Юрий Корчевский

Фронтовик стреляет наповал

© Корчевский Ю. Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Глава 1

Новое место службы

Андрей прослужил в знаменитом МУРе год. От более опытных оперативников, следователей, экспертов, «топтунов» поднабрался опыта. «По фене ботал» не хуже уголовников, становился личностью, известной как в милицейской среде, так и среди уголовников. После уничтожения авторитетного медвежатника, потрошителя сейфов Федьки-Одноглазого, в уголовном мире получил прозвище Стрелок. Узнал об этом случайно на допросе одного из задержанных грабителей. Побаиваться встречи с ним преступники всех мастей стали. Вмиг усвоили, что при сопротивлении Андрей не цацкался, стрелял на поражение. И ведь не подкопаешься. Преступник первым огонь открыл или с ножом на него бросился, зачастую и свидетели были. Самозащита при исполнении служебного долга. Начальство журило, а наказать не могли, все по закону.

Начальство, следуя укоренившемуся мнению, навязанному сверху, считало уголовников классово близкими – оступился пролетарий, с кем не бывает? Выпил лишку после зарплаты, драка, поножовщина. Так для становления на верный путь есть исправительно-трудовые лагеря. Исправится зэк во время отсидки и будет строить светлое будущее. Врагами народа считали политических, кто хоть слово сказал о перекосах в политике партии.

Тем и сроки по 58-й статье давали серьезные – от 10 до 25 лет, а то и без права переписки, что означало расстрел.

Андрей же был другого мнения. На фронте разведчиком был, а вернувшись, по комсомольскому набору в милицию попал. Полагал – разгромили настоящего врага, сильного, жестокого – гитлеровскую Германию. После войны жить лучше станет. Не сразу, это понятно. Страна огромные потери в людях понесла, дома разрушены, заводы. Восстановить надо, напрячься. Трудно люди жили. А после войны – амнистия по случаю Победы. Политические в лагерях остались, сроки досиживать. Надо же великие стройки завершать. Государству выгодно – бесплатная рабочая сила. А вот урки на свободу вышли. Грабили, воровали, насиловали и убивали.

Гуляй, рванина! А чего не гулять, если закон защищал только государство? За кражу государственного имущества срок по статье светил от 7 до 10 лет, а за кражу личного имущества – 6 месяцев, если с насилием в отношении потерпевших – до 3 лет. За изнасилование – до 5 лет, за умышленное убийство – от 3 до 10 лет.

Андрей работал «на земле», на низших должностях – постовым, опером, немало повидал потерпевших. Пусть бы руководство посмотрело в глаза учительнице, с которой зимой бандиты сняли единственное пальто, чтобы продать на барахолке и пропить выручку. Или девушке, девочке почти, которую группой в парке изнасиловали, приставив к шее нож. Или утешили бы старушку, у которой выхватили из рук сумочку, в которой лежала только что полученная скромная пенсия. Высоко начальство сидит, им не видно.

Потому Андрей считал уголовников врагами. Нет у них самолетов и танков, как у немцев. Но чем нож, топор, пистолет лучше? Натерпелся народ на фронте и в тылу за годы войны, да и до войны жили скромно. Вздохнуть бы полной грудью, наесться вдоволь, башмаки новые купить. А тут амнистия, уголовники. Ненавидел он их люто. И действовал, как командир взвода учил.

– Увидел врага – убей, если в плен взять не можешь. Раненого добей, не то в спину выстрелит.

Кто лейтенанта слушал, в живых остались, Андрей в том числе. И ножом часовых снимал, и из автомата, гранаты в траншеи немецкие бросал. И ни разу угрызений совести не чувствовал. Немцы – враги. Они в наш дом пришли, на нашу землю. И в мирное послевоенное время так же действовал. Рецидивиста не исправишь, и чем дольше он в лагере сидеть будет, тем легче простому труженику дышать будет.

На службе тяжело было, но успехи делал. Были ошибки, промахи, но по большей части все дела удачно завершал. Начальство хвалило, сослуживцы уважали, а это не одно и то же. Опера – мужики серьезные, жесткие, их доверие и уважение гладкими речами не заработаешь. А когда за спинами товарищей от бандитской пули не прячешься, первым на захват бандита поднимаешься, то и отношение другое. Как на войне – трудно первому из окопа под ливень пуль встать. Но вставали же! А за первым поднимались другие, только вторым и последующим всегда легче.

Хуже было на личном фронте. После маскарада, когда Валя, девушка Андрея, увидела его в неприглядном виде – небритого, в телогрейке, пахнущего водкой и луком, отношения разладились. Андрей пытался объясниться, но Валя бросала трубку телефона. А когда он дождался вечером ее у подъезда, не стала слушать и прошла мимо, не останавливаясь, гордо дернув плечиком. Андрея сначала злость взяла, обида.

Девушка не хочет его выслушать, понять, что он тогда задание выполнял по захвату убийц и грабителей, в засаде был. Не в милицейской же форме ему сидеть было.

Поостыв, размышлять стал, а любила ли Валя его? Милые бранятся – только тешатся, поговорка известная. Но мирятся же потом. А Валя никаких попыток сблизиться, хотя бы поговорить, не предпринимала. Какое-то время мучился, немного похудел, осунулся. Но через время постарался выбросить ее из головы. Только сердце не всегда подчиняется голове. Вспоминал девушку, особенно когда в метро или на улице видел похожую.

Но вот папа Вали, полковник милиции из городского управления, мстить по-мелкому стал.

Сначала Андрей думал – случайность. За захват банды грабителей всех участников группы отметили. Кого премией, кого грамотой, а Андрея обошли, вроде как и не было его. Потом проверки пошли. Известное дело, проверяющий всегда найдет, к чему придраться. То бумаги ненадлежащим образом оформлены, то на стрельбах давно не был. Замечания стал получать, хотя до выговоров еще не дошло.

Арапов, непосредственный начальник его, человек аналитического ума, ситуацию просек, заметил:

– Андрей, ты кому на ногу наступил или дорогу перешел из начальства?

– Вроде никому.

– А ты припомни. Посмотри, сколько раз за последний год тебя проверяли?

– Не меня одного, весь отдел.

– А замечания получал ты один. У других сотрудников промахов и недостатков не меньше. Надо искать, откуда ветер дует.

Вечером Андрей размышлять стал. Если завистники и были, то не среди оперов. Когда «на земле» работаешь, то не до зависти. Одну лямку тянут, одинаково рискуют, не положением, здоровьем, а жизнью. Да и проверки выездные опера организовать не в состоянии, должность не та. Стало быть – сверху указания идут. А наверху из лично знакомых только Валин отец и есть. Арапову на следующий день о том сказал, оставшись наедине.

– Скверно. Будет гнобить, пока из органов с дискредитирующей записью не выгонит.

– Написать заявление и самому уйти?

– У тебя профессия в руках есть? Может быть, ты хороший каменщик или геодезист? Ты умеешь только преступников ловить. И, заметь, у тебя это неплохо получается. Ты же прирожденный опер.

– Тогда не пойму я вас.

– Андрей, ты меня удивляешь! Проще простого. Тебе в областное управление перейти надо.

– Выгоняете, значит!

– Вот дурак, прости господи!

Арапов взял папки с делами, вышел. Оставшись один, Андрей поразмышлял. Похоже, Арапов дело говорит. Областное управление в городе, а область уже за окраиной города начинается. Преступников не только в Москве полно, но и в области. Тем более многие города подмосковные почти с Москвой слились.

Несколько дней сильно занят был, к тетке в комнатку едва живой от усталости приходил. А через неделю пришел на службу, в кабинете вместе с Араповым незнакомый мужчина сидит. Андрей сразу просек – опер. Взгляд оценивающий, в кармане пиджака пистолет угадывается, потому как топорщится. Поздоровался Андрей, уселся за свой стол. Мало ли кто к Арапову ходит? У Владимира в знакомцах едва не половина сотрудников городской милиции, поскольку он личность известная.

– Знакомьтесь, – предложил Арапов. – Андрей Михайлович Фролов, а это Николай Иванович Феклистов, начальник уголовного розыска из Балашихи.

Мужчины пожали друг другу руки. Андрей понял, что Арапов не просто так их знакомил. Арапов извинился, вышел. Феклистов приступил к делу сразу, не теряя времени:

– Я о тебе наслышан, считай – знаком заочно. Это ничего, что я на «ты»?

– Конечно.

– Предложение у меня есть. Переходи ко мне в отдел, в Балашиху.

Ох Арапов, хитрый лис! Перевод из МУРа в Балашиху вроде как понижение, хотя должности одинаковы, как и денежное довольствие. Уровень ниже, масштаб не тот, зато и тень полковника за Андреем стоять не будет. Но Балашиха хоть и недалеко от Москвы, электричкой четверть часа добираться, а неудобно, учитывая, что рабочий день не нормирован. На происшествие могут ночью вызвать или, наоборот, освободиться может поздно. Как до комнаты тетки добраться?

Феклистов как будто мысли Андрея прочитал.

– С жильем помогу, комнату в милицейском общежитии выделим. Невелика, зато сам хозяин. И от райотдела недалеко, удобно.

Внутренне Андрей к такому повороту событий был готов, потому с ответом долго не тянул.

– Согласен. Только с переводом как быть?

– Беру на себя. Ты заявление сейчас напиши, а дальше мое дело.

Андрей взял лист бумаги, написал заявление. Феклистов прочитал, помахал бумагой, чтобы чернила подсохли.

– Ну, бывай, побегу в управление. Если выгорит, оповещу.

Феклистов ушел. Буквально через минуту вошел Арапов.

– Сговорились?

– Заявление написал, а получится или нет, вилами на воде писано.

– Феклистов – мужик пробивной, настырный. С тобой расставаться жаль. Сработались.

– Не моя прихоть.

Арапов нагрузил Андрея заданиями. Пока еще приказ о переводе будет, если будет. А начальство спрашивать будет уже сегодня. К удивлению Андрея, приказ был готов уже через неделю. Пришел на службу, а в коридоре его Феклистов ждет.

– Держи! Зайди в кадры, оружие сдай, с бегунком день убьешь. А завтра в Балашихе жду.

Поворот в судьбе ожидаемый, но все равно как-то не по себе. Новое место службы, другие условия, сослуживцы. День пролетел в беготне и суматохе, но к концу дня все сделать успел. Попрощался тепло с Араповым, все-таки хороший он мужик, помог с этим Феклистовым. Сам Андрей тянул бы еще резину. Втайне надеялся, что полковник уже в возрасте, на пенсию по выслуге лет уйдет, гнобить перестанет.

С утра на Курский вокзал и на электричку. Народа не так много, мест свободных полно. В Москву утром электрички шли битком набитые. Столица – город огромный, предприятий, заводов, магазинов полно, и везде рабочие руки нужны.

А Балашиха – город районный, хотя и там предприятий хватает, в 1939 году построены два авиазавода по выпуску комплектующих к самолетам, кислородный завод, две хлопкопрядильные фабрики, завод «Автогенстрой».

Расположен город удобно, железнодорожные ветки через него идут на Горький, проходят шоссе – Горьковское, Щелковское и Энтузиастов. Для преступников удобно. Ограбил или обокрал в Москве – и в любую сторону езжай.

Отдел милиции в двухэтажном здании помещался, угол здания на втором этаже уголовный розыск занимал.

Феклистов Андрея сотрудникам представил, потом начальнику милиции. Затем в кадры провел, в оружейку.

– Что брать будешь? – спросил сержант.

В открытом сейфе видны ряды револьверов «наган», несколько «ТТ». Андрей «ТТ» хотел взять, знаком с ним, но самовзвода нет. Увидел рядом незнакомую рукоять.

– А это что?

– «Кольт». По ленд-лизу получен.

– Можно посмотреть?

Во время войны по ленд-лизу из Англии, Америки поступало вооружение – танки, самолеты. Для экипажей вместе с ними шли кожаные куртки, пистолеты. Сразу после войны из армии нештатное оружие списали, передали в милицию, ВОХР, связистам, инкассаторам и прочим службам. Андрей сам видел у инкассаторов «Вальтер Р-38», а у почтовиков пистолеты «маузер». Трофейное оружие тоже использовалось.

Повертел незнакомый пистолет в руках Андрей.

Тяжеловат, самовзвода, как и у «ТТ», нет, но калибр большой, к тому же магазин всего шесть патронов вмещает.

– А патроны к нему есть?

– Вон цинк в углу лежит, а пистолет один только, не берет никто.

– Я возьму.

Почему на американца позарился, сам не понял. То ли потому, что американская тушенка или консервированная колбаса еще на фронте по вкусу пришлись, то ли из-за ботинок, что на рынках продавались с рук. Подошва толстая, не промокают, сносу нет.

Феклистов выбор Андрея не оценил.

– Здоров больно. В кармане выделяться будет. Пойдешь в общежитие, только я в кадры на минутку заскочу, ордер на вселение возьму.

Общежитие милицейское недалеко оказалось. С одной стороны, удобно, до службы пять минут ходьбы. А с другой – под рукой он все время, на ночные происшествия его первого вспомнят.

Комнатка небольшая, но такая же была у тетки, где они вдвоем жили. В комнатке стул колченогий, шкаф и кровать железная.

– Стола не хватает, коменданту скажу, пусть организует. Без стола ни покушать, ни документы написать.

Только в здание милиции вошли, дежурный кричит:

– Николай Иванович! На Леоновском кладбище труп нашли! Прокуратура уже выехала.

– Кричать-то зачем? Труп уже никуда не денется.

На кладбище выехали на мотоцикле с коляской, трофейном «Цундапе». За рулем сам Феклистов, в коляске Андрей устроился. Только к службе приступил, а уже на выезд.

Кладбище старым оказалось, на некоторых могилах кресты от времени покосились, полустертые надписи с датой смерти еще дореволюционные. Феклистов увидел на боковой аллее немецкий «Опель-кадет», свернул туда. Недалеко от машины у одной из могил стояли трое мужчин, туда оперативники направились.

– Кого я вижу! Петр Федотыч, сто лет, сто зим не виделись!

Феклистов поздоровался за руку с мужчинами.

– Горазд ты врать, Николай Иванович! Три дня назад в прокуратуре. А это кто с тобой?

– Новый оперативник, Андрей Михайлович Фролов, в МУРе служил.

– Вот, полюбуйся. Два ножевых ранения, судмедэксперт говорит – оба смертельные.

– Хочешь сказать – профессионал был?

– Не исключаю. После войны разведчики демобилизовались, диверсанты и прочий люд, кто хорошо холодным оружием владеет.

– Можно посмотреть? – выступил вперед Андрей.

– Гляди. За просмотр денег не берем, – хохотнул эксперт.

Судмедэксперты – народ циничный, трупов и крови не боятся. Но знатоки, следствию помогают. Одного взгляда Андрею хватило, чтобы понять – не бывший разведчик был. В разведке учили бить ножом или сверху, в надключичную ямку, или под левую лопатку, если часовой спиной к разведчику стоял, либо слева от грудины, на уровне ее сере-д-ины.

А тут – два окровавленных пореза на одежде слева, под мышкой. При опущенной руке потерпевшего так не ударишь. Рука левая в момент удара вытянута была. О своих предположениях сказал сразу.

– Ты в разведке служил? – спросил прокурорский.

– Так точно, три года.

– Либо урка из «мясников», либо прошедший подготовку где-то в спецслужбах.

«Мясниками» называли жестоких убийц. Их не любили и побаивались сами зэки. Обычно преступники не меняли свою «масть». Вор не шел на убийство, а разбойник не становился «щипачом».

– Феклистов, пусть твои сотрудники картотеку посмотрят. Может, по амнистии кто-то вышел подходяший.

– Сделаю. Вокруг смотрели?

– Не успели еще.

– Андрей, давай посмотрим.

Убийца вполне мог выкинуть нож как улику. Если выбрасывали, то, как правило, недалеко. Нож в крови, в карман не сунешь, выпачкаешься. И в руке нести нельзя, прохожие заметят. Стали вокруг трупа расширяющейся спиралью ходить. Повезло Феклистову.

– Есть! И поосторожнее, след свежий.

К Феклистову приблизился криминалист, потом жиденько развел гипс, вылил в отпечаток. След был относительно свежий, не больше часа-полутора ему, отпечаток от солдатских сапог. По такому обнаружить убийцу сложно, половина мужчин в СССР такие носит. Потом эксперт тоже сфотографировал, положив рядом линейку. Подошли другие члены группы. Нож, не поднимая, осмотрели. Андрей нож сразу опознал. Такие у финнов были.

– Видел на фронте у финнов такие.

– У солдат такие быть могли, что там воевали, – изрек прокурорский. – След тоже от сапога.

– И сапоги и финку на базаре купить можно, – возразил Феклистов.

Эксперт упаковал нож, уложил в чемоданчик.

– В отделе пальчики сниму, если рукоять не обтирали, завтра заключение получите.

Подъехала полуторка, труп погрузили в кузов. Судмедэксперт сказал:

– Причина смерти понятна. В морге труп осмотрю, если будут особые приметы, отзвонюсь.

Когда грузовик уехал, Феклистов бросил хмуро:

– Похоже – еще один висяк.

Висяками называли уголовные дела, которые расследовались медленно и в итоге отправлялись в архив по нерозыску преступника. Из улик только нож и след сапога. Да и то неизвестно, чей это след, может, и не убийцы вовсе. Проходил человек за десять минут до происшествия, могилку родственников посетить.

– Андрей, я в отдел, картотеку посмотреть. А ты по кладбищу походи, с людьми поговори, вдруг свидетелей найдешь.

Рабочий день, посетители на кладбище бывают или ближе к вечеру, после работы, или в воскресенье, в дни поминовения усопших. Разве сейчас найдешь свидетелей? Да еще кладбище старое, поросло кустами и деревьями. За десять метров через три могилки уже не видно ничего. Но Андрей не роптал, понимал – надо. Иной раз свидетель находился там, где не мог быть, – ночью, в глухом переулке. Не спалось дедушке, вот и сидел у окна. Но чтобы найти свидетеля, требовался иногда сизифов труд.

Прокурорский следователь и эксперты, а следом и Феклистов, уехали. Андрей добросовестно обошел кладбище Никого, кроме кладбищенского сторожа, да и тот никого не видел.

– У нас не военный объект, – ответил он на вопрос Андрея. – Я один, территория большая, входов три. Не видел никого.

Андрей в райотдел пошел. Феклистов и еще один оперативник, Тарасов Евгений, просматривали архивные дела, картотеку. Шансов было мало. Москва рядом, и убийца мог приехать оттуда или из любого другого соседнего города. Раздался звонок телефона. Феклистов снял трубку:

– Да, слушаю, начальник угро у аппарата.

Некоторое время он слушал, потом поблагодарил, положил трубку.

– Непонятки какие-то. Судмедэксперт вскрытие еще не делал, но тело убитого осмотрел, наш клиент. На руке наколка – «Не забуду мать родную», на груди – церковь с двумя куполами.

В уголовном мире все наколки делались не просто так, каждая татуировка имела значение. Два купола на храме означали две ходки на зону. Стало быть, уголовник.

– Это не главное, но существенное. На животе есть шрам от ранения, предположительно пятилетний. И зашивал его немецкий хирург.

Сведения важные. Если шили рану пять лет назад, то это был 43-й или 44-й год. Наших пленных немцы оперировали крайне редко, если он им был очень нужен. Уголовник – не командир высоких чинов. С чего бы это немцам проявлять такое милосердие?

Некоторое время все трое молчали, переваривая услышанное, анализируя.

– Тарасов, звони криминалисту, пусть сделает фото – анфас, профиль. Если купола, в архивах быть должно, запросим Москву.

– Я бы еще с соседями поговорил.

– Сам так думал. Но это когда фото будет и личность установим.

«Соседями» в уголовном розыске называли сотрудников Госбезопасности. Милиция входила в состав МГБ – Министерство государственной безопасности, иногда отделялась. «Соседи» называли милиционеров между собой более приниженно – «хомуты».

И Феклистов, и Андрей думали одинаково. Если рану шил немецкий хирург, то убитый был в плену или служил немцам. И сейчас с ним мог расправиться кто-то за старые грехи, видевший убитого на службе немцам. Хотя Андрей сомневался. Человек гражданский или уголовник ножом бьет не так.

Уголовники в живот норовят. Такие ранения серьезны, жертва перед смертью мучается. Колотые раны грудной клетки или брюшной полости почти всегда кончаются летальным исходом в отличие от резаных. Эти кровят поначалу обильно, но к трагедии не приводят, за исключением ранения сонной артерии на шее. Профессионалов – разведчиков, диверсантов – учат ножевому бою в спецшколах, чтобы убить наверняка, с одного удара и беззвучно. Если жертва, тот же часовой, после первого удара не будет убит и сможет крикнуть или выстрелить, может сорваться операция. Стрельба же для разведчика во вражеском тылу – последнее дело, считай – сорвал задание. Да и немцы обнаруженной группе уйти не дадут, для этого у них егеря, фельдполиция, служебные собаки. Уж Андрей-то знал.

Когда Феклистов сказал о ранении и швах, сразу мысль мелькнула: нельзя сообщников исключать, что с ним знакомы были в годы войны. Своим предположением поделился с Феклистовым.

– Зыбко. Но если так, дело придется соседям отдавать. Впрочем, так даже лучше, чем за «висяк» на каждом совещании шею мылить будут. Ты есть хочешь?

– Хочу.

– Идем в столовую, пока Тарасов со снимками вернется, у нас полчаса свободных.

Когда Андрей работал в МУРе, сотрудники обедали в кафе напротив. Вкусно и вполне по зарплате. В столовой по соседству кормили неважно, а цены – как в московском кафе. На второе – серые, слипшиеся макароны, а котлеты, похоже, из одного хлеба, только запах мясной. Но чувство голода улеглось.

Вернулись в угро, а следом уже Тарасов, в руках еще влажноватые снимки держит. Лицо анфас и в профиль, обе татуировки.

– Надо к Петровичу ехать.

– Это кто такой?

– С тридцать второго года в милиции, за месяц до твоего прихода на пенсию вышел. Всех уголовников в городе и районе знал. Может, вспомнит.

– Наколки обычные. Храм, «Не забуду мать родную». У каждого второго сидельца такие.

– Лицо. Не исключено – встречался.

– Мне с тобой?

– Познакомлю, еще не раз обращаться придется.

В угро обращались друг к другу на «ты». На мотоцикле домчались до бывшего сотрудника быстро. Балашиха стала городом с 1939 года и население имела в 1948 году всего сорок тысяч. По сравнению с многомиллионной Москвой – дачный поселок. Петрович оказался дома, подрезал кусты в саду. Что еще делать пенсионеру осенью? Поздоровались, Феклистов представил Андрея.

– Наш новый опер, Андреем звать. Посмотри, Петрович, на эти снимки. Ты давно в органах. Не встречался?

– Погоди, очки надену.

Петрович задумался.

– Встречался я с ним. А вот когда и по какому поводу, не помню. Давно это было, перед войной, считай, лет десять прошло.

– Дело на него заводили? Так я в архиве посмотрю.

– Не помню. Сам знаешь, сколько людей за год проходит, а память-то уже не та. Посмотри дела за тридцать восьмой – тридцать девятый годы.

– Спасибо и на том. Как живешь-то, Петрович?

– Сам видишь, садом-огородом занимаюсь. Спокойно, но скучно. Зато по ночам сплю, никто не дергает. И еще. Ты бы, Николай, присмотрелся к сорок седьмому дому на Заречной.

– Есть какие-то подозрения?

– Сваха у меня напротив этого дома живет. Шастают туда по ночам. Не иначе – скупка краденого.

– За сигнал спасибо, присмотрюсь. Только раньше ничего такого не слышал.

– Вроде владелец у дома новый.

Информация в уголовный розыск стекалась из разных источников. Кто-то в трамвае случайно обмолвился или в пивной, бдительные граждане сигнализировали, агентура стучала. Без стукачей в уголовном розыске нельзя, блатные если узнают, информатора на ножи поставят. Преступник после удачного грабежа или кражи не удержится, обязательно на малине похвастается добычей. А как же – фарт! Вот стукачок в клюве оперу информацию принесет. Так, мол, и так, третьего дня Прохор-Хрипун в карты перстенек проиграл с тремя бриллиантами в ряд. В тысячу рубликов оценил и на кон поставил. А выиграл тот перстень Каркуша, гражданин начальник. Мне зачтется, могу идти?

По крупицам информация собиралась, копилась, а потом, как пазл, складывалась в общую картину.

По возвращении в отдел Феклистов вместе с Андреем сходил в подвал, где архивные дела хранились. Отобрали папки за 38-й и 39-й годы, еле в комнаты угро вдвоем донесли. От пыли и паутины оба чихали, как простуженные.

– Вот тебе фото трупа. Смотри дела, сличай. Но помни, десять лет прошло. Он мог выглядеть немного не так.

– Понял.

До самого позднего вечера Андрей листал дела. Фото разглядывал, читал про особые приметы. К десяти часам вечера голова кругом пошла, в глазах мошки.

– Все! Иду спать! – решил Андрей.

Хорошо бы поужинать, но столовая закрыта, а в его комнате даже сухарика не найдется. Подумал еще, надо купить что-нибудь, консервов или сухарей на такой случай. Утром встал рано, как привык. Сходил в столовую, позавтракал. Если на службу голодным идти, еще неизвестно, когда в следующий раз поесть удастся. Уселся за стол, до трех часов пополудни дела просматривал. Ничего похожего. Вздохнул, видимо – ошибся Петрович, сколько времени впустую ушло, как вода в песок. В два приема папки в подвал отнес. Когда на полки дощатые уложил, случайно зацепил другие. Несколько уголовных дел на бетонный пол упали. Одно дело раскрылось, а там! Андрей не поверил своим глазам, дело поднял, а на него фото убитого смотрит. Понятно – помоложе, морщин поменьше, волос побольше. Но сразу узнал. Дело взял, помчался по лестнице.

