Гурин Виталий Александрович

Истина о мастерстве и героизме

Гурин Виталий

Истина. О мастерстве и героизме

Пролог

Добро пожаловать, путник! Не так важно — был ли твой путь труден и тернист или спокоен и светел, но он привел тебя сюда. В чертоги истины. Не стоит спешить — успокойся, отдохни здесь. Подумай о вечном вместе с нами. Ведь, если ты оказался здесь — это более чем не случайно. Подумай — в таком массиве информации ты нашел именно эту книгу.

Нам совершенно безразлично твое отношение к религии, к твоему языку, цвету кожи, твоим убеждениям или твоему образу жизни, потому что это все — не имеет никакого значения для мироздания.

Но мироздание важно для нас и, для тебя в частности.

Вопрос стоит всего лишь один — готов ли ты, о, странник, принять откровение?

Мы не навязываем никакую точку зрения. Действительно, как можно навязывать, например, учение о том, что человеку нужно дышать воздухом, есть пищу и пить воду?

Мы не предлагаем открыть тебе правду на определенные вещи — по своей сути, правда, вещь крайне лживая.

Но узреть истину. Прикоснуться к ней и найти свое место в этой огромной бесконечной вселенной.

Разумеется, не всякий человеческий разум сможет принять это знание, но это шанс.

Так почему бы, его не использовать?

Посмотри на себя, путник. Кто ты? Может быть, что ты? Как тебя зовут? Какой твой род деятельности? Правильно ли ты проживаешь свою жизнь? Хотел ли ты когда–нибудь изменить прожитое? Повернуть время вспять?

На самом деле все это не имеет никакого значения. Главное — что ты человек, наделенный разумом. Разумом способным понять главную истину.

Посмотри вокруг — что ты видишь? Средства массовой информации активно преподносят сведения о войнах, катастрофах, убийствах, похоти, извращениях и прочих сторонах человеческой жизни.

И, каждый человек, волей или неволей участвует во всех этих мероприятиях. Заплатил налоги — проспонсировал локальную войну. В пятницу после работы сходил в клуб, злоупотребил спиртными напитками, снял такую же, как ты, злоупотребившую напитками, девушку. Уединился с ней — короче, превратился на этот вечер в животное. В пьяное, похотливое животное.

Породил, таким образом, наследников, про которых ты, возможно даже и не знаешь.

Можно надеяться проскочить на желтый сигнал светофора и проскочить. А можно не проскочить и убить человека.

Да много можно сделать глупостей — что тут говорить?

Однако каждый — даже самый последний аморальный человек мечтает о высоком. Верит в идеалы добра и высшей справедливости.

Да и ты тоже веришь. А что, скажешь — нет?

Но давай все–таки оценивать ситуацию объективно: не ты первый, путник — не ты последний.

Что разве в разные времена было не так?

Достаточно открыть учебник истории. Вечные войны, убийства, насилия, интриги, борьба за власть. Да — все существование человечества связано с этим.

Крестьянин в каком–нибудь средневековье мог пострадать и от соседнего государства, и от своего тоже.

Да и любой король постоянно боялся отравления, заговоров, интриг. Боялся постоянно своих близких родственников, которые просто мечтали всадить в спину нож и надеть корону. Не говоря уже о соседних королевствах и царствах.

Садом и Гоморра были известны ещё с библейских времен. То есть и порок, и разврат были всегда сопутствующими качествами человека.

И, что самое главное — на протяжении всего человеческого существования уже были известны различные философские и религиозные учения, проповедующие добро к другим людям, осуждающие человеческие пороки.

И что? И…. — ничего.

Человечество на протяжении тысячелетий верит в добро, проповедует его, но продолжает грабить, убивать, вести аморальный образ жизни.

Ну и подумай, путник, — разве это та жизнь, которую ты ищешь? Быть винтиком в этом огромном механизме порока и разврата? Жить вечно в страхе за свою, жизнь, за свое будущее, за будущее своей семьи?

Может пора прекратить уже все это? Разве не в твоих книгах написано, что ты создан по образу и подобию Божьему?

Так открой глаза….

Ты когда–нибудь думал о смерти, путник? Можешь не отвечать — конечно, ты думал. Все думали. Не важно, в каком качестве — естественная смерть в старости, автокатастрофа или быть может, даже малодушное самоубийство.

Все дело в том, что человеческая жизнь как она есть, представляет собой действительный парадокс — мы всю свою жизнь боимся смерти, живя, чтобы умереть.

С раннего детства нам говорят — ты, легко одет — можешь простудиться, не купайся — тут глубоко, осторожно переходи дорогу — иначе собьет машина.

В чем логика? Все равно человек смертен. От этого никому ещё убежать не удалось.

Более того, абсурд ситуации ещё и в том, что человечество отказывается принять данный факт за должное.

Наоборот возникает сакрализация смерти — появляются различные религиозные течения. Иудаизм, Христианство, Ислам, Буддизм и остальные — все это культы смерти.

Археологи находят множество самых разных подтверждений тому, что религиозные верования или культы были присущи человечеству на всех этапах его жизнедеятельности.

Так получилось, что в древности человек не мог объяснить — как идет дождь, что такое молния и т. д.

Соответственно, он создал Богов молнии, грома, океана и всех остальных. Так же человек создал и бога смерти.

Но, вот в чем незадача — шло время. И грому и дождю нашлись всякие научные объяснения с доказательственной базой. Древние боги превратились в мифы.

Но, вот объяснение смерти у человечества не нашлось.

Поэтому современные религии продолжают паразитировать на этом понятии.

И все это в своих тщетных попытках принять смерть как факт. Понять её.

Пойми, путник, смерть — ядро религии. Это единственно оставшийся сакральный элемент человеческой жизнедеятельности, который наука в логическом плане объяснить не может.

Ведь, если мы примем во внимание смерть биологическую — тут все станет ясно — мы все умрем, потом сгнием, наш разум уйдет в небытие.

Но, если впереди — небытие, то какая разница — как ты прожил свою жизнь, что ты делал полезного? Что не делал? Нет никакой разницы. Потому что ты ничего не вспомнишь — ты просто умрешь и сгниешь.

При таком научном подходе можно идти, и смело ложиться на рельсы — все равно ты умрешь. Причинишь ли ты боль своим близким — да, безусловно. Вот, только и они умрут скоро, так же как и ты.

Естественно, религиозным деятелям этого не надо. Ведь тогда у них не будет паствы — некому будет проповедовать. Соответственно они потеряют власть.

А власть, путник, — сильнейший наркотик. Вкусив раз — туманит разум напрочь. Неужели ты думаешь, путник, что ни один из правителей, сосредоточив в своих руках всю полноту тиранической власти, не предполагал, что его могут свергнуть, жестоко пытать и в итоге убить. Конечно, предполагал, но ничего не смог сделать. Потому что, все они наркоманы. Ты видел наркоманов, путник?

Это — ужасное зрелище. Полная деградация личности и превращение в животное.

Наркотики убили тысячи людей.

Но, власть, будучи самым сильным наркотиком, убила миллиарды, и убьет ещё больше. С иглы не слезть.

Почему из правителей арабских стран никто не сдал власть добровольно (Сирия, Ливия, Египет)? Потому что они все наркоманы. И, даже если у него в подчинении всего один солдат, но он исполняет приказы, то наркоман может жадно глотать последние капли власти.

И потеря власти не так страшна, как физическая смерть. Даже если это будет очень жестокая физическая смерть.

Потому что мозг отравлен наркотой — властью.

А у порога уже новые наркоманы — пока ещё революционеры. Свободные, которые уже вкололи первую дозу.

И, как только старый правитель–наркоман будет свергнут, они первым делом заберут у него его наркотики и запустят механизм по–новому.

То же самое с религиозными деятелями.

Именно поэтому при всей своей положительности и доброте, религия человечеству не сделала ничего хорошего. И это парадокс.

Многие войны были спровоцированы диктаторами–религиоведами.

А человек в обществе одинок. И, даже самый расподонок стремиться к прекрасному. Задумывается — что будет, когда я уйду, что после себя оставлю.

И религия помогает индивидууму «спастись» перед угрозой смерти. Очистить свои помыслы. Для этого, нужно соблюдать определенные заповеди и все.

Но, так как религия структура властная, то и помимо добрых и хороших заповедей накладывает другие обязательства на верующих.

Например, защищать эту самую веру. Ну, а, как правило, лучшая защита — нападение.

Власть правителей даже в наше время держится на религии. Представьте — Африка, ближний восток — постоянные столкновения между разными религиозными конфессиями.

А как выгодно…. Поставщикам оружия, например.

И, вот представь, путник, если убрать элемент культа смерти из каждой религии? Останется ли паства у жрецов? Останется ли власть? Людям нечего будет искать в этих псевдо–учениях.

А сможет ли наркоман отдать свою власть?

Мы думаем, что нет.

Итак, путник, я надеюсь ты осмыслил предоставленную информацию. Ответь сам себе, путник — ты желаешь освобождения?

Если да, то попытайся вспомнить свой первый день на этой земле.

Попробуй подумать над этим. Какое твое самое раннее воспоминание?

Не правда ли, что в памяти всплывают какие–то неточные обрывки произошедшего. И, возможно, если бы родственники не напоминали тебе о них, они бы ничем не отличались от твоей фантазии или сна.

Но все же что–то ты помнишь. Картины ломаны и не всегда понятны.

Мое первое осмысленное воспоминание относится к 2 годам моей жизни. Жили мы ещё в СССР. Мои родители получили квартиру от завода, на котором работали (в советское время можно было получить квартиру бесплатно, если ты слишком юн, путник и не знаешь об этом) и делали ремонт там. Все по–простому. Чтобы я не мешался под ногами, меня отвезли в деревню, а сами поехали в город производить ремонтные работы.

Но на месте мне не сиделось, и я сбежал от бабушки за мамой и папой. Естественно мои маленькие шаги не могли угнаться за родителями, и я безнадежно отстал. Сначала за холмом проселочной дороги скрылись их спины, затем силуэты и они ушли.

Я продолжал свой путь по дороге, которая вела к аэропорту (там же был автовокзал). Возле аэропорта меня встретила какая–то женщина — удивилась, что я такой маленький тут гуляю без родителей и, как подобает законопослушной женщине, отвела меня в милицию.

Я отчетливо помню милицейскую комнату аэропорта. Милиционеры шутили. Кто–то даже принес конфет. А мне, как ребенку было очень интересно, там находиться. Это же был аэропорт!

Потом за мной приехали родные.

Дальше я не помню ничего четкого. Бабушка и дядька рассказывали, как они обнаружили мою пропажу, как чуть не сошли с ума. Как дядя обшарил все колодцы в округе. Потом решил ехать на велосипеде в аэропорт.

Это уже я все помню с их слов.

Но совершенно не значит, что этого не было. Наоборот доказывает, что наша память не способна воспринять весь цикл событий, которые мы пережили в детстве.

Так, человек в старости уже многое не помнит из своего детства, молодости. Но, повторимся, это не означает, что детства у него не было.

А теперь, попробуй вспомнить что–нибудь до твоего рождения. Что, уже интереснее? Ты думаешь, что до твоего рождения тебя не было? Ты ошибаешься — ты просто не помнишь. Точнее, помнишь, но не все. Помнишь слишком разрозненно, скомкано. Эти отрывки памяти нельзя составить в какой–то определенный рисунок, но они отчетливо проявляются в твоих мечтах и снах.

Ты ведь просыпаешься иногда и понимаешь, что во сне было почти как в реальности? Конечно, такое бывает.

Ты постоянно ощущаешь, что где–то ты это уже видел, что все это с тобой уже случалось. Дежавю.

Все это не случайно путник.

Истина в том, что смерти — нет.

Если бы ученые в своих изысканиях относительно биологической смерти были правы, то наша жизнь была бы бессмысленной.

Планете Земля уже 10 млрд. лет. Это приблизительные числа, потому что история — наука не точная. В действительности, история — вообще не наука, но об этом в другой раз.

Опять–таки согласно данным ученых 65 млн. лет назад на земле вымерли динозавры.

Ты можешь себе представить отрезок времени в 65 млн. лет, учитывая то, что средняя продолжительность жизни человека 55 лет (как отступление — возникают вопросы по пенсионным реформам, хотя бы в нашей стране, где мужчины уходят на пенсию в 60, а женщины в 55, но предполагается, что пенсионный возраст увеличат ещё на 5 лет, и тогда он станет окончательно не совместим с пенсионерами).

Ты пытаешься сейчас осмыслить это. Вот динозавры, вот млекопитающие, пещерные люди, древнее время, средние века, ты — в настоящем. И тебе отведено всего в среднем 55 лет. Твой разум отвергает эту информацию. Он отвергает эту мысль. Ты чувствуешь барьер в своем разуме почти физически.

Ведь, если он поймет, то ты поймешь, как ты мал — как крупица песка на берегу моря. И эта крупица, в отличие от песчинки, все равно должна будет уйти в среднем через 55 лет из этого мира.

А сколько ты уже прожил? Сколько тебе сейчас лет, путник? Много ли ты увидишь ещё зим, вёсен?

И это — истина. С этим глупо спорить. Но, поверь мне, путник, в этом знании нет ничего плохого — наоборот. Это знание, находящееся как на ладони — твой путь познания мира, через новые ориентиры.

Посмотри на мир через призму этой информации?

Разве человечество не ничтожно? Получив такие возможности к созиданию, любви и строительству совершенной жизни, изучению всех сторон науки, познанию непознанного, что мы делаем все это огромное количество времени? Воюем, грабим, хотим насытить свое бездонное тело всякими сомнительными «Благами», завидуем друг другу. Мы стали даже хуже зверей, потому как такие пороки как зависть, предательство и ложь зверю не известны.

А все почему? Потому что наша жизнь коротка, а после нас — хоть трава не расти. И каждый пытается урвать кусок побольше.

Более того, масла в огонь, как ни странно подливает религия. Ты же можешь спастись? Всего–то надо исповедаться. Бог простит, а Аллах милостив. Поэтому на аморальные стороны своей жизни можно как бы и не обращать внимания — ибо грехи твои отпустят и все — дорога в рай открыта.

Но, каждый человек создан разумным существом, поэтому мы можем все понять.

Смерть не представляет никакой опасности для человека, потому что в общем смысле не существует.

Мы повторимся, но если бы смерть была окончательным фактором, то все наше существование — бессмысленно.

Потому что время стерло бы нас со страниц истории навсегда, как динозавров. И, если бы, вселенная не создала человека на этой планете. Возможно, и про динозавров бы никто не узнал. По крайней мере, люди.

То есть конечная смерть — вещь не логичная. Именно поэтому ей нет места во вселенной. Так как законы вселенной, законы природы — вещи очень логичные и все взаимосвязано. Именно поэтому смерти нет.

Смерть как явление — всего лишь дверь, которую каждый из нас должен будет открыть…

А что за дверью?

Если ты, путник, пройдешь, свой путь до конца в этом мире и откроешь дверь смерти — заходи в другом мире на страницы такой же книги. Мы откроем для тебя знание об истине в новом ключе.

Истина

На экране большого 42-дюймового экрана происходило что–то невероятное. Всполохи битвы воссозданной гением режиссера и современными компьютерными технологиями захватывали и поглощали зрителей.

Эффект усиливал стереозвук и 3-д система.

Шквал клинков, разрывы от выстрелов огромных осадных машин, головокружительная осада крепости, а так же вихрь отрубленных конечностей, как защитников, так и нападавших были воссозданы настолько реально, что с полной уверенностью можно заявить: наблюдавшие эту картину сами переносились в эпицентр событий, запечатленных на экране.

Вот, огромный осадный камень пробил брешь в укреплениях, и полчища врагов ринулись в осажденный замок.

Защитники отчаянно пытались сопротивляться такому натиску, но попытки их были тщетны — все они были смятены ордами нападавших.

Шторм происходящей на экране бойни захватывал и погружал в этот ужас зрителя.

— Вот, у людей, какие проблемы раньше были. А ты все «кредиторы, кредиторы». — Поучительно сказала Жанна своему мужу.

Петрович нажал кнопку «Пауза» на пульте управления.

Молча посмотрел на жену. Какое–то время он что–то обдумывал, потом просто бросил:

— Пойду покурю. Через пять минут вернусь — досмотрим.

На балконе Петровича уже ждала открытая пачка сигарет и ставшая неотъемлемой частью интерьера пепельница.

Всего каких–то полгода назад Петрович даже и не думал курить. Вообще, он был правильным мужиком — 30 лет, мастер спорта по боксу, капитан вдв в отставке, участник боевых действий.

Сейчас держал четыре точки на рынке. Не то, чтобы деньги рекой лились — вкалывать приходилось много, но на жизнь ему и его семье хватало. Ну, и немного на большее тоже — машина подороже, чем у большинства, отдых летом — получше, чем у большинства, квартира побольше, чем у большинства, ну и все в этом духе.

И, вроде бы, все шло неплохо, если бы…

Если бы капитан вдв в отставке не полез в одну, очень сомнительную авантюру.

Первая затяжка в день — самая лучшая. Сигаретный дым попал в легкие Петровича и разлетелся по всем сосудам и трахеям.

На смену статичной тревоги пришло кратковременное спокойствие.

Конечно, Петрович сам понимал, что совсем скоро сигареты потеряют какой–либо эффект — скажется полное привыкание. И, вот тогда — капитану придется перейти на что–то потяжелее.

Рынок и сейчас пестрел всякими «легальными» препаратами и веществами, которые не обнаруживались в крови на приеме у нарколога.

На самом деле легальность указанных препаратов обусловливалась в первую очередь тем, что законодательная отрасль страны попросту не поспевала за химической.

И перечень наркотических препаратов и их прекурсоров пополнялся гораздо медленнее на бумаге, чем в окружающей реальности.

Вообще, Петрович думал, уже над этим — ещё одна проблема его Родины в том, что фактические обстоятельства Российской действительности имеют весьма косвенное отношение к нормативной привязке.

Законы составлялись по принципу сращивания власти и капитала — когда вместо того, чтобы регулировать экономические отношения, государство стало основным и подчас единственным (в некоторых областях экономики) игроком на рынке.

Конторы, осуществляющие какую–то коммерческую деятельность имели определенную аффилированность с лицами в погонах, чиновниками и прочими власть имущими.

Вот, взять хотя бы техосмотр. Ну, зачем Петровичу его делать, платить за него деньги, когда транспортное средство ему нужно регулярно, и он постоянно за ним следит. На взгляд капитана — если ты ездишь на машине, то ты знаешь её слабые и сильные места, постоянно за ней следишь. Меняешь запчасти или ремонтируешь. В противном случае — ты просто не едешь.

Ну, а что дает эта обязаловка? Где гарантия того, что заплатив денег, завтра у человека не случится серьезная поломка и, к примеру, не откажут тормоза?

Тем более по нашим дорогам, которых, фактически нет.

У Серёги был случай — гнал новый автомобиль из столицы в нашу провинцию. На дороге камень отскочил и попал в стекло. Появилась паутинка.

Но, если бы Серега не подошел к инспектору с экономической точки зрения, то талон «ТО» бы ему не дали.

И таких моментов было — сплошь и рядом.

Петрович знал это, хотя бы по своей деятельности. Налоговые, роспотребнадзоры, пожарные — вот, перечень малых проблем Петровича, которые можно было решить экономическими методами.

Но были и другие.

Те, которые изрядно не давали ему жить нормально уже полгода как.

Сейчас, спустя все это время капитан вдв попросту не понимал — как он мог в это влезть? Как мог поверить каким–то случайным людям?

А ситуация была следующая.

Когда у Петровича был уже маленький, но стабильный и налаженный бизнес кое–какие нужные люди, свели его с ещё одними нужными людьми.

В краткой беседе капитану разъяснили, что есть определенная возможность взять денежные средства в кредит на коммерческую организацию, а потом путем не сложных юридических манипуляций кредитные деньги не платить.

Естественно, с Петровича требовалась работающая фирма, директор (читай — сам Петрович), а с людей все остальное — откаты банкирам и обеспечение невозвратности.

На встречу с капитаном приехали два молодых парня. Автомобиль, одежда и уровень разговора говорили о том, что люди не первый раз в деле.

Все красиво расписав, переговорщики предложили свои услуги по получению кредита на 5 млн. рублей.

Естественно, за эту услугу они просили вознаграждение, которое не много и не мало составляло 1/5 указанной суммы.

Петровичу так же разъяснили, что для чистоты операции и ухода от возможных юридических последствий необходимо вносить ежемесячные платежи по кредиту на протяжении трех месяцев.

И как красиво говорили, черти.

Последней точкой в принятии такого рода решения стало поручительство одного хорошего знакомого капитана, который сказал: «Люди проверенные — не кинут».

Ну, а дальше ситуация развивалась уже не по сценарию.

Точнее, три месяца все было нормально — Петрович платил исправно. На четвертый перестал.

Начались звонки из банка. Вот тут–то и понял капитан, что его попросту киданули.

Нет, с одной стороны — все правильно — в банк его никто не тянул, да и за язык тоже. Но «посредники» часть условий не выполнили, да ещё и пропали.

Пробив, по своим каналам определенные данные, Петрович нашел выход на ребят, которые, непосредственно участвовали в выдаче кредита. При этом один из них — работал в том самом банке, а другой был его, ну, типа агентом что ли.

Разговор у них состоялся с капитаном интересный. Про тех двоих ребят на дорогой машине, банкиры ничего не знают и никаких денег не брали.

Оказывается, никто не ставил никаких условий по уплате или неуплате кредита. То есть — Петрович брал кредит на общих основаниях. Естественно, при отсутствии уплаты указанной суммы на общих основаниях он и должен понести соответствующую ответственность — вплоть до уголовной.

Ну, а этих двоих кидал, которые «подогнали» ему эту «тему» Петрович больше никогда не видел.

Зато познакомился с начальником службы безопасности банка «Первый сберегательный», начальником службы судебных приставов по Красногвардейскому району Иваном Бабиным и старшим следователем, капитаном юстиции Виктором Иванюком.

И, надо признать, новые знакомства Петровича напрягали. И напрягали уже как полгода.

Один из них хотел описать все имущество Петровича, другой «шил дело» по статье «мошеннические действия», ну а третий — просто угрожал третьими лицами и скорой расправой, если капитан вдв не заплатит деньги.

Но самое обидное было то, что ни на допросе следователя, ни в коем случае нельзя было упоминать про исчезнувших после операции «подельников», потому что квалификация уголовной статьи тогда будет другой — а там и до ОПГ не далеко.

Петрович затушил сигарету в пепельнице, закрыл балкон и пошел досматривать фильм.

Интересно — чем же кончится.

Время

Это был очень старый лес. Он помнил многое. Сначала селения финно–угорских народов, потом поступь славян и места их языческих капищ, топот монгольских копыт, воинства захватчиков — поляки, французы, немцы.

Этот лес помнил все. Каждую отдельно взятую историю, каждую деталь… И помнил все это на протяжении двух тысяч лет. Он видел, как сменяются люди, их уклад, их верования, их правители, но никогда не сменялась их природа.

Если бы лес умел писать, он запечатлел бы удивительную летопись. Хотя, говорят, что кольца внутри ствола дерева — это его своеобразное жизнеописание. По этим кольцам ученые могли узнать много информации, например, возраст дерева и что–то ещё…

Но, быть может, на языке деревьев все было уже записано в этих самых кольцах? А, ведь, деревьев в этом лесу было несметное количество…

Кто знает?

Полторы тысячи лет назад в самом центре леса — на большой опушке, у берега тихой лесной реки располагалось языческое капище. Люди приходили сюда побыть наедине с природой, подумать о своем тленом существовании и отдать дань своим предкам–богам.

Со временем капище разорили потомки тех первых людей и поставили здесь новую обитель Бога — деревянную христианскую церковь, вокруг которой разрасталось селение — Слободушка.

Но человеческая природа такова, что ей не ужиться в едином духовном равновесии с самими собой, поэтому церковь в 1054 году стала православной.

Спустя какое–то время через 600 лет один из князей — потомок Рюрика вместе со своей семьей и своими холопами приехал в Слободушку, пожалованную ему государем за вольнодумие и попрание церковных законов.

По сути это было просто ссылка.

Ну не мог понять князь значения в крещении тремя перстами. Все предки его крестились двумя.

Конечно, за всеми этими реформами скрывалась просто банальная борьба за власть, но методы её — самые жестокие.

Властьимущие просто предоставили выбор — или крестись по–новому или умри. Третьего не дано.

И, к своему сожалению, князь проиграл в политической борьбе и должен был отправиться в ссылку.

Они приехали в Слабодушку и начали жить. Построили новую деревянную церковь, за место покосившейся старой. И все бы ничего, если бы время опять не внесло в жизнь простых людей свои коррективы.

Прошло ещё 300 лет и село перестало существовать. Его забрал лес в свои владения.

Сначала сменилась власть царя на власть Советов, потом был НЭП, индустриализация, коллективизация, война и перестройка.

И за эти года Слободушки не стало. Время отбросило надобность в таком старообрядческом патриархальном укладе, стерло границы между верующими.

Молодежь покинула село и отправилась в города. Старики остались доживать свое время в селе.

Уже к концу 80‑х годов 20 века Слободушка полностью опустела.

А ещё 30 лет запустения пробудили лес.

Как будто лес пожалел Слободушку, покинутую своими жителями раз и навсегда, и укрыл в своих объятиях.

Он вернул её к природе.

Уже мало что напоминало о том, что здесь когда–то было большое селение, населенное работящими и зажиточными семьями. Возможно только остатки каменных печей домов, заросшее кладбище и останки старой деревянной церкви напоминали об этом. Её стены покосились. Позолоченный купол с крестом упал и давно заржавел.

Поросший мхом и изъеденный ржавчиной, он представлял жалкое зрелище.

Это место было покинуто. Ни один человек больше не придёт на проповедь, ни один мирянин больше не ступит на некогда священную церковную землю.

И именно это место облюбовало Великое Лихо. Оно ждало, и готовилось 300 лет. Нет — оно не забыло. Оно всегда было рядом.

И в этот момент оно пришло. Пробралось в наш мир из преисподней.

Тучи почернели, смолкли все животные, а в покосившихся оконных проемах старой церкви вспыхнул свет.

Но ничего общего со святостью тот свет не имел — напротив, от него веяло богохульством и развратом. От него веяло — тьмой.

И тьма была уже здесь.

Она распространялась по принципу — если вам не нужно, то нам сойдет. И некогда покинутое святилище стало порталом для Великого Лиха.

Из остатков дверного проема вылетела стая черных ворон.

Никто не смог бы сосчитать количество этих птиц. Да и птицами в действительности они не являлись. Просто образ, запечатленный на задворках сознания, окутанного ужасом.

Облако призрачных ворон взмылось над покосившимися старыми церковными стенами, насмехаясь, пролетело по кругу вокруг покинутого храма и устремилось прочь от древнего места по черному небу.

Но так получилось, что пришествие великого зла на грешную землю не осталось незамеченным для глаз смертных.

Старый мирянин Тихон пришел на забытое кладбище — почтить память предков.

Его верный старый пёс Пятнышко трусливо жался к ногам Тихона, поджав уши и опустив хвост.

— Ишь ты — нечистая. Произнес мирянин, перекрестившись двумя перстами. — Не думал, что на моем веку такого прибудет. Окаянный их сдобал.

Тихон ещё раз перекрестился, помянул Господа нашего Иисуса Христа, потрепал за ухо испугавшегося Пятнышко и побрел в сторону своей деревни. Путь был не близкий, а у Тихона было мало времени и много дел.

Стая

Черные вороны летели с огромной скоростью в сторону автострады. То расстояние, которое обычный человек прошел бы за неделю, до так называемой «цивилизации» демоны покрывали за минуты.

И, вот, перед стаей призрачных птиц открылся тонкой нитью, разрезая дремучие леса насквозь один из оплотов современной человеческой цивилизации — автотрасса, ведущая в сердце одного из самых могущественных государств человеческого мира.

Вороны повернули и неслись уже прямо над дорогой какое–то время. Затем постепенно начали снижать высоту. И, вот, уже через считанные минуты их призрачные крылья коснулись ровного дорожного полотна.

Глаза сторонних наблюдателей, увидев эту картину, тотчас же ослепли бы. К счастью для самих же людей, никого рядом не было.

Между тем птицы, парившие почти впритык к дорожному полотну трассы не снижая скорости, начали терять свои очертания.

Их крылья стали размытыми, черные глаза исчезли вовсе, клювы стали бесформенны.

Через долю секунды образ птиц уже вовсе перестал угадываться. Казалось, что над дорожным полотном парят полупрозрачные обрывки лоскутов.

Затем лоскута начали соединяться между собой, переливаясь черным и не отражая света.

И, вот, над дорогой уже парило огромное лоскутное полотно, причудливо полыхая на ветру.

Своими четырьмя концами полотно уже касалось дороги, постепенно обретая земную форму.

Спустя долю секунды остатки лоскутов создали действительный образ.

Теперь по автотрассе мчался черный автомобиль. Какое–то время это было Ауди V8, потом форма автомобиля изменилась на БМВ в 38 кузове. Ещё через десять минут автомобиль принял форму мерседеса CLS 450 черного цвета 74 года выпуска. И, видимо, больше не собирался меняться.

Зловещий автомобиль вез двоих существ, визуально не отличимых от людей.

За рулем сидел высокий мускулистый мужчина лет тридцати в строгом костюме.

Его спутник сидел на соседнем месте. Он был парнем лет двадцати пяти от роду. Тощего телосложения. Одет в джинсы и гавайскую рубашку. На его коленах располагался открытый ноутбук. Парень активно набирал какой–то объемный текст.

Глаза обоих были скрыты за темными очками.

В обычных обстоятельствах демоны не могут существовать в мире смертных.

Представьте человека, попавшего в открытый космос без скафандра. Этому несчастному не суждено выжить там, в силу совершенно иных физических условий.

С демонами примерно происходит тоже самое. Однако, являясь нематериальными сущностями демоны могут, как бы, натягивать свой собственный «космический скафандр» — человеческое тело.

Таким образом, в мире людей издавна были известны случаи одержимости, когда слабый духом человек идет на уговоры демона и как бы пускает его в свое тело взамен на лживые богатства, блага и даже чудеса.

Естественно, демон, обретавший полный контроль над человеческим телом, сразу забывал про все свои обещания и отдавался всем смертным утехам какие мог вообразить его извращенный мозг.

Однако к нашим новым знакомым эти постулаты отношения не имели. Они были рождены особой темной целью, глубины которой восходили к тайным уголкам вселенского человеческого сознания.

Они были не просто демонами, но порождением всех темных человеческих пороков, собранных временем за все существование людей, на этой грешной земле.

— Долго ещё? — Без особой заинтересованности спросил водитель.

— Да, ещё пару глав. — Спокойно ответил пассажир, не отрываясь от набора текста.

— Успеть бы. — Вскользь бросил качок. В этот раз что–то долго мы выходили. Я уже начал сомневаться…

— Не очкуй. — Парировал парень и взглянул на часы. Как раз когда я закончу, подъедем к больнице. Успеем. Если что — тормознем время.

Мускулистый утвердительно кивнул, в знак согласия с выбранной тактикой, и добавил:

— Ты, это…. В этот раз пиши побольше про баб, там…. Про чревоугодие. Ты же знаешь, запреты и призывы к благочестию, как красная тряпка для быка. Стоит помахать и люди точно все извратят своими грязными помыслами.

— Что я не знаю что ли? — Молодой возмутился. Мы учли весь накопленный опыт.

Водитель продолжил:

— До выезда мы проводили определенные исследования в этой области. Знаешь, чем занимаются благочестивые арабы в тюрьмах израильтян?

Молодой, конечно, знал, но не стал отвечать — был занят созданием текста.

— Пишут доносы друг на друга, уличая, кто и как совокуплялся с родными братьями и сестрами. — Демон помолчал некоторое время, а затем добавил. Вот до чего воздержание доводит. Ну, а про местного патриарха и всю его братию священников тоже все верно. Я, конечно, не понимаю — как самые дорогие автомобили соотносятся с аскетичным образом жизни.… У католиков ещё интересней — с бабами нельзя. А вот, про маленьких мальчиков мы им ничего не написали.

Демон вздохнул:

— Прав ты тогда был. Не стоило писать. — Водитель обратился к коллеге, но тот был погружен в работу. Иисуса все–таки по–своему жалко. Смотрит он сейчас на все это дело и, наверное, расстраивается.

Казалось, демон о чем–то задумался. Лик его погрустнел, сожалея о чем–то.

— Хороший был мужик. — Вздохнул демон. Не то, что эти…

А потом добавил через какое–то время:

— Но дурак был…

Черный мерседес уносило по пустынной трассе, ведя к неназванной цели его пассажиров.

Боли Виталик уже не чувствовал. В том смысле, в котором он понимал и ощущал боль до этого своим разумом и телом. Он понимал, что его глазницы лопнули от жара окутавшего его пламени. Виталик не чувствовал конечностей, потому что знал, что руки обуглились, а ноги были придавлены огромной деревянной балкой перекрытия. И жить ему осталось всего несколько минут. Вот так вот он и уйдет — ничего не достигнув в этой жизни, полной разочарования и несбывшихся надежд.

Несмотря на эти удручающие обстоятельства душа его, была спокойна как никогда. Он не гордился тем, что он сделал, но и ни капли не жалел. Что ж, если ему суждено уйти так, то он не устрашится этого.

Ещё каких–то двадцать минут назад Виталик возвращался домой из института, и ничего не предвещало беды.

Знакомые переулки провинциального города. Вечно ремонтируемые дороги, которые находились как всегда в ужаснейшем состоянии. Невысокие кирпичные пятиэтажки и тополиный пух. Этот пух конкретно бесил. Этим летом его было особенно много. Он летал повсюду, ложился на крошившийся асфальт убогих дорог, залетал в нос в глаза. От него было сложно дышать. Автовладельцы поминали его добрым матерым словом, потому что, залетев в салоны автомобилей, он представлял неприятности.

Единственно радующимися ему жителями города были дети. Они бегали с коробками спичек или зажигалками в поисках залежей уже отлетавшего пуха и поджигали его, где не попадя. Особые энтузиасты из них составляли длинные пуховые дорожки приличной длины, чтобы потом поджечь и наблюдать за огненным действом.

Иногда так случается, что страшные вещи происходят не потому, что в этом заинтересован кто–то злой или нехороший. Не всегда великой беде предшествует четкий план действий по её реализации. Напротив, за ней стоят, скорее всего, глупость и халатность.

Этот раз исключением не стал.

Дети подожгли большую кучку пуха, которая как бикфордов шнур привела огонь к стоящему рядом, старому деревянному детскому дому.

Это, убогое на первый взгляд, здание, казалось бы, по задумке властей, специально находилось в тени высоких тополей, спрятанное от глаз прохожих и, разумеется, самой власти.

Напоминание о таком позоре страны как детские дома не входило ни в чьи планы. Проблема есть, но решения её не придумано, поэтому, про неё лучше забыть. Отложить в долгий ящик.

Особенно когда речь идет не о простом детском доме, а месте где содержатся отказники–груднички с различными отклонениями.

Не факт, что у этих детей нет родителей. Бывало и так, что к стенам этой серой обители своих неполноценных чад привозили на роскошных автомобилях. Действительно, богатым и успешным родителям, добивающимся своих высоких целей, не хочется каждый день смотреть на свой самый большой провал в своей жизни — «некачественных» детей.

Именно поэтому, ни пожарные, ни скорая не спешили особо на помощь в этот дом скорби, который уже через десять минут был объят пламенем.

Обслуживающий персонал поспешно ретировался. Уборщица Надя, поспешно несла с собой новенький ноутбук, купленный неизвестным спонсором.

Остальные сотрудники не отставали в рвении по спасению имущества детского дома.

Вот только все забыли про детей. А может, просто и не вспомнили?

Виталик знал, где находятся дети, потому что проходил тут практику, будучи студентом медфака. И он знал, что кроме него их никто не спасет.

Еще на практике Виталик заметил, что персонал и не скрывал своего отношения к таким новорожденным. Двадцать невинных душ. Невинных по рождению и невинных в своем посмертии.

Мимо студент пройти не мог.

Вся жизнь пронеслась перед глазами.

Вот он сидит у лесной речушки маленький, на коленях своей бабушки. У него в ручках маленькое лукошко. В нем — только что собранные ягоды черники. Бабушка рассказывает ему всякие дивные истории.

— Речка эта называется Слободушка. Наша эта река, внучек. — Начинает свой рассказ бабушка. Если пройти вверх по течению, то придешь прямиком в нашу усадьбу старую. Мало что осталось от неё. Я ещё девкой была, уже все обветшало, а папка твой уже и не видел, считай ничего. Мне мой дед рассказывал, что когда маленьким был, красота была неописуемая там. Что же предки следили за всем. — Бабушке тяжело говорить, она тяжело дышит и, кажется, сейчас заплачет.

— А мы, вот, не уследили за всем. — Продолжает она с придыханием. Скоро и села не станет. Папка твой уже и не появляется почти. В город зовет к вам. Да, как же я уеду–то, как же оставлю все? Ведь тут уже нашего роду и не осталось никого. Все троюродные и двоюродные еще, когда уехали. Одна я осталась тут.

Бабушка, наконец, не выдерживает и срывается на тихий плач. — Но, ты Виталька, не забывай какого роду ты племени! Нас братья родные в свои века еретиками заклеймили и сюда выслали. А в тебе княжеская кровь течет! Не забывай это. Двумя перстами крестить, крестик носи, что я подарила тебе. Когда бабушки не станет, вспоминать меня будешь.

Ещё какое–то время они сидели так молча

— Пойдем Виталик в избу, я тебе грибочков пожарю — лисичек. Вкусные они больно у нас тут. Где ты ещё в городе лисичков попробуешь?

Почему–то это были последними осмысленными воспоминания Виталика.

А потом он прыгнул в огонь.

Пятнадцать детишек Виталик достал довольно быстро. Он просовывал их в проемы окон, и кто–то уже на улице их подхватывал.

Виталик не знал — были ли они живы или нет. На рассуждения не было времени. Дым становился более едким, а жар не выносим. Зрение практически отказало.

Среди треска разгневанного пламени, Виталик ещё слышал крики новорожденных. В шестнадцатый раз он побежал от спасительного оконного проема в адское пекло. В шестнадцатый раз он шел по объятому пламенем коридору.

Что–то изменилось. Он чувствовал это, ощущал. Он ощущал ужас. Он ощущал великое лихо. В горящий проем палаты, буквально в десятке шагов от него вползло нечто.

Что это? Виталик спятил? Наверное, дым, которым он уже дышал, как воздухом подействовал на него галлюциногенным образом.

На секунду он застыл в коридоре, только для того чтобы откинуть все сомнения и вошел в шестнадцатый раз в палату.

Это было безумие. Над оставшимися в палате детьми склонилось нечто. Нечто бесформенное, черное, страшное. Казалось, оно тянет свои бесчисленные конечности–крюки к младенцам.

Виталика обуял ужас и вместе с тем, освобождение.

Не важно — видит ли он это чудовище наяву или это его галлюцинации, важно одно — он здесь, бросился в огонь, чтобы спасти детей. Все остальное не имеет значение. Возможно, это смерть пришла за малышами и за Виталиком, возможно, он уже давно умер и лежит где–нибудь придавленный обвалившимися стенами и глотает отравленный дымом воздух.

Что ж, тогда все действительно не важно. Но даже мертвый он будет бороться до конца.

Бесформенные конечности–крюки почти дотянулись до чистой души невинного младенца, когда в тот же момент они были перерублены мечом.

Тень взвизгнула. Отрубленные руки его сразу же загорелись. Чудище обратилось в сторону Виталика.

Виталик переменился. На тень смотрел воин. Он был облачен в древние кольчужные доспехи искусной работы. Его голову венчал остроконечный шлем. На пряхе золотого пояса был выгравирован герб — сокол пикирующий вниз на добычу. За спиной развевался красный плащ, который уже пожирал огонь. В руке князь держал меч, направленный в самое нутро черной твари.

