы пролетели мимо?

Затем орк взревел и пронесся мимо друзей, даже не взглянув на них, хотя головы неосторожных лазутчиков, захваченных разыгравшейся драмой, торчали из-за ограды. Честно говоря, что делать, ни один из них сейчас не представлял. Драться с огромным орком было бесполезно, если, конечно, не преследовать цель стать его ужином. Такая перспектива обоим не улыбалась. А использовать булаву, смывшись во времени вдвоем с Крокком, оставив смельчака Клюппа на произвол судьбы, было никак нельзя.

Последний проворно забрался на самый верх и теперь скрылся из виду, проскочив по ступице сквозь вращающееся колесо и, друзья очень на это надеялись, оказавшись наверху дамбы.

Орк вцепился лапами в станину и в несколько рывков преодолел ее всю до самого верха. На его спине вздувались буграми мышцы, каждая размером больше Одда, даже если его сутками откармливать до отвала. Крокк присвистнул:

— Зачем им тут плотины устраивать, когда одна такая зверюга может сутками крутить что угодно…

В этот момент орк как раз ломился поверх шаткой конструкции, устроенной для перехода через вращающееся колесо. Мостки под ним заметно просели, но, к великому сожалению друзей, выдержали.

У Клюппа, конечно, была заметная фора, но двигался охранник гораздо быстрее, так что еще минута — и может случиться непоправимое. Друзья сбросили оцепенение от увиденного и побежали догонять головастика и несущегося за ним орка.

Не успели они добежать до подрагивающей станины, между балками которой крутились и скрежетали детали огромного механизма, как сверху раздался треск, а через секунду на камни перед ними упало тело охранника-орка. Голова чудовища на толстой шее была расплющена, словно кто-то сильнейший ударил по ней каменной плитой сверху.

— Не представляю, чтобы Клюпп мог такое устроить. Но факт есть факт! Знаешь, он всегда мне казался подозрительным, — попытался пошутить Крокк.

Словно в подтверждение его слов с мостков над колесом показалась голова Клюппа в шляпе и с широкой улыбкой.

Головастик сделал приглашающий жест рукой.

— Думаешь, стоит продолжать с ним знакомство? Как-то слишком лихо он работает кулаками, — отозвался Крокк, ставя ногу на нижнюю ступеньку лестницы.

— Даже не знаю, что сказать. Постарайся его не злить, во всяком случае, — Одд еще раз посмотрел на поверженного орка и полез наверх вслед за Крокком.

Наверху их встретил полный оптимизма Клюпп, за спиной которого стояло нечто, поначалу принятое Оддом за кучу мусора.

Однако тут из горы водорослей и обрывков канатов показалась большая каменная рука, помахав пришедшим в знак приветствия. В результате все они оказались с ног до головы мокрыми и украшенными лентами бурой речной травы. Клюпп раздраженно стряхнул их со своей шляпы.

Не было никаких сомнений: перед ними стоял Лишайник. И как он забрался сюда, тоже было понятно. Троллю повезло найти русло подземной реки, по которому он и прошел, незамеченный орками (ну, или замеченный не всеми. Кто-то вполне мог разделить судьбу давешнего охранника). В отличие от человека, попасть которому в такой переплет было бы везением весьма сомнительным и уж точно кратким, для тролля не было никаких проблем несколько часов обойтись без воздуха, разгуливая по илистому дну в ледяной воде. Оставалось лишь посочувствовать лупоглазым придонным тварям, попавшимся ему на пути: привычки встречать пешеходов у них точно не было.

Однако времени на теплую встречу не оставалось. Бесспорно, Лишайник оказался в нужное время и в нужном месте. Но это место вовсе не было пунктом назначения. Судя по словам старого орка, перебравшись через плотину на другой берег, они должны были спешить дальше.

Глава 28

ДАР ДРЕВНИХ

Света костра с другой стороны едва хватало на то, чтобы с трудом ориентироваться на местности. К счастью, в кривом сарайчике на верху они нашли целую кучу факелов, сваленных прямо на полу. Все четверо перешли на другую сторону реки и двинулись вдоль русла вперед.

Шагах в пятистах от плотины в стене было прорублен целый ряд высоких треугольных входов в тоннели, не похожих ни на какие виденные раньше. Вершину каждого из них украшала массивная каменная фигура, будто готовая броситься на голову тому, кто подойдет слишком близко.

Одда снова охватило ощущение, что все это — дело рук кого-то другого, не орков, едва научившихся прикрывать зад грубой кожаной юбкой. Им бы не хватило на это ни мастерства, ни фантазии. А может, раньше они просто были умнее? Только что в Дымной яме он видел массу тварей, занятых работой. Да, они орали друг на друга и время от времени кто-нибудь с воплями летел вниз головой с каменной лестницы, сброшенный сородичами в ссоре. Глупые, грязные, агрессивные. Но они трудились, создавая вещи. Об этом стоило подумать…

— И в какой нам теперь? — спросил Крокк у всей компании.

— Как думаешь, Клюпп? — обратился к головастику Одд, выразительно пожав плечами.

Тот надвинул шляпу на затылок и развел руками.

— Тот старик наверху… Он говорил… Что он там говорил про входы?

— Да ничего! Старый черт ничего об этом не сказал. Просто — на другой стороне реки, и все тут. И еще кое-что, — Крокк посмотрел на товарищей.

За ними переминался с ноги на ногу Лишайник, почти очистившийся от водорослей. Последняя плеть свисала у него из-за заостренного каменного уха наподобие бакенбарды.

— Он не пройдет ни в один из них, — кивнул Крокк на тролля.

Действительно, несмотря на внушительную высоту, все ближайшие проходы были слишком узкими для него. Даже боком тролль не смог бы в них поместиться. И это была очень плохая новость.

— Подожди-ка…

Одд прошелся взад-вперед вдоль берега, рассматривая остроконечные арки. Из-за близости реки в пещере было довольно холодно. Но из обнаруженных ими проходов словно дышала сама зима. Кромку каменных панелей, служивших им украшением, покрывал серебристый иней. Обвалившиеся с потолка камни, оплывшие рыжеватые сталактиты в человеческий рост — все были обметаны тонкой серебристой пыльцой. Впереди лежала вывалившаяся из стены плита размером с дом — целый утес рухнул когда-то здесь, разметав по полу тысячи острых камней. Из-под него тянулся белесый язычок снега.

— Смотрите: каждый третий вход становится чуть шире и выше. Два. Два… Видите иней? Там тоже есть проход! Два. Еще один, — отсчитывал Одд, водя пальцем по стене. Затем обошел сорвавшуюся вниз каменюку. — Еще! Здесь есть еще! — крикнул он из-за черной груды.

Разобрать завал было непростым делом даже для Лишайника. На работу ушло много времени.

Пока тролль ворочал груду камней, друзья рискнули вернуться по плотине к костру и перетащить на другую строну немного дров, чтобы погреться.

Судя по всему, охранник в этой пещере был сегодня всего один — тот самый, что проголодался раньше своего напарника, который и стал его ужином. Это было невероятным везением для друзей, хотя и не слишком большим для самого орка. Вовремя же подоспел Лишайник! Если вы не знали тролля, то невозможно представить более надежную охрану, чем здоровенный и злобный орк, отрывающий ноги своим сородичам.

В конце концов, нужный по ширине проход был освобожден. Худо-бедно Лишайник мог по нему идти, хотя развернуться — уже вряд ли. Оставалось надеяться, что им не придется возвращаться тем же путем обратно. Если честно, про обратно никто вообще не говорил.

Друзья снова двинулись в путь.

Глава 29

ОДНОРУКИЙ УБИЙЦА

Стены тоннеля были абсолютно гладкими и гораздо темнее, чем скала вокруг. Одд стер рукавом иней с черного камня. На его полированной поверхности проступали, переплетаясь, тонкие золотые и красные жилки. Невольно мальчик залюбовался их рисунком: словно отлитое в базальте облако на закате. Выдох — и камень вновь затянуло белесой пленкой.

— Ни одного стыка, удивительно, правда?

Крокк сзади промычал в ответ. Сам он был далек от научных наблюдений и кутался в толстый коричневый шарф, выпуская вверх облачка белого пара.

— Это ты там стучишь зубами? — спросил Одд, прекрасно зная ответ.

— Аг-га…

Сам Одд шагал в своем дикарском наряде, просторном и теплом, для которого небольшой морозец был сущей ерундой.

— Стой-ка, — скомандовал он процессии.

Где-то за спиной глухо ударился камень о камень: остановился Лишайник, задев плечом стену.

— Помоги, — Одд выбирался из толстой меховой куртки. — Держи вот, — в руках у него было нечто серо-буро-зеленое и, кажется, шерстяное, только что снятое со своего обладателя.

— Это что?

— Это свитер. И если не хочешь стать моим врагом на всю жизнь… Короче, только попробуй сострить! Я его сам сделал.

— О… Это о многом говорит! Вообще-то, свитера вяжут. И выглядят они по-другому. Заметно, что этот был как-то сделан. Классно работаешь ногами… Ой! — Одд легонько треснул товарища булавой по лбу.

— Изыди, нечестивец в битых очках! Не докучай мне. Не то отправлю к дикарям в темные века, где тебя пожрут кошки. И верни свитер!

— Дудки! — Крокк уже влез в грубо связанную вещицу, одолженную Оддом.

— Пойдем, а? — нетерпеливо встрял Клюпп.

Словно в подтверждение его слов сзади звякнул колокольчик Лишайника. Команда еще немного побалагурила и продолжила движение. Впереди теперь шел отогревшийся любопытный Крокк.

— Хорошо, что нам попался всего один охранник, правда? — мечтательно вопросил он, оказавшись нос к носу с вышедшим из-за поворота орком.

Прямо перед ними стоял однорукий воин в ржавом рогатом шлеме. Вместо левой лапы к культе была пристегнута металлическая штуковина с острием на конце, напоминающим большое шило. В другой — утыканная гвоздями дубина.

Обычно покалеченные орки очень быстро становились мертвыми: никто с ними не возился и не лечил, а сородичи вообще могли запросто сожрать раненого. То, что кто-то так позаботился о безруком, говорило о том, что это вовсе не простой орк, и его жизнь ценилась очень высоко.

Из-под шлема на друзей пристально смотрели мутно-зеленые злые глаза-щелки. Но, что еще хуже, это были глаза умного существа, которого задешево не проведешь.

Орк не предпринимал ничего, что обычно делали его собратья, увидев добычу или опасность. Он не стал бросаться, не стал размахивать дубиной и верещать так, что камни сыпались с потолка. Он лишь неспешно с безразличным видом отошел на два шага назад, занеся дубину, чтобы ловчее ударить. Затем будто сжался, приготовившись к броску, а острый штырь, торчащий из культи, описал дугу и оказался на уровне груди Крокка.

Мальчик резко остановился. Одд, не успев затормозить, уткнулся в его спину. А Клюпп, словно загипнотизированный, протиснулся сбоку и в ужасе смотрел на готовящегося к удару убийцу. Огромный Лишайник не мог ничего сделать. Находясь сзади, он лишь колотил в стену, высекая искры. Шаг вперед — и просто некого будет спасать, потому что тогда он сам раздавит всех троих. Даже согнувшись тролль занимал собой весь проход.

Оставались доли секунды.

Одд подтянул Крокка за плечо к себе и повернул кольца.

Там, где только что билось сердце юного мечтателя, воздух со свистом распороло железное острие.

* * *

Однорукий быстро отскочил назад и замер, приготовившись к новому удару. Но тоннель оставался темным и свободным. Незваные гости бесследно исчезли в никуда.

Еще некоторое время орк стоял, напряженно оглядываясь вокруг, а затем опустил оружие и поспешил назад.

Из тени треугольного свода медленно выполз большой слизняк, за которым по камню тянулся влажный след, тут же превращавшийся в серую полоску льда. Его похожую на пуговицу ракушку покрывал иней, а усики-антенны возбужденно шевелились и подрагивали в темноте.

Уже через минуту Харкан знал о том, что в пещерах под горой появилась четверка неизвестных во главе с троллем, способных раствориться в воздухе при первой опасности.

Он мог быть отвратительным злодеем, растратившим свою силу на всякие пакости, его кожу покрывали прыщи всех цветов радуги, а штаны можно было ставить в угол от грязи, но он вовсе не был дураком. Правитель подземелий сразу понял, с чем и кем имеет дело. Он так распалился, предвкушая лакомую добычу, что у него задергалось веко и руки не находили места, сжимаясь в кулаки.

Затем Харкан замер, словно заледенел, и какое-то время просидел на камне в полной неподвижности, решая, как ему поступить.

— Гнус! — позвал он, вставая.

Однорукий уже стоял у входа большой пещеры, в которой располагались личные покои Харкана. Причудливый каменный парк, населенных сталактитами и острыми, как иглы, каменными столбами располагался вокруг большого черного озера, занимавшего ее центр.

Харкан не успел взобраться на возвышающийся над водой утес, с которого обычно вещал и приказывал своим слугам для большего эффекта — Гнус был слишком расторопен. Но не зря хозяин так ценил его и, откровенно говоря, боялся: умный генерал подождал в тени, дав правителю время занять свое почетное место.

Как только тот оказался на возвышении, Однорукий вышел из укрытия, бросил свою дубину и шлем на камни и встал на одно колено, склонив голову в знак подчинения.

— Слюшш… — просипел он, склонив изрезанную шрамами голову.

Теперь было видно, что у него не только не хватает руки, но также обоих ушей, от которых остались только клочья от бесчисленных драк и стычек. Очень рекомендую воздержаться от того, чтобы проверять его зубы: это зрелище никому бы не доставило удовольствия.

— Собери отряд лучших! — пророкотал Харкан.

Голос у него был слабым, и вообще правитель прилично шепелявил. Но отраженные от стен слова звучали вполне величественно. На твердую четверку. Потолок вносил нотку торжественной грусти, а вода — начальственной суровости.