– Вот!

И папку на стол, подняв облачко пыли. Феклистов поморщился, рукой махнул, открыл обложку, замер.

– Так, Болотников Игорь Францевич, тысяча девятьсот восьмого года, статья сто сорок вторая, тяжкие телесные повреждения. Получил четыре года, наказание отбывал в Ухте.

– Петрович на один год промахнулся, – заметил Игорь.

– Доживи до его лет! – отмахнулся Феклистов. – Дуй в паспортный стол, посмотри – получал ли паспорт, где прописан.

– Уже ушел.

Паспортный стол располагался в этом же здании на первом этаже. Через минуту Андрей уже положил бумажку с установочными данными перед начальником паспортного стола.

– Срочно надо?

– Еще вчера.

– Как уголовный розыск, так всегда срочно! Что он на этот раз натворил?

– Пока не знаю. Труп его нашли с двумя колотыми ранами. Получал ли паспорт, где прописан?

– Знаю. Карточку не могу найти.

Начальник паспортного стола подошел к паспортистке, переговорил.

– Ты знаешь, огорчу. После отсидки новый паспорт твой фигурант не получал. А до судимости в сороковом был прописан в Пехре-Покровском, улица Ворошилова, дом восемь.

– И на том спасибо.

Андрей записал адрес, хотя в уголовном деле значился именно такой. Возвратясь в отдел, доложил.

– Давай-ка проедем туда, недалеко.

Еще не глубокая осень, начало октября, а уже достаточно прохладно. Феклистов ехал не быстро, а ветер забирался в рукава, задувал снизу под короткую курточку.

– Прибыли!

Андрей и сам успел прочитать на въезде покосившуюся табличку с названием села. Быстро нашли улицу, дом. Оказалось, хозяева уже сменились и, где находятся прежние, не знали.

– Все, канул в воду! – сплюнул Феклистов.

– С «соседями» поговорить надо. У нас же теперь фото есть, довоенное и трупа, установочные данные.

– Поговорить можно. Только Болотников этот мог по чужому паспорту жить, да не одному. Купил у забулдыги за четвертной или своровал. И будет Иванов, он же Сидоров, он же Петров.

Но на обратном пути заехал. В отделении МГБ всего два сотрудника. По предъявлении удостоверений пропустили обоих. Разговаривал Феклистов, как старший. Гэбэшник выслушал, записал.

– Фото у себя оставлю, через два дня в Москву по службе еду, поинтересуюсь. Если что будет, телефонирую.

Когда вышли, Феклистов закурил «Беломор».

– Пустой номер, печенкой чую. У них, если что и есть, нипочем не скажут. Одни тайны, и все совершенно секретно. Общался я уже с ними. Вроде одно дело делаем, а информацией никогда не делятся, под себя гребут.

Поехали в отдел. Феклистову хорошо, он в потертой кожаной куртке, ветер на мотоцикле не так пробирает. Замерз Андрей. Николай Иванович заметил.

– Ты, брат, теплее одевайся. Давай по сто для согрева.

Начальник угро вытащил из стола чекушку водки, разлил по стаканам.

– Жаль, закуски нет, Ну, приняли.

Выпили. Показалось, кровь быстрее по жилам заструилась, теплее стало. Феклистов уселся за стол.

– Будем ждать, что соседи скажут. По ножу – глухо. Нигде раньше не проходил, как и отпечаток сапога. Я со своей агентурой поговорю, может быть, слышал кто-нибудь. И тебе пора своими стукачами обзаводиться.

– Помилуй, Николай, я второй день на службе.

– Да знаю, напоминаю просто. Сам знаешь, без стукачей ни одного серьезного дела не раскроешь.

– Это если урки участвовали.

– Есть в твоих словах правда, посконная и сермяжная. Ладно, отдыхай. А я на конспиративную квартиру.

Николай Иванович подмигнул и вышел. Пешком пошел, мотоцикл во дворе милиции остался. Мотоцикл этот приметный, где он, там и начальник угро. Не хотел светиться Феклистов, иначе уголовники квартиру быстро вычислят. Андрей о таких квартирах слышал, но сам не был никогда. За время службы в Москве агентурой оброс, но мелкого разлива. Да и встречи проходили мимоходом, вроде невзначай. Перебросились несколькими фразами и разошлись. Конспиративные квартиры только для встреч с серьезными информаторами, кто мог дать весомые данные. Таких и материально поощряли. Но чаще такие встречи проводили гэбэшники, у них возможностей побольше. А милиция при МГБ как бедная сестра.

С утра Феклистов загрузил Андрея картотекой.

– Внимательно изучи. Фото, установочные данные. Это те, кто живет в городе и районе. Пригодится.

Андрей до полудня карточки изучал. Хорошо, природа наградила отличной зрительной памятью. Но к обеду от мельтешения лиц, фамилий, судимостей в глазах рябить стало. Работу прервал звонок дежурного.

– Угро – на выезд. Грабят магазин в Николаевке.

Феклистов куртку накинул.

– Бегом!

Мчался на мотоцикле как угорелый. На крутых поворотах коляска, где сидел Андрей, задирала колесо, и Андрей опасался, что они перевернутся.

Как только съехали с шоссе, дорога скверная пошла. Трясло немилосердно. Уже крайние избы деревни показались. Навстречу пылила «эмка». Андрей через лобовое стекло машины разглядел водителя, рядом пассажир, но его лицо увидеть не успел, слишком быстро разминулись. Лицо шофера кого-то напоминает.

– Николай, тормози!

Когда Николай остановился, Андрей сказал:

– «Эмка» мимо прошла. За рулем человек, которого я утром видел на фото в картотеке.

– Ах, мать твою! Это же грабители! Догоняем!

Николай круто развернул мотоцикл. Андрей вцепился в поручень, чтобы не вывалиться.

Легковушка прибавила ход. Из-под ее колес шлейф пыли. Номера машины за пыльной пеленой не видно, а обогнать невозможно – дорога узкая и видимости никакой. За несколько минут оперативники покрылись слоем пыли.

Машина вырвалась на шоссе, прибавила газу. Мотоцикл не отставал.

– В Москву рвутся!

Машин, как попутных, так и встречных, было мало.

– Андрей, стреляй по колесам, а то уйдут, сволочи!

Мотоцикл трясет, машину тоже слегка водит по дороге, попробуй, попади в колесо, хотя и дистанция невелика, метров двадцать. Андрей достал пистолет, передернул затвор. Пистолет держал обеими руками. Подумал еще – надо было выбраться в тир Осоавиахима, пистолет пристрелять, не успел, все нехватка времени. Прицелился, выжал спусковой крючок. Бах! Звук сильный, все же калибр большой сказывается. А вот дульное пламя маленькое и отдача мягкая, не то что у нашего «ТТ». А машина как шла, так и идет.

Похоже – из нее выжимали все лошадиные силы. Но изношенный мотор больше восьмидесяти километров не выдавал. Андрей прицелился еще раз. Момент удобный, встречных машин нет, случайно пулей никого не зацепит. Выстрел, следом второй! Машина вильнула, шофер с трудом удержал ее на шоссе, потом съехала в кювет. Николай тормозил, за задним колесом черная полоса горелой резины. Дверцы машины распахнулись, из нее выскочили трое.

– Стоять! Милиция! – закричал Феклистов и выстрелил вверх из пистолета.

В ответ прозвучал выстрел, пуля шлепнула по металлу коляски.

– Андрей, ты бери первого, я других. Хоть одного живым взять надо.

А мужчины из легковушки уже мчались к лесопосадке. Андрей прицелился, выстрелил одному из бегущих в ногу. Попал! Грабитель упал, закричал от боли. Подельники его не думали помочь, мчались дальше. Андрей подбежал к раненому.

– Оружие!

– Нет у меня. Ой, больно!

– Руки покажи, чтобы я их видел.

Андрей обыскал раненого. Оружия в самом деле нет.

– Лежи и не двигайся!

А сам побежал за Николаем, преследующим двух бандитов. Выстрел со стороны грабителя, ответный выстрел Феклистова. Андрей помоложе начальника, догнал его. А бандиты уже в посадку забежали. Посадка идет длинной полосой, разделяя поля, для снегозадержания посажена. Деревья в два ряда, между ними кустарник вырос. Укрыться в такой посадке от преследования невозможно, но встать за дерево, прикрыться от пуль вполне можно. Один бандит так и сделал. Встал за дерево, стрелять начал, а второй по посадке бежит.

– Николай, за тобой стрелок, я за беглецом.

Феклистов на землю упал, дураков стоять под пулями нет. Фролов же помчался наискосок к посадке. В бегущего попасть трудно, да и дистанция до стрелка велика. Ворвался в посадку. Впереди в полусотне метров спина в сером пиджаке мелькает.

– Стой! – закричал Андрей. – Стой, а то стрелять буду.

Бегущий на ходу, не целясь, выстрелил в сторону Андрея. Пуля мимо прошла, отколов с дерева щепу. Андрей рванул вперед, сократив дистанцию, потом встал, навел пистолет. Сначала мушка на спине была, но Андрей опустил ствол ниже, выстрелил в бедро. Бегущий покатился кубарем, как будто запнулся. Прикрываясь деревьями, Андрей приблизился.

– Брось оружие, не то застрелю.

– Мусор поганый!

Андрей выстрелил. Пуля ударила в землю рядом с ногой раненого. Тот дернулся.

– Еще раз выругаешься, башку продырявлю.

– Не имеешь права!

– Ты с оружием в руках оказывал активное сопротивление, так что все по закону.

– Вон пистолет валяется, – показал рукой раненый.

– Руки подними. Шевельнешься неосторожно, и в башке сквозняк будет.

– Откуда ты только взялся!

Но руки поднял. Андрей подошел, обыскал, достал из пиджака раненого нож-бабочку. Потом шагнул к пистолету, набросил на него носовой платок, завернул, сунул в карман. Эксперт снимет отпечатки пальцев, и статья для раненого уже есть – сто пятьдесят четвертая с литерой «А» – до пяти лет.

– Почему убегал?

– Так испугался, гражданин начальник! Вы без предупреждения по машине палить начали.

– Не надо было убегать.

– В больничку бы меня, кровью изойду.

– Страна не много потеряет. В Николаевке магазин – ваших рук дело?

– Какой магазин, начальник? Ты меня там видел?

– Сейчас машину осмотрим, подельников твоих допросим. Будет у тебя статья, я обещаю.

– У, сука!

Андрей рукояткой пистолета ударил бандита по зубам.

– Я тебя предупреждал.

Раненый сплюнул с кровью, пальцами достал выбитый зуб.

– Вставай, чего разлегся! Думаешь – «Скорая помощь» за тобой приедет? В лучшем случае труповозка.

Бандит, постанывая и охая, держась за дерево, поднялся. В отдалении раздался выстрел. Как же Андрей забыл про Николая? Он стрелял или в него?

– Пошевеливайся. Сейчас Феклистов твоего дружка кончит и в отдел поедем.

– В больничку сначала!

– Про Николаевку не забудь. Надо же посмотреть, что вы там натворили.

Андрей вел раненого по посадке, между деревьями. Впереди мелькнул человек.

– Николай, ты?

– Я, иди спокойно, отстрелялся бандюган.

Подошли ближе. Пуля Николая угодила бандиту в грудь, наповал. Рядом валялся трофейный «вальтер». Андрей заметил кровь на предплечье начальника.

– Ранен?

– Зацепило слегка. В коляске мотоцикла бинты есть. Ты пистолет его подними, пригодится отпечатки снять. Этого ты ранил?

– Ковыляет, но жить будет. Отстреливался.

– А первый?

– Тоже в ногу ранил. В больницу доставим, осмотрят, перевяжут, для допроса вполне сгодятся.

– Как же их везти?

– Я в машину сяду, за руль.

– А чего же ты сразу не сказал? Водить умеешь?

Пошли к машине. Раненный первым в ногу Андреем уже подполз к легковушке. Уехать хотел, пока оперативники занимались подельниками?

– Это ты правильно ползешь, но направление неправильно выбрал. Кладбище в другой стороне, – мрачно пошутил Николай.

Раненый запаниковал.

– Как на кладбище? А, мусора позорные, волчары! В больницу везите!

– Не сдохнешь! Ты всю жизнь кровь народную пил. Когда пацаны да бабы в тылу за станками стояли, ты где был? На малине пил-жрал, проедал наворованное? Или на шконке в лагере пайку требовал или у слабых отбирал? Заткнись! А то разозлишь, в сердцах пристрелить могу. Вон подельник твой уже с апостолом Петром встретился, отчет держит, что полезного для людей сделал.

– Неверующий он был.

Вдвоем осмотрели «эмку». В багажнике и на заднем сиденье явно ворованные вещи – пальто, куртки, все с ценниками. Обувь в коробках, два мешка продуктов – консервы, печенье, конфеты, ну и бутылки водки, куда же уркам без беленькой?

Вдвоем с Николаем быстро поставили запасное колесо.

– Давай сначала их в больницу сдадим. Пока врачи помощь оказывать будут, я в отдел смотаюсь. К раненым надо патрульного приставить, чтобы не сбежали субчики, да в прокуратуру и судмедэксперту отзвонюсь.

Помогли раненым в машину сесть. Оба делали вид, что едва не при смерти. Андрей у бандитов ремни из брюк вытащил, руки связал. Так ехать спокойнее. Впереди ехал Феклистов, за ним Андрей. Добрались до больницы. Николай Иванович в приемный покой сбегал, позвал санитаров с носилками.

– Ты тут присмотри, пока милиционера привезу.

– Минутку! Пусть врачи тебя сначала осмотрят и перевяжут.

У Николая рукав рубашки в крови, а под кожаной курткой не видно было. Пуля по касательной прошла, кость не задела. Хирург пару швов наложил, перевязку сделал, противостолбнячную сыворотку ввел.

– Завтра на перевязку.

– Жуликов моих посмотри, доктор. Мне они живыми-здоровыми нужны. Допросить хотя бы.

Николай Иванович поднял со стула куртку, сунул палец в пулевое отверстие.

– Долго жить буду. Несколько сантиметров левее, и в грудь бы угодил.

Натянул куртку и уехал. Пока хирург занимался ранеными бандитами, Андрей осмотрел машину. Для начала записал номера. Надо будет потом через ОРУД, отдел регулировки уличного движения, узнать, кому принадлежит машина. Вполне вероятно – угнали, замок зажигания примитивный, хоть расплющи гвоздь и им заводи.

Потом осмотрел корпус машины, обнаружил пулевое отверстие. Думал – промахнулся, а пуля в железо ударила, пробила. Через полчаса прикатил на мотоцикле с милиционером Феклистов.

– Головой за раненых бандитов отвечаешь. Помрут – не твоя печаль. Кроме медиков, к ним никого не подпускай.

– Слушаюсь.

– Андрей, придется тебе снова пошоферить. Прокурорские уже выехали, у посадки остановятся.

Феклистов снова поехал впереди, на «М-1» за ним Андрей. Прокурорский следователь и оба эксперта были тут. Феклистов, за ним Андрей, а замыкал маленькую колонну «Опель-кадет» прокуратуры. Остановились у трупа.

– Рассказывай, Николай Иванович, как было.

Феклистов все рассказал. Пока эксперты осматривали тело, Андрей передал им оба пистолета бандитов. Следователь поинтересовался:

– Опись найденного в машине сделали?

Феклистов возмутился:

– Петр Федотыч! Когда бы мы успели?

– Пойдем вместе.

– В Николаевку нам надо. Место преступления осмотреть, со свидетелями поговорить.

– А вам сейчас опись составим, тогда в Николаевку покатим. Изъятое под роспись вернем. Милиции и прокуратуре плюс, все по горячим следам разыскано и возвращено.

С переписью быстро не получилось. Если пальто, куртки, обувь за десять минут описали, то с продуктами возились час. На бумагу каждую банку записать, каждую бутылку. Закончили одновременно с экспертами.

– Вы кто-нибудь езжайте в Балашиху за труповозкой, а я с угро в Николаевку.

До деревни ехать километров восемь. Напрямик ближе, а дороги нет, пришлось крюк делать.

На крыльце магазина продавщица оборону держит, вокруг – многочисленная группа селян.

– Не будет магазин работать, граждане! – кричит она. – Ограбили райпо. А милиции все нет и нет.

– Как нет, мы здесь. Чего кричишь, Клавдиевна?

– Так вызвала когда? На лошадях бы уже успели! А они вона – на машине и мотоциклетке!

– Не шутите, гражданочка. – Следователь прокуратуры поднялся на крыльцо, повернулся к селянам. – Доблестная советская милиция под руководством прокуратуры воров и грабителей уже задержала. Начальник уголовного розыска был ранен в руку, но долг выполнил. Похищенное изъято и находится в машине. Сейчас передадим по описи, магазин будет работать завтра. Расходимся, товарищи.

Следователь сорвал аплодисменты. Селяне удивлялись. Место разбоя милиция не осмотрела, а похищенное вернула. Чудеса! Следователь и оперативники носили из машины мешки и вещи на крыльцо магазина. Граждане стали расходиться, обсуждая услышанное. У продавщицы лицо недовольное. Бестия тертая, под шумок явно хотела списать товаров больше.

Акт передачи похищенного написали, под роспись продавщицы и следователя. Когда закончили с бумагами, направились в Балашиху. Следователя у прокуратуры высадили, на соседней улице от райотдела милиции.

– Андрей, бери протокол допроса, бумагу, едем в больницу. Допросить надо. Кто навел, подельники, чья машина.

– В ОРУД заехать надо.

– Давай в ОРУД, раненые уже не убегут.

Номер на машине оказался поддельный. Не выдавался такой ни в Москве, ни в области.

Раненые располагались в разных палатах, как просил хирурга Феклистов, для того, чтобы бандиты не могли сговориться. Понятно, всю вину будут сваливать на убитого. Вроде он вожак, главарь, втянул их в преступную деятельность.

В коридоре больницы Николай Иванович распорядился:

– Ты допрашивай своего, а я того, что к машине полз. Потом поделимся в коридоре мнениями и поменяемся.

– Хочешь сыграть в доброго и злого следователя?

– Догадливый. Я буду злым.

– Идет.

В ходе допроса выяснили установочные данные, судимости. Машина в самом деле оказалась угнана в Смоленской области еще полгода назад. Подделали документы, изготовили фальшивый номерной знак. Нападение на магазин в Николаевке было не первым делом. Андрею удалось выяснить, где жили преступники, узнать о двух эпизодах.

Встретились с Феклистовым в коридоре. Тому похвастать особо было нечем. Кроме фамилии, задержанный бандит не сказал ничего. Да и неизвестно, настоящая ли это фамилия. Андрей понял, что предстоит работа в архиве – изучать старые уголовные дела подследственных. Как только состояние их позволит, задержанных переведут в следственный изолятор. Теперь Андрей допрашивал того, что стрелял в него.

– Молчать будешь? Надо было тебя еще в лесу грохнуть.

– Не гони волну, гражданин начальник! – ощерился раненый. – Если у тебя есть что предъявить – выкладывай. А сам на себя наговаривать не буду. Зачем мне срок?

– На тебе уже две статьи, как минимум, есть. Незаконное владение оружием и сопротивление органам милиции.

– И че?

– В больнице подлечат тебя, повезут в СИЗО.

– И че?

– А конвоировать буду я. И застрелю при попытке к бегству.

– Что я – дурак, чтобы бежать? Срок-то небольшой светит.

– Блатата в Москве знакомая есть?

– А как же? Лучшие кореша.

– Про опера, которого Стрелком зовут в уголовной среде, слышал?

– Краем уха, – скривился раненый.

– Стрелок – это я. И убью любую мразь не задумываясь. Так что жить тебе осталось только до перевода в СИЗО. Хирург сказал – рана не опасная для жизни. Через неделю светит тебе шконка, а не отдельная палата.

Убивать его Андрей не собирался, сам за то в лагерь попадет. Но надавить морально на психику вполне можно. Тем более бандит знал, что в него стрелял Андрей, уже подсознательно боялся.

– Гонишь, начальник!

Но голос у бандита изменился, форсу поубавилось. Про Стрелка говорили – бешеный и упорный.

– Тогда у медсестричек зеленку попроси, лоб намазать.

– Погоди, начальник. Договоримся.

Голос бандита хриплым стал.

– Пиши.

Много рассказал бандит. Андрею приходилось его останавливать.

– Не так быстро. Писать не успеваю.

Бандит, фамилия которого была Трегубов, рассказал о грабежах, в которых участвовал. Мелькнула кличка еще одного, с которым общался убитый в посадке.

– Дней пять назад приходил на хазу. Несколько минут всего был, с паханом общался в соседней комнате. А как ушел, пахан стакан водки выпил, сказал – страшный человек.

– Каков он из себя?

Трегубов описал довольно точно. Из особых примет две золотые коронки на верхних передних зубах и надорвана мочка левого уха. Такого человека Андрей на фото в картотеке не видел, как и не читал особой приметы. Рваная мочка – редкая особенность у мужчины. А у женщин встречается, когда грабитель вырывает золотые сережки.

Андрей допрашивал долго – подробности, детали грабежа, кто наводчик, кому сбывали. Феклистов не выдержал, постучал в дверь палаты.

– Я закончил. Пару минут, и освобожусь.

– Устал я, – откинулся на подушку бандит.

Лицо в самом деле бледновато от кровопотери.

– Ладно, живи! В СИЗО я тебя конвоировать не буду. Но больше не попадайся, а лучше завязывай с криминалом.

– Так я же больше ничего не умею, начальник. Нет профессии. А еще западло вору работать. От работы лошади дохнут.

– Они от старости. А ты сегодня по лезвию ножа прошел. Мог бы, как твой подельник в посадке, с дыркой в башке лежать. Считай – повезло, второй раз сегодня родился. Я ведь тебя за сопротивление застрелить хотел.

– Я понял. Глаза у тебя были… – раненый подбирал слово… – беспощадные! А чего не убил?

– Труп допрашивать? Так он молчать будет.

Андрей вышел из палаты. Феклистов недовольно спросил:

– Ты чего так долго? Знакомый?

– В первый раз в посадке увидел.

И Андрей протянул Николаю протокол допросов. Николай сел на стул, быстро пробежал глазами.

– Ничего себе! Как это ты его разговорил?

– Пообещал дострелить, коли петь не будет.

– Да если начальство узнает, тебя из органов попрут.

– Нам же результат нужен. Я его получил, стрелять не собирался, а слова к делу не пришьешь.

– Ты все же поаккуратнее.

Поехали в отдел, там Феклистов уже медленно, внимательно изучил протоколы допросов, сделал себе пометы в блокноте. Зазвонил телефон. Николай Иванович посмотрел на часы.

– Десять часов вечера. Неужели дежурный?

Если дежурный, значит, происшествие, надо выезжать. Начальник угро снял трубку.

– Феклистов у аппарата.

Андрей разговор не слышал. Николай Иванович односложно отвечал:

– Да, да, помню. Если я сейчас подъеду, не поздно? До встречи.

Феклистов убрал документы в сейф.

– Едем к соседям. Там по Болотникову кое-что нашли.

На этот раз гэбэшник был в форме, а не в штатском.

– Здравствуй, Владимир Васильевич! – поприветствовал офицера Феклистов.

– Здоровались уже, садитесь.

Оба оперативника сели.

– Болотников ваш по нашему ведомству проходит. Можно уже сказать – проходил, в розыске был. В сорок третьем и сорок четвертом служил немцам, полицаем в карательном батальоне. В Белоруссии партизан расстреливал, мирных жителей, в Польше наследил. Потом следы его теряются.

– Скорее всего, ранен был, немецкий хирург его оперировал.

– Мы тоже склоняемся к такому мнению. В его розыскном деле даже фото его есть, где он в немецкой форме. Можете посмотреть.

Лейтенант МГБ положил на стол фото. Оба оперативника склонились. На снимке трое мужчин в немецкой форме. В центре – точно Болотников, оперы его сразу опознали. Андрей и других поглядел. Полицай справа от Болотникова немного голову к центру повернул во время съемки. Снимали на немецкую «Лейку», оптика на фотоаппарате хорошая, детали четкие. Так вот, мочка уха у полицая разорвана. Вот только зубов не видно, губы сомкнуты. Час-полтора назад о такой особой примете раненый бандит говорил.

– А это кто? – ткнул пальцем Андрей в полицая.

– Некий Гурин Григорий Никифорович, тот еще зверь. Младенцев убивал. Раскрутит за ноги и головой о стену или столб. Тоже в розыске. А почему вы интересуетесь?

– Примета интересная – рваная мочка левого уха. Мне о такой подследственный недавно говорил.

Лейтенант насторожился, как охотничья собака стойку сделал, взялся за блокнот.

– Кто, где и когда говорил?

– Он ранен, при задержании сопротивление оказал. Сейчас в городской больнице, фамилия его Трегубов.

– А левого не узнаете?

– В жизни не встречал, на фото не видел.

– Получается – обоюдополезная встреча вышла? – подвел итог Феклистов. – Время позднее, отдыхайте.

Когда вышли из райотдела МГБ, Феклистов укорил Андрея:

– На кой черт ты о Трегубове гэбэшнику сказал? Мог бы дня через три-четыре.

– Да в чем проблема?

– Он его может в свою больницу, гэбэшную, перевести, тогда нам Трегубова не видать.

– Трегубов – бандит, грабитель, но не он же в полиции служил.

– Трегубова трясти будут, как грушу. И быстро не выпустят.

По причине позднего времени разошлись на отдых. У Андрея в желудке сосало от голода. Как позавтракал он утром, так и не ел больше.

Лечь спать не евши? Нет, вроде говорят, что перед сном есть вредно, но еще неизвестно – что лучше, голодному заснуть тяжело.