Но лихо сдаваться не собиралось. В мгновение ока из его бесформенного тела выдвинулись две конечности, сжимающие изогнутую и ржавую косу.

Виталик занес свой меч для удара и послышался скрежет — металл столкнулся с металлом. Объятые пламенем, противники, начали свой танец мечей в огненном пламени. Тьма не могла победить, но могла отступить. Виталику же, напротив, было мало победы, чтобы выжить.

Очередным взмахом князь перерубил древко ржавой косы, и тьма на секунду замешкалась. В это самое время Виталик вонзил свой клинок в её бесформенное тело.

Чудище истошно взвизгнуло и исчезло в клубах пламени. В эту же минуту на Виталика обрушились потолочные перекрытия.

Так он и лежал какое–то время — сильно обгоревший, лишившийся органов зрения, слуха, рук, со сломанными ногами, придавленными огромной старой деревянной балкой, на которой во всю уже бушевало пламя.

Его последние мысли были спокойны и чисты. Он умирал с чувством выполненного долга.

И он не заметил уже как в объятые пламенем остатки детского дома пришли пожарные. Ему уже было все равно.

Если бы он мог закрыть глаза, он бы уснул, но у него не было больше глаз и век. Он не увидел бы как на машине реанимации остатки его, ещё живого тела на огромной скорости везли в городскую больницу.

Виталик провалился в подсознательную кому, вызывающую в его голове обрывки генетической памяти.

* *

Группа воинов двигалась уже третий день по лесам и равнинам к своей цели. Во главе отряда стоял тысяцкий князя Владимира Святославовича Осока Первославич. Ветер ласкал уставшее лицо всадника. Солнце уже было довольно низко над горизонтом, но до заката было далеко.

Конечно, указы князя обсуждать не велено, да и не правильно как–то, но от навевающей скуки, осока предавался различным размышлениям.

На самом деле он просто устал. Устал от, казалось, уже вечной гонки за язычниками и старыми порядками. Смешно представить, тогда равно три года назад, когда войска князя разорили Полоцк и надругались над местным правителем, немало было добыто церковной утвари в местных храмах Божьих.

Священников, правда тогда не тронули — князь не велел, но и содеянного было достаточно, чтобы по новым обычаям жариться в аду.

Осока боязливо перекрестился.

Прошел ровно год после крещения и, тысяцкий, уже начал привыкать к новым обрядам. Бабка Великого князя ещё в те времена крестилась в Царьграде, а внук ее, стало быть, со всем людом только вот — недавно.

Тем не менее, несмотря на поднявшийся авторитет Руси, правильности княжих поступков и ростущей мощи государства на задворках сознания Осоки жили сомнения.

Ну, не мог он забыть картины изнасилования княжны Рогнеды, тогда уже христианки, язычником, пусть и князем.

Да ещё и на глазах у родных, которых потом казнили.

Нет, в тот момент сомнений у тысяцкого не возникало. Своенравная княжна отказала Великому князю, унизив и оскорбив его. Ещё три года назад никто бы и не придал значения этому факту, как какому–то кощунственному акту — все было в прядке вещей.

Важно было, что случилось потом. Князь и близкая свита его, а потом и весь люд Киевский приняли христианство, как христиане православные.

И, вроде бы и Бога единого узрели и благочестивее стали, да, вот только…

Оказалось, что жили–то они не по праведному, грешили все. Но Осока–то понимал, что жил по обычаям дедовым.

И эта мысль ему казалась какой–то неправильной, какой–то мерзкой.

Её надо было откинуть в сторону. У него есть указ князя и его исполнить надобно. Тем более, что уже впереди замаячили деревца старой рощи.

Тысяцкий ускорил коня. За ним последовало его воинство.

Из колонны всадников, опережая всех, мчался Лонга. Мчался так, будто показавшаяся роща притягивала его магнитом сильнее остальных.

Осока побаивался этого человека. Он не был частью его дружины. И, формально, не подчинялся указам князя. Человек церкви. Тайный надсмотрщик за всеми. С момента крещения на Руси таких появилось много.

И, вроде бы, беспокоиться было не о чем — служитель церкви в темной робе, без оружия, который вел аскетический образ жизни. Вот только, думать о нем спокойно тысяцкий не мог. Главное было не понятно — кому он служит и какую роль играют такие как он во всем происходящем. Окружили князя со всех сторон. Дают указания, наставляют в благочестии. Однако, не только духовной сферой ограничивалась их деятельность. Дай им волю, эти сформируют совсем иной уклад жизни. А в действительности они кто? Чужеземцы. Хоть и единоверцы теперь.

Рассуждения эти были уже явно крамольные, и Осока с момента присоединения блюстителя веры к его дружине, находился в дурацком положении. С одной стороны перечить святому человеку не следует, с другой, иногда Лонга открыто настаивал на выполнении именно его указаний в делах дружины, которые к церковным отношения совсем не имели.

Это все вызывало недовольство и ропот воинов.

В Киеве, конечно, находились глупцы, которые открыто, выступали против нравоучений чужеземских. Осока сам отрезал пару языков этим отступникам. Ну а вот теперь, находясь в походе по истреблению языческих святилищ, уже как год наедине с Лонгой уличил себя в тайной крамоле.

Благо поход их близился к завершению.

Языческое святилище отличалось от остальных. Не было тут следов частых посетителей. Опушка заросла травой. На капище был установлен только один деревянный идол. Столб высотой сажени три представлял собой изображение стилизованного змея.

Возле идола не было ни подарков, ни жертвенных вещей, словно люди и не ходили сюда. И святилище это было вовсе не святилищем.

Но Осока знал, что за Богу тут молились и кто.

Это было святилище Чернобога, Черного Змея, Повелителя Нави.

Подле идола на пеньке сидел человек. Лица, как и стати его, видно не было, потому, как фигура его была окутана серой робой, а на чело надвинут капюшон, не позволяющий определить возраст.

Ясно было, только, что это мужчина.

Осока невольно вздохнул.

Обычно как весть приходила о святом крещении в отдаленные районы земли русской, все жрецы и идолопоклонники бросали богов своих и с радостью крестились.

Конечно, скорее всего, делали они это из–за не радужной перспективы быть наказанными князем, но, тем не менее, истинного Бога жители принимали мирно. В целом. Были, конечно, и исключения.

Две недели тому назад Осока лично зарубил двоих жрецов Перуна и четырех сельчан, которые вилами встретили дружину.

Лонга тогда сказал, что Бог простит, ибо дело богоугодное делаем. Тысяцкий немного успокоился, но вид изрубленных им самим соотечественников и речи чужеземца выглядели страшно.

А, ведь, лет пять назад за такое и головы было не сносить — убийство соплеменников в святых рощах. Это ж, какое злодеяние.

Вот и этот сидит — остался из последних. Печально поглядел Осока на человека — видимо опять обагрит меч его землю–матушку родной кровью. В надежде тысяцкий посмотрел на Лонгу.

Тот не был омрачен, наоборот — прыть его скакуна обусловливалась именно тем фактом, что отступника постигнет наказание.

Дружина взяла человека в сером в кольцо.

— Назови себя, жрец! — Начал разговор Осока.

Мужчина повернул голову в сторону воина и из–под капюшона раздался зрелый и уверенный голос:

— Какой же я жрец, воин? Разве думаешь, ты, что я ритуалы здесь, какие справляю?

— Я вижу, что ты сидишь в языческом идолище, а по указу князя все места эти должны быть огню преданы. — ответил Осока. Али ты княжьим указам не следуешь? Покажи лицо свое и назови себя.

Мужчина медленно откинул капюшон с лица.

На вид ему было лет сорок. Осока сразу понял, что перед ним воин, и воин не из последних — из варягов.

— Когда это наемники варяжские, языческим идолам молиться стали? — Уже более спокойно спросил Осока. То, что иноземца убивать не придется, сильно облегчило его душевное спокойствие.

— Кто сказал тебе, воин, что я молюсь идолам. — Спокойно отвечал варяг. Я почитаю господа Бога нашего Иисуса Христа. А имя мое — подскажет тебе спутник твой.

Последние слова выскользнули из уст иноземца с явным презрением к Лонге, после чего варяг сплюнул.

Лонга же, напротив, не выглядел удивленным, увидев иноземного воина и совершенно спокойно, без каких–либо эмоций держал слово:

— А, друг Торвальд! Рад тебя видеть. Мы уж с дружиной думали, что ты язычник немытый. Хотели тебя стрелами нашпиговать! — Церковник насмехался.

Осока тут же понял, что перед ним не кто иной как Торвальд Путешественник — креститель Полоцка.

— Не могу сказать тебе тоже самое. Всем своим видм Торвальд показывал свое неприязненное отношение к церковнику.

Со стороны все это казалось странным для тысяцкого. На его глазах происходила скрытая перепалка между двумя людьми одной веры. Тем более люди эти не были такими как тысяцкий и его дружина. По–сути Осока и его воины ещё вчера были язычниками. Для полного осознания новой веры должно было пройти какое–то продолжительное время. Торвальд же был выдающийся миссионер того времени. О его похождениях слагали целые саги. Он ходил по языческим землям и просвещал местное население. Он строил много храмов. Он построил храм Христов в Полоцке за какое–то время до крещения Руси.

Лонга же был греческим миссионером, который прибыл вместе со своим начальством на Русь. Эти люди несли слово Божие варварам и участвовали в походах дружин по уничтожению языческой веры.

Таким людям полностью и безоговорочно доверял Князь.

При этом разница между двумя этими людьми была видна невооруженным глазом. Если Торвальд был ко всему прочему могучим воином, который даже сейчас всегда носил с собой меч, то Лонга был простой книжник. Он не носил с собой никакого оружия, кроме слова.

— Что скучаешь здесь, в этом языческом обиталище? — Усмехнулся Лонга, обращаясь к Торвальду. Решил взяться за старое?

Торвальд резко встал и схватился за рукоять своего меча. Лонгу это ещё больше раззадорило.

— Что же ты, поднимешь руку на своего брата–христианина? За что? Защищаешь своего божка–идола?

Торвальд медленно и гневно начал подходить к церковнику. Его лицо было сосредоточено. Рука все ещё была на мече.

Осока ничего не понял — чем была вызвана такая вражда между христианами, но однозначно знал, что это все нужно прекратить.

Он преградил своим конем дорогу воину.

— Полно тебе, Путешественник. — Примирительно начал тысяцкий. Мы люди не книжные, всех ваших дрязг не разумеем, но кровь христиан здесь проливать не позволим.

— А я кровь христиан здесь и не собираюсь проливать. — С натугом ответил варяжский миссионер. После этих слов он, казалось, успокоился. — Змею вы за пазухой пригрели. Многие беды его действа приведут в дальнейшем.

Тысяцкий нахмурил брови:

— Заслуг твоих, Путешественник, перед Господом нашим не умоляем, но скверну возводить и напраслину на людей божьих не позволим. У нас, в конце концов, княжий приказ. Да и на вопрос ты не ответил — что делаешь здесь?

Торвальд убрал руку с меча и уже совсем ровным голосом отвечал:

— Думаю я здесь, воевода. Место тихое, да спокойное.

— Как же оно тихое и спокойное, когда сатанинским язычеством осквернено. — Тысяцкого ответ варяга не удовлетворил.

— Где же тут сатанинское язычество? Роща березовая, опушка. Там внизу холма течет речка. Тихо спокойно. А идолище… — Торвальд вздохнул. Идолище вы это не уничтожите. Сильно оно очень. Это вам не гром–молния, и не солнце–красное. Оно древнее всего. Со злобой людской родилось на заре эпох, так со злобой и умрет. А идолы…. Всего лишь статуи.

Тут в разговор встрял Лонга:

— Что же ты, Путешественник, не веришь в спасение Христово? Сам в Бога уверовал в истинного давнее многих здесь на Руси, но речи языческие держишь. Али не веришь, что к Христу можно через свет прийти и победить злобу людскую?

— Злобу людскую, как же победить? Верим–то мы в хорошее, а дела делаем плохие. — Сокрушенно отвечал варяг.

Лонга не унимался:

— Да, знаешь ли ты, что с приходом на Русь веры Христовой, сколько уже порядков зверских устранилось?

— Это, каких же? Торвальд возмутился. А что, давеча, до крещения, можно было женщин насильничать на глазах у родни?

Тут уже возмущаться было тысяцкому, потому как варяг недвусмысленно намекнул на деяния князя в Полоцке.

— Ты последил бы за языком, а то не ровен час.… Договорить ему Торвальд не дал.

— Что, не ровен час? Клещами язык вырвешь? А где же твое смирение христианское? В головах у вас зло. Думаешь, князь твой, женщин неволил, насильничал, грабил и убивал соседей. Да что там соседей! Братьев убивал. И тут на тебе — крестился и уже святой? Не спасение это в свете — а агония. Вот там ваш властелин. Не Христос. — Торвальд указал рукой на идола Чернобога. И не убьете вы его, ибо с вами он вечно. Смотрит за вами и наблюдает. И все равно ему, какой веры вы — что язычники, что Христиане, все равно вы покуда разумом зло свое воплощаете, паства его.

Осока уже готов был достать меч из ножен, но Торвальд его опередил. Молниеносным движением он проскочил мимо тысяцкого, достал на ходу меч, прыгнул в сторону Лонги.

Казалось, ещё немного, и церковник будет разрублен надвое, но тут случилось невероятное.

Мгновенно Лонга вытянул вперед безоружные руки, с которых тот час же сорвались черные лучи и устремились в грудь варяга.

Торвальда откинуло на десяток саженей. Во время своего падения он выронил меч. Лонга пришпорил коня и устремился на противника.

Варяг быстро пришел в себя. Для тысяцкого время словно остановилось. А над Торвальдом засиял яркий белый свет. Он полностью окутал его.

Для Торвальда вселенная остановилась. Свет позволил, как и раньше увидеть суть вещей. Вот они всадники — простые люди, которые заблудились в своих верованиях. Вот тысяцкий, который хороший человек, но скоро потеряется в вопросах старой и новой религии, а вот это существо.

Лонга. Не человек. Демон. Он сжимал вожжи и направлял коня прямо на варяга. Под темным капюшоном виднелось бледное лицо без глазниц, которых плясали дьявольские огоньки пламени.

Из–под робы выглядывали древние доспехи римского легионера.

Ещё секунда и демон настигнет Торвальда. Но демон никогда не настигнет свет.

Разрушительная волна света окутала Путешественника и разошлась в разные стороны.

Демон, опаленный светом, был сбит с лошади и упал, обгоревший, корчась, на траву.

Время снова вернулось к движению.

Воины дружины увидели истинное лицо Лонги, начали переговариваться и креститься.

— Смотрите, смотрите на вашего церковника. — Закричал Торвальд, поднимая с травы свой меч и занося его в ударе над противником. — А сколько ещё таких вьется вокруг князя Вашего, сколько змей ещё шепчет ему всякие гадости — кто в лицо, а кто и за спиной.

Испуганный тысяцкий медленно подошел к корчившемуся демону:

— Что же делать, святитель?

Торвальд с силой опустил свой клинок на голову обожженного демона:

— Молитесь.

II Пришествие героя

Оживленные улицы столичного города не несли в себе ничего хорошего. На душе завелась тоска и чуть ощутимая грусть. Не помогали и плюшки гашиша, которые активно употребляли два молодых человека Славик и Тимур, в черном мерине с блатными номерами три пятерочки.

Вообще, когда машину ставили на учет, красивый номер выглядел как само собой разумеющееся. У всех нормальных пацанов, которые в теме, должна быть правильная тачка. Правильный пацан должен четко выделяться на фоне остальных. Ну, а красивый номер, само собой разумеющееся был отличным дополнением к имиджу.

Однако, как показала практика, красивый номер вещь довольно глупая для людей, которые находятся чуть ниже среднего звена пищевой цепи нашего общества.

У Славика был личный негативный опыт владения таким красивым номером ранее. Полгода назад он сильно напился, накурился травы и «случайно» задел чужой автомобиль на парковке бампером, содрав краску.

Дожидаться полиции пацан не стал, потому, как правильно рассудил — алкоголь в крови и наркотики будут плохими пояснениями к справке о ДТП, потому оперативно, как мог, утопил педаль в пол и скрылся.

На беду Славика, в атакуемой машине находился пассажир с водителем. Несмотря на ночь и стремительность произошедшей ситуации, красивый номер и шильдик бмв отчетливо запомнились потерпевшим.

Нашли Славика тогда не полицейские, потому как пострадавшие решили разобраться с причинителем ущерба народными методами.

В принципе Славик на стрелке вину свою признал, отслюнявил 10 тонн деревянных за доставленные моральные неудобства, но все же поинтересовался, как был осуществлен поиск.

На что получил вполне достойный ответ — бмв пятерка с номером три тройки только у одного человека в городе.

Стоило, конечно, ещё тогда сделать продуктивные выводы из сложившейся ситуации, однако этого сделано не было. Поэтому друзья одобрительно кивали головами, когда полицейский показал им блатной номер для мерина.

А на душе было не спокойно.

Нет, вроде бы деньги были, и можно было их тратить на любые пацанские нужды, как–то походы по клубам, по бабам и прочим увеселениям.

Вот только ни у Славика, ни у Тимура не было никаких богатых родителей, поэтому деньги зарабатывали они сами.

И это было проблемой, потому как, смотря через призму современных общественных отношений честным путем на красивую жизнь себе не заработаешь.

А так как парни не были обделены мозгами, то приходилось вертеться.

Работа была стрессовая и заключалась она в следующем.

Парни были черными кредитными дилерами. Сначала они посредством многочисленных знакомых налаживали различные связи в банках на любом уровне — от кредитных менеджеров, до управляющих.

Ну, а затем искали «клиентов», которыми могли оказаться совершенно разные по социальному статусу люди.

Были тут и директора крупных предприятий, были и откровенные мошенники и бомжи.

Первый контингент был самый надежный и беспроблемный в плане исполнения своих обязательств по кредиту. Но каши на них не сваришь — они соглашались только на мизерные откаты, так как им было что терять и кредиты они платили.

Вторые были лакомым кусочком. Дилеры понимали, что деваться им некуда, а легкие деньги — всегда хорошо. Так же парни понимали, что без их помощи этим ушлепкам денег никто не даст, поэтому подмасливать приходилось и банкиров, ну и соответственно, за свои посреднические услуги можно было заряжать драконтовские проценты.

И, как правило, по тому, соглашался ли человек на такие условия, можно было определить — мошенник он или нет. Если соглашался — по любому мошенник.

Одежда же человека, его манера говорить, автомобиль для ребят ничего не значили. Они видели в этой суровой жизни многое.

Человек мог быть полным плутом и вскружить голову познаниями в любой области. Одеть его могли подельники, которые вкладывали просто денег в подобные преступления как бизнес. Ну а машина могла быть попросту кредитная, или так же выделена спонсорами на всякие темные операции.

Такие, как правило, брали кредит, а потом исчезали с концами — просто терялись на необъятных просторах России — Матушки, или их «теряли» сами же спонсоры, обрезая ниточки, ведущие к этим темным делам.

В принципе, с точки зрения уголовного права преступлением деятельность парней не являлась — людей пропускали не за взятку, а под честное слово в банк. А уже потом, через какое–то время специально–обученные люди забирали свой процент.

Документов никаких для взятия кредита парни не подделывали — это все делали клиенты.

Да и умысла никакого на не выплату заемных денег ребята не имели. Это как «не пришей кобыле хвост».

Главное всегда быть в тени и не палиться. Ну и откровенным криминалом друзья не занимались. То есть, если человек приходил к ним с предложением кидануть банк, он сразу посылался на йух.

Клиент должен был прийти с предложением о помощи в получении кредита, а уж что он с ним там потом будет делать — дело его личное.

Конечно, из каждого правила были и исключения.

Была такая категория заемщиков, которые сами не совсем понимали — зачем они берут кредит. То есть сначала намерения у них были сугубо положительные, а затем они понимали, что ну и хрен с ним, с банком.

Опасности такие субъекты не представляли, как правило, но были и такие, которые получив за раз такое количество денег, которое в жизни не видели, начинали чудить.

Получив деньги, они забывали о построении какого–либо бизнеса и тупо сливали их на свои низменные нужды. Почувствовав жизнь во всей её красе, и поняв, что скоро придется расплачиваться, а нечем, указанные граждане проявляли изрядную долю изворотливости.

Так, например, парочка ещё молодых девчонок заявилась в милицию и прямо заявила, что двое неизвестных, пользуясь их невнимательностью, вскружили им бедным дурам голову своей любовью, оформили на них кредит и смылись.

Зря, конечно, Славик и Тимур переспали с ними ещё тогда, до получения ими кредита, но задницы у них были очень уж сочные.

Конечно, для любого вменяемого следователя понятно, что в банк эти особы приходили сами, и деньги брали тоже сами, поэтому такими заявлениями от ответственности они не уйдут. Но, если в деле фигурируют ещё двое, то это уже сговор, а может и преступная группа.

Короче, гипотетически девки накрутили себе срок сами, да ещё и вставили друзей.

Очень сильно «помог» друзьям так называемый «блатной» номер автомобиля, который на первой же встрече запомнили глупые бабы.

И хотя в марках автомобилей они не разбирались, чуть более чем полностью, по описанию машину нашли.

Ну и на очной ставке тоже девки все подтвердили.

Так вот Славик и Тимур попали на большие неприятности и деньги. Потому как следователю деньги тоже очень были нужны, а у ребят они были. Но не вся сумма. А в СИЗО не хотелось, да и в тюрьму тоже.

Как и полагается в таких случаях друзей после допроса поместили в КПЗ на пару суток в отдельные камеры.

Славику эта концепция уголовного кодекса была понятна. Здесь в камере предварительного заключения, находясь в неведении, и отрезанные от внешнего мира люди, должны были прочувствовать, что их ждет дальше, а потом решить — на какую сделку пойти со следствием. Кому–то хватало этого времени, чтобы подписать любой документ и «раскаяться» в содеянном, кто–то, наоборот, все обдумав, воспользуется 51 статьей конституции и будет молчать как рыба. Но, в этом случае посадка в СИЗО страдальцу практически гарантирована.

Славик сидел в камере один. Скучно было, что пипец. Надзиратель принёс ему книжку про великую отечественную и пачку сигарет. Сигареты расходовались быстро, а книжка слишком однобоко описывала события войны.

Стены давили.

Чем там занимается Тимур? Наверное, так же ждет. Вот только чего? До финального допроса Славик считал секунды. Психика его подкосилась. К следователю он шел, уже зная, все вопросы, на которые придется ответить. В принципе, ничего другого от правоохранительных органов парень и не ждал.

На закономерный вопрос Славика, где взять такую сумму денег в короткий срок, следователь ответил:

— Закрывать я вас пока не буду. Срок вам даю две недели. Я про вас все знаю. Знаю, что деньги вы найдете без проблем. Каким образом мне все равно. Идите — работайте.

Тяжело быть простым парнем с района, пытающимся вылезти наверх из массива мещанской грязи.

Парень расписался в документе, который свидетельствовал о том, что он под подпиской о невыезде, забрал из дежурной части свой телефон и ключи от машины, вышел из отделения полиции и стал ждать своего незадачливого друга.

Курить не хотелось. За эти двое суток было выкурено много сигарет.

Тимур вышел примерно через час после Славика. Вид у друга был бодрый и веселый. Это было странно.

— Ты че веселый такой? Али на нарах понравилось? — Без особого энтузиазма спросил Славик друга. Куда едем–то теперь? Помозговать надо. Тебе, наверное, доблестные правоохранители политику партии обозначили?

— Да, погоди пока. — Отмахнулся Тимур. Есть тема.

— Что ещё за тема? — Недоверчиво покосился на друга Славик. Все в темах уже по уши. Как из дерьма выбираться будем? Все последние деньги на этого динозавра спустили.

Славик, имел ввиду машину.

— Можт он тачкой возьмет? — с надеждой продолжил рассуждать Славик.

— Не. — Протянул Тимур. Я уже намекал ему. Наши помойки ему не нужны. Он грил, что дом где–то строит, в пригороде. Деньги нужны ему. А тачка у него у самого — бумер тройка почти новая.

Тимур вздохнул и продолжил говорить:

— Меня тут в камеру кинули, я там типа встретил. Может, помнишь такого — комерс такой. Десант бывший. У него пару палаток на рынке и три магазинчика в области?

Славик припомнил такого человека.

— Ну, и он–то тут каким боком? За че его–то взяли? Торговал водкой паленой?

— Нет, братан. — Заговорщически сказал Тимур. Из–за нас его взяли. Помнишь кренделя этого — Сережу Лысого? Ну, тот, который десанта подогнал этого?

— Ну, помню, конечно. — Ответил Славик. Весь из себя слащавый такой, все говорил — дружбану моему помогите, пропадает пацан. Все выведывал, что будет, если человек платить начнет по кредитосу, а потом перестанет.

— Так вот, братан. Ситуация тут следующая. Этот Сережа лучший друг был десанта нашего, Петровича. Развел он его как лоха. Я когда в камеру зашел — вижу лицо знакомое. А он почти сразу на меня набросился. Грит, мол, киданули его. Ну, мы бока намяли друг другу. А потом вроде успокоился он и все рассказал.

Говорит, что отдал половину денег с кредита Лысому, потому как Лысый уверил его, что можно за кредит не платить, если три платежа сделать. Убедил его чертяка языкастый. — Тимур расхохотался. Я говорю ему, ну ты, что олень? Как за такие деньги можно не платить? Ты же не десять тыщ взял? А он отвечает, мол, мы с этим парнем всю армию прошли вместе, да он говна никогда не советовал.

Короче развел его как лоха, и нас ещё подставил — все свалил.

— Вот гад. — Сквозь зубы процедил Славик. А мы в банке людям сказали, что кредит возвратный. Взяли с него самую малость. Репутация наша по швам трещит. Как теперь со следаком будем расплачиваться?

— Не гексуй, Славик. — По–отечески произнес Тимур. Шьют Петровичу мошенничество, и, соответственно следаку все так же надо строить дом в пригороде, поэтому его тоже на бабки поставили.

Тимур немного помолчал, затем продолжил:

— Короче, Петрович не прочь воспользоваться темными технологиями, чтобы погасить долг перед банком, ну, а мы ему поможем.

Воцарилась тишина. Славик знал, куда клонит его друг.

— Да ты понимаешь, что он засланный может быть? Он тебе в уши налил, а ты и поверил. Киданули, его — как же. — Продолжал возмущаться Славик. И сам в петлю готов лезть? Да не поверю я никогда. Гонит он — нечисто что–то у него там.

— Я тоже так сначала думал. — Парировал Тимур. Но, он грит, что не может жить так больше. Бизнес прогорел его. Жена от него ушла. Мать в больнице с приступом — не может выдержать, когда ей коллекторы постоянно трезвонят. Тем более, он же не блатной никакой, а лох обычный. Кого он кинет?

— Не знаю, Тимур, это опасно. Из огня да в полымя получается. — А если он нас всех сдаст? Кто знает, что у него на уме.

— А мы сначала, инфу про него пробьем через наши каналы, а потом решение примем. — Ответил друг. Он выходит только завтра, время есть. Если повезет, убьем двух зайцев.

Что же — идея была плохая, но все же лучше, чем ничего. Может в процессе осуществления этой проблемы они найдут иное решение.

888

В камере Петровичу сидеть осталось всего пару часов, в голове его крутились разные мысли.

Если пацан сказал правду, то он ни в чем не виноват, и то, что делает Петрович — как минимум подло.

С другой стороны доверять этим кидалам, тоже последнее дело. Надо было принять решение.

Двойственность ситуации убивала. Тем более, что решение он принял ещё тогда, когда приехал в головной офис банка, в котором брал кредит и сделал то, что сделал.

Начальник службы безопасности всей сети банков по стране выслушал его историю бывшего военного и кинутого неизвестными личностями.

Тогда решение было принято.

Его долги замораживаются, происходит реструктуризация долга на двадцать лет, а имущество десантника и его бизнес не изымается. Дело в отношении его прекращается.

В обмен Петрович пообещал, при помощи банкиров схватить черных кредитных дилеров.

И, в общем–то, захват копами парней был спланирован заранее.

Двери камеры открылись. Петровича выпустили после разговора с Тимуром.

В кабинете следователя висел портрет Иосифа Сталина. Необычно. Особенно, когда правящей партией в настоящее время происходит очернение личности этого неоднозначного, но все–таки великого человека.

— Удивлены, Дмитрий Петрович? — задал следователь вопрос десантнику?

— Что? — Не понял Петрович.

— Вы так долго смотрите на портрет. — Продолжил следователь. Знаете, по–моему, все это очень по–философски. Это отражает не только сложившуюся ситуацию в отдельно взятое время, но в целом по стране, во все промежутки времени.

Петрович, все так же ничего не понимал. Следователь был ему неприятен.

— Я имею ввиду. — Следователь набрал в грудь воздуха и продолжил свой монолог. Вот, например, какая разница крестьянам, при каком политическом строе они живут? Рабочим? Ведь, исторически, так сложилось, что общество делится на два класса — власть имущие и угнетенные. Первые насаждают вторым свою волю, через написание своих законов и требуют неукоснительного их соблюдения. Что такое право? Возведенная в закон воля господствующего класса. И, когда общество делилось на рабовладельцев и рабов. Первые устанавливали законы для рабов. При феодализме, феодалы устанавливали законы для крепостных, буржуа для рабочих. В действительности прошло уже несколько тысяч лет, а расстановка сил в обществе осталась прежней. Мы только поменяли название. Вы, кстати курите?

— Нет, спасибо. — ответил Петрович.

Следователь закурил сигарету. Ему нравилось говорить. Наверняка, он многим людям лил тут в уши всякой ерунды. Впрочем, их положение обязывало их слушать.

— Так, вот. Поменяли название. В действительности разве не остались сейчас работорговцы и рабы? Взять, к примеру, офис–менеджеров. Вот, они работают всю жизнь, берут, кстати, кредиты. Живут в кредит, понимаете ли. — Следователь вздохнул. А что, собственно они видят кроме работы? Все заработанные деньги тратят на всякие увеселения плоти. Не думают, о будущем живут одним днем. Кто–то может ездить по всяким Турциям, Египтам, знаете ли. А кто–то — нет. Последние, хуже галерных рабов. Те хоть мир видели, путешествуя на галерах. Ну, а что видят наши врачи? Учителя и прочие с ними? Затрудняюсь ответить. И хорошо, если супруг человека ещё какие–то деньги зарабатывает. А если нет? Вы знаете, мы тут много видим на этой работе. Много спившихся, алкоголиков, наркоманов. Все от безысходности. Многие думают, что наркотики дорогое удовольствие. Не все, скажу я вам. Есть такие препараты — за 500 рублей можно сделать с десяток доз. Конечно, жить такому не долго, но все же более красочно, чем серость происходящего.

У нас тут, кстати, в милиции, ещё до реформ зарплата была небольшая — всего 10 тысяч рублей. Тоже еле сводили концы с концами.

И, вот, мажора вчера привезли пьяного. Напился и на папином джипе снес в мемориальном парке ограждения.

Это я все к чему говорю–то. Нет никакой разницы. Тысячи лет прошли, а все осталось как есть. Рабы и торговцы рабами.

Тут Петрович решил подключиться к монологу:

— Разница есть. Есть различные социальные возможности. Кто–то сидит ровно на жопе и не работает, а кто–то пашет и добивается.

Следователю, казалось только этого и надо. Петрович подлил масла в огонь.

— Ну, вот, учитель пашет за 10 тысяч. Я, пахал за 10 тысяч. А работа ой, какая тяжелая. Семьи нет, личной жизни тоже нет. Какие тут социальные возможности.

Раньше тоже были социальные возможности. Схватиться за топоры и вилы и выкинуть зажравшего барина нахуй на мороз с семьей. — Последние слова следователь сказал уже грубо.

— Я ведь, хочу сказать, что такой человек как вы, Дмитрий Петрович, в глазах моих всего лишь очередной плут и жулик, наживающийся на других. Стало вам плохо. Кинули Вас. А, когда вы кредит брали по поддельным справкам о доходах, вы, о чем думали?

— Справки настоящие — доход указан верно. — Парировал капитан вдв.

— Что ж, — смягчился следователь. Если доход указан верно, то это не подделка уже, а неуплата налогов.

Для Петровича это был удар ниже пояса.

— Если у вас такой доход был, почему налоги не платили? Я ведь пробил все по базам.

Короче, взял следак Петровича за яйца крепко. Получалось так, что доход в справке он нарисовал себе триста штук в месяц, чтобы кредит дали. И, получается справку, таким образом, подделал. А если не подделал, то где налоги с доходов в три с половиной ляма?

— Я, вам, что хочу сказать, Дмитрий Петрович. Вы сейчас сотрудничаете с нами, с банком. Выбиваете себе условный срок, может, вообще, соскочите — я‑то все равно погреюсь. Я просто не считаю вас никаким страдальцем. Вы для меня — чуждый моей идеологии буржуазный элемент, угнетатель простого народа. Поэтому не надо плакаться в подушку и строить из себя терпилу. Делайте то, что вам скажут, и может, избежите наказания.

Следователь замолчал.

— Кстати, ещё кое–что. Не считайте меня ярым коммунистом, просто я смотрю на вещи объективно. Это. — Следователь указал большим пальцем правой руки на портрет Сталина. Это объективность. Эта кучка коммунистов, которые пришли к власти в 1917 году просто банда уголовников. Ленин уголовник, Сталин уголовник, Дзержинский, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Рыков. И попав в политику, там не могло быть никакой коллегиальности. Должен был остаться только один. Победил Сталин. Но, вот, что интересно, в глазах старой власти они были уголовниками, а в глазах новой — вождями. Поэтому не питайте иллюзий по поводу завтрашнего дня, прощения и поворота событий к отправной точке. Вы все уже сделали. Я со своей стороны должен сделать так, чтобы каждый, кто задействован в этой истории тем или иным образом получил по заслугам. И я, уж точно постараюсь не допустить обеления таких как вы, в глазах угнетенного населения.

Следователь выждал паузу.

— Кстати, вот Ваш телефон. — Он протянул Петровичу телефон. Звонили из банка у них все готово. Пора связаться с ребятами.

Капитан вдв получил из рук следователя телефон.

— Виктор Алексеевич, а можно вопрос? — Петрович решил спросить кое–что.

— Валяй. — Разрешил следователь.

— А банкиры кто тогда?

Следователь задумался.

— В этой пищевой цепи банкиры сами и бандиты, и власть имущие и рабы, потому что они не понимают, что служат одному из самых древних Богов — деньгам. Бандиты, потому что толкают граждан к жестким условиям кредитования и нередко, делают их преступниками, при этом активно посредничая. Власть имущие, потому что могут и простить, но очень капризны в своих решениях и имеют деньги. Ну, а рабы, потому что, как правило, не ты имеешь деньги, а деньги имеют тебя.

888

Действие гашиша уже почти прошло. Славик и Тимур навели все справки о десантнике и ждали его звонка в черном мерседесе. Петрович позвонил, они договорились о встрече. Оживленные улицы столичного города не несли в себе ничего хорошего. На душе завелась тоска и чуть ощутимая грусть.

Приемник премиумного авто сообщал какие–то новости. Друзья не вслушивались. Говорили про какого–то «героя», который ценой своей жизни вытащил из раскаленного пламени каких–то детей.

До падения осталось всего пару часов.

888

— Машка, ёб твою мать!! Где заначка, что мать прислала? — Орал обезумевший от похмелья Денис. Мария уже была в сенях. Наспех одевшись, молодая женщина оперативно покидала дом.

Выходные Мария не любила в последнее время. С того момента, как они с мужем, молодые специалисты, приехали работать в деревню прошло полгода. Она — сельский врач, он юрист в местном совхозе. Государство дало им просторный жилой дом и подъемные средства в размере 1 миллиона рублей. К тому же для Дениса эта была возможность до 27 лет набраться опыта в юридической сфере и не пойти в армию.

Тогда после института, любящим людям казалось все так просто, что мир открыт для них. Оказалось, что реальность страшнее. Жить городской житель в деревне может, как и пингвин в пустыне Сахара. Им, привыкшим к постоянным походам в кино, музеи, театры и парки очень быстро наскучила деревенская жизнь. И если Мария ещё как–то могла справиться с мещанским унынием, то на Дениса было страшно смотреть. Парень сильно запил. Пил на работе, после работы, в выходные. Раньше они хотя бы могли поехать на машине в какой–нибудь ближайший райцентр. Но, потом Дениса лишили прав за пьянку и новенькая нексия с кондиционером золотистого цвета, которой завидовала вся деревня, купленная с остатка подъемных средств, простаивала в деревенском сарае, приспособленном под гараж.

Все деньги Денис безбожно пропивал. Даже те, которые им высылали родители. Отец Марии укоризненно говорил, что надо зятю было все–таки отслужить год, потом прийти из армии и жить как все.

Но тут слабину дала Мария — а, вдруг, разлюбит? Начиталась в интернете как солдаты на КПП шлюх сношают.

Да и что теперь об этом думать? Деньги все они потратили, дом им построили. Теперь придется пять лет тут батрачить. Как тут пять лет прожить, когда у Дениса уже крыша поехала? Да и она сама на грани срыва — близости с мужем уже почитай как два месяца нет.

Работу она свою любила — в деревне её уважали, она помогала населению, будучи врачом.

А выходные не любила, в том числе из–за того, что у Дениса просыпалась навязчивая идея гоняться за ней с похмелья и выбивать заначку на водку, когда она есть. Ну, а когда её нет. Просто избивал.

Поэтому работу она любили и потому, что не видела на ней хоть какое–то время ненавистную опухшую рожу мужа.

Возможно, она ещё любила его где–то в глубине души, но неприязненных ощущений было больше. За эти полгода она повзрослела быстрее, чем за 20 лет своей жизни. Господи, помоги ей. Ведь ей всего 20 лет, она ещё молода и красива. Но как долго это будет продолжаться? Красота вскоре уйдет, и молодость потеряют значение в таких условиях.

Мария бросилась на улицу, как раз вовремя — в дверной косяк прилетела пустая бутылка из–под водки. Денис опять промахнулся.

Бутылка разбилась и рассыпалась на множество осколков.

Денис, разъяренный и злой, погнался за женой. Она уже открыла калитку и бежала вдоль трассы. Магистраль прорезала деревню пополам, и вдоль её стояли понатыканные деревенские домики. Как во многих деревнях России.

Муж, между тем, схватился за топор, который был прислонен к калитке и, видя удаляющуюся жену, бросился за ней как собака за костью.

Мария бежала в центр деревни, к магазину. У магазина всегда были люди, которые уже привыкли к выходкам Дениса и действовали на мужа отрезвляюще.

Муж догонял.

888

Унылая деревня, как впрочем, и все, которые проезжали два демона на своем эксклюзивном демоническом автомобиле. И, если бы, не приобретенная с появлением в мире смертных, необходимость употреблять пищу, эти темные существа никогда бы не остановились у местного магазина.

— Харчевни приличной ещё верст двести не будет. — Произнес мускулистый демон, активно уплетая пирожок с яйцом и рисом. Но эти, вроде тоже ничего. Как давно я не ел подобную пищу. Уже забыл.

— Да. — Протянул молодой. Тебе ещё придется вспомнить как срать.

Услышав это, мускулистый отложил недоеденный пирожок на заднее сиденье автомобиля. Вышел из машины, подошел к первому попавшемуся дереву и начал справлять малую нужду.

Закончив, демон вернулся за руль.

— То–то думаю, что за дискомфорт. — Мускулистый потянулся за своим пирожком. Уже как два часа терплю. Забыл совсем про эти человеческие мелочи.

— Да. — Поддакнул молодой. Представляешь, сколько они тратят времени на туалет в день? На прием пищи? А сон? Я, вообще, удивляюсь, сколько же времени оставляют на жизнь.

— Вкусные пироги у них. — Продолжал нахваливать еду водитель.

На самом деле, пироги были так себе. Просто демоны, давно не появлялись в реальности смертных, поэтому позабыли все вкусовые ощущения.