— Да, гспдн… — ответил генерал-орк.

— Явился тот, кто нужен мне живым или мертвым! Тот, чье украденное у нас сокровище должно быть возвращено любой ценой! Я непобедим! Я велик, как горы! Я — властелин мира!!! — Харкана понесло, но он вовремя остановился, чтобы не упасть в воду. — Исполняй! — повелел он генералу и совершенно не к месту почесался.

Однорукий поднял шлем и дубину, вышел и достал из поясной сумки мятый оловянный рожок. Далеко по пещерам разнесся его воющий звук, созывающих орков к битве.

Глава 30

КОЛОДЕЦ С СЕКРЕТОМ

В нескольких метрах впереди того места, где произошло столкновением с Одноруким, воздух сгустился и нехотя раздвинулся, впуская в пространство четыре более или менее человеческие фигуры — если одну из них прилично уменьшить, а вторую хорошенько подтянуть вверх (шляпу можно оставить на голове).

Одд и его спутники неслись по замерзшему треугольному тоннелю, одновременно стараясь разобрать звуки преследования за канонадой собственного топота. При этом тролль то и дело бился головой о какие-то каменные завитки и фигурки, которые создатели галереи с большим тщанием расставили под потолком. Только что на плитки пола свалилась очередная фигурка — кажется, она изображала оленя. Или осьминога. Теперь уже было не разобрать, потому что Лишайник шагнул вперед, раздавив древнее изваяние, словно скорлупу арахиса. Шаг, другой, и очередной поверженный шедевр валился вниз, жалобно хрустнув на прощание… Все это сопровождалось мерным звоном колокольчика на груди тролля и яростным шипением Одда: «Да тише вы… Тише…»

После одного из многочисленных поворотов стало ясно: произошло то, чего они так старались избежать, — теперь их преследовала тьма разъяренных орков. Гвалт от несущейся по следам толпы был слышан за тысячу шагов. Оставалось надеяться, что они передавят друг друга на бегу, но проверять это предположение в любом случае не хотелось — вдруг кто-нибудь да останется.

Армия из двух мальчишек, вооруженных перемещалкой во времени, одного маленького орка, более считающего себя человеком, и огромного тролля с колокольчиком — это, безусловно, сила. Но даже такое могучее воинство мало что может против армии подземных тварей, лап, когтей и зубов у которых гораздо больше, чем извилин в голове.

По лабиринту извивающихся тоннелей разносился гул от сотен бегущих ног и орущих глоток. Несколько групп орков прочесывали боковые норы, пытаясь обнаружить проникшего в подземный город врага. Нужно сказать, что большинство преследователей понятия не имели, за кем именно они гонятся, но это не так уж важно для поддержания интереса к самой погоне. В скудном воображении многих они мчались за армией ледяных великанов (эти бежали чуть медленнее, пропуская сородичей вперед, чтобы не встретиться с ними раньше всех). Другие считали, что преследуют кого-то наподобие стаи упитанных барсуков, забравшихся в пещеры, спасаясь от непогоды (эти бежали куда быстрее, надеясь на сытный ужин).

Даже пещерные слизняки, казалось, не на шутку всполошились, буквально перелетая с камня на камень — по своим меркам, конечно. Никто дугой бы не заметил и не оценил по достоинству, что одноглазый Шшлессс из семнадцатого тоннеля прополз за час на два сантиметра больше, чем обычно. И уж точно это бы не оценил Одд, несущийся первым, сшибая булавой одного за другим слизняков со стен, пока они не успели разнести весть о том, где находятся беглецы.

— Куда дальше?!

— Сюда!

— Почему сюда?!

— Я не знаю! Бежим!

— А по-моему…

— Некогда спорить, Крокк! Быстрее! Они уже рядом! Факел не погаси!

Факелы прогорали довольно быстро, а лампа была тяжелой и постоянно гасла на бегу, так что ее пришлось бросить. Кое-где стены покрывала бледно-зеленая светящаяся плесень, не давая запнуться о трещины и пороги. Приличный запас факелов нес Лишайник, по одному передавая их Крокку, когда очередной сгорал до головешки. Они уже давно покинули тоннель из черного камня и теперь петляли вверх-вниз, вправо и влево по змеящимся в глубине проходам, стараясь угадать безопасное направление — с поправкой на то, куда способен протиснуться тролль.

— Ради всех богов, Лишайник! Выкини свой колокольчик! Нас слышно на другом конце мира! — бодрое «дзынь!» разносилось вокруг при каждом шаге каменного гиганта.

Мощная ладонь смяла брякающий на бегу колокольчик, но выкинуть драгоценность было выше тролльих сил.

— Эу-у!!! — рокотал замыкающий цепочку беглецов Лишайник, ломая плечом сланец на очередном повороте.

Сам он состоял в основном из твердого черного как смола базальта, так что мог себе позволить немного подровнять стены. Все равно как очень большая мышь, бегущая через головку сыра размером с гору.

Слыша, как крошатся сзади камни, Одд был уверен в одном: если орки нападут со спины, то им придется немало повозиться, прежде чем они смогут добраться до него, Крокка и Клюппа. Тролль мог даже ничего не предпринимать, а просто встать спиной и подождать год-другой… Если, конечно, с собой у них не окажется кирки из доброй стали. А вот если на них нападут спереди, то Лишайник мало чем сможет помочь, скорее наоборот — их просто разотрут о тролля, как муравьев о стену.

В этой ситуации оставалось только действовать и надеяться на лучшее. А что еще?

* * *

Впереди показался коптящий факел из обмотанной тряпьем коряги. Одд занес булаву и врубился в авангард орков, не представляя, сколько их там за поворотом.

Двое растерянных стражников самого низшего разряда — без башмаков и шлемов, с грубыми каменными топорами, не ожидали такого напора. Один из них через мгновение валялся в грязи с проломленным черепом, а другой что есть мочи уносил ноги, завывая от ужаса.

«В этот раз получилось. Что будет в следующий?» — думал Одд, ни на секунду не останавливаясь. Очередной слизняк полетел со стены от быстрого как молния удара.

С последнего поворота они все время спускались вниз, и теперь под ногами плескалась мутная теплая вода, воняющая болотом. Вдоль стен расползались желтые пятна плесени и какие-то крайне неприятные потеки. Со дна к маслянистой поверхности поднимались мелкие пузырьки газа. Пламя шипело и рождало вокруг себя сноп мелких щелкающих искр.

— Что за место? Здесь как в парилке, — Крокк оттянул ворот свитера, пытаясь отдышаться.

— В нашем случае хорошая ванна не помешает. Наслаждайся, — несмотря ни на что, пошутил Одд.

Сам он все еще был одет в тяжелую куртку и штаны из оленьих шкур — таких уютных, когда ты продираешься сквозь январский ветер, и таких громоздких и неуклюжих, когда тебе нужно долго и очень быстро бежать. Сейчас, напитавшись водой, они весили, наверное, больше самого Одда.

Но хуже всего приходилось Клюппу: вода доходила ему до груди, и он уже скорее плыл, чем шел по пещере. При этом, во-первых, плавать он совершенно не умел и, во-вторых, боялся воды, как снеговик солнца.

В конце концов они выбрались на сухое место, оказавшись запертыми в темном сужающемся коридоре, перегороженном грудой осыпавшихся камней. Судя по тому, что эти камни, как и разломанный во многих местах пол, покрывал толстый слой пыли без единого следа, сюда уже очень давно никто не заходил.

Из-под булыжника в основании завала чернела чья-то ссохшаяся рука — человека или орка, уже было не разобрать. Одд не к месту и не ко времени вдруг подумал о том, как похожи бывают люди и орки, если посмотреть непредвзято. По крайней мере, после того, как тело хорошенько полежит в пещере и превратится в мумию. Если бы кто-то сейчас мог услышать эти мысли, то с полным основанием назвал его философом. Сам же Одд, к счастью, просто не знал этого слова.

В небольшой выдолбленной в скале нише — черное на черном — зиял глубокий круглый провал. Столб пустоты, врезавшийся в камень. На стене выше были изображены какие-то моллюскообразные фигуры, танцующие вокруг горшков с цветами. Очень непохоже на орков. Во всяком случае, тех, что сейчас носились по тоннелям подземного города с голым задом и дубиной в руках. Очевидно, и в этом месте когда-то кипела совсем другая жизнь.

— Колодец, — испуганно сказал Клюпп.

Колышущаяся, похожая на каменную поверхность на дне колодца приводила его в ужас.

— Другого выхода нет? — спросил Крокк.

Хотя, осмотревшись вокруг, он прекрасно знал ответ: самый мелкий из преградивших выход камней был размером с Лишайника. Остальные — неподъемные гранитные плиты, которые, по всему судя, некогда перекрывали потолок. Очень может быть, там, наверху, было какое-то большое помещение — второй этаж этого подземного сооружения. Даже если бы им удалось разобрать завал в принципе, на это бы ушла неделя-другая.

— Тс-с… — Одд приложил палец к губам.

Сзади, там, откуда они только что прибежали, явственно слышался топот, плеск и яростные крики погони. Лицо Одда окаменело.

— Может, крутанешь свои кольца, и мы окажемся чуть попозже? — предложил Крокк. — На денек-другой, когда их не будет?

— Позже?! — взорвался Одд. — На денек?! Ты знаешь, на сколько нам двинуть вперед, чтобы все это прекратилось? Да?! — он кричал на Крокка, размахивая булавой перед его носом, как сумасшедший. — Если ты такой умный, скажи мне! Научи! Скоро от долины останутся одни щепки! Все погибнут под лавиной! И твои, и мои, и все! Ты это понимаешь?! Давайте еще попрыгаем во времени!.. Покрутим кольца!.. А что? Давай! А ты уверен, что сможешь еще раз зайти так далеко? Что мы не окажемся в ловушке и не издохнем здесь под землей, так ничего не сделав?!

— Там колодец, — тихо повторил Клюпп таким безнадежным тоном, что разъяренный Одд и опешивший от его наступления Крокк, оба повернулись к головастику в шляпе и уставились на него, забыв о своих распрях.

Крики преследующих орков стали заметно громче. Сколько у них осталось? Минута? Может быть, меньше?

— Извини, Крокк… Я сорвался, — Одд взял себя в руки. От его раздражения не осталось и следа. Только черные-черные тени вокруг глаз.

— Да ладно, если бы не ты первый, то я бы сам на тебя наорал, — Крокк поправил запотевшие очки. — Все в порядке. Мы просто на взводе.

— Посмотрите на это. Посвети, Крокк, — Одд склонился над провалом. — Вода колеблется. Вверх-вниз.

Три головы нависли над краем колодца.

— Видишь?

— Вроде да…

— Брось туда факел.

— Но мы же…

— Да не важно уже! Поверь, он тебе так и так больше не понадобится, — ободрительно пообещал Одд, похлопав товарища по плечу.

Крокк выпустил из рук догорающую деревяшку — их единственный источник света, которым он дорожил как зеницей ока. Факел с шипением погрузился под воду, успев осветить ровную каменную кладку, спиралью уходящую вниз.

Похоже, как и все вокруг, колодец был очень древним, и строили его?.. Назовем их далекими предками орков — таких, какими мы привыкли их видеть. Обычно если они и делали что-то, то не заботились о всяких сложных вещах типа ровной кладки и прочего зодчества: пробил дыру в земле и все на этом. Главное, чтобы ведро пролезло. Создатели этого места были не в пример сообразительней и тоньше нынешних обитателей пещер. Повнимательней присмотритесь к своим соседям, постоянно занятым ремонтом: может, они из тех самых, древних-древних умелых орков?

— Там есть выход, под водой! — уверенно сказал Одд. — Прыгаем!

Такого оборота от него явно никто не ожидал. Оба его товарища все же надеялись, что в последний момент Одд воспользуется своей феноменальной штукой, и они выберутся отсюда через дыру во времени.

— Ты шутишь? — спросил Крокк.

Маленький орк задрожал всем телом под своей шляпой, так что ее края затряслись, как лопух в грозу.

— Ты тоже это слышишь? — спросил Одд, имея в виду топот и крики, которые были уже совсем рядом. — Обхвати меня руками, — сказал он Клюппу. — Давай же!

Головастик схватился за Одда и зажмурился, прижав к груди шляпу — самое дорогое, что у него было, если учесть, что, кроме лопоухой штуковины, все его богатство составляли только сандалии, штаны и оборванный кожаный жилет.

— Теперь ты, — сказал Одд Крокку, переступая через край колодца. — Только не на мою голову! — крикнул он уже на лету.

— И не на мою! — пропищал Клюпп таким бодрым тоном, на который способно только очень испуганное существо.

Лишайник отступил в темноту. Ему оставалось лишь одно: спрятаться среди камней, словно растворившись в них. Или же вариант Б — срочно уменьшиться в несколько раз, чтобы пролезть в колодец.

— А как же?.. — начал было Крокк, но подумал, что спрашивать бесполезно. — Ох… — протянул он, хватаясь за сумку. — Поберегись!

Его «поберегись!» совпало с громким плеском далеко внизу.

Крокк глубоко вдохнул и, подбадриваемый перекошенной мордой орка, выскочившего из-за угла, бросился вниз, стараясь думать о чем-нибудь хорошем. Скажем сразу, ничего хорошего в эти секунды ему на ум не пришло.

Погрузившись в воду, Одд сразу же начал шарить по скользким камням в поисках бокового прохода. Он чувствовал, как вода напряженной волной выкатывается откуда-то сбоку — и тут же отступает обратно. Оставалось надеяться, что им хватит сил и запаса воздуха, чтобы выплыть с другой стороны. В эту секунду сверху что-то свалилось в воду с характерным выражением скептического недовольства. Это мог быть только Крокк. И это был он. Клюпп молча прижимался к стене колодца где-то рядом.

Одд нырнул.