Андрей направился на вокзал. Он был открыт круглые сутки, и при нем буфет. Пассажиры с проходящих поездов иной раз заскакивали купить бутерброд, местные заходили попить пива, особенно те, кто вечером работу заканчивал. К удивлению Андрея, почти все столики оказались заняты. Ели, пили пиво, украдкой под столом доливая в кружки водочку, чтобы буфетчица не видела. Как же без «ерша»? Пиво без водки – деньги на ветер.

Андрей взял пару бутербродов с одесской колбасой, стакан горячего чая. Поискал свободное место, присел. Пассажиров с проходящих поездов не было. Москва рядом, уезжающие из столицы затаривались едой на площади трех вокзалов. Местные расслаблялись, работяги с суконной фабрики. Большинство работающих там – женщины, но и мужчин хватает. Наладчики оборудования, шофера, снабженцы. Андрей откусил большой кусок бутерброда, отхлебнул из стакана. Чай горячий, сладкий, и заварка хорошая, не спитая. Чем по ночам баловались буфетчицы.

Пока жевал, профессионально «мазнул» по лицам. Нет ли тех, кто в розыске? В дежурке висели фото, место жительства и описание преступления. Иногда вывешивали фоторобот, но по нему опознать сложно, деталей нет, а под описание – рост 170–175, лицо овальное, волосы русые, одет в черные брюки и синюю рубашку, – подходил каждый второй мужчина.

Никого, заинтересовавшего Андрея, не было. Он занялся едой. Сейчас доест по-быстрому и в общежитие – спать! В желудке приятное тепло появилось, не хотелось вставать. Диктор объявил, что до отхода электропоезда на Москву остается десять минут.

Не хочется вставать, здесь бы, на стуле, и уснул. Андрей поднялся. До общежития два квартала, он их за десять минут пройдет. У выхода из вокзала на перрон назревал какой-то скандал. Пацаненок лет двенадцати вцепился в рукав полупальто мужчины, канючил:

– Дяденька, отдай билет, я его покупал.

Дядька дергал рукой, пытаясь освободиться. Из боковой двери вышел милиционер, направился к пареньку и мужчине.

«Пусть транспортная милиция занимается, их вотчина», – подумал Андрей.

Милиционер сказал:

– Почему шумим, граждане? Ваши документы, гражданин!

В послевоенные годы для выхода на перрон надо было иметь билет на поезд, а встречающим покупать билет для выхода к поездам. Стоил перронный билет недорого, тридцать копеек. Похоже – мужчина выхватил билет у подростка. Мужчина полез за отворот пальто за документами.

Андрей отвернулся, шагнул к выходу из вокзала, что на улицу вел. Проверка документов – рутинная процедура, сам не раз проверял.

И вдруг вскрик, истошный вопль женщины. Андрей резко обернулся. Мужчина рванулся в дверь, ведущую на перрон, а постовой лежал на полу, раскинув руки. Выстрела не было. Ударил мужчина постового? Неуж так сильно? Подбежал к распростертому постовому, а из-под него кровь.

Ножом ударил, в левый бок. Паренек рядом стоит, застыл от ужаса.

– «Скорую» вызывай срочно! – крикнул Андрей буфетчице.

Потом ворвался в боковую дверь, где находился линейный пункт транспортной милиции. Дежурный недовольно поднял голову. Кто, дескать, посмел так бесцеремонно ворваться?

– Постового ножом ранили. «Скорую» вызови! Я оперативник угро! – Андрей показал удостоверение. – Постовые есть?

– На перроне один, смотрит за посадкой в электричку.

Дежурный растерялся. Андрей понял, что помощи не будет. Надо действовать самому. Он выбежал на перрон, почти пустынный. Мужчины в черном полупальто не видно. Метнулся в одну сторону, другую, к постовому на дальнем конце платформы. Электричка дала гудок, состав тронулся, вагоны с воем электродвигателей поплыли мимо. Черт! Неужели преступник успел заскочить в электричку? Электропоезд уже выбрался за выходную стрелку, моргнув красными огнями. Андрей крикнул:

– Постовой, ко мне!

Так мог приказать только начальник, простому гражданину бы не поздоровилось. Во избежание вопросов Андрей сразу сунул под нос милиционеру удостоверение.

– Оперативный сотрудник уголовного розыска Фролов. Пару минут назад в здании вокзала ранили ножом постового.

– Комарова?

– Фамилию не знаю. Дежурный должен «Скорую» вызвать. Ты скажи – не видел ли случайно гражданина в темном полупальто, среднего роста, в серой кепке?

– Никак нет. Фонарей на перроне раз-два и обчелся. Я за порядком следил, чтобы безбилетники через забор на перрон не перелезли.

– Понял.

Глава 2

Золото

Андрей спохватился. Паренек же на вокзале был. Надо его опросить, он преступника видел, опишет. И сразу отзвониться в Москву. Пусть милиция на вокзале встретит. Хотя… Электропоезд через четверть часа на Курском вокзале будет. А по пути еще несколько остановок делает. Если преступник опытный, а все данные полагать это есть, он сойдет на промежуточной станции. Если документы у бандита липовые были, побоялся предъявлять, либо что-то при себе имел, что милиционеру видеть никак нельзя. Но помелочился, у пацана билет забрал. Неужели денег при себе не было?

– За мной!

Вошли в вокзал, с другой стороны уже бежали к милиционеру врач с чемоданчиком и санитар с носилками. Оперативно! А вот пацана не видно.

Андрея досада взяла. Упустил свидетеля! Не зря говорят: за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Прошли в дежурку. О, радость! Пацаненок здесь. У дежурного хватило ума пацаненка задержать и завести в дежурку. У пацана слезы текут.

– Дяденька милиционер, не знаю я его вовсе. Я билет на перрон купил, а он из рук выхватил. Мне маму встретить надо.

Андрей поднял руку.

– Успокойся.

И дежурному: «Дай ему воды, видишь – испуган ребенок, а ты на него насел».

Андрей повернулся к пареньку.

– Никто тебя обижать не собирается. Сейчас расскажешь, как выглядит этот дяденька, и иди, встречай маму.

Протокол допроса писать нельзя, по закону показания несовершеннолетнего силы не имеют.

– Тебя как звать?

– Ваня, Иван Данилов.

– Хорошо. А живешь где?

– На Ильича, семнадцатый дом.

Андрей показал дежурному – пиши, мол. А то застыл истуканом, а завтра не вспомнит, как парня звали. Дежурный спохватился.

Схватил лист бумаги, карандаш.

– Ну вот и прекрасно, Ваня. Как дядька выглядит?

– Дядька как дядька!

– Какой он? Старый или молодой?

– Старый, старше вас.

– Может, бородавки, шрамы на лице были?

– Не было.

– Может, шепелявил? Волосы у него какие?

– Во! Вспомнил! У него левое ухо, внизу, вот тут, как будто разрезано.

Мальчик показал на себе.

– Мочка левого уха.

– Ну, я же так и сказал.

– У него нож в кармане был?

– Я не видел.

– А документы он милиционеру показать успел?

– Не-а. Так сразу ножом ударил, быстро. Я толком разглядеть не успел. И убежал.

– Можешь идти, Ваня. Если что-то еще вспомнишь, скажи дежурному.

– Спасибо, дяденька. Вы тоже из милиции?

– Из милиции.

– А почему на вас формы нет?

– Надо так, Ваня. Ты иди, а то маму кто встречать будет?

Паренек ушел. Андрей переписал себе его данные. Так, на всякий случай. Дело будут расследовать не территориалы, не его отдел, а транспортная милиция и транспортная прокуратура.

– Дежурный, ты начальству доложил о происшествии? Нападение на постового при исполнении.

Дежурный схватился за голову. Андрей же пошел в общежитие. Врач еще возился у раненого постового, а у входа в вокзал стояла «Скорая помощь» на базе полуторки. Андрей шел и размышлял. Который уже раз он слышит про человека с раздвоенной мочкой. Это один человек или разные? Решил утром посоветоваться с Феклистовым – сообщить гэбэшнику, лейтенанту Владимиру Васильевичу, или не стоит?

– Постового жалко, выживет ли? – С тем и уснул.

Утром Феклистов приказал:

– Садись, оформляй все бумаги – протоколы допросов. Бандюган твой подписался?

– А как же!

– И передавай в прокуратуру. Мы свое отработали. Преступников задержали, допросили, награбленное вернули.

– Николай, поздно вечером на вокзале постового ножом ударили.

– В наших сводках он не проходил, это дело транспортной прокуратуры и милиции.

– Знаю. Обрати внимание на два обстоятельства. Первое – преступник ударил постового ножом в левый бок, в грудную клетку. И второе. Там все на глазах у пацана происходило. Так он примету интересную сообщил – мочка левого уха у него разорвана.

– Повтори!

Николай Иванович покрутил в руке спичечный коробок. Как уже заметил Андрей, делал это начальник угро, когда заинтересован был.

– Думаешь, это мой полицай с фото? Как же его? А, Гурин Григорий Никифорович.

– А про убитого на кладбище Болотникова помнишь? Тоже ведь раны смертельные были нанесены в левую половину грудной клетки.

– Полагаешь – одно лицо?

– Судя по почерку – да.

– Значит, он где-то рядом поселится. Или в Балашихе живет, либо в Москве. Зачем тогда в Балашиху приезжает?

– Надо пахана трясти, про которого раненый Трегубов рассказал. Если пахан сказал, что это страшный человек, он как-то общается с ним, знает его.

– Конечно. А если пахан – тоже из полицейских и знакомы они с войны, вместе служили в карательном батальоне?

– Трегубова надо трясти, где пахан скрываться может.

– Боюсь, узнав об аресте шайки, он залег на дно, затихарился.

– Может быть. Ты езжай в больницу, потряси этого Трегубова по пахану. Приметы, клички, судимости, ну и все такое.

– Знаешь, гэбэшник о рваном ухе знает, видно, сослуживцы на допросе рассказали. А вот про другую особенность умолчали.

– Ну-ка, ну-ка.

– Думаю, левша он.

– Ага, бьет ножом в левый бок. Не срастается. Левой рукой в левый бок ножом не ударишь.

– Перронный билет он вырвал у пацана левой рукой, в ней билет и после держал.

– У, не факт. Какой удобнее было, такой схватил.

– Мелкую работу старается выполнить ведущей рукой. На заметку возьмем, не более. А к гэбэшнику не ходи.

– Из сводок о происшествии он уже знает. Свяжет с особой приметой – молодец. А пока мы сами попробуем концы связать.

– Хорошо. Закончу бумаги, сдам Петру Федотычу – и в больницу.

– Действуй.

За три часа Андрей с писаниной управился. Не любил он корпеть над бумагами. Ему больше нравились активные действия, а бумагу марать писари есть. У них почерк ровный, хороший, а Андрей как курица лапой пишет.

Быстрым шагом в прокуратуру, оттуда в больницу. Пришлось около получаса сидеть, пока медсестра закончит перевязку. У дверей обеих палат, где лежат раненые бандиты, прохаживался милиционер.

– Никто к арестованным не пытался пройти? – поинтересовался Андрей.

– Никак нет, только медперсонал.

Трегубова из перевязочной санитар привез на каталке. Бандит неловко слез, на одной ноге допрыгал до кровати, с облегчением уселся.

– Добрый день, гражданин начальник.

– Для кого добрый, для кого нет.

– Я вчера все рассказал на допросе.

– Мне бы хотелось поподробнее про пахана.

– Никак не можно. Он вор в законе. Узнает, кто его сдал, язык отрежет.

– Мне поговорить с ним надо. На дело он не ходил?

– Не ходил, – кивнул Трегубов.

– Стало быть, у меня на него ничего нет, статью не пришьешь.

– Тогда зачем он милиции нужен?

– Вчера ты упоминал о некоем страшном человеке, с которым пахан встречался. Вот он мне нужен.

– Да чтобы пахан с ментовкой сотрудничал? Ни в жизнь!

– Тот человек – каратель. Много крови на нем, его госбезопасность разыскивает.

Не хотелось Андрею этого говорить, а надо. Политических, предателей, немецких пособников в уголовной сфере не любили. Иной раз вынужденно сотрудничали, было такое. Но и сдавали их легко. Не свои, не блатные, окрас другой.

Трегубов задумался. Сдать легавым пособника фашистов – легко. И угрызений совести не будет, поскольку воровской кодекс не нарушит. Но если бы он сам знал фашистского прихвостня. А его знает пахан. Головоломка получается. Выдашь пахана – заработаешь себе геморрой.

– Трегубов, ты скажи, где пахан бывает? Пивная, ресторан. Как кличка и как выглядит. Я сам к нему подкачусь, тебя не сдам и к пахану пока никаких предъяв. Побеседуем мирно и разойдемся бортами, – наседал Андрей.

Если через пахана возьмут карателя, для госбезопасности польза, и дело об убийстве Болотникова на кладбище закрыть можно. Андрей, сам прошедший фронт, ненавидел фашистских пособников, предателей, больше, чем немцев. Гитлеровцы – чужаки, воевать пришли, с ними все понятно. Наши-то зачем продались? Обычно, если в плен попадали немцы и полицаи или бургомистры из изменников, предателей расстреливали на месте, а немцев отправляли в лагеря. Поэтому власовцы из РОА дрались отчаянно, как смертники, а полицаи, старосты сельские уходили с немцами, боялись возмездия. Честно сказать, и немцев стреляли, если удавалось захватить с боем эсэсманов. Как правило, это фанатики были, отстреливались до последнего патрона. Выдавали их две серебряные руны в виде молний на правой петлице, потому как на фронте они носили обычную пехотную форму вермахта. В безвыходном положении эсэсманы выбрасывали френч, но это не помогало. Под левой подмышкой у них татуировка была, с группой крови и резус-фактором.

– Слово даешь, что пахана не повяжешь?

– Чтобы я тебе клятву давал? Ты не сбрендил? А будешь упрямиться, сам на суд приду, постараюсь, чтобы показания твои, в протоколе допроса записанные, огласили. Чтобы подельники слышали, тогда в зоне с тебя спросят.

Трегубов от злости зубами заскрипел. Обложил его опер, как волка флажками на охоте обкладывают. А деваться некуда.

– Ладно, слушай. Пахана кличка – Сенька-Неваляшка.

– В первый раз такое погоняло слышу.

– Это потому, что после передряг поднимается всегда, как игрушка детская.

– Как выглядит?

– Вылитый начальник! При костюме, при галстуке, ботинки начищены. Прямо франт. Бабы таких любят. Лицо… Да непримечательное лицо. Ни шрамов, ни родинок. Говорит гладко, как ученый, а у самого четыре класса, да и те в коридоре. Кум ходит за ним, все по сто шестьдесят седьмой статье. Оружие при себе не носит никогда.

– Где бывает?

– Пивная на рынке, в полуподвале. Комнатка там есть, с заднего входа. Он в общем зале не сидит. А еще в рестораны в Москву ездит, но я с ним там не был.

– Кроме погоняла имя-отчество у него есть?

– Семен Еремеевич, – нехотя выдавил Трегубов.

– Когда в пивной застать можно?

– Часов с трех. С утра спать любит, прямо барчук.

– Ох, Трегубов, не любишь ты его, – хохотнул Андрей.

– А чего его любить? Не девка красная.

– Выздоравливай. А где живет Семен Еремеевич?

– Запамятовал я. Да он и дома не бывает. То на малине, то у баб знакомых.

Ну да, запамятовал! Не тот человек Трегубов. Да и черт с ним, главное он узнал.

Вернувшись в отдел, Андрей рассказал Феклистову.

– Знаю такого! Два года назад едва не посадил его. Подельники все на себя взяли, он свидетелем прошел. По молодости разбоями занимался, потом поумнел. Смотрящим стал, сам теперь рук не марает.

– Так я поговорю с ним?

– Поговорить можешь, боюсь, не скажет ничего.

– Он же с полицаем бывшим якшается!

– Пахан скажет – не знал ничего. Да и человека такого не видел никогда.

– Поймать бы его на чем-нибудь. Лишнего на свободе ходит.

– Пока на него нет ничего, но я его обязательно посажу!

И все-таки Андрей решил сходить в пивную. Что-то же связывает Сеньку с полицаем? Прошелся до рынка, нашел пивную, спустился в общий зал. Несколько посетителей пили пиво. Сильно пахло рыбой, на полу чешуя. Андрей поморщился, поднялся по ступенькам, обошел здание. У входа сгрудились штабеля пустых ящиков из-под пива. Обычно мужики предпочитали разливное из бочек. А в бутылках брали в дорогу или на пикник, под шашлычок. Он спустился вниз, толкнул дверь. Дорогу в полутемном коридоре преградил амбал.

– Служебный вход.

– Значит – для меня!

Андрей оттолкнул амбала в сторону. Тот не привык к такому обращению, но дергаться не стал. Раз вошедший позволяет себя так вести, стало быть, имеет право. Тем более у Андрея прическа короткая. Такую носили военные и милиция.

– Пахан один?

Амбал кивнул. Андрей открыл дверь, вошел решительно, по-хозяйски. В то, что перед ним вор в законе и смотрящий, не сомневался. Уж больно точно Трегубов его описал. Сенька-Неваляшка заедал пивко соленой красной рыбой. Что Андрей из органов, просек сразу.

Кружку пива подвинул, перед вором их несколько штук стояло. То ли гостей ждал, то ли сам большой любитель был.

– На службе не употребляю.

Андрей придвинул стул, сел.

– Здравствуй, Семен Еремеевич! – поздоровался Андрей.

– Документы предъявить?

– Зачем же? Переговорить надо.

– Не о чем мне с милицией говорить. Да и чистый я.

– Ты меня пока не интересуешь. Человек мне один нужен.

– Тебе нужен, ты и ищи, тебе за это жалованье платят.

Нехорошо разговор начинался. Вор не хотел идти на контакт. Но Андрей продолжил:

– Мочка левого уха у человека рваная, на верхней челюсти две золотые фиксы. Настоящая фамилия Гурин Григорий Никифорович, каратель.

– Не знаю такого. – Но дрогнул голос у вора. Знал он такого и, похоже, боялся сильно.

– Если мы его быстрее тебя найдем, пособником пойдешь по пятьдесят восьмой.

– А ты меня не пугай, начальник!

Приоткрылась дверь, заглянул амбал:

– Тут пришел…

– Закрой дверь! – повысил голос вор.

Наверное, не хотел, чтобы амбал произнес фамилию или кличку пришедшего.

– Гурин этот хотя бы где живет? – поинтересовался Андрей.

– Откуда мне знать?

Вор отхлебнул из кружки пиво, достал из кармана коробку папирос «Герцеговина Флор». Явно на зрителя рассчитывал, потому как папиросы были дорогие, не «Беломор» какой-нибудь. Не спеша затянулся, пустил колечки вверх.

– Не хочешь говорить, – подвел итог встречи Андрей. – Я все равно Гурина этого возьму, а через его показания и тебя привлеку, ты уже несколько лет лишних на свободе топчешься.

Андрей поднялся. Получалось – не только время потерял, но вор узнал об интересе милиции к персоне Гурина и при встрече ему сообщит. Наружное наблюдение к вору бы приставить, топтуны бы вывели на контакт, проследили за Гуриным. Только когда эта встреча будет? Может, через месяц. К тому же в райотделе топтунов нет, только в крупных городах такие отделы. А милиционеру следить бесполезно, райотдел невелик, двадцать три человека, их местные уголовники в лицо знают. Быть же толковым топтуном или, как звали их до революции, филером, непросто. Если за объектом наблюдения следовать несколько часов, топтуна приметят. Поэтому «вели» объект грамотно, издали. Периодически топтун мгновенно преображался. Заскочив в подворотню, менял парик, наклеивал усы, надевал очки. Минута, и из подворотни выходил другой человек. Кроме того, у каждого топтуна обширный гардероб, подбирается долго и тщательно. Иной раз одежду специально шили у хороших портных. Не для того, чтобы на фигуре модно сидела, а двусторонняя. Скинул пиджак серого цвета, вывернул наизнанку, а он синий. Такую одежду берегли, как и аксессуары, вроде портфелей, сумок, зонтов, очков. И на работе у такого топтуна целая грим-уборная, похлеще, чем у актеров театральных. Саквояжи, пудра и набор париков, накладные бороды и усы, бородавки, носы. А еще походку изменяли, применяли складные трости. Хороший топтун вычислить себя не даст. Если смотреть объекту в спину или затылок, наблюдаемый взгляд обязательно почувствует, приглядываться к попутчикам начнет, насторожится. Топтун боковым зрением ведет, на лавочке газетой прикрывается. Целая наука, только нет таких учебных заведений, где ее изучают. Только опытные топтуны новичкам навыки передают. И хороший топтун иного опера стоит, потому как все адреса и контакты объекта в наблюдаемый период в клювике принесет.

Досадно Андрею было, не смог договориться с вором. Только не вечер еще, будет и на его улице праздник.

Когда Андрей рассказал Феклистову о неудачной встрече с вором, тот усмехнулся.

– Я тебя предупреждал. Да и черт с ним, не мы, так госбезопасность его возьмет.

– Ты гэбэшнику сообщил?

– У него сводка на столе, пусть сам думает. К тому же ты сам в лицо преступника не видел. Сбоку и издали. Может, и не Гурин это вовсе.

– Не исключаю. Почерк похож.

– Стал бы полицай к себе внимание привлекать, отобрав перронный билет у пацана? Он скрываться должен, забиться в глухой угол.

– Интерес у него в Балашихе есть. Думаю – не документы ли?

– Немцы поддельные документы своим агентам делали на высоком уровне. Видел я, очень качественные.

– Гурин – не агент, кто бы ему советский паспорт делал? Каким-то образом с немцами не ушел, живет по фальшивке. А Сенька-Неваляшка – пахан, к нему воры или грабители могут украденные документы принести.

– Переклеить фотокарточку, да еще чтобы комар носа не подточил, сложно. Но есть такие спецы. Знаешь, года два назад показывали мне одну сторублевку. Зэк в зоне нарисовал, на спор. Если бы не бумага простая, не отличишь от настоящей.

– Не знаешь в Балашихе никого из граверов или спецов, что документы подделывать могут?

– На высоком уровне – нет. Был один, во время войны еще, продуктовые карточки подделывал. Так его гэбэшники нашли, осудили, к стенке поставили. Кстати, ты документы в прокуратуру сдал?

– А как же? Обижаешь!

– Это я к слову. Пойдем в столовую, хоть поедим по-человечески, пока тихо.

Тихо – это когда нет выездов на происшествия или задержание подозреваемого. Поели не спеша, растягивая удовольствие. Собственно, не поздний обед это был, а ранний ужин.

– Служебное время кончилось, иди, отдыхай, – встал Николай.

Совет дельный, Андрей ему последовал и спать лег, за несколько дней усталость накопилась.

Ах как отлично выспался Андрей! К тому же сегодня суббота, завтра выходной. Тетка работала по шестидневной рабочей неделе. Сделал легкую физзарядку, принял душ холодный. Не потому, что закаливался или моржевал, горячей не было. Подумал – к тетке надо съездить в Москву. Нехорошо получается. Уехал и забыл. Вечером после работы поедет. Домашней еды поесть, тетку проведать. Уже не молодая тетка-то, болячки одолевают. Вдруг помощь его нужна?

В столовой съел на завтрак два пирожка с капустой да чай. Поразмышлял секунду – не взять ли с собой парочку на службу? Уж больно вкусные – свежие, теплые. Не стал брать. Направился в отдел.

Феклистов уже в кабинете, бумагами шуршит.

– Квартальный отчет надо делать. Ох, не люблю я это дело! Как счетовод. Кстати, Андрей, а постовой с вокзала жив?

– Не знаю, закрутился я как-то.

– Сходи в больницу. Если жив и в состоянии говорить, побеседуй. Он же с преступником рядом стоял, лицо видел.

– Ты же сам говорил – это дело транспортной прокуратуры и милиции.

– Чует мое сердце, столкнемся мы еще с этим мерзавцем.

– У меня срочных дел нет, прямо сейчас пойду.

Постового после реанимации доставили в городскую больницу. Хирурга Андрей уже знал. Только зашел в ординаторскую, хирург поднял голову от истории болезни.

– Только не говорите, что опять кого-то доставили.

– Не волнуйтесь, я постового с вокзала пришел проведать. Как его состояние?

– Когда «Скорая» привезла, думал – не вытянем. Ранения тяжелые, крови много потерял. Хорошо, что запас нужной группы крови в холодильнике был.

– Побеседовать с ним можно?

– Не долго, десять минут, слаб он.

– Мне хватит. В какой он палате?

– Седьмой.

Андрей подосадовал на себя. Пришел в больницу, а передачу не взял. Не к бандиту раненому, а к товарищу по службе. Одно дело делают, хотя в разных подразделениях. Обругал себя последними словами, да уж поздно.

Андрей уселся на стул у постели раненого.

Был он бледен, лицо осунувшееся, грудь в бинтах.

– Я из уголовного розыска, фамилия Фролов. Я был на вокзале, когда все произошло.

Рожин едва заметно кивнул, облизал сухие губы.

– Дать воды?

На тумбочке стоял поильник, похожий на заварной чайник, только без крышки. Андрей поднес его к губам постового. Тот сделал пару глотков. Пил бы еще, но Андрей поильник убрал. Кто его знает, можно ли раненому много воды?

– Один вопрос. Ты его лицо видел? Если есть особые приметы, скажешь.

– Фиксы золотые… сверху… две…

Рожин говорил шепотом, с перерывами, слаб был. Андрей наклонился пониже, чтобы ни одного слова не пропустить.

– Ну, соберись с силами, вспомни еще что-нибудь.

– Я его… минуту видел… только анфас и справа.

– Левое ухо не видел?

Рожин мотнул головой.

– Глаза какие? Серые, карие, голубые?