— Сколько у нас ещё времени? — Обратился мускулистый к напарнику.

— Время ещё есть. В кои–то веки эти умники со своей астролябией ничего не напутали. У нас даже в запасе есть пару часов. — Ответил молодой демон.

— Пару часов, говоришь? — Ехидно спросил мускулистый.

В зеркале заднего вида автомобиля его взору предстала следующая картина. Молодая, красивая девушка в деревенском халате и резиновых сапогах убегала от какого–то бомжеватого вида мужика с топором. При этом оба что–то выкрикивали. Мужик — какие–то ругательства, а девушка мольбы о помощи.

Молодой повернул голову в сторону происходящего.

— Вот, только не надо… — Начал было молодой, осознав, что задумал его коллега по цеху.

— Да, ладно тебе, Мастер. — Заискивающе произнес мускулистый. Время есть ещё! Мы же демоны, в конце концов! Когда ещё такая возможность представиться?

Молодой подумал пару секунд, и вышел из машины, навстречу гнавшейся парочке.

888

Жаркое солнечное утро на девятом этаже монолитной многоэтажки далось Алексею очень тяжело. Вчерашняя попойка была очень активной. Выпито и выкурено было все, что можно было найти. Мысли путались. В голове было мутно, хотелось блевать.

Сколько вчера выпил Алексей? Он не совсем помнил. Разгонялись крепким пивом. Ну, пивом оно называлось не известно почему. 10 градусов. По сути, спирт со вкусом пива. Охотское девятка. Потом был вискарь. Не очень дорогой, но на вместо него можно было купить две бутылки водки. Кстати о водке — её тоже было выпито некоторое количество.

Алексей с трудом поднял голову с подушки.

В комнате воняло перегаром. Сигаретный дым подобно туману стелился по мятым простыням и подушкам. Рука затекла.

Но попытка придать ей более удобное положение результатов не принесла — она была придавлена какой–то человеческой тушей.

Туша была женского полу, обнаженная и килограммов сто весом.

- ****ь… — Мелькнула в голове Алексея первая здравая за день мысль.

Растормошить девку никак не получалось — она была в полном отрубе, поэтому напрягшись Алексей все же смог вытащить свою руку из под её массивного зада. Это действие далось ему очень тяжело. Рвотные массы подступили к горлу, но парень удержался.

Будучи в сидячем положении на кровати, он окинул разгромленную после попойки комнату.

На полу в разных позах лежали какие–то люди. Мужского и женского полу. Каждый лежал, видимо, так как упал в конкретном месте, потому что ноги уже не держали.

Что ж, хотя бы укладывать гостей не пришлось.

Кого–то Алексей хорошо знал. Вот был Сережа, валялся в собственной блевотине на ковре с недопитой бутылкой водки — один из друзей Алексея. Вот, какой–то тип спал в обнимку со старым плюшевым мишкой. Его, хозяин квартиры не знал.

В углу на тумбочке находился каркас аквариума. Возле него — осколки битого стекла, небольшая лужа воды и крови, а так же мертвые золотые рыбки.

Алексей, со стоном упал на подушку. Вставать не хотелось, но головная боль не давала заснуть. Ничего не хотелось, но, черт побери, как было плохо.

К осмотру всех разрушений в квартире, Алексей планировал приступить позже, но в дверь позвонили.

Медленно, измученно, полулежа, полу ползком, Алексей направился открывать дверь, попутно переступая через какие–то пьяные тела.

— Кто там? — Похмельным голосом спросил Алексей.

— Эт Тетя Клава, соседка Ваша. — Раздалось из–за двери.

— А… — Протянул Алексей, открывая засов. Тёть Клав, вы?

— Все хорошо у тебя, Алешенька? — Заголосила соседка. Лет сорока пяти женщина, мамина подруга. Родители на дачу уехали, а вы тут такое устроили! Квартира цела хоть?

— Частично. Вымолвил Алексей.

— Это же ужас! Вам вчера весь подъезд стучал! Милицию пришлось вызывать.

Этих событий Алексей не помнил. Стало очково.

— И что? — спросил Алексей. Приехали?

— Конечно, приехали, продолжала соседка. Вы же весь дом на уши поставили. Только вы им не открыли.

— И что?

— Дык они подолбили в дверь и уехали. Сказали, что ордера нету на то, чтоб дверь ломать. Что МЧС вызывать надо. — С придыханьем проговорила соседка. Не хотели работы лишней делать. Народ, конечно, стал возмущаться, но вы буквально через полчаса угомонились уже.

— Ну, ладно. — Ответил парень. Вроде все обошлось.

— Да не совсем. — Тихо проговорила Тётя Клава. Скорая приезжала, одного из Ваших забирала. Он видимо с балкона упал.

Короче, соседка ещё попричитала, и ушла. Алексей понял, что получилось не очень хорошо. Но не был в состоянии оценить сложившуюся ситуацию ввиду сильной головной боли.

Вообще, он не был виноват! Это все Виталик! Вот, почему его лучший друг не пришел? Обещал ведь. Когда они собирались так, Виталик был очень рассудителен и все старались не перегибать палку. Почему–то при нём никто особо не нажирался в говно. То есть все пили, конечно. Но в усмерть пьяными никто не уходил. А, вот, глядишь ты, не пришёл и все — все в говно. Квартиру разгромили и, возможно, Алексей сегодня потерял девственность. Но это непроверенная информация. К ней нужно относится осторожно.

Где же этот Виталик? Почему трубку не брал весь вечер? Куда же пропал. Ух, Алексей бы ему высказал! Не правильно так кидать друзей в такой ответственный момент!

III Темный спасатель

Мария сидела на террасе и докуривала очередную сигарету. Странно. Последний час её жизни привнес столько нового и неизведанного. Она удивлялась — как жизнь за столь короткий срок может совершить такой резкий поворот.

День начался совершенно обычно. Как и любой такой же выходной, на протяжении последних шести месяцев.

Она просила помощи у Бога, но предоставил её дьявол.

Теперь–то она понимала, что те два молодых человека, были никто иные как слуги дьявола. Мускулистый красивый мужчина всего одним ударом отправил пьяного мужа в нокаут.

Вместе со своим другом они отнесли его в дом.

Сами представились сотрудниками ФСБ. Какие они к черту сотрудники? Обворожили молодую женщину. Странно.

Но их присутствие как–то фальшиво отодвинуло на второй план все проблемы. Казалось, что муки закончились.

А как ухаживали, и много всего говорили. Вино у них ещё было очень дорогое. На какое–то мгновенье Мария почувствовала себя опять слабой женщиной, которая нашла поддержку сильных, ответственных мужчин.

Как же она ошибалась. Она уже не помнила все детали — как оказалась в постели сначала с одним, потом с другим, а потом с обоими сразу. Эти ощущения. Они были божественны. Такого женщина никогда не испытывала.

Мысли путались и были как в тумане. А потом. Потом они уехали на своей дорогой машине в неизвестном направлении.

Денис не приходил в себя все это время. Когда туман спокойствия начал постепенно развеиваться она, будучи врачом, начала волноваться. Ушиб головы, вроде был не сильный, но его зрачки не реагировали на свет. Пульс был очень слабый.

Не имея никакой возможности диагностировать его состояние в деревенском акушерском пункте, Мария вызвала скорую из райцентра.

Врачи ехали час. Затем ещё час до больницы. Муж был в сильной коме. Ещё через какое–то время выяснилось, что он уже никогда не сможет вернуться к нормальной жизни — так и останется растением.

Вся эта ситуация была так абсурдна, так непонятна и невозможна, что объяснение родилось только одно — новые знакомые, а впоследствии и любовники Марии были необычными людьми. Вообще, не были людьми. Демонами, конечно, они были демонами. Сигарета почти истлела и Мария достала из пачки новую. Что она наделала?

888

— Может, поставим что–нибудь другое? — Спросил мускулистый водитель черного ретро–мерседеса, который несся по магистрали на запредельной скорости. Из приемника играли какие–то новые танцевальные хиты, которые старый демон не понимал.

— Нет, мы должны вслушаться в эту музыку. — Парировал Мастер. Сначала я тоже не понимал, думал, что эти современные человеческие композиции чужды моему слуху. Однако, я тут вслушался и, вроде, потихоньку начал привыкать. Некоторые мне даже стали нравиться.

Демон взял паузу.

— Кстати, эта баб говорила, что у нашей машины слишком запоминающаяся внешность. — Продолжил Мастер.

— Внешность дорогой машины. — Поправил водитель. Все равно это очень престижно и эксклюзивно. Люди будут завидовать, поверьте.

Мастер не верил, но знал. Он потянул руку к заднему сиденью, где лежал ноутбук. Достал его и включил.

Через несколько секунд загрузился браузер интернета и, молодо, начал что–то активно искать там.

— Сейчас в моде порш. — Выпалил он.

— Дай–ка взглянуть. — Попросил водитель. Тут же на лобовом стекле автомобиле были продублированы изображения ноутбука. Обычный водитель бы, несомненно, отвлекся от дороги, но демоны были не такие.

— Симпатично. — Заметил мускулистый. Что, думаешь, надо трансформировать аппарат?

— Валяй. — Дал свое небрежное согласие Мастер.

Машина тут же стала видоизменяться. Грубые и агрессивные формы ретро–мерседеса стали плавными, зализанными, посадка стала выше.

Темные существа продолжали свой путь уже на Кайене.

— Ты, кстати, все дописал? — заинтересованно спросил водитель.

— Да, все готово. — С нотками тщеславия в голове ответил молодой. Осталось дело за малым. Наш клиент, кстати, судя по интернету уже на первой странице всех новостных сайтов страны и многих зарубежных. Отбелили его лучше некуда. Национальный герой. Жить ему, правда, пока не долго.

Водитель вздохнул:

— Что ж — повезло ему. — Он улыбнулся. Чип и Дейл спешат на помощь.

Напарники расхохотались.

— А баба эта ничего такая была. — Продолжил мускулистый. Как мы ей, а?

— Ну, я все же думаю, что мы ей оказали неоценимую услугу. — С энтузиазмом поддержал обсуждение новой темы Мастер. Представь, что она бы тут делала с этим алкашом? Такое сокровище пропадало. А теперь? Получит пособие по инвалидности мужа сначала, потом по потери кормильца, где–то через пару лет.

— А, что, ты его по темному приложил? С отсрочкой исхода? — Поинтересовался мускулистый.

— Ну, конечно. — Утвердительно ответил молодой. Ей ещё рожать теперь через девять месяцев. Двойню.

Демоны опять рассмеялись.

— Ей же теперь этот полагается. — Мастер пытался вспомнить. Материнский капитал! Дадут где–то тысяч пятьсот. Продаст свою халупу тут, машину свою продаст, уедет в столицу. Детишки–то в столице будут жить.

— Это точно. — Согласился качок. Все–таки мы людям помогаем. Через полчаса, кстати, будем на месте.

888

Окружающая местность была безвидна и пуста. И, дух Виталика носился над нею, окутанный потоками ветра и гонимого им пепла.

Полное состояние невесомости и свободы. Местность была однородной. Хотя на горизонте, вроде как виднелись горы и даже, по–видимому, рассвет, освещающий кромки леса.

Как ни старался Виталик приблизиться к этому месту, он не мог. Его эфемерное тело не могло покинуть пустыню.

Он видел много таких же, как сам духов. Вот, что было странно, кто–то спокойно проходил сквозь заслон и исчезал из виду, а кто–то мятежно метался по пустыне.

— Ты не умер ещё, сын мой! — Прозвучал в голове чей–то голос.

Виталик понимал, что задавать вопросы бесполезно, поэтому решил молчать.

— Обернись. — Приказал голос.

Это было сложно сделать, потому что в физическом смысле парень не представлял, где теперь у него перед, а где зад, но повинуясь каким–то своим инстинктам, занял нужную позицию и увидел Спасителя.

— Господи? — задал свой вопрос Виталик.

Существо было точь–в–точь как на старых иконах бабушки. Суровое лицо с длинными волосами, беспристрастный взгляд. Это был Иисус. Он был ростом с обычного человека. Одет в просторную белую робу. Его окружал ореол яркого света.

— Времени мало. — Продолжил Господ. Я должен предупредить тебя. Приближается Великое лихо. Не теряй веру. Дух твой силен и только тогда…

Внезапно со всех сторон и из ниоткуда раздался пронзительный голос:

— Пошел, вон, еретик!

Зрелище поражало, пятачок света, излучаемый Иисусом был поглощен просто сверх ярким свечением.

Иисуса озарил этот свет. На фоне такого свечения его собственное сияние выглядело блекло.

Виталик ужаснулся. Разум на секунду его покинул. Рядом с Иисусом стоял…. Ещё один Иисус. Этот Иисус был больше первого втрое. Выглядел он немного по–другому. В целом, похоже, но черты лица его уже бабушкиных икон не копировали, а напоминали иконы современные никонианские.

Огромная фигура молвила:

— Времени мало. Я должен предупредить тебя. Приближается Великое лихо. Не теряй веру. Дух твой силен.

Договорить ему не дали.

Фонтан света, который бы в обычных условиях сжег человека, залил, казалось, почти всю пустыню. Это опять был Иисус. Только он конкретно отличался от тех двоих. Он был уже на кресте, кроме одежды на нем была набедренная повязка. Высота его была выше второго Иисуса в пять раз и в пятнадцать первого.

- Времени мало. Я должен предупредить тебя. Приближается Великое лихо. Не теряй веру. Дух твой силен.

Разум постепенно начал покидать Виталика. Все три Иисуса что–то пытались сказать, но их слова терялись в огромном пространстве пустыни.

И, о чудо, вокруг Виталика, как насекомые столпились Иисусы поменьше. Все они отличались по–своему от больших. Были азиаты с широкими лицами и с узкими. Здесь даже были черные Иисусы. Виталик был точно уверен.

Шквал голосов порвал бы мозг, если бы он был. Мятежная душа не знала, куда от этого всего деться.

— Пошли–ка все вон. — Произнес тихий и спокойный голос. Он отличался от остальных. В нем не было ни пафоса, ни фальши. Просто убедительная просьба.

Поток шума, издаваемого Иисусами, сразу смолк. Толпа начала расступаться, образуя подобие коридора, в конце которого стояла фигура человека.

Взору Виталика предстал именно человек. Он медленным и уверенным шагом приближался. Иисусы застыли в безмолвии и уставили свои взгляды на незнакомца. Когда человек проходил между рядами Спасителей, те, в свою очередь, отступали на шаг или два. Они не боялись его, но выглядели настороженно.

Силуэт человека приблизился настолько, что Виталик мог его разглядеть детально. Человек был одет в простую серую робу. Голову скрывал капюшон. Но конституция тела выдавала в нем воина. Через спину воина был перекинут меч.

Он подошел к Виталику и сбросил капюшон с лица.

— Здравствуй, парень. — Ответил незнакомец. Меня зовут Торвальд. Тебе надо поговорить кое с кем. Пойдем со мной, времени не так уж и много.

Ни просьба и не приказ, просто констатация факта. Этот человек располагал к себе. У Виталика было множество вопросов, но он счел, что задавать их сейчас неуместно.

Он последовал за воином.

Толпа Иисусов разбрелась по окрестностям.

888

Зеленый летний луг купался в цветах заката. Приближалась ночь. Отряд воинов, устраивался на ночлег прямо в «поле». Воины занимались каждый своим делом — кто–то сооружал место для ночлега, кто–то разводил костер. Всех этих людей отличала одна странная черта. Никто не произносил ни слова.

Последние сутки их похода врезались в память картинами безумных чудес и ужасов. Копья и стрелы супостата не пугали дружину, но те события, свидетелями которых они стали, пробирали насквозь.

Два человека сидели на бревне поваленного дерева чуть поодаль от основного отряда и тихо беседовали.

— Ну, конечно, видеть такого мы не видели. — Тихо говорил тысяцкий Осока. Все как–то перевернулось с ног на голову. Говори что знаешь, Путешественник.

Торвальд начал свой долгий рассказ:

— Да, что тут скажешь–то? Вы и сами все видели. Лонга–то ваш не из этих мест был.

— Это ещё мягко сказано. — Перебил собеседника Тысяцкий.

— Так, вот. — Продолжил Торвальд. Зло–то оно везде кроется и даже на самые светлые помыслы готово посягнуть. Оно ведь как. Когда добрые дела творишь, надо с добрым умыслом. А когда со злым–то — на деле черт те что выходит.

Человек он же создание такое — все о вечном думают, о добром, стало быть. А на деле? Тьфу.

Торвальд сплюнул.

— Господ наш Иисус Христос зла никому не желал ни делами своими, ни помыслом. Оставил после себя последователей своих, те, в свою очередь своих и так далее. Но там где человек, там злоба бывает очень часто.

Не все стали напутствия Спасителя во благо употреблять. Кто–то для власти и богатства, а кто–то чтобы оправдать деяния свои перед угнетенными.

Так вот время–то, сколько прошло с Воскресения Христова? Уже почитай девятьсот лет. За это время–то много поменялось. Спаситель он же книжек не писал никаких — ему слово достаточно было. И слово было Богом. А потом «мыслители» всякие по научению дьяволова всякого понапридумывали.

Кто–то в пользу себе начал тексты первородные дописывать и дополнять. И, вроде бы, ничего крамольного и злого в них не было — наоборот, все по благочестию чин держали — что, да как. Вот только когда все это разрастаться начало, все это простым мирянам уже сложно стало. Нужны были разъяснения. А разъяснения — они как? Они ведь от людей уже простых, по сути. Один священник все так трактует, а другой по–другому. Отсюда деления всякие сделались. Арианцев уже анафеме придали, Армяне, и Ассирийцы по своему пути пошли.

Видел сон я, что наша вера расколется не давеча как через полвека. И будут братия–христиане резать друг друга аки басурмане безродные. По научению вот таких вот, как этот.

Торвальд намекнул на Лонгу.

— Так огню их всех предать и делов! — Воскликнул Осока.

— Не все так просто. — Посетовал Путешественник. В меньшинстве своем святители люди хорошие и правильным вещам учат. И добро проповедуют и милосердие. К Богу взывают. Большинство же из них — люди простые. И не проповедуют ничего и добра не творят, да и пользы не приносят — что уж тут говорить. Но и худа от них нету. Но есть и такие, которые щупальца свои запустили в горло к князьям да Патриархам и Папам и сосут из них волю. Разум туманят, и зло большое творят для беды великой.

И найти их сложно. Не всякого отличишь от человека простого. Но я вижу их. Этот, Лонга ваш, на Руси третий уже.

— Так делать–то что, Святитель? — Озадаченно спросил Тысяцкий.

— Так видимо чего. — Тихо ответил Путешественник. В добро веровать. Милосердие проявлять. Дела добрые творить. Зла не делать. Жить по заповедям Христовым. По более мы–то и сделать не сможем. Но ежели все разом по благочестивому пути пойдут, и лихо всякое исчезнет сразу.

Тысяцкий понял, о чем говорит Торвальд. И ему сразу стало грустно. Он понимал, что жить так люди начнут не скоро, если, вообще начнут. Сама натура человеческая виной тому. И поэтому, такие как Лонга, будут появляться в этом мире постоянно.

888

Душа Виталика следовала неизведанными пустынными тропами за своим загадочным проводником в мире мертвых. Сколько прошло времени, и были ли оно тут, вообще. Виталик не знал. С одной стороны у него было тысячи вопросов, с другой он был подавлен происходящим. Понимание своей смерти было странным. Он узнал, что конца все–таки нет. Своим поступком он целенаправленно открыл дверь туда, откуда никто не возвращался. Мысли были скомканы. Пейзажи здесь были унылы и пусты. Только песок и ветер.

Торвальда, казалось, это не смущало. Он шел вперед по известному ему маршруту. Сколько он здесь провел?

Виталик читал про него. Это был миссионер–путешественник, который нес слово Христово на Русь ещё до того, как государственной религией было принято Христианство. Как минимум это была очень интересная личность.

— Куда мы идем, Путешественник? — Задал свой вопрос наконец–то, Виталик, когда ему надоело любоваться пустынями.

— Не так уж и много я путешествовал. — Пробубнил себе под нос Торвальд. Он хитро улыбнулся.

— Понимаешь, ли, парень. — Продолжил викинг. Надо тебе тут кое с кем переговорить, перед тем как принять решение.

— Какое ещё решение?

Виталик и Торвальд понимали, что каждое слово, сказанное в ответ на вопрос Виталика будет порождать ещё один вопрос и, соответственно, очередной ответ. Поэтому Путешественник решил взять диалог в свои руки и начал говорить.

— Делов ты натворил, парень многих. Ты пойми — там, в миру, ты ещё не умер, лежишь на больничной койки и ждешь. Ждешь своей участи. По нормальному стечению обстоятельств, ты бы уже должен умереть, но…

— Что, но? — Переспросил Виталик, после долгой паузы викинга.

— Но, сразу, к сожалению, ты не скончался там, в приюте. Молва о тебе уже расползлась по миру. Люди разные поют дифирамбы, превозносят. Патриарх уже тебя к лику святых заочно готов определить. Молиться на тебя все будут.

— Вот, дела… — Протянул Виталик. Я же крещён в старой вере.

— Да это не важно. Вера, что старая, что новая, что языческая — все одно. Ежели ты в добро веруешь — верь.

Виталику эти слова показались, непонятны, он просто продолжал слушать.

— Ну, так вот. И люди в тебя уже как бы поверили. Представь, жизнь их насыщенна обыденностью, злобой и несправедливостью. И тут, — на тебе, герой–спаситель. Собой пожертвовал ради многих. Ради сирых и убогих, что забыты. Резонанс колоссальный. И вера их в тебя питает твое тело там, в миру, в больнице.

— Что, неужели питает прямо так, чтобы полностью сгоревший и изувеченный человек, мог жить? Колдовство какое–то. — С недоверием ответил Виталик.

— Ну, колдовство, по сути, и есть часть веры. Когда очень сильно хочешь чего–то, то веришь в это. По особенному настраиваешься и все получается.

— Что–то не похоже. — Прокомментировал дух. Как раз наоборот получается.

— Ну, так не без этого. Просто когда человек настраивается на что–то, не всегда может разум свой освободить для достижения цели. Наоборот разочаровывается и закрывает все. И получается — вот она мечта, только руку протяни, ан нет, внутренние убеждения не дают. Тут точно так же. Но в твоем случае все идет, как по маслу питают тебя люди верой своей. О тебе даже ваш главный, как его там… — Торвальд запнулся.

— Президент? — спросил Виталик.

— Точно, президент, стало быть, говорил о тебе. По всем телевизорам и интернетам уже раструбили. За тебя уже и мусульмане, и католики молятся. А это представляешь, какая силища–то, а? Огромная сила. Особо упертые, вообще, тебя спасителем называют.

— Ну, это уж басни!

— Вот, тебе и басни. Ну, а ежели ты умрешь все же, след веры из тебя сделает слепок в сознании людей и будут почитать тебя как святого, и будешь ты как один из этих… — Торвальд кивнул куда–то в сторону пустыни. Виталик понял, что речь идет об Иисусах.

— А, кстати, что с Иисусами–то? Я, ведь, вообще не понял ничего.

— А, ну так это. Чего тут не понятного–то? — Как само собой разумеющееся ответил Торвальд. Люди верят в спасителя, но все по–разному. Вот и наплодили, грешники. Тот, кто к тебе первым подошел — ваш, старообрядческий. Тот, кто по–больше, уже новый. Самый большой — католический. Ну, а толпа маленьких это всякие местные — китайские, африканские, пятидесятники и так далее.

— Разве такое может быть? Я думал, что Иисус один и все в него по–разному верят. — Сомневался Виталик.

— Ну, как же он один может быть, Иисус–то? Когда католики православных режут, молятся по разные стороны, вот они здесь оба силу и набирают. Ну и что, что о добре молятся? Получается, что все по–разному все равно. Ну, а так — результат на лицо. Сколько течений, столько и богов.

— Так, они что же Боги разные что ли? — Виталик переваривал удивительную информацию. И что все добро проповедуют?

— Да, в общем–то, ничего плохого в этом бы не было, если бы люди из–за этого не грызлись бы. — По–отечески отвечал Торвальд. Это что, тут ещё несколько Аллахов, Магометов, Будд, хотя последних и может быть очень много. Короче, весло тут.

— Ну, а кто же настоящий из них?

— А нет среди них настоящего. — Поучительно отвечал викинг. Настоящий человеком был, как и Магомет и Али. Живут тут неподалеку все. На скалах. Давно их не видел. Все грустят, что люди не поняли ничего. Сами–то они, видишь ли, книг никаких не писали, а только добро проповедовали, но только за ними толпа ходила всякая и ученые всякие, которые все записывали. Но это, когда один записал — одно дело, а когда оно через сотни лет прошло, да уже после смерти, да через десятые руки. Тьфу. — Торвальд сплюнул.

— Понятно. — Протянул Виталик.

— Да, ничего тебе не понятно. — Смешком ответил Торвальд. Мне и самому порой кажется, что ничего не понятно.

Пейзаж вместе с тем начал ощутимо меняться. Впереди показалась пропасть. Как будто пустыня представляла собой пирог, а от него взяли и отрезали кусок. И в эту пропасть походу Торвальд вел одинокую душу.

— Ну и куда мы идем? — спросил, наконец, Виталик.

— К Богу идем, парень. Идем к настоящему Богу.

888

Алексей находился в лаборатории. Голова ещё болела, после вчерашней попойки. Но исследования надо было делать. Да, он работал за маленькую зарплату и на энтузиазме, но все же надеялся на получение жилищного сертификата и тогда можно будет съехать от родителей. Тогда можно будет доказать им, что Алексей не только умеет пьянствовать, играть на бас–гитаре в панк группе, но и своим пытливым умом сам добивается своего.

К сожалению, родители махнули рукой на Алексея. Нет, они ничего ему не говорили, по поводу того, что он живет у них в доме и ест их пищу — все–таки он был их сыном. Но осадок оставался, во взглядах, в безразличии. Это похоже на то, когда тебе говорят, что болеют за тебя. Вот только поставили уже на другую команду.

Поэтому Алексей работал.

Обычному человеку, несведущему в физике, химии и генетике, эксперимент мог показаться просто удивительным. Он заключался в том, что клетку какого–нибудь животного, например мыши, подсаживали в яйцеклетку другого животного, например зеленой макаки.

Почему именно проводились эксперименты на этих видах, Алексей слабо представлял. Его панковская натура все–таки в тайне желала, что в один прекрасный момент из эмбриона вылупится Годзилла и всех сожрет.

Ещё одним интересным фактом было то, что пересадка клеток осуществлялась лазером. Луч лазера затягивал искомую клетку и перетаскивал её к яйцеклетке. В принципе, для непосвященного обывателя все выглядело как телекинетические способности.

Но, Алексей, не был обывателем, он был кандидатом наук института физических наук.

Да, он пил, играл в группе и ничего не делал все свободное время, но это не означало, что он дурак. Напротив его пытливый ум уже придумывал — как увеличить мощность лазера, для переноски более крупных предметов. Железные микро шарики уже переносились. Переноска была возможна только круглых предметов. Поэтому если сделать круглый танк и мощный лазер, то можно было бы…

Хотя эти рассуждения были из разряда про Годзиллу. Алексей отвлекся.

Он вышел из лаборатории и пошел в питомник. Тут содержались подопытные звери.

К своему сожалению ученый подошел к клетке Пушистика — своей любимицы и увидел, что и на этот раз эксперимент по пересадке клетки не удался. Макака погибла, как и во всех предыдущих случаях.

Если бы они занимались пересадкой клеток от мыши к мышам, то все было бы нормально. Зачем пересаживать мышиные клетки макакам знало только руководство института.

Внезапно в питомник влетел Сергей. Он выглядел возбужденным.

— Лёха, там дружбана твоего, этого медика по телеку показывают.

Вот это новость! Виталик не понятно где пропадал два дня, а тут объявился, да ещё самым удивительным образом. Прославился на всю страну!

Надо было взглянуть на это.

К своей великой печали, по телевизору, установленному в конференц–зале, молодая журналистка рассказывала, что студент медфака Виталий Слободушкин совершил героический поступок. Он спас какое–то количество детей из огненного пекла и получил ужасные травмы.

В настоящий момент герой в коме в центральной больнице. Состояние его очень тяжелое, а врачи борются за его жизнь.

Услышав все это, Алексей взял свой рюкзак прыгнул на свой велосипед и помчал в больницу. Он даже забыл снять лабораторные халат, очки и перчатки.

888

Вокруг центральной больницы творилось что–то невероятное. У входа толпились люди разного пошива. Были тут и журналисты с микрофонами и камерами, снимающие сенсационный репортаж. И обычные люди, которые толпились повсюду. Некоторые держали в руках иконы. У входа было оцепление милиции, которое не впускало этих обезумевших внутрь.

Черному Порш Кайен поначалу даже не нашлось мест на парковке. Водитель элитного внедорожника решил заехать на закрытую территорию — стоянки скорой помощи. Путь ему преградил шлагбаум.

Вышедшему навстречу охраннику, было показано удостоверение сотрудника ФСБ. Шлагбаум незамедлительно открылся. Машина была припаркована у черного входа.

Из иномарки вышли двое людей. В черных дорогих костюмах. Один покрепче, другой по–моложе. Молодой нес сумку с ноутбуком. Уверенным шагом они направились к черному входу, который так же охраняли трое сотрудников полиции.

— Все в порядке, ребят. — Улыбнулся Мастер, демонстрируя ксиву. Дело государственной важности.

Полицейские не стали спорить. Они расступились от двери и впустили гостей внутрь.

Через каких–то пару минут у черного входа возник ещё один человек. Он был одет в белый лабораторный халат, лабораторные очки и перчатки.

Полицейские решили, что человек является сотрудником больницы и так же впустили его внутрь, не удостоверившись в его личности.

Алексей же автоматически, не придал этому значения и отправился искать друга по зданию больницы.

888

Дворец парил среди пустоты. Едва только Торвальд опустил свою стопу в пропасть, как под ней в мгновении ока материализовалась небольшая поверхность земли, напоминающая мосты. Сделав пару шагов, мост продолжал появляться. Это было удивительно.

— Сюда пускают только тех, кого ждут. — Парировал все вопросы Виталика, Торвальд.

Дух полетел за ним. Самосборный мост вел к дворцу. Он был величественен в своей простоте. Находясь на скале посреди пустоты, дворец украшали четыре резные башни, которые, казалось, смотрели на каждую из сторон света. Если бы в этом месте были стороны света. Из небольших окон бойниц крепости исходило темное свечение.

Это действительно была обитель Бога. Массивные резные ворота из золота были распахнуты.

Внутри замка пахло полным аскетизмом — ни картин, ни гравировок, только серые стены, коридоры и каменные ступени.

Торвальд умело вел душу Виталика перед собой, пока они не вышли в просторную залу, в конце которой стоял трон. От него веяло сыростью и холодом. В нем не было ничего примечательного — обычный вырезанный из камня стул, только больших размеров. На нем величественно восседал хозяин замка.

— Подойди. — Властно ответил хозяин.

Виталик приблизился. Холод, исходивший от незнакомца, затягивал и обжигал его душу.

Торвальд остался стоять на входе, лишь проводив Виталика грустным взглядом.

Бог, как понял Виталик, был облачен в простую серую кольчугу. Голова его видна не была — она скрыта капюшоном из серой ткани. Ростом он был чуть выше Торвальда. Левая рука его опиралась на подлокотник трона, правая на стальной меч. Меч слабо светился тусклым зеленым светом.

— Здравствуй, Виталик. — Произнес якобы-Бог.

— Мы не знакомы. — Ответил Виталик. Признаюсь, я представлял тебя не таким.

— А каким? — Заинтересованно спросил Бог.

— Ну, хотя бы, как Иисус. — Ответил Виталик.

— Который из них? — Спросил заинтригованно Бог.

Этот вопрос поставил Виталика в тупик.

Бог продолжил:

— У них, как и у многих до них, как и у многих после них, одно имя на всех. У меня же много имен на одного. Меня чтят все христиане и мусульмане, и даже иудеи. Все язычники и дикари. И пусть многие и не знают моего имени, вообще. И пусть многие уже и забыли мои имена, но все же я всегда был, есть и буду. Никакой Иисус таким похвастаться не может. Ни Магомет, ни Будда, ни Аллах или Яхве.

— Так кто же ты?

— Древние славяне называли меня Черным Змеем, греки — Аидом и Танатосом. Буддисты и индусы называют меня Яма. Тюрки — Эрлик. Иудеи и мусульмане Азраилом. Но все эти имена не имеют значения, когда главное — суть. Я — смерть. Убийца королей и уничтожитель миров. И в меня верят все люди, потому что я материален, так же как и ты, Виталик. И это мой мир Виталик. Мир нави, мир подземного царства. Мир мертвых.

Душа парня была удивлена и ошарашена.

Эрлик продолжил:

— Я пока не могу поприветствовать тебя в своих чертогах, парень. Потому что ты ещё не ушел ко мне полностью. Людская вера питает тебя. Злые силы уже взяли твое тело под прицел и готовы забросить гарпун. Остерегайся соблазнов, человек. Выбери правильную дорогу.

— Я не понимаю. — Пробормотала душа.

— В этот самый миг в миру образовалась дыра врат. Злые духи хотят использовать тебя в своих целях. — Договорить Танатосу не дали

Виталик прервал монолог Бога:

— А ты, стало быть, добрый?

— Нет. — Усмехнулся Черный Змей. Сильный ливень может принести влагу на поля для хорошего урожая, а может и затопить деревни и города. Солнечный свет приблизит приход весны и оттепель, но сожжет тебя в пустынях. Разве это плохо или это хорошо? Нет, — просто я есть, вот и все.

Виталик задумался.

Нергал продолжил:

— Так, вот, я вижу сквозь ткань времени и пространств, что двое посланников темного, склонились над твоим умирающим телом и хотят заключить с тобой сделку.

— Темного? — спросил дух.

— Да, Темного. — Ответил Плутон. Ещё один истинный Бог, помимо прочих. К сожалению. Учитывая то, что на протяжении тысячелетий люди творят только зло, Темный подпитывается этой энергией и силен как никогда прежде. Здесь и сейчас он готов нанести сокрушающий удар по человечеству. А так как никаких сильных божеств у человечества больше не осталось, мне приходится взять на себя некоторые обязанности по наставлению человечества на путь истинный.

— И какое тебе до этого дела?

— В порядке вещей. Хаос это хаос. Я не приемлю этого. Все должно быть упорядочено. Время подходит к концу, Виталик. Если человечество исчезнет, то меня тоже не станет.

— А Темного? — удивленно переспросил Виталик.

— А Темному все равно. — Вздохнул Яма. Его цель — безумие и агония, все остальное — по боку.

— Что я должен сделать? — Обреченно спросил Виталик.

— Точнее, то чего не должен. — Продолжал Осирис. Демоны могут умасливать тебя всякими благами и высшими целями. Не верь им. Не иди на сделку. Эта тропа проклята. Все будет выглядеть дюже хорошо и правильно, но все это — обман. Это — конец. Они приходили до этого к другим. Ничего хорошего это не принесло. Ты хороший человек и достойно погиб. Не сделай ошибку…

Бог пытался говорить что–то ещё, но мир вокруг померк. Ощущение было такое, будто Виталик выныривает из–под толщи воды на свежий воздух.

Он пробудился от комы.

888

Юсуф ибн Айюб наблюдал во главе своего воинства за цитаделью Иерусалима. Он недоумевал — как это сборище грязных, оборванных, закованных в доспехи дикарей, именуемыми крестоносцами могли взять Иерусалим. Его просвещённый народ обладал познаниями в математике, навигации, астрономии и медицине, тогда как дикари даже вопросами личной гигиены не озаботились. От них поголовно воняло и тошнило. Как они смогли захватить Иерусалим?

888

Капитан жандармерии Луи де Дюшон наблюдал за тем, как его подчиненные заталкивают группу арабов–мусульман в полицейскую машину, за разбойное нападение. Грабители представляли собой жалкое зрелище — жалкие оборванцы. Он недоумевал — как такие люди могли насаждать свои порядки в его демократической и просвещённой стране, где господствовала светская власть и наука. Как так получилось, что уже половина населения страны была мусульманской. Как же так получилось?

IV И встанет солнце

Маленькие проблемы. Их можно решить. Большие проблемы можно решить за деньги. Огромные проблемы можно решить за большие деньги. За огромные деньги можно решить любые проблемы.

Эту простую истину Славик понял уже на первом курсе института. Там, где у его однокурсников была возможность забивать на учебу и оставаться на курсе, Славику приходилось буквально изворачиваться и грызть гранит науки. У него не было права на ошибку. Он должен был нормально учиться, чтобы получать стипендию. Он должен был ещё и подрабатывать на всяких грязных работах, чтобы нормально одеваться и не выглядеть белой вороной на фоне остальных сокурсников. Нет, были и другие бедные ребята на курсе. Но их участи парень себе никогда не желал. Они все были ярко выраженными ботаниками и белыми воронами. В чем это выражалось? Да во всем. Уже с институтской скамьи им была уготована участь неудачников. Низкооплачиваемая работа. Начальство, которое ничего не делает, но ездит на этих убогих. Девушки не такие, какие ты хочешь или любишь, а те, что достались, такие же, как и они — страшные, толстые, не следящие за собой. И что? Оставалось только плодить безнадежное потомство из поколения в поколение.

Правда был в такой жизни и плюс — стабильность, мать его. Таким людям не страшны были никакие перемены общественного строя или экономического, они даже не приспосабливались к окружающему миру, потому что у них все было стабильно плохо. Может быть, это все было на генетическом уровне? Кто знает? Теории евгеники и телегонии были признаны научным бредом.

Так ли это? Славик не знал.

И, вот сейчас, Славик, как и тогда, много лет назад в институтской скамье боролся за место под солнцем. За то место, где его не ждали — оно уже было занято задолго за него. Где его считали чужим, но все же он вырвался из мира серости и уныния жизни.

Но, за все надо платить. Суровая жизнь и в этот момент решила потребовать плату за все его деяния. За загородный дом, дорогую машину и даже костюм с носками.

Тимур сидел на соседнем кресле в автомобиле и курил очередную плюшку гашиша. Славик не замечал за ним такого пристрастья раньше. Видимо нервы. Маленький кусочек плюшки был бережно раздавлен большим пальцем в очередной раз и уложен на кончик тлеющей сигареты.

Затем эта безумная конструкция была аккуратно вставлена в специально подготовленную пластиковую бутылку, которую сразу же заполнил дурманящий дым. Через какое–то время Тимур открыл крышку и вдохнул содержимое.

Его взгляд и разум затуманился, он полетел в какие–то свои миры. Возможно к звездам.

Сам Славик покуривал иногда, но не перебарщивал. Все–таки он опасался остаться дураком.

На пике погружения в нирвану всегда возникали мысли — вдруг не отпустит. Они улетучивались, когда действие проходило.

Сейчас бы он тоже не отказался дунуть, но держался. Ожидание убивало. Они уже тусовались целый час возле банка. Заключающая стадия. Петрович должен был уже выйти, но его все не было. Славик уже два раза ходил проверять. Уже закрались мысли, не смылся ли он с баблом.

Но нет, это от паники.

Они договорились с Петровичем так. С ребят — поддельный паспорт, трудовые книжки, документы с поддельной работы, телефоны и все остальные бумаги. С Петровича — собственно сам Петрович, походы в банк и непосредственное получение денег. Доход пополам.

Первый этап прошел как по маслу — заявка на кредит была оформлена, из банка отзвонились и дали согласие.

Осталось только забрать бабки.

Вот он. Славик напрягся. К машине из банка направлялся Петрович с сумкой денег. Значит все нормально. Он подошел к машине открыл заднюю дверь и сел в неё. Славик предусмотрительно нажал кнопку центрального замка.

— Ну, как. — Спросил от волнения Славик. — Все нормально?

— Конечно. — Ответил бывший десантник. — Короче, я отдаю вам половину и сваливаю.

— Ну, нормально, чё? — Попытался вмешаться в разговор Тимур, но наркотический угар не позволил этого сделать в полной мере.