На уровне болтающихся ног Крокка в кладке было прямоугольное отверстие, достаточно широкое, чтобы забраться внутрь, цепляясь за камни. Что до камней вообще, то они уже вовсю летели сверху: орки видели, куда спрыгнули беглецы, и теперь с азартом швыряли в них острые плитки пола. Одна больно ударила Одда в плечо, вторая просвистела перед носом.

Судя по крикам, сейчас там затевалась драка, кому кидать камни: все одновременно не могли протиснуться к колодцу. Скандальный нрав орков пришелся как нельзя кстати.

Если бы не царящий наверху гвалт, они бы могли услышать, что крики радости сменились воплями ужаса, а затем послышался громкий плеск — будто с высоты в воду упал кусок скалы. Лишайник обнаружил рядом другой колодец. Попросторней.

— Глубоко вдохни. За мной!

Одд погрузился в черную воду и одним резким движением оказался в боковом тоннеле. Поток воды то мешал, то помогал ему двигаться вперед. Он чувствовал себя щепкой в водовороте, изо всех сил руками и ногами цепляясь за кладку.

Прошло уже около минуты. Воздух в легких неумолимо заканчивался.

Вдруг течение изменилось. Наверное, так ориентируются в струях воды рыбы. Очередной волной Одда отнесло в сторону, и он понял, что переплыть все-таки удалось.

Быстрыми движениями он вытолкнул себя вверх, выскочив как поплавок над поверхностью и глубоко вдохнул. Ничего слаще этого глотка воздуха невозможно было даже представить.

Рядом послышался плеск. Еще два фыркающих в темноте существа выбрались из ловушки. Друзья крепко обнялись, и впервые за тысячи лет в этой забытой богами норе раздался радостный смех.

— Ты знаешь! — отплевываясь, проговорил Крокк. — Я ведь и мешок вытащил! Круто?!

— Не круче, чем сохранить шляпу! — отозвался Клюпп.

Друзья снова рассмеялись, болтая ногами в теплой отдающей болотом воде. Кстати, им еще предстояло придумать, как теперь выбраться из воды и что предпринять дальше.

Глава 31

НОМЕРА НА ДВЕРЯХ

Вынырнув на поверхность, друзья оказались в каком-то подобии узкого длинного бассейна, завершавшегося пологими каменными ступенями. Несколько таких разной величины были устроены параллельно друг другу в большой зале с колоннами. Света коптилки из запасов Крокка не хватило на то, чтобы рассмотреть этого обширное помещение. Казалось, в высоту оно уходит в самое небо, так что, присмотревшись, можно увидеть сеть мерцающих созвездий над головой. Эхо шагов и речь, отражаясь от стен, преломлялись в таинственную шепчущую музыку. Она словно усыпляла, внушая небывалое спокойствие. Правда, когда в одном из бассейнов кто-то со скрежетом и стуком начал прогуливаться по дну, гармония была прилично нарушена. Лишайник выбрался из воды и широко осклабился, обнаружив своих спутников невредимыми. Как известно, у троллей алмазные зубы. Его улыбка сияла миллионом искр, словно висела в воздухе сама по себе, как у одного известного всем и довольно нахального кота.

Отдохнув у воды в шепчущей бархатной темноте, а затем почти на ощупь выбравшись через один из боковых проходов, они долго петляли по пустым тоннелям, однообразие которых невольно вводило в ступор. В них не было даже вездесущих слизняков, которые, казалось, должны были быть в восторге от такого раздолья. Это настораживало, но и обнадеживало одновременно: по крайней мере, пока об их присутствии здесь никто не знает. Наверное, не знает, потому что уверенным в таком месте невозможно быть ни в чем. Даже самый тихий закуток в орочьих подземельях мог оказаться ловушкой.

Хуже всего себя чувствовал Одд, на которого навалились жуткие воспоминания двух лет, проведенных в шахтах. Когда в свете лампы друзья видели его глаза, то они казались остекленевшими и черными, как проход в заброшенную штольню. Совсем непривычное зрелище: обычно Одд смотрел слегка насмешливо, с твердым холодным вызовом.

Крокк несколько раз пытался заговаривать с ним, но тот отвечал односложно или не отвечал вовсе, полностью погрузившись в себя. Сейчас он напоминал большую подвижную марионетку, шагающую все равно куда и все равно зачем. Крокк, конечно, любил пошутить над другом, но он понимал, как тяжело сейчас его товарищу, и был твердо уверен, что скоро это пройдет: Одд переварит в себе скопившуюся горечь, как случайно проглоченный кусок гнилого яблока, и они еще вместе посмеются надо всем случившимся.

Он поправил перевязанные проволокой очки и пошел вперед, держа перед собой малюсенькую, как кофейная чашка, и жутко коптящую масляную лампу. За ним шел малыш Клюпп в своей похожей на засохший блин шляпе. Он уже вполне оправился от того случая, когда ему на голову высыпали тележку золы, стоически перенес чреду купаний, встряхнулся от блуждания в темноте — и теперь чутко вслушивался, стараясь различить любую опасность. За ними молча шел Одд, крепко сжимая булаву в руке, погруженный в собственные мысли. Замыкал процессию сгорбившийся Лишайник, перекрывавший собой, как пробкой, просвет тоннеля. Если бы вперед захотела пробежать мышь, ей бы пришлось попросить тролля встать боком, а самой протиснуться вдоль стены, втянув живот.

Их путь все продолжался и продолжался. Стена за стеной, поворот за поворотом. Блестящий от влаги пол, осклизлые пологие спуски, запах влажного камня и щекочущих ноздри испарений древнего подземного царства…

Пока они не оказались в каком-то «неправильном» тоннеле, заметно отличавшемся от остальных. Он был совершенно сухим, а стены казались теплее, чем в промозглых коридорах, оставшихся позади. Но самым странным казался неподвижный «висячий» воздух, что вовсе не свойственно запутанным орочьим подземельям, сквозняки в которых носятся и завывают, как издыхающие шакалы. В шахтах дети называли этот вой «песней мертвецов». Он был слышен постоянно и так изматывал, что многие затыкали уши, лишь бы не слышать игру этого унылого оркестра подземных труб.

Причина, по которой воздух был неподвижен, скоро стала понятна: на расстоянии в каждые двести шагов тоннель перекрывали тяжелые деревянные двери. Без замков и запоров, но подогнанные очень плотно, они не давали сквознякам разгуляться. Толстые доски, из которых они были сделаны, твердостью и цветом напоминали вулканический камень и казались ужасно старыми. Каждый раз, толкая очередную, Крокк ожидал, что она окажется заперта или наоборот — рухнет вместе с прогнившими косяками. Но та послушно отворялась на хорошо смазанных петлях.

Было видно, что за этой галереей кто-то тщательно следит. Кое-где рассохшиеся доски были заново сколочены свежими дубовыми планками. Все щели в них старательно законопачены просмоленной пенькой. А в верхнем углу каждой прибита резная табличка с порядковым номером: 1, 2, 3, 4, 5…

Иногда тоннель раздваивался. Его ответвления всегда были очень узкими с низким нависающим потолком, спрятанные за такими же добротными, но совсем кукольными дверями. На них тоже были выведены номера, только более сложные. Клюпп мгоновенно догадался, что они означают. Например, «1-П/7» значил: «Первый поворот вправо после седьмой двери». Это было так необычно, что даже впавший в задумчивость Одд встряхнулся и с любопытством закрутил головой:

— Никогда такого не встречал! — с чувством крикнул он Крокку прямо в ухо поверх головы Клюппа.

От неожиданности Клюпп присел, а Крокк чуть не уронил на камни свою бесценную сумку со всякой всячиной.

— Фу… Ну и напугал же ты меня, — с облегчением сказал Крокк. — Я подумал, что с потолка со мной заговорил Харкан.

— Ну уж, так-таки Харкан, — улыбнулся Одд.

Похоже, он справился со своей печалью и твердо решил двигаться дальше к цели, не давая всяким огорчительным воспоминаниям мешать ему на пути.

Друзья приоткрыли дверцу и заглянули в проход под номером «2-Л/10». Из всей компании туда свободно проходил только Клюпп. Мальчикам пришлось бы согнуться вдвое, а Лишайник мог лишь просунуть руку, что он тут же и сделал. Необычная находка даже у тролля вызвала любопытство.

— Бар-р-сук!!! — пророкотал он.

Лишайник был большим каменным существом и обладал довольно… скажем так, каменными мозгами. Всех, кто едва доставал ему до колена, он не различал по видам и называл «барсуками». Исключение составляли ежи и козы. Причину этого никто не знал. Клюпп недобро посмотрел на него исподлобья, задрав голову: гигант не раз называл его барсуком, и никакие объяснения на этот счет не смогли переубедить тролля.

— Ага. Вполне возможно. Барсуки, научившиеся делать тоннели в горах, изготавливать двери и писать на них номера, — усмехнулся Одд.

Лишайник согласно кивнул — именно так и поступили эти барсуки, кем бы они ни были.

— Ну что? Идем дальше? Припасы у нас есть, а тут действительно происходит что-то необычное. Кто знает: вдруг это нам поможет в конце концов. Говорят, даже глупец, упорствующий в своей глупости, становится умнее. Вот и поупорствуем немного.

Судя по всему, настроение у Одда наладилось даже больше, чем следовало. Это называлось подозрительным словом «оптимизм» и грозило новыми опасными приключениями.

Мальчики вопросительно посмотрели на Клюппа. Крокк для выразительности даже посветил зверски коптящей лампой под его шляпой, отчего головастик чихнул.

— Слышишь что-нибудь?

— Какое-то движение. Но очень-очень глубоко. Там, впереди, — маленький орк кивнул в сторону закрытой двери под номером 11, следующей вдоль основного тоннеля.

— Орки?

— Не знаю точно. Кажется, нет. Не уверен.

— А здесь? — Крокк показал на узкий боковой проход.

— Совсем ничего. Тихо. Мне кажется, там давно никто не появлялся: пахнет только сухим камнем и свежей смазкой от дверцы.

— Тогда решено, идем дальше, — скомандовал Одд и занял место впереди колонны. — Слушай, чем ты заправил лампу? У меня уже рука по локоть черная от сажи.

Крокк гордо выставил подбородок и надвинул очки повыше:

— Это совершенно особое масло для горняцких ламп!

— То есть чтобы воняло посильнее и коптило погуще?

— Ты все равно не поймешь. Отстань.

Иногда Крокк был невыносимо заносчив, как, впрочем, многие большие ученые. Ведь если не будешь сам убежден в гениальности своих открытий, кто в них еще поверит?

— Хм… — только и произнес Одд, направляясь к следующей двери.

Он прекрасно знал, что его друг не успокоится, пока не объяснит, в чем именно состоит величие его изобретения. Нужно было только немного подождать.

— У этого масла… В лампе… Несколько очень важных свойств…

Они только что миновали дверь номер 12.

Крокк держался изо всех сил, чтобы не заговорить первым. У него даже щеки раздулись от желания рассказать и нетерпения, когда же его, наконец, спросят.

Одд выразительно молчал и продолжил идти вперед чуточку быстрее, увлекая за собой всю команду.

— Во-первых, его нужно очень мало…

Желание поделиться открытием пересилило.

— А во-вторых, оно светит вчетверо ярче! — выпалил Крокк. — Понятно? Я полгода возился, пока выяснил, что к чему…

Одд молча шагал вперед.

— А то, что оно коптит и воняет, — продолжал Крокк, — это незначительные побочные явления, не влияющие на главные свойства.

Он уже готов был обидеться на пренебрежительное отношение товарищей к великому изобретению всех времен и народов в виде очень специального и крайне экономичного лампового масла, но они оба успели вовремя:

— Ты невероятно крут и гениален! — сказали Одд с Клюппом в голос.

Ободренный изобретатель воспарил духом и тут же предложил:

— Хотите, я объясню, в чем тут суть?

— Нет!!! — реакция друзей снова была единодушной.

— Ну и ладно. Кстати, пора бы и подкрепиться…

— Только не это, — вздохнул Одд. Маленький орк напротив с энтузиазмом подпрыгнул. — Что, пилюли из сушеных гусениц?!

— Ага, — улыбнулся Крокк, шаря в своей бездонной сумке.

— Порцию Одда отдай мне, — заявил Клюпп, с чем тот даже не собирался спорить.

Глава 32

КОТ, ГРИБЫ И НЕ ТОЛЬКО

Наконец они подошли к двери под номером 30. Вся команда уже изрядно вымоталась, а тоннель все тянулся и тянулся полого вниз, совершенно не меняясь на вид.

— Там впереди кто-то есть, — сказал Клюпп с полдюжины дверей назад, и друзья пошли осторожнее, стараясь не шуметь и останавливаясь перед каждой очередной дверью, чтобы прислушаться.

— Стоп, — прошептал головастик. — Это здесь.

Он вышел вперед, тихо-тихо подкрался и приложил ухо к доскам. С минуту все стояли, затаив дыхание, ожидая заключения Клюппа.

— Мне кажется, здесь не опасно. Не чувствую ничего такого. Пахнет грибами. Котом. Человеком. И… Чем-то еще. Но это, по-моему, не опасно.

Последняя новость была как гром среди ясного неба. Откуда здесь мог оказаться человек?! Перед мысленным взором Одда пронеслись картины, подчерпнутые в шахтах: унылые истощенные рабы, медленно бредущие в забои добывать камни для Харкана.

— Ты уверен?

— Насчет кота — нет. Я встречал кошек только один раз, тогда в деревне. Совершенно невкусные, кстати, твари. А насчет грибов и человека совершенно уверен.

— Ты что, пробовал на вкус кошку…

Но развить тему Крокку не дали. Одд осторожно толкнул дверь, заглянув в освещенную с другой стороны щелку.

Первое, что он увидел, — голубоватое свечение тонкой полоски между дверью и косяком. Первое, что почувствовал, — запах… С чем бы его сравнить? Так пахнет в горах после грозы: смесь из запахов мокрого камня, земли, трав и смытого дождем снега. Плюс что-то еще, трудноуловимое, будто бы…

— Грибы, — уверенно произнес Клюпп. — Как я и говорил.