– Не… помню…

– Блондин, брюнет, шатен?

– Стрижен коротко… или брит… не понять.

Раненый устал, говорил все тише. Андрей понял – надо уходить.

– Спасибо, парень. Ты выздоравливай, мы еще с тобой встретимся. А этого гада возьмем, не сомневайся.

Андрей решил сходить на вокзал, в линейное отделение милиции, не исключено, что у них появились какие-то новые сведения, улики, показания свидетелей. Он уже подходил к станции, как из вокзала повалили приезжие, пришла электричка. Тащили баулы и узлы, шли налегке, все с озабоченными лицами.

После Победы у народа был необыкновенный подъем, надеялись на лучшую жизнь, ведь такую тяжелую и долгую войну выдержали. СССР победил, но страна разрушена, промышленность медленно переходила с военной продукции на мирные рельсы. За годы войны была потеряна треть национального богатства, разрушено 1710 городов и поселков, 31 850 заводов, 65 тысяч железнодорожных путей. А главное – потеряно 27 миллионов человек. И хотя после победы над Японией большую часть армии демобилизовали, вернувшиеся мужчины не могли восполнить убыль. В марте 1946 года восстановили восьмичасовой рабочий день, ежегодные отпуска. СССР получил от поверженной Германии репараций на 4,3 миллиарда долларов. В послевоенное время в лагерях находились и восстанавливали народное хозяйство 1,5 миллиона немецких и 0,5 миллиона японских пленных, а также 9 миллионов наших заключенных, чей труд был каторжным, не оплачивался. В 1947 году отменили продуктовые карточки и провели денежную реформу.

Однако для народа надежды оказались несбыточными. Жизнь лучше не становилась.

При средней зарплате 450–500 рублей буханка хлеба стоила 3–4 рубля, килограмм мяса 28–32 рубля, килограмм сливочного масла 60 рублей; килограмм сахара – 15 рублей, десяток яиц 11 рублей. А мужской шерстяной костюм тянул на полторы тысячи, кроме того, никто не отменял обязательные государственные займы, на одну-две месячные зарплаты в год. Колхозникам было еще хуже. Вместо денег получали по трудодням натуральную оплату. Они не имели паспортов, без этого документа в городе было невозможно прописаться, а без прописки не брали на работу. Замкнутый круг. Кроме того, колхозники не имели пенсий, им не оплачивались больничные листы. А налоги брали за скотину, фруктовые деревья. В 1948 году вновь начали набирать оборот репрессии. Были арестованы маршал авиации А. А. Новиков, генералы П. И. Понеделин, Н. К. Кирилов. Были арестованы все лидеры ленинградской парторганизации. По «ленинградскому делу» прошло более двух тысяч человек, двести из которых были расстреляны.

Потому и лица у прохожих были серьезные, даже хмурые. Одежды серые и черные. Какая жизнь, такие и одежды.

Андрей не стал пробиваться через толпу, отошел в сторону. Стоит подождать две-три минуты, и люди разойдутся. Посматривал на лица, уже в привычку вошло. Вдруг мелькнет лицо, разыскиваемое по ориентировке? Мимо мужчина прошел, Андрей мазнул взглядом по лицу, по одежде. И только когда мужчина прошел, понял, что-то не так. Мелочь какая-то зацепила. Ага! Одна пола пиджака слегка отвисала. Так бывает, когда в кармане нечто тяжелое. Не оружие ли? Андрей развернулся, пошел за мужчиной. Для начала надо дождаться, пока разойдутся люди. Если у мужчины оружие, он может открыть стрельбу в людном месте. А вот в переулке малолюдном Андрей его остановит. Вполне может статься, что там сверток с гайками, гвоздями для ремонта дома, даже большая пригоршня мелочи. Но проверить надо. Мужик свернул на Гражданскую. Прохожих мало, надо действовать. Андрей достал из кармана пистолет, передернул затвор, сунул за ремень под полу пиджака. В случае опасности можно мгновенно достать.

Догнал прохожего.

– Стоять! Милиция! Ваши документы! – жестко сказал он.

Мужик вздрогнул, остановился.

– Медленно повернись и не делай резких движений, – приказал Андрей.

Повернувшись, мужчина полез во внутренний карман пиджака, достал паспорт. Андрей открыл документ. А мужик-то судим был, таким выдавали паспорта определенных серий.

– По какой статье сидел?

– Пятьдесят девять – двенадцать.

Статья интересная, за незаконные валютные операции.

– Что в левом кармане?

Андрей паспорт не возвращал, держал в левой руке, а правую к поле опустил. Дернись мужик резко, Андрей успеет пистолет быстро выхватить.

– Ничего!

Врет, глаза забегали.

– Вытаскивай.

– Давай ордер на обыск, начальник!

– Пока не обыск, а досмотр, ордер не нужен. А хочешь по всей форме – пойдем в райотдел.

Мужчина с явной неохотой полез в карман. Андрей посторонился – что он достанет? Мужчина вытянул небольшой мешочек, Андрей расслабился. Вдруг глаза мужчины расширились от ужаса, сзади нарастающий рев мотора. Не раздумывая, Андрей прыгнул в сторону. Это его спасло. Тупой удар, мужчину подбросило в воздух капотом легковушки, его отбросило на другую сторону улицы, а трофейный «Мерседес», не снижая скорости, помчался дальше. Андрей выскочил на середину проезжей части, выхватил пистолет и стал стрелять. За пару секунд выпустил весь магазин, шесть патронов. Остро пожалел, что патронов в «кольте» так мало. Машина взвизгнула на повороте колесами и скрылась за углом. Если бы Андрею сказали – случайность, он бы не поверил. Подъехали тихо, благо у «Мерседеса» мотор не шумит, а потом сбить хотели, причем обоих. Похоже, сам опростоволосился. За мужиком шел и не проверялся, не обернулся ни разу. А его могли встречать или «пасти». И вот расплата за собственную невнимательность. Андрей сунул за пояс пистолет, в карман пиджака паспорт чужой. Мужчина лежал не шевелясь. Судя по тому, что с ног его слетели туфли, мертв. Когда человек травмирован, обувь остается на нем. Что же такого интересного мужик при себе имел, если его сбили? Андрей присел, поднял мешочек. Из плотного полотна, похожего на бязь, довольно увесистый, перевязанный на горловине веревочкой, скорее даже – шнуром.

Потянул за узел, заглянул внутрь. О! Да там золотой песок, несколько мелких самородков. С прииска золотоносного украл. После освобождения из лагеря наверняка устроился в артель по добыче золота. Понемногу воровал из сита. Мог и сам намыть на реке, но для этого место знать надо. Да и не намоешь за три дня такое количество. Андрей прикинул вес мешочка. Килограмма на два потянет.

Со дворов, из-за заборов выглядывали встревоженные стрельбой среди бела дня люди. Андрей шагнул к пожилой женщине, что ближе была.

– Я из милиции. У вас телефон есть?

– Через три дома только.

Женщина показала рукой. Когда Андрей подошел к указанному дому, из-за низкого забора высунулся дед.

– Убивец! Я уже телефонировал в милицию!

– Я из милиции. Вы номер машины не разглядели?

– Во дворе я сидел, выбежал, когда уже стреляли.

– Я стрелял по машине.

– А…

Андрей не дослушал вопроса, дед мог задавать их до вечера, вернулся к трупу. Мешочек с золотом в карман пиджака опустил. Вроде не велик, а вес чувствуется. Как неудачно все получилось. Мужика не допросишь теперь, не узнаешь, к кому шел. Это явно курьер. Серьезные люди сами такой груз не возят. Ой! Андрей ладонью хлопнул себя по лбу. Конечно же! За мужиком негласная охрана следовала, скорее всего курьер и сам о ней мог не знать. Подстраховаться должны были. Мало ли – соблазн велик может оказаться, курьер мог с золотишком свалить в Москву, а там ищи его. А могли конкуренты покушение устроить, узнав о грузе. Да много версий, одна из них – получатель. Увидел опера и решил убрать двоих – курьера и мента одним ударом машины. А золотишко сразу забрать, и концы в воду, только Андрей не дал до конца довести задуманное.

Останавливать машину и выходить под пули убийца не стал, не дурак.

Из-за другого угла вывернул милицейский фургон. Андрей рукой махнул, себя обозначить. Из машины выбрался сержант.

– Здравия желаю! Вы стреляли?

– Я. Труповозка нужна, прокуратура, эксперт.

– Застрелили?

– Машиной сбили, вдогонку стрелял. Езжай в прокуратуру, а еще в райотдел из прокуратуры позвони, пусть начальник угро сюда мчится.

– На дорожно-транспортное происшествие? – удивился сержант.

На ДТП ездили из ОРУД, судмедэксперт, но не угро.

– Исполнять! – вскипел Андрей.

Это было не обычное ДТП по неосторожности, по пьянке. Настоящее убийство, а в качестве оружия – легковая машина. А еще золото в кармане тяготило. Сдать прокурорскому или Феклистову? Таких ценностей Андрей в руках не держал никогда. Тут же на десятки, а может, и на сотни тысяч. Его зарплата на много лет вперед. Вздохнул Андрей, похоже, его поездка к тетке в Москву накрылась медным тазом.

Сержант уже уехал. Андрей топтался возле трупа. Как-никак, это место происшествия, до приезда следственной группы подпускать никого нельзя. Увидев милицейскую машину, люди осмелели, стали выходить на улицу, собираться группами, обсуждать непривычное событие, нарушившее ход привычной жизни. Не особо удаляясь от погибшего, Андрей обошел людей.

– Свидетели есть?

Любопытные моментом рассосались. Говорить под протокол, свидетельствовать в суде никто не хотел. Только один из мальчишек, игравших на улице, шмыгнув носом, сказал.

– Дяденька, а я видел номер машины.

– Какой?

– Желтый, на нем еще единичка была.

– А другие цифры или буквы?

– Она быстро проехала, я не успел прочитать.

К делу слова несовершеннолетнего не пришьешь. Но какая-то зацепка есть. Из-за угла с треском вылетел мотоцикл с коляской. За рулем Феклистов.

– Что у тебя?

Андрей подошел и четко доложил.

– Прокуратуры еще не было? А ты погибшего обыскивал?

– Решил следователя ждать. Что с золотом делать?

– Можно следователю сдать, как вещественное доказательство, а можно в банк и взять расписку. Подождем Петра Федотыча. Дай-ка мне его паспорт.

Андрей достал документ. Николай полистал.

– Прописка у этого Никандрова хабаровская. Полагаю – после лагеря в артели работал, тырил золото по чуть. А здесь крупный покупатель нашелся. «Мерседес», говоришь?

– С единицей в номере.

«Опель-кадет» прокуратуры подкатил незаметно. Первым к делу приступил судмедэксперт. Следователь подошел к оперативникам.

– Кто вызвал? Кто первым обнаружил труп?

Андрей, уже подробно, рассказал, как было.

– Дай взглянуть на золото.

Андрей протянул следователю увесистый мешочек. Петр Федотыч развязал горловину, вытряхнул на ладонь несколько крупинок желтого металла.

– С Колымы.

– Петр Федотыч, ты как без эксперта определил?

– Приходилось сталкиваться, знаю. У сибирского золота цвет не такой. Приличный улов!

Следователь взвесил на ладони мешочек.

– Тысяч на сто потянет.

– Всего-то? – удивился Андрей.

– В валюте, Андрей, в твердой валюте. По курсу наших полмиллиона.

Сумма внушала уважение. За значительно меньшее количество дензнаков на разбой шли, на убийство.

– Слежку за Никандровым кто-нибудь вел?

– Не заметил.

– Плохо.

Андрей удрученно кивнул. Конечно, плохо. Опыт работы есть, а не проверил. Прокол налицо.

– Ладно, за такой улов начальство все простит. Николай, ты не в курсе, кто из скупщиков краденого поблизости живет?

– Через пять домов Маруся-Ключница.

– Только у нее отродясь таких денег не водилось, чтобы золото купить. Одежонку краденую берет, перешивает, перелицовывает. Нет, не она.

– Андрей, езжайте в ОРУД, попробуйте установить владельца «Мерседеса».

Андрей посмотрел на Феклистова, тот кивнул.

Стало быть, разрешил ехать на мотоцикле.

До ОРУД доехать – три квартала. Усатый старшина в белой орудовской гимнастерке, как услышал вопрос Андрея, даже в картотеку не полез.

– Нет у нас «Мерседесов», хоть с единицей, хоть без. Ты присядь, я в Москву телефонирую.

Ждать пришлось долго, около получаса. Зазвонил телефон, орудовец схватил трубку:

– Да, слушаю. Подождите, запишу.

На листке бумаги записал данные, спросил у Андрея:

– А модель какая?

– Не знаю.

– Говорит, не знает. Спасибо, отбой связи.

И протянул листок. Четыре машины, адреса владельцев. Андрей поблагодарил, на мотоцикле вернулся к месту происшествия. Вся группа в полном составе еще была здесь.

– Одежду обыскали. Пара сотен рублей, папиросы. Ничего интересного, никаких записных книжек, бумажек с адресами. Знаем – кто он, ну а толку? С Колымы приехал на Красную площадь посмотреть? А сам опасный груз вез.

– Так, так, так. Погоди. Не ехал же он с Колымы без вещей. Погибший побрит, стало быть, хотя бы бритвенный набор должен быть?

– Не факт. В парикмахерскую зашел.

– Сам подумай. С Колымы на пароходе надо идти до Владивостока несколько дней, потом поездом до Москвы две недели – и с пустыми руками? Не верю.

– Что предполагаешь?

– Вещи, хоть «балетку», должен оставить на вокзале в камере хранения или на квартире у знакомых.

«Балеткой» называли маленький чемоданчик, размером с портфель, только потолще.

– Что с машиной?

– Дали четыре машины и адреса.

– Вот что, ты к тете собирался? Вот и езжай. Сегодня полдня, завтра день. Ее проведаешь и в камеры хранения на вокзале сходи.

– Выходной же завтра.

– Думаешь, я завтра дома отсыпаться буду?

– Если в камере хранения его вещи, как изъять? Паспорт у вас, ордера на изъятие нет.

– Погоди. Я вещи в камеру хранения сто лет не сдавал. Квитанция должна быть или еще что-то. Никандров этот надеялся жить, вещички обратно получить.

– Смотрели только карманы?

– А что еще? Не раздевать же его догола посередине улицы? Что подумают о нас граждане?

Андрей не поленился, подошел к трупу. Не побрезговал сунуть пальцы в карманчик для часов. Был такой у пояса, маленький, только карманные часы помещались. Пусто. Взгляд упал на туфли. Они так и валялись на мостовой. Обычно все вещи забирали с труповозкой в морг. Поднял один башмак, стельку поднял – нет ничего, только запах убийственный. Он что, ноги неделями не мыл? То же проделал со вторым башмаком, и здесь его ждала удача. Вытащил из-под стельки сложенную вчетверо бумажку, развернул. Тут же подошел Николай.

– Ну-ка, что за находка?

Бумажка оказалась квитанцией о помещении ручной клади в камеру хранения Ярославского вокзала столицы.

– Угадал, вещи в камере хранения. Нет у него никого в Москве. Вот туда и поедешь. А чтобы бумажную волокиту не разводить, возьми паспорт Никандрова – по нему без проблем получишь. Получишь, не сомневайся. Думаешь, кладовщик всех клиентов в лицо помнит? Через него за сутки сотни людей проходят. Только паспорт верни, не фальшивка.

– Подбрось до вокзала.

– Это запросто.

Электричку пришлось ожидать. Андрей успел перекусить в буфете. К тетке он попадет в лучшем случае поздно вечером, поэтому лучше подкрепиться. Пока ел, не один раз ловил на себе заинтересованные женские взгляды. Оно понятно, в Москве, как и в провинции, мужчин не хватает, проклятая война выбила мужиков, особенно призывного возраста. Спросом пользовались даже инвалиды с ампутированными конечностями. Да еще по распоряжению товарища Сталина безногих, разъезжавших по городу на тележках с шарикоподшипниками вместо колес, выслали из города. Зачем портить внешний вид столицы? Можно подумать, инвалид виноват в чем-то, потерял ногу по пьяни, попав под трамвай.

Объявили о посадке на электропоезд. Андрей поторопился, иначе все места будут заняты. Успел сесть на свободное место. Рядом плюхнулись на деревянное сиденье две тетки с корзинами, из которых торчали пучки зелени, явно на продажу. Напротив Андрея уселась девушка, стала смотреть в окно. Народу набилось много, мужики в тамбуре курили. От нечего делать Андрей стал разглядывать девушку. После расставания с Валей он не делал попыток сблизиться с противоположным полом.

Девушка не была красавицей, но была симпатичной, держала в руке книгу с мудреным названием. Андрей и слова такого не знал – археология. Наверное – студентка. Девушка повернулась к Андрею:

– Вы скоро дырку на мне протрете.

– Извините, не в пол же смотреть, когда напротив красавица.

Девушка фыркнула, но комплимент ей явно пришелся по душе, щечки порозовели. Андрей демонстративно уставился в окно, хотя смотреть там было не на что – задворки промышленных предприятий довольно неприглядного вида. Электричка сделала остановку, некоторые пассажиры сошли. Зато появился билетный контролер.

– Граждане, приготовим билетики!

Пассажиры засуетились. Кто в сумку полез, кто в карман в поисках билетика, а некоторые сорвались к тамбуру, перейти в другой вагон, явно безбилетники. Тетки с корзинами и девушка предъявили билеты, Андрей показал удостоверение. На автобусах, электричках, в Московском метро сотрудники МГБ имели право бесплатного проезда. Девушка заинтересовалась, спросила у Андрея:

– Вы где работаете?

– В милиции служу.

– Ой, как интересно.

Женщин во все времена привлекали брутальные мужчины. Андрею бы продолжить разговор, познакомиться, да замешкался. А тут и остановка. Пассажиры ринулись к выходу. Андрей решил пару минут подождать, а девушка пошла к дверям. Сидевшая рядом с Андреем тетка покачала головой.

– Милиционер, а шалопай! Такую девушку упустил.

– Какие мои годы? Исправлюсь, – отшутился Андрей.

Но и сам пожалел. Как говорили древние – лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть. Выйдя на перрон Курского вокзала, раздумывал. Направиться по адресам владельцев «Мерседесов» или сначала в камеры хранения Ярославского вокзала? В принципе – на Ярославский можно съездить вечером или даже завтра. А вот добраться по адресам займет много времени, да еще неизвестно, будут ли дома владельцы. Первый адрес оказался рядом, на Земляном Валу, от Курского вокзала десять минут пешком. Туда и направился. Искомый дом большой, двор просторный. Владельца искать не потребовалось, черный «Мерседес» стоял у подъезда. В конце присутствовала единичка.

Андрей машину обошел, внимательно осматривая. Нет пулевых пробоин, а он слышал при стрельбе, как пули с металлическим стуком били в автомобильное железо. И передок у машины без единой вмятины. При столкновении с человеком обязательно останутся следы – разбитое стекло фары, помятый бампер или капот. А здесь все в первозданном виде. С легким сердцем Андрей вычеркнул адрес. За время службы в столичной милиции он изучил Москву. Конечно, не всю, для этого нужно значительно больше времени. Но мысленно сейчас маршрут выстроил. Теперь предстояло добраться в Колокольников переулок. Пешком не набегаешься, пришлось идти к станции метро. Воистину – гений тот человек, кто придумал подземку: быстро, удобно, чисто, каждая станция – шедевр архитектуры. На этом адресе тоже неудача. «Мерседес» стоял на улице, и единичка в номере присутствовала, но был он цвета слоновой кости. Наверное, во время войны возил генерала какого-нибудь. И этот адрес вычеркнул, оставались два, еще теплилась надежда на удачу. «Мерседесы» – машины серьезные, дорогие. В гитлеровской армии такими пользовались чины не ниже полковника, да и то в тылу. И в качестве трофеев вывезли их люди не рядового звания, тем доставались швейные машинки, велосипеды, если везло – мотоциклы. А большинство вывезли из покоренной Германии только то, что поместилось в вещевой мешок. Кто в сидор платье уложил – для жены или невесты, другие норовили часы каминные, шторы из парчи, не брезговали иголками. А третьи – золото, украшения с немок снимали. За такое, если ловили, передавали в Смерш, потом скорый суд и лагерь. Другие ухитрялись трофейное оружие провезти, особенно ножи и пистолеты. Поэтому после войны был всплеск вооруженных ограблений, разбоев, убийств. Да и невозможно было досмотреть миллионы военно-служащих и их груз. Тем более начальники всех мастей, большей частью политработники, высокие чины из НКВД, трофеи везли в СССР вагонами, да под воинской охраной, как государственный груз. Вывозили мебель, ковры, люстры, порой старинные, высокой исторической ценности.

На третьем адресе, на Подвойского, рядом с Ваганьковским кладбищем, машины у дома не оказалось. Пришлось подниматься на этаж, стучать в дверь квартиры. Открыла старуха. Андрей сразу удостоверение под нос сунул.

– Милиция.

– Ох ты господи! А что случилось?

– Гражданин Бабакин здесь проживает?

– Здесь, только он сейчас на даче.

– Меня его машина интересует.

– Так на машине он уехал, с утра еще.

– Где дача?

– В Переделкино, по Боровскому шоссе.

Андрей чертыхнулся. Надо тащиться через половину Москвы, на метро сначала, потом электричкой с Киевского вокзала.

– А когда будет?

– Не сказал. Наверное, завтра к вечеру.

Ну да, нормальные люди возвращаются с дачи к вечеру воскресенья. Уточнив, где точно расположена дача, Андрей попрощался со старушкой. Тащиться в Переделкино – не ближний свет, это уже Подмосковье. Переделкино было известно тем, что здесь давали дачи людям известным – писателям, художникам, артистам. Но и не осмотреть машину нельзя. В расследовании каждая мелочь важна. Хотя в душе Андрей сомневаться стал, что машина окажется той, на которой сбили Никандрова. Посмотрел на часы. Если поторопиться, можно успеть съездить на дачу и вернуться уже к тетке. А последний адрес оставить на завтра. Добрался до Киевского вокзала, еле втиснулся в переполненную электричку. После трудовой недели москвичи стремились за город. Кто на дачу, а большинство к родне, помочь картошку выкопать, яблоки убрать. Все приварок к обеденному столу. Час убил в Переделкино Андрей, пока нашел нужный дом. Заглянул в щелку ворот, а машины нет. Сердце упало. Неужели уехал владелец? Но постучал кулаком, громко, от злости и досады. На стук отворил калитку благообразный седой мужчина в очках.

– Чем могу?

Андрей сразу удостоверение предъявил. На корочке вытеснено МГБ. Такие «ксивы» народ всегда пугали.

– Вы гражданин Бабакин?

– Я.

А голос уже испуганный.

– Разрешите войти?

Андрей говорил вежливо, но ледяным тоном, не терпящим возражений.

– Да, пожалуйста.

Бабакин посторонился, Андрей вошел на участок. Хозяин выглянул за ворота. Не стоит ли перед участком «воронок»? Вздохнул облегченно.

– Вы владелец «Мерседеса», госномер 014 СА?

– Да, я. А что случилось?

– На этой машине была совершена авария. Мне необходимо ее осмотреть.

– На ней сын уехал утром.

– Когда он будет?

– Уже должен быть.

– Он учится, работает?

– Техникум торговли окончил в этом году, на работу еще не устроился.

– Разрешите его у вас подождать?

– Пожалуйста.

Андрей уселся на лавочке перед клумбой. Хозяин успокоился, уселся рядом.

– Балбес!

– Это вы о ком?

– О сыне, конечно. Леонид совсем от рук отбился. Все время с дружками проводит, с девицами накрашенными. Мы ему место технолога в общепите нашли, так он нос воротит.

– Балуете, наверное. Не давайте денег.

– С недавнего времени он не просит.

Фраза Андрея насторожила. Похоже, сынок Бабакина связался с плохой компанией. Через некоторое время стукнула калитка, во двор вошел молодой человек. Лицом – вылитый папаша, только взгляд нагловатый.

– Леонид! А мы не слышали, как ты подъехал.

– Я пешком, сломалась машина.

– Где же ты ее бросил? – встревожился отец.

Андрей в разговор пока не вступал, пусть сын думает, что он знакомый отца. Сидят на лавочке, беседуют о видах на урожай дачники.

– У знакомого во дворе. Рухлядь старая!

– Не нравится – не езди, – оборвал его отец.

Андрей встал, достал из кармана удостоверение. Как только Леонид понял, что Андрей из милиции, кинулся к калитке. Открывалась бы она наружу, успел бы выскочить. А пока на себя тянул, Андрей догнал, схватил за руку.

– Стоять! От пули не убежишь.

– Я не виноват! – сразу поплыл Леонид.

Куда нагловатый взгляд делся, выглядел, как нашкодивший щенок.

– Не я за рулем был!

– А кто?

– Мишка-Фарт.

И осекся.

– Веди к машине! – жестко сказал Андрей. – И не вздумай бежать, застрелю.

Папа забеспокоился:

– Что натворил мой балбес?

– Вопросы задаю я. Но так и быть, скажу. С бандой связан, в нехорошую историю попал. И машина не сломалась, а повреждения имеет, на ней человека насмерть сбили.

Старший Бабакин охнул, за сердце схватился, на лавку осел.

– Иди! – толкнул в спину отпрыска Бабакина Андрей. – Оставил далеко?

– На соседней улице, – голос Леонида дрожал.

Шли молча. Когда Леонид остановился перед воротами, Андрей приказал:

– Стучи! Обо мне молчок!

На стук калитку открыл юноша лет двадцати, по виду – шпана. Увидев рядом с Леонидом незнакомца, похожего на милиционера, заорал:

– Шухер!

От черного «Мерседеса» в стороны кинулись двое. Андрей выстрелил в воздух.

– Стоять, милиция!