Петрович достал деньги из сумки. Пачка свежих банкнот завораживала и манила, отталкивала и вызывала отвращение одновременно.

Славик отсчитал половину. Все нормально. Можно свободно вздохнуть. Большие проблемы можно решить за деньги.

Время встало. Внезапно о стекло автомобиля постучали каким–то тупым предметом. Тонировка создавала ощущение защищенности, словно воздвигнутые стены замка в средневековье. Но даже самые высокие стены порой не могли уберечь его защитников от орд захватчиков.

На улице возле автомобиля стоял знакомый следователь и как бы нехотя стучал рукояткой пистолета о стекло машины, требуя, чтобы находящиеся внутри уделили ему внимание. Он был одет в гражданскую одежду. Весь вид его излучал спокойствие. О его компаньонах в бронежилетах и масках с автоматами наперевес, окружившими автомобиль, такого сказать было нельзя. Их позы говорили о сосредоточенности и возможности применить оружие в случае сопротивления.

Славик, сглотнул слюну и нажал кнопку стеклоподъемника. Тонированное стекло опустилось, и солнечный свет ясного дня наполнил тьму салона. Лицо следователя расплылось в улыбке.

— Джентльмены! — С видом победителя произнес Виктор Алексеевич.

* * *

Веришь ли ты в чудеса, Путник? Почему ты не веришь? Ты не видел воочию их? Не чувствовал своим разумом? Ты думаешь, что чудес нет? Конечно, в нашем сером материальном мире место для чуда — вещь неоднозначная.

Но взгляни на звездное небо путник. Разве это не чудо? Разве не чудо то, что ты проживаешь на огромном шаре, парящем в пустоте, вокруг светила вместе с такими же шариками — большими и маленькими. Разве это не чудо?

Разве не чудо то, что в огромной вселенной несчетное количество таких миров? Разве не чудо то, что строение солнечной системы повторяет строение атомов? И не из этих ли атомов состоит наша вселенная. Не из них ли состоишь ты, Путник?

Кто ты?

4 4 4

Можно ли видеть незрячему? В зависимости от повреждения органов зрения. Если же глаза сгорели совсем? И их нет. Возможно ли такое?

Теперь Виталик знал, что это возможно. Он не чувствовал боли. Его мысли были ясными и спокойными. Он видел палату, приборы, поддерживающие еще теплящуюся в нем жизнь. Через широкое окно пробирались лучи летнего солнца. Запахи лета. Залетал тополиный пух.

Это было удивительно.

Более удивительно было видеть ангелов Божиих в этой же самой палате. Их было двое. Один находился у ног Виталика. Второй сидел рядом на стуле и читал газету. Их белоснежные одежды были безупречны. За спиной каждого были сложены огромные крылья.

У того, кто сидел при себе, кроме газеты ничего не было. У стоящего ангела на поясе в ножнах висел меч искусной работы.

— О. — Восхитился сидящий. — Ты очнулся.

Он обращался к Виталику.

— Как ты себя чувствуешь? — Его голос был нежен, и его хотелось слушать постоянно. — Мы успели вовремя, Виталик. Помолчи пока, нам есть, что сказать тебе. Меня зовут Ланцеус. Моего спутника — Гладус. Мы рады видеть, что тебе лучше.

— Милостью Божьей мы принесли тебе благую весть, Виталий. Ты был избран. Избран для великой миссии. Господ нуждается в тебе, как никогда прежде. Ты должен нести его слово. Своей великой милостью он вернул тебе глаза и укрепил тело, после твоего ужасного недуга. Он увидел твою жертву. Твою чистоту. Он увидел все. Ты ещё не знаешь, но люди уже начали веровать в тебя. Собираются толпы. Тысячи их! Даже здесь и сейчас у стен этой обители скорби собираются верующие. Они верят в тебя Виталик! Ты должен принести им истину.

— Что я должен сделать? — Неожиданно для самого себя произнес парень.

— Нести свет! — Воскликнул тот, что назвался Ланцеусем. — Мы принесли тебе великий дар из самих небесных сфер. Это дар божий, Виталик!

Откуда не возьмись у ангела в руке оказалась пачка бумаги формата А 4. Навскидку листов сто. На них что–то было написано мелким шрифтом.

— Это откровение, Виталий. — Продолжил ангел. — Дар Бога своим заблудшим чадам. Ты должен нести его в массы. Твой героический поступок, а так же чудодейственное исцеление наставит на путь истинный паству божию. Мир спасется.

Ангел протянул пачку бумаги Виталику. Парень взял её в руки. Руки, были сильно обгоревшими. Ожоги покрывали их почти целиком, но, тем не менее, каким–то образом, нормально функционировали.

Первая строчка первого листа гласила:

Хаос безлик. Не надобно образов и форм. Ни материй, ни пространства. Но Дух Божий, гонимый ветрами перемен облек его в форму и придал ему вид. И сотворил материю и пространство. И создал землю. И облек её в форму и придал её вид. И вдохнул в неё жизнь.

— Все ясно. — Произнес Виталик. Протягивая текст назад. Ангел не спешил его принимать. — Я понял, чего вы хотите. Вы привезли мне новую Библию или Коран. И там все будет тоже самое, только немного не так.

— Отдельные неточности будут уточнены. — Поправил Виталика Гладус.

— Я, вот всегда думал, — если Бог такой умный, разве он не понимает, что посылать своих пророков с новыми версиями писания — есть хаос и разрушение? И не ведет ни к чему больше. Из–за этого происходит столько религиозных войн. Разве это логично? Разве богу нужна наша кровь? Христиане раскололись на кучу ветвей, которые невозбранно убивают друг друга и остальных. Мусульмане отпочковались от иудеев и христиан, а потом так же раскололись. И так же невозбранно убивают друг друга и христиан с иудеями. — Виталик задал вопрос.

— Вся злоба от людской греховности. — Ответил Ланцеус. — Я прошел многое и видел многое…

Ангел что–то ещё хотел сказать, но задумался. Для Виталика его молчание обернулось всего несколькими секундами, для Мастера же — тысячелетними воспоминаниями.

4444

Центурион Кай Юлий Лонгин уже порядком устал. Виной всему был какой–то совершенно неправильный день, которому предшествовала неправильная ночь. На душе было тревожно, хотя палящее солнце на небе было таким же, как и вчера, и, скорее всего, будет завтра. Даже если тучи заволокут светило и пойдет проливной дождь, — какая разница? Такое случалось часто.

Но не сегодня. Весь день центурион был сам не свой.

Казалось бы, почему очередной указ о казни каких–то преступников, подписанный префектом

Иудеи эквитом Пилатом, должен был доставлять такое беспокойство.

Совершенно обычная, казалось бы, процедура.

Но не в этот раз. Слишком много фарса, слишком много страданий для обычного преступника. Насколько центурион понимал, высшее жреческое сословие из местных уделяло активное внимание казни. Более того, среди солдат ходили слухи, что именно с их подачи Пилат принял такой жесткий приговор.

Совершенно дикая для образованного Рима экзекуция была не похожа ни на что прежде. За день, предшествующей процедуре Лонгин сменил трех солдат, которые попросту устали избивать приговоренного.

На узнике не было живого места после всего того, что с ним сделали подопечные центуриона.

Вообще, обычно, Лонгину не было дела до каких–то там уголовников — он просто выполнял приказы и требовал от своих солдат выполнения оных же.

Но, что–то обычным сегодня и не пахло.

Когда толпа зевак встретила изувеченного преступника своим оглушающим ревом для сопровождения на казнь.

Более диким выглядело то, что по решению Пилата и жрецов узник должен был проделать путь к месту казни с огромным крестом на спине, на котором тот, впоследствии должен был быть распят.

Боже, как этот человек ещё шёл? Откуда он брал силы? Немыслимо.

Его сопровождала дикая толпа, которая насмехалась над ним и кричала, кидала камни и проклятья в его адрес.

Процессия направлялась на Кальварию. Тут все и решится. Будь он проклят, но центурион, уже мысленно желал смерти этому несчастному. И воспринимал её как избавление от физических и моральных издевательств.

Апогей безумия настал, когда человека уложили спиной на крест. Большие строительные ржавые гвозди были приставлены к его ладоням и голеням и местный плотник, совершив пару резких ударов молотом, пригвоздил несчастного.

Под вопли обезумевшей толпы эту конструкцию водрузили на Кальварии. Преступник что–то прошептал.

Центурион не расслышал, только что–то, вроде: «… не ведают, что творят…».

Преступник долго не умирал. Он держался изо всех сил. Лонгин не понимал, как после всего прожитого, можно поддерживать в себе жизнь? Как такое может быть? Это было физически невозможно. Изувеченный и приговоренный к такой ужасной участи на кресте.

Толпа, насытившаяся зрелищами, постепенно стала расходиться. Оцепление из легионеров не давало пройти каким–то людям к преступнику, которые о чем–то молились, взывали к Богу и просили прощения у умирающего.

И тогда Центурион принял единственное верное решение.

Он подошел к одному из легионеров и попросил у него копье. Солдат выполнил приказ непрекословно.

Лонгин встал напротив несчастного. Это было удивительно, но преступник находился в сознании. Его взгляд встретился со взглядом центуриона.

— Кай. — Чуть слышно прошептал обессиливший голос узника. — Что ты делаешь, Кай?

Он знал его имя.

— Я спасаю тебя, преступник. — Ответил Лонгин и метко пронзил копьем сердце несчастного. — Смерть, может быть избавлением.

Совершенно невероятным фактом было то, что уже после смерти человека в разуме Центуриона послышалась брошенная фраза:

— Ступай в свете, Кай, всегда ступай в свете.

А потом пошел сильный дождь. Тучи заволокли небо. Ветер стал очень холодным и молнии хлестали повсюду. Каких–то из его солдат убило разрядами, и каких–то местных. И только мертвый преступник и центурион на небольшом пятачке возле того самого места, где первый был распят были не тронуты ни молниями, ни ветром, ни дождем.

А потом снова встало солнце.

А ещё спустя время Лонгин видел воскресение этого странного и спокойного человека среди первых из центурии, со своими солдатами возле места захоронения.

И отказался лжесвидетельствовать перед всеми, ибо уверовал.

И он, и некоторые солдаты его, что уверовали, гонимы были префектом, лишены всех должностей и почестей.

И, вот, загнанные в угол на краю Иудеи, и настигнутые большим количеством верных префекту псов, Центурион Кай Юлий Лонгин и его небольшой отряд принял свой последний бой. И был смертельно ранен и обезглавлен.

И голова его была выброшена в Иерусалимскую навозную кучу в назидание непонятно кому и зачем.

И попал он в безвременье.

Но, дух его, гонимый силой веры не находил покоя.

Он являлся многим проповедникам и даже ученикам того самого преступника.

За это время он сам стал носителей той истины, которую принес этот несчастный человек.

Но шло время. И пыль его замела следы истины и те знания, которые проповедовал несчастный святой пророк, заволокло мглой.

Люди не поняли всего, и исказили все святое. Любую неточность и двусмысленность трактовали в угоду власти и пороку.

И тогда Лонгин пришел к ещё одному святому. И даровал ему откровение.

Как же он переживал, когда после смерти этого нового проповедника люди так же взбунтовались в борьбе за власть. Извратили светлые идеи.

Только убийство и кровь.

Здесь в безвременье Лонгин встретил двух этих святых у маленького костра. Он знал их имена — Магомет и Иса. Они были задумчивы и молчаливы.

— Я прошу вашего совета. — Тихо обратился дух центуриона к святым. — Мне кажется, что я совершил ошибку.

— Нет, это не ошибка, Кай. — Отвечал Иса. — Понимаешь, так получилось, что человеческая природа даже в благочестии стремится к порокам. Мы не хотели навязывать что–то. Просто для многих это было спасением, а для кого–то просто удобно. Но, если хотя бы один из тысячи поймет, то не все потеряно, понимаешь?

Иса промолчал.

— Ты же понял, Кай? — продолжил Магомет. — Ты же понял истину?

— Я не могу её принять. — Ответил Лонгин. — Я видел все это и вижу, что будет дальше. Я виноват во многом. Тот свет, что я проповедовал, принес много страданий.

И Лонгин отвернулся от света.

А Виталик отвернулся от предложения Лонгина. Первый из тысяч остальных. Теперь уже не святой центурион, а Мастер демонов понимал это четко. Парень не согласится. Он не пойдет так же как остальные. Он откажется. Круг будет разорван. Но те обязательства, которые взял на себя Мастер, должны быть выполнены и сейчас.

Он смотрел на изуродованное тело человека, подключенного к системам жизнеобеспечения и видел, что тот будет стоять до конца на своем, а следовательно, в этом темном деле им не по пути.

4 4 4 4

Алексей был талантливым молодым специалистом. Но помимо всего прочего он был и алкоголиком. Разум алкоголика поврежден. Он опускается до глубин подсознания и может прозревать суть вещей. Именно поэтому алкашам очень часто мерещатся всякие черти и прочая нечисть.

Именно поэтому, вбежав в палату, он не увидел двух ангелов. Но вместо них узрел двух уродливых гротескных существ, весь облик которых вызывал отвращение и ужас. И, если один из них был создан в услужение тьме, то второй принял тьму как должное. Он заблудился в свете.

Монстры склонились над его другом. Казалось, они даже не заметили пришествие незваного гостя.

— А ну–ка, пошли вон отсюда, уроды. — Прокричал Алексей. Его охватил ужас. Какие же последствия должны постигнуть его, после такого грубого обращения к этим двум существам?

Последствия не заставили ждать. Большой демон обернулся, ехидно улыбнулся и достал из своих ножен изогнутый, сверкающий черным клинок.

— Больно не будет. — Усмехнулся демон.

Больно, и правда, Алексею не было. Быть убитым таким жутким способом, означало вечное мучение в безвременье.

Одновременно с этим Лонгин отозвал магические чары, поддерживающие жизнь в Виталике. И парень умер.

Два мертвых тела остались здесь.

Экспертиза констатирует смерть от ожогов у одного, а у второго сердечный приступ.

Демоны осмотрели помещение палаты и медленной походкой направились к выходу.

Сто листов бумаги формата А 4 все ещё нужно было кому–то вручить.

V Город Воров

Обласкан обманом и мертвой землей,

Средь вечных туманов ты вьёшься змеёй.

По бритве ступая, боишься упасть,

Опять убегая, и карта не в масть.

Но мутные тропы запутаны вновь.

А плату взимают деньгами, но кровь

Пока ещё помнит, что в сердце добро,

Но разуму видно уже все равно.

Тело на плахе под звон топоров

Добро пожаловать в город воров!

Впервые за последний год Петрович чувствовал себя вполне комфортно. Нельзя было сказать, что его душа, наконец, нашла какое–то равновесие, но, тем, не менее, многие душевные терзания уже были приведены к общему знаменателю.

Хотя на задворках этой самой души скреблись какие–то кошки. Общая недосказанность ситуации имела место. И, самое главное, капитан вдв так и не понял — была ли поставлена точка в его злоключениях.

Он приехал из столицы, после успешно проведенной операции уже как два дня назад.

В данный момент он сидел на своем мягком диване перед телевизором.

Качество и стоимость дивана говорили о том, что он получше, чем у многих. Впрочем, то же самое можно было сказать и о телевизоре.

Мысли уходили от Петровича по мере опустошения бутылки виски с колой. Все уже было сделано. И, впрочем, сейчас уже о чем–то жалеть было плохо. Механизм запущен. Ещё пару раз сходить на допрос к следователю, а потом в суд и тогда все точно устаканится.

Но это будет не скоро. Это будет потом. А сейчас перед Петровичем стояла насущная задача — обезвредить бутылку виски и крепко уснуть в беспамятстве.

Вместе с тем по телевизору крутили какие–то новости. Из–за количества выпитого капитан вдв уже мало понимал, что там показывают. Он даже не делал никаких попыток переключить канал. Для этого ему требовалось сначала найти пульт. С другой стороны — ему уже было все равно, — какой род новостей там освещают.

А послушать, на самом деле, было о чем. Все новостные каналы, а так же интернет–порталы и радио твердили только об одном.

Какой–то самоотверженный парень спас грудных детей–инвалидов из пекла огня сиротского дома. Пожертвовал собой в такой ситуации, когда и пожарные и полиция бездействовали.

Спустя какое–то время он умер в больнице от ожогов. В действительности все его тело представляло один сплошной ожог. Чудом уже было то, что он не скончался на пожаре, несмотря на полученные травмы.

Вот так вот он и ушел в тихой святости.

Ещё большим чудом было то, что все шестнадцать младенцев, которых он спас, имевших врожденные физические и психические отклонения, полностью исцелились.

Этот факт разорвал общественность. Повылазили всякие многие около религиозные и религиозные организации, образовались секты. Погибшего парня сразу причислили к лику святых в четырех христианских течениях.

К его могиле потянулась толпа паломников, состоящих не только из воцерквленных верующих. Но и простого мирского люда.

И не только христиан, но и иудеев с мусульманами. Были даже буддисты.

И по слухам все, что вопрошали страждущие, исполнялось. Парня называли не иначе как Мессия. Многие прямо у его могилы просили отпущения своих грехов и исповедовались святому.

Полицейские в свою очередь четко контролировали ситуацию на кладбище. До каких–либо откровенных волнений дело не доходило, но градус безумия повышался.

Власти мирские и религиозные всерьез задумались, каких же последствий ждать. На религиозной почве бурлил почти весь мир.

Кто–то видел в этом хорошие знамения, кто–то же — приближение скорого конца света. В некоторых городах участились массовые невыходы на работу местного населения. Люди спешили с утра в церковь теперь.

Репортаж заканчивался интервью с двумя служителями церкви, охотно делившимися событиями из первых уст:

— Безусловно, это чудо. Именно в настоящий момент каждый человек должен задаться первостепенными вопросами о пути человека в этом грешном мире. Но господ явил нам всем свои чудеса, дабы показать, что люди не одиноки, что мы все — его заблудшие дети, но, тем не менее, все можем спастись. — Священник давал интервью молоденькой журналистки.

— Скажи, дьякон Максим, в прессе появилась информация о том, что заботу о чудесно исцелившихся малышах полностью возьмет на себя церковь, это так? — Вопрос был адресован священнослужителю.

— Да, дочь моя, это совершенно верно. Церковь не может остаться глухой к знакам Божиим. Мы выделили средства на содержание малышей. Эти дети ни в чем не будут нуждаться. Они будут прямым доказательством могущества Божьего и, возможно, в будущем проводниками Его Божественной воли.

Далее Петрович уже окончательно вырубился.

9999

Мастер Лонгин нетерпеливо ходил из стороны в сторону по огромной комнате роскошного кабинета.

Интерьер был выполнен самыми дорогим породами древесины. Причудливые скульптуры из золота и слоновой кости изображали сексуальных муз в откровенных позах. Витражи окон были просто огромны, но по каким–то причинам хозяин данного убранства не желал видеть присутствие дневного света внутри своего убежища, поэтому они были плотно закрыты золотистым шелком.

Площадь помещения приблизительно была метров сто. По длинной стене, напротив витражей стояли огромные полки из красного дерева, на которых покоились какие–то древние фолианты.

Потолок был искусно расписан какими–то библейскими темами. Так же в кабинете имелось ещё много всего. Принадлежность некоторых вещей простому смертному было и не определить — для него они казались просто красивыми сувенирами–безделушками.

Но Мастер отлично понимал их еретическое назначение.

В отличие от него Архиеретик Фригофер был надменно спокоен. Он стоял чуть позади мотающегося из стороны в сторону Мастера.

Оба демона были облачены в диковинные янтарные доспехи. С плеч каждого ниспадал кроваво–красный плащ, а ещё за спинами развивались эфемерные крылья. На поясе у каждого в ножнах покоились смертоносные теневые клинки. И если, у Лонгина руки были сложены за спиной, пока он думал, то Фригофер был сосредоточен и непоколебим как скала. Правая его ладонь, одетая в искусную янтарную латную перчатку с огромными когтями покаялась на рукоятке своего огромного черного клинка.

Им не нужно было скрывать свои истинные сущности перед хозяином богатого помещения, который в свою очередь….

В действительности в мире смертных Бенедикт Иванович Захаров занимал очень высокое положение.

Во–первых, он был необычайно богат — ещё бы, его предки за тысячелетнее служение тьме скопили просто колоссальное состояние. Их не коснулись никакие социальные или экономические потрясения по прошествии десятка революций и потрясений. В действительности — предки Бенедикта Ивановича сами способствовали совершению многих кровавых событий, играя в игры благородных и плетя интриги, наградой за которые была возможность вкусить запах крови и увидеть мир в огне.

Во–вторых, Бенедикт был очень влиятельным человеком. Он занимал пост председателя первого сберегательного банка. В его руках была сосредоточена огромная власть. Он мог спокойно зайти к президенту на чай и обсудить насущные проблемы. Точно так же его двоюродный брат Джон мог зайти на чай к президенту другой, противоборствующей страны. Да что уж там говорить, многие моменты внешней и внутренней политики были согласованы исключительно с ним. Сам же Бенедикт, как и все его многочисленное семейство, оставался в тени, прямо или тайно манипулируя сознаниями общества и руководства государств.

Ну, а в-третьих, Бенедикт и вся его семья проводили волю Темного на грешной Земле. Когда–то давным–давно один из предков Бенедикта заключил соглашение с представителями Темного. В обмен на власть и благополучие рода он должен был выполнять кое–какие не сложные поручения. Конечно, дела эти были довольно грязными и интриганскими, но Бенедикту и его предкам они нравились.

Внезапно дверь в роскошный кабинет Бенедикта открылась и зашла молодая секретарша Нюра.

Картина, которая ей предстала совершенно её ошеломила. Не прогибающийся ни перед кем работодатель секретарши, разговаривающий на «ёп, твою мать» с самим президентом стоял на коленях в центре кабинета перед двумя молодыми людьми в строгих английских костюмах. Один из людей ходил из стороны в сторону по кабинету хозяина, сложив руки за спиной, второй стоял сзади как скала и опирался на искусную трость.

Бенедикт поднял взгляд на помощницу. Он был полон возмущения и гнева. Ни один смертный не может позволить себе увидеть то, как Бенедикт стоит на коленях, пусть и перед своими хозяевами.

Секретарша, похоже, была ошеломлена происходящим и встала как вкопанная в дверях.

— Что, же вы, Бенедикт Иванович! — Произнес с насмешкой Фригофер. — Дверку надо же было–то закрыть.

Демон улыбался. И если Нюра видела перед собой симпатичную милую, улыбающуюся физиономию, то Бенедикт узрел пасть зверя утыканную острыми как бритва зубами. От этого было не по себе.

— Как тебя зовут, милая? — Спросил Мастер, отвлекшись от своих раздумий.

— Это Нюра, моя секретарша. — Промолвил подавленным голосом Бенедикт. Выбора у него не было — ей все равно конец. Он не мог простить ей то, что она увидела его подчинение, демоны же походу уже рассматривали её со всех сторон, раздевая мысленно. Что ж неплохая плата.

Лонгин пристально и упорно смотрел на девушку несколько секунд, после чего она упала замертво.

Фригофер недоуменно уставился на Мастера. Весь его вид выказывал недоумение и сдерживаемую ярость, но по своему статусу он был ниже Лонгина, потому как Мастер Лонгин творец течений, а Фригофер всего лишь их исполнитель.

Но все–таки демон решил высказать недовольство своему непосредственному руководителю:

— Мы могли развлечься с этой аппетитной шлюхой!

Лонгин сдержанно посмотрел на своего коллегу и ответил:

— У нас ещё много дел. Эта женщина нас отвлекала. Кстати, Бенедикт, сделай что–нибудь с телом.

Бенедикт достал из своего дорогого пиджака навороченный смартфон и позвонил своему самому доверенному лицу — начальнику службы безопасности Рустаму, семья которого, так же, издревле была посвящена в некоторые аспекты за гранью человеческого понимания.

Сначала в кабинет вошел сам «безопасник», затем за ним протиснулись два здоровенных бугая, которые без вопросов, как роботы, взяли тело несчастной девушки и вынесли его прочь.

Рустам окинул комнату взглядом, поклонился демонам и поспешно удалился вслед своим подчиненным.

— Итак. — Начал свою речь Мастер. — Ситуация, уважаемый Бенедикт следующая. Вам несказанно повезло очутиться в этом месте и времени как никогда. Не многим из вашего достойного рода посчастливилось прислуживать своим темным хозяевам при таком знаменательном событии. Вы ведь понимаете?

Мастер обратился к Бенедикту. Тот согласно кивнул.

— Мы претворяем в жизнь одну очень интересную миссию по спасению человечества.

— От самого человечества. — Вставил свое слово Фригофер.

— Да. — Улыбнулся Мастер. — В том числе и от самого. Мы готовили данное мероприятие порядка двухсот лет. По своему характеру оно не будет иметь никаких аналогов. Ну, быть может сравниться только возникновение Христианства и Ислама, как религий и разделение их на течения. По своим же последствиям событие будет ещё более колоссальным. В действительности итогом всей названной операции станет отсутствие человечества в этом мире. Я вижу твою обеспокоенность, Бенедикт. Но тебе не о чем переживать — твой род славно служил истинной вере, поэтому в ином измерении для вас будут уготованы райские кущи. Все то, как ты любишь — много девушек и юношей для твоих утонченных запросов.

Тайной стороной Бенедикта Ивановича был садомазохизм.

Демон продолжил:

— Мы уже предприняли определенные шаги к осуществлению нашего плана. Если ты следишь за новостями, то ты, наверное, знаешь, что некто Виталий Слободушкин совершил самоотверженный поступок и спас шестнадцать убогих уродцев ценой своей жизни, за что был незамедлительно причислен к лику святых и так далее. Изначально субъектом наших замыслов являлся именно этот смертный, но затем мы подумали и изменили стратегию.

О том, что парень попросту послал демонов к лешему, Лонгин, естественно, не сказал, иначе это выглядело бы брешью в его замыслах.

— Мы вылечили этих спасенных убогих полностью. Они теперь полностью здоровы и, несомненно, будут обласканы верующими, церковью, да и всеми остальными. Они будут постоянно в центре внимания, а потом…

— А потом путем стравливания этих пророков мы детонируем этот мир. — Усмехнулся Фригофер.

— Мой коллега, конечно, высказался очень резко и прямо, кульминации программы будут предшествовать лет пятнадцать долгой и упорной работы в этом направлении, но итог будет, безусловно, один.

— Так что же требуется от моего рода? — Наконец–то задал вопрос Бенедикт Иванович Захаров.

— Содействие. Вы снабдите нас средствами — экономическими и политическими, через которые мы будем влиять на социальные. Мы окружим детей заботой с одной стороны, с другой каждому из них, как представителю погибшего пророка, или может быть даже самого Бога, это уж как народ решит, будут заложены взаимоисключающие инструкции на стадии обучения. Все будет сделано настолько тонко, что люди даже не поймут. Действительно — кровь от крови пророка, не телом, так духом, как они могут иметь разные мировоззрения?

Но мы внушим им их. Будем развивать здоровое соперничество, кого–то обучим благочестию и высоким моральным качеством, других воспитаем негодяями.

А народ все будет поклоняться и поклоняться. Бездумно раболепствовать перед нашим детищем. Но интересы их столкнуться. Лет через пятнадцать фитиль дозреет и тогда уже точно человечество ничего не поймет.

Люди выйдут на улицы городов с плакатами и оружием. Они будут нести разные иконы каждого из шестнадцати. Но четыре четверки уже тогда будут преследовать свои собственные интересы. И тогда наступит конец. Судного дня не будет — Спаситель не вернётся. Мы поставим точку в нелепости этого смертного мира.

— Вам все понятно? — Добавил Мастер. — Есть ли у вас какие–нибудь пожелания, возможно идеи?

Бенедикт Иванович склонил голову и тихо произнес:

— Склоняюсь перед Вашей несокрушимой волей, Повелитель.

Демоны улыбнулись.

2222

Как хорошо, что существуют выходные. Нет, не те выходные, которые обозначены календарем как суббота и воскресенье. Именно дни, в которые можно отдохнуть от всех дел и забыться от насущных проблем.

Жизненный темп Елены не позволял расслабиться ни на минутку, поэтому она очень радовалась свободному деньку, который можно потратить на себя любимую. Поспасть подольше днем, сходить по магазинам и накупить каких–нибудь шмоток, пусть даже и не так уж нужных ей. Ловить на себе взгляды мужчин, ведь у неё была потрясающая внешность. Просто ещё одна возможность почувствовать себя женщиной, в конце концов. Об этом факте она уже начала забывать, хотя ей и было всего двадцать восемь лет.

Но более всего такие немногочисленные моменты глушили её ненависть. В первую очередь ненависть к себе. Конечно, если бы вы встретили Лену в каком–нибудь дорогом бутике, вы бы не отличили её от какой–нибудь гламурной девочки, тратящей направо и налево деньги своего спонсора или родителей.

И эта ширма, как–то ей помогала справиться со своими проблемами — отсутствием личной жизни и душевного равновесия. А ещё разочарования в жизни.

Лена была круглой отличницей в школе, прилежно училась и в институт поступила сама без денег. Окончила с красным дипломом, за которым на самом деле были реальные знания, а не какие–то смутные договоренности или даже взятки.

И после института решила работать по специальности. А так как её специальностью являлась юриспруденция, то опыта в работе она решила набраться в милиции. Тогда ещё этот правоохранительный орган именовался именно так.

Тут–то розовые очки пришлось снять. Она увидела всю подноготную структуры — взяточничество, разгильдяйство, подставы и темные махинации. А ещё до неё, хрупкой девушки, домогались почти все мужики отдела, кроме Кирилла. Потому что, по слухам, тот был голубой.

Отработав три года в этой структуре, лена поняла, что болото или затянет её полностью, или она из него вырвется.

Девушка выбрала второе. И устроилась юристом в обычную коммерческую организацию.

Зарплата была побольше, дел поменьше. Вот только один фактор остался. Если ты понимающий юрист, а не просто девушка с юридическим дипломом, то ты всегда будешь находиться у истоков самых темных и незаконных действий организации. Тут может быть что угодно — начиная от подделки документов и заканчивая переводом незаконно полученных доходов в офшоры.

Её директор предложил ей интересную схему. Устранение конкурента. Елена внедряется в организацию конкурент по своей специальности и саботирует отдельные проекты.

Естественно, девушку с такими внешними данными и обширными знаниями в областях права нельзя было не взять на такую должность, за что конкуренты и поплатились в итоге.

Отсутствие личной жизни и душевного равновесия сделали свое дело. Девушке понравилось участвовать в таких махинациях.

Ну а дальше, стало интересней. Услуги Лены высоко ценились среди определенных кругов. И да — это была очень грязная игра. Для решения своих задач Лена использовала самые разные методы — обман, соблазнения, доверие окружающих и иногда даже убийства.

Свою деятельность девушка объясняла философски тем, кто был посвящен более или менее в её тайную сторону жизни — жизнь штука сложная и у человека есть два выхода — или всю жизнь провести на коленях не поднимая головы, или же заглянуть за грань обыденности. Вот только во втором случае нельзя включить реверс.

Естественно, её услуги более чем хорошо оплачивались.

Но была и другая сторона такого поведения. Именно та, которая была известна только ей. Именно то, из–за чего она могла дружить с человеком довольно продолжительное время или даже любить его, а потом предать. И не чувствовать угрызения совести. Цель, которую преследовала Лена затмевала собой все моральные качества.

Кто–то пренебрежительно говорил, что она бывшая ментовка. Кто–то что она преступница. Но делали это шепотом и между собой. На самом же деле Лена была ведьма. И цель она преследовала только одну — колдовство. Именно ради этой цели ввязывалась в опаснейшие авантюры. Нет она не умела призывать молнию и насекомых. Не умела убивать взглядом и лечить приложением рук. Но она питалась темной энергией обреченности. Темной энергией, рождаемой её поступками. И эта энергия ненадолго, но все же утоляла её ненависть к жизни, к этому миру, к себе самой и к этому городу. Городу воров, в котором нет ни одного честного человека, но практически каждый погряз в пороке и разврате, а тот кто не погряз смиренно пресмыкается перед сильными мира сего и ничего не пытается изменить.

И эта энергия придавала ей особые силы. Эта энергия питала её и позволяла продолжать её темные манипуляции. Она знала, что никогда не попадется и она никогда не умрет. Она была ведьмой.

И сегодня, Лена, как и обычно проснулась в этот выходной день, чтобы как и обычно провести его для самой себя любимой и не думать ни о чем плохом.

В дверь позвонили. На пороге стояла женщина лет сорока пяти.

— Вам письмо, заказное, распишитесь.

Елена очень удивилась. Кто мог прислать ей письмо. Из другого города. От нотариуса.

Елена вскрыла конверт. Нотариус открывал какое–то наследственное дело. Оказывается, она являлась единственной родственницей своего троюродного брата Виталика, который погиб, и у которого осталось имущество — квартира. Пусть и в провинции, пусть не в столице. Тем не менее, это было хорошим поводом отвлечься от своих колдовских дел и развеяться. Надо было отменить все свои встречи на недельку и съездить разузнать, что да как. С момента получения письма, Лену не покидало странное ощущение. Почему–то ей казалось, что она должна ехать в этот город, а она привыкла доверять своему чутью, которое не подводило.

Наспех собравшись, девушка загрузила вещи в свой недешёвый автомобиль, настроила навигатор и поехала в направлении провинциального города, откуда родом был её троюродный брат, которого она не видела лет с пяти.

И кто знает, как сложилась бы вся эта история, Путник, если бы из столицы в том же направлении не выехал автозак, перевозивший двух друзей–мошенников Славика и Тимура.

Черный Вольво уносил Лену по магистрали. Радио играло легкую клубную музыку и ничего не предвещало беды. Чутье ведьмы никогда не подводило.

Чутье не знало, что город Воров отпустил её для самой удивительной авантюры в её жизни, в результате которой, будет поставлена точка.

VI Колдовство

Петровича разбудил телефонный звонок. Вставать не хотелось, да и голова сильно болела после выпитого, но надо было ответить. Дрожащей рукой он потянулся за телефоном. Звонила бывшая жена.

Все–таки бабы сволочные создания. Петрович для себя это уже давно решил. Последние события, его ещё больше в этом убедили.

Когда супруга тратила деньги Петровича на массажные салоны и всякие солярии её все устраивало. Как только у него начались проблемы, все сразу же было забыто, и она уехала.

Когда же она узнала о том, что, вроде, ситуация налаживается — собралась приехать опять.

Ещё бы имущество же приставы не вынесли, то есть можно продолжать жить с комфортом.

— Алло, дорогой. — Раздался голос Жанны в трубке. — Я тут присмотрела пару игровых костюмов. Какой тебе больше нравится — ангелочка или демона?

— А монашки там есть? — Спросил с интересом Петрович. Впервые он не пожалел, что дал жене денег на всякую ерунду.

— Фу, какая гадость, будем ещё богохульствовать. — Возмущенно ответила жена.

— Так, там же наверняка костюм католической монашки же?

— А какая разница? — Ещё больше завелась жена.

— Разница — есть. — Невозмутимо ответил Петрович.

1 1 1 1

В просторной аскетичной зале огромного замка, висящего посреди пустоты, происходило странное собрание.

Повестка дня или ночи, или, скорее просто повестка, так как здесь не было ни дня, ни ночи, была самая банальная — как дальше жить?

Председательствующим собрания был Бог Смерти. Он восседал на своем каменном троне в центре залы.

Подле него, по правую руку располагался секретарь–помощник. Он занимал простую деревянную скамейку и дубовый стол, на котором было навалено куча всяких книг и пергаментов. Образ помощника был самый незамысловатый, а именно представлял он не больше, не меньше — простой человеческий скелет в лохмотьях.

По левую сторону трона возвышалась длинная жердь, на которой восседал огромный черный ворон

— Corwin Corax, или как его там по–латыни…

— Corvus corax. — Поправил Бог Смерти Рассказчика.

Этот ворон был глазами и ушами Бога за пределом царства нави — как в мире смертных, так и в мире хаоса. Он почти всегда молчал, потому как свои советы и замечания передавал Богу телепатически.

Напротив трона собралось много разного люду. В центре находились два друга — Виталик и Алексей. Рядом с ними сидел Торвальд. За ними три Иисуса — православный, католический и протестантский. Остальных не позвали. Рядом два Магомета — шиитский и сунитский. На заднем ряду отдаленно сидели настоящие Магомет и Иисус и взирали на это сборище с глубокой печалью.

Было ещё много всякого люду, которых Виталик никак не мог знать.

— Прямо как в одной из моих песен! — Воскликнул кто–то с заднего ряда.

Бог Смерти устремил свой взор на того, кто произнес эту фразу. Тот в свою очередь поднялся со скамейки и уже почти все собравшиеся, кроме ворона, который наблюдал за мышью, прятавшейся у подножья трона, устремили свои очи на чудака.

И

м оказался диковатого вида мужчина без передних двух зубов, взлохмаченный и одетый в кожаную куртку старого рокера.

Казалось, всеобщее внимание его не смутило, и он продолжил:

— Ну, как же. Вот эта песня — «Собралися у дуба старинные друзья….». Чудак стал напевать себе весёлый мотив под нос, но допеть ему не дали.

— Михаил! — Обратился к мужчине Бог смерти. — Прошу вас не отвлекать присутствующих, сейчас для этого нет времени.

Мужчина сел на место и больше не встревал.

— Итак, господа! — Объявил Бог смерти. — Хочу, во–первых, поприветствовать всех вас в моем обиталище. Спасибо что пришли. Повестка дня требует безотлагательного решения. Во–вторых, хочу всех поздравить с тем, что мы одержали первую победу над слугами Темного, что есть хорошо. Ну, а в-третьих, хочу огорчить всех присутствующих, что мы проигрываем войну.

В данный момент обстоятельства сложились таким образом, что слуги темного создали себе прочный плацдарм для последующего наступления на души смертных. Пройдет всего каких–то пятнадцать лет, и отпрыски вот этого молодого человека, — Бог смерти указал на Виталика, — порвут на куски грешную землю. Я думал, что целью демонов был изначально наш пациент (Бог имел ввиду Виталика), а может так оно и было изначально, но теперь гнусные планы демонов резко изменились. И я склонен считать, что от такого положения вещей они даже выиграли. Я жду ваших предложений.

— Да, надо вычистить скверну и делов! — Взял слово Торвальд.

— Каким образом? — Задал вопрос один из Иисусов. — К сожалению, истинно праведные верующие в мире смертных сейчас морально и физически слабы. Остальные не верующие.

— Более того. — Взял слово Магомет. — Неверия в мире людей сейчас столько, что прямо и не знаешь, кто действительно сможет победить нечисть.

— Что же вы предлагаете, конкретно? — Осведомился Бог.

Слово взял один из Иисусов.

— Нам сложно противостоять Темному, потому как запущенная схема расправы напрямую вплелась в нашу веру, через поклонение людей. Я уже лично ощущаю на себе, как эти шестнадцать новых апостолов становятся частью меня самого. Кто знает, сколько времени пройдет, когда моя светлая сущность будет потеряна, и я уже буду в рядах Темного. Мои коллеги согласятся со мной. Поэтому мы решили направить нашим оперативникам в мире смертных ряд поручений. Пока мы воплощаем светлый образ добра и высоких моральных ценностей, они будут сражаться на нашей стороне и, возможно, искоренят скверну.

— Сколько оперативников будет задействовано?

— Мы определили наличие яркого света в сорока пяти ангелах на Земле — им уже отданы соответствующие приказы. В гораздо большем количестве свет ещё есть, но он тусклый — подмена веры в людях подпитывает их темными эмоциями. Кто знает, на чьей стороне они окажутся в дальнейшем.

— Впрочем, как и вы сами. — Резюмировал Бог смерти. — С другой стороны, сейчас происходит уникальное событие — основные силы света наконец–то объединились, чтобы нанести удар тьме. Это похвально. Лучше поздно, чем никогда.

— Увы. — Ответил Иисус.