Дверь беззвучно отошла в сторону на хорошо смазанных петлях, открывая друзьям нечто, видеть которое им еще никогда не приходилось.

Это было похоже на сказочный сад, как себе представлял его Одд, слушая сказки на ночь. Или на плантацию экзотических растений, как мог бы ее представить Крокк, пытавшийся в чисто научных целях скрестить горох с жуком-короедом.

Высокое помещение шагов тридцати в длину, дальний конец которого терялся среди фосфоресцирующих лиан и широких, похожих на листья гигантского лопуха грибных шляпок. Среди всего это великолепия тянулась узкая песчаная дорожка, по краям которой красовались таблички с надписями, а в центре прямо перед вошедшими сидел большой черный кот с желтыми глазами. Его взгляд не выражал ничего, а общий вид говорил о сытости и покое, свойственном лишь кошачьим.

Когда друзья сделали осторожный шаг вперед (Лишайник остался, где стоял, потому что осторожные шаги — это было не про него), кот неспешно встал, брезгливо отряхнул заднюю лапу от песка и исчез в зарослях. Невероятные светящиеся грибы чуть качнулись, мерцая холодными красками.

— Вот так да… — Крокк даже присвистнул от удивления.

— И кот. Вы видели? Я не ошибся, — стоял на своем маленький орк в широченной шляпе.

— Ну что, рискнем идти дальше, раз уж пришли? — спросил товарищей Одд.

Запах, витавший в воздухе, кружил голову. Ароматный, освежающий, без намека на сладость. Дышать здесь было легко, будто ты находишься не на жуткой глубине под землей, а где-нибудь в ущелье, на дне которого бьется холодная горная река. Не хватало только крика парящей над скалой птицы и шума воды, омывающей булыжник.

Некоторые грибы светились бледно-розовым, другие — ледяным зеленым. Их тонкие покрытые волосками ножки тянулись, изгибаясь, на высоту в три человеческих роста, а островерхие шляпки словно впивались в светящийся полумрак. Но большая часть была цвета полуденного зимнего неба. Широкие, нависающие со всех сторон, они-то и создавали основное впечатление от этой фантастической оранжереи.

— Кто здесь? — тихо и твердо спросил голос откуда-то справа из гущи зарослей.

Никого рядом не было видно, и в первую секунду друзьям показалось, что с ними заговорили грибы. Никто из друзей не знал, как нужно обращаться к светящимся подземным грибам, из-за чего затянулось неловкое молчание.

Тут ближайшие заросли дрогнули и выпустили на дорожку невысокого человека в колпаке, очках, белом халате и длинном зеленом фартуке, почти достающем до пола.

— Кто вы такие? — спросил он с раздражением, наставляя на Одда перепачканный землей совок.

В другой руке незнакомец держал свернутый из бумаги кулек с торчащим из него грибом на тонкой мохнатой ножке.

— Мы пришли с миром, — завывающим тоном выдал Крокк где-то прочитанную фразу.

— Ты что, идиот? Что-то не так с головой, что не сразу заметишь?! Я спрашиваю, кто вы и что здесь делаете? — смертоносный совок теперь смотрел на опешившего юного изобретателя.

Язвительности хозяину грибных плантаций было не занимать. Одда посетило смутное чувство, что они с Крокком сойдутся, как два башмака в паре. Тот уже, казалось, забыл о подземельях, орках и других ужасах, с любопытством рассматривая, как свисающий с потолка гриб несколькими пульсирующими толчками выбросил в воздух облако серебристых спор. Оно медленно оседало на голову человека в фартуке, придавая его колпаку праздничный вид.

Приветствие могло бы затянуться, но в этот момент из-за двери в оранжерею боком ввалился Лишайник, которому, вероятно, наскучило одному стоять в темноте.

— Это что — тролль?! Никаких троллей я здесь не потерплю!!! Убирайся вон!!! Пошел вот немедленно!!!

Коротышка бесстрашно надвигался на озирающегося вокруг горообразного Лишайника. Совок так и мелькал перед его носом, отметая надежду на возможность мирных переговоров.

Самое удивительное в том, что тролль спасовал от такого решительного наступления и мелкими осторожными шажками протиснулся обратно за дверь.

Незнакомец развернулся на каблуках, гневно выставив подбородок. Ростом он был вровень с Крокком, то есть заметно ниже взрослого человека. Одет в вязаный малиновый жакет, серые брюки, а на его ногах красовались песочно-желтые сапоги на толстенной подошве. Сапоги эти, надо сказать, были изрядно перепачканы землей, как у заправского садовника.

— Так! Теперь вы!

— Меня зовут Одд.

— Мне все равно, как тебя зовут! — выпалил человечек, но мальчик, не смущаясь отповедью, продолжил:

— Это Крокк. Ваш коллега, судя по всему.

Крокк с удивлением посмотрел на товарища. Незнакомец с не меньшим удивлением посмотрел на Крокка.

— А это Клюпп. Он орк.

Властелин грибов явно хотел нелицеприятно пройтись по оркам, но Одд не дал ему сказать.

— Очень необычный орк. Умный, если вы понимаете, о чем я, — теперь уже мальчик вопросительно посмотрел на не слишком любезного собеседника.

— Хм. Умный орк… — протянул он недоверчиво. — И что он может? Досчитать до пяти?

— Он может гораздо больше, уверяю вас.

Сам Клюпп так сильно растерялся, что не проронил ни звука.

— Допустим. Но насчет троллей я настаиваю! Да он мне переломает тут все! — воскликнул незнакомец, разводя руками по сторонам. — Это не какой-нибудь огород с морковью. Это уникальные виды, на которые я потратил годы труда.

Судя по округлившейся груди и горящему взгляду, сейчас друзьям предстояла лекция о грибах. Он видел это тысячу раз, когда Крокк решал облагодетельствовать товарищей историей очередного открытия.

— Но, позвольте спросить, как зовут вас?

— Мое имя Хлон Игрек Цуккини, — представился господин с совком.

Одд не впервые слышал имя, состоящее сразу из трех слов, но не стал уточнять, почему ученый зовется сортом кабачка. Впрочем, дикари из пещер любили длинные многосложные имена. Они бы наверняка оценили это.

— Разрешите вас называть господин Цуккини?

Ботаник согласно кивнул и спрятал совок в кармане фартука. Одд воспринял это как знак примирения.

Глава 33

КОМУ НЕ СКАЖЕШЬ «ПРИВЕТ!»

— Мои исследования, — начал Цуккини, словно ногтем по воску выцарапывая каждое слово. — Показали… — многозначительная пауза. — Что у путешествий во времени есть несколько крайне интересных свойств. Их бы не мешало знать каждому, кто решил, кхм… — еще одна пауза. — И имеет возможность себе это позволить.

Они сидели за столом в маленькой комнате без окон, с низким сводчатым потолком, белеными стенами и широким приземистым камином, в котором тлело единственное полено. У противоположной стены дремал громоздкий деревянный сундук одного цвета с дверью и украшавшими интерьер панелями. В воздухе парила смесь ольхового дыма, запаха печеного картофеля и горячей грибной настойки, густой и сладковатой на вкус, как кленовый сироп. Несколько толстых прямых свечей на столе оплывали в глиняных блюдцах, как… перевернутые шляпки грибов. Здесь все так или иначе схватывало эту грибную тему.

Если отвлечься от мысли о том, что находишься глубоко-глубоко под горой (они прошли, пробежали и проползли столько, что уже не были уверены, под какой именно), нетрудно было представить себя поздним вечером в обычном каменном доме. Только невозможная на поверхности тишина создавала впечатление чего-то неправильного.

Одд тяжело вздохнул, предвидя долгую невнятную лекцию, потому что в манере ученого было по часу рассказывать о чем угодно, лишь бы ему самому было интересно. Один раз Одд заснул на середине лекции о вязании шерстяных носков, а когда проснулся, Цуккини еще не закончил, дойдя лишь до изготовления пяток. Ученый же размахивал руками и бродил туда-сюда, даже не обратив внимания на то, что его собеседник спит. Однако сейчас властитель грибных плантаций был необычайно краток, и кое-что из его рассказа даже можно было понять с первого раза:

— Самое главное! Ты не можешь встретиться во времени с самим собой. То есть невозможно попасть в тот самый момент, в котором ты уже есть, — Цуккини сделал ударение на «уже» и внезапно замолчал, задумавшись.

На его лоб села большая зеленая муха. Это было удивительно, потому что кроме дождевых червей на подземной плантации Одд раньше не видел никаких насекомых. Муха на такой глубине казалась чем-то из ряда вон выходящим.

«Вполне возможно, что тут есть другой выход наружу. Отдельный, по которому не нужно петлять сквозь орочьи подземелья, — подумал он. — Вот удача была бы сразу попасть сюда с поверхности».

Тут Цуккини громко хлопнул себя по лбу, едва не сбив очки на пол. Невредимая муха бодро облетела стол, проигнорировала мальчика и устроилась на крышке большого синего чайника.

— Мда… Кхе-кхе, — откашлялся лектор, пытаясь восстановить нить событий. — Так вот, мой юный друг, — Одд ненавидел, когда его так называли, но решил не возражать.

Цуккини продолжил, гневно разглядывая муху, исследующую крышку чайника:

— Это довольно сложно объяснить. Да и не думаю, что тебе будет интересно разбираться в деталях… Поверь, что в некоторые вещи лучше не погружаться ради своего же спокойствия.

Все это время он по чуть-чуть отпивал сироп из маленького глиняного кувшинчика и покачивал ногой под столом. Одд уже начал закипать от нетерпения.

— Пей, очень полезно для здоровья, — кивнул Цуккини на чашку с радостным изображением мухомора в руках Одда. — Люди явно недооценивают грибы! Просто не умеют делать из них что-то лучшее, чем кучу подгорелых кусочков на сковородке.

Нельзя было дать ему отклониться от темы, иначе вернуть ученого в русло начатого разговора уже не удастся:

— Так что насчет времени? Я не понял, — нетерпеливо спросил Одд.

— Я, по-моему, все уже рассказал… Суть в том, что ни с каким собой-раньше или собой-позже в одном времени оказаться нельзя. Если ты переместился во времени сюда, значит, или еще не родился или уже умер… Ну… Или куда-то там задевался, так, что само время не знает, где ты находишься. Вроде того.

— То есть… — в голове Одда волчком крутилось услышанное. — Вы хотите сказать, что… — он осторожно подбирал слова, будто каждое из них могло ужалить в ногу, если что-то пойдет не так. — Раз я тут с вами сейчас, то в обычном времени, в котором я жил раньше, я или еще не родился или… — а вот с этой мыслью было непросто свыкнуться. — Или уже умер?

— Вот! Молодец! Уловил самую суть! — Цуккини чуть не бросил в него кувшинчиком, всплеснув руками. — Сейчас, как я говорил, тебя уже нет в том времени, которое ты покинул. А туда, где ты уже есть, невозможно попасть. Не знаю, даже не спрашивай, что там произошло. Может, это были орки, или болезнь, или ты упал со скалы… Вселенная — это, понимаешь ли, живой и разумный организм, очень напоминающий книгу, которая пишет сама себя. Каким-то образом тебя — ха-ха! — вычеркнули из рассказа в одном месте и написали в другом. Представь! Подтерли ластиком и заново написали! Может, в момент первого скачка во времени, или где-то когда-то там…

Цуккини уставился на Одда с таким неприкрытым самодовольством, словно тот был его учеником, только что сделавшим мировое открытие. Или лучше так: его учеником, которого он сам только что до глубины души удивил своим.

Одд сидел, сжавшись в комок на высоком стуле, поджав ноги и стараясь не выкинуть что-нибудь очень странное от всего услышанного. Например, вскочить на стол и рассказать блюдцам анекдот про лису и чертополох (вы ведь знаете этот старый анекдот, от которого еще ваш дедушка заходился смехом до колик в животе?). Весь мир, и без того проделывавший с ним невероятные штуки, теперь вовсе встал с ног на голову, притом лихо играя на скрипке джигу.

Мальчик глянул в свою чашку, и на мгновение ему показалось, что грибной сироп неодобрительно посмотрел на него в ответ. От вселенной, где происходит такое, можно ожидать чего угодно. В конце концов у любого бы немного сдвинулась крыша, услышь он такое о себе. Можно, конечно, рассудить по-другому: Цуккини напрочь сошел с ума и несет всякую чушь. Или просто шутит, с него бы сталось. Этот подземный ботаник в желтых ботинках — довольно странный тип, кто бы спорил, и вполне способен отколоть номер. Но, похоже, ни безумцем, ни шутником он вовсе не был. Скорее, ученый был серьезен до смешного, чем склонен пошутить.

— Ин сумма! — торжественно подытожил он. — Или ты сейчас, или ты потом! — Кажется, ничего нелепее Одд в жизни еще не слышал.

— То есть одно из двух: когда спасешь долину в одном времени, то в другом к этому моменту будешь мертвее засушенного гриба! Что ты, раз мы тут с тобой разговариваем, уже благополучно совершил… Или совершишь… Или это происходит прямо сейчас, и ты просто растворишься в воздухе у меня на глазах… Короче, ни о чем не беспокойся! Все и так считают тебя мертвым. Ха-ха!

Кажется, его это забавляло. Иногда за ходом мысли ученого было невозможно уследить: она плясала и бегала зигзагом, подобно сбесившемуся еноту.

— Все… Кроме тебя самого и твоих друзей. Ну, и кроме меня, само собой, — Цуккнини со вздохом развел руками, так что кувшинчик кометой пронесся на волосок от носа мальчика.

— А еще Харкана, — поставил точку Одд, глядя перед собой.

— А, ну да, ну да… Мой безумный братец, — как бы между прочим обронил ученый, допивая остывающий сироп.