Один остановился, другой продолжил бежать к забору на соседнем участке. Андрей выстрелил вверх, попугать и предупредить о серьезности. Беглец остановился, понял – шутки шутить, грозить пальчиком не будут.

– Правильно стоишь! Лучше стоять как вкопанному, чем лежать закопанному. Ходи сюда! Всем!

Андрей для начала обыскал молодых людей, для собственной безопасности. Потом повернул голову к «Мерседесу». Стекло левой фары разбито, левая половина капота снята.

– Где капот?

– Вон лежит.

Андрей обошел машину, наклонился: та машина! На корме видны ровные отверстия от пуль, четыре штуки. А стрелял шесть раз, видимо – два раза промахнулся. Это удача! Так быстро найти автомобиль – везение необыкновенное.

– Кто Мишка-Фарт?

Вперед шагнул долговязый. Молодой, а на пальцах уже татуировки.

– Ты сидел за рулем?

– Да пошел ты, мусор!

Андрей резко ударил его кулаком под дых. Мишка согнулся от боли, зашипел.

– Это тебе за мусора.

Парень решил покрасоваться перед зрителями, но возмездие настигло быстро. Остальные сразу притихли.

Глава 3

Розыск

На выстрел и крики из дома выбежала женщина лет пятидесяти.

– Что тут происходит?

– Милиция! Задерживаю убийцу.

– А кто убийца?

– Вот этот!

Андрей показал рукой.

– Сынок! Нет, неправда! Он хороший.

– Тогда спроси его, как он утром человека насмерть сбил и скрылся на этой машине.

– Случайно вышло.

– Разберемся. А сейчас всем снять брючные ремни. Машина на ходу?

Леонид кивнул. Парни с видимой неохотой сняли брючные ремни. Наверное, полагали – бить будут ими по мягкому месту. Ошибались, не маленькие. Андрей ремнями связал им руки. Потом обыскал машину. Ничего компрометирующего не обнаружил.

– У кого ключ?

Ответил Леонид:

– У меня, в брючном кармане.

Андрей вытащил ключ зажигания.

– Всем сесть на заднее сиденье, едем в милицию.

– Я жаловаться буду, – закричала женщина.

– В суде, я не против, но уже после приговора.

Срывались все планы – отдохнуть у тетки, съездить на Ярославский вокзал в камеру хранения. Надо ехать в райотдел. Машина – вещественное доказательство, орудие преступления. Да и задержанных допрашивать надо по горячим следам. На опытных преступников они никак не тянут, надо искать главаря. Кто-то должен руководить шайкой, чье-то указание они выполняли. Парни уселись на заднее сиденье. Вчетвером тесно, ругаться стали.

– Молчать всем, как на базаре.

Андрей ворота открыл, выехал. Конечно, машина обращала на себя внимание снятым левым капотом. А куда его класть? Но и бросать нельзя. Андрей поднял увесистую железяку, пристроил на место переднего пассажира.

На капоте могут быть следы, Частички кожи и крови Никандрова, экспертиза поможет. Тогда этим субъектам не отвертеться.

Ох хороша машина! Зажрался Леонид, называя этот «Мерседес» старой рухлядью. Мотор тихий, тянет мощно, сиденья удобные, чего еще надо? Андрей ехал через Москву по переулкам, тихим улицам. Ему не хотелось привлекать к машине внимание. Через час уже въехал в Балашиху, подкатил к райотделу милиции.

– Выходите, приехали.

Завел начинающих уголовников в здание.

Распорядился дежурному:

– Запри их в разные камеры, чтобы не сговорились.

– Сопроводиловку давай или сам пиши.

– Феклистов на месте?

– На часы посмотри, уже девять вечера. Дай человеку отдохнуть.

– Можно подумать, мне отдых не нужен, – пробурчал Андрей.

Бумагу написал здесь же, в дежурке.

Задержанных обыскали. Сняли ремни, шнурки из туфель, развели по камерам.

– Раскрой ворота, я машину во двор загоню, – попросил Андрей.

– Неуж разбогател? – удивился дежурный.

– Не моя, задержанных. Ее эксперт осмотреть должен, потом судьбу ее суд решит.

– На конфискацию тянет?

– Не мне решать.

Андрей загнал машину во двор, так спокойнее.

– Ты не знаешь, когда последняя электричка в Москву?

– В двадцать два часа.

– Тогда я успею.

Андрей поторопился на вокзал. Вот ведь незадача. Второй раз за день с электрички сходит на Курском вокзале, а до тетки добраться не может. Сел на трамвай. Задержись он немного – и придется топать пешком.

Тетка уже спала. Когда Андрей своим ключом отпер дверь и вошел, заохала.

– Что же ты себя не бережешь? Хоть бы звонил иногда. Я уже вся испереживалась – жив ли?

– А что со мной сделается?

– Осунулся. Ешь-то хоть вовремя?

– Давай завтра поговорим, спать охота.

Утром встал поздно, с кухни запахи съестного. Тетка на рынок успела сходить, купить творогу, сырников напечь. Давненько он их не ел. Умял всю тарелку. Потом помылся под душем. Хорошо! Поболтал с теткой часок.

– Ты прости, мне пора, дела!

– Звони хоть раз в неделю. А на выходные приезжай.

– Обязательно.

Андрей поцеловал тетку в щеку. Двинулся на площадь трех вокзалов, иначе – на Комсомольскую. У носильщика узнал, где камеры хранения. Получил по квитанции балетку. Выходит, не ошибся с предположениями. Отойдя в сторонку, положил на подоконник, открыл. Смена белья, бритвенный набор, пачка «Беломора», полупустая бутылка водки и книга.

Андрей повертел книгу в руках. Уголовники чтением себя не утруждали. Впрочем, мог взять книгу с собой от скуки. Поезд две недели из Владивостока до Москвы идет, от скуки завыть можно. С другой стороны, Никандров водкой развлекался, это привычнее. Перелистал книгу, потряс. Из книги выпала половина пятидесятирублевой купюры, причем не отрезанная, а неровно оторванная. Что бы это значило? Вернул ее назад, в книгу.

Закрыв чемодан, перебрался на Курский вокзал. Когда объявили посадку, вышел на перрон. Приятная неожиданность. Правее знакомый профиль девушки, что ехала вчера с ним в электричке. Решил не выпускать из вида, приблизился к ней сзади. Она в вагон, он следом. Рядом на сиденье ухитрился сесть. Девушка повернулась в его сторону.

– Вы? – удивилась она.

– А вы кого-то другого ждете? – вопросом на вопрос ответил Андрей.

– Не ожидала вас увидеть.

– Меня Андреем звать, – представился опер.

– Мария.

– Вот и познакомились.

– Мама говорила, в транспорте знакомиться порядочной девушке неприлично.

– Извините, не буду навязываться.

Андрей уставился в окно. Не хочет знакомиться – не надо. Насильно мил не будешь. В голове уже план допроса задержанных строить начал. Завтра обрадует Феклистова, не зря по столице мотался. Только за чемоданчиком Никандрова зря съездил. Ни записей, ничего ценного.

Электричка стала тормозить. Показались окраины Балашихи. Андрей встал, подхватил чемоданчик, сухо кивнул девушке на прощание.

Первым делом в райотдел направился, зачем чемодан в общежитие тащить? Дежурный его огорошил:

– Феклистов здесь, в кабинете сидит. Троих после допроса отпустил, один остался.

Андрей взбежал по лестнице. Из-под двери кабинета полоска света. Андрей вошел. На столе у Феклистова куча бумаг.

– Разворошил ты муравейник, Андрей.

– А что такое?

– С утра начальнику милиции названивать из Москвы стали. Дескать – невиновных задержали.

– Как невиновных? Ты машину видел? Пулевые отверстия на корме, фара разбита, капот помят. Та машина! Я их на месте застукал. Они пытались скрыть следы ДТП, капот сняли. День-два, и уже никаких бы следов не осталось.

– Верно, но за рулем в момент наезда был один Михаил Знаменков.

– Мишка-Фарт?

– Он самый. Недоросли эти свидетельствуют – он за рулем был и человека сбил, а он уперся, отрицает все. Остальные – свидетели, пришлось отпустить. Из Литфонда звонили, из областного управления милиции.

– Хреново.

– Еще бы! Только мешают.

– Я из камеры хранения чемоданчик забрал. В принципе – ничего интересного, кроме одной вещи.

– Показывай.

Андрей чемодан на стол положил, открыл, вытащил книгу.

– И что же в ней интересного?

– Полистай.

На стол выпала половинка купюры. Николай повертел обрывок в руке.

– Не жалко же деньги портить?

– Я сначала думал – случайность. Мало ли – вытаскивал из кармана, порвал неосторожно. В таких случаях обе половинки в банк сдают, там меняют на целую.

– Именно так, продолжай.

– Только не смейся.

– Не буду.

– Это опознавательный знак.

– Поподробнее для тупых.

– Два человека не знают друг друга, но у них назначена встреча. У каждого своя половинка. Если края совпадут, человек тот, за кого себя выдает.

– Прямо шпионские страсти.

– Вспомни про мешочек с золотом. Ценность немалая, на их месте ты бы тоже перестраховался.

– Согласен. Но объясни мне, почему тогда Никандров шел с кем-то навстречу без этого ключа?

– Не знаю пока. А главное – с кем погибший хотел встретиться в Балашихе? Думаю – у него еще в Москве встреча назначена была с кем-то, иначе чемоданчик он с собой бы забрал. Значит – решил не таскать, все равно возвращаться в Москву надо.

– Конечно. Только белых пятен много.

– Для нас сейчас важен этот… Михаил Знаменков. Не верю я в случайный наезд. Хотели сбить его и меня. Сам подумай, где Переделкино и где Балашиха. Чего им здесь делать? Попросил их кто-то проследить за Никандровым.

– Почитай протоколы допросов, – подвинул ему бумаги Феклистов.

Первым шел протокол Мишки-Фарта.

«Ехали к знакомым девушкам, адреса не помню, вроде Гражданская улица. Отвлекся от управления, невзначай на незнакомого мужчину наехал, который стоял на проезжей части…».

Ладно врет, сукин сын. Уже придумал оправдание или подсказал кто-то, что и как говорить надо.

– Кто в камере со Знаменковым сидел?

– Один был, я узнавал.

– Эксперт автомашину осматривал?

– Осматривал. Осколки стекла из фары вытащил, капот с собой увез. Заключение пообещал завтра дать – следы, группу крови.

– Пошли отдыхать, Николай? Воскресенье, а мы с тобой, как лошади в шахте на вороте подъемника.

– И правда. Впереди – рабочая неделя.

Феклистов сложил бумаги в сейф, запер. Когда по лестнице спускались, заметил:

– Быстро ты с машиной определился и шайку задержал. Будет что завтра следователю предъявлять.

– Он завтра кучу поручений может дать.

На том расстались. Ночью Андрею приснилась девушка из электрички – Мария. К чему бы это?

В обед эксперт дал заключение. Группа крови на капоте машины и убитого совпадали. Для суда – доказательство.

– Все, передаем все бумаги в прокуратуру. И дело о ДТП со смертельным исходом для нас закрыто.

– А золото?

Феклистов поднял обе руки.

– Может, Никандров этот мешочек нашел, друзья подарили, украл, в конце концов. Он уже ничего никому не скажет. Золото в банк сдали, с нас взятки гладки.

Формально правильно, законность соблюдена, но в душе Андрей был неспокоен.

– Мы же не выявили, кто руководил Знаменковым?

– Протокол допроса читал? К девушкам ехали. И попробуй опровергнуть. Будут новые данные, расследование продолжим, а пока в архив. Забудь!

Не хотелось. Две вещи не выяснены – к кому шел на встречу Никандров, кто направлял Знаменкова и шалопаев? А еще – что за обрывок пятидесятирублевки?

– Чемоданчик где?

– Зачем он тебе?

– Книжку с половиной полтинника хочу забрать.

– Бери, не жалко. А чемоданчик прокурорским отдашь, все же вещи погибшего. Кстати, похоронили его вчера за государственный счет.

В уголовном розыске свободного времени не бывает. Каждый день то поножовщина, то квартирная кража, то кошелек из кармана украли. Приходилось вертеться как белке в колесе. Две недели без продыха и выходных. Дело Никандрова на дальний план отошло, подзабылось. Тем более за быстрое раскрытие дела обоих оперов премией поощрили, по семнадцать рублей. Не велики деньги, а приятно. Да и не отметили бы, если бы не сданное золото, уж больно сумма велика. Только не верил Андрей, что такой мешочек можно на улице найти или украсть. На важный канал они случайно вышли, только концов обнаружить не смогли по независящим от оперов обстоятельствам.

А все «палочная» система учета. Зарегистрировано преступление – изволь раскрыть вовремя, иначе – висяк, палочка в отчете, за которую начальство на общем собрании вспоминать будет. Как же – портят отчетность.

В один из вечеров, когда освободился раньше, решил пройтись по городу, подышать воздухом. Снега не было, но морозец легкий – градуса три-четыре – присутствовал. Дышалось легко. Скоро зима, надо теплые вещи надевать, а они движение стесняют. Через день – воскресенье, обязательно к тетке надо ехать, все теплые вещи у нее хранятся. Да и тетку проведать надо, пожилая она уже, единственная из родни осталась, как мать ему была.

Шел не спеша. Вдруг из переулка сдавленный крик, сразу оборвавшийся. Андрей сразу пистолет достал, ринулся в темноту. Опасно, можно нож в бок получить, но явно происходит что-то неладное. В темноте две темные фигуры.

– Стоять! Милиция!

Один человек бросился убегать.

– Стой, стрелять буду!

И сделал предупредительный выстрел вверх.

Женский испуганный вскрик.

– Вы целы?

– Он у меня сумочку выхватил.

– Стойте здесь!

Андрей кинулся за грабителем. Дистанция сокращалась медленно, все-таки преступник имел фору в несколько секунд и десяток метров. На неровном тротуаре грабитель споткнулся, упал. Андрей с размаху грохнулся на него, услышал стон.

– Поднимайся!

– Ребра болят, ты мне их сломал.

– Грабить не будешь.

Андрей за одежду поднял грабителя.

– Сумка где?

– Валяется.

– Подними.

– Тебе надо, ты поднимай.

Андрей с размаху врезал рукоятью пистолета грабителю по зубам.

– Ай!

Грабитель схватился за челюсть.

– Или поднимешь, или еще больнее будет, – пообещал Андрей.

– Это незаконно, – прошамкал незадачливый преступник.

– О законе вспомнил? А что же ты, когда на женщину напал, о нем забыл? Поднимай!

Когда грабитель поднял сумку, Андрей скомандовал:

– Иди вперед. И не вздумай бежать, застрелю.

Быстро дошли до женщины. Ее всю колотило от пережитого.

– Ваша сумочка! Заявление делать будете?

– Буду!

Это хорошо. Преступление случилось, грабитель задержан по горячим следам, имущество возвращено хозяину. Раскрытие налицо, итак, палочка в отчете.

– Шевели ногами, – приказал грабителю Андрей. – А вы, дамочка, сзади держитесь.

Если женщина рядом с Андреем пойдет, может помешать в случае непредвиденных обстоятельств. Так и шли цепочкой до райотдела. Поднялись в здание, дежурный сразу воскликнул:

– Булыжник! Давно тебя не видел, недели две. Достукался все-таки!

И к Фролову:

– Чего он натворил?

– Женщину ограбил.

– Сто шестьдесят пятая, до трех лет. Булыжник, ты на снисхождение суда не рассчитывай, ты по этой статье уже сидел. Стало быть – рецидивист.

– Обыщи и в камеру.

Андрей повернулся к пострадавшей. Ба! Так это девушка из электрички! На улице темно было, не признал он ее, впрочем – взаимно. А сейчас у девушки глаза от удивления расширились:

– Вы?

– Я. Пройдемте в кабинет, заявление напишете.

– Может, не надо? – засомневалась Мария.

– Надо! Три годика мразь эта не будет гражданам жизнь портить.

– Ну, хорошо.

В кабинете Мария огляделась с интересом.

– Так вот где вы работаете, Андрей.

Имя запомнила, знак хороший. Андрей на этот раз решил продолжить знакомство. Все-таки третий раз судьба сводит, сигнал подает. Только не все знаки свыше слышат. Девушка уселась, Андрей дал ей бумагу и ручку.

– Что писать?

Андрей стал диктовать.

– А внизу подпись и дата.

Андрей взял заявление. Почерк ровный, грамотный. Наверное – отличницей в школе была.

– Мария, вы работаете?

– В институте учусь, в Москве.

– На кого же?

– На историка.

– А в Балашихе что делаете?

– Живу здесь. В Москве общежитие не дали, иногородним из дальних областей мест не хватает.

– Ну, это временные трудности. Пойдемте, я вас провожу до дома.

– Неудобно. Вы и так сумочку мне вернули. А там документы, конспекты.

– Поздновато возвращаетесь.

– Так редко бывает. Сегодня занятие студенческого кружка было. Мне теперь в суд?

– Повесткой вызовут. Сначала к дознавателю, на очную ставку, позже в суд.

Когда спустились к дежурке, старшина спросил:

– Сопротивлялся Ахромеев?

– Это кто?

– Да Булыжник.

– Убегал, упал невзначай, я на него.

– Стонет, ребра болят.

– До утра потерпит. Счастливо отдежурить.

Дежурный постучал по деревянной перегородке три раза. Когда Андрей с девушкой вышли из райотдела, она сказала:

– Я думала – вы постовой.

– Почему?

– Молодой.

– Школу милиции окончил. Оперативный сотрудник уголовного розыска.

– Бандитов ловите?

– Верно. Чаще в кабинете пером скриплю.

– Шутите? Маме расскажу, в какую переделку я попала.

– Стоит ли волновать?

– Я врать не приучена. Мама волнуется, время позднее, спросит – почему задержалась.

– А папа где?

– Погиб. В сорок втором одно письмо с фонта пришло, а потом похоронка.

– Простите.

– Ничего, вы же не знали. А вы воевали?

– Поваром в обозе.

– Опять шутите? Ой, мы пришли.

Оказывается, Мария до дома немного не дошла, когда на нее грабитель напал.

– Совет на будущее дам, – остановился Андрей. – Личные документы – паспорт, зачетную книжку, студенческий билет, деньги при себе имейте, в одежде, а не в сумке. Ее вырвать могут. Деньги заберут, сумку выкинут куда-нибудь на помойку. Намучаетесь потом восстанавливать.

– Спасибо, не знала. Так я пошла?

– До свидания.

Андрей повернулся, направился домой. Выпрашивать свидание? Нет, она не предложила. Но девушка определенно Андрею понравилась.

Следующим днем допрашивал Булыжника. Дело ясное, не хватает только очной ставки, и дело можно передавать в суд. Он, Андрей, преступника по горячим следам взял. Но милиционер – не свидетель, он сам задерживал, представитель силовой структуры. Время за делами пролетело быстро.

– Ты чего все время на часы смотришь? – заметил Феклистов.

– Ты не знаешь, когда в Москве в институтах занятия заканчиваются?

– Не в курсе, я не учился. А что?

– Потерпевшая понравилась.

– А, в Москве учится? Так ты узнай расписание электричек, встреть на вокзале. Срочных дел нет?

– Нет.

– Вот и иди, рабочий день закончился.

Андрей на вокзал пошел, списал в блокнот расписание. Через пятнадцать минут электропоезд прибыть должен. Отошел в сторонку от вокзала, встал за дерево. А то как пацан зазнобу высматривает.

Прибыла электричка, повалил народ. Андрей смотрел на лица. И вдруг знакомое лицо, виденное на фотографии в кабинете гэбэшника.

Да ведь это Гурин собственной персоной! Надо же, ранил на вокзале постового милиционера и не побоялся появиться вновь. Наверное, подумал, что убил и опознать его никто не сможет.

О Марии Андрей сразу забыл, отодвинул на второй план. Такая удача редко плывет в руки. На небольшой привокзальной площади много народа, задерживать здесь нельзя. Андрей повертел головой. Обычно в людных местах всегда бывают постовые. Андрею помощь нужна. Как назло – никого в синей форме. Придется самому. Пройдет за бывшим полицаем, возьмет в безлюдном переулке. Гурин чрезвычайно опасен, ножом владеет отлично. И может иметь пистолет. Андрей переложил свое оружие из кармана за пояс, чтобы быстрее выхватить при нужде. Скрываясь за приезжими, двинулся за Гуриным. Полицай шел быстро, не оглядываясь. Свернул с центральной улицы. Куда же он направляется? К рынку, на встречу с паханом? Но каратель прошел мимо. Или же перестраховывается, перед тем как свернуть за угол, обернулся. Андрей шел за посторонним прохожим – думал, не срисует. Похоже – каратель идет к поселку Автогенстроя. Пошли двухэтажные деревянные двухподъездные дома, фактически – бараки, в народе их называли клоповниками. Андрей злился – хоть бы один телефон-автомат попался! Но на весь город их было три, да и то в центре. Ни в милицию позвонить, помощь вызвать, ни постовых не видно. Приближаться к полицаю нельзя, заметит слежку, и одному преследовать рискованно, каратель легко может оторваться. За двухэтажными бараками проходы на соседнюю улицу, в частный сектор. Юркнет в какой-нибудь двор, и все, пиши пропало. Андрей начал нервничать и сделал ошибку, едва не ставшую роковой. Полицай зашел в один из подъездов барака. Андрею бы постоять, подождать. Квартиры там коммунальные, после можно через соседей узнать, к кому приходил каратель. Нет же, рванулся к подъезду. Выяснить захотелось – на втором или первом этаже дверь хлопнет. А все нетерпение молодости. Ни один опытный топтун так бы не поступил. Полицай его переиграл. Хитер, изворотлив, опытен был. Каратель выждал минуту, а может быть – в окно подъезда понаблюдал, и, когда Андрей подбежал к двери, резким толчком ноги Гурин распахнул ее. Когда дверь начала резко открываться, Андрей уже сообразил, что влип как кур в ощип. А дальше – как в замедленном кино. Каратель вытряхнул из рукава нож, тускло блеснувший сталью. Андрей вытаскивал из-за пояса пистолет. Опер знал коронный и смертельный удар полицая – в левый бок, в подмышку, чтобы наверняка в сердце. Рука полицая начала описывать полукруг, Андрей попытался прикрыться от удара левой рукой, сам же продолжил поднимать правой рукой пистолет. Чувствовал – не успевает, какого-то мгновения не хватает. Левую руку ожгло болью, Андрей непроизвольно нажал на спусковой крючок. Пуля угодила карателю в бедро. Полицай хотел ударить еще раз, чтобы наверняка, но тяжелая пуля «кольта» с огромным останавливающим действием его просто отшвырнула. А Андрей нажимал и нажимал на спусковой крючок. Пули били Гурина в живот и грудь, уже лежащего. Весь он был окровавлен и испустил дух. Патроны закончились. Минуту-другую Андрей стоял с пистолетом в руке. Шок! Столкновение было ожидаемым, Андрей просто уверен был, что полицай не поднимет руки, не сдастся.

Но стычка получилась скоротечной, и если бы не навыки разведчика, сейчас бы Андрей лежал у подъезда барака, а не каратель.

Из ушей как будто вату вытащили, донесся женский истошный крик:

– Убили!

И сразу силы покинули. Уселся на бордюрный камень. Люди боялись подходить.

Лишь через несколько минут распахнулось окно, осторожно высунулся дедушка.

– Чего стреляли?

– Дед, позвони в милицию, пусть приедут.

– Телефона в доме нет ни у кого.

– Пошли кого-нибудь.

Через несколько минут из соседнего подъезда вышла тетка с авоськой, нерешительно подошла.

– Молодой человек, у вас рука в крови.

Андрей повернул голову. Рукав куртки и рубашки прорезан, окровавлен. Кровь текла из руки вниз и капала из-под манжеты на землю. Сильный удар ножом, не каждый так сможет.

– Вас перевязать надо.

– Перевяжите. И позвоните в милицию. Я из уголовного розыска.

Слабость навалилась, в ушах звон. Тетка сердобольная вернулась в подъезд, вышла с бинтом в руках. Она помогла стянуть с руки одежду.

– Ой, рана глубокая.

Андрей посмотрел сам. Такую шить надо, бинтом не обойдешься. Но хотя бы кровь остановить.

Женщина умело перебинтовала руку.

– Вам в больницу надо.

– Опергруппу дождусь, потом поеду.

Через четверть часа показался мотоцикл Феклистова, за ним милицейский фургон. В райотделе это была единственная машина, латаная-штопаная. Феклистов подскочил к Андрею.

– Жив?

– Руку задел.

Феклистов повернулся к убитому:

– Гурин?

– Он самый.

– А ты как здесь оказался? Ты же на вокзал пошел.

– Этого увидел. Как назло, ни постового, никого из наших. Решил проследить, не упустить. Эта сука с ножом напала.

– Большое дело сделал. Надо срочно в госбезопасность телефонировать, это их контингент.

Подошли подъехавшие милиционеры. Феклистов распорядился:

– Оцепить, никого не подпускать. Я Фролова в больницу отвезу, а к месту происшествия госбезопасность подъедет.

Андрей поднялся, его пошатывало от кровопотери. Феклистов забрал пистолет Андрея, подхватил под локоть правой руки, помог сесть в коляску.

– Пистолет в больнице тебе ни к чему, только тяжесть таскать. Думаю, несколько дней в больнице полежать придется. Больно ты бледен.

Андрею в самом деле было худо. До приезда милиции еще держался силой воли, а сейчас как-то ослаб. Феклистов ехал осторожно, объезжая ямки, хотя обычно гонял. И пока хирург зашивал рану, перевязывал, не уходил.

– Здорово он тебя полоснул.