— Что ж. — Продолжил Смерть. — Предлагаю на этом разойтись. Собрание считать оконченным и приступить к выполнению плана. Виталик, Алексей, Торвальд — останьтесь, нужно кое–что обсудить.

4 4 4 4

Зал мертвых опустел. Остались только Бог Смерти, Торвальд, Виталик, Алексей, чудаковатый лохматый мужик, ворон, скелет–секретарь и какой–то дед.

— Господа. — Бог смерти выждал паузу. — Скажу честно, я не верю в успех мероприятия, задуманного силами света. И на это есть ряд причин. В действительности у них всегда были хорошие задумки, но получалось все не так хорошо, если не плохо. Поэтому нам нужно действовать самим.

— Но как? — Задал вопрос Виталик. — Если бы я знал, что все так обернется…

— Не беспокойся, ты сделал благое дело. — Утешал парня Торвальд. — Зло куёт свою притчу, но ты к ней не относишься.

— Тихон, дружище. — Обратился Бог к деду. — Твое слово?

Дед, которого звали Тихоном встал со своего места.

— Скажу честно, — стар я, стал пребывать в вашем мире. Уже на покой скоро, благо постоянную прописку здесь получу, но все ещё могу гулять через междумирье. У меня там собака не кормлена. Возвращаться пора, но пару советов дам. Во–первых, расхлебывать кашу Виталику. Кровь от крови и благочестия. Он потомок князей древних, что и в крещении участь принимали и при расколе, но помыслы благие держит на пути света. Так и быть тому. Конечно, как вернуть его назад — вопрос открытый, потому как демоны мы перемещаться не можем. Душой же вернуться — толку мало, ибо дух бесплотен.

Тихон посмотрел на Бога смерти:

— Не знаю, что на уме у тебя, Зодчий. Но, ежели ты знаешь какой–то способ, то говори.

— Способ есть. — Ответил Бог. — Ты договори сначала.

— Во–вторых, — продолжил дед, — даже если способ есть… Чем всю эту нечисть искоренять?

Оружия–то нету. Светом оружие, напитанное, и питается светом, который слаб нынче. Гарантий нет никаких, если светлый клинок возьмет в руку он, не станет темным в самый ответственный момент. Смертью же напитанный демонам бесполезен. А чем ещё–то?

— Есть кое–что. — Ответил Торвальд. — Долго думал и придумал.

— Ну, а ежели вы думали и придумали всё, чего надо было меня–то звать? — Посетовал Тихон.

— У меня там собака некормлена.

— Помочь ты нам должен. — Вздохнул Бог. — Жди гостей. В избушку твою лесную, скоро трое должны заглянуть. Два парня и девушка. Один раненый — не выживет. Я его уже тут на пустошах видел. Второй здоровый. Девчонку в заложники взяли. Оба этих парня преступники. Я немного подкрутил тут кое–чего, поэтому автозак их сошел с дороги. Сопровождающие погибли. Да и одного из парней сильно ранило. Девчонка та, на свою голову помочь остановилась, так скрутили её и на её же машине в бега подались. Я тут ещё кое–чего подкрутил — немного изменил пространство под ними, поэтому они прямиком к тебе в леса заехали. Машину бросили по лесу твоему бредут. Сейчас на избушку твою наткнутся. Девчонка эта — колдунья и ещё сестра троюродная героя нашего.

— Ишь ты! — Изумился Тихон. — Ну и дела. Ну что ж — встретим хлебом–солью.

Тихону, казалось, было достаточно этих объяснений. Он усмехнулся и исчез на месте.

— Ну, Торвальд, — обратился Бог смерти к варягу, — а теперь ты нам поведай — где достать оружие, чтобы не страшно было со слугами Темного потягаться.

Путешественник взял слово:

— При жизни меня называли Путешественником, да и после — чего уж тут. Но. Путешествовал я мало. Но здесь — исходил много реальностей. И пустоши, и навий мир, и хаос тоже повидал.

— Мне не нравится, куда ты клонишь, Торвальд. — Перебил варяга Бог.

— А клоню–то я все к одному — есть ведь ещё одна реальность. За гранью хаоса. То откуда все началось и то, где все закончится. Или никогда не закончится. Это уж как посмотреть.

Там–то мы и найдем наше оружие.

— Только ли его? — Усомнился Бог смерти.

— Возможно ещё и истину. — Продолжил Торвальд.

— Торвальд. — Взял слово Виталик. — О чем ты говоришь?

Варяг взял паузу, а затем пустился в свои витиеватые объяснения:

— Ты, Аид, вижу обеспокоен. Оно и понятно — неизвестность пугает. Но, давайте, перед нашим опасным походом расставим все точки над «и». Твоя цель, Бог Смерти, понятна — не охота исчезнуть. Какая никакая власть, но теряется. У нас же цель другая — остановить лихо великое. И в этом наши пути–дорожки пересеклись.

Хочу отметить особо, что, то место, куда мы собираемся направиться, даже здесь не существует. Я не знаю — что там, за последним рубежом, но подозреваю, что знаешь ты. Но ты сказать не хочешь, ибо боишься. Вопрос только чего? Ответь мне — стоит ли нам бояться того же, что и тебе?

— Стоит. — Устало ответил Бог.

— Что же ждет нас за теми порогами?

— Забвение. — Бросил Бог.

— А ждать ли нам помощи там?

— Не знаю.

— И последний вопрос. — Торвальд задумался. — Какова вероятность того, что мы найдем там помощь и, быть может, даже оружие против всей этой нечестии?

— Вы его там, безусловно, найдете. — Бог медлил. — Но нужно ли нам такое спасение? Мне не ведома эта сущность, что обитает за пределами. Мне неведомы помыслы того, кто управляет ею. Я знаю, что она никогда не проявляла себя прямо, или косвенно, ни в мирских, ни в навьих делах, даже в делах хаоса. Как будто, оно чего–то ждет.

— Чего же оно ждет? — Осторожно спросил Виталик.

— Я думаю, что ждет оно вас.

— И как мы попадем туда? — задал свой вопрос Алексей. Все это время парень молчал. Он давно отбросил мысли о своей скоропостижной смерти и смирился с происходящим. Ну а то, что ему предстояло вместе со своим другом отправиться в неизведанное? Да, ёлки–палки, пару часов назад он узнал, что смерть это не конец. Разве он боялся неизвестности?

— Сначала мы пройдем через Хаос, через Ад, то есть. — Ответил Торвальд. — За краем всех его кругов мы найдем тропинку, которая приведет нас туда.

— Туда, где закончится время. — Тихо продолжил Бог Смерти.

11 2

Папа был облачен в белые одежды. Сегодня был странный день. День, которого вся церковь ждала все две тысячи лет своего существования. И, как оказалось, не была к нему готова. Нет, конечно, он искренне верил в промысел Божий, но не думал, что это все произойдет, именно когда он будет на святом престоле.

На его рабочем столе в большом, просторном, но большом кабинете находились сотни бумаг.

Верительные грамоты. Все вселенские патриархи, главы поместных церквей и прочих, разом прислали ему письма. Письма, в которых каждый из них оказывал почтение и предлагал в эти тёмные дни быть с верой и Богом. Но за красивыми словами у каждого скрывалась просьба оказать содействие, помощь в своих просьбах особой группе верующих, которые стояли сейчас прямо перед Понтификом.

Их было девять. Почему именно девять? Кто знает. В центре группы находилась женщина.

Господи, она была прекрасна. Её правильные черты лица, женственная фигура и хорошая грудь заставляли задуматься о земном. Внешность женщины даже не скрывали белые просторные одеяния.

Уместно ли было такое? Если бы не огромные эфемерные крылья, которые развивались у неё за спиной, Понтифик бы подумал, что к нему на огонёк заглянула модель какого–нибудь порно журнала.

Папа устыдился своим мыслям. Хотя, несомненно, если бы перед ним находилась послушница, он бы отчитал её за неподобающий вид.

С другой стороны, кто он такой, чтобы осуждать творения Божии, посланные спасти человечество?

Так, что же они хотели? Чего ждали. Понтифик уже пообещал, что их просьба исполнится.

Теперь они просто ждали.

Неловкий момент. Даже и поговорить не о чем.

Тишину нарушил скрип входной двери. Двое прислужников вошли в кабинет, неся незатейливый ларец.

— Это оно? — Обратилась ангел к Понтифику.

— Да. — Ответил тот. — Это оно.

Прислужники поставили ларец на стол и удалились из кабинета.

Ангел обошла стол с ларцом и прикоснулась своей кистью к крышке. Немного помедлив, женщина открыла её.

Вот, то, зачем они прибыли. Вот то оружие, которым будет уничтожена скверна.

Своей изящной ручкой она взяла наконечник копья. Такой же острый, как и две тысячи лет назад. Такой же холодный. Оружие, которое один раз пролило кровь Христову и избавило его от последующих мучений на кресте. Копьё центуриона Лонгина.

Ангелы с благодарностью поклонились Понтифику и удалились.

— Ступайте в свете, отче. — Произнесла главный Ангел и, взяв ларец с копьем, удалилась.

Не часто такое случается. Папа остался в своем кабинете думать о вечном.

11 3

В это самое время, на другом конце света, в одном из самых дорогих ночных клубов мирской столицы, в окружении дорогих и гламурных проституток проводили свое земное время два демона.

Фригофер сидел на кожаном диване. На его коленях уселась какая–то хорошенькая девушка, которая не переставала подливать ему в бокал дорогое вино.

Демон лапал её за задницу. Дама была не против. Ещё одна официантка, топлесс, принесла поднос с каким–то белым порошком.

Демон довольно захрипел. Ему было все по нраву — алкоголь, наркотики, бабы, музыка.

К его столику подошел Мастер. Фригофер в добром жесте поднял бокал новоприбывшему.

— Вкушаем кровь Христову. — Фригофер разразился диким хохотом.

— Ну, да. — Ответил Мастер. — В принципе, мы же их не развращаем. Скорее наоборот.

Мастер окинул взглядом собравшихся, вокруг Фригофера девушек.

— У нас тут, проблемка. — Мастер протянул напарнику планшет.

— Что это за хрень? — Возмутился демон, но планшет взял. Демон начал впитывать предоставленную информацию. Мастер решил объяснить.

— Новые элементы в уравнении. — Ехидно сказал Мастер. — Ну, ладно, по своему незнанию могли взять это копье. Тут вопросов нет. Но ведь, одеваются как шлюхи!

В словах Мастера было полное недоумение.

— Шлюхи!! — Прокричал Фригофер.

Окружающие его девушки завизжали в наркотическом и алкогольном угаре.

— Надобно тепло встретить. — Продолжил Мастер. — Стало быть, на войну?

— Война!! — Проорал Фригофер.

Девушки вторили его крику своим визгом по инерции.

Вместе с тем человеческий облик демона подвергся изменению. Лицо исказила зверская гримаса. Дорогой английский костюм покрылся металлом янтарного цвета брони. Из наколенников и поножей доспеха выступили острые шипы, которые сразу же пронзили несчастную проститутку насквозь, сидящую на коленях.

Распахнувшиеся за спиной крылья разметали вокруг демона ещё трех девушек.

Демон встал во всем своем дьявольском великолепии, расправил крылья. Взял со столика бутылку виски и полностью осушил её в одно рыло. Затем, не снимая несчастной девушки, проткнутой шипами доспеха, развернулся и вышел из клуба. Буквально. Пробил стену. Напевая похабные песни и обнажив огромный меч, демон отправился по ночной улице.

Мастер посмотрел в проем стены, улыбнулся и присел на кожаный диван, занесенный штукатуркой и известью, а так же каким–то иным строительным мусором, оставленным Фригофером.

Он обратился к оставшейся в полном недоумении официантке.

— Вина! — Его просьба была исполнена сию минуту.

11 4

Этот лес достал. Всего одна мысль. Бежать. Бежать куда глаза глядят. Без оглядки на последствия. Потом он все взвесит — все «за» и «против». Но сейчас.

Раненый друг на руках, да ещё эта девка, которую, может, и надо было бросить в машине,

когда закончился бензин. Но почему–то Славик этого не сделал.

Какая же хреновая жизнь!

Дождь ещё не заканчивался.

Как могло случиться такое ДТП?? Сопровождающие погибли на месте. Автозак просто выкинуло с дороги. Он пробил бетонные ограждения и влетел в лес.

Славик был невредим, а вот Тимур был плох.

Оружие у сопровождающего и ключи от наручников парень сразу забрал. На свою беду какая–то девка решила оказать помощь пострадавшим. На свою беду…

Вольво уносил друзей и пленницу от проблем и забот плена. Куда–то. Но все закончилось. Машину нужно было оставить. Скрыться в лесу.

Они плутали уже несколько часов.

Славик устал.

Он положил друга на сырую землю. Пощупал пульс.

— Он мертв. — Произнесла девушка.

Славик в гневе наставил на неё пистолет.

— Заткнись, сука!

За спиной у парня раздался спокойный и старческий голос.

— Спокойно парень.

Славик наставил пистолет на звук.

Там, в лесной чаще, стоял старик. Возле его ног крутилась какая–то дворняга и виляла хвостом.

— Пойдем со мной. — Дед как будто говорил в пустоту, потому что взгляд парня был отсутствующий. Пистолет он ещё не убрал. Пленницы он не боялся — она была связана. Старик

— другое дело. Кто их знает этих лесников? Наверняка, где–нибудь припрятал ружье.

— Ты кто такой? Чё тебе надо? — Усталость давила на остатки разума беглеца. — Пошел вон отсюда.

— У меня тут изба не далеко. — Продолжал старик невозмутимо. — Отдохнете. Там тепло. Натопил я. Есть еда. Пойдем со мной.

Парень не опустил пистолет. Слова влетали в его голову, но он не понимал их смысла.

Ступор, гнев и безумие играли в карты, и, походу, играли вничью.

Положение спасла Лена. Тихо и бесшумно она сбросила с себя наручники, которые нацепил на неё похититель, подобрала с земли дубину поувесистей, и, со всей дури, огрела Славика по голове.

Мир померк для Славика, а разум погрузился в наконец пришедший сон. Пусть и таким способом.

— Пойдем к тебе дед. — В голосе Лены звучали нотки уверенности и неподдельного интереса к происходящей ситуации. — Надо согреться, поесть и поговорить.

— Пойдем, внученька. — Тихон улыбался. — Я вас уже тут несколько часов жду. Думаю — куда вы запропастились.

— Потом объяснишь. — Коротко ответила ведьма.

11 5

За окном находился дождливый старый лес. Слякоть и холод. В избе же было уютно и спокойно. А главное в избе было тепло.

Тихон накормил Лену. Славик лежал в наручниках у печки и не приходил в себя. Тело его товарища покоилось в сарае рядом с домом. Позже они отнесут его на кладбище.

Место показалось до боли знакомое Елене. Такая же изба была у её бабушки в детстве. Такая же печь, такие же иконы. Странно, но какая–то другая часть её разума понимала, что она почти дома.

— Мы ведь, где–то рядом от Слободушки, верно? — Спросила лена, допивая кружку чая и заедая её пирожком с капустой.

— Ой. — Усмехнулся дедок. — Я и названия такого, почитай двадцать лет уже не слышал. Да и место ныне это исчезло. Заброшено совсем. Лес его забрал. А ты–то, откуда знаешь про то?

— Предки у меня оттуда. — Многозначительно ответила Лена.

— Не уж то? — Изумился дед. — Да и у меня оттуда же! Кто оттуда, расскажи–ка.

— Бабушка с дедушкой, по папиной линии. Слободушкины мы.

— А звать–то как твоих бабушек и дедушек? Оно–то все мы Слободушкины.

— Бабушку — Агафья, деда — Филимон. Но умерли они уже. Похоронили их в Слободушке на кладбище. Старообрядческом. С Прадедом и прабабкою моей — Степаном и Софьей.

— А ты–то, хоть раз на могиле у предков была? — Сурово спросил дед. — Да не отвечай — знаю, что не была. А я, вот, давеча, этим летом новый крест твоему деду справил. Что же, ежели внуки не хотят. Будут братья троюродные, пока живы.

— Так мы с вами родственники что ли? — спросила Лена.

— Что ли, получается. — Утвердительно ответил дед. — Тихон я.

— Как мы тут оказались? Ехали совсем в другую сторону по другой трассе.

— Гляжу на тебя и не понимаю. — Возмутился Тихон. Вроде, девка ты не глупая, да ещё и ведьмовством посватана, так чего же удивляешься.

— То, что я делаю — одно, — перебила деда Лена, — а тут совсем другое.

— Там где одно, там и другое, внученька. — Покровительственно ответил Тихон. — Просто посильнее, чем обычно. Нужны вы здесь. Лихо великое наступает. Расскажу тебе все сейчас. А ты слушай, да не спрашивай — потом спросишь, как закончу.

11 6

И случилось та, Путник.

В старом, древнем лесу, в окружении многовековых деревьев, в маленькой избушке теплился свет. И ведьма слушала старца и готовилась принять свою роль в дальнейшем действии. И Славик тоже. Куда деваться?

И ангелы Божии ступили на тропу войны. И в руках их было оружие. Оружие, которым они надеялись уничтожить скверну.

И демоны, облаченные в ту самую скверну, вышли на тропу войны, готовые защищать свое богохульное детище, свой новейший Завет.

И Трое путников из нави, держали путь свой долгий в земли Хаоса, в земли Ада, чтобы пройти все круги его и прийти туда, где их ждали и, возможно, желали помочь им, а возможно и нет. В земли безвременья, к своему таинственному хозяину, который молчаливо наблюдал за происходящим.

И Петрович, тоже ждал…. Ждал, когда жена его облачится в костюм монахини, только католический, дабы не наводить хулу на Бога православного, для остроты ощущений и веселого грешного времяпровождения и досуга.

А молчаливый, тихий Архитектор, находящийся в безвременье, ждал трех путников и работал за веретеном, выплетая их нити. И не собирался обрезать их.

А остальные…. Остальные ели, пили, спали, воевали, занимались сексом и много чем другим. Вот, что делали остальные.

VII Вечный путешественник

Только дурак нуждается в порядке — гений господствует над хаосом.

Приписывается Альберту Эйнштейну…

…на самом деле — неизвестно, но отражает суть.

З. Ы. Более вероятно, что и сути не отражает, но уместно…

З. З. Ы. Чем определяется уместность, когда над хаосом господствует дурак?

З. З. З. Ы. В любом случае…

Патрульный автомобиль ВАЗ 2114 отдела вневедомственной охраны 6-ого участка Забережного района столицы неспешно передвигался, по этому самому району. А именно по улице Большая Зелёная.

Ничего примечательного в этой улице не было — обычная такая дорога. Две полосы движения в одну сторону, две в другую. Однако, фактически было всего две полосы, так как крайний правый ряд обеих сторон был заставлен припаркованными автомобилями. Посередине дороги пролегали трамвайные пути, огороженные высокими бордюрами от автомобильного транспорта, что, впрочем, совершенно не мешало некоторым владельцам внедорожников использовать их для передвижения, во время пробок, мешая общественному транспорту — трамваю.

В патрульном автомобиле находились двое сотрудников вневедомственной охраны — сержант Громов и старшина Скворечников. Оба были дюже не довольные.

Навстречу экипажу промчалась автомашина дорожно–патрульной службы. Милиционеры завистливо проводили её взглядом.

— Везет же «гаерам». — Начал разговор Громов, который был за рулем.

— Да. — Подхватил Скворечников. — У меня брат двоюродный в ДПС. В день пятак бывает закалачивает. Не то, что здесь…

— Да. — С обидой протянул Громов. Внезапно его одолел некоторый энтузиазм. — Гляди на ту сторону.

Скворечников посмотрел на противоположную сторону дороги.

На другой стороне находилась автобусная остановка, на которой в настоящий момент трое студентов, совершали правонарушение — курили сигареты, что стражайше запрещено делать. Штраф за это правонарушение составлял до двух тысяч рублей.

Следует заметить, что функции по выписыванию штрафов за такое правонарушение милиционеры вневедомственной охраны не имели.

Но штраф они выписывать и не собирались. Та же форма. Оружие. Машина с мигалками. Ну, а то, что на ней опознавательные знаки ОВО — да, кто ж из этих студентов–ботаников знает–то? Сейчас как подъедут, включат сирену, выйдут с автоматами. Ботаники от страху в штаны наложат. И «оштрафуют» на месте.

Скажут, мол, ничего, бывает. Ну, не две тысячи штраф, а тысяча всего. Войдут в положение. Ботаникам ничего не останется, как отдать, иначе отвезут в отделение. А мало ли кто там, в КПЗ сидит? Может преступники–уголовники какие?

Короче, предвкушая быстрый и легкий «заработок» сержант Громов с молчаливого согласия старшины Скворечникова включил сирену, дернул руль влево для разворота к остановке.

К сожалению милиционер не учел две вещи: Во–первых — высокий бордюр трамвайной линии.

Близость легкой наживы напрочь заставила забыть об окружении сержанта. Как следствие — патрульный автомобиль оторвал себе бампер и пробил левое колесо, так и оставшись стоять на трамвайных путях наполовину.

Во–вторых, Громов не заметил сзади приближение трамвая, который, ввиду резкого маневра сержанта не смог затормозить вовремя, со всеми вытекающими для патрульного автомобиля и его экипажа последствиями.

Три студента, в свою очередь, достали свои смартфоны и каждый, нагло прикуривая, заснял на камеру эту батальную сцену между автомобилем и трамваем, в которой, трамвай вышел победителем.

Сотрудники милиции же забыли о ботаниках и легком заработке, ещё не понимая, — как они объяснят начальству произошедшее, и что они стали «героями» всех завтрашних демотиваторов, колонки новостей СМИ и роликов на ютубе.

Всю эту происходящую картину имели наглость наблюдать наши с тобой, Путник, старые знакомые — Мастер Лонгин и Архиеретик Фригофер, которые по нелепой случайности проезжали на черном Порше Кайен по той же самой Большой Зеленой улице.

Не знаю, Путник, как по мне — не поворачивается язык назвать указанных наших знакомых «приятелями», но твои мысли для меня пока — потёмки. Поэтому для тебя, они может быть и приятели — тут выбирай сам. К истине отношение это не имеет. Никакого.

Оценивая своим темным взором, случившееся на дороге ДТП патрульной машины с трамваем,

Мастер ударился в философию.

— Ты, знаешь, Фригофер, ведь жадность и тупость весьма схожие понятия. Не каждый тупой жадный. Действительно, ведь есть же попросту наивные идиоты. Однако каждый жадный тупой по определению.

Фригофер молчаливо вел машину. Лонгин продолжил:

— Вот, взять хотя бы, этих доблестных стражей правопорядка. Не погонись они за «легкими» деньгами, не создали бы тогда себе проблем. Ну а теперь — кто знает.

Немного подумав, демон продолжил:

— Мне, вообще иногда кажется, что мы с тобой, уважаемый коллега, тут и не нужны вовсе, потому как такие человеческие пороки как тупая жадность делают за нас нашу работу. Но, вот ведь в чем вопрос, если эти качества являются неотделимыми от жалкой человеческой натуры, то, по идее, люди сами должны себя уничтожить.

Фригофер взял слово. Как–то немного грустно, немного задумчиво:

— Может, нас и нет совсем, вовсе. Ну, в смысле, демонов. Может, мы всего лишь плод низкого человеческого воображения, которое всегда хочет всё любыми средствами, развращая свою сущность.

— Может быть. — Мастер задумался.

— Кстати, какова обстановка на фронтах? — Задал свой вопрос Мастер Фригоферу, который по статусу командовал военными действиями на вверенном ему участке.

Надо особо отметить, что демоны, давеча, официально вступили в войну с силами света, но тут было несколько скользких моментов.

Дело в том, что указанная вся их операция не носила характер открытых выступлений. Для достижения своей цели в центре кругов на общем собрании, возглавляемом самим Тёмным, было принято решение о диверсионной деятельности, которую можно было обозвать «внедрение». И с этой задачей демоны до настоящего момента активно справлялись.

Но, когда силы света выступили, то надо было ответить. Но нечем. Нечем было отвечать, ибо диверсионная операция не предполагала подвоза вагона и маленькой тележки разъяренных демонов–солдат, офицеров и высшего командования со всех девяти кругов ада, с артиллерией, тяжелой техникой и, даже, очень больших летающих демонов.

— Вот, если бы, — начал объяснять ситуацию Фригофер, — у нас были Большие летающие демоны… Но придется манипулировать.

Впрочем, ничего другого, как манипулировать демоны и не могли. Вызов полноценной армии из адских недр был невозможен в сложившихся условиях. Но Мастер и Архиеретик, на самом деле, не особо парились по этому поводу. Эти хитрющие сукины дети уже давно все продумали.

Удар по светлым предполагалось нанести их же оружием. Эта идея пришла в голову Фригоферу внезапно. Буквально вчера.

Все шестнадцать новоявленных апостолов находились в одном церковном приюте под строгим присмотром проверенных адептов.

Каково же было удивление демона, когда он узнал, что какое–то количество, так называемых ангелов пришло проведать детишек. Демон оценил их вначале как противников. Оказалось, что смятение и людская вера постепенно подвергли коррупции их светлые сущности, которые выглядели бледно. У кого–то — серо, а у кого–то, вообще почти черно.

Ангелы благословили от себя спасенных детей. Вот тут–то у Фригофера и созрел его адский план.

Д

а они просто стравят этих убогих с ликвидационной командой, посланной по их следу, а напоследок вонзят свои клинки в жалкие спины выживших.

Мастеру эта идея нравилась.

Естественно, в любом плане есть брешь. В дьявольском плане есть дьявольская брешь.

22 4 1

Возле сиротского приюта Владимира Святого уже на протяжении трех недель был разбит целый палаточный город–лагерь, который населяли всякие верующие и паломники. По их мнению, ежели находиться совсем рядом к тому месту, где пребывают новоявленные апостолы, можно очиститься от скверны, получить душевное равновесие и решить свои проблемы.

По мнению вора–карманника Штопора, если находиться в палаточном лагере, то можно получить много всяких разных благ за чужой счет.

Вот и сейчас он долго высматривал свою жертву в толпе, уповающих на милость Божию паломников.

Вот он внезапно подошел к жертве и незаметно запустил правую руку в карман черного пиджака неподозревающего паломника.

Вот он нащупал кошелек и ловко вынул его из кармана жертвы.

Нет. Не вытащил.

Жертва резко развернулась всем корпусом навстречу Штопору, перехватывая своей крепкой и очень сильной рукой руку карманника.

Быть пойманным за руку Штопору ещё не приходилось. Об этом он тотчас же подумал.

Жертва, которая в раз стала охотником, как будто прочитала его мысли:

— Всё когда–нибудь бывает в первый раз.

Это была хрупкая девушка со сногсшибательной фигурой. Казалось странным, что Штопор не заметил этого раньше, потому как ни одна сочная задница не могла скрыться от его взора.

Более того, вор полностью оробел, что, вообще, было немыслимо. Он просто застыл, как вкопанный, не пытаясь ни удрать, ни как–то оправдаться.

А в этой красивой девушке, между тем, было что–то необычное, что–то неправильное. А эти глаза! Штопор утонул в них сразу. Казалось, только её глаза имеют значение, а не четвертый размер, который очень органично вписывался в её роскошную фигурку.

— Не надоело вести такой паскудный образ жизни?

Штопор и не понял, что обратились к нему. Но включились какие–то инстинкты, и он попытался бежать. К сожалению безуспешно. Хрупкая девушка вцепилась в руку стальной хваткой.

Казалось, все пропало. Если бы…

Откуда–то слева, совсем рядом со Штопором и его обличителем не раздался мужской голос:

— Здравствуй, сестра! Поведай мне, что тут произошло.

Новоприбывший, который вмешался в разгорающуюся драму, был высоким крепким молодым мужчиной. Весь его вид показывал, что он намерен проявить деятельное участие в происходящем. Не известно — почему, но его слова как–то подействовали на девушку и она ослабила хватку.

— Приветствую, брат. — Тихо произнесла она. — Вот, пытаемся воззвать к ответственности одного плута и мошенника. Девушка покосилась на Штопора. Тот и не знал по началу, что ответить, но все–таки нашелся. Пытаясь найти заступника в новоприбывшем и повернуть обстоятельство в свою пользу:

— Все это ложь! Я всего лишь паломник. Здесь уже как неделю. У меня мать больная и жена, вот пришёл попросить сочувствия божьего. Вдруг апостолы не откажут, да и помогут грешному.

— Этот вздор и ложь любому человеку, ты, может быть, и мог бы ответить, но мы видим суть вещей. — Девушка ответила резко и четко. На молодого парня она не посмотрела, как бы понимая, что он понял её без слов.

— И все–таки, сестра. — Ответил парень. — Прошу объяснись.

Девушка, видимо, не была готова к таким расспросам. Она посмотрела в глаза парню, уже не обращая внимания на Штопора, совсем отпустив его руку. Тот, в свою очередь, не пытался удрать — ему стало любопытно. Да и выставить себя в белом свете перед наивными лохами, как он именовал все фраерское население планеты, всегда доставляло удовольствие.

— Ты, чего несешь–то, брат? — Возмутилась девушка, обращаясь к парню. — Ты чего, не видишь, кто это?

— Это паломник, ищущий защиты. — Настаивал парень.

— Да, ты кажись, заблудился? — Девушка недоумевала. Но мозг ангела быстро соображает, поэтому вскоре уравнение начало решаться.

Перед ней действительно был такой же ангел, как и она сама. Но не совсем такой. Стоило присмотреться как это отчетливо было видно. Вроде, все на месте. Но с душей были проблемы. Она была не кристально–чистая, а какая–то серая, в какой–то склизкой оболочке, которая распространилась по всему существу его, и заволокла разум.

Её предупреждали о таких. Её истинно светлые братья были рядом — она это чувствовала, но рядом были и иные. Они ведь не дадут выполнить свою миссию. Тем более, что так же могли читать мысли её и её братьев.

— Сестра. — Обратился серый ангел к девушке. — Мы знаем, что у вас на уме. Мы давно наблюдаем за вами, ещё как только в мыслях у вас созрел этот дьявольский план. Одумайтесь! Это же всего лишь дети. Святые дети!

Серый ангел положил свою ладонь на плечо девушке.

Что ж? Придется решать этот вопрос здесь и сейчас. Девушка погрузилась в своё божественное начало и обняла луч света внутри себя. Затем она расслабилась и выпустила поток наружу.

Произведенная молния пробила серому ангелу грудную клетку и он рассыпался пеплом.

Началось. В разных местах палаточного лагеря, в окрестностях приюта вспыхнули аналогичные вспышки. Но не только светлые, но и серые и даже, почти темные. Схватка света с «не пойми чем» началась.

Светлые и серые ангелы приняли свой истинный облик. Цель слишком близка. Девушка понимала, что подвести свет она не имеет права.

22 65

Радиоприемник премиум класса в Порше передавал выпуск специальных новостей. Террористическая группа атаковала палаточный лагерь паломников возле приюта Владимира Святого.

— Началось. — Ухмыльнулся Фригофер и вдавил педаль газа в пол. Расстояние до места действия было неблизким, и демон сотворил свое любимое колдовство. Грань реальности порвала на сотни лоскутков автомобиль в движении, которые превратились в черных воронов. Стая набрала резко высоту и, минуя все преграды по воздуху, направилась к месту действия.

22 66

Срань Господня! Такого, конечно, Штопор ожидать не мог. Он так долго выбивал через своих протеже этот лакомый объект. Как он хотел навариться здесь. Естесственно, кое–кому необходимо было откатить, после всего, но теперь…

Да пошло оно все к черту. Он спрятался за поваленным вековым дубом и трясся от страха. Так же его дрожь усиливалась разрядами грома, отблесками молний и, по–его мнению, даже, метеоритными дождями.

Палаточный лагерь представлял собой жалкое зрелище.

Все палатки были безвозвратно уничтожены огнем и молниями. Вокруг валялись тела горе паломников, которые попали под руку — короче, оказались просто не в том месте и не в то время.

Группа людей в белых одеждах нападала, используя весь свой магический арсенал (по–другому простой смертный и сказать не мог). Другая группа в серых одеждах настойчиво оборонялась у входа в приют, но было видно, что схватку они проигрывают. Вот, например, ещё один из них упал сраженный хрупкой девушкой, поймавшей Штопора за руку, которая сжимала в своей руке какое–то копьё.

Серых уже было вдвое меньше белых. Итого трое против шести. Белые тоже понесли потери, но схватку, скорее выиграют. Ну, если серым кто–нибудь не поможет.

А помощь приближалась стремительно. Приближалась подло, сзади и сверху. Стая была рядом.

— От винта! — Раздалось откуда–то сверху.

В тот же миг в спину светлым врезалась лавина, полностью состоящая из черных воронов и прошла через ряды нападавших, как нож сквозь масло. Естественно, что по инерции стая захватила с собой и серых. Разбору не было. Демоны помогали только себе. Серые ангелы всего лишь были инструментом.

Ангелов разметало по округе. Почти все из них сразу погибли.

Серый пытался подняться, но безрезультатно. Его взор был устремлен на стаю. Чувство вины и горечи давило отовсюду. Как же он ошибался. Его ошибка стоила многих невинных жизней в будущем.

— Да, не парься ты. — Ехидно проговорил Фригофер, пронзая темным клинком грудную клетку серого. Глаза ангела потухли, и он обратился в пепел.

Фригофер довольно любовался процессом добивания недобитых. Такие войны были ему по душе.

Исподтишка, войны, в которых не было чести, чужими руками.

К сожалению, отвлекшись на пару секунд, демон пропустил удар в спину острым продолговатым предметом.

Девушка ангел вонзила копье в сочленение янтарных доспехов демона, воспользовавшись тем, что тот отвлекся.

В любом плане есть брешь. В дьявольском плане есть дьявольская брешь. Архиеретик зашатался. Он взмахнул мечом силясь разрубить ненавистного врага пополам, но силы стремительно покидали его.

Он упал сначала на одно колено. Выронил из рук меч. Затем повалился на землю. Тело демона сразу начало гнить, пока ветер не развеял скверну по окрестностям. Архиеретик вернулся в преисподнюю.

Но времени у девушки не было, потому, как второй демон добил последнего её товарища и стремительно бросился на неё.

Она парировала удар его меча. Засверкали клинки. Столь стремительно, столь быстро. Ангел не могла найти брешь в обороне второго демона. Но тут, внезапно демон допустил ошибку.

Он слишком долго замахивался мечом, и ловкая девушка воспользовалась моментом и метнула копье в грудную пластину демона.

Мастер издал отчаянный вопль с копьем в груди и упал на спину, на землю.

Он не выронил свой темный меч из рук, но лежал неподвижно. Во взгляде еще теплилась жизнь.

Девушка подошла к поверженному противнику и склонилась. СО всем своим торжеством над павшей тьмой он расправила свои эфемерные крылья.

И тут случилось невероятное. Мастер из положения, лежа, наотмашь, взмахнул мечом и отрубил девушке левое крыло. Из раны, словно кровь потек святой эфир. Девушка не успела среагировать, как демон взметнулся ввысь. Он схватил раненую девушку. Его кожистые крылья, огромные, как у летучей мыши, только во много больше, поднимали его и его пленницу к самому солнцу.

— Ты допустила три ошибки. — Начал шептать ей на ухо демон. Он прочно прижимал её тело к своему, продолжая стремительно набирать высоту.

— Первая твоя ошибка в том, что ты одета как шлюха. Как ты можешь воплощать свет, когда в глазах смертных ты воплощаешь похоть?

— Вторая твоя ошибка, в том, что ты недооценила ситуацию и противника.

— Но самая главная твоя ошибка в том, что ты пытаешься убить меня моим собственным оружием. Глупо, правда?

Поднявшись со своей жертвой высоко в небеса, демон заревел. Заревел как какой–то древний мифический бог. От крика этого у Штопора лопнули барабанные перепонки.

Острые когти впились в тело девушки с огромной силой. Сделав ещё одно усилие, с копьем в груди, совершенно не замечая его, Мастер разорвал ангела пополам.

Победный вопль озарил окрестности. Останки девушки обратились пеплом и развеялись по ветру.

Мастер приземлился на землю. Оценил произведенные разрушения. Убедился, что шестнадцать детей в полном порядке и принял человеческий облик.

Фригофер был разменной картой. Это жалко. Но, теперь, никто не стоит между адским замыслом Мастера и его адской целью. Мир сгорит.

22 67

— Торвальд. — Обратился Виталик, к Викингу. — Каков ад?

— У каждого ад свой. — Отвечал Путешественник. — Там девять кругов, но кругами назвать их нельзя, потому как каждый видит по–своему. Все пороки людские будут проверены. Пройдете через них — выйдете к цели маршрута. Нет — увы.

— Что значит, пройдете? — Переспросил Алексей. — Ты что, с нами не пойдешь?

— Это ваша дорога. — Ответствовал Торвальд. — Я пойду с вами, но как говорил, ад у каждого свой, поэтому мы сможем встретиться только на выходе.

Алексей не унимался:

— Знаете, что меня беспокоит? Вот, Виталик — святой человек. Ты, Торвальд — тоже святой. То есть вы–то ад пройдете как два пальца. А я‑то — алкаш. Мне–то там крышка.

Торвальд вздохнул. Воистину глупость — самый надежный щит человека от скверны.

VIII Инженер

Сначала, казалось, что самое сложное — отпустить все негативные мысли. Действительно, раньше это казалось вообще невозможным. Но по мере того, как Славик начал осознавать творившуюся вокруг него ситуацию, он начал успокаиваться.

Что же может быть ещё хуже происходящего? Он — преступник и беглец. Вне закона. Его друг — мёртв. Вся прошлая жизнь перечеркнута большой жирной линией. Он оказался за гранью. Но разве за гранью не другие границы дозволенного?

Стоило этой мысли, наконец, освоиться в уставшем разуме парня, как все сдвинулось с мертвой точки. Он принял свою новую роль. Это даже было интересно.

Конечно, слушая безумного деда и сумасшедшую девку, там, в лесной избушке, Славик, недоумевал. Даже думал, а не сошел ли сам он с ума? То, что эти двое там обсуждали, выглядело как полный бред.

С другой стороны — вся его жизнь была полным бредом. С учетом прожитого, сейчас, он мог полностью говорить и так.

Сейчас, когда они вместе с Леной, находящейся за рулем её вольво, ехали в тот самый город, откуда Славик был родом и где трагически погиб на пожаре её родственник, уже многие вещи казались, не важны.

Прошлая не совсем честная жизнь, преступление, смерть друга. Неважно даже было то, что сумасшедший дед принёс из сарая канистру с топливом для заправки авто.

Не важно было и то, что топливо в машине, вообще, кончилось именно в этом месте, когда убегая от погони с пленницей и ещё раненым другом, парень оказался здесь.

Немного успокоившись, Славик оценил свою спутницу. Она была очень даже ничего. Ехать им ещё было долго, а разговор как–то не завязывался, поэтому беглец решил начать его сам.

— Ну и как ты в это влезла–то?

— В смысле? — Девушка, вроде бы, не поняла вопроса. — Влезла во что?

— Ну, — начал, было, Славик, — этот ненормальный дед. Неужели ты веришь всему, что он сказал? Конец света, апокалипсис, мать его…

— А ты как поверил? — Девушка ответила вопросом на вопрос.

— Я не то, чтобы поверил, — начал Славик, — просто смирился. Выхода нет. Я же беглец, преступник. В любом случае старая жизнь закончена.

— Понятно. — Протянула Лена. — Я верю в то, что он сказал. Да и слишком много случайностей совпало, которые не случайны.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, то, что мы встретились там на шоссе. Почему из всех людей именно вы? Да и как мы попали к этому деду? Расстояние от столицы до того места пятьсот километров. Мы добрались туда за 2 часа. Ты, конечно, быстро ехал, но это физически невозможно. Да и ещё один нюанс.

Лена помедлила.

— Какой ещё нюанс? — С интересом слушал Славик.

— Да дело в том, что это из–за меня вас всех взяли.

Парень уставился на неё в недоумении.