— Что?! — Одда будто подбросило на стуле.

Кот, до этого дремавший на сундуке, спрыгнул на пол и с обиженным видом вышел прочь, подергивая хвостом от досады. В приличном обществе никогда так не кричат в присутствии спящих!

— Что «что»? — не понял Цуккини.

— Харкан — ваш брат?! — теперь мальчик готов был съесть свечи со стола, лишь бы он продолжал рассказывать.

— Ну да. А что в этом такого? Ты его знаешь? — Цуккини приподнял и тут же опустил крышку чайника. — Чай и вовсе простыл…

— Он же управляет всеми орками! — воскликнул Одд.

— Ну, далеко не всеми, а только теми, что живут здесь. Это, по моим прикидкам, далеко не все. Есть еще горы Очудноземья и Северных Океаний и… Короче, в мире полно других орков, которые слыхом не слыхивали ни про какого Харкана.

— Я-то думал, вы пленник!

— Еще чего тебе взбрело в голову! — приосанился Цуккини. — Много чести моему братцу взять меня в плен. Да он носа сюда не покажет, пока я не разрешу! — ученый буквально раздулся от праведного гнева.

Но Оддом уже завладела другая мысль:

— Ведь Харкан — ужасный злодей. А вы — его брат. И ничего не делаете, чтобы его остановить! Ничегошеньки! Там люди гибнут из-за него! А вы здесь копаетесь в своих грибах!

— Да, — грустно сказал Цукккини. Весь его гнев мгновенно улетучился и теперь за столом сидел маленький старый человек в засаленном колпаке и обвисшем шерстяном свитере. — Да, — повторил он. — У нас договор. Ничего не могу поделать. Договор есть договор. Очень жаль.

— Что за договор?! — требовал ответа Одд.

— Очень простой договор: он не вмешивается в мои дела, а я в его. Это давняя история. Ужасно давняя, мой мальчик. Ужасно, ужасно… У нас договор…

Ученый все чаще повторял одни и те же слова, взгляд его помутнел, а плечи подтянулись к ушам. Комната будто наполнилась старой чердачной пылью, свечи потускнели, а тлеющее в камине бревно защелкало, плюясь искрами на пол.

Только сейчас Одд разглядел, что маленькие уши Цуккини остры, как у белки, и покрыты белым вьющимся пухом, а в их мочки вдеты тонкие золотые кольца — по три штуки в каждой. Его кожа была бледно-серой, но не такой, как бывает у людей, долго не выходивших на солнце, а как ствол старого дерева с ободранной корой. Зрачки широкие и черные, напрочь лишенные роговицы, словно отверстия в маске. Цуккини, похоже, не был человеком… Или был им не вполне. Но кто же он? Одд озадаченно смотрел на своего странного знакомого, пытаясь навести порядок в голове и прийти хоть к каким-то выводам.

— Ведь это из-за меня он попал сюда, — начал, прервав тишину, ученый. — Я виноват. Не надо было давать ему пробовать самому. Эта штука, — он показал взглядом на булаву, с которой ни на минуту не расставался Одд. — Думаешь, кто ее сделал? Да-да. Я! Мы оба тогда чуть не погибли в море. Нам даже повезло, что мой вздорный братец способен сломать что угодно, даже то, что невозможно сломать в принципе. Я и глазом не успел моргнуть, как он выломал половину диска! — Цуккини визжал от возмущения. — Как ему удалось?! Не приложу ума! И, главное, зачем? Мы тогда ужасно поругались, ужасно… Он схватил меня за рукав… Потом мы оба оказались в воде, не представляя, что происходит. Он выронил эту штуку… Чертов криворукий тупица! И она мгновенно пошла ко дну, а за ней чуть не последовали мы сами в желудке какой-то кошмарной рыбы.

Цуккини повертел в пальцах ложку и, кажется, немного успокоился.

— Обломок, который был у Харкана, перенес нас сюда. К сожалению, он не сможет вернуть нас обратно, в наше время. По-отдельности все эти кольца работают очень слабо.

Он отложил ложку, машинально отпил из уже опустевшего кувшинчика, с досадой посмотрел в него и отставил в сторону.

— Знаешь… — кажется, прорвало плотину, и теперь Цуккини было не остановить. Он смотрел на Одда каким-то лихорадочным взглядом, а руки над столом заметно тряслись. — Что я понял, когда увидел эту вещь у тебя в руках?

— Нет, — тихо произнес Одд.

— Я понял, что мне все равно! Плевать! Больше двух тысячелетий я жаждал найти ее или чтобы кто-то ее нашел — и тогда… Но теперь понял, что совершенно счастлив здесь и никуда не собираюсь возвращаться. Молодость все равно не вернуть, — грустно добавил он. — А вот Харкан… О! Этот толстолобый тупица упрям, как тысяча ослов, помноженных на сорок тысяч баранов! Я убежден, он ночей не спит, грезя раздобыть ключ времени! Она так называется, твоя «булава», как ты ее совершенно ошибочно именуешь: ключ времени, мальчик. И мне он больше не нужен! Он твой по праву. Спаси свою долину, если сможешь. Действуй!

Цуккини затих, слез с табурета и медленно вышел. Одд не стал его догонять.

Глава 34

ПУТЬ К ХАРКАНУ

Теперь они шли обратно через разветвленные широкие залы, узкие переходы, мостки и балконы, нависающие над таинственным льющимся отовсюду прохладным голубым мерцанием гигантских грибниц. Чтобы увидеть их все, пришлось бы странствовать под землей недели. Цуккини был настоящим гением, создавшим собственный неповторимый мир там, где вообще не могло быть жизни и красоты. Одд восхищался магией, царившей в этом месте. Ему казалось, что ничего прекраснее этого он никогда в жизни не видел — разве только рассвет над долиной в октябре, когда краски зари и леса вторят друг другу цветастым эхо.

Наконец Одд, Крокк и Клюпп оказались в той самой небольшой в сравнении с остальными залами грибных плантаций сводчатой камере, куда попали, миновав удивительную галерею с пронумерованными дверьми.

Как объяснил Цуккини, орки до ужаса боятся всяких знаков, а к дверям относятся с подозрением — так что номера на них действовали в этом мире надежнее замков и запоров:

— Разве не замечал, что от нечистой силы люди часто вешают на себя амулеты и вычерчивают на дверях разные затейливые загогулины? — спросил Одда Цуккини, когда они пришли на место. — Не знаю насчет всех опасных существ, детей ночи и подземелий, но орки точно не полезут туда, где что-нибудь написано. Не спрашивай почему, никогда не задавался этим вопросом. Что бы ни произошло, никто из этих тварей не сунется дальше первой двери: оказаться между двумя закрытыми дверями, да еще и с номерами для них — вообще кошмарнее не придумать! — Цуккини впервые от души рассмеялся.

Все тут же вспомнили приключение с «пленниками» и книжкой, когда они только спускались в Дымную яму. У орков буквально глаза на лоб лезли, когда они видели писанину Крокка. Одд с сомнением посмотрел на Клюппа. У того вроде бы никаких проблем с дверями и номерами на них не было. Не считая того, что он не всегда дотягивался до ручки.

— Да-да, понимаю, — сказал Цуккини весело. — Но ведь это юное существо не совсем такой, как другие.

Ученый похлопал ладонью по широкополой шляпе, обладатель которой недовольно отошел в сторону. Никому не нравится такая фамильярность, тем более когда тебя называют «существом».

— Не обижайся, — обратился он к Клюппу. — Я давно утратил хорошие манеры. Знаешь, столько лет в пещере с грибами — это вам не за девушками на танцульках ухаживать. Ты никогда не задавался вопросом, почему не такой, как другие?

Шляпа утвердительно кивнула.

— Ну так вот. Считай, что это результат одной маленькой неточности в составе порошка, который рассыпает в котлы Харкан. Просто незначительная случайность, результаты которой иногда оказываются так кстати.

Цуккини улыбался во весь рот, демонстрируя два ряда мелких остро ограненных зубов такой белизны, что устыдили бы крахмальные простыни тетушки Взбленны, что жила по соседству с семьей Одда. Он до сих пор помнил, что на солнце от ее развешанного на просушку белья слепило глаза.

— Не думаете же вы, что я тут со всем этим управляюсь один? Эй, Барр, Уббр, Фропп! — громко позвал он.

За непроницаемой для глаз переплетенной зигзагами грибницей послышался шорох, и на дорожку вышел весьма недовольный персонаж, весьма похожий на Клюппа, только на ладонь выше и упакованный в серый заляпанный халат до пола. На лице у него красовались круглые, плотно прилегающие очки на ремешке, а руки были по локоть вдеты в резиновые перчатки. Конечно же, в правой он держал перепачканный землей совок. Из кармана торчала недописанная табличка с загадочным словом «Fungi». Очевидно, пришедшего оторвали от крайне важной работы, в которую тот был погружен с головой.

— Да, мастер… — проскрипел пришелец, недобро поглядывая на компанию.

— Познакомьтесь, это Барр, мой старый и незаменимый помощник.

Тот вяло махнул рукой в ответ, демонстрируя приветствие, после которого становилось ясно, что он был бы счастлив, если бы все немедленно убрались вон, оставив его в покое.

Крокк вперил в него взгляд, будто натолкнулся на тыкву, читающую вслух утреннюю газету. Он даже присвистнул, чем совсем не порадовал нового знакомого, который тяжело вздохнул, засовывая совок в карман и демонстративно глядя в сторону.

— Барр, это наши друзья и, можно сказать, союзники… В целом не самые плохие ребята. А где остальные? — спросил Цуккини своего мрачного, как картофелина, помощника.

Тот кивнул, показывая куда-то в сторону.

— Ну ладно, не будем отнимать друг у друга слишком много времени. Спасибо, почтенный Барр, продолжай работу. Извини за заминку, это было важно.

Орк с явным облегчением развернулся и исчез в светящихся зарослях.

Все это время Клюпп стоял, разинув от удивления рот.

— Если надумаешь заняться селекцией и глубокоземным ландшафтным дизайном, всегда можешь рассчитывать на меня, — обратился Цуккини к обомлевшему головастику. — Вообще-то, ты должен был давно находиться здесь, если бы не полез тогда наверх по лестнице. Такое, признаюсь, происходит впервые. Орк, предпочитающий верх низу… Совершенно невероятно! Так что я не стал препятствовать. Вдруг — это твоя судьба. Ты вроде умный парень, Клюпп, да?

От Цуккини не осталось и следа того высокоученого зануды, которым он показался друзьям в первое время знакомства. Да что там — до последних нескольких минут! Но Одд справедливо полагал, что стоит только найти тему для хорошей лекции — и он мгновенно превратится в заунывного умника-коротышку, который может часами рассуждать о наилучшей диете для земляных червей семейства Lumbricidae (картина лучшего друга садовода с этой подписью украшала личный кабинет ученого).

— Ну, мне кажется, мы все за последнее время узнали много нового, — подвел черту Цуккини, завладевший общим вниманием.

В этот момент в дверь осторожно постучались снаружи. Все как один повернули головы. Бесшумно она начала отходить в сторону, открывая за собой густую зловещую темноту… Из которой в голубоватом свете грибницы показалась сначала огромная ручища, а затем и весь Лишайник, не допущенный хозяином в свое царство.

Цуккини строго посмотрел на тролля:

— Стой там, где я велел.

Дверь так же медленно затворилась.

Через полчаса они стояли у одного из узких боковых проходов.

— Вам туда, — показал на отворенную дверцу Цуккини. — Тролль, — ученый сердито скривил рот, обращаясь к Лишайнику, который и так старался держаться незаметно. — Ты пойдешь в обход. Встретитесь в Большой Серной пещере, у столба, похожего на гриб с двумя шляпками. Там стоит такой пар и вонь, что можно слонов пасти — их никто не заметит. Умеешь запоминать, глазастая каменюка?!

Глава 35

БЕССЛАВНЫЙ КОНЕЦ

Как и обещал Цуккини, Большая Серная пещера была действительно большой и беспримерно зловонной, заполненной густым желтым паром, ползущим из множества пор и щелей в полу. Чтобы спрятаться там от кого-то, достаточно было не подходить к нему ближе двух шагов. Дальше все равно ничего не было видно.

— Ты видишь что-нибудь? — шепотом спросил Крокк.

— Не-а, — ответил ему Одд. — Клюпп, держись ближе, а то еще будем друг друга вылавливать в этом супе.

Двигаясь кругами и едва не сталкиваясь с бродившими сквозь туман орками, они наконец обнаружили большой гипсовый столб, похожий на гриб с двумя шляпками — одна под другой. Он стоял на приличном удалении от основных тропок, по которым таскались туда-сюда огромные рабочие орки. Снизу было видно только их ноги, похожие на серые колонны с пальцами. Сами же они, по счастью, не могли видеть незваных гостей.

— Лишайник, — Одд подергал тролля край гигантских кожаных штанов. — Слышь?

Из тумана сверху вылепилось черное каменное лицо. Лишайник пришел на место первый и теперь прятался за столбом.

— Идем, нам пора заняться этим Харканом.

* * *

В руках Одда на сквозняке трепетал клок голубой бумаги, которую Цуккини, конечно же, изготавливал из грибов. На ней была грубо начерчена карта подземелий — той их части, по которой им следовало пробраться, чтобы попасть в логово правителя орков. Большая часть пути осталась позади, и сейчас они стояли на развилке трех расходящихся в стороны тоннелей — по счастью, достаточно широких, чтобы по ним прошел тролль.

— Средний, насколько я понимаю… — протянул Крокк.

— Дай глянуть, — Клюпп потянулся за листком. — Мы, видимо, сейчас находимся здесь…

Головастик перевернул карту и снова показал Крокку.

— А-а-а… — протянул тот. — Понятно…

— У нас очень, очень мало времени, — ни с того ни с сего сказал Одд, глядя куда-то вверх.