– Если бы руку не подставил…

– Пошел я. А ты молодец. Лучше было бы живым взять, пусть и раненым. Но это задача не для одного. Молодец, Стрелок! Я в ГБ помчался. Будет сюрприз для Владимира Васильевича. А ты поправляйся, я обязательно попозже заеду.

Андрея на койку уложили, раздев. Он закрыл глаза на минуточку и вырубился. Надо же, на фронте ранен был и до своих добирался, а здесь расклеился.

Пришел в себя от присутствия чужого рядом. Открыл глаза – лейтенант-гэбэшник и Феклистов.

– Говорить можешь? – спросил лейтенант.

– Могу.

– Ты как и где на него вышел?

– На привокзальной площади увидел. Он на электричке из Москвы приехал. Я за ним следом пошел.

– Неаккуратно, под нож подставился.

Феклистов головой возмущенно покрутил:

– Лейтенант, а ты бы смог в одиночку карателя этого взять? Да у него руки не по локоть, а по шею в крови.

– Ладно, мир. Ты действительно большое дело сделал. Даже если бы живым предателя взял, все равно к расстрелу приговорили. Желаю скорейшего выздоровления!

И ушел. Феклистов на соседнюю койку пустую присел, вытащил из кармана куртки шоколадку.

– Говорят, при кровопотере помогает хорошо.

– Спасибо, не стоило беспокоиться.

– Как это не стоило? Еще Суворов говорил, что командир для солдата – отец, а не только воинский начальник.

Честно говоря, такого отношения со стороны Феклистова Андрей не ожидал. Он служит под его началом месяц с небольшим, еще подружиться, узнать толком друг друга не успели.

А Николай шоколадку где-то раздобыл. Не было их в свободной продаже, редкость. Все же приятно, когда товарища в беде не оставляют.

– Хочешь одну штуку покажу?

В палату вошла медсестра.

– Говорили – на пять минут. А уже четверть часа. Ему отдыхать надо.

– Ухожу, ухожу.

Николай поднялся, достал из кармана половинку пятидесятирублевки.

– Вторая половина! Я уже в УГРО был, прикладывал. Сходятся!

– Вот к кому на встречу с золотишком Никандров шел.

– Точно! Теперь дело Болотникова – помнишь, на кладбище? – закрывать можно и нападение на постового. А еще гэбэшники свое розыскное дело закроют в связи со смертью разыскиваемого. Одни плюсы! Выздоравливай.

Феклистов ушел. Андрей припал к кружке с водой, очень хотелось пить. Утолив жажду, откинулся на подушку и уснул. Сказывалось нервное напряжение последних недель. А проснувшись, увидел на тумбочке рядом с кроватью несколько апельсинов. Редкость большая. Кто бы мог принести? Спросил вошедшую медсестру.

– К вам же приходили двое посетителей, вот один из них!

– Который?

Андрей о Феклистове подумал.

– В форме, строгий такой.

Удивлению Андрея не было границ. Неужто гэбэшник? Больше посетителей в форме не было. Раз так – после выздоровления надо зайти, поблагодарить человека.

– На словах что-нибудь передал?

– Сказал – витамины вам нужны.

– Угощайтесь.

– Что вы! Вам самому надо.

– Дети есть?

– Девочка.

– Вот ее угостишь.

Медсестра поколебалась, но искушение было велико, взяла один, сунула в карман.

– Спасибо.

– Девочке привет!

Апельсины появились в Москве перед Новым годом, а в Балашихе Андрей их не видел ни разу. Взял один, понюхал. Сразу детские воспоминания нахлынули. Мать, отец и он, все еще рядом, когда все были живы и войны в помине не было. Сентиментальным себя не считал, а сейчас слезы на глазах выступили.

Сколько жизней проклятая война унесла, сколько судеб поломала, скольких сиротами, калеками оставила! Да и сам он изменился. До войны мечтательным юношей был, а пошел на фронт, за считаные месяцы мечты и иллюзии ушли. Внешне слегка повзрослел, а внутри, особенно после разведки, совсем другой человек. Жесткий, беспощадный. А как романтиком остаться, если выживать приходилось под бомбами и снарядами, когда в рейдах глотки ножом резал немцам? Не все немцы по желанию в армию пошли, не все пытали, жгли.

Деформировалась душа. Вот сегодня убил Гурина. Враг, предатель, душегуб. А ничего в душе не шевельнулось, как таракана зловредного прихлопнул. На фронте взрослеют быстро, кто успеет. Там или ты врага убьешь, либо он тебя, без вариантов. С фронта уже тертым мужиком пришел, а внешне – молодой человек. Кто слаб на фронте был либо не под той звездой родился, там и остались, в сырой земле. На фронте в Бога, случай, Провидение начинали верить самые убежденные атеисты и скептики.

На второй день рука болеть меньше стала, убавилась слабость, в кровати садиться стал. А вставать не получалось. Попробовал опереться здоровой рукой о спинку кровати, подняться, тут же плюхнулся на кровать. Голова кружилась, колотилось сердце. Выходит – рано, надо набраться сил. Вечером приехал Феклистов, когда уже стемнело за окном.

– Привет! Ты как?

– Уже героем, в кровати сижу.

– Небось на медсестричек уже заглядываешься?

– Не спеши, мне бы до сортира дойти.

– Ну вот, я ему о высоком, а он о прозе жизни.

– Как в райотделе?

– Крутимся помаленьку. А кто это тебе апельсины принес? Зазноба?

– Я вместо нее на вокзале Гурина встретил, сам знаешь, чем кончилось. А про апельсины – не знаю. Медсестра сказала – в военной форме приходил.

– Неужели гэбэшник? Лопни мой мочевой пузырь, не верится!

Николай взял апельсин, повертел его в руках, понюхал.

– Новым годом пахнет. Знаешь, чем пахнет Новый год? Елкой и апельсином, конфетами еще.

Николай залез в карман куртки, вытащил пакетик.

– Конфеты. «Раковые шейки» называются. Больничная-то еда скудная. Умереть на ней не умрешь, но и здоровее не станешь. Приварок нужен обязательно. Ну, я побежал. Кражи квартирные пошли. За сутки – три, так что ты не залеживайся.

– Фи, кражи! Я больше по изменникам Родины работаю.

Феклистов изменился в лице.

– Правду скажи – блатовал?

– Ты о чем?

– К себе перейти.

– Не понял.

– Ну – гэбэшник этот.

– У нас даже разговора не было.

– Ох, чую – подкатывает к тебе. Они же там соломку мягко стелют, а спать жестко.

– Выбрось из головы.

– Ловлю на слове. Выздоравливай.

Феклистов убежал. И ведь как в воду смотрел. Третьим днем Андрей вставать стал, держась за стенку в коридоре, добрел до туалета. Послушал в курилке разговоры пациентов. Все больше о болезнях говорили. Андрею неинтересно про аппендициты и грыжи слушать, в палату побрел. Дверь открыл, а там лейтенант-гэбэшник на стуле раскачивается по-хозяйски.

– Добрый день, Андрей Михайлович!

– Здравствуйте.

– Зачем же так официально? Как здоровье?

– Понемногу выкарабкиваюсь.

– Вам привет и наилучшие пожелания мое начальство передает.

– Спасибо.

Засунули бы они свои приветы в… известное место. Приходилось на фронте Андрею пересекаться со Смершем. Разные люди были. Порядочные и сволочи, как везде. Одни сразу пистолетом в зубы тыкали, за человека тебя не считали. Другие разбирались спокойно. Андрей сам свидетелем был, когда наш «Т-34» подбили, но не подожгли. Экипаж машину покинул, так им самовольное оставление поля боя пришили.

– Надо было из танка огонь из пушки вести, атаку поддерживать, – назидал контрразведчик.

А фронтовики знали: подбитый танк – отличная мишень для немецкой артиллерии. И горит танк, хоть и железный, очень быстро. Не успел выбраться из горящей машины за пять-десять секунд, значит, живым сгоришь. Выслуживались некоторые, награды себе в тылу зарабатывали. А танкистов тех перед строем расстреляли. Андрей до сих пор их лица помнил. Поэтому в ГБ идти принципиально не желал. Он уже понял, зачем лейтенант пришел.

– А еще мое начальство с областным руководством милиции созванивалось. Пусть представление пишут – а мы со своей стороны ходатайство поддержим. Пора тебе лейтенантом быть, а ты все в младших.

– Кто не хочет расти?

Звездочки на погонах, конечно, приятно. Только в армии за звание и должность платят, а в милиции – нет. Морально приятно, но Андрей бы предпочел повышение денежного довольствия.

– Правильно понимаешь. Заслуженный человек, на фронте разведчиком был, имеешь награды и ранения. Тебе самая дорога к нам.

Ой как угадал Феклистов! Подкатился гэбэшник, ловко подъехал.

– А что? Выздоровеешь, поговорим.

– Для начала до сортира научиться ходить надо.

Лейтенант засмеялся.

– Я с хирургом говорил. Рана затягивается, кровопотеря, правда, большая. Но через две недели как огурчик будешь.

Лейтенант поднялся:

– Желаю выздоравливать.

– Спасибо.

Гэбэшник вышел, вот же… и про службу в разведке знают, и про награды. Опер им нужен с опытом, это и к бабке не ходи.

Прав был Феклистов, не ошибся. ГБ палец в рот не клади, мигом схарчат всего без остатка.

Положа руку на сердце – недолюбливал Андрей госбезопасность. Нужна была такая служба, как любому государству, но без перегибов.

На пятый день уже смог прогуливаться. Сразу в палату к раненному на вокзале постовому зашел, проведать.

– Привет, собрат по несчастью.

– Здравствуйте.

На Андрее серый больничный халат, из-под которого голые ноги торчат и тапочки без задника кожаные – «ни шагу назад». Придумали больничные острословы.

– Вы как здесь? – спросил постовой.

– Да как и ты, один человек нас в больничку спровадил.

– Поймать бы его! – скрежетнул зубами постовой.

– Не получится, рассчитался я с ним за нас с тобой, за десятки, а то и сотни безвинно убиенных. Застрелил я его.

– Правда? – оживился постовой.

– Шесть пуль из «кольта»! После такого не живут.

– Мы тогда с вами как кровные братья.

– Вроде того. Держи апельсин. Выздоравливай. Теперь часто видеться будем.

– Да я после такого известия быстро на поправку пойду. Правильно наши сказали.

– Кто наши и что сказали?

– Из транспортной милиции. Говорят, вас сотрудники и уголовники Стрелком называют.

– Слышал, и не скрою – доволен. Пусть мразь боится.

Постовой попытался сесть в постели.

– Лежи, тебе нельзя.

– Товарищ Фролов, возьмите меня к себе в отделение.

– Ты выздоравливай пока. А еще скажу – коли до стрельбы дошло, это плохо. Сработали мы некачественно. Живым взять надо, допросить, подельников на чистую воду вывести, под суд отдать. Ну а если с оружием в руках подонки разные сопротивляются, тогда стрелять на поражение.

– Спасибо, товарищ Фролов!

– Не благодари, одному делу служим.

Парень был помоложе Андрея года на четыре-пять, но опер чувствовал себя рядом с ним чуть ли не пожилым – по опыту, знаниям.

А вечером неожиданность. Медсестра вошла, спросила.

– Вы женаты?

– Хотите замуж за меня выйти? – пошутил Андрей.

Медсестра фыркнула негодующе:

– Вот еще!

– Не нравлюсь?

– Все мужики одинаковы, как оклемаются немного, заигрывать начинают. А там к вам жена, между прочим, рвется. Пускать?

Андрей удивился, но вида не подал. Женат не был никогда, откуда жене взяться? С однофамильцем спутали?

– Пускать.

И одеть-то нечего. Из-под халата затрапезного худые волосатые ноги торчат. А женщину, пусть это и ошибка, в таком виде встречать не подобает. Андрей скинул халат, улегся под одеяло. Все-таки он раненый, ему позволительно.

По коридору стук каблучков, открылась дверь, на пороге возникла Мария. Вот уж кого он не ожидал увидеть. Если не кривить душой – надеялся, но гнал от себя такие мысли. Мимолетное знакомство, кто он для нее?

– Добрый вечер!

– Жена пришла! – пошутил Андрей.

– В больнице санитарки такие мегеры, не пускали ни в какую. Пришлось неправду сказать.

– Да вы проходите, садитесь. А как же ваши принципы? Неправду не говорить?

– Для доброго дела можно.

– Как вы узнали, что я здесь?

– По городу слухи ходят о перестрелке. Говорят – куча трупов. Меня в милицию вызывали сегодня, как потерпевшую. Начальник ваш по телефону с кем-то говорил, сказал, что вы в больнице.

– Болтун Феклистов!

– Если вам мое посещение не по нраву, я могу уйти.

– Нет, что вы, Мария! Я рад вас видеть, честное слово.

– А рана у вас серьезная?

– Ногу отрезали, рука искалечена, – с серьезным лицом сказал Андрей.

Увидел, как в ужасе расширились глаза девушки. Она сразу посмотрела на одеяло в конец кровати. Андрей подтянул одеяло, пошевелил обеими ногами. Девушка покраснела от возмущения.

– Этим не шутят, я уже испугалась. Правда-правда, у меня даже сердце закололо. Я могу и обидеться.

– Экая вы обидчивая. Расскажите лучше, как учеба идет.

– Хорошо. Скоро сессия, экзамены сдавать будем. У меня в зачетке одни пятерки.

– Умная жена кому-то достанется, – вздохнул Андрей.

– А вы не женаты?

– Увы, не сподобился.

Повисла неловкая тишина.

– Я, пожалуй, пойду, – поднялась со стула Мария.

– Скучно вам со мной.

– Что вы!

Ага, все-таки не безразличен. Узнала о ранении и пришла. А может, только визит вежливости?

– Время позднее, в самом деле, пора идти, – вздохнул Андрей. – Приходите завтра.

– А можно?

– Конечно.

– Я пойду, а то мама волноваться будет. Вы пирожки любите?

– Если домашние, то да.

– Выздоравливайте.

Вот же балбес, укорил себя Андрей.

Девчонка молоденькая совсем, а он ее отрезанной ногой пугать вздумал. Неизбалованна, умна, немного с гонором, но это маска, прикрытие. Черт, нельзя упустить. Душа чистая, чем не жена. Подумал и испугался. Может, он ей не нравится? От грабителя спас, потому и пришла.

Следующим вечером он уже настолько осмелел, что вышел на крыльцо, уселся на лавочке. Для такого случая выпросил штаны у сестры-хозяйки. Не свои, больничные, байковые, от пижамы.

– Понимаете, сестричка, любовь всей моей жизни придет проведать, а я можно сказать в неглиже почти.

– В чем? – не поняла сестра-хозяйка.

– В непотребном виде.

– Сейчас все мужики в приглядном.

– Там холодно, на улице.

Последний довод убедил.

– Завтра вернешь!

– Непременно.

На улице в самом деле прохладно. Но ждать пришлось недолго. Показалась Мария.

– Здравствуйте, Андрей. Вы же замерзли!

– Воздухом дышал, полезно. Однако свежо. Лучше в палату. Вчера на соседнюю койку подселили пациента, особо не поговоришь.

Но сосед проявил деликатность. Увидев Андрея с девушкой, вышел из палаты. Мария развязала узелок. Запахло вкусно.

– Мама испекла, я только из института. С картошкой эти, а эти – с капустой. Ешьте, пока теплые.

Андрей откусил один, понравилось, принялся за второй.

– А вы чего же не едите?

– Мама для вас старалась.

– Нет, так не пойдет, давайте вместе.

Видимо, Мария дома поесть не успела, торопилась. Вдвоем все пирожки «уговорили».

– Путь к сердцу мужчин лежит через желудок, – пошутил Андрей. – Отныне я ваш навеки.

Девушка покраснела.

– Шутки у вас солдафонские.

– Что делать? Институтов я не кончал, а дело наше грубое, я милицию имею в виду.

– Прощаю на первый раз.

– Тогда серьезный вопрос. Я вам нравлюсь?

– Нравитесь, но я вас совсем не знаю.

– Тогда выходите за меня замуж.

Девушка растерялась:

– Вы это серьезно или опять шутите?

– Серьезно.

– Мы так мало друг друга знаем. Боюсь, мама не одобрит такого скоропалительного решения.

– Выйду из больницы, познакомите меня с мамой. Мы же не завтра в ЗАГС пойдем. Но застолбить место надо. В институте парней полно, небось. Как бы кто не отбил.

Мария пунцовой сделалась.

– Никогда не думала, что мне в такой обстановке предложение сделают.

– Зато запомните надолго, детям своим рассказывать будете.

У Марии слезы на глаза навернулись.

Андрей пошутить хотел, а девушка сказала серьезно:

– Жаль, что папа не дожил.

– Это да, как и тысячи других. Вам еще повезло, мама осталась. А у меня только тетка в Москве.

У Марии слезы потекли.

– Э, так не пойдет! Вы тяжелобольного человека приободрять должны, а у вас глаза на мокром месте.

– Простите.

Мария достала платочек, вытерла глаза.

– Я пойду.

– Маме большое спасибо за пирожки. Купила зятя, так и передайте.

Рана заживала быстро. Сказывались молодость, отдых, регулярное питание. Настал день выписки. Хирург предупредил – пару недель нагрузку на руку не давать, усиленно питаться, чтобы полностью восстановить кровопотерю. А как усиленно? Иной раз удается только позавтракать, а потом завертишься по срочным делам. Хватишься, когда уже вечер, темно. Столовая уже заперта, а в комнате общежития ни крошки, даже тараканам поживиться нечем.

Сестра-хозяйка выдала ему одежду. Андрей опечалился. Рубашка и куртка порезаны, в крови. В такой одежде только людей пугать.

Ну, рубашка запасная в общежитии есть, а с курточкой проблема. И кровь на ней впиталась, засохла, не отстирать. Расстроился. Не дешево куртка стоит, да и поискать надо.

Пальто дорогие, и неудобно в них, длинные полы мешают. В милиции выдают форму, сотрудники уголовного розыска одевали ее только на смотры, построения к государственным праздникам и на торжественные собрания. Для постового форма обязательна, народ должен видеть представителя власти, знать, к кому обратиться. У сотрудников угро служба скрытная, форма только мешает. Постоял у больницы, да и направился в райотдел, с надеждой, что Феклистов что-нибудь придумает. Он местный, все и всех знает.

Николай был на месте, скрипел пером по бумаге.

– Какие люди! Заходи, тебя выписали?

– Как видишь.

– Ну и видок у тебя, Андрей!

– Затем и пришел. Помоги куртку купить.

– Ты иди к бухгалтеру, денежное довольствие для начала получи. А я пару звонков пока сделаю.

Андрей первую зарплату на новом месте получил, аж пятьсот семьдесят два рубля.

Купюры большие, с ладонь. Сложил вдвое, сунул в карман – оттопыривается. Вернулся в кабинет угро. Феклистов руки потирает.

– Договорился, едем.

– Не знаю, хватит ли денег.

– Если не хватит – одолжу. Сам видишь – ты на пугало огородное похож, а не на представителя власти.

Сели на мотоцикл, заехали на окраину, в промышленную зону. Заборы, заводы, дым из труб. Остановились у обшарпанных ворот. Охранник в будке встал.

– Вход по пропускам!

– Мы из милиции, – Феклистов сунул под нос сторожу удостоверение.

– Проходите. А этот с вами?

– Со мной.

Когда отошли от ворот, Николай повернулся к Андрею.

– Видишь, тебя за милиционера не принимают.

Феклистов тут явно бывал, шел уверенно, петлял по закоулкам среди глухих каменных коробок зданий.

Вошли на какой-то склад. Кладовщица из каморки выскочила с улыбкой.

– Николай Иванович! Рада вас видеть. Могли бы и без звонка заглянуть.

– Некогда. Нужда привела. Сотрудника привез. В схватке с бандитами пострадал, только из больницы. Приодеть человека надо.

– Пальто?

– Курточка.

– Есть. У вас какой размер?

– Наверное, сорок восемь.

Что на фронте, что в милиции форма была в большинстве своем одного, самого ходового – сорок восьмого размера. На фронте и ботинки и сапоги тоже имели сорок второй размер. Каждый выкручивался сам.

Кому обувь велика – газеты в носок заталкивал. Гимнастерка болтается, так складки сзади под ремень собирали. А еще обувь с убитых зачастую снимали. В начале войны бойцы в ботинках с обмотками ходили. Неудобно – не то слово. Пойдешь в атаку, а обмотка размоталась. Поэтому сапоги были самым желанным трофеем. У немецких солдат сапоги удобные, кожаные, на подошвах подковки, голенища широкие. Немцы в атаке туда запасные магазины совали, гранаты с деревянными ручками. Наши диски от автоматов не в каждый карман влезали, а в сорок первом – в сорок втором годах сумок для магазинов не было. Диски в сидорах носили, забирали у немцев сухарные сумки холщовые.

– Похоже – в самый раз будет!

Кладовщица сняла с полки черную суконную куртку. Андрей надел, пуговицы застегнул.

– Не, не так, – сказал Феклистов. Руки в локтях согни, разведи. Не мешает, не жмет?

– Нормально.

– Длина устраивает?

– Вполне.

– А вы пройдите к зеркалу.

В темной каморке кладовщицы зеркало настенное с пожелтевшими от времени краями. И свет от сорокасвечовой лампочки тусклый. Но понравился сам себе Андрей. Бледновато лицо, но это пройдет. А так – высок, ладен, куртка сидит хорошо.

– Беру. Сколько стоит?

– Пятьсот пятьдесят. Пройдите в бухгалтерию, я сейчас накладную выпишу. А потом с чеком ко мне. А то сторож у ворот не выпустит.

Кладовщица рассказала, где бухгалтерия.

Андрей оплатил, в куртке новой вышел за ворота. Старую куртку выкинуть хотел, Феклистов остановил.

– Не торопись, пригодится.

– Зачем? Рукав в лохмотья, окровавлен.

– Отдашь портнихе какой-нибудь, она материал похожий подберет, рукав новый сделает, потаскаешь еще. А новая куртка для выхода будет.

Разумно. Но и к швее идти не раньше следующего месяца. После покупки обновки осталось от зарплаты двадцать два рубля, а жить целый месяц. Николай как будто мысли его прочитал.

– Не дрейфь, прорвемся.

– Ты где с кладовщицей познакомился?

– О, долгая история. Сына ее из большой передряги вытащил. В нехорошую компанию попал. Повязали их, уркаганы опытные хотели вину на него свалить, «паровозом» сделать. Расстрельная статья светила, в итоге дали три года. Она как мать этому рада. Могли шлепнуть запросто. А парень хороший, только мусора в голове много. Ничего, сейчас матери письма хорошие пишет. Вернется – помогу на работу на какой-нибудь завод устроиться, еще человеком станет.

После освобождения из тюрьмы или лагеря кадровики на работу брали с неохотой. Человеку только в артель или снова на кривую дорожку. С рецидивистами понятно, лагерь их не перевоспитает. Но были же случайно оступившиеся. Помоги немного, поддержи вовремя – и не будет еще одного закоренелого вора или грабителя.

Николай подвез Андрея к общежитию.

– Сегодня отдыхай, а завтра жду на службу.

– За помощь спасибо.

– Не стоит.

Глава 4

Лейтенант

В первый день после больницы происшествий не было. Николай усадил Андрея за отчеты. А в конце рабочего дня предупредил:

– Чуть не забыл. Завтра приходишь на службу в форме, при полном параде.

– Вроде праздников нет.

– Завтра узнаешь, – загадочно улыбнулся Николай.

Вечером Андрей форму погладил. Подумав немного, орден и медаль к кителю прицепил. Сказано же быть – при параде. Когда следующим днем в кабинете шинель снял, Николай из-за стола поднялся.

– Дай-ка на тебя посмотреть! О! Какие люди у нас служат, а я не знал. Фронтовые?

Николай наклонился, рассматривая награды.

– В разведке служил.

– Молоток! А чего раньше не надевал? Наградами гордиться надо.

– Ты же не говорил раньше в форме ходить, вот и не надевал.

– Идем к начальству. Оно ждать не любит. Нам назначено.

Кабинет у начальника районного отдела милиции просторный, он же служил для всяких совещаний личного состава, вмещая все двадцать три человека. И сейчас кабинет был полон, за исключением дежурного. Сотрудники в форме, у некоторых награды на груди, в основном у фронтовиков. В милиции награждали редко, больше посмертно за подвиг какой-нибудь.

Для уголовного розыска свободные стулья оставили. Начальник милиции демонстративно на часы посмотрел, но промолчал. Без пяти девять, оперативники не опоздали. Начальник, капитан Игнатьев, встал.

– Товарищи, сегодня мы собрались по важному поводу. За успешную ликвидацию изменника Родины, за ряд раскрытых сложных уголовных дел областное начальство награждает…

В кабинете тихо стало. Награждения были не часто.

– Старшего лейтенанта Феклистова Николая Ивановича именными часами!

Сотрудники зааплодировали. Николай вышел к столу, принял из рук начальника коробочку с часами.

– Служу трудовому народу!

– Младшему лейтенанту Фролову Андрею Михайловичу досрочно присваивается очередное звание – лейтенант.

Андрей тоже вышел к столу. Начальник вручил ему лейтенантские погоны и приказ областного руководства.

– Служу трудовому народу! – отчеканил Андрей.

На его награды косились. Орден Красной Звезды среди милиционеров редкостью большой был, их давали на фронте за боевые действия. Сотрудники не в курсе были, что новичок орденоносец, как тогда называли. Когда Андрей с Николаем в кабинет свой вернулись, начали заходить сослуживцы. Поздравляли, намекали – обмыть бы надо.

– После рабочего дня прошу пожаловать, – отвечал Николай.

Все разглядывали именные часы, читали гравировку на задней стенке «За отличную службу в рядах милиции Феклистову Н. И.».

Николай сразу часы на руку нацепил.