— Я, занимаюсь тем, что решаю многие вопросы. За деньги. За большие деньги. Принимаю заказы. Разного рода. Одной из статей моих услуг числится устранение конкурентов. Не давеча как месяц назад поступил заказ. Кто заказчик я не знаю. Половину денег вперед, вторую на пластиковую карту после задания. Мол, есть, два парня, которые клиентов к себе перетягивают. Ну и надо их из этого бизнеса выключить. Типа, черные банкиры из провинции. Сначала показалось странным — ну, какие крупные заказы из провинции, но деньги не пахнут.

Славик опешил.

— Ну, а дальше, дело техники. — Лена продолжила. — Собрала о вас всю информацию, нашла двух девок, которые как подсадные пошли. Подкупила кое–кого в органах. Ну, а дальше ты все знаешь.

Парень от услышанного взбесился.

После того, как он отогрелся в избушке у деда, его накормили и даже отдали пистолет.

Тогда Славик не придал этому значения. Но теперь…

Он выхватил оружие и направил в порыве ярости на девушку.

— Сдохни, стерва. — Выкрикнул он.

Но Лена, казалось, была готова к такому повороту событий. Она резко затормозила автомобиль, отчего не пристегнутый парень ударился головой о лобовое стекло и вырубился ненадолго. Затем она открыла свою дверь, достала свой пистолет, который у неё всегда был под водительским сидением и обошла машину.

Она открыла дверь Славика, и тот как мешок с удобрениями вывалился на дорогу. Ничего не соображая, с рассеченным лбом, парень выронил пистолет.

Ярость придала ему силы, и ясность мысли, и он бросился на объект своего гнева. Но девушка и тут не сплоховала — ловким движением она провела захват и повалила парня на землю. Оружие в её руке уперлось Славику в голову.

— Ну, стреляй, сука. — В гневе и бессилии крикнул он. — Убей меня! Из–за тебя уже погиб человек. Разве тебе не всё равно? Убей и меня!

Лена с силой упёрла ствол пистолета в лицо Славику и бросила зло:

— Вот, какие мы плохие, значит? Как сам гадить — так сразу в кусты. Да ты знаешь, сколько из–за таких как вы, людей пострадало? Я‑то про себя ничего не говорю. Да ты посмотри на свою жизнь — лёгкие деньги, наркотики и проститутки. Что ты хорошего сделал? Я — плохая? Ну да — да ты и сам гавно! Одумайся — тебе сейчас представился шанс сделать хоть одно доброе дело! Я этим шансом воспользуюсь, а ты?

Последнюю фразу она уже проговорила спокойно и убрала оружие от лица парня.

Славик встал и молча сел в машину, подобрав при этом выпавший пистолет.

Лена села опять за рули, и они тронулись.

— А ты, стало быть, — процедил сквозь зубы Славик, — баба с яйцами?

Лена возмутилась:

— Чего вы всё, мужики, про яйца рассуждаете? Вам что, подумать больше не о чем? Да будет тебе известно, для великих свершений, яйца, вообще не нужны! Ты виноград любишь?

Последний вопрос привел парня в замешательство.

— Люблю. — Сухо ответил он.

— А собак или кошек? Как относишься?

— Нормально.

— А какой виноград любишь больше — с косточками или без?

— Я не понимаю — куда ты клонишь?

— А туда. Любят все без косточек, а косточки есть что — яйца и есть. И котов с кобелями многие кастрируют. То есть не нужны яйца. Это ты на зоне бы доказывал, что у тебя яйца есть…

— В смысле?

— В прямом. Я тебя считай, от тюрьмы спасла.

— Ну, спасибо. — Славика начал опять обуревать гнев от такой наглости.

— Ладно, не кипятись. — Девушка, пошла на мировую.

Какое–то время они ехали, молча, затем она спросила:

— А как ты относишься к гомосексуалистам?

Славик вспыхнул:

— Да никак я не отношусь, ясно? Что за вопросы такие идиотские?

— Да мне интересно просто. Я, вот, думаю, что активные геи хуже пассивных.

Учитывая то, что у Славика не было никакой возможности заткнуть вздорную девку, оставалось слушать:

— Потому что пассивные могут и не по своей воле. Ну, там, в детстве, или изнасилование.

А, вот активные всегда по своей. Так, ведь, если хочешь этого, по–моему, больший косяк, чем по принуждению.

Славик взял слово:

— Слушай, тебе, что — поговорить не о чем больше? Что ты какую–то хрень городишь? Нам ехать ещё несколько часов. Я не могу слушать эту ахинею.

— Да ладно тебе, не кипятись. — Примирительно проговорила Лена.

Подтрунивать над Славиком ей нравилось.

12200

Он называл себя просто инженер. Хотя, его коллеги демоны называли по–разному. Но у него было имя. Он помнил его. Для большинства он был ЧертоЗмей. Но сам он любил называть себя Инженер ЧертоЗмей. Да, именно так — с большой буквы.

Он был оператором ада. Оператором хаоса.

Он не был его демиургом, создателем или архитектором. Всё это пространство существовало ещё до того, как его заселили демоны. Но поселившись, эта система нуждалась в управлении.

В тонкой настройке. И инженер прекрасно выполнял свою задачу.

У него был свой кабинет, который он назвал лабораторией.

Далее, Путник, я попытаюсь описать тебе лабораторию, но должен предупредить: понимание этого тебе не даст. Дело в том, что тут всё не так. Но я буду оперировать понятиями из твоего мира, Путник, чтобы тебе было легче.

ЧертоЗмей восседал на импровизированном троне. Большое кожаное кресло по–сути. На подлокотниках которого, было много всяких кнопок и реле.

Сам инженер называл его устаревшей конструкцией. Не было времени провести замену на новое — сенсорное. Но частично он это делал. Неспешно.

Справа от кресла был мини–бар, на котором покоились различные напитки и кушанья. Напитки, как правило, алкогольные. Инженер очень любил Рязанское жигулевское пиво. Но, оно что–то в последнее время стало не очень хорошим. Он выпивал по две бутылки в день, скорее, по привычке, чем из удовольствия.

Вот, виски демон любил. Особенно с колой.

Перед креслом был рабочий стол. Над этим столом парила голографическая изометрическая модель Хаоса в миниатюре, или Ада, как его называют.

Выглядела она следующим образом, Путник. Представь себе солнечную систему.

9 кругов ада представляли собой орбиты девяти адских миров, которые вращались вокруг огромной черной дыры, поглощающей любой свет.

У дыры жили самые безбашенные демоны. В том числе, Темный. В дыре не жил никто. Никто не возвращался оттуда.

Инженер ЧертоЗмей проводил какие–то свои вычисления. Первоначально подтвердилось, что эта воронка куда–то ведет. Вот куда только — выяснить не удалось.

Сегодня ЧертоЗмей занимался тем, что подкручивал что–то в четвертом мире. Он уже был относительно независим от самого Темного, да и не лез во все политические дрязги, поэтому всем тоже на него было наплевать.

Четвертый мир ада сегодня обзаведется настоящим казино. Прямо, таким как в Лас — Вегасе. ЧертоЗмей не рассказывал этого никому, но он питал слабость ко всяким развлечениям смертных. В аду все было не то.

Внезапно его работа была прервана системой оповещения. ЧертоЗмей взглянул на модель Ада. Красный символ мигал на поверхности девятого мира. ЧертоЗмей протянул когтистую, но изящную лапу к модели. Дотронулся пальцем до девятого мира и тот, увеличился на глазах.

Сработала система приближения.

На поверхности мерцали три красные точки.

Да у нас незваные гости. — Инженер усмехнулся.

Он произвел какие–то незамысловатые манипуляции над системой.

Всё ясно. — Демону даже это нравилось.

Надо связаться с оперативниками.

Когтистая лапа демона совершила какие–то непонятные манипуляции и перед ним открылось окно вызова.

4545

Мастер Лонгин сидел в роскошном дорогом кожаном кресле.

Ещё бы. Быка надо брать за рога. Ему ещё долго тут находиться, поэтому надо было подготавливать почву. Бенедикт все обеспечил. Связи, деньги….

Лонгин баллотировался в мэры. Поближе к власти.

Вокруг суетились секретари, помощники. Рутина. Но цель близка. Впрочем, демону это даже нравилось.

Внезапно, перед ним открылось окно вызова.

Инженер.

Лонгин, на самом деле не любил демонов. Хотя и сам им являлся. Но он отвернулся от света, будучи святым человеком, тогда как демоны были созданы в услужении тьме. Существовала какая–то грань. Даже Фригофер считал, в тайне, Лонгина «недодемоном». Хоть никогда и не произнес бы этого. Остальные — аналогично.

Но инженер был не таков. Его создали в услужении Хаосу. Вообще, его сущность не совсем была понятна Лонгину. Возможно, она не была и понятна ЧертоЗмею. В чем–то он даже симпатизировал коллеге.

Лонгин принял вызов.

— Мастер Лонгин. — Поприветствовал демон коллегу.

— Мастер ЧертоЗмей. — Лонгин ответил.

— Вызываю я вас, вот, по какому поводу. У нас тут трое пришельцев. Куда–то идут. Я думаю они вам знакомы.

ЧертоЗмей предоставил Лонгину сводку.

— Мда…. — Мастер ознакомился с документом. — Да, устрой им тёплый прием, вот и всё.

— То, есть беспокоиться не о чем? — Спросил ЧертоЗмей.

— Нет.

Лонгин подумал ещё.

— Кстати, как там Фригофер?

ЧертоЗмей ответил:

— Отсканировал вспышку его души, по прибытию — где–то в пустошах. К сожалению. Точно не знаю. Система не совершенна. Как только пересечет девятое кольцо, я сразу увижу его.

— Любая система не совершенна. Отправь его назад ко мне. — попросил Лонгин. — Мы тут не закончили, поэтому это будет легко сделать.

— Да, без проблем.

— Вот и славно. — Лонгин закрыл окно вызова. Надо было готовиться к предвыборной компании.

IX Фурия

Безумие и колдовство очень схожи. Кудесник — это художник безумия.

Новалис.

Иногда, в твоей жизни бывают такие моменты, когда с определенной уверенностью нельзя сказать — каким краскам человеческих чувств ты бы отдал предпочтение.

Так, например, маленький ребенок, после длительного предвкушения вручения подарка на день Рождение или Новый год, испытывает смесь восхищения, радости, благодарности и тому подобных светлых чувств.

Аналогичная ситуация происходила сейчас с Гауптманом Виталисом. Но все же была тут и своеобразная разница.

Гауптман не мог точно определить — какое негативное, обуревающее его на протяжении последних недель, ощущение самое невыносимое.

К таким ощущениям можно было отнести и голод, который мучил всю его дивизию. Да этот голод пробирал насквозь. С того времени, как войска Германии попали в котел под этим городом, голод обуревал солдат постоянно.

Последний самолет вылетел из останков разрушенного города, унося последние письма, брошенных в нем солдат. Гауптман долго смотрел ему в след. Вместе с самолетом улетучивалась и его надежда.

Дальнейшие скудные посылки с провиантом, скидываемые, с летящих самолетов люфтваффе, были явно не сопоставимы с теми лакомствами, которые солдаты получали в самом начале войны.

Да, что там говорить о несопоставимости? Подчас, многие солдаты, вообще, умирали с голоду. Среди остатков дивизии ходили слухи, что кто–то начал пожирать трупы.

Некогда бравые и смелые воины фюрера поедали павших товарищей. Это было немыслимо.

Впрочем, это были только слухи. Хотя…

Гауптман боялся себе признаться в этом — до какой степени отчаяния мог бы дойти человек.

До какой степени безумия. Прошлой ночью, инспектируя немецкие позиции, Виталис с ужасом обнаружил в траншеях для трупов, которых постоянно там прибавлялось каждым морозным днем, тела немецких солдат с отрезанными ягодицами.

Какая ирония! Ранее о таких случаях докладывала разведка в блокадном Ленинграде. За неимением еды его несчастные жители предавались каннибализму. Эта часть тела человека была самой легко добываемой на сорокаградусном морозе, поэтому срезалась без проблем.

Впрочем, может это только слухи. Гауптман думал, если не верить в это, то можно отгородить себя от зла.

Надо сказать, Путник, что в чём–то он был прав.

Вторым жутким ощущением, которое он испытывал было ощущение дикого, издевательского холода. Виталису было постоянно холодно. Ему было холодно на улице, в разрушенном доме, в блиндаже и даже в более–менее сохранившихся укреплениях и жилищах.

О, Боже! С какой усмешкой он смотрел на своего приятеля — лейтенанта Ульриха, который при занятии города приказал изъять у местного жителя старую печку–буржуйку, как её здесь называли. Господи, неисповедимы пути твои, как помогала эта печка в их блиндаже этой лютой зимой.

Однако, все же, казалось, что горящие в ней бревна совершенно не грели, насмехаясь над своими новыми обладателями и наказывая за то, что они вообще осмелились войти в этот мертвый город.

Виталис отморозил себе мизинец и безымянный пальцы на левой руке. Обератц Тойфель ампутировал их ему, поставив перед этим безнадежный диагноз.

Что ж — с игрой на гитаре было покончено. Если, Гауптман бы, вообще, смог отсюда выбраться. Хотя, сказать по правде, покидая лазарет Тойфеля Гауптман к своему стыду понимал, что ещё легко отделался — многие из его солдат лишились целых конечностей от обморожения. Страшнее было то, что таких раненых совершенно негде было положить в тишине и покое. Многих после операции просто выносили на мороз и оставляли умирать там.

К сожалению, сам Тойфель, только разводил руками, так как у не было ни помещений для комплексного ухода за больными, ни медикаментов.

Гауптман слышал, как он разговаривал с безнадежными солдатами. Из его уст слышались успокаивающие реплики, хотя этот человек уже знал, что пациент не выживет.

К своему страху и совести, Виталис, понимал, что у него, как у офицера, таких теплых слов не найдется. Ранее он поддерживал боевой дух солдат, высокими речами. Он разжигал в них веру в Фюрера, но сейчас, находясь в этом окружающем безумии всё это выглядело нелепо.

Солдаты механически отдавали честь проходящему Гауптману, но в их глазах не было ни капли обожания командира. Впрочем, ненависти тоже не было. Все эти чувства затмила надвигающаяся безысходность. Она заволакивала разум, для счастливчиков, которые тихо или буйно сходили с ума, не видя ужасов происходящего.

Ещё одна проблема дивизии, была в настигнувшей врасплох, неизведанной до конца болезни — туляремии.

Некоторые объясняли болезнь следующим образом:

Когда части войск Германии провели масштабное наступление в районе южных регионов России, была уничтожена многая инфраструктура сельскохозяйственного производства. Посаженный урожай попросту не успели убрать. Соответственно, на этой территории расплодилось огромное количество грызунов–вредителей. Когда же началась зима, есть им стало совершенно нечего. Таким образом, грызуны ринулись в немецкие окопы. Пожирали всё до чего можно дотянуться. Они даже сгрызали проводку танков.

Помимо уничтожения припасов, грызуны являлись разносчиками целой эпидемии — туляремии.

Как результат — более ста тысяч солдат вермахта были выведены из строя жутким заболеванием. Солдат с трудом мог держать винтовку от слабости.

Ощущение было такое, что сам Бог, не благоволит этой ситуации.

Его друг и коллега, лейтенант Ульрих, так же как и все остальные солдаты писали домой последние письма на передовую. Они загрузили семь мешков писем, потому что знали, что это будут их последние письма. Потому что помощь больше не придёт.

Перед отправкой Ульрих дал почитать своё письмо Виталису. Его оно поразило до глубины души. На фоне всеобщей безысходности повествования к своему отцу, в глаза бросились последние строчки: «Здесь, в Сталинграде, Бога нет».

Стало как–то вовсе не по себе. Хотелось провалиться под землю, сойти с ума, покончить жизнь самоубийством. Но выхода не было. Взывать к богу, действительно было бесполезно.

Ну и самым страшным, что могло представляться здесь — это наступление русской пехоты и шквал артиллерийского огня.

О, эти русские! Они были просто волшебники. На протяжении всей войны не переставали удивлять. Бывали случаи, до Сталинграда, когда целые армии вермахта пытались обойти заболоченные местности и труднопроходимые преграды, тратя драгоценное время и ресурсы. В этот момент русские передовые отряды, соорудив настил по болоту наступали с тыла. Они появлялись просто из ниоткуда.

Их несгибаемой силе воли можно было позавидовать. Если бы Гауптман сам не находился в ужасающем отчаянии, то он бы, мог их уважать!

Да. Господи, ну кто пытался называть эту несгибаемую нацию, не поставленную прежде на колени ни одним завоевателем, «унтерменшами»??

Какой глупец придумал это безумие? Кто помогал нашим инженерам строить свои первые танки и обкатывать их здесь, в России?? Кто помогал обучать наших пилотов мастерству воздушного боя здесь, в России? Русские. Это были русские. И мы посмели, так вероломно, воткнуть нож в спину нашим благодетелям, которые по–сути помогали поднимать Германию с колен после Версальского мира?

Ходили слухи, что эпидемия туляремии — одно из видов нового, так называемого биологического оружия русских.

За скупой кружкой редкого чая Ульрих поведал историю своего отца, который в 1915 году на Восточном фронте командовал батареей при штурме крепости Осовец. Он рассказывал случай, что атакованные газом русские солдаты и офицеры, вместо того, чтобы спокойно и тихо умереть и сдаться, бросились в атаку на наступавших.

Это было ужасное зрелище. Сотни «мертвецов» как один поднялись и, с криками «Ура», обмотанные бинтами, отслаивающейся кожей и, выплевывая свои лёгкие, бросились в атаку на недоумевающего противника.

Немецкие войска были отброшены.

И этих людей, мы, здесь пытались уничтожить? Более того, мы называем их «унтерменшами», показывая их недоразвитость.

Уже сейчас, здесь, в Сталинграде понятно — всё это полный абсурд. Нам, немецким солдатам, уже это было видно с первых дней войны. Взять хотя бы их танки. По–своему, это было произведением искусства. Там, где нами предоставлялась немецкая педантичность, русские продвигали простоту и практичность.

Пропагандисты СС предоставляли эту технологию отсталой! Вздор! Она просто была другой. И Гауптман понимал, что технология русских в итоге победит.

За такими упадническими настроениями он проводил редкие минуты холодными и голодными ночами в перерывах между артиллерийской канонадой в компании своего друга лейтенанта Ульриха и их командира — Оберста Торвальдссона.

Эта ночь не была исключением. Грузовой самолет скинул коробку с припасами в Сталинградский котел. Гауптман взял немного чая, съестного и шоколадку. Мог ли он подумать два года назад, будучи в Германии, что этот скудный ужин в кругу обречённых друзей будет почитаться взаправду как самый лучший праздник?

Странно, до войны он совсем не знал своих коллег. За годы боев они крепко сдружились, но было что–то ещё.

Что–то неуловимое. Виталису казалось, что он знал этих людей ранее. Впрочем, и по жизни, у него иногда возникало ощущение, что, встретив нового человека, он был чем–то похож на своего старого, давно забытого приятеля.

— Виталис рассказывал мне, о твоём письме отцу, Ульрих, — Оберст обращался к лейтенанту.

— Да, герр Оберст, — Ульрих поддержал разговор, — Вас что–то смутило?

— Меня смутили последние строки, — после этих фраз Оберст задумался. — Ты сказал, что в Сталинграде нет Бога.

— Так точно, — лейтенант продолжил, — здесь нет Бога, герр Оберст. Посмотрите на все эти ужасы. Я был религиозным человеком, но моя вера разбилась о Сталинград. Если на страшном суде мне укажут, что я не достоин света и мне уготован Ад….

Ульрих осекся, а затем продолжил с ещё большим энтузиазмом:

— Я рассмеюсь им в лицо, ибо я уже видел ад. Да! Я был в самом аду. В аду отчаяния и уныния. Безнадежности. И, разве, смогут они напугать меня своими предстоящими муками? Я приму их за должное.

Оберст какое–то время обдумывал услышанное.

— Дело в том, лейтенант, что мы и есть в аду.

После этой фразы оберста Виталис побледнел. Его мозг начал работать с утроенной силой. Он начал вспоминать события недалекого прошлого. Да! Он вспомнил. Где–то за гранью этой реальности Виталис, или Виталик, как его на самом деле звали погиб. И, вот, теперь со своими друзьями он отправился в опасное и трудное путешествие. Они проникли в девятый мир на девятом круге ада. И имя ему было…

— Ему имя Уныние, Виталик, — ответил Торвальд, который сидел за столиком в маленьком блиндаже в форме оберста. На столе лежало немного шоколаду. В военные кружки был налит уже остывший чай. В углу коптила печка–буржуйка.

— Вот ведь попали–то! — Алексей так же пришёл в себя. — Сталинград! Кто бы мог подумать… Уныние?

— Да, — Путешественник принялся объяснять, — девять кругов, как девять грехов. Могут и отличаться, в действительности, от того, что мы когда–то знали живыми. Но общая концепция верна. Уныние — грех. Безнадёга, невозможность изменить ситуацию. Принять за должное самые отвратительные человеческие качества и смириться с ними.

Спутники какое–то время сидели молча. Каждый думал о своём:

— Только бы не сломаться, — подумал Виталик.

— Только бы ребята не сломались, — подумал Торвальд.

— Блин, я же лейтенант немецкой армии! — с восхищением подумал Алексей, осматривая табельное оружие

— Что–то тут не сходится, — кинулся в рассуждения Виталик, — я изучал историю. Я знаю про Сталинград. Я читал эти письма с фронта, про которые мы сейчас разговаривали.

— Ну и что? — прервал размышления Алексей.

— А то, что, это не может быть адом, так как происходящее тут — всё было на самом деле. Было на земле когда–то.

Торвальд прервал его:

— А, кто тебе сказал, что ад где–то, как не на земле? Ад, в первую очередь, в сердцах и разумах людей. В их поступках. А уже потом он проецируется здесь.

— В связи с этим возникает два вопроса, — продолжил Виталик, удовлетворившись ответом, — как отсюда выбраться и куда? Что нас будет ждать дальше?

— Да что тут думать–то? — Алексей был невозмутим. — Ад, как я понял, представляет копию нашей солнечной системы, только наизнанку. Поэтому нам надо просто найти ракету и улететь отсюда на соседнюю планету.

Виталик обомлел от такой непроходимой тупости друга, или от идиотизма:

— Тебе, что, смешно, что ли? Ты что — дебил? Мы в аду, черт бы тебя побрал!

— У меня, между прочим, в отличие от тебя кандидатская степень! — Алексей возмутился.

Торвальд прервал перепалку:

— Друзья, не сердитесь. Не место. Виталик, ты понимаешь, возможно.… Впрочем, я сделаю упор на слово возможно, Алексей прав.

— Что значит, прав? Ты же говорил, что путешествовал до ада! Как нам убраться отсюда?

— Я доходил только до девятого круга. Как вернуться в пустоши — я знаю, как перейти на восьмой увы. Но выход должен был быть, потому что каждый круг имеет выход и вход. Алексей, о какой ракете идет речь?

Алексей с видом знатока ответил:

— Я читал книгу, что наряду с ракетами Фау‑1 и Фау‑2, Германия разрабатывала ракеты типа Фау‑5, предназначенные для отправки человека в космос.

— Это же бред, — Виталик прошипел сквозь зубы, — а Элвис — инопланетянин.

— Не перебивай. Элвис, кстати, инопланетянин. Так же даже имелось интервью первого немецкого космонавта, которое брали у него в больнице.

— Какое ещё интервью? — Виталик был просто в бешенстве. — В какой ещё лечебнице? В психушке, если только.

— Да, в психушке, — Алексей ответил, — но дело этого не меняет. Тем более, если это так, то вот он и выход.

— Возможно, — Торвальд что–то обдумывал.

— Фантастика, нам надо прорваться через опалённый Сталинград, на какой–то немецкий секретный, я подчеркну — секретный, полигон. Угнать несуществующую ракету и улететь на восьмой круг?? Это бред!

— Возможно, в Хаосе всё бред, — по интонации Торвальда было понятно, что он согласен.

52 21

Инженер был возмущен. Он был разгневан. Мало того, что «гости» слишком быстро поняли, где они, так ещё и разгадали, точку выхода. И кто разгадал? Алкаш! Алкашам нельзя верить, — по–пьяни, можно буквально всё!

Ну, ничего. Он им покажет. Он им сделает! Инженер начал что–то усиленно печатать на своих сенсорных панелях и зловеще смеяться.

52 22

Лена вышла из огромного супермаркета, по пути в город. Она везла корзинку с продуктами.

Славик ждал в машине — он же был в розыске.

Немного еды. Пару лопат, а так же четыре больших зеркала были погружены в багажник её автомобиля.

Спустя пару минуту молодые люди покинули парковку супермаркета и уехали.

52 23

Звуки канонады внезапно стихли.

— Что–то странное, — ответил Виталик, — исторически, как раз сейчас должно было начаться последнее наступление, в результате которого немецкие войска сдались бы в плен.

— Действительно, — Алексей поддакнул.

Внезапно в ветхую дверь блиндажа кто–то постучал. Но выглядело это не как обычный какой–то стук, а как, скорее, скребущаяся попытка выломать дверь.

Алексей взял в руку табельное и направился к двери. Стоило ему только открыть дверь, как на него навалился рослый немецкий солдат. По всему его виду было видно, что он мертв и уже давно.

— Мертвяки, — пробормотал Торвальд.

— Зомби, — подтвердил Виталик. Он ловко выхватил свой парабеллум и выстрелил мертвяку в голову. Зомби повалил своим телом Алексея.

Выбравшись из–под туши, Алексей завопил:

— Охренеть! Зомби–солдаты под Сталинградом! В Аду! Черт, если бы я читал про это книгу или смотрел фильм, то сошёл бы с ума.

— В аду можно сойти с ума, — проговорил Торвальд. — Однако, в этом есть одна странность. Не должно тут такого быть. Сталинград — должен, а мертвяков нет.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Виталик.

— А то, что кто–то собственноручно подкрутил кое–что. Я, скорее всего, даже знаю кто!

— Кто?

— Есть тут у них один престранный демон. Оператор всея Хаоса. Плохо это. Значит нас обнаружили и запустили охоту. Значит нас ждут.

Слово взял Алексей:

— Почему же плохо, — спутники уставились на него в недоумении, тот продолжал, — нам раньше надо было выбраться из мертвого окруженного города, будучи немецкими солдатами. А теперь — пройти сквозь толпы зомби. Убить их можно, — Алексей пнул мертвого мертвеца ногой, — а, вот из Сталинграда бы, скорее всего, не выбрались. А так — вооружимся в оружейной до зубов и пройдем как нож сквозь масло до позиций танкистов.

— А дальше что? — Виталику казалось, что чем он больше слушает, тем больше теряет разум.

— А дальше поедем на танке. Мне вчера один офицер говорил, что пара в рабочем состоянии.

— Отлично. — Виталик смирился.

«Мы находимся в опалённом Сталинграде на войне, в аду, в кольце армии зомби и ещё хрен знает кого. Но мы вооружимся, доберемся до танка, и вырвемся из окружения. Потом проследуем на секретный полигон и улетим на секретной ракете в восьмой круг ада. Вроде не курили ничего».

С этими мыслями спутники крепко сжали в руках оружие.

— Мы и вправду в аду, — он, наконец, поверил.

5453

Перед демоническими глазами Инженера разворачивалась потрясающая картина. Любой любитель компьютерных игр подумал бы, что он играет в какую–то навороченную стратегию.

Отчасти, так и было. Инженер стягивал, вверенные ему самим собой, силы мертвецов на планете девятого круга, греха — уныния, под названием «Фурия».

Трем сопротивляющимся придётся не сладко.

Вот только он забыл, что в любом дьявольском плане есть дьявольская брешь.

X Одиум

Ненависть. Все, что испытывал сейчас высший демон Асмодей в этом пустынном мире, можно было охарактеризовать как ненависть.

Он ненавидел буквально всё — свой изящный кнут. Свой смертоносный меч. Свой прекрасный эбонитовый доспех, который органично смотрелся на фоне пустынных пейзажей и палящего солнца. Более всего он ненавидел грешников, над которыми, волею чьей–то злой судьбы ему приходилось издеваться. Каждую минуту. Каждый час. Вечность. В целом, конечно, ему это даже нравилось бы, если бы в этом мире он не ощущал такую жгучую ненависть.

Ну, с грешниками–то понятно — они тут за грехи свои. Но, причем тут был демон? Почему он должен был тут торчать круглые сутки, придаваясь сомнительному времяпровождению? Подстава какая–то.

Вот, например, сейчас от ненавистной ему скуки, Асмодей заставил с сотню грешников тащить огромный монолитный обсидиановый блок по палящей пустыне. До обеда всего пять минут. Надо было кого–нибудь назначить исполняющим обязанности, потому что обед Асмодей пропустить не мог. Единственная отдушина в мире ненависти.

— Эй, ты, костлявый! — Асмодей окликнул из толпы грешников кого–то.

Шаркающей изможденной походкой грешник направился к демону.

— Да, повелитель? — несчастный упал на колени, ожидая любую кару.

— Я отлучусь тут на часок, — проворчал Асмодей, обращаясь к грешнику, — подмени меня пока.

Демон протянул кнут человеку. Странное дело. Этим самым кнутом, Асмодей наказывал грешников днём и ночью, но как только одному из людишек выдавалась возможность поиздеваться над себе подобными, — никто не отказывался. Напротив — с каким удовольствием они принимали этот сомнительный дар.

Что ж, — все люди, наверное, одинаковы. За прошедшие тысячелетия Асмодей уже и не придавал этому значения.

Внезапно, его взгляд привлек к себе внимание какой–то огненный летящий объект. Что–то новенькое! Наверное, инженер, начудил. Хотя, — хоть какое–то развлечение. Объект вошел в верхние слои атмосферы, если её можно было назвать в этом мире ненависти, и стремительно приближался к Асмодею.

Через какое–то время демон увидел и вторую вспышку на небе. Второй объект так же вошел в верхние слои атмосферы и, казалось, преследует первый объект.

Но это демона не особо заботило. А, вот, тот факт, что оба объекта на огромной скорости мчали в то место, где он находился — дело другое.

Грешники тоже заметили вспышки. Они в страхе побросали ненавистную работу и разбежались врассыпную.

Асмодей решил, что накажет их позже. Отступать он не собирался. Он же демон, в конце концов, да ещё и высший!

И, вот это–то, Путник, с его стороны было зря.

6020

Виталик, Торвальд и Алексей ютились в кабине ракеты Фау‑5. Места тут было, конечно, мало. Видимо немецкие инженеры проектировали её на одного пилота, если, вообще, проектировали когда–либо. Тем не менее, их дьявольский план побега частично удался. Наматывая на гусеницы, попавшегося под руку, танка панцеркампфваген 4, внутренности восставших зомби и отстреливаясь из всех орудий, спутники выбрались из Сталинградского котла. Затем, раздобыв более комфортабельный транспорт, в виде легкового автомобиля, направились на территорию Германии. По пути их следования, герои подвергались нападениям огромного количества зомби и прочих адских тварей, но тут дал слабину гений инженера.

Этот паскудник, вместо того, чтобы выполнить задачу Лонгина, по уничтожению противника, окончательно заигрался. Ну, а что? Ещё ведь 8 миров на подходе. А в аду инженера одолевала смертельная скука. В итоге — атаки нечисти не возымели успеха, и спутники целёхонькие добрались до секретной ракетной базы, которую инженер заботливо предварительно установил по пути наших скитальцев.

Всё это обстоятельство не устроило коменданта базы, а, по–совместительству, надзирателя мира–уныния Фурии высшего демона Люцифера. Как только путники загерметизировали люк ракеты и нажали кнопку пуск, Люцифер немедленно отправился в погоню на своих дьявольских крыльях.

На протяжении всего периода преследования, коменданта базы не покидало ощущение творящегося беспробудного идиотизма ситуации.

Он, тщетно, пытался связаться с инженером и получить какие–нибудь объяснения. Но, инженер ЧертоЗмей, слишком вымотался за последние сутки своей работы и напился виски, поэтому какое–то время был недоступен.

Вообще, Путник, позволим себе небольшое отступление. ЧертоЗмей, в этом плане, очень сильно напоминал пользователя какой–нибудь социальной сети. Когда дело касалось какой–нибудь острой социальной проблемы, тот кидался доказывать свою правоту, пусть и путем оскорблений окружающих. Для смелости можно было принять на грудь алкоголя. Когда же алкоголь выпивался, а разум уже замутнялся, пользователь успокаивался и ложился спать глубоким утром. Проснувшись, вообще, не помнил, что было вчера, и о чем, вообще, шли дебаты в острой социальной теме.

Однако, в личных сообщениях находил угрозы вычисления его по Ай — Пи адресу и скорой расправы.

Возвращаясь к Асмодею.

Он стоял как вкопанный и уже мог различить небесные объекты. Один — какой–то металлический продолговатый предмет, другой — какой–то высший демон. Он ментально коснулся его разума.

_- Это, Асмодей. Что происходит?

Люцифер ответил:

— Ты, чего там встал? Беги оттуда, олень.

Асмодей был взбешен таким обращением чужака. Он же надзиратель Одиума. И никто в пределах этого проклятого мира, даже другой высший не может приказывать ему! Асмодей подумал, одержимый своей яростью, что нужно будет призвать смутьяна к ответу перед Тёмным, но не успел.

6021

— Виталик, — обратился Торвальд к спутнику, — кто там стоит внизу?

— Не знаю, — отмахнулся Виталик, исполняющий обязанности пилота.

— Очень похож на того, кто гонится за нами.

— Этого нам ещё не хватало! — проворчал Торвальд.

— Почему он не уходит? — осведомился Алексей.

— А шут его знает!

— Держитесь, — прокричал Виталик, — сейчас будет удар о землю.

— Спецдоставка, гад, — процедил сквозь зубы Алексей.

Ракета врезалась прямиком в Асмодея. Представляя собой связующую нить между мирами ада, ракета обладала сокрушительной мощью даже для высшего демона. При ударе о землю, Асмодея, порвало на многие кусочки, а его душа отправилась скитаться вслепую по пустошам. Она ещё не скоро найдет дорогу домой к восьмому кругу.

Спутников выкинуло из кабины. Виталик и Алексей находились в свободном падении, ожидая удара о жгучий песок пустыни. Этого же нельзя было сказать о Торвальде. Варяг контролировал каждую клеточку своего тела. Вылетев из кабины, он направил себя к предмету, выпавшему из мертвых рук Асмодея. Этим предметом оказался демонический клинок.

Сгруппировавшись в воздухе, на огромной скорости, Торвальд успел схватить дьявольский меч, только коснувшись ногами земли.

И, как раз во время, потому что Люцифер уже готов был разорвать Путешественника на части.

Тень его огромных крыльев только закрыла святого, но Торвальд, выставил навстречу демону трофейный клинок.

— Вот, иммать, — все, что смог сказать Люцифер. Торвальд пронзил демона дьявольским клинком его собрата.

Люцифер отправился изучать пустоши вместе с Асмодеем.

6022

Алексей открыл глаза. В голове была каша. Тело ломило.

— Я, что, умер? — промямлил он.

— Да, парень, — отозвался Торвальд, вытирая демонический меч о подол своего плаща, — но не здесь.

Алексей поднялся с земли и осмотрелся.

Вокруг горели обломки ракеты. Кроме этого обстоятельства, пейзаж был довольно уныл. Палящее солнце и пустыня. Недалеко от него валялся Виталик. Эту удручающую ненавистную картину прорезал, как луч света сквозь тьму, Торвальд. Он стоял поодаль, вооруженный демоническим мечом, словно древний мифический герой, сражающийся с чудовищами и, постоянно, бравший над ними верх.

Его взгляд был спокоен. А поза, внушала уверенность. Варяг представлял собой скалу света, о которую, непременно, разбилась бы любая тьма. Он вглядывался в пейзажи окружающего мира.

— Парень, помоги, подняться Виталику. Нет времени точить лясы.

Алексей кривой походкой направился к лежащему другу. Виталик, уже начал приходить в чувства.

— Мы погибли? — промычал он.

— Да, — ответил Алексей, — но не здесь.

Облик спутников изменился. Они были облачены в просторные свободные белые одежды, которые напоминали одежды бедуинов. А, вот, Торвальд был облачен в золотой доспех древнеегипетского воина. Его шлем венчал длинный плюмаж.

— Эка вы его! — раздался откуда–то чужой голос.

Торвальд обернулся:

Оказывается, за столь коротким действом наблюдало не меньше сотни пар глаз. Грешники.

— Ну да… — протянул как бы виновато Путешественник.

— А вы откуда такие будете? — настойчивый грешник не унимался.

Только сейчас Торвальд осмотрел своего нового знакомого. Сухой тощий мужик в набедренной повязке. Черты лица совсем не примечательные. Вообще, он ничем совершенно не отличался от своих собратьев, обреченных на паскудное существование в мире ненависти. В принципе, ничего особенного в этом мужике и не было бы, если бы не изящный и смертоносный кнут, который тот сжимал в своей правой руке.

Этот самый кнут незадолго до своей нелепой гибели грешник получил из рук Асмодея, попытавшегося уйти на обед.

— А ты с какой целью интересуешься? — настороженно спросил грешника Алексей.

Казалось, обычный вопрос только взбесил грешника. Его ноздри вздулись, лоб прошиб пот, а все лицо его дико покраснело.

— Да, потому что, я вас ненавижу, подонки! — грешник практически выпалил эти слова в лицо Торвальду, частично обслюнявив его. — Не знаю почему, черт подери, но дико вас ненавижу. Более того, мы тут все вас дико ненавидим! Но, черт побери, не знаем почему. Джентльмены, так уж получилось, что в руках у меня тот самый кнут, который был атрибутом местной власти очень долгое время, поэтому, именно мне придётся отдать этот приказ!

Вопреки логического хода событий, Путник, наши скитальцы должны были задать закономерный вопрос грешнику: «Какой приказ?». Но логика не имеет никакого отношения к Хаосу, поэтому

Алексей спросил:

— А как тебя звать–то?

Грешника этот вопрос привел в ступор. Действительно, какая разница трем ненавистным незнакомцам в том, как его зовут? Но, почувствовав неловкость, он все же решил ответить:

— Наполеон! — грешник хотел произнести это имя с достоинством, но, к его сожалению, вышло это как–то натянуто и неловко.

— Ну, прям, палата номер 6! — Виталик посчитал это забавным. С момента осознания происходящего, ещё на Фурии, парень по–тихому сходил с ума.

— Торвальд, — обратился Алексей к Варягу, — мне кажется, что Виталик тут не в себе в аду. Как бы не до смеху. Там ещё в Сталинграде, после того как поняли где мы — что–то на него нашло. А как он вел этот танк? Прямо как сумасшедший! А ещё всякие анекдоты пошлые рассказывал, и стрелял из пулемёта как ненормальный. Но, признаюсь, без его бы рвения нам бы не выбраться.

— Есть такое дело, к сожалению, — напутственно ответил Торвальд, — грехов на парне нет. И тут, в аду…. не место ему, короче. Ад его чувствует и извращает. Думаю, что когда до выхода доберемся будет он пускать слюни, а ты его потащишь.

— Так, ты же тоже святой, — Алексей решил поставить точки над «и».

— Тут дело другое, — отвечал Торвальд, — меня–то люди святым сделали. Сам–то я не святой вовсе.

— Понятно.

Виталик, взял слово:

— Если бы я был Супермэн, то спас бы Иисуса от распятия. Почему, черт побери, эти супер герои появились только в двадцатом веке?

Торвальд и Алексей не обратили на этот словесный бред никакого внимания.

— Кхе–кхе, — грешник внимательно следил за их разговором. Ему была неприятно мысль, что его бестактно прервали, поэтому он не стал разъяснять, что же за приказ он вынужден отдать, а просто крикнул толпе: «Разорвите их на куски!»

Спутники рванули стометровку. Потом километр. Потом три. И так далее. Бежали они быстро. Алексей даже изумился такому повороту событий. Будучи кандидатом наук, он был совершенно не приспособлен к физической культуре. Видимо, раньше не было стимула. А теперь он появился.