Друзья проследили за его взглядом. По потолку вниз единственной подрагивающей антенной ползло студенистое тельце чемпиона Свиной горы по бегу среди слизней — одноглазого Шшлессса. В голове Одда влажный шипящий голос бил тревогу: «Здес-с-сь… Они здес-с-сь…».

— Считаем до десяти и идем. Времени оставаться нет.

На счете «семь» два из трех тоннелей перед ними наполнились нарастающим гамом бегущих орков.

— Вот и выбрали, куда идти, — горько пошутил Одд. — Бежим! У-у-у! Скользкий злыдень! — погрозил он кулаком Шшлесссу.

К счастью, слизни не умеют гнусно улыбаться, иначе было бы совсем обидно. Чемпион попытался развернуться на потолке и со шлепком упал на пол.

* * *

То, что происходило дальше, было похоже на игру в прятки, одного из участников которой видно даже из-за стены сарая, как бы он ни старался спрятаться, а водит абсолютное большинство участников. Ну, или догонялки с утыканными гвоздями дубинами — тоже неплохой образ, если вам так нравится больше.

Четверка неслась по среднему прямому, как стрела, тоннелю, подгоняемая криками преследующих орков. Два или три раза — теперь уже и не вспомнить — Крокк радостно вскрикивал, сверяясь с картой: они бежали точно в пещеру Харкана, изображенную его братом в виде большого, похожего на грушу кружка. Если бы не толпа бегущих по пятам орков, все было бы просто отлично. Иногда присутствие посторонних очень мешает насладиться моментом!

У орков были свои причины на то, почему все вышло именно так и этот путь оказался свободен: они околачивались в боковых норах, старательно избегая главного тоннеля, ведущего в резиденцию правителя. От него все старались держаться как можно дальше, чтобы случайно не попасться на глаза Харкану или его ближайшим прислужникам. Теперь орки стягивались туда, как песок в воронку, невольно приближая друзей к главной цели их путешествия.

Итогом этого марафона стала зверская одышка у большинства орков и разбитый нос Крокка, запнувшегося о какой-то камень на выходе.

— Ощщ… — прошипел он, зажимая ладонью нос. — Я фломав ноф.

Крики и топот сзади стали какими-то другими: эхо словно металось под огромным куполом, не находя ухо, в которое бы влететь.

— Стойте! — крик Одда многократно повторился, отскакивая от стен подозрительным «ойте-ойте».

В горячке бега они даже не заметили, как оказались в пещере Харкана, вбежав в нее через один из десятка каменных рукавов. Конкретно этот использовался для ежегодных факельных шествий в день рождения правителя и всегда заканчивался торжественным сжиганием кого-нибудь из особенно ему насоливших за прошедший год. Он считал, что это лучший способ взбодрить команду — так сказать, добавить огонька в работу.

Одд осмотрелся вокруг. Этого вокруг было настолько много, что он не сразу различил фигурку на остром, как осколок стекла, утесе с другой стороны озера. Властелин подземелий стоял на его вершине в черном плаще с красным подбоем, опираясь на широкую зазубренную рапиру — вылитый опереточный злодей с потрепанным реквизитом.

Харкан молча взирал на них с высоты каменной глыбы, словно ожидая какого-то сигнала. И вот в пещеру вбежал первый орк — тот самый Однорукий, что так досадил Крокку. Несмотря на увечья, он был крайне проворен и сейчас, ощерившись, мгновенно оценил обстановку.

Рапира в руке Харкана прочертила широкую дугу и указала на четверых пришельцев:

— Взять их! — ревом разнеслось по пещере.

В эту секунду Однорукий уже бежал по направлению к Одду, нисколько не сомневаясь, что он и есть главный бунтовщик.

Одд, Крокк и Клюпп кинулись через узкий мостик через впадавший в озеро ручей, бивший из стены, в то время как Лишайник преградил путь беснующейся толпе.

Он размахивал огромными руками, расчищая пространство перед собой словно лопатами для уборки снега. Швыхх!.. Пятеро смятых, как конфетная обертка, тварей скатились к воде. Швыхх!.. Еще трое отлетели назад ко входу в пещеру, опрокинув веще с десяток. Швыхх!.. Швыхх!.. Швыхх!..

Как ни был силен Лишайник, но справляться с такой оравой долго он был не в силах. На шею и ручищи гиганта полетели веревочные петли. Ноги подсекли брошенные орками цепи. Могучий, но неповоротливый, как жук, окруженный муравьями, он с грохотом завалился на бок, в щепки раскрошив стоявший у ручья Малый Обеденный стол Харкана, где тот обычно обедал в одиночестве. Большой находился на другом конце залы и предназначался для Торжественного Чаепития В Присутствии Придворных.

Трое друзей, оторвавшись благодаря троллю, бежали вдоль кромки воды, рассчитывая добраться до Харкана прежде, чем их убьют орки. Не меньше сотни тварей сейчас лезло по головам друг друга, вереща и страшно мешая друг другу, пытаясь забраться на узкий мост. Те, что держали Лишайника, оттаскивали его к стене и крепили цепи к ржавым железным кольцам.

При всем царящем в пещере беспорядке чувствовалось, что толпой этой кто-то руководит — и это вовсе не изрыгающая проклятья фигурка на каменном возвышении…

Однорукий посмотрел поверх своего воинства с груди распростертого на полу тролля и приставил к губам мятый, не чищенный от сотворения рожок. По его сигналу море уродливых голов прекратило волнение и, ворча под нос, затопало строем, нагоняя друзей, уже подбегающих к утесу, на котором стоял близкий к истерике Харкан. Сказать вернее, более или менее подбегавших: Крокк никак не мог унять льющую из разбитого носа кровь и отстал, замешкавшись с какой-то тряпицей, а Клюпп бегал так, что вполне мог посоревноваться в медлительности со скучающим броненосцем.

Вырвавшись далеко вперед, Одд влетел на ступени лестницы, ведущей к Харкану, который уже прекратил свой спектакль и теперь повернулся к нему лицом, стоя неподвижно и источая угрозу, подобно приготовившейся к прыжку кобре. Общее впечатление портили только торчащие из-под плаща ноги с пятнами застарелого лишая — мечта одержимого дерматолога. Говорят, это бывает от излишней злости. Да и мыться стоило бы почаще…

Перед глазами Одда, несущегося через две ступени, мелькнули полы черного с подбоем плаща (и, конечно, те знаменитые ноги), блеснула отведенная для удара рапира, и… Он вдруг оказался один на пустой каменной площадке, с разбегу, едва не свалившись с ее края в смолянисто-черное, гладкое, как стекло, озеро. По его поверхности от берега споро скользила узкая лодка с двумя дюжими гребцами.

Впервые за месяцы после бегства из подземелья Одд испытал отчаяние. Не хватило всего одного шага, секунды, рывка для того, чтобы покончить со злобным негодяем, досаждавшим целой долине. А теперь?.. Он оглянулся, посмотрев туда, где лавина вооруженных дубинами тварей неумолимо настигала его друзей, готовый увидеть кошмарную картину растерзанных в клочья тел, ликующих орков и лес тянущихся к нему самому лап… Неужели все кончено?!

Но и здесь его ожидал немалый сюрприз. Крокк и Клюпп взбирались по ступеням вслед за ним, не преследуемые никем. О них словно забыли. А внизу творилось что-то непонятное.

Толпа орков, возглавляемая Одноруким, свернула не вправо, чтобы поглотить горстку загнанных в угол мальчишек, а отошла вдоль берега чуть назад — ровно туда, куда сейчас с энтузиазмом гребцы направляли лодку. Но еще более невероятным казалось то, что, по всему судя, Харкан был весьма и весьма против такого неожиданного маневра. Он выпрямился в шатающемся суденышке и попытался с размаху снести голову ближайшему из гребцов рапирой. Но тот ловко перехватил его руку и сжал с такой силой, что оружие выпало из ладони в воду. Черные глаза правители на раскрасневшемся от борьбы лице округлились ужасом: похоже, Харкан полностью осознал, что сейчас происходит.

Над озером пронесся звук оловянного рожка Однорукого.

Одд, Крокк и Клюпп, готовые к последнему бою насмерть, с удивлением смотрели на то, как разъяренные твари сносят с ног и втаптывают в камень поспевающих откуда-то сбоку охранников подземного властелина. Как хрустнул чей-то раздавленный череп, взвыл и замолчал навсегда долговязый сутулый орк в трехрогом шлеме. Как Харкан, подобрав плащ, метнулся в воду у берега, пытаясь сбежать от погони… Которой, по большому счету, и не было: орки просто стояли позади своего нового вожака и ждали, когда их бывший правитель достаточно измотается, бегая по воде и волей-неволей сам попадет в их лапы.

Несколько орков все же кинулись на друзей, но первые двое легли замертво, а остальные после этого предпочли старательно не замечать чужаков и понеслись с криком куда-то дальше, скрывшись в темноте за камнями. Вероятно, они рассудили, что если хорошенько поорать, то это уже само собой будет считаться военной доблестью. При этом совсем не обязательно подставлять голову под удары какого-то крайне недовольного встречей долговязого мальчишки с железякой, который раскидывал их, как деревянные куклы.

Харкан стоял один над черной водой. У ее кромки выли и бесновались взбунтовавшиеся орки. Их генералу нельзя было тянуть слишком долго: крикливые бестолковые твари очень быстро теряли настрой и в любой момент могли разорвать в клочья его самого или просто разбежаться куда попало, стоит лишь одному запаниковать или струсить.

Однорукий поднял вверх заменявший ему лапу штырь и заорал яростно и громко, показывая на своего господина. Орки подняли вой, как десять тысяч страдающих запором котов, и полезли по спинам друг друга, чтобы растерзать Харкана.

Его недобрая улыбка, наверное, могла бы подействовать отрезвляюще на ближайших тварей, но тех вовсю толкали сзади, так что, хочешь не хочешь, все они сейчас летели вперед одной обезумевшей волной.

Харкан одним движением сорвал что-то блестящее со своей впалой груди, зубами перекусив засаленный кожаный ремешок, зажмурился и проделал пальцами какое-то замысловатое движение. Блестящий полукруг полетел в наступающую толпу, а сам правитель резко отпрянул назад.

На мгновение все стихло. Это была не просто тишина, отсутствие всех звуков и все такое — а словно кто-то высосал весь воздух из пещеры. А затем проверил каждый уголок и выгнал оттуда последние несколько затерявшихся молекул.

Одд, Крокк и Клюпп, а также Лишайник, но в данный момент из положения лежа, растерянно посмотрели по сторонам. Перед ними и вокруг них простиралась большая совершенно пустая пещера. Там, где только что сотни глоток взрывали криками воздух, теперь не осталось даже куска набедренной повязки.

— Кажется, он отправил их… — Одд не успел договорить.

— На пару секунд назад. На большее этот обломок уже не способен, я вам говорил.

Из тени возвышающегося утеса медленно вышел Цуккини. Он выглядел точно так же, как в своем подземном лесу, только поверх фартука на груди красовалась начищенная кираса с изображением зубастой, словно улыбающейся ящерицы.

— И что теперь? — спросил его Одд.

— С кем именно?

— С ними, — он кивнул в сторону того места, которое еще недавно облепляли, как муравьи, карабкающиеся друг по другу орки.

— Ничего. В буквальном смысле. Их больше нет. Точнее, их нет, будто и не было никогда. Харкан отправил их в то время, в котором им предстояло либо встретиться с самими собой, либо исчезнуть в принципе. Мир — это книга, а у книги не может быть двух концов. Несколько персонажей пришлось вычеркнуть по всему тексту. Не думаю, что кто-то будет очень жалеть, — Цуккини невесело усмехнулся.

Невдалеке раздался плеск воды. Друзья подошли к берегу. Крокк вытащил из канделябра почти догоревший факел и посветил в сторону хлюпающих звуков и фырканья.

На камни с видимым усилием выбрался Харкан, которому таки удалось освободиться под водой от тяжелого тянущего ко дну плаща. Теперь на нем оставалось что-то вроде коротких заляпанных кальсон и обтекающей ручьями шерстяной рубахи.

Чуть поодаль неподвижно стояла и смотрела на выбравшегося из воды существа большая серая фигура, которая могла принадлежать только троллю.

Лишайник стоял, растопырив пальцы на огромных руках, пытаясь сообразить, порвал он все цепи или нет. С такими габаритами не всегда можно быть вполне уверенным в том, что на тебе где-нибудь не болтается с полтонны забытого железа. Затем его взгляд опустился на суетящегося у воды Харкана.

Никому неизвестно, что происходило в голове тролля в этот момент, но он двинулся на подземного правителя с неотвратимостью камнепада, схватил его, брыкающегося, как хорек в силках, поперек туловища и перекинул через плечо животом вниз. Затем Лишайник развернулся и пошел в обратную сторону — туда, откуда они все только что вбежали в пещеру. Вдоль стен разлеталось многоголосое эхо воплей бывшего правителя, молотящего локтями по спине тролля. Тот, не обращая внимания на дрыгающегося червяка на своем плече, продолжал идти, закрывая собой весь просвет тоннеля.

Спуск был очень и очень долгим.

Наконец Лишайник остановился на какой-то тесной темной площадке, казавшейся тупиком. Затем отвалил большой камень от стены и бросил за него Харкана, снова завалив проход.

Глава 36

ВИД НА ЖИТЕЛЬСТВО

Минуту-другую Харкан лежал без движения на холодном влажном полу пещеры, а затем отполз в сторону и тяжело привалился к гладкой базальтовой стене.

Здесь в глубине, в отличие от рассыпчатых пластов наверху, камень был вулканическим, твердым и тяжелым, с трудом поддающимся обработке — льдисто-переливчатый кварц, серый гранит, искрящий голубой жилой анортозит, черный, как глаз акулы, базальт. Орки редко спускались так глубоко, а уж селились здесь и того реже. Харкан бы и сам не сказал наверняка, живет тут кто-нибудь или нет.