– А ты что стоишь? Надевай новые погоны – и в кадры, запись в личном деле сделать, в удостоверении. И вечером не забудь – награды обмывать.

– Готовиться надо. Водки купить, закуски.

– Шкаф открой, все готово уже.

В шкафу хранились бумаги, заглядывали туда редко. Открыл створку Андрей, а там ящик водки, консервы, хлеб.

– Когда ты успел?

– Вчера еще, после службы.

– Знал ведь и промолчал.

– Сюрприз! А сказал бы – неинтересно.

День тянулся медленно. В пять часов вечера стали подходить сослуживцы. Не все – у кого неотложные служебные дела, другим – как дежурному – от рабочего места отлучиться нельзя.

Получилось полтора десятка человек, последним – начальник райотдела. Сказал тост, поздравил отмеченных, выпил рюмку и, не закусывая, ушел.

Кто-то сказал:

– Не хочет с подчиненными выпить?

– Э, не понимаешь момента, – поднял палец Николай. – Игнатьев пришел, уважил, а если останется, это будет пьянка с подчиненными, стуканет кто областному начальству, выволочка будет, в личное дело запишут – поощрял в отделении моральное разложение коллектива. Правильно он сделал. Если будешь начальником, так же поступать будешь.

В основном поздравления достались Николаю. Андрей был не в обиде. Николай в райотделе служит давно, сотрудники его знают и уважают.

А кто для них Андрей? Новичок, да еще из Москвы. Фактор немаловажный. Если жил и работал в столице, а потом перебрался на периферию, стало быть, проштрафился или выжили, потому как стучал начальству на своих или сам от работы отлынивал. Чувствовал пока Андрей некоторую отстраненность, отчужденность старослужащих. И форсировать отношения нельзя, все произойдет само собой. Андрей проявить себя должен. И присвоение звания говорит сейчас не в его пользу. Месяц отработал на новом месте – и повышение звания. Это за какие-такие заслуги? Выскочек или имеющих «волосатую» руку в верхах недолюбливали. Впрочем, так на любом месте работы и в любом коллективе. Но уже и относились серьезно, Андрей в нескольких делах проявил себя неплохо. Мозги на месте, за спину Николая не прячется, не выпивоха или балабол.

Андрей выпил три рюмочки, рассказал пару анекдотов. Постепенно обстановка становилась непринужденной. Часа через два разошлись, довольные посиделкой.

Андрей себя пьяным после трех рюмок не чувствовал. Больше – хмельным от присвоения звания, что в коллектив новый начал вливаться. От отношений между сотрудниками много зависит. Была бы простая контора, а он счетоводом или снабженцем, – другое дело. В послевоенной милиции риск присутствовал всегда.

А если не уверен, сомневаешься в товарище – плохо дело. В разведке от таких избавлялись после первого же рейда. Струсит один – вся разведгруппа в немецком тылу поляжет бесславно.

Кончилась война, но Андрей продолжал жить теми же принципами. Оценивал человека по способности самопожертвования ради товарищей. Пошел бы он с ним в разведку, по ту сторону фронта, или нет. Вот с Николаем точно бы пошел, были они уже в перестрелке. Не прятался тогда начальник угро за машину, бандита убил, не помедлил, не побоялся.

И с постовым Комаровым из транспортной милиции тоже в разведку пошел бы.

Он постоял на крыльце. Надо бы к Марии сходить, предупредить, что выписался. А то нехорошо получится. Она придет навестить, а его в больнице нет. Получается – пренебрег, а это любому обидно. И идти к ней домой неприлично, запашок водочный от него. Мама в первую очередь учует, осудит. Но не выпивоха Андрей, звание обмывал. Получилось – как в армии, звездочки в стакан с водкой, выпить, губами поймать. Правда, не стакан наливали, это чересчур. Взвесил все за и против, пошел все-таки к дому Марии. Неспешно шел, чтобы спиртное выдохлось. Небольшой дом за высоким штакетником, виден свет в окнах. Постучал в калитку. Через минуту дверь открылась.

– Кто?

Только тут Андрей снова на часы посмотрел. Половина девятого, время для посещений еще не позднее.

– Мне бы Марию.

Девушка узнала по голосу Андрея, отперла калитку.

– Каким ветром тебя занесло?

– Выписан из больницы по выздоровлению вчера вечером. А сегодня в звании повысили. Прости, выпил немного. Неудобно – компания собралась.

– Хм, а я волнуюсь!

– Тогда я пошел. Давай завтра вечером встретимся?

Мария ответить не успела, на крыльцо вышла ее мама.

– Мария, ты чего гостя на улице держишь? Веди в дом.

Андрею бы не хотелось, чтобы мама в первый день знакомства подумала о нем нехорошо. Мамы сразу в любом ухажере дочери видят будущего зятя, оценивают. Не всегда первое впечатление верное. Андрей помнил, как его увидела Валя, когда он под бомжа и пьяницу маскировался. В грязном ватнике, небритый, со стойким запахом спиртного и лука. Отшатнулась тогда от него, наверное – не любила сильно, не попыталась поговорить после, разобраться.

– Пойдем? – спросила Мария.

– А запах? – прошептал Андрей.

– А ты стой подальше. Хоть познакомитесь.

Ох, не хотелось Андрею сейчас именно в дом идти. Но и ретироваться неприлично. Вошли. Мария первый раз видела его в форме – шинели, шапке, сапогах.

– Раздевайся.

Андрей шинель снял. Звякнули орден и медаль. Опять нехорошо – подумают, нацепил цацки себя красиво подать. А уже поздно. Мама Марии на пороге встала.

– Да вы герой, заслуженный человек!

– Ну что вы. Я сержантом с фронта пришел, а у других вся грудь в наградах.

– Да что же мы в дверях, проходите, садитесь. Чайку?

– Спасибо, я только что из-за стола.

– Не сочтите за любопытство, расскажите немного о себе.

– Легко. Фролов Андрей Михайлович, из Москвы. Три года на фронте, родители под бомбежкой погибли. Окончил школу милиции, сегодня получил повышение в звании. Служу в Балашихинском районном отделе милиции, в уголовном розыске. Вкратце все.

– Выпиваете часто?

Учуяла все-таки! В Андрея как бес вселился, понесло.

– Ну что вы! Совсем немного. Каждый вечер с устатку после службы по стакану водки. Иногда пивком заполирую. Водка без пива – деньги на ветер.

Ну вот чувствовал – чушь несет. А обидно стало, за запах, за подозрения необоснованные. Будь, что будет! Дочь с матерью рты в изумлении открыли. Мать пришла в себя первой.

– Да ведь врешь же, парень!

Андрею стыдно стало за свою нелепую выходку, да поздно. Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. Мать Марии продолжила:

– Моя дочь немного в людях разбирается, с выпивохой бы не дружила. Ершистый ты, как ее отец, пусть земля ему пухом.

– Простите, характер скверный.

Тяжело слова эти Андрею дались. Не последнюю роль в выходке выпивка сыграла.

– Наверное, опасная у вас работа? – поинтересовалась мама Марии.

– Пером в конторе скриплю, отчеты пишу.

– Ну вот опять! А ранили как же?

Андрей на Марию посмотрел. Разболтала?!

– Случайная перестрелка.

– Это не в поселке Автогенстроя?

Ничего в городе не скроешь, даже если захочешь!

– Там.

– Говорят – ужас, что было. А вас еле в больнице откачали.

– Я живучий.

– Счастлив ваш ангел.

– Наверное. Мне пора.

– Вы заходите к нам, все лучше, чем на улице мерзнуть.

Мама осмотрела внимательно награды Андрея, потом взглянула на правую сторону груди.

– А что это за полоски?

– За ранение на фронте.

– В милиции за ранения нашивки не дают?

– У нас не фронт, кончилась война, желаю здравствовать.

Уже за калитку вышел и понял, что имени и отчества мамы Марии не помнит. Или не называлась она? Не понравился, наверное, он маме, не глянулся. Форма и награды любому мужчине к лицу, но запах! А еще понесло его не вовремя, что стоило отшутиться? Нет же, как «тигр» напропалую попер! Балбес! Утром умылся в общем умывальнике на двадцать комнат, оделся в гражданское. Вроде не хватает чего-то. Удостоверение при себе, а… точно! Пистолет Феклистов не вернул. А он в любой момент понадобиться может.

Достал наградной «ТТ», сунул в карман. Что «кольт» казенный, что «ТТ» – оружие хорошее, надежное, но страдают одним общим недостатком – нет самовзвода. Драгоценные мгновения из-за этого он в схватке с Гуриным потерял, а мог бы и жизнь. Решил – сдаст «кольт». А вместо него лучше «наган» офицерский или «вальтер» трофейный. Хотя это сомнительно. «Кольт» по ленд-лизу получен, а «вальтер» – трофей, немецкое оружие в государственные службы не брали, хотя на складах оно хранилось.

Поздоровавшись, Андрей попросил Феклистова вернуть пистолет.

– Вспомнил наконец. А я все думаю – когда же? Держи. Ох, и тяжел он у тебя.

– Поменять хочу.

– Давно пора.

В оружейке у дежурного Андрей сразу спросил:

– «Вальтер» есть?

– Не табельное оружие, нет.

– Тогда «наган» дай, офицерский, чтобы с самовзводом.

– Знаешь, не один ты «кольт» брал, все возвращали. Списать бы его, так ведь почти новый. Вот этот посмотри.

И дежурный протянул потертый «наган» еще тысяча девятьсот двенадцатого года выпуска, императорского Тульского оружейного завода. Андрей возмутился:

– Ты бы мне еще мушкет дал времен Петра Первого.

– Все так думают. А я в тире из него стрелял, он фору даст револьверам военного выпуска, бери, не пожалеешь.

– Патронов отсыпь, уговорил.

Что у револьвера плохо – неудобен он для скрытного ношения, барабан выпирает, кроме того, спица курка за одежду цепляется, рвет.

А деваться некуда. В сейфе только «ТТ» и «наганы».

Когда в кабинет вернулся, Феклистов усмехнулся:

– Хвастай.

Андрей выложил на стол револьвер и наградной «ТТ».

– Два ствола взял? – удивился Николай.

– Один наградной, не беру его на службу. Сегодня прихватил, потому что без оружия – как голый.

Феклистов «ТТ» взял, прочитал дарственную надпись: «Сержанту Фролову А. М. за успехи в борьбе с бандитизмом».

– За Федьку-Одноглазого?

– Не только.

– Везунчик ты.

– А у тебя часы именные.

– Ты знаешь, помоложе был, мечтал о наградном оружии. Увидел твой пистолет, вспомнилось.

Пока разговаривали, Андрей снарядил барабан револьвера патронами. Не быстрая процедура, а если учесть, что сначала стреляные гильзы удалить по одной надо, так и вовсе мешкотное. Всем револьвер неплох, точен, надежен, выстрел не такой громкий, как у «ТТ», но перезаряжание…

– Ладно, давай о деле. Я тебе говорил, кражи квартирные пошли чередой, похоже – не местные, мы бы уже знали. Залетные из соседних городов или столицы. Но вот что настораживает. Не квартиры работяг берут, а людей богатых, у кого ценности есть.

– Наводчик в городе есть, и с ворами связь держит.

– В самую точку! Сам так думаю.

– Какая-нибудь связь между пострадавшими есть? Скажем, работают вместе или пьянствуют?

– Не заметил. Пострадавшие – те еще жуки. Один на продуктовой базе завскладом, другой – директор рынка. А еще один, не поверишь, директор кладбища. У всех украли приличные суммы в деньгах и драгоценностях – кольца, броши, браслеты.

– Это при их-то зарплатах?

– Наверняка воруют. Взятки берут. Но не схвачен – не вор. Они сейчас потерпевшие. И как трудящиеся граждане имеют право на защиту закона.

– Можно дела посмотреть? Каким способом в дом или квартиру забрались, список украденного.

Николай ответил с ходу:

– Отмычки, нигде взлома нет. Работали быстро. У Юрченко мать престарелая на десять минут из дома в аптеку отлучилась. Вернулась, а квартиру уже обокрали.

– Шустро.

– Наши граждане деньги и ценности в одних и тех же местах хранят, большого ума найти не надо.

– Если в квартиру этого Юрченко забрались, когда старушка вышла, стало быть, наблюдали.

– Опять в точку! Не один человек это, банда, шайка.

– Один наводчик, один наблюдатель, один на шухере стоит, один или двое квартиру обворовывают. Это уже четверо или пятеро.

– Сбытчика краденого забыл – это шесть. Целый преступный синдикат получается.

Николай достал из сейфа шесть уголовных дел.

– В одно дело объединять надо, уж больно почерк похож. Читай.

Андрей погрузился в чтение. Фотографии вскрытых замков посмотрел, сделанные экспертом. Списки украденного, составленные со слов заявителей.

– Откуда у них столько золота? – удивился Андрей.

– Один, что с продуктового склада, во время войны продукты со склада тырил, на золото менял. Тогда две банки тушенки за обручальное золотое кольцо шли. Сам не видел, но слухи ходят.

– Что же его не призвали?

– По документам – инвалид, имеет белый билет, вроде с сердцем у него что-то. Видел я его – здоровее нас с тобой.

– Кому война – кому мать родна.

– Это про него.

– На фронте иной раз горячей пищи дня по три не видели, сухарь черный за благо считали. А этот гад в тылу рожу наедал.

– Ага, скажи это прокурору. Да ты читай. Вдруг в голову что умное придет?

Андрей взялся за уголовные дела. Квартирные кражи – довольно трудно раскрываемый вид преступлений, особенно если действовали гастролеры. Две-три кражи в одном городе, переезжают в другой.

А нынешний случай другой. Шесть краж для небольшого города – это уже много. И не факт, что все пострадавшие заявили о кражах. Потому что суммы украденного велики, не соответствуют зарплатам. Милиция может заинтересоваться самим пострадавшим – откуда такие деньжищи? Объяснитесь-ка, гражданин.

До вечера Андрей сидел над делами. Кое-что общее было – кражи только у граждан, а не в организациях, только днем, как будто на работу ходили. Оно понятно: хозяин квартиры на службу, а воры только этого ждут.

И еще особенность – брали только деньги и ценности. Единичные кражи в Балашихе и раньше случались, и выносили все, что могло поместиться в мешок, чемодан. Забирали пальто, шубы, обувь, даже радиоприемники. А они ламповые, громоздкие и тяжелые.

Эти же воры брали то, что легко уместится в карманах, не требует машины для перевозки краденого и сбыть легко. Золотые изделия, да еще проданные сбытчикам по заниженной стоимости, всегда быстро находили покупателей. Но машина, пусть легковая, даже мотоцикл, у шайки быть должна. Иначе откуда такая мобильность? Андрей для себя план действий набросал. Для начала надо обзвонить отделения милиции других районов, нет ли у них таких краж. Еще со списками украденного объехать ломбарды в Москве. Вдруг всплывет краденая вещь?

Зашел Николай.

– Посмотрел свежим взглядом?

Андрей рассказал о предположениях.

– Согласен. Завтра с утра за телефон и обзванивай соседние районы. Если кражи есть, надо будет выезжать, с делами знакомиться.

– И еще – почти нет свидетельских показаний. Все равно кто-то видел чужих у дома или в подъезде.

– Знаю, мое упущение. Но ты в больнице, Тарасов в отпуске был, сейчас на курсах. Людей нет. А свидетелей искать – дело долгое. Сам знаешь, с каждым жильцом поговорить надо. Займись.

Андрей понял, предстоит сизифов труд. Вечером к Марии зашел, предложил погулять.

– С удовольствием.

Прошлись по городу. Когда мимо общежития милицейского проходили, Андрей рукой показал:

– Я здесь обитаю, вон мое окно.

Подмерзли за три часа, Андрей Марию к дому проводил. Холодно, темно, добрые люди по домам сидят, да и завтра на работу Андрею, а Марии на утреннюю электричку. Поцеловать Марию на прощание Андрей хотел, да засомневался, не примет ли она за наглость?

Утром за телефон, пять районных отделений обзвонил. Похожая кража была только в одном, да и то только по почерку квартирного вора, действовал отмычкой. Андрей решил поговорить с соседями пострадавших. В первую очередь его интересовали последние кражи, когда могли запомнить детали – лица, одежду. Последняя кража у Юрченко была, туда и направился.

Старушку – мать Юрченко – Николай уже допрашивал, и повторяться не стоило. Жил потерпевший в четырехэтажном, красного кирпича доме довоенной постройки. Андрей начал обход квартир, в первую очередь тех, окна которых выходили на выходы из подъездов. Если за домом наблюдали, то только с этой стороны. С тыльной какой смысл? Наблюдали не минуты, часы. И наблюдателя просто обязаны были увидеть. Полдня убил на опрос. Именно убил, поскольку никто не видел посторонних.

– Попытайтесь вспомнить, может быть, машина долго с утра стояла или человек на лавке сидел.

– Мамочка с коляской была.

– Вы ее раньше видели?

– Не припоминаю.

– Описать сможете?

– Так уже неделя прошла. Мамочка как мамочка, и коляска обычная.

Человеческая психология устроена своеобразно. Вещи и события обыденные внимания не привлекают, не запоминаются. Пройдет мимо вас в подъезд дома сантехник или врач со «Скорой», принадлежность которых ясна и понятна, вы о них не вспомните, а вот пьяный и матерящийся бомж или ярко накрашенная девица запомнятся. Может быть, мамочка с коляской ни при чем, но Андрей запомнил высказывание соседки, потому как небольшая странность была.

На улице уже прохладно и долго на лавке не усидишь, обычно мамы с колясками прогуливаются, а эта три часа сидела. В оставшихся квартирах, уже заканчивая опрос, целенаправленно спрашивал о мамочке с коляской, получая утвердительный ответ.

– А после двенадцатого числа она появлялась?

Двенадцатого октября произошла кража. А после кражи ни маму, ни коляску никто не видел. Андрей почувствовал себя гончей, взявшей след зайца. Отправился на обед. Работа работой, но и обедать надо, доктор в больнице говорил про усиленное питание. А как усиленно питаться, когда денег кот наплакал и тают быстро, как мартовский снег?

Первое блюдо не брал, зато к картофельному пюре две котлеты, рассудив, что мясо сытнее. Горячий чай пил медленно, вспоминая детали разговоров с соседями потерпевшего.

Одна наблюдательная сказала:

– Думаю, не мамочка она.

– Почему?

– За все время, что сидела, ни разу коляску не покачала, соску не дала. Нянька она, и детей не любит.

Андрей не женат был, своей семьи и детей не имел. Как с маленькими детьми обращаться, не знал. Для него такие детали – откровение. Не поленился, после обеда в поликлинику пошел, к педиатру.

– Доктор, пять минут займу, вижу, очередь у вас. Скажите, в коляске какого возраста дети спят долго?

– Как долго?

– Три часа.

– Месяцев до шести.

– По такой погоде как часто поить, кормить их надо, пеленки менять.

– У вас детей еще нет? – улыбнулся доктор.

– Не успел жениться.

– По такой погоде, как сейчас, пеленки каждые два часа менять надо. А соску с водой – по требованию.

– Это как?

– Когда плакать будет. Сказать младенец не может ничего, мал. Вот маме сигнал плачем подает. Если пить или кушать хочет, если сырой.

– Спасибо.

– Могли бы у любой рожавшей женщины спросить.

Мог, конечно, но ему надо было услышать специалиста. Итак – няня. Или бесчувственная мамочка, которая за три часа пеленки не меняла. Да и не будет менять на улице, не лето.

Заявился в райотдел, сразу к Феклистову, выложил то, что нарыл.

– Подожди. Кто-то на предыдущих кражах тоже о женщине с коляской упоминал. Дай-ка мне дело Самарина.

– Это директор кладбища?

– Он самый.

Николай полистал дело, нашел нужную страницу.

– Вот! Женщина с коляской! И то один свидетель упомянул.

– У меня тоже. А кто свидетель и номер квартиры? Я схожу.

Записал данные на бумаге.

– На другие адреса сходи, по мамочке и коляске целенаправленно работай.

– Ученого учить – только портить, – пробурчал Андрей.

Начал обход дома. Важными свидетелями могли быть старушки. Летом на лавочках сидели, в холода у окна. Все видели, зачастую слышали. Одно плохо – со зрением беда. Не всегда лица различали, могли ошибаться.

Когда Андрей опросил одну, спросил про маму с коляской.

– Была, но не из нашего дома. Своих-то я всех знаю.

– А из какого?

– Не было ее раньше.

– Может быть, квартирантка или в гости к кому приехала?

– Не знаю, милок.

– А выглядела она как? Ну – старая, молодая, во что одета?

– Не, не старая. Ходит легко, только безалаберная. Вот же молодежь пошла, не то что мы. Вот, помню…

– Погодите, – прервал Андрей старушку.

Вспоминать они могут часами, если не остановить, не направить в нужное русло.

– Почему безалаберная?

– Заботливая мать коляску через бордюр аккуратно спускает, чтобы ребенок не проснулся. А эта не придержала, коляска колесами так и состучала.

– И ребенок проснулся, заплакал?

– Не слышала, наверное – спал крепко.

– А куда она ушла, к каким домам?

По соседству стояли еще два трехэтажных дома.

– Не видела, врать не буду.

О женщине с коляской при наводящих вопросах вспомнили еще двое. Андрей, как мог, выпытывал детали. Во сколько появилась и когда ушла, цвет пальто, что на голове было – платок или шапочка. Как клещ вцепился в свидетеля. Постепенно убеждался, что на правильном пути. Женщина эта – наблюдатель, а воры недалеко прячутся, в пределах видимости. В нужный момент она сигнал подает, и еще сомнение зародилось – а был ли ребенок в коляске? Ни один из свидетелей не мог вспомнить, что видел, как она соску или бутылочку давала, не слышали плач ребенка. Крепла уверенность, что коляска для отвода глаз. Если бы женщина в течение нескольких часов без дела болталась, то обратила на себя внимание. А кто заподозрит женщину с коляской? Все мамы выгуливают малышей, обычное дело. Хитры преступники, психологию людскую знают, умело пользуются. Андрей обходил и соседние дома, интересовался женщиной с коляской, автомобилями, стоявшими долго. Где-то же должны были находиться воры или вор, если он действовал в одиночку? Но про транспорт все молчали. А машина быть должна, вполне могло статься, что женщина с коляской после кражи на ней уезжала. Устал к вечеру сильно. На часах – девять часов. Ни в райотдел не пошел, ни к Марии. Весь день на ногах, уже и язык устал. Не поужинав, едва раздевшись в комнате общежития, улегся спать. Вздохнул. На фронте по двое суток не спать приходилось, под дождем, под обстрелом, и не уставал так. Ранение сказывалось или возраст? Хихикнул, вспомнив о возрасте. Рано он в старики себя записал.

Утром Феклистову все выложил. Внимательно выслушав, тот сказал:

– Как версия про наводчицу, принимается. А как на воров выйти?

– Думал об этом. Смотри, между кражами три-четыре дня проходит. Юрченко, последнего из потерпевших, обокрали двенадцатого. Сегодня семнадцатое, пять дней прошло.

– Ты что хочешь сказать? В другой город перебрались?

– Не исключаю. И как вариант – шайка разрабатывает новую жертву.

– Типун тебе на язык!

– Николай, ты же из местных. Припомни всех богатеев.

– Ты скажешь тоже. Одни на виду, себя показать, достаток свой выпячивать любят. А другие втихомолку ценности в кубышку складывают. Как узнать про таких?

– Назови, кого знаешь, я запишу.

– Ты к чему клонишь?

– Ты назови, я после объясню.

– Валяй! Итак – председатель заготовительной конторы Шнейдерман. Второй – мастер цеха меховой фабрики Ильясов.

Феклистов замолчал.

– Пожалуй, и все. Остальных ты знаешь, их уже обокрали. Но я предупреждал – могут быть подпольные Корейко.

– Если не знаешь, воры тоже могут не знать. Остаются эти двое. В ближайшие дни кого-то из этих двоих обкрадут.

– Хм.

Николай закурил, задумался.

– А похоже на то. Что предполагаешь?

– Ты их адреса знаешь?

– Приблизительно. А паспортный стол на что?

Николай снял трубку телефона, позвонил в паспортный стол, назвал фамилии.

– Да, как данные будут, позвони в угро, я у себя.

Ждать пришлось буквально пять минут, когда зазвонил телефон.

– Феклистов у аппарата. Да, записываю. Ну, спасибо, выручил.

Андрей подошел к столу начальника, заглянул через плечо. Частные дома, в которых наверняка собаки есть. Интересно, если воры задумали туда проникнуть, как они думают справиться с церберами? Стрелять? Много шума, привлекут внимание соседей. Отравят куском мяса с ядом?

Ладно, это головная боль самих воров, зачем забивать себе голову? Адреса были в двух кварталах друг от друга, но на разных улицах.

– Что скажешь? – поднял голову Николай.

– Придумка есть. Можно начать с ломбардов в Москве, но их там много, не понаслышке знаю. Времени убьем много, а может статься – впустую.

– Не тяни кота за хвост.

– Засаду устроить.

– Эка хватил! Где людей столько взять? Воры могут прийти завтра, а могут через неделю. По двум адресам каждый день как минимум двоих держать надо.

– Другой вариант. Могу сам приглядывать. Ты знаешь, сначала перед кражей появляется наблюдатель.

– Ну да, женщина с коляской.

– Где она, там в этот день кража. Как замечу – под наблюдение возьму.

– Их несколько человек может быть, да при машине. А ты один, телефона-автомата в том районе нет, помощи попросить не сможешь. И кто сказал, что у них стволов не будет? Тебе больницы мало? Я тебя в морге опознавать не хочу.

– Сам не хочу. Ты пойми, это самый быстрый способ всю шайку разом накрыть. И наводчицу, и воров. И через них, не исключаю, на скупщика краденого или сбытчика. С тебя же за раскрываемость спросят.