6089

Здесь на просторах глобальной паутины у молодого человека не было имени, только ник, он же «кличка», которая отображалась на всех форумах и сайтах, на электронной почте и онлайн играх.

Обычно он подписывался просто «Pauk», но иногда это имя было уже занято, поэтому приходилось придумывать что–то, вроде, Pauk1987 или Spider313, или что–то ещё. Но он для себя уяснил чётко — он — «Паук». Паук, который плетет всемирную паутину, который здесь как дома. Он считал, что, по крайней мере, это отражает его богатый внутренний мир. Как и остальные миллионы пользователей интернета.

Вечер Паука совершенно однообразно подходил к концу. Впрочем, как и все остальные вечера до этого. Сейчас он занимался тем, что вступил в какой–то совершенно бесполезный диспут в интернете, на каком–то форуме, по проблемам военного патриотического воспитания. Диспут длился уже долго, но Паук не собирался сдавать свои позиции. У него были веские аргументы. И он их использовал.

Изначально, возможно, диспут и содержал какой–то смысл в самом начале темы, но потом все как всегда скатилось к взаимным оскорблениям. В обычной ситуации оппоненты уже бы успокоились и «разошлись» комментировать другие темы, но у Паука был козырь.

— Ну, иди, давай, в армию, — писал свое победное сообщение Паук, — потеряешь там ноги, как я.

И это обычно действовало. Более интеллигентные оппоненты извинялись, другие, что по проще, просто замолкали.

Но не все так было просто с Пауком. Дело в том, что в его высказывании была ложь — в армии он не служил.

Однако, была и правда — обеих ног, ниже колена, у него действительно не было.

Выключив свой ноутбук. Паук отдыхал от серьезного диспута, который поднял ему настроение на этот вечер.

Вообще, за всей этой его бредовой интернет–деятельностью скрывалась довольно печальная картина его израненной души.

Паук закурил.

Ноги он потерял ещё давно. В детстве. Снова и снова он прокручивал в голове события давно минувших дней. Он не хотел вспоминать, но не получалось.

Факт был один — с того момента его жизнь полностью изменилась. Ему ещё повезло — родители не бросили сына–инвалида, да и были достаточно обеспечены, чтобы его вырасти. Поставить на ноги, которых у него не было — дать образование программиста.

Работая за компьютером из своего дома, он даже мог неплохо заработать денег. Вот, только, на что?

Тратить ему было почти и некуда.

Нахлынувшие воспоминания и осознания факта своего существования в изуродованном теле, заставили Паука потянуться к шкафчику у себя за спиной.

Там уже ждала заботливо приготовленная бутылка коньяка. Напиться и забыться. И так каждый день. Он бы хотел что–то изменить, но даже не знал как.

Вот, если бы кто–нибудь подал ему знак?

Взяв в руки пульт от своего телевизора, Паук включил какой–то канал. Расположившись поудобнее в кресле–каталке он налил себе стакан алкоголя.

Передавали какую–то псевдонаучную ерунду. Могила какого–то нового святого, спасшего каких–то детей–инвалидов, которые потом исцелились. Будто бы исцеляет верующих. Короче, какая–то чушь.

Чушь, но Паук заинтересовался. Он опять включил компьютер и забил в поисковике искомую фразу.

Удивительно. Да. Все как и говорил диктор по телевизору. Какой–то пацан сгорел в огне, спасая безнадежных детей. Теперь у его могилы на местном кладбище собираются паломники.

Паук решил тоже попросить и за себя.

Возможно это знак, которого он так давно искал. Возможно с того самого момента как он потерял ноги. Возможно, все что ему было нужно — всего лишь вера в чудо.

6878

Вид на уездное кладбище был совершенно обыденный и удручающий. Ранее на территории районного города располагалось другое кладбище. Более старое. Однако, по причине точечной застройки и, может быть, просто из–за времени здесь уже давно не хоронили. Оно было уныло и заброшено. Старые надгробия покосились и остовы склепов утопали в зарослях бурьяна и сорняка.

Никто за ним не ухаживал, по причине того, что родственники умерших давно уже забыли о своих предках или попросту умерли.

В связи с этим в городе теперь никого не хоронили. Однако, все это способствовало появлению нового кладбища.

Как бы это каламбурно не звучало, но, новое кладбище в отличие от старого разрасталось и жило.

Пищей ему служил нескончаемый поток умерших, которым, словно тихий огромный зверь, кладбище все никак не могло насытиться.

Оно располагалось на окраине города. На высоком обрыве какой–то некогда полноводной реки.

Теперь же — сливной ямы какого–то промышленного предприятия. В этой речке–вонючке праздно валялись разорванные автомобильные покрышки и ржавые остовы машин.

Впрочем, Лену и Славика эти вопросы мало волновали. Их цель была внутри. Лена осматривала с близлежащего холма окрестности через оптический прицел, снятый со снайперской винтовке.

— Да, — протянул Славик, — угораздило нечистая связаться с бандиткой.

— Чья бы корова мычала, — резко ответила девушка.

Потом, подумав немного, сказала:

— Итак, задача сложная. Если этого второго, про которого говорил Тихон, достать будет не очень сложно. Все–таки он есть никто и звать его никак, то с моим братцем будут проблемы.

— В смысле? — Славик не понял.

— В том смысле, что его могила теперь не просто кусок метр на два, а там целый алтарь. И целая куча всяких убогих богомольцев с иконами и в рясах.

— А юродивые?

— И юродивые.

— Вот, незадача.

— Не то слово, — подтвердила девушка. — Но любая задача решаема, если её решать.

Славик пожал плечами.

06025

Находясь в своем роскошном и мрачном кабинете, Лонгин просматривал текущие сводки событий из Хаоса.

Беглецы–то понавытворяли всяких дел. Убито два высших демона. Взбаламучены грешники. И ещё этот Харон. Подлец. Все–таки перевёз этих троих унылых через Стикс.

От грешников, положим, сбежать труда не составит, ибо они прикованы эфемерными нитями своей ненависти к Одиуму. То есть на границе преследование прекратилось.

Вот, куда же смотрели остальные демоны? Хотя, потеряв руководство, скорее всего, все пустились в разврат.

А Харон — знатный подлец! С чего, стало быть, он их повез? Как ни крути на лицо — бюрократия и разгильдяйство.

Еще этот инженер не отвечает. Опять, наверное, напился. Может доложить Темному?

С другой стороны — ну и что? Куда они идут? Все втроем? Что они задумали? Попасть к выходу? Но там же ничего нет. Или есть? К сожалению, эту головоломку Лонгин решить не мог сейчас.

У него были насущные задачи здесь и сейчас.

Спустя какое–то время после происшествия в приюте, мир, практически сошел с ума. Масла в огонь подливали серые ангелы со светлыми, которые враз ополчились друг на друга. Мир закипал. Фитиль пороховой бочки уже зажегся и подбирался к своей цели. По всему свету вспыхивали восстания, бунты, войны и прочие конфликты.

А смертные даже не знали, кто за всем этим стоит.

Такая мысль успокаивала демона.

Ну, а беглецы в Хаосе? Да по большому счету — шут с ними. Мастер Лонгин теперь заказывает музыку на земле. Все остальное — слишком далеко, чтобы походить на правду.

7000

Харон плавно перебирал веслами. Воды реки Стикс небрежно касались бортов.

— Я, вот, сначала не хотел вас перевозить, — говорил перевозчик, — с другой стороны, думаю — а что тут делать–то ещё. Новые лица, новые истории. И как оказалось был прав.

Алексей, вот уже на протяжении нескольких часов, во время плавания не переставал рассказывать Харону пошлые анекдоты. Впрочем, исходя из их текущего положения, это было самой малой платой, которую перевозчик мог взять за помощь.

— Харон, скажи, — обратился к перевозчику Виталик, — ты нас привезёшь в седьмой мир?

— Почти. Высажу на берег, а там дорогу найдете.

— А если выпить воды из Стикса, то умрешь?

— Что за глупый вопрос? — Возмутился Харон. — Конечно умрешь.

Алексей вставил слово:

— А меня тут мучила жажда, после того, как мы убежали, — парень поправился, — ну, в смысле выбрались из пустыни. И я выпил воды и ничего.

— Конечно, ничего. Ты же того, — удивился тупости парня перевозчик, — помер. Мертвый умереть не может.

— Так, если мертвый умереть не может, а тут в аду, все мертвые или демоны, то кто же тогда может умереть, испив воды Стикса? Это же абсурд!

— Не абсурд, а недоработка. — Хитро ответил перевозчик.

Впереди замаячил берег. Уже издали спутники увидели, какую–то величественную конструкцию из металла. Сначала разобрать что–то было нереально, потом, когда берег стал ближе начала вырисовываться картина.

Огромный корпус космического корабля, был размером с небоскреб, только лежал, как бы, набоку. Из него, словно спички, торчали посадочные опоры. В трех местах из корпуса торчали трапы.

— Нам, что опять лететь в космос? — поинтересовался Алексей!

— Конечно, — ответил Харон.

— Этот корабль нас отвезет на седьмой круг?

— Нет. Этот корабль и есть седьмой круг. Просто он как бы здесь, и как бы уже нет. То есть зайти вы в него сможете, а вот выйти с него можно будет только в конце маршрута.

— Скажи, Харон, — ещё раз спросил Виталик у Харона, — а какой грех представляет собой седьмой круг?

— Страх, — подумав немного перевозчик добавил, — страх — это грех.

XI В пустоте

Under the world is only dead and cold

And you still think that you can save your soul…

Motorhead «Thousand names of god»

Петрович, уже в который день никак не мог оторвать свой зад от дивана, который был установлен напротив телевизора.

Изначально, когда, по мнению, Петровича вся эта кутерьма с кредитами якобы закончилась, капитан решил, что, наконец, спустя многие месяцы сможет вздохнуть свободно.

Первые дни так и было. Потом все стало по–другому. Возможность отдохнуть ещё один день перед суровыми трудовыми буднями сначала сменилась апатией и безразличием к своему будущему, а может быть и ленью.

Петрович находил любой предлог, чтобы не заниматься своими делами. Бывало он вставал рано утром, чистил зубы и принимал душ, затем обедал. А, вот после он брал мобильник и названивал своим директорам или продавцам — в зависимости от того, какого размера была торговая точка. Петрович укорял этих людей за то, что продажи упали, а вместе с этим и прибыль. Что товар привозят неходовой, а какой–то, вообще, не ликвидный. Дополнительно Петрович орал на подчиненных и угрожал тем, что сегодня, сию же минуту он выезжает из дома и приедет. И все непременно узнает сам, и устроит дикий нагоняй.

Затем он бросал трубку и….

… и его гнев моментально проходил. Он попросту понимал, что не может покинуть своё жилище, которое стало для него больше, чем домом. Это была скорлупа яйца, а он — не вылупившийся птенец, боявшийся окружающего мира.

Все–таки, прошедшие события оставили свои шрамы. Разум перестал контролировать душу. А душа боялась не только начать что–то сначала, но и банально, продолжить жизнь.

Он думал, что если продолжит заниматься своими делами, то непременно попадет в ту же ситуацию, со всеми вытекающими последствиями. А он так не хотел. Очень не хотел.

Возможно он устал. Возможно он просто трусил жить.

Вот и сейчас он просто сидел на диване в халате и смотрел телевизор. На экране показывали какой–то крестный ход в связи с обретением мощей, какого–то святого Виталия, которого совсем недавно причислили к лику святых. Молодая репортерша брала интервью у какого–то странного священнослужителя:

— Отец Святослав, — обратилась девушка к священнику, — как вы прокомментируете тот факт, что отцы церкви дали согласие на перенос святых мощей новомученика Виталия в Вознесенский храм столицы из этого областного центра?

От увиденного священника Петрович обалдел в прямом смысле этого слова.

Мало того, что он выглядел довольно моложаво, — он был ещё и одет как–то по–дурацки. Ряса была ему не велика, но просто неуместна. Ещё, скорее всего, у священника была накладная борода, но похоже этого никто не замечал. В объектив телекамеры попала несусветная толпа народу, которая толпилась подле священнослужителя. Здесь были и старики, и дети, и даже какой–то инвалид–колясочник. И какие–то бомжи. Совсем рядом с отцом Святославом стояла какая–то монахиня. Петрович сразу вспомнил о новоприобретенном костюме своей жены. Вот только, эта монахиня дала бы фору по всем параметрам жене Петровича.

Отец Святослав взял слово:

— Ну, это…. типо того, — священник, казалось, запинается и волнуется, — святая церковь решила, что не гоже…

Священник запнулся. Монахиня что–то начала ему нашептывать на ухо.

Отец продолжил:

— … решили, стало быть, что мощи святого, должны покоиться в соборе Вознесения, поэтому,

— вот и организовали эксгумацию…

— Что организовали? — репортерша переспросила.

Отец поправился:

— Обретение! Организовали обретение с крестным ходом!

— Кто участники хода?

Тут объектив телекамеры окинул взглядом толпу в рясах, держащую иконы. Это сборище, а иначе его никак не назовешь, разительно отличалось от остальных паломников.

Во–первых, даже невооруженным взглядом было видно, что все они беспробудно пьяны. Некоторые еле держались на ногах. Другие как–то умудрялись держать в руках иконы.

Так же в объектив телекамер попало трое пьяных рабочих кладбища с лопатами. Они уже готовы были выкопать гроб несчастного.

Удивительно, но похоже, предстоящее мероприятие окружающие воспринимали нормально.

Ну, а действительно, — воли церкви–то, противиться не след. Тем более, когда со святыми дела имеешь. Тут уж положись на святых отцов.

Петрович переключил канал.

8 9 0

Славик и Лена возглавляли процессию, нанятых ими заблаговременно для всей этой операции, бомжей, несших иконы и выкопанный гроб Виталика. Молодые люди перешептывались.

— Черт, это же, хрен знает как нелепо, — шипел на девушку парень. — Откуда ты взяла весь этот сброд, черт возьми? Что другого способа не было? Дальше то, что будем делать?

— Заткнись, — сказала сквозь зубы Лена, — я думаю.

Вдруг Славика по плечу кто–то постучал. Это был предводитель всей бомж–бригады Рашпиль.

— Ну, вы это…, — бомж икнул, — мы договаривались только до того холма. До дороги. Если дальше, вы, это, бабла подкиньте.

Лена достала откуда–то ловким движением пачку купюр и протянула их в грязную руку бомжа. Рашпиль ухмыльнулся, спрятал деньги и процессия направилась дальше.

788

Все имело свое объяснение. Наверное, даже здесь. Хотя Алексей не был уверен по поводу последнего. Вот уже более двух недель они находились в каюте космического корабля Фрига. Да. Фрига — женское имя. У английский моряков было поверье, что женщина на корабле к беде. Дело в том, что корабль у англичан женского роду. Он мог приревновать экипаж.

Как оно было в космосе Алексей не знал. Тем более не совсем в настоящем, а ещё и в космосе хаоса. Тем более, что корабль, по словам Харона сам был кругом Хаоса — все может быть.

Если бы ты, Путник, посмотрел на корабль издалека, то тебе бы представился раскрытый зонт, рукоятка которого была параллельна земле. Да, — так и летел корабль. Лишь только он оторвался от песков Одиума и вышел в открытый космос, лепестки космического паруса раскрылись. Вот тогда он и стал напоминать зонтик. Гонимый солнечным ветром, которого тут и не было, спутники, на борту корабля, в числе экипажа летели на шестой круг ада. Полет протекал вполне спокойно. Парни даже не верили, что это может быть адом. Торвальд был сосредоточен. Расслабляться было нельзя.

— Торвальд, — спросил Алексей у варяга, находясь в их каюте, — я все–таки ничего не понимаю.

— Чего? — отозвался варяг.

— Ну, вот есть смертный мир, то есть наш. А есть пустоши — типа тамбур. А есть ещё навь — как бы мир мертвых. И есть ад.

— Ну да, — проговорил Торвальд.

— А какая разница нам, смертным во всем этом каламбуре? Ведь души и тут и там? Где граница?

Торвальд вздохнул и ответил:

— Ты, парень, во–первых, неправильно изначально указал посылку. Мол, — смертный мир ваш. Нет. Они и пустоши, и навь, и хаос ваши. Везде вы обитаетесь. Только в разных формах. Во–вторых, разница есть — все бессмертные царства — отражение смертного. А людей–то много. Кто какие мысли и дела при жизни делал, тот такую проекцию и создал себе после смерти. В пустошах обитаются духи выдуманные, как те же Иисусы ненастоящие и не определившиеся.

Бесцельно живущие. То есть живет человек — вроде, хорошо, все. И деньги есть, и богатство, а цели нет. И ни добрых ни злых дел не делает он. Но может попасть и в хаос, и в навь. В нави же напротив — у каждой души цель была при жизни. И цель добрая как правило, ну или на худой конец, не злая. В хаосе же — только злая.

Варяг вздохнул:

— Ну это мне так думается, а там кто его знает? Вся ошибка на самом деле в том, что мы пытаемся понять то, что понять нельзя. Это же хаос — тут сам черт ногу сломит. Не они этот мир создали. Он тут был всегда. Негатив один.

— Не густо, — протянул Алексей.

— Ну а что ты хотел? — возмутился Торвальд. — Не густо. Но ты пытаешься думать как смертный, логически. Отпусти это. Тут возможно или всё — или ничего. Мы не грешники. Это мысли не наши. Мы тут временно, хотя и они тоже. Но мы тут проездом. Наслаждайся путешествием, пока можно. Ибо скоро все изменится.

— Что изменится? — спросил Алексей.

— Не знаю, но что–то боязно мне.

8 8 9

Капитан корабля «Фрига» являлся таковым уже несколько сот тысяч лет. Да. Тогда–то его и построили. Четыреста восемьдесят пять тысяч лет назад до Рождества Христова.

Человечество уже тогда было способно к межзвездным путешествиям, используя технологию солнечного паруса. Это позволяло передвигаться на огромные расстояния для добычи всего того, что плохо лежит на соседних планетах.

Кто бы мог подумать, но, оказывается, тот запас минеральных ресурсов, который сейчас находится на Земле — лишь блеклая тень того, что было пятьсот тысяч лет назад. Но ресурсы добывались не только на Земле, но и на всех планетах солнечной системы. Уже тогда Земляне имели огромный космический флот рудокопов. Целью которых было — потрошить недра соседних планет.

Но «Фрига» была не такой. Этот корабль был создан, потому что он не должен был. Результат бескомпромиссных компромиссов сверх–держав, раздирающих плоть земли пятьсот тысяч лет назад.

«Фрига» была создана как исследовательское судно. Судно, которое не несло своей целью разорение соседних планет. Каким–то немыслимым образом державы договорились между собой о создании такого корабля. Кто знает, возможно, ими двигало всего лишь чувство наживы новыми месторождениями. Но простые люди смотрели на это как знак. Знак надежды на светлое будущее, ибо они видели, что возможно, когда–нибудь закончатся все войны. Все человечество отбросит первобытные предрассудки и станет жить в мире. Религиозные догмы и убеждения отпадут, как рудиментарные конечности в процессе эволюции.

Наивные.

Именно поэтому, кораблю не суждено было выполнить свою миссию изначально. Причина была не важна, как более мелкая. В целом, корабль погубила банальная борьба за власть, а уж какие там, руководители сверхдержав использовали аргументы — неизвестно.

Корабль для перемещения на околосолнечные расстояния использовал солнечные парус. Для более дальних перелетов, этот тип двигателя все же был бесполезен. Но наши с тобой,

Путник, древние предки были намного умнее нас в тот момент.

Потом уже нет.

А потом ещё умнее.

За этот период человечество достигало пика своего развития сотни раз и все же, в итоге, уничтожало себя раз за разом. Лишь только мы доходили до последней черты за которой сияние чистого разума, бессмертие и безграничные возможности созидания — всё шло прахом.

А дальше — по накатанной: пещеры, рабы, феодальные государства, империализм и, в конце–концов научная катастрофа. А может и очищение. Обнуление позиций. Нам сотни раз давали второй шанс, но мы им не воспользовались до сих пор. Кто знает, может в следующий раз его и не будет.

Так вот, на корабле имелся и второй двигатель. Уж не знаю, Путник, как объяснить научно, но замешан он был на использовании бозона Хиггса, искажении времени и телепортации. Вот, под каким соусом оно было подано.

Что? Путник? Ты смеешься? А! Я понял. Ты обладаешь познаниями в физике, химии и астрономии! Именно поэтому ты уверен, что создать такой двигатель невозможно.

Я отвечу тебе путник. Во времена Джорджано Бруно многие ученые того времени обладали познаниями астрономии, и от того, что его сожгли на костре, всего лишь доказали свою невежественность. А разве не оказалось как он говорил? Конечно.

Разве Жуль Верн не предрекал полет на луну? Разве это оказалось невозможно? Не говори слово «невозможно», Путник. Множество писателей, ученых, кинематографистов говорит о том, что перелеты с помощью искажения времени возможны. Вот увидишь — все это окажется чистой правдой.

Шпион одной сверхдержавы пробрался на «Фригу» и «подкрутил» параметры так, что двигатель сработал бы всего один раз. То есть к точке маршрута он бы долетел, а, вот назад — увы.

Шпион же другой сверхдержавы ещё где–то подкрутил, так, что корабль должен был прилететь не туда, вообще.

Зачем? Ты спросишь, зачем, Путник? А зачем мы убиваем друг друга в эту самую минуту в это самое время в сотнях уголках планеты? Ты думаешь ты такой умный? Давай, объясни мне, чем можно оправдать убийство? Богатством? Властью? Ты так ничего и не понял пока что? Ничего. Ничего, Путник, у нас ещё есть время. Внемли мне, пока у нас ещё есть время.

Результат от действий этих заговорщиков был ошеломляющим — судно поглотил космос, а восемь миллиардов простых людей разом лишились надежды на будущее.

Этот психический слепок из эмоций отразился в Хаосе и создал здесь такой же корабль.

Кто знает, может, «Фрига» добралась в ад своим ходом? Эта вселенная нам ещё совершенно непонятна.

8 0 8 0

Лена вдавила педаль в пол до упора.

— Давай, жми же! — орал Славик как ненормальный. — Они по–моему догадались обо всем. На до уходить!

— Да, успокойся ты, есть ещё пару фокусов в кармане есть, — прошипела девушка сквозь зубы. Её руки мертвой хваткой впились в руль.

После того, как труп Виталика вынули из гроба, возле её вольво, толпа замерла. Потом, когда его уложили на заднее сиденье к уже выкопанному трупу Алексея толпа начала шептаться. Даже нанятые бомжи. Когда лже–священники уселись вдвоем в машину и завели двигатель, толпа завопила и бросилась на еретиков. А уж, что эти двое проходимцев были еретиками, они не сомневались.

Вот только под капотом вольво был мощный двигатель и толпе его было не догнать. Но время играло не в их сторону. Сейчас дадут наводку в полицию и в РПЦ, и толпы фанатиков, словно магнит найдут иголку в стоге сена.

Короче, далеко не уйти.

Находясь за рулем, Лена взяла сотовый телефон и набрала номер.

— Кто там, — отозвался Тихон с другой стороны трубки, — кто там??

— Тихон, это я, — прокричала бессвязно Лена, — ты говорил о втором этапе плана? Пора что–нибудь делать. Оба трупа у нас, но за нами погоня, ещё несколько минут и весь город разорвется воем сирен и сумасшедших проповедников–фанатиков.

— Глядишь ты, — ответил Тихон и бросил трубку.

Он поудобней устроился в своем старом кресле у себя в избушке, сосредоточился, очистил разум от потусторонних мыслей, расслабился и шагнул в навь.

8081

— Тихон, дружище, нечего было беспокоиться я уже принял все меры, — весело ответил Бог Смерти появившемуся перед его взором Тихону.

— Ну да, — ответил Тихон. — Я на всякий пожарный.

8 0 8 2

Впереди, метров через пятьсот дорогу перегородил полицейский кардон. Все было кончено. Приехали.

— Косяк, — протянул в бессмысленной злобе Славик.

— Спокойно, — Лена ещё сильнее вдавила в пол педаль газа.

До патрульных машин оставалось примерно каких–то пара метров, как, вдруг, мир вокруг автомобиля беглецов начал изменяться. Цвета окружения стекли как вода в одну точку перед глазами, образуя шар немыслимых оттенков. Затем из этого шара они растеклись вновь. Краски как бы заполнили пустующее полотно заново. Вот, только, по–другому. Автомобиль стоял на совершенно другой дороге. Полицейских и погони не было.

— Похоже, все это правда, — пробормотал Славик, — что ж, тогда переживать не стоит.

— А я и не переживаю, — парировала девушка.

Эту дорогу она знала. Она вела в Слободушку.

7 0 79

Капитан–ученый Рэй, командовал кораблем «Фрига» уже пятьсот тысяч лет. После того, как корабль по какой–то совершенно непонятной причине забросило в иное измерение, а по–другому, и назвать все это безобразие было нельзя, капитан переосмыслил свои жизненные принципы.

Все к этому и шло. Когда он также понял, что находится в аду, то, удивился вдвойне. Уже через какое–то время он узнал всю правду по–поводу своего пребывания в корабле, который стал седьмым миром Хаоса. Демоны все рассказали. Кстати, к нему на борт один раз попал тот самый правитель, той самой сверхдержавы, по причине необдуманных действий, которых он оказался здесь в аду.

Конечно, Рэй устроил ему темный прием. Он скоро освоился и воспринимал происходящее не как бремя, а как что–то большее. Действительно, он же не был тут пленником. Он же мог встать и уйти.

Но, не хотелось. Рэй познакомился со многими интересными сущностями из ада, в том числе с парочкой высших демонов. Никакого неудобства это не доставляло. Наоборот, приятели устраивали грешникам всякие интересные приключения, если их можно было так назвать.

После того, как капитан задал хорошую трепку тому самому правителю, он имел честь беседовать на великосветском приеме с владыкой четвертого круга–похоти Вельзевулом.

Они мило беседовали в кают–кампании корабля, попивая чай. Будучи несомненным эмпатом, демон уловил в нотках голоса капитана разочарование и скуку. Естественно, демон поинтересовался, чем вызвана грусть капитана.

Рэй объяснил про правителя, и про сложившуюся ситуацию. Более всего Рэя поражало то, что при своей жизни правитель был очень верующим человеком. И, буквально, насаждал религиозный культ. И, вообще, капитану было очень противно от всей той ситуации, даже когда грешника выкидывали через шлюзы корабля.

Вельзевул внимательно слушал капитана, и, вот, что ответил:

— Понимаешь, любой правитель, достигший каких–нибудь высот, даже на микроуровне.

Например, правитель деревни. Должность свою заслужил не за красивые глаза и ангельский голос. Этот человек в своей жизни сделал столько дерьма, как другим людям, так и всему обществу, чтобы получить свой заветный приз. И руки–то скорее всего по колено в крови, как минимум. А как максимум? Пустое. Но! Даже самый распоследний негодяй оглядывается назад на свое прошлое и понимает, что душонка не чиста. Душонка–то так — тряпка. Грязь. Что ж? Начинает бога искать сразу. Молиться.

— Но бога же нет, — прокомментировал Рэй, — по крайней мере, в том понимании, которого от него ждут.

— Точно. Но есть вера. И если он, негодяй этот по сути, больше к своей вере людей приобщит, то их эмоции создадут божество. Там — в пустошах или в нави, а может и здесь. И чем больше людей верит, тем сильнее бог. Ты, думаешь, почему бог Смерти удержался на такой позиции? Да потому что в него все верят, в смерть то есть. Тут же такая петрушка. И, вот, попадает этот тиран на тот свет, а там божество свое. Может поймет и простит? Кто знает…. может.

Демон замолчал.

— Это какое–то паразитическое существование за счет остальных. Мало того, что экономически угнетаются обездоленные, но и ещё и духовно! — капитан негодовал.

— Э, — протянул демон, — а, вот, этого не надо — смертных жалеть. Жалость — грех. Что толку в этой жалости? Ну пожалел, погрустил. Что человеку от этого легче стало? Хочешь казаться выше — помоги просто. Протяни руку помощи. Ну а нет — иди лучше мимо. Да и потом, что это в людях чувство кривого супермэна всегда копошится?

— Чего, — капитан Рэй не понял.

— Кривой супермэн, — проговорил демон, — был мультфильм такой садистский. Из последних. Там супер–белка старалась помочь животным в лесу, попавшим в беду.

— И как? — с интересом спросил капитан.

— Скверно. — прокомментировал демон. — От оленя мало что осталось, после евойной помощи.

Демон захохотал и продолжил:

— Ну, а взять более простой пример. Декабристы. Народовольцы. Спасать крестьян от царского гнета! А им нужно спасенье это? Да они сами–то и сдали кучу этих «освободителей». А все почему? Потому что рабы! Колхоз из девушки вывезти можно, из девушки колхоз вывезти нельзя! Это как малолетки с ягуаром у подъезда. И рожи такие на мобилу сфотканые «уточкой».

Демона аж передернуло.

— Аж мурашки… Так, вот, рабы они и в Африке рабы. Им скажешь — вперед на амбразуры, они и пойдут всей толпой. И ведь, что характерно, ни один из них никогда не признается, что раб. Найдет сто оправданий и тирану–правителю, и политическому устройству, да и себе самому. Но, когда, сука, вспыхнет все вокруг, как пороховая бочка. А вспыхнуть не может — потому как для общества это закономерность. Вот тогда–то раб и покажет нутро свое гнилое. Вот тогда–то он и угнетателям вспомнит своим и всем подряд. Был случай такой — когда на первой мировой погиб князь Олег Константинович Романов, князь царской крови, его труп с поездом от самых границ до Москвы толпа крестьян сопровождала и плакала, стоя на коленях.

А когда все вспыхнуло в семнадцатом году, труп князя из могилы вытащили, шашку, царем подаренную украли, а труп его на помойку выкинули. Он там гнил ещё несколько дней к ряду.

Жалко парня — всего семнадцать лет было. Сопляк ещё.

Вот тебе и рабы. Не жалей рабов. Рабы жалости не достойны. Лишь только те, кто осознал, что раб, посмотрел в глаза своему невежеству, разорвал свои внутренние цепи, через самосовершенствование духовное, и стал свободен. Но таких сейчас нет. Одни рабы…

8088

Тихон встретил Лену и Славика на краю леса.

— Здорова! — проговорил дед. — Тут лесная дорога есть. Никуда не ведет уже. Да вам и не надо более — все приехали. Просто от глаз людских спрятать машину. Заезжайте туда. С километр проедите. Тут не найдет никто. Я вас там и встречу.

Лена кивнула и направила автомобиль в лесную чащу по заброшенной дороге.

80 76

«Фрига» парила в пространстве хаоса. Обычный полет. Так и думал капитан Рэй. Если только Вельзевул не вздумает поиграть снова.

Впрочем…

По каналу связи на капитанском мостике вызывала сканерная. Капитан принял вызов.

— Что там у вас ребята?

— Сэр, докладывает лейтенант–исследователь Кей, сканерные дальномеры засекли неопознанный объект.

— Статус?

— Объект по размерам чуть больше нашего корабля. Правильной формы, искусственного происхождения. Состав корпуса — неизвестный таблице элементов металл. Признаков жизни, в нашем понимании, не обнаружено.

— Расстояние?

— Миллион лиг.

— Ясно.

Капитан подумал.

— Ну что, парни, у нас же исследовательское судно? Рулевой Хэнк, — обратился капитан к пилоту, — держите курс к кораблю пришельцев, или к хрен знает какой штуковине, которую нашел наш сканер.

— Есть, сэр.

XII Солнечный охотник

Ничего здесь не имеет значения, кроме твоей последней шутки.

Пустота убивала. Мрак тоже. А ещё людей убивал ужас, порожденный тьмой и пустотой.

Мысли Виталика сжались в клубок. Из всех человеческих возможностей мозг парню даровал только страх. Этот страх проник глубоко в душу. Даже за её пределы. Он наполнил каждую клеточку тела физически, и распространился по всему исследовательскому судну «Фрига», экипаж которого, за последние сутки, проведенные на борту, заметно поредел.

Страх пульсировал в обшивке корабля, в трюмах и на палубах. Страх пульсировал по его коммуникационным кабелям, словно по искусственным венам. Даже в воздухе пахло страхом.

В каком–то темном и грязном помещении, наверное охладительной, Виталик сидел на полу, прижав колени к груди. В своих руках парень крепко сжимал какое–то автоматическое штатное оружие экипажа, на случай непредвиденных ситуаций. Он просто дрожал от страха. Все те ужасы, которые он когда–либо мог себе представить были ничем по сравнению с этим.

Он потерял счет времени и ориентацию в пространстве плутая в сумраке корабельных палуб, пока не забрел сюда. Он потерял из виду Алексея и Торвальда. Были ли они живы? Хотя, как можно быть живым в аде? Но, не случилось ли с ними, что–нибудь худшее? Короче, Виталик, не знал где они и что с ними.

А началось все с того, что капитан корабля «Фрига» отдал приказ обследовать неизвестное судно, хаотично плутающее в космосе. Или в хаосе? А разве можно в хаосе плутать хаотично? Не беспокойся, Путник, это объяснение, чтобы было понятнее. Просто потом, после того, как ты закончишь свой земной путь, возможно, ты поймешь больше, в том числе и про Хаос.

Подожди немного. Всего двадцать или тридцать лет. А пока просто отдайся этому лёгкому чтиву.

Надеюсь, оно пока не взорвало твой разум фонтаном радужных брызг, стекающих по стенам человеческой логики?

Вот и славно.

Исследовательский автоматический зонд, запущенный с «Фриги» не обнаружил следы какой–нибудь органической жизни, из–за чего было принято решение отправить разведгруппу.

Как только труба гермошлюза присосалась к корпусу корабля, Виталик почуял неладное. Да и было уже поздно повлиять на что–либо, если бы он. Вообще, смог бы повлиять на это.

Плазменные резаки прорезали корпус корабля–призрака, в месте стыка, соединив таким образом два судна.

Разведывательная группа не обнаружила ничего. Совершенно чуждая инопланетная технология.

Углеродный анализ показал, что судно мертво уже несколько миллионов лет. Тем не менее, какое–то синее свечение в центре судна, предположительно кабине–управления, косвенно подтверждало то, что корабль ещё может проснуться или даже воскреснуть, если изучить его органы управления.

Каким образом он попал в эту область пространства — загадка. Впрочем, находясь в аду не особо придаешь этому значение.

Однако, вернувшись на «Фригу» и отцепив корабль–призрак болтаться в космосе, начало происходить невероятное.

Единичные случаи сумасшествия, особенно среди простых рабочих, работающих на нижних шахтах корабля. Найденные пускали слюни и дрожали от страха. Кто–то бессвязно бормотал про нечто. И про красные глаза. Со временем количество таких случаев увеличилось.

Алексей и Виталик занервничали. Торвальд уже не расставался со своим трофейным демоническим клинком. Варяг был задумчив.

А потом наступила тьма. Обыденное утро в корабельной столовой.

Внезапно погас свет, а система жизнеобеспечения сообщила, что включилось аварийное атомное питание.

Это означало, что электричество теперь подавалось для поддержание жизнеобеспечения корабля. На все остальное света не хватало.

При выяснении причин «поломки» в генераторной пропала бригада рабочих с капитаном вместе.

Вот, после этого на корабле началась настоящая паника.

До этого ужас, закравшийся в душу каждого человека на борту как–то затерялся обыденностью и пониманием того, что капитан вёл свой звездолет более пятисот тысяч лет. Когда же его не стало, началось безумие страха.

Каждый член экипажа стал подозрителен к любому шороху и скрипу. Где–то такая подозрительность заканчивалась кровопролитием — доведенные до предела своих психических возможностей люди неадекватно реагировали на любое действие коллег.

Самое ужасное началось, когда начальник службы охраны пропал в недрах «Фриги». Оставшиеся без номинального руководства, моментально вскрыли оружейную комнату и разбежались по кораблю. Виталику достался какой–то автоматический карабин неизвестной конструкции. Когда один из членов экипажа, а звали его Лекс, увидел пушку в руках Виталика, он с уважением сказал:

— Отличное оружие. Автоматическая электромагнитная винтовка, ЭМВ‑05, модель 13. Последнее слово электромагнитных технологий.

Виталика поразил магазин, в принципе, не большого орудия (не больше автомата калашникова по размерам). Он равнялся десяти тысячам выстрелов. Дело в том, что патроны представляли собой микроскопические титановые шарики. Разогнанные до огромной скорости электромагнитным приводом пушки, они могли пробить броню современного танка.

Алексею достался полуавтоматический пистолет, аналогичной технологии. Торвальд отмахнулся от неведомого оружия. Он полагался на старый меч.

И, в принципе, Путник, он был прав.

Однако, друзьям, наличие столь мощного оружия придавало уверенность.

Необходимо во что бы то ни стало починить генераторы, иначе корабль так и болтался бы в междумирье хаоса.

За всей этой суетой и паникой, друзья вовсе забыли свою задачу и тот факт, что они и находились в мире Хаоса.

Торвальд нашел их возле генераторной вместе с другими рабочими.

— Парни, — окликнул варяг друзей, — есть разговор.

Алексей хотел было отмахнуться от варяга, но Торвальд ему не дал.

— Да, послушайте, посмотрите! — воскликнул Путешественник. — Это же опять все иллюзия. Мы в аду, парни. Корабль жрет своих грешников. Все так и задумано.

Друзья уставились на Торвальда непонимающими глазами. Впрочем, договорить ему не дали, так как в генераторной потухло аварийное освещение.

Люди замерли. Виталик слышал и чувствовал своей кожей приближение нечта. Когда его глаза более менее привыкли к темноте он выглянул в инженерный коридор и ужаснулся.

Черная тень тихо приближалась к отсеку, в котором находилась ремонтная группа. Ещё чуть–чуть и оно было лицом к лицу с Виталиком. Бесформенная тень посмотрела на парня своими красными глазами, и, казалось, улыбнулась ему.

Ошарашенный парень бросился в противоположную сторону в ужасе. Вместе с тем, тень, проникла в отсек. Раздались крики ужаса рабочих. Убегая, Виталик, даже слышал бранные слова Торвальда и визг Алексея. Так же раздались выстрелы.

Забежав наспех в какой–то отсек, парень прижался к стене. Так он и сидел пока не услышал приближающие шаги.

Он весь напрягся и сжал крепко в руках винтовку. Холодный пот бежал по его лбу.

Виталик закрыл глаза от страха.

Нечто уже было напротив.

— Если твое оружие такое мощное, — спросил у Виталика Торвальд, — почему ты впился в него, а не наставил на врага?

Виталик открыл глаза. Торвальд улыбался и протягивал парню руку.

— Страх — это грех, Виталик. Он туманит разум. А разум должен быть чист для великих свершений.

Парень успокоился:

— Я не справлюсь, — прошипел он сквозь зубы, — не дойду до конца. У меня уже сейчас едет крыша от всего этого безумия.

— Конечно, — подтвердил Варяг. — Но у меня есть идея. Пойдем.

Виталик встал и пошел за варягом в каюту. Там их уже ждал Алексей. Он снисходительно посмотрел на Виталика.

— В Сталинграде тебя бы уже расстреляли за трусость, — нравоучительно произнес друг.

Виталик виновато опустил глаза.

— Ой, — возмутился Торвальд, — кто бы говорил! Сам–то обосрался как этого демона увидал. В прямом смысле!

Алексей покраснел.

— А, что с демоном? — спросил Виталик.

— Да, саданул его мечом пару раз, он и издох, — ответил Путешественник. — Ладно, забудем, — продолжил Торвальд, — слушайте…

8 8 8 8

Тихон стоял на святой земле. Такой она была когда–то. Земля перед старой, заброшенной церковью, в потерянной деревне, необъятного синего леса. Луна была полной и светила ярко.

Однако, под кронами деревьев древнего леса, её свет был совсем тусклым. Впрочем, Тихон знал, что и этого будет достаточно.