Поначалу перед его глазами только прыгали разноцветные вертящиеся пятна, и никак невозможно было понять, где находятся верх и низ. Но постепенно он пришел в себя и ощутил массу неудобств, от которых уже давно отвык за то время, что правил подземным миром. Тяжелый напитавшийся водой плащ неприятно холодил спину. Исцарапанные о камень руки саднили. Все тело ныло от ушибов, и его пробивала дрожь.

Харкан ожидал оказаться в полной темноте — ему так и показалось в начале, когда перед глазами плясали цветные пятна, за которыми скалилась лишь черная пустота бездны. Но, к его удивлению, когда эти сумасшедшие пятна растворились, остался едва уловимый голубоватый свет, шедший, казалось, отовсюду.

Колдун осмотрелся. Светились сами стены и потолок этого каменного мешка. Справа выход намертво загородил валун, придвинутый троллем. Нечего было и мечтать сдвинуть его с места или разбить голыми руками. А слева под нависшей каменной скулой узкий проход пещеры резко сворачивал куда-то, вселяя надежду на спасение. Харкан собрал все силы и поднялся, направляясь туда. Он был невероятно зол и очень-очень напуган.

Но когда он уже нырнул в узкий подсвеченный коридор, мысленно потирая руки и представляя, как выберется отсюда и расправится со своими врагами, пришлось очень быстро затормозить. Сразу за поворотом в крошечном бассейне, больше напоминавшем лужу, сидел старый сморщенный орк и ковырял пальцем в ухе с таким звуком, словно о кирпич терли ежом. Он недовольно посмотрел на Харкана, не прекращая свое занятие, и скрипучим голосом спросил:

— Чего надо?

— Где выход?! — закричал Харкан, дав «петуха».

— Чего? — старый орк был, очевидно, глуховат.

— Выход! Мерзкая тварь!

Колдун не на шутку распалился, но уже сам понимал, что никакого выхода здесь нет: перед ним был тупик, глухая стена, с которой свисали плети светящейся синей плесени.

С потолка в персональную ванну старого орка упало несколько капель воды. Только сейчас Харкан понял, как его мучает жажда.

— Дай воды! — приказал он орку.

Но тот даже не пошевелился, а только недружелюбно посмотрел на незваного гостя:

— Хочешь пить, пей отсюда, — он кивнул на лужу, в которой сидел. — Хочешь есть, собирай это, — показал он на свисающую со стен плесень. — Хочешь драться, не советую, — добавил орк, достав из-за спины тяжелую узловатую дубинку, и помахал ею в воздухе. — Будешь шуметь — проваливай, откуда пришел, я тебя не звал!.. Привыкай, время тут идет медленно, — проскрипел реликт, потянулся в луже, с удовольствием пошевелив пальцами на ногах, и захрапел.

Так завершилась история великого и ужасного правителя подземелий долины Яттерланд.

Возможно, он и по сей день сидит в каменном мешке со своим невольным компаньоном — старым ворчливым орком. Если, конечно, не нашел способ выбраться…

Глава 37

ГОРЬКАЯ ЦЕНА КАМНЯ

С Харканом и целым войском орков было покончено. Если найдется тот, кто пожалеет об этом — что ж, пусть расскажет жителям долины, как здорово, когда твои соседи промышляют разбоем…

Здесь, под Свиной горой, конечно, были сотни других орков. Кое с кем из них еще предстояло встретиться — раньше или позже. Пройдет время, и в подземельях появится новый король. Они вечно откуда-то берутся. Каким он будет, кто знает… Одд очень надеялся, что достаточно умным и недостаточно жадным, чтобы держаться подальше от людей.

Могут ли орки с людьми жить в мире? Он этого не знал. Ему пришлось рано повзрослеть, но от этого еще не становишься всеведущим. Лучше сказать, Одд очень надеялся на то, что такое возможно. Иначе весь пройденный им с друзьями путь был не полезнее дырявого котелка.

Будущее покажет. А теперь нужно было действовать: в подземельях еще оставались пленники, которых необходимо освободить. Эта задача казалась теперь совсем не такой безнадежной, как в самом начале. Одд был уверен, что весть о разгроме Харкана быстро расползлась по орочьим норам, и они, лишенные главаря, будут больше заняты спасением своих шкур, чем борьбой с пришельцами.

Мальчик посмотрел на свое воинственное племя, приведшее в трепет царство жестоких чудищ. Лишайник стоял, свесив ручищи до колен, и просто ждал, когда ему скажут, что делать дальше. Клюпп оттирал у родника грязь со своей перепачканной шляпы, к которой питал необъяснимую слабость. Крокк уже, казалось, вовсе забыл о произошедшем, и самозабвенно ковырял киркой огромный оранжевый сталагмит, пытаясь разобраться в его устройстве, а заодно — не годится ли он для фейерверка. Его очки хищно блестели в свете факела, выдавая внутреннее возбуждение безумца, каким должен быть всякий уважающий себя ученый.

Одд прошелся вдоль озера по пещере, служившей резиденцией Харкану. В гулкой пустоте его шаги рождали зловещую какофонию шорохов и стуков, словно гора была не толще ореховой скорлупы, на которой сверху паслось стадо коз. Любое слово, сказанное здесь, вторило многократным эхо и звучало как зловещее заклинание.

— Орк, — негромко произнес он.

«Ор-корк-ор-окор-ко-рк-ор-оркх…» — отозвалась пещера, словно живое существо.

Он так и не успел рассмотреть ее, сражаясь с Харканом и его войском, и теперь с любопытством разглядывал все вокруг. Им всем нужен был краткий отдых. Пару часов покоя.

Пещера была торжественной и громадной. Из-за того, что разношерстные факелы и лампы, расставленные на камнях, мерцали, а в воздухе кисеей висел туман, она казалась загадочной и почти бесконечной, ужасала и завораживала одновременно.

Одд прекрасно знал, что стоит добавить света, как все это великолепие превратится просто в большой каменный мешок с неровными потолками и неопрятными потеками на стенах. Слишком много пещер он видел за свою жизнь, и ни одна из них не была воплощением тепла и уюта. Но сейчас ему хотелось верить в то, что его плечи накрывает невесомым покрывалом само чудо.

В небольшой нише поодаль показалась какая-то скрюченная фигурка. Одд остановился и посмотрел на нее. Фигурка оставалась неподвижной, пока он не поманил ее рукой.

Перед мальчиком с факелом в руке возник тощий и узловатый, как древесный корень, орк, выглядевший древнее самих гор. Он несколько раз с трудом поклонился и гнусаво произнес:

— Я Хривой Пфалец Хнитт. Фдвафсвуй, нофый хофяин… Фад слуфить тебе…

А затем протянул ладонь к лицу мальчика. В его заскорузлой лапе переливались и вспыхивали цветными искрами крупные, мастерски ограненные самоцветы. В этом маленьком озерце блесток словно умещалось все самое чудесное, виденное Оддом во сне и наяву: робкие весенние рассветы и взрывающие небо грозы над долиной, блеск реки в жаркий полдень, солнце, перемешанное с листвой, алые закаты над снегами вершин… Это было наваждением, сказкой, обращенной в камни, которые ни капли не походили на те грязные тусклые осколки, которые он сам добывал под горой когда-то.

Скрюченный орк дал ему ровно столько времени полюбоваться камнями, чтобы чудо не успело развеяться. Затем он сделал шаг назад и поманил мальчика за собой, кивая в сторону какого-то невидимого в темноте прохода.

Неизвестно откуда у него в руках оказался маленький яркий фонарь, в котором на сквозняке трепетали сразу четыре фитиля. Ненужный факел был отброшен в сторону и с шипением погас в черном озере.

Одд шел за скрюченным орком, все дальше углубляясь в тыльную часть пещеры, петляя между камнями и тянущимися вверх остриями оранжевых сталагмитов. Ему казалось, что он ступает сейчас по шипастой спине спящего дракона, который вот-вот проснется и первым делом разберется с незваными гостями, а потом, обозрев нетронутые сокровища, снова погрузится в тысячелетнюю дрему. А может, этот дракон и есть он сам, мальчик, зовущийся Оддом? И на самом деле уже столетия он дремлет в этой пещере, видя себя сейчас во сне каким-то мальчишкой, пробирающимся за фонарем вглубь горы?..

Незаметно гулкие своды сменились низким потолком вырубленного в скале прохода. Несколько раз повернув и метнувшись вверх-вниз по ступенькам, они оказались в тускло освещенной зале с широкой от стены до стены каменной лестницей поперек. Здесь было необыкновенно тихо, тепло и сухо, как в очаге недавно остывшей печи. Пахло чем-то очень странным, сравнить которое Одду было не с чем: одновременно каменным, беспощадным, и в то же время пульсирующим, живым, словно глубоко спящим в темноте и готовым вот-вот проснуться. Так пахнут сокровища, чувствующие приближение господина.

Орк, подволакивая ногу, но по-крабьи шустрый и проворный, взобрался по лестнице, сложенной так добротно, что в кладку между камнями не вошло бы лезвие ножа. Теперь обутые в сандалии ступни орка были выше глаз Одда, и орк нетерпеливо звал его за собой, едва не приплясывая на верхней площадке лестницы.

Мальчик взбежал по ней, не сводя глаз со своего провожатого, привычно сжимая в правой руке булаву в расчете на какую-нибудь подлость. Но тот лишь отошел в сторону, приглашая взглянуть на что-то, предоставив остальное человеческой природе.

Одд взял из его сучковатых лап лампу, поднял ее и посмотрел…

Гладкий и блестящий каменный пол был украшен сложным невиданным орнаментом, от которого начинала кружиться голова и дыбом вставали волосы. Тысячи мелких черных и белых плиток создавали впечатление упавшего под ноги зимнего сказочного сада, подхваченного полночным ураганом. Каждый завиток мрачной, словно выпуклой картины казался движущимся по спирали вокруг, обвивал щиколотки, увлекая в бездну. Мальчик невольно отвел глаза, чтобы не потерять равновесие.

Когда он сделал следующий шаг, убедившись, что камень под ним — это действительно камень, а не хрупкая скорлупа над бездной, то позволил себе снова посмотреть под ноги. Сумеречное творение неизвестного мастера страшило и вызывало восхищение. От него было трудно оторвать взгляд и в то же время невозможно долго смотреть. Одд, ошарашенный увиденным, прошелся туда-сюда, забыв о своем уродливом спутнике. Казалось, тот растворился в темноте, чтобы не мешать новому хозяину наслаждаться своими удивительными владениями.

В нескольких шагах впереди мозаика обрывалась, переходя в… Одд не сразу разобрал, что это. Широкая, кажущаяся бескрайней россыпь цветных камней расходилась в стороны миллионом искрящих граней. Каждое движение фонаря, каждый поворот головы — и драгоценное озеро меняло свои очертания. Даже слабого света было вдоволь, чтобы ловить взглядом отблески бриллиантов и рубинов у дальней стены. Мальчик невольно подошел к краю каменной кладки, отложил булаву и опустился на одно колено, зачерпнув полную горсть ледяного пламени.

Сзади на него бесстрастно смотрел скрюченный старый орк, готовый служить новому владыке так же, как служил старому. Сила драгоценных камней была ему непонятна, но хорошо известна. А раз так, пусть очередной слабый человек становится их рабом — рабом, который не сознает своего рабства. Ну, а если когда-нибудь вернется старый владыка… Что ж — тогда он снова послужит старому.

— Фсе это теферь тфое, мой хаспофин, — прошипел он из-за спины Одда.

Мальчик смотрел не моргая на чудовищное по величине богатство, малой части которого было достаточно, чтобы скупить все дома в долине. Хотя едва ли кто-то согласился на такое дело. Одд представил глаза своей матери, когда он придет к ней, чтобы купить дом, в котором родились они с Гладдом, и землю под ним, и соседский сад со спуском к реке… Его глаза блеснули решимостью.

— Ты ведь все здесь знаешь? В этих пещерах? — он резко обернулся к орку, подобрав с мозаичного пола булаву, внезапно покрывшуюся инеем.

Впервые в жизни Одд видел растерянность на морде орка. Обычно они были слишком тупыми для такого сложного чувства. Вместо ответа хранитель неуверенно кивнул и покосился на оружие в руке мальчика. Шахты под Свиной горой, конечно, не самое цивилизованное место, но кое-какая информация распространяется здесь просто с фантастической скоростью. Особенно насчет того, что происходит с орками, которые спорят с обладателем булавы, за которой так охотился Харкан.

— Та дыра в земле. Бездонная яма. Как вы там ее называете?

Орк снова закивал — настолько быстро, насколько ему позволяли пересохшие от времени артритные суставы. Внутри его тела что-то бодро хрустнуло, словно подтверждая готовность выполнять любые приказы.

Губы Одда медленно расплылись в улыбке.

«Хм, — подумал он. — А ведь тут, наверное, есть и пара-тройка горстей из тех, что я сам выковырял под землей!»

Эта мысль могла бы привести в бешенство или накрыть пыльным ковром уныния, но почему-то сейчас Одду было по-настоящему весело и легко, как не было уже очень-очень давно. Весь груз, что он носил на своих плечах столько времени, будто отпустил его, освободив прятавшиеся там крылья.

— А теперь ты сделаешь вот что…

* * *

Никто достоверно не знал, что находится на дне этой узкой пропасти — прокола в земной коре с гладкими отвесными стенами. Наверняка там скопилось немало переломанных орочьих костей и разный нападавший за столетия мусор, покрытый осклизлой плесенью. Каждый знает: в таких жутких местах редко можно обнаружить что-нибудь привлекательное. Даже любопытному Крокку не хотелось проверять эти догадки — уж очень зловеще смотрелись зазубренные покрытые пятнами края и черная завывающая темнота за ними.

Драгоценные камни ссыпались в бездну с тихим шуршащим перестуком. Тележка за тележкой. Кривой Палец Хнитт с оттянутыми вниз веками, шаркая о неровный камень, таскал их одна за другой уже несколько часов. Ему помогал маленький и юркий, черный как сажа орк, которого Крокк случайно обнаружил в закутке с метлами. Он как раз пытался обглодать одну из них, с хрустом вгрызаясь в растрепанный орешник.

— А ты крепкий парень, — подбодрил Клюпп переваливающегося на ходу Хнитта, удостоившись за это самого уничижительного взгляда, который бы мог смутить даже переевшего барсука.

Но Клюпп был не из слабых сердцем и взгляд с достоинством вынес. К тому же он был прав: как ни удивительно, старый и хромоногий Хнитт даже не крякнул, сдвинув с места тележку весом с четверть Лишайника. Сам тролль порывался было помочь, но Одд отстранил его:

— Это только их дело. Орков и их бывшего хозяина. Пусть приберутся здесь.

Лишайник пожал базальтовыми плечами и отошел в сторону. Его аккуратно расправленный колокольчик бодро дзынькнул.

Еще несколько подземных тварей, слонявшихся поблизости и забредших на шум в пещеру, растерянно глазели на происходящее. Один из них, явный весельчак, громко перекатывал во рту камешки, то и дело отпуская шутки. Скажем прямо, шуточки у орков так себе, и повторять в книге мы их не станем. Если кому интересно, можете сами поискать юмориста в пещерах под Свиным боком. Его зовут Гуль На-заду-глаз, и он вечно катает камни за щеками, даже когда говорит с кем-то. Особенно когда говорит.

В голове Одда не переставая хлюпал и шелестел шепот огромного числа слизней, разносивших весть о произошедшем. Скоро в пещере было не протолкнуться от чисто случайно зашедших посмотреть орков — больших и мелких, выглядывавших из-за спин впередистоящих. Одд узнавал в них работников со дна Дымной ямы, охранников, предпочевших срочно забыть о своем ремесле, и даже нескольких мастеровых — толстяка-корзинщика с подмастерьем и (удивительная вещь!) сморщенного изготовителя набедренных повязок, жующего что-то вроде куриной лапы. Похоже, настоящее любопытство и страсть к переменам побеждает даже старческую немощь. Воздух вокруг наполнился звуками, а еще больше — запахами. Ни то ни другое восторгов не вызывало…

— Сколько же он там накопил? — удивлялся Крокк.

Казалось, что за столетия Харкан выпотрошил изнутри всю гору.

Никто из пришедших орков даже не пытался напасть на Ода и его друзей. Судя по всему, они готовы были простоять так хоть трое суток, наслаждаясь зрелищем катящейся со скрипом тележки, которую толкал перед собой Хнитт. Если бы в пещеру принесли лоток с сосисками и бочонок пива, происходящее было бы не отличить от бейсбольного матча.

Глава 38

СВОЙ, РОДНОЙ, ЧУЖОЙ

Вереница тощих, озирающихся мальчишек во главе с Оддом подошла к Железному столбу на рассвете. Шествие замыкал Лишайник, возвышаясь над ними, подобно горе, разглядывающей мышь.

Луга вокруг и дорогу пеленал плотный липнущий к коже туман. Всем не терпелось поскорее попасть домой, но путь оказался слишком долгим. Троих пришлось положить на импровизированные носилки и тащить волоком, такими слабыми они были. Если бы не внезапное освобождение, через день-другой их бы наверняка истребили охранники-орки.

К безлюдному в ранний час перекрестку, подобно призрачной ладье, подкатила заставленная ульями телега пасечника Жжу, движимая сонным, как облака над горой, волом. Сам он также клевал носом, по многолетней привычке балансируя на краю — сразу за хвостовой частью своего копытного движителя. Одду пришла мысль, что даже миллион лет назад пасечник на телеге вот так же подъезжал к этому перекрестку, только вместо вола в нее было впряжено какое-нибудь древнее шипастое чудище.

Как всякий благовоспитанный вол, тот, что тянул телегу, встал, оказавшись перед выбором. У Железного столба дорога расходилась в стороны, а волы не отличаются математическим гением, чтобы напрягать свой мозг такой неразрешимой задачей. С его точки зрения дороги повторяли одна другую и вели из все-равно-откуда во все-равно-куда. По пути между этими общеизвестными пунктами следовало поесть и подремать. Такой нехитрой логики ему, как и большинству людей и животных, вполне хватало для жизни.

Пасечник медленно поднял голову и уже замахнулся палкой, чтобы придать волу ускорение, но увидел самое странное общество, которое когда-либо встречалось ему на дороге. Три десятка сидящих в траве мальчишек, большинство из которых что-то жевало — точь-в-точь стайка зайцев на поляне. С ними огромный, размахивающий руками тролль (по утрам Лишайник всегда делал зарядку). В довершение всего из-за морды вола возникло нечто, назвать которое Жжу с уверенностью бы не взялся (какое-то смутное воспоминание подсказывало, что он уже видел такое раньше, но точно сказать не мог). Оно схватилось за упряжь и пропищало из-под плоской широкой шляпы:

— Нам нужна помощь! Понадобится телега!

Вол стриганул ушами, отпрянув назад, так что Жжу едва не свалился со своего насеста.

— Поможешь?! — раздался писклявый голосок уже с другой стороны телеги.

Пасечник молча кивнул ушами войлочной шапки и неуверенно слез на землю, стараясь не увидеть ничего лишнего.

— Отличное место для медосбора, кстати, — заверил его все тот же голосок. Теперь он звучал откуда-то сверху. — Лишайник позаботится об ульях. Лады?

Жжу снова кивнул.

В лучах восходящего солнца мальчишки плелись к Большой деревне по влажной от росы дороге за поскрипывающей телегой пасечника. Дюжина из них устроилась в ней, привалившись плечами друг к другу и тут же заклевав носом. Двое или трое самых прытких умчались вперед, желая поскорее попасть домой. Остальные с посветлевшими лицами шли, переставляя босые ноги в прохладной пыли, наслаждаясь солнечным утром и свободой.

Все они сейчас пребывали в радостном предвкушении встречи с родными и говорили только об этом, стараясь поскорее забыть о том, что происходило с ними в пещерах. До конца жизни им будут сниться гиблые норы Свиной горы. Но здесь, на дороге к дому, как брошенный камень скрывается в волнах, оставляя лишь затухающие круги, пережитые ими кошмары покрывались черной водой забвения.

Одд шел молча, глубоко задумавшись о чем-то.

— Твои родители ведь сейчас живы-здоровы? — спросил его Крокк.

Одд только пожал плечами. Понятие «сейчас» было в его представлении весьма относительным.

— Мои, может быть, тоже… — продолжал Крокк и голос его задрожал. — И дед… Братья… Как думаешь? Столько лет прошло.

— Отправишься к ним? Обратно, в свое прошлое? — в лоб спросил его Одд.

Крокк помолчал. Видно было, что ему нелегко дается этот разговор. Но ему повезло с другом: лишние слова были не нужны.

— Там, после поворота. Остановимся у пролеска, — сказал Одд, глядя ему в глаза.

Крокк с благодарностью и горечью посмотрел на товарища, ничего не ответив. Он озирался по сторонам, стараясь получше запомнить все. Дорогу, лица друзей, небо, тощих босоногих мальчишек, плетущихся за телегой и сидящих в ней, шапку пасечника с болтающимися ушами, лоснящийся круп вола, ощущение радости и смутной тревоги.

Там, за поворотом, Одд вышел из пролеска один, светло улыбаясь чему-то. В руке он держал потрепанную книжку в кожаном переплете.

«Возьми на память. Там всякая ерунда, конечно, но я могу лучше. Обещаю!» — они обнялись и Одд быстро повернул кольца на булаве — туда и обратно в «чуть позже» того момента, в котором они расстались.

* * *

Где-то там, в удаляющемся с каждой секундой прошлом, великолепный Крокк-младший в чудом сохранившихся проволочных очках, чудовищно оборванный и восхитительно грязный, подтянул лямку заплечного мешка, вздохнул и подошел к чугунной калитке.

Он бы, наверное, еще долго стоял там в нерешительности, обдумывая перспективу хорошей трепки от родителей и систему убедительных аргументов в защиту своего… «Ну, прошло-то не так уж много: месяца три-четыре, от силы пять… Почти полгода! Боги всех стихий, особенно защищающие от порки — даруйте мне крепость пред ремнем отцовским и укрепите уши мои пред криком матери… Братья будут издеваться до конца жизни… Да меня просто убьют! Трижды. И отберут сарай. Смертная казнь и год мытья посуды гарантированы…» Короче, ему было о чем подумать.

За прутьями калитки что-то неслось по песку — косматое, слюнявое и пыхтящее. Рубб встретил своего подопечного громким лаем, не дав завершить сложный мыслительный процесс. На крыльцо дома вышел отец благородного скитальца, лицо которого ничего хорошего последнему не предвещало.

«Почему мне сейчас страшнее, чем в Дымной яме?..» — с удивлением спросил себя Крокк и шагнул вперед.

* * *

Одд долго стоял под раскидистой старой яблоней, глядя на то, как у дома, который казался ему щемяще родным и незнакомым одновременно, в палисаде работала немолодая женщина в выцветшем черном платье. То ли высаживала поздние цветы, то ли устраивала какие-то еще дела в своем маленьком залитом солнечным светом царстве.

Клюпп, не имевший представления о родителях или родственниках вообще, тихо пристроился у ствола с его южной мшистой стороны и, кажется, дремал, убаюканный дорогой и августовским теплом. Во всяком случае, все то время, что Одд наблюдал за своей матерью, он не проронил ни слова.

Матерью… Женщина тяжело распрямилась, опираясь на черенок граблей — ее лицо и медлительность выдавали преклонный возраст. Отерла платком лоб и посмотрела в сторону старой яблони, под которой, кажется, невозможно было не заметить голенастого худого мальчика с соломенными волосами. Но если она и увидела его, то это никак не отразилось на ее лице — ни печалью, ни радостью, ни любопытством.

Все вокруг, что помнил таким недавним Одд, теперь словно покрылось серой паутиной, толстым слоем десятилетий, которые сам он пробежал без оглядки, словно в круговерти невероятной игры, столько раз избежав гибели, что хватило бы на несколько жизней.

Он вышел из тени и подошел ближе. Женщина, замешкавшись в палисаде, взглянула на него. Ее взгляд задержался на его лице… Одд замер… и скользнул дальше. Она повернулась и медленно вышла через калитку, идя куда-то своей дорогой.

Мальчик неподвижно стоял на месте еще какое-то время, а затем тихо произнес всего два слова: «Не стоит», и вернулся к своему дремлющему в тени другу.

На коленях у задремавшего под яблоней Клюппа лежала книга. «Великий меморий всемудрого Крокка (мл.)», — прочитал Одд на обложке и широко улыбнулся.

— Идем? — спросил он своего друга, приподнимая за край его плоскую потрепанную шляпу.

Маленький орк поднял лукавый взгляд, ничего не сказав в ответ. Затем он поднялся на ноги, чтобы продолжить путь и широко улыбнулся. Улыбка на лице орка, скажу я вам, производит неизгладимое впечатление. А в шляпе он смотрится просто сногсшибательно!

Content

Оак Баррель
ОДД И КЛЮЧ ВРЕМЕНИ

Глава 1 ОДД

Глава 2 ТАИНСТВЕННАЯ НАХОДКА

Глава 3 ДАЛЕКО КОГДА-ТО

Глава 4 ПЛЕМЯ ХУМ

Глава 5 РАНЕНЫЙ ОХОТНИК

Глава 6 ВОЙНА ПЛЕМЕН

Глава 7 ОДНО СЛОВО: СТРАТЕГИЯ

Глава 8 ГОРЯЩИЕ БОЛОТА

Глава 9 МНОГО ЦАПЕЛЬ И ОДИН КОТ

Глава 10 МЕДВЕДЬ В ШАЛАШЕ

Глава 11 ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ ПРОГУЛКА

Глава 12 ОЧЕНЬ СТРАННЫЙ ОРК

Глава 13 ПЕСЕНКА ЗА СПИНОЙ

Глава 14 ЕГО ВЕЛИКОЛЕПИЕ КРОКК МЛ

Глава 15 ПАСЕКА НА КОЛЕСАХ

Глава 16 ВСТРЕЧА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

Глава 17 ПИЛЮЛИ ИЗ СУШЕНЫХ ГУСЕНИЦ

Глава 18 ОЗЕРО МУТАБОР

Глава 19 ПОВОЗКА БЕЗ ВОЛА

Глава 20 ТРОЛЛЬ В СУГРОБЕ

Глава 21 ЛАВИНА

Глава 22 ДЫМНАЯ ЯМА

Глава 23 АТЕЛЬЕ «СЧАСТЛИВЫЙ ОРК»

Глава 24 АДСКИЙ СПУСК И СИЛА ЗАКОНА

Глава 25 НА ДНЕ

Глава 26 ИЗГОИ ПОДЗЕМНОГО ГОРОДА

Глава 27 ПЛОТИНА И ЖАРЕНАЯ НОГА

Глава 28 ДАР ДРЕВНИХ

Глава 29 ОДНОРУКИЙ УБИЙЦА

Глава 30 КОЛОДЕЦ С СЕКРЕТОМ

Глава 31 НОМЕРА НА ДВЕРЯХ

Глава 32 КОТ, ГРИБЫ И НЕ ТОЛЬКО

Глава 33 КОМУ НЕ СКАЖЕШЬ «ПРИВЕТ!»

Глава 34 ПУТЬ К ХАРКАНУ

Глава 35 БЕССЛАВНЫЙ КОНЕЦ

Глава 36 ВИД НА ЖИТЕЛЬСТВО

Глава 37 ГОРЬКАЯ ЦЕНА КАМНЯ

Глава 38 СВОЙ, РОДНОЙ, ЧУЖОЙ