Он уже выбрал место. А может — место выбрало его. Все произойдет здесь.

Славик сначала принес труп Виталика и положил его, в очерченный стариком круг. Затем в этот же круг он принёс тело Алексея. Тела уже начали разлагаться, но сообщников это не останавливало. Особенно Тихона.

Старик взял одно большое зеркало, которые ребята купили в супермаркете до этого, и установил его так, что тела отражались в нем. Затем он взял второе зеркало и установил с другой стороны тел, — напротив первого. Ещё два поставил перпендикулярно.

Со стороны это смотрелось следующим образом — в круге, параллельно друг другу лежало два тела. В ногах, голове, по правую и левую руку покойных были установлены зеркала, образуя как бы крест. Тихон осмотрел устроенную композицию.

— То есть других способов, возвращения нет? — спросил у старика Славик.

— Нет, — ответил старик.

— Почему ты думаешь, что это сработает?

— Потому что знаю.

— Откуда?

— Оттуда! От семьи своей. Не все забыли свои корни, вопреки общему мнению. Ты на похоронах был когда–нибудь? Видел там, когда покойник в доме, все зеркала занавешены? Думаешь, зачем? А затем, чтобы покойник через зеркало, которое есть вход в междумирье не вернулся с того света.

— Как вампир, что ли?

Тихон улыбнулся:

— Как вампир.

— А вампиры есть что ли? — Славки уже знал ответ на свой вопрос, ну или догадывался, потому как стал свидетелем довольно интересных событий. Спросил просто по инерции.

— Есть, сынок, — отвечал Тихон, — как же им не быть–то? Испокон веков нежить, пьющая кровь и боящаяся солнечного света фигурирует в мифах, легендах и прочем фольклоре всех древних народов. И по сей день. Ну, в смысле был у китайцев, у древних, персонаж такой — царь Обезьян. А, вот, у славян не было. А все почему? Потому что славяне этих обезьян отродясь не видывали. Смекаешь? А вампиры есть у всех. И у древних египтян, и у китайцев, и у славян — упыри, ламии, стригои — всё одно.

— Хорошо, — Славик продолжил спрашивать, — как же они тогда после всего этого тьму–то победят? Чую — не светлое это дело из святых вампиров делать по своей неволе.

— Тут ты не совсем прав, — ответил дед, — во–первых, по своей воле, — если человек не согласен, то путь не откроется, ну, а во–вторых, тут ты прав — дело–то, ой какое не светлое.

Старик загрустил, а потом продолжил:

— Но, ситуация плохая. Силы небесные друг с другом перегрызлись, по миру катится война, хаос. Ад на земле. Здесь наместник Темного. Остановить все это можно только так. Я думаю, что это благая цель. Если свет в душе, то он и после возвращения останется. Если же нет, — помоги нам Бог.

— И что, — мы так все и оставим?

— Да, — протянул Тихон, — четыре дня подождем у меня в избушке. Когда они появятся тут, на глаза лучше им не попадаться.

— Они, что убить могут?

— К гадалке не ходи.

9 9 9 9

Мастер Лонгин ходил по своему кабинету из стороны в сторону. Вроде бы, все было нормально, но что–то скребло по остаткам его черной души. Что–то он не учел. Что–то не предвидел. Эти путники. Куда они держат путь? Наверняка, что–то задумали, паскудники. Вот только, что?

Лонгин вызвал инженера.

Трехмерная проекция моментально возникла перед Лонгином. Вид у демона был ужасный. Как после долгой попойки — глаза синие, рожа красная и опухшая.

— Мастер ЧертоЗмей, — обратился Лонгин к коллеге. — Как обстоят дела с поимкой нарушителей?

— Ээээ… — протянул демон–инженер. Голова плохо соображала, но все же соображала. — Они сейчас на седьмом круге. Вельзевул устраивает им теплый прием.

— Передай ему, чтобы он постарался, — Лонгин задумался. — Впрочем, я сам с ним свяжусь. А ты следи за всем и докладывай.

— Хорошо, — отозвался инженер и изображение потухло.

Мысли Лонгина настроились на волны Вельзевула, но, к сожалению ничего не обнаружили.

В свою очередь инженер просматривал весь седьмой круг в поисках нарушителей и тоже ничего не обнаружил.

9 9 9 1

Торвальд и двое его спутников ступили на борт заброшенного корабля, блуждающего в темноте.

После уничтожения демона на «Фриге» электричество восстановилось. Заблудившиеся члены команды начали возвращаться. Капитан Рэй пришел с нижних палуб. Вид у него был хитрющий.

Друзья попросили высадить их на корабле–призраке. Капитан пожал плечами и пристыковался к потерянному и проклятому кораблю.

Торвальд, несмотря на то, что ничего не понимал в технологиях и космических путешествиях предложил обмануть схему, действующую в аду. «Фрига» могла привезти спутников только на 6-ой мир ада, так как была привязана к адской космогонии. А, вот, скиталец, как полагал Торвальд, может обойти, наложенные системой все запреты.

— Но как ты собираешься управлять этой штуковиной? — спросил у Торвальда Виталик.

— Эх, парень, — гордо протянул варяг, — в стародавние времена я управлял драккаром в самую жуткую погоду — ливень, шторм, волны. Если уж я там прошел под парусом, то и тут справлюсь. А по другому и быть не может. Я назову его «Солнечный охотник».

8008

Капитан Рэй как всегда на протяжении бесконечного количества времени пили чай в приемной капитана. Потолок в этом месте был выполнен из сверхпрочного стекла так, что над головой у обедающих всегда были видны звезды.

За бортом приятели имели возможность наблюдать заброшенный скиталец.

Внезапно темный корпус инопланетного корабля засветился белым светом. Древний корабль ожил. Его поворотные двигатели заработали. Корабль начал маневрировать в открытом космосе.

Развернувшись, он на секунду замер, а затем инопланетная технология, обузданная человеком, «выстрелила» кораблем в пустоту космоса. Легкий инверсионный след напомнил ненадолго о его присутствии в этой области космоса когда–то.

— Не думал, что заведется, — задумчиво ответил капитан Рэй сам себе. — Чем черт не шутит.

8089

Инженер жадно впился своим демоническим взором в трехмерную изометрическую проекцию Хаоса. Он задействовал все поисковые системы, написал более сотни программ отслеживания и поиска, но все никак не мог отследить нарушителей. Как?

Последней точкой пребывания являлся круг седьмой — страх. Инженер логично рассудил, что тамошний повелитель, Вельзевул, может знать в чем дело. Однако высшего демона на месте не было. Его, вообще, не было в пределах Хаоса. Слабый сигнал исходил за пределом всей модели, где–то в пустошах.

Что ж, тогда можно было поговорить с его старым приятелем, капитаном Рэем. ЧертоЗмей набрал своими когтистыми лапами последовательность команд и перед его взором предстало изображение капитана.

— Капитан, — поприветствовал демон Рэя.

— Мастер, — поклонился Рэй.

— У меня кое–какие…. проблемы., — инженер подбирал слова, чтобы сформулировать мысль, — информационного характера. У нас тут трое нарушителей. Пропали у тебя на корабле. Где–то последний сигнал, шел отсюда. Ты ничего не знаешь?

— Да! Они тут были пару часов назад. Наподдали Вельзевулу, и я их высадил на корабле–призраке.

— Каком корабле?

— Инопланетном, конечно же.

— Я не понимаю…

— Долго объяснять, давай лучше я загружу все данные в твою базу удаленно. Сам все поймешь.

— Хорошо.

Инженер жадно ждал входящих данных. Он ничего не понимал. А если он ничего не понимал, то начинал беспокоиться.

Проанализировав полученную информацию, инженер понял, — что и как произошло. Наспех он написал программу слежки за кораблем беглецов, но результаты она не дала. Тот способ перемещения, которое использовали двигатели корабля, был безумен, с точки зрения инженера, даже по адским меркам.

Однако, инженеру удалось отследить корабль по инверсионному следу. Правда, толку от этого было мало, так как инженер не мог оперировать в том, подпространстве хаоса, в котором двигался корабль.

Что ж, можно было взять пивка и чипсов, и наблюдать за перемещением судна. Хоть какое–то шоу.

0 0 0 0

Садись, Путник! Присаживайся по удобнее подле моего костра. Послушай вечного скальда.

Послушай эту эпическую сагу о трех путешественниках. О Торвальде Кондранссоне, Путешественнике, проводнике своих спутников и защитнике, сотканном из света. Даже здесь, в темноте ада, его свет освещает тьму людских душ и отталкивает демонов. Покайтесь!

Покайтесь все те, кто отвернулся от света. Все те, кто поставил низменные человеческие качества выше моральных ценностей. Покайтесь, все предатели и злопыхатели. Покайтесь, ибо зверь уже здесь. Зверь всегда был здесь, ибо зверь в каждом из нас. Но спал раньше, изредка просыпался, когда вы теряли контроль. Теперь же спящий проснулся. Тогда покайтесь! Покайтесь те, кто заставил других уверовать в ложных Богов! Кто вознес людей простых на небо своими мыслями и творил зло, развращая смертных, ложными религиозными учениями. Покайтесь и вы, — те, кто раболепно принимал на веру любой религиозный бред, из уст любого проходимца или мошенничества. Ибо глупость — тоже грех. Потому что создатель дал вам разум, по образу и своему подобию создал вас. Потому глупость и грех. Не бойтесь отринуть все прошлые убеждения и выступить против рабских догм! Не бойтесь — ведь страх это тоже грех. В своих суждениях и действиях храните спокойствие. Без ненависти, ибо она туманит разум. Без Жалости, ибо жалость — притворяется добродетелью, но не несет её, ибо бездействует. Идите к своей цели — добивайтесь её, ибо дорогу осилит идущий. Не унывайте, ибо уныние — обреченность на неизбежность. Нет никакой неизбежности. Лишь движение.

О, Путник! Так слушай же все 9 главных грехов!

Уныние — ибо это неизбежность конца.

Ненависть — ибо это зло неизбежного конца.

Страх — ибо это препятствие к истинной цели, к последней границе.

Жалость — ибо это ложная дорога к цели.

Зависть — ибо, нарушает равновесие света в тебе, заставляет безумно следовать во тьме.

Глупость — ибо ты создан по образу и подобию творца. Проявляя глупость, ты отворачиваешься от своего предназначения. От своей цели.

Алчность — ибо застилает твою дорогу туманом к последней границе, заменяя истинные духовные ценности материей, а материя — есть ложь.

Раболепие — ибо всех создали равными.

Гордыня — ибо ты только в начале своего пути. Поверь, здесь нечем гордиться.

И я видел, как гонимый волнами и сильным штормовым ветром драккар «Солнечный охотник» плыл по пустоте мирового океана. Я видел как на борту стояли три путника. Они искали истину, Путник. И знал, что они её безусловно найдут.

Ведь, когда–нибудь, шторм пройдет и выглянет солнце. И не будет ни конца, ни начала у света. И будет свет вечен.

Быть может, Путник, тогда–то твой поиск и будет закончен, и начнется твоя бесконечная жизнь.

8088

Инженер ЧертоЗмей устал пялиться в проекцию. Он никак не мог найти беглецов. Несколько раз с ним связывался Лонгин. Походу, бывший смертный, был в недоумении. Он что–то или скрывал, или, возможно, просто облажался. Так как инженер не мог дать ему каких–либо вразумительных ответов, то через некоторое время с инженером связался Сам Темный. В попытке доказать свою некомпетентность, инженер все же поинтересовался — что такого важного в поимке этих трех беглецов? Темный ответить не смог. Скорее, тоже не знал.

Операторная ЧертоЗмея находилась практически впритык к бессветному солнцу хаоса. Впритык к черной дыре. Тут был вход дальше. Но демоны так и не смогли проникнуть внутрь, продолжая довольствоваться тем, что у них есть. Инженер посылал контролируемые автоматические зонды внутрь в свое время, когда был моложе, но все было безрезультатно. И теперь тут находилось только две вещи — операторная инженера, и дворец Темного.

Внезапно, за спиной инженера раздался требовательный стук.

Что ещё за новости? Кто посмел потревожить руку Мастера во время реализации очередного шедевра? Темный не стал бы — он бы просто вызвал инженера к себе. Остальные демоны не годились в подметки инженеру. Ну, сейчас он им покажет.

Инженер нажал кнопку на подлокотнике своего кресла и тяжелая металлическая дверь, ведущая в операторную открылась.

Демон развернулся лицом к посетителям и увидел на пороге двух беглецов. Жалких людишек, из–за которых не спал уже несколько дней к ряду.

Ну, все…

Демон вытянул когтистую лапу в сторону пришельцев и состроил ехидную гримасу:

— Вот и все, девочки, — прохрипел инженер. Через долю секунды между когтями должны были заплясать искры молний, и психофизическая мощь высшего демона должна была выплеснуть на нарушителей чудовищный разряд молнии. Но этого не произошло.

В то же мгновенье ЧертоЗмей почувствовал острую боль в запястье. Когда он посмотрел на свою вытянутую руку он ужаснулся.

Ладонь была отрублена. Созданный демоном заряд не смог найти выхода из тела, и ЧертоЗмея закоротило собственной молнией.

8 00 9

Торвальд держал перед собой клинок и лицезрел следующую картину:

Огромный хитрющий демон в очках, восседавший на каком–то механическом троне с кнопками дергался в агонии, поражаемый разрядами молний, которые исходили непонятно откуда. Варяг удивился — он не ожидал, что отсечение конечности у демона вызовет такие судороги. Да ещё и молнией.

Он уже практически зажарился. Стекла очков лопнули. Надо отдать должное демону — если ему и было больно, он этого не показывал.

Через какое–то время молнии перестали передергивать демона. Он наконец–то глубоко вздохнул.

— Хитро, — прошипел демон в гневе. — Но это ничего не даст. Я бессмертен, просто перерожусь в пустошах и, через какое–то время, все равно вернусь.

— Нет, — ответил Торвальд, сжимая крепко меч, — мы тут не убивать тебя.

— А зачем? — демон недоумевал. — Это у смертных приколы теперь такие? Сдохнуть, потом по своей воле зайти в ад, пошуметь тут так, что аж три высших демона пропали, да и я, возможно?

— Нет, — молвил варяг, — открой дверь в пустоту.

— Это безумие, — демон сглотнул, — вам там конец. Эта область не изучена. Это вам не Ад, не пустоши, не навь, и, уж тем более, не мир смертных.

— Ну, а тебе какое дело? Открой и концы в воду. Разве вы все не этого хотите?

ЧертоЗмей задумался. Какая–то несуразица. Что–то тут не так. Обман. Вот только где.

— Жопой чую, — проскрипел демон, — что–то не так тут. Что–то вы задумали.

— Открывай, говорю! — заорал Торвальд и приставил к горлу твари клинок.

Инженер нажал пару кнопок на подлокотнике своей целой рукой, ну не считая золотистой хрустящей корочки от разрядов собственных молний.

Со скрипом панель управления адом, находящаяся перед креслом, начала отъезжать в сторону.

За ней путники увидели длинный темный коридор провала.

— Пойдем, — сказал Торвальд, — мы пришли.

Алексей и Виталик переглянулись и кивнули друг другу.

0001

Девушка была прекрасна и уродлива одновременно. Как только ребята её увидели, их охватили двойственные чувства — дикое желания в обладании этой девушкой и убраться от неё подальше.

Она молчаливо смотрела на них своим немигающим взглядом, и казалось, улыбалась. А, быть может, смотрит с отвращением.

Виталик набрал полную грудь воздуха, ну или как он тут назывался, для того, чтобы начать говорить. Однако девушка, приложила указательный палец правой руки к своим губам и покачала головой влево и вправо.

Парни поняли, что им нужно молчать.

Девушка подошла сначала к Алексею и осмотрела его с ног до головы. Парень готов был поклясться, что от её взгляд касался кожи, будто рука.

Затем той же самой процедуре досмотра подвергся Виталик.

— Вы пришли ко мне, чтобы получить оружие против Тьмы. — девушка начала говорить. — Что ж, если чем–то и можно сейчас остановить тьму, то только моим оружием. Но, зачем? Разве тьма не есть отражение света? Разве они не противоположны в одном целом? Впрочем, я вижу, что вы сами не знаете.

Парни продолжили стоять молча.

— У меня есть то, что вам нужно. — словно по мановению ветра в правой руке девушки оказался меч, в левой — пистолет. Меч она протянула Виталику, а пистолет Алексею.

— А теперь, покиньте это место, — мягко произнесла девушка, — вам больше здесь нечего делать. Я отправлю вас в пустоши. Ваш Торвальд уже там. Мы ещё встретимся, когда вы закончите свой поиск.

Ребята изумленно осматривали преподнесенные подарки.

— Как вас зовут, — не удержался и спросил Виталик.

— Время, — ответила девушка.

Х х х х

В пустошах все было по–прежнему. Те же пустоши. Прямо как в первый раз появления Алексея здесь.

— Все–таки, ствол будет лучше, чем меч, как ты думаешь? — спросил у друга Алексей.

— Не знаю, — проговорил Виталик, — помнится на корабле ты своей пукалкой много не настрелял по демону, в то время как Торвальд разрубил зверюгу мечом.

— Ха, — произнес Алексей, — посмотрим, посмотрим. Да, Торвальд?

По каким–то причинам варяг был опечален.

— Торвальд, что случилось? Почему ты грустный? Потому что с нами не можешь пойти? Дак мы же вернемся скоро. Дела сделаем и вернемся, — попытался Виталик утешить варяга.

— Опечален я не потому что не могу отправится туда, а потому что омерзительна мысль как вы туда попадете.

— Как? — спросил Алексей.

0 0 0 0

Что должно быть сделано, то будет сделано. Когда мечущаяся душа закалится на наковальне твоего последнего испытания, Путник, тени расступятся перед тобой и встанут на колени. И ты поймешь, что действительно создан по образу и подобию Творца. Ты поймешь, что последние границы разорваны и наступила свобода. Мирная, созидательная свобода. Ты почувствуешь свой разум так, как он был задуман — разумом демиурга.

А лес был очень стар, Путник. Блеклый свет луны, еле пробивался через густые кроны деревьев. Все же он пробивался и падал на пятачок внизу. Возле старой заброшенной церкви.

В круге, у четырех зеркал, установленных перекрестием, находились два трупа.

Ночь окутала лес, Путник. Ни человек, ни зверь не смог бы увидеть ничего в этом мраке.

Однако, если бы он смог, он бы увидел невероятное. Он бы посмотрел на отражения в зеркалах, Путник, и увидел бы эти отражения. Он бы увидел, как за пеленой мрака, через тусклый лунный свет, в глубине зеркал, отражения двух трупов зашевелились. Сначала медленно. Затем отражения перевернулись со спины на грудь. И, нехотя, опираясь на остатки разлагающихся рук, поднялись на ноги. Медленно, покачиваясь отражения трупов бы направились бы к зеркалам.

И, вот, сквозь зеркала они молчаливо смотрят в реальность. Осматривают свои настоящие трупы, безмолвно лежащие в кругу. А затем, отражение мертвого Алексея размахивается с той стороны зеркала и ударяет в него. Отражение Виталика молчаливо стоит за спиной Алексея.

Оно одобрительно кивает. Отражение наносит ещё один удар изнутри зеркала.

Все четыре зеркала разбиваются.

Немногочисленные, оставшиеся, потускневшие от времени иконы старой церкви, заплакали кровью.

XIII О мастерстве и героизме

Ищи меня там, где закончится время

Милостивый Черный Змей, последний из Богов первых, наших предков. Внемли слову моему, ибо взор твой простирается за пределы царства нави. Не слышь меня, но слушай, ибо у меня нет времени.

Злым провидением судьбы двое невинных были вычеркнуты из книги живых, но помыслами зла и святости не были вписаны в книгу мертвых.

Направь, о великий Повелитель Смерти, заблудших чад своих, что по вине нашей великой и греховной злобе оторвались из–под твоей опеки. Дай им больше разума, чтобы не убояться зла, помоги на добром слове.

Ибо сегодня ночью, совершили мы великий грех. И пусть не ради прихоти, но во благо, но зло приумножилось.

Мы все скрывали в своем нутре зверя. И сегодня мы переступили эту черту. Звери вырвались на свободу и не будет их неупокоенным душам покою, пока не дойдут они до другой грани. Если смогут. Так помоги им, Господи, помоги вверенным тебе в паству, и забранным из под крыла твоего на время.

Сказав это, Тихон, затушил в избе все свечи. Славик и Лена молчаливо слушали его, не проронив ни слова всю ночь. Эта ночь была особенно длинной.

38396

Ничто не могло остановить зверя. По крайней мере из того, что попадалось ему на пути. Возможно, смог бы солнечный свет, возможно, но он спрятался в страхе перед зверем этой глубокой ночью.

Он трусливо забился в покрывало тьмы. Спрятался в подол своей подруги–луны.

Но, все же, днем он был очень ярким, поэтому–то ночью его свет тускло освещал землю из–за этого подола.

Он поглядывал на зверя в страхе, издалека.

Потерянные и проклятые, отвратительные самому земному существованию, оскверненные и уродливые создания опустошали все, что находилось у них на пути.

Зверь не понимал ничего. Он хотел рвать, убивать, грызть. Он хотел есть. Он хотел выпить их всех до дна, чтобы насытиться.

Сначало зверь повстречал по дороге двоих бомжей, затем влюбленную парочку ночью на шоссе в автомобиле. Потом семейство из двоих родителей и двоих маленьких детей.

Когда зверь сделал последний глоток крови из шеи двух полицейских, которые патрулировали шоссе, или просто оказались на пути зверя, разум начал возвращаться в тело Виталика.

Он ещё чувствовал голод. Боже, ни живой, ни мертвый он никогда не хотел так есть. Все тело ломало и чесалось от ожогов. Глаза потеряли четкость, потому что сгорели при жизни. Его бросало то в жар, то в холод. Он весь дрожал. А ещё голову наполнили какие–то голоса. Голоса теперь не покидали его голову. Его собственные мысли, но почему–то раздвоенные или троящиеся, или четверки — тысячи их. И каждый имел свою точку зрения на ситуацию, которой всенепременно желал поделиться с Виталиком. И все же — безумие отступило.

И все же, Виталик, начал что–то понимать. Зрение постепенно начало возвращаться. Он окинул взглядом обстановку вокруг. Первым, что бросилось в глаза — патрульная полицейская машина с открытыми дверями. Пустынное шоссе. Проливной дождь. Два мертвых полицейских. У каждого были рваные раны по всему телу. Отсутствовали конечности. Похоже, зверь разрывал их голыми руками и зубами во время безумия. Затем Виталик увидел поодаль автомобиля какое–то движение. Это был Алексей. Парень лежал на спине под дождем. Но капли почему–то его не касались. Он закрывал своими руками свое лицо и что–то бессвязно бормотал.

Слух Виталика, после возвращения, смог уловить этот бредовый шепот.

— Нет, — шептал безумец, — не хочу. Только не это.

Виталик подошел к другу. Алексей заметил его. Он медленно опустил ладони со своих глаз.

Виталику представилась следующая картина:

На месте глаз пустовали кровоточащие раны и следы когтей. Видимо Алексей выдрал свои собственные глаза, чтобы не видеть тот ужас, что натворил.

Вот только, это не очень помогло — как только он убрал с лица руки, по мановению темных энергий глаза регенерировались на лице. Они сразу же уставились на Виталика.

— Мы сделаем так, — принялся говорить Алексей, — дождемся рассвета здесь и уйдем. Мы уйдем. Это безумие.

Виталик сел на мокрый асфальт рядом с другом.

— Это безумие, — прошептал он. — Да, мы уйдем, но не здесь. Сначал сделаем кое–то.

Парень невольным движением руки потянулся в междумирье. Видимо, будучи существом с того света, он как–то мог черпать оттуда энергию.

Он достал меч, который ему дала Время. Затем оттуда же он достал пистолет Алексея и протянул ему.

— Давай сделаем это быстро, пока мы тут не натворили дел.

Алексей сглотнул и взял свое оружие из рук друга.

— Паршиво выглядишь. Что я так же?

— Хуже…

— Ещё, по–моему воняет.

— Да, тело мертво — оно разлагается, но какой–то неестественный механизм залечивает раны сразу же. Ты и гнилой и бессмертный одновременно. Я уже обратил внимание.

— Плохо…

43506

Мастер Лонгин стоял в своем кабинете, облаченный в доспехи янтарного света. Он все ещё не до конца понял уловку беглецов, но самое главное — знал теперь, где они появятся.

Конечно, ничего умнее, как вернуться нежитью глупые смертные не придумали. Хотя, до Иисуса, конечно им было далеко, поэтому они скорее всего использовали единственный возможный для себя способ.

Огромные демонические крылья развивались за спиной Лонгина. Он с сожалением подумал о том, что отверг как святость в момент своего прозрения. Но что он приобрел? Разве это того не стоило? Мудрость тысячелетий, и бессмертие. Не такое, на какое обрекли себя эти два глупца. Но не на долго. Хоть они и стали сильнее самых сильных смертных, им все равно не сравниться с демоном.

Да у них и шансов нет. Чем они собираются его убивать, если уж на то пошло? Они же нежить. Это не подействует.

Лонгин опустил забрало своего демонического шлема и улыбнулся. Это будет очень быстро.

Он мог бы, конечно, связаться со своими раболепствующими приспешниками, обладающими властью в мире смертных, для обеспечении поддержки среди культистов всех мастей и народов, но зачем? Всего лишь два живых трупа на пороге. Что могли бы они сделать?

Нет. Он справится сам. Как и всегда.

89359

Виталик и Алексей молча стояли у входа в приют, где находились 16 апостолов Хаоса. Четыре четверки. Подаренное спасение обернулось проклятьем. Виталик был молчалив. В его правой руке мерцал тусклым белым светом клинок, подаренный Временем. Какие силы он скрывал в себе? Это не было так важно, как и все остальное.

Важно было то, что совершив хороший поступок, Виталик вкусил вкус крови. Сначала в переносном смысле, а потом и в прямом. И если эту тенденцию было не остановить, уже лет через пятнадцать, когда разумы и тела его спасенных окрепнут, мир утонет в крови. Они разорвут его на части. Не будет ни победителей, ни проигравших — только конец, потому что сейчас дело зашло слишком далеко. Это были ни локальные войны за природные ресурсы, или масштабные за место под солнцем и мировое господство. Это было тонкое манипулирование. Словно кукловоды, дергающие за ниточки, демоны, медленно, но верно шли к своей цели тысячелетия. Демоны, созданные сознанием смертных, но от этого не менее опасные.

Бочка с порохом установлена, фитиль подожжен. Его поджег Виталик. И, вот, сейчас он стоит между им и его целью. Он может перерубить его.

Парень посмотрел на здание церковного приюта.

— Ты стой здесь, — обратился Виталикк Алексею, — я пойду один.

— Нет, — запротестовал Алексей, — этого не будет.

Виталик посмотрел изумленно на друга.

— Это мое упущение!

— Нет, это не упущение. В тот момент, это был великий триумф света над тьмой. Ты победил и не пал в объятья тьмы. Ты победил. Но люди все развратили в свойственной им манере. Я здесь, чтобы перечеркнуть все старания тьмы. Я всегда был с тобой для этого. Ты же святой. А я — всего лишь алкоголик, пусть и кандидат наук. Я возьму твои грехи на себя.

— Грехи? — Виталик усмехнулся. — Я думаю, что поздно. Я убил сегодня ночью много человек. Безгрешность окончена.

— Нет. Ты никого не убивал. Мой зверь был быстрее на шаг, а разум на два. Первый и последний для тех людей удар наносил я. Ты только пил. Я всегда контролировал ситуацию. Я — твое темное отражение. Твое зеркало грехов. Но, вместе с тем, я — твой друг. А это, что–то, да, значит в этом мире. Быть может. Ты знаешь, кроме тебя у меня и друзей–то не было — одни собутыльники, наверное.

— В нотках твоего голоса звучит уныние. Ты знаешь, — это грех.

— Ну, ты же поможешь мне выбраться из ада, когда это все закончится? — улыбнулся Алексей. Он сжал в правой руке пистолет и открыл дверь приюта.

Если бы он был человеком, как раньше, наверное, он бы удивился. За дверью стоял демон. Он был практически такой же как и те демоны, в аду. Отличался мало. Демон улыбался. Это ощущалось даже под забралом его шлема.

— Тебя не учили стучать, щенок? — с издевкой в голосе прохрипела тварь.

А дальше началось нечто.

Молниеносными движениями демон сделал несколько выпадов своим темным мечом.

Алексей почувствовал, что он больше не чувствует пистолет в руке. В действительности, он и руку перестал чувствовать. И ноги. Всего три движения демона и парень лишился сразу трех конечностей. Он завалился на спину с высоты своего тела. В местах его ужасных ран пылал огонь.

— Сюрприз, мать его, — прохрипел демон и засмеялся. — Не бойся, конечности не отрастут от кружки выпитой крови, как раньше. Это демоническое оружие. Оно обладает особыми свойствами. Ты пока полежи тут, изображай камень. Я вернусь к тебе позже, только разберусь с твоим глупым другом.

После этих слов, мгновенно, Лонгин Взлетел на своих демонических крыльях и понесся с огромной скоростью на Виталика. Лишь доля секунды на реакцию вампира, спасла парня от участи Алексея. Он отринул в сторону, пропуская Мастера.

Демон разочарованно взвыл. Виталик выставил свой клинок в оборонительную позицию.

— Давай, — произнес парень.

Лонгин бросился в яростной атаке на вампира.

— Ты, жалкий глупец, — в гневе и скрежете стали, слившихся в адском танце двух клинков, орал Мастер, — я мог дать тебе все, что ты мог желать. Деньги, власть, женщин. Тебе только надо было согласиться. Все равно придут другие.

— Возможно, — ответил парень, — но не сейчас.

Виталик сделал выпад клинком и почти ранил Лонгина в живот. На самом деле, демон использовал обманный маневр, отбил меч, направленный в него, а ответным резким движением снизу отрубил Виталику ноги.

Парнь упал, как и Алексей, лишенный конечностей.

Демон взвыл от радости и взлетел на своих могучих крылья в победном рыке, для нанесения последнего удара.

— Не говори «гоп», — заорал Виталик, и, лежа на траве, метнул свой клинок вверх в демона. Демон почти увернулся.

Клинок перерезал кожистые крылья демона. В принципе, рана была не страшная. Если бы не одно «но»:

Крылья Лонгина в момент исчезли, как будто бы их и не было. Демон в недоумении упал на землю, как мешок. В его голове путались мысли. Он понял.

Оружие, с той стороны. Оружие ещё одной силы, которая играла в свои игры. Оружие времени. У него не было крыльев, потому что их никогда не было. Их образ был стерт со страниц истории навсегда. Только теперь демон осознал всё это отчаянное путешествие. Оружие, которое притащили в мир смертных эти двое подонков, было очень опасно. Они могли перекроить историю. Стиратели хреновы.

Однако, парень потерял свой меч, он был неопасен. Возникшее чувство тревоги исчезло.

Лонгин подошел к валяющемуся на траве Виталику.

— Вот и все, маленький, глупый смертный, — демон занес свой меч.

Ночь разорвали выстрелы.

Перевернувшись на живот, стреляя с оставшейся левой руки, Алексей произвел серию выстрелов из своего оружия. Было тяжело целиться с левой руки. Очень. Похоже, что обойма в пистолете была бесконечна. Из двадцати, выпущенных в демона пуль, попала только одна.

Всего одна пуля.

Но её хватило.

Виталик поймал изумленный взгляд Лонгина, после чего демон исчез.

574802

Где–то далеко за морями и лесами, в какой–то старой латинянской типографии перепечатывали святое писание. Каким–то странным образом, в момент подачи текста на полотно бумаги, один из бойков не пропечатал слово. Это было имя сотника Лонгина. Тоже самое случилось во всех текстах по всему миру. Любое упоминание о нем в интернете, средствах массовой информации, по каким–то техническим причинам и сбоям исчезло со страниц истории.

0000

— Скоро рассвет, — сказал Виталик Алексею, — я возьму твой пистолет, если что.

— Я сам, — ответил Алексей.

— У тебя ног нет. У меня хоть руки есть. Я его за пояс заткну и по потолку и стенам проберусь куда нужно.

— Я ещё зверь, если ты не забыл.

Алексей начал меняться. Перемены давались парню с трудом. Все же он смог. Его тело разорвали десятки летучих мышей и устремились в приют.

Все действие заняло минут двадцать. Все же Алексею было сложно меняться, с отрубленными конечностями.

1…2….3….4….5….6….7….8….9….10….11….12….13….14….15….16

Виталик насчитал 16 выстрелов. После этого стая летучих мышей вылетела из дверного проема приюта и приземлилась возле Виталика. Коснувшись земли, масса летающих зверьков сразу обернулась Алексеем. Без ног и правой руки.

— Дело сделано, — проговорил он.

— Совсем скоро рассвет, — ответил Виталик, как само собой разумеющееся.

— Да.

— Скоро все кончится.

Небо постепенно начало проясняться, и вот уже зарево над окружающим миром вознеслось на небо. Лучи солнца смертоносно сжигали с планеты любую скверну, прячущуюся ночью. В том числе и друзей.

Вот уже совсем близко. Интересно, это больно?

И, вдруг, все остановилось. Луч солнца остановился в двух миллиметрах от покалеченных тел Алексея и Виталика.

Птицы, приветствующие радостно рассвет, замолкли. Ветер затих. Вокруг не было никаких признаков жизни.

— Приветствую, Путники, — отозвалось Время. Девушка была так же страшна и красива, как и в первый раз.

— И тебе не болеть, — отвлеченно ответил Виталик.

— Есть и другой выход, — девушка взглянула на пистолет, который ещё сжимал в руках Алексей.

— Самоубийство? — ехидно спросил Алексей. — В аду я уже был, а Виталику туда не светит. Не страшно. Пять минут солнечного пламени — потерпим.

— Час, — настороженно ответило Время.

— Ну, и час потерпим, — невозмутимо ответил парень.

— Вы молодцы, упертые. Вот, только, стоило ли оно того?

— Конечно. Мы спасли мир.

— Не совсем. Понимаете, на самом деле, в те игры, которые играют и Боги и смертные — как ребячество. Как можно уничтожить все миры одновременно? А знаете ли вы, что их бесконечное множество. А знаете ли вы, что смерти тоже нет? Что это всю иллюзия, созданная человеком при переходе в иное, отличное от материального состояния? Человечеству несколько сот тысяч лет и, предстоящая катастрофа, конечно, могла бы сравниться по масштабам с предыдущими, но конец бы не наступил. Потому, что на самом деле. Это все сторона одной медали — жизнь и смерть. Это — одно и тоже. Как агрегатное состояние вещества. Твердое, парообразное, жидкость. Вы не находили в своих поисках, что все взаимосвязано? Что строение солнечной системы напоминает строение атомов? Что вся конструкция одна и та же. Вода — есть и жидкость, и пар, и лёд. То же самое и человек. А есть круговорот воды в природе. Переходя от миру к миру, вы возвращаетесь на круги своя. Это и есть колесо времени. И нет у него ни начала, ни конца.

То есть он есть.

Это и есть конец. Конец и начало. Это тоже одно и тоже.

— Пирамиды не боятся времени, — прервал размышления Времени Алексей.

— Боятся, только мало ещё времени прошло. Поверь, человечество за все свое существование создавало архитектурные шедевры, которые по прочности дали бы фору пирамидам, но от них ничего не осталось за тысячелетия. Потому что пришло их время. Но материалы, взятые с этих великих строек, служат где–то и сейчас. Даже в пирамидах. Это единство противоположностей.

Вы есть симбиоз противоположностей, но в этом суть. В этом — истина.

Все остальное не важно. Многочисленные верования, мифы и религиозные культы исчезли. И те, которые существуют сейчас исчезнут когда–нибудь. Им всем так мало лет, по моим меркам. Я стирала до этого сотни тысяч верований вместе с их носителями. А человечество до сих пор живо. Так же будет и с Темным и его приспешником. И с Богом смерти, если люди поймут истину.

— И что дальше? — спокойно спросил Виталик. — Мы медленно сгорим на солнце? Алексей отправится в ад?

— Да, — ответило Время, — Алексей отправится в ад, но солнце сожжет вас быстро. Я прокручу время на час.

— Спасибо, — прошептал Алексей.

— Пожалуйста, — ответило время.

ЭПИЛОГ

1.

Петрович гулял со своей женой по мощеным старым улицам столицы. Определенно, столица не нравилась Петровичу. Он продал весь свой бизнес в своем родном городе, квартиру, машину и купил небольшую квартирку в столице.

Хотя, думал, что зря. Но воспоминания давили на заднюю часть черепа негативными мыслями. Возможно, таким образом, капитан решил избавиться от своих страхов.

Но столица не нравилась. Сервис был ужасный. Пиццерии, кафе, рестораны. Всем было на всех наплевать. Вай–фай почти везде платный, за редким исключением.

Все–таки, у него на родине все было иначе.

— Может, продадим квартиру в столице, купим где–нибудь в глуши, — спросил Петрович у жены.

— Зачем?

— Да, уныло тут как–то, — неопределенно ответил Петрович. — Скучно…

— Тебя, что, опять на приключения потянуло?

— Нет, ты что?

Петрович лукавил. Конечно, потянуло.

2. Люцифер выглядел нарядно. Он был одет в парадный мундир коменданта секретной базы. Какие–то жалкие смертные проникли на его подотчетную территорию, устроили дебош, угнали его любимую ракету. Беспредел.

Но ничего. Демон вернулся из пустошей. Пересмотрел свою систему защиты. Построил новую ракету. Он назвал её Фау‑6.

Вот и сейчас она высилась над территорией полигона мира–уныния Фурии. Демон довольно закурил сигару.

Да, в такие моменты, он мог себе это позволить. Закурить. Он повернулся спиной к стартовой площадке.

Внезапно, за его спиной раздался знакомый звук. Опоры крепления отсоединились от ракеты. Над полигоном завизжали сирены. Громкоговоритель начал бессвязно отсчитывать запуск.

Демон развернулся к ракете и проглотил сигарету.

Его ошалелые глаза смотрели, как новая ракета поднимается в небо.

Он мог поклясться, что в иллюминаторе увидел тех же самых беглецов, что и в первый раз.

Причем один из них размахивал среднем пальцем правой руки в сторону Люцифера.

Демон готов был поклясться, что слышал, как один из беглецов кричал:

— Тебе с нами не по пути, грязный….

Далее он не расслышал, потому как сработала вторая ступень ракеты и от взрыва заложило уши.

По радиостанции его вызвал помощник:

— Организовать преследование, мой генерал?

Люцифер. Уныло смотрел вдаль удаляющемуся летательному аппарату. Он вспомнил, чем закончилось неудачное преследование в прошлый раз и поёжился.

— Нет, отставить. Пусть убираются от сюда к черту. Пусть забирают своего друга, чтобы глаза мои их не видели. А ты возвращайся к работе, у нас много работы. Надо строить ракету!

— Фау‑7? — спросил помощник.

— Нет, не Фау. — подумал Люцифер. — Неудачное название. Назовем Протон, что ли.

От Автора:

Спасибо всем тем, кто потратил частичку своего времени, в мире живых, на указанные в данном очерке размышления. Впрочем, в иных измерениях тоже.

Прошу прощения так же за все те несостыковки, описки, ошибки и неточности, которые являлись сопутствующим дополнением и спутником, безумного автора.

И помните — зло не может быть сильнее добра. Просто, вы не видели никогда настоящего добра. А то, что видели — это не добро, а говно какое–то.

Если же вы видели настоящее добро, то вы никогда не скажете, что зло сильней.

Content

Гурин Виталий Александрович Истина о мастерстве и героизме

Гурин Виталий Истина. О мастерстве и героизме

Пролог

Истина

Время

Стая

II Пришествие героя

III Темный спасатель

IV И встанет солнце

V Город Воров

VI Колдовство

VII Вечный путешественник

VIII Инженер

IX Фурия

X Одиум

XI В пустоте

XII Солнечный охотник

XIII О мастерстве и героизме