– Верно говоришь, только тобой рисковать не хочу.

Николай надолго задумался.

– И других подходов нет. Никаких следов не оставляют, в перчатках работают. Ладно, будь как будет. Тяжело на душе. Я в кабинете, а ты шкурой своей рисковать будешь. Вроде я за спиной твоей прячусь.

– А на фронте? Командир разведвзвода бойцов за линию фронта посылал, можно сказать, в пасть противнику. И заметь – не все группы из рейдов возвращались. До сих пор неизвестно, где погибли парни, при каких обстоятельствах, где их косточки? Но есть такое слово – надо. Думаешь, наш лейтенант не знал, что людей своих может больше не увидеть?

– Ты сказал тоже! Война была, только закончилась она, тебе повезло, что жив остался. Не стоит искушать судьбу.

– Я настаиваю.

– Черт с тобой. Пострелять захотелось? Стрелок!

– Полегче на поворотах. Я хоть одного невиновного застрелил? А другие давно сами напрашивались. Мрази меньше, воздух чище.

– У чекиста должны быть чистые руки, горячее сердце и холодный ум.

– Знаю, Дзержинский сказал, только я не чекист. Вспомнил! В больницу ко мне лейтенант из МГБ приходил, тонко намекал о переходе в госбезопасность. Вроде министерство одно, нам такие люди нужны.

– А ты? – застыл Николай.

– А на фиг мне туда? Сказал – ранен я, слаб, надо сначала выздороветь, подумаю, шаг серьезный.

– Молоток! Больше не появлялся?

– Пока нет.

– Стой на своем. Сейчас не тридцать седьмой, Ежова осудили.

– Так я пошел?

– Пистолет наградной возьми и табельный револьвер. Случись стрельба, пригодятся оба ствола. И еще. Я периодически на мотоцикле через перекресток проезжать буду. В случае появления наблюдателя знак дай.

– Какой?

– Шапку сними и надень, волосы поправь. И знай, как только выстрел услышу, в пять секунд домчусь.

– Понял.

– Отсыпайся, отдыхай.

Андрей вышел. Николай выматерился:

– Гребаная жизнь! Парень через фронт прошел, а я согласился на риск. Чтоб они все пропали.

Под всеми он подразумевал бандитов, воров, насильников, весь уголовный мир. Из-за них добропорядочные граждане гибнут и вот такие, как Андрей.

А опер направился не в общежитие, а к Марии. Она только что вернулась из Москвы домой. Лицо от мороза, от молодости и здоровья румяное. Веселая, зубки жемчужные через приоткрытые губки видны.

– Андрей, рада тебя видеть.

– Взаимно.

– Фу, какие вы, мужчины. Взаимно. Как-то сухо, по-канцелярски.

У Марии было хорошее настроение, игривое даже.

– Зачет хорошо сдала?

– Не хорошо, а отлично. История Средних веков, Иван Грозный.

– У, когда это было! Глубокой старины преданье.

– Ты историю своего рода знаешь?

– Отца и мать – да.

– А дедушку, бабушку?

– В свое время родители не говорили, а я и не интересовался особо.

– Иван, не помнящий родства! Вот ты кто! Это же предки твои, а ты потомок их, кровь от крови, плоть от плоти. Тебе не стыдно?

– Воспитываешь? У тетки спрошу, как в Москве буду.

– Чай будешь пить? А то я проголодалась.

– Буду.

Чай пили втроем, с мамой Марии. Не спеша, с сахаром-рафинадом вприкуску, да с бубликами. И так уютно и тепло в доме, что уходить не хотелось, а надо.

– Спасибо за угощение, пойду я. Завтра трудный день.

Мария встревожилась:

– Опять бандитов ловить?

– Ловят рыбу в пруду, бандитов задерживают или отстреливают, как бешеных собак. Но беготни много предстоит, ничего опасного.

Они уже несколько дней как перешли на «ты», все же молодые оба, Андрей постарше немного. Как-то неудобно получилось, думал Андрей по пути в общежитие. Уже второй раз в гостях у Марии дома, а ничего не принес. Ни цветов, ни конфет, с пустыми руками на дармовщинку. Правда, с цветами поздней осенью, когда уже морозы, в Балашихе проблема. Бывают на рынке к Международному женскому дню, к началу учебного года. Считалось – пережиток капиталистического прошлого. А женщины красивое любят вне зависимости от государственного строя. Конечно, по пути был магазин, купить конфеты можно.

Однако не сразу дошло, только перед домом Марии. К тому же было еще обстоятельство. После покупки куртки денег и так остро не хватало, а занимать он не любил. Как-то унизительно просить. До зарплаты семнадцать рублей осталось, а килограмм сахара пятнадцать. И зарплата не скоро, поневоле экономить будешь.

В общежитии прохладно. Батарею потрогал – едва теплая. Забрался под тонкое одеяло, угрелся и уснул. Утром не торопился. Люди на работу к девяти утра идут, из дома раньше половины девятого не выходят. Город не велик, от окраины до окраины за полчаса быстрым шагом пройти можно. Так что наблюдатель, если и появится, не раньше девяти. Укорил себя. Вместо Марии вчера вечером надо было по адресам пройти, присмотреться, укромные места найти. Оделся, посмотрел в зеркало. Натянул поглубже шапку, чтобы короткой уставной стрижки видно не было. Потом слегка набекрень ее сдвинул, чтобы не так строго смотрелось. А еще револьвер барабаном выпирал из кармана. Сунул «наган» в карман брюк. Сверху он полой куртки прикрыт, уже не видно. А в карман куртки наградной «ТТ» положил.

О, теперь в самый раз. Улицы Балашихи Андрей уже изучил. Не все, но ориентировался хорошо, за исключением совсем уж маленьких проулков. Добрался до первого адреса. Улица широкая, мощенная укатанным гравием. Голые деревья стоят. Ни лавочек, ни беседок. Укрыться, посидеть абсолютно негде. И не столько Андрею, сколько наблюдателю. Сомневался он, что мамаша коляску будет взад-вперед непрерывно катать. Оттуда отправился к дому Шнейдермана. Сразу понял, если кража будет, то именно здесь. Поперек улицы в ее середине ручей протекал, через него мост переброшен, дом Шнейдермана крайний по нечетной стороне у ручья. Забор с двух сторон, со стороны улицы и со стороны ручья. От забора до ручья метров семь, лавка стоит и вкопанный деревянный стол. Видимо, в хорошую погоду собирался здесь народ. В шашки-шахматы сыграть, в дурака переброситься, просто позубоскалить.

Немного подальше по улице, с четной стороны, прогал, пустой участок. Заметно было – стоял когда-то дом, фундамент сохранился. Но ни дома, ни построек, только фруктовые деревья в два рядка. Место для наблюдателя есть, тем более когда он дальше прошел, небольшой продуктовый магазин обнаружил. Товары немудрящие – соль, сахар, спички, хлеб, подсолнечное масло, консервы рыбные. Но посетители за товаром подходят регулярно. Наблюдатель вполне мог бы сделать вид, что за покупками идет, не вызвав ни у кого подозрений. Здесь он решил остаться. Несколько раз от мостика до магазина прошел.

Потом все же не выдержал и к дому Ильясова направился, проверить. Улица пустынная, даже прохожих нет. На обратном пути, на перекрестке Николая увидел, тот на мотоцикле проехал неспешно. Андрей и Николай головы друг к другу не повернули, вроде как не знакомы.

Андрей свернул на нужную улицу. И сразу неожиданность. Впереди, метрах в ста, женщина идет, коляску перед собой толкает. Андрей приметы, что свидетели давали, запомнил твердо. И ни одна из них не сходилась. Ошибка? Или женщина переоделась? Он замедлил ход. Женщина шла уверенно, видимо, была здесь раньше. Если бы не была, смотрела на номера домов, разыскивая нужный. Но за мостиком свернула вправо, уселась на лавку передохнуть. А потом достала из кармана пальто пачку папирос, закурила. Во время войны многие женщины переняли мужские привычки – курить научились, водку пить, даже материться. Жизнь тяжелая была, без отпусков и праздничных дней. Кроме того, женщины замещали ушедших на фронт мужчин, стояли у токарных станков, были сварщицами и трактористками, валили лес, собирали на заводах оружие. Андрей их не осуждал. Руководствовался библейским – не суди, да не судим будешь. А тетка по-другому высказывалась: «Кто без греха, пусть первым бросит в меня камень». Но война закончилась, женщины уступили места мужчинам, мода на табак постепенно сходила на нет. Да и кто из кормящих матерей курить будет, вредить малышу? Фактик, к делу отношения не имеющий, но неприятно задевающий.

К дому Шнейдермана подъехал грузовик. Хозяин дома вышел с важным видом, как будто ему лимузин подали. А как же? Начальник, не пешком ходит, как простой смертный. Грузовик развернулся и уехал, оставив после себя стойкий запах бензина.

Эх, надо было через паспортный стол узнать, сколько человек проживает в доме. Остался ли еще кто-нибудь? Через несколько минут из дома вышла женщина. Одета хорошо – габардиновое пальто, шляпка. Когда она скрылась за углом, мамаша наклонилась, подобрала с земли камень, перебросила через забор, на участок Шнейдермана. Раздался лай собаки, громыхание цепи. Судя по мощному голосу, собака должна быть большой, не мопс какой-нибудь. Простая и эффективная проверка. Андрей прижался к забору, встал за дерево. Листвы нет, укрытие неважное, но другого нет. Откуда женщина достала кусок мяса, Андрей не заметил. Мамаша встала, оставив коляску, подошла к воротам дома.

Собак для охраны держали на цепи, но на такой длине, чтобы до калитки достал, не пустил во двор чужого. Женщина перебросила через забор мясо. После войны не каждая семья могла себе позволить мясо есть, покупали дешевую рыбу, ливерную колбасу. И пес не удержался, слопал. Не съесть такой лакомый кусок было выше собачьих сил. Женщина вернулась на лавку, посмотрела на часы. Вполне объяснимо. Яд или снотворное должно подействовать через определенное количество времени. И скорее всего – быстро. Нет у воровской шайки временных резервов. По разумению Андрея, шайка должна была прибыть с минуты на минуту. Иначе вернувшаяся хозяйка, а попозже и хозяин увидят мертвого пса и насторожатся, если башка соображает. А Шнейдерман не глуп, иначе на своем посту не наворовал бы. В то, что председатель заготконторы живет не только на зарплату, Андрей не сомневался, верил Николаю. Тот зря не скажет.

Но дальше стали происходить события невероятные. Женщина выждала полчаса, взяла коляску, подкатила ее к калитке. Посмотрела по сторонам – нет ли прохожих? Толкнула калитку, вкатила во двор коляску и зашла сама. Калитка закрылась. Е-мое! Что же делать? Кидаться за ней? А вдруг шайка на машине подъедет? Работают они быстро, десяток минут, и дело сделано. Хоть бы Николай показался на своем драндулете. Но Андрей был один, посоветоваться не с кем.

Не скрываясь, он перебежал к дому Шнейдермана, но не к воротам, а к боковому забору. Для бывшего разведчика перемахнуть его – пара пустяков. Ступая неслышно, прошел вдоль стены дома, выглянул из-за угла. Женщина держала в руках связку отмычек. Она была увлечена и не видела Андрея.

Взять ее сейчас? На суде не будет вещественных доказательств кражи. Придумает какую-нибудь сказку. Учитывая несовершеннолетнего ребенка, хорошие характеристики, отсутствие судимости, если это так, получит мизерный срок, если вообще получит. Сердце требовало – хватай, а разум – погоди, пусть соберет деньги, ценности, тогда смело можно брать на выходе из дома с поличным. Перевесил разум, а в конечном итоге – закон. Если он будет закон нарушать, даже с благими намерениями, чем он лучше преступника? Женщина удивительно легко вскрыла замки, толкнула дверь и исчезла в доме. Андрей обернулся. Пес – огромная кавказская овчарка, лежал бездыханным. Эх, собакин, дурачок! Боком тебе бесплатное угощение вышло! Со стороны входной двери окон не было, стена глухая. Андрей прокрался к коляске. Как толкнул кто-то под руку. Приоткрыл одеяльце, прикрывавшее голову младенца, и застыл в шоке. Не младенец лежал в коляске, а большая кукла. Так вот почему женщина не кормила, не поила младенца, не было его в коляске. Обманка, мистификация! А как ловко придумано! Хитрости и изворотливости преступного мира можно только позавидовать.

Между тем минута шла за минутой, и никакой машины, шайки воров не было. Андрей понял, что женщина работает в одиночку. Но «домушник», как называли квартирных воров, удел мужчин. Женщины-карманницы встречались, а среди цыганок так и часто. Все-таки действовать виртуозно и быстро отмычками – мужских рук дело. Андрей быстро ощупал коляску изнутри, заглянул под подушку. Ба! Да там граната «Ф-1», мощная, оборонительная, небольшая, потому как рукоятки нет.

А баба не так проста! Женщиной ее назвать уже язык не поворачивался. И ждать любых сюрпризов от нее можно. Гранату Андрей в карман положил. Если баба до коляски невзначай доберется, быть беде. Он встал рядом с дверью. Еще несколько минут напряженного ожидания, раздались тихие шаги, и через порог ступила воровка. Боковым зрением уловила слева силуэт. Дернулась вперед. Андрей резко выбросил руку вперед, схватил ее за волосы. Для женщины – самое уязвимое место. Не бить же ее, как мужика, – жестко, больно. И оружие против женщины или ребенка закон запрещает применять. Схватил за волосы, рванул на себя, ожидая, что женщина в его сторону упадет. А в руке – вся прическа. Парик! Женщина сделала прыжок с крыльца. Андрей увидел бритую голову. Твою мать! Как же он раньше не догадался?! Это настоящий мужик, только в женском обличье. Пальто, туфли на низком каблуке, парик. Всех обманул, даже Андрея провел. Тощеватый мужик, подвижный, под женщину косил очень похоже. Вор рванулся к коляске, руку внутрь запустил. Андрей из кармана «ТТ» выхватил.

– Стоять! Милиция!

И сразу предупредительный выстрел вверх.

Залаяли собаки в соседних домах. Вор рванулся к калитке, рукой в карман полез. А руки-то в перчатках. Прохладно, кто в такую погоду перчаткам удивится?

– Стой, стрелять буду! – закричал Андрей.

И еще раз выстрелил вверх. Вор резко обернулся, взмахнул рукой. Что-то сверкнуло, Андрей настороже был, нагнулся. В распахнутую настежь дверь воткнулся нож. Вот теперь можно вести огонь на поражение, только не в кого. Вор уже выбежал на улицу. Андрей за ним. А вор женские туфли сбросил и босиком улепетывает, да быстро, почти мостика достиг. Андрей пистолет вскинул. Незадача! К мостику с другой стороны старик с внуком идет. Случись промах, пуля в них угодит. Андрей пистолет опустил, кинулся догонять. От необычной картины старик на месте застыл, держа внука лет пяти за руку. Женщина, а вернее – вор, мимо промчалась. Со стороны выглядело дико. Женщина босиком мчится, за ней мужик с пистолетом в руке. Семейные разборки?

Из-за угла вывернул мотоцикл. Феклистов собственной персоной! Быстро мчался, мотоцикл на неровной дороге подбрасывало.

Андрей выстрелил вверх, привлекая внимание. Николай сразу обстановку просек, опытный опер. И бегущую женщину, и догоняющего ее Андрея. Резко затормозил, мотоцикл занесло, поставило боком. Николай, как лихой кавалерист, соскочил с железного коня, выхватил револьвер, наставил на женщину.

– Стоять, сука!

Вору деваться некуда. Впереди Николай, сзади Андрей. Остановился, руки поднял.

– Мужик? – удивился Николай, разглядев лицо, бритую голову.

– Мужик, – подтвердил подбежавший Андрей.

Обыскал лже-женщину. Оружие не обнаружил.

– Шайка где? – спросил Николай.

– Она за всех. Вернее – он. Дверь отмычкой отпер, я на выходе взять попытался.

– А ребенок?

– Кукла в коляске, нет и не было ребенка. Сплошной обман.

– Поворачивайся, иди к дому. Дернешься, башку прострелю, – пригрозил Николай.

Услышав стрельбу, он сразу рванул к дому Шнейдермана. Переживал. Перестрелка идет, а он еще далеко. Как угорелый мчался, чудом на повороте не опрокинулся. Сейчас зол был, цацкаться с вором не собирался. Оба опера чувствовали себя обманутыми. Так и было, вокруг пальца вор их обвел, да и не только их, сердобольных бабушек тоже. Никто не заподозрил в нем мужчину.

– Ты туфли подбери, в следственном изоляторе обувь не дадут, – предупредил Николай.

Зашли во двор. Из соседних домов уже выглядывали встревоженные стрельбой соседи. Николай сделал шаг за калитку.

– Граждане, мы из милиции!

И поднял вверх красное удостоверение.

Отмычки и парик валялись на крыльце.

– Подними! – приказал Николай.

– Чтобы я себе срок поднял? Да ты, мусор поганый, в своем ли уме?

Оскорблений в свой адрес Николай не терпел. Женщину, даже воровку, пальцем бы не тронул. А вору завесил оплеуху от души.

– Поднимешь или пулю в брюхо словишь! Не зли!

Вор посмотрел на лицо Николая, сразу в угрозу поверил. Парик на голову нацепил, холодно бритой башке. Связку отмычек поднял, усмехнулся.

– Чего лыбишься? Деньги, ценности где?

– Нет ничего, ошибаешься, начальник!

И ощерился щербатым ртом. Николай повернулся к Андрею.

– Ты тут смотрел?

– Нет, догонять бросился.

– В доме у входа посмотри, во дворе. Мог сбросить.

Андрей остановился за дверью, осмотрел пол, тумбочку, стол. Деньги – не иголка, быстро не спрячешь. Дальше не пошел, пусть сначала эксперт отпечатки снимет. Хотя какие отпечатки, если вор и сейчас в перчатках?

– Нет ничего, – развел руками Андрей.

– Не пустой же он вышел? Где сбросил? – это Николай к вору.

– Таганка, я твой бессменный арестант! Погибли юность и талант в твоих стенах! – гнусаво фальшивя, запел вор.

– Андрей, посмотри двор, на улице за воротами.

Проходя мимо вора, Андрей пнул его по голени. Удар болезненный. Вор перестал гнусавить и кривляться, схватился за ногу.

– Ты что же делаешь, легавый!

Поостерегся мусором называть, Николай его научил хорошим манерам. Андрей осмотрел переднюю часть двора, вышел за калитку. Голая земля, кое-где листва лежит сброшенная.

Назад возвращаясь, взглядом на собачью конуру наткнулся. Рядом пес мертвый. Конура большая, пес крупный был. Как толкнуло что-то. Присел, заглянул в собачью будку. Вроде чернеет что-то. Подобрал сухую ветку, подтянул к себе пакет. Толстый, тяжелый, из-под фотобумаги. Вор, увидев, как Андрей у собачьей будки возится, занервничал. Если бы деньги и ценности не нашли, он получил бы максимум пятнадцать суток за незаконное проникновение в чужое жилище. Вор опять завопил.

– А по тундре, по широкой дороге…

Андрей наступил вору на ногу, тот сразу заткнулся. Андрей пакет поднял, подошел к Николаю. Открыли, заглянули внутрь. Вот они, улики. Деньги толстой пачкой, золотые украшения тусклой желтизной отдают.

– Срок новый нашли! – обрадовался Николай. Было бы обидно потратить время на разработку преступника, а в итоге – пшик! Но теперь улики есть.

– Андрей, найди веревку.

Андрей в прихожей веревку видел, недолго думая, срезал ножом, связал преступнику руки. Тот уже не веселился так.

– Чего песни не поешь, не веселишься? Наследил ты сильно. Пальчики откатаем, посмотрим, сколько ходок на зону было. Уверен – не одна, стало быть – рецидивист, и суд снисходительности не проявит. Получишь на всю катушку. Назовись.

– Бурлаков Илья Кузьмич, – отчеканил задержанный.

– Погоняло, ходки?

– Артист, у хозяина три раза, и все по сто шестьдесят второй.

Хозяином заключенные называли начальника лагеря. А 162-я статья – кражи.

– Андрей, возьми мотоцикл, сгоняй в милицию. Пусть эксперт приедет. И этого Артиста прихвати, ему сейчас самое место в СИЗО. Я пока понятых приглашу для осмотра.

Вора усадили в коляску мотоцикла. До отделения милиции езды несколько минут. Когда Андрей завел задержанного в отделение, дежурный вскочил со стула.

– Женская камера одна, и мест нет.

– В мужскую определишь.

– Так ведь женского пола.

– Мужик это переодетый.

– Да ну!

Публика в камере, куда завели вора, отреагировала бурно.

– Ха, бабу к нам! Поразвлекаемся? Только по очереди.

Вор стянул парик с головы.

– Никак Артист? Да тебя не узнать!

Артист в криминальных кругах был личностью известной. Прославился переодеваниями и виртуозными кражами. Андрей зашел в криминалистическую лабораторию, гаркнул, дурачась:

– Эксперт, на выезд!

– Фу, напугал. Чего орешь?

– Домушника взяли, погоняло Артист.

– На него в архиве дел полно.

– Еще одно будет. Надо место происшествия осмотреть.

– Чего мне там делать? Артист только в перчатках работает, нитяных либо резиновых.

– Может, на паркете следы подошв. Не мне тебя учить.

Эксперт взял чемоданчик, накинул пальто. Когда уже подъехали к дому Шнейдермана, спросил:

– Много взял?

– При мне не считали. Николай остался понятых искать.

Пока эксперт следы искал, Николай при понятых пересчитал содержимое пакета. Без малого сто тысяч деньгами, две сберкнижки на предъявителя и золотые изделия. Пока их описывать стали, вернулась жена потерпевшего. Сразу в панику ударилась:

– Что случилось? У Абрамчика сердце прихватило?

– Успокойтесь, вашего мужа нет. Обокрали вас, гражданочка.

Женщина побледнела, пошатнулась, и если бы Андрей, оказавшийся рядом, не подхватил ее, упала бы. Ей помогли пройти в дом, сесть на стул.

– Да не переживайте вы так. Целы ваши деньги и ценности. Вора задержали, похищенное изъяли. Опись уже готова. Извольте осмотреть, пересчитать и расписаться, что все возвращено.

– Расписываться обязательно? Я посоветуюсь с мужем.

– Ваше право, гражданочка. Но пакет тогда мы заберем с собой, будет вещественным доказательством, получите после суда.

– Какого суда?

– А как же? Над вором. Он не одну квартиру обокрал. Но только вам удалось похищенное вернуть. Так будете считать?

Николай исподволь, но напирал. Если будет подпись, что похищенное возвращено потерпевшему, можно считать дело закрытым.

Вложат в папку протокол и передадут в суд. Формально существуют дела по прежним кражам. По дому Шнейдермана еще дело не заведено. Но долго ли открыть?

Женщина трясущимися руками пересчитала деньги, перебрала золотые украшения.

– Вроде все.

– Тогда ваш автограф.

Женщина расписалась, Николай убрал бумагу в карман.

– Граждане, расходитесь.

Во дворе толкались не только понятые, но и любопытные соседи успели просочиться. Николай, Андрей и эксперт вышли за ворота.

– Обнаружил что-нибудь?

– Один пыльный след женской туфли. Не исключено – хозяйский.

– Сейчас в СИЗО поедем, сфотографируешь воришку.

– В архивных делах и в картотеке его фото есть.

– Скажи, что пленку проявлять и печатать лень. Но таких домушников ты еще не видел.

Эксперт был заинтригован. Когда на мотоцикле приехали в райотдел, с нетерпением ожидал, пока дежурный выведет задержанного. Артист вышел из камеры в полном параде, в парике. Макияжа только не хватало.

– Павел, – обратился к дежурному эксперт. – Ты ничего не попутал?

Николай и Андрей стояли в сторонке, едва сдерживая смех. Вор снял парик, эксперт минуту стоял в шоке, потом принялся фотографировать.

– Анфас встань. А теперь парик надень.

Когда вора увели в камеру, эксперт довольно потер руки.

– Через три дня совещание криминалистов в областном управлении. Артиста многие знают, дела расследовали, арестовывали. Но такого Артиста еще никто не видел.

– Вор, может быть, и переоделся бы, да не во что. А после суда ему казенную одежду выдадут – лагерный клифт.

– Идем в кабинет. В две руки быстренько бумаги напишем и завтра утром начальнику на подпись и в суд. Здорово у нас получилось.

Писали часа два. Наконец все формальности были соблюдены. Николай на спинку стула откинулся.

– Большое дело сделали. За Артистом по всем кражам убытков на шестьдесят тысяч числится.

– Наворовав столько, зачем еще рисковал, на дело пошел. А впереди новый срок.

– Тебе не понять. Душа воровская риск любит. Да и перед уголовниками где-нибудь на малине похвастать удачной кражей надо. Вроде – фартовый он. В карты золотишко проиграть.

– Кстати, о золоте. Допросить бы Артиста надо. Он же куда-то золото сбывал? Деньги – это понятно. Но золотом в магазине не рассчитаешься.

– Давай завтра допросим. Сегодня устал я что-то.

– И я тоже.

– Наверное, валерианку пить надо.

Андрей даже к Марии не пошел, добрел до столовой, поел гуляш с макаронами и в общежитие, спать.

Утром допросить Артиста не удалось. Их ждал неприятный сюрприз. Дежурный был не в себе.

– Нет Артиста, – сказал дежурный, едва Андрей поздоровался.

– Как нет?

– Выпустил я его!

От шока Андрей потерял дар речи.

– ЧП у нас, – продолжил дежурный. – Ночью Артист придушил Оханько, тот за хулиганку сидел, трое суток. Переоделся в его одежду, а свою на Оханько надел, парик напялил. Утром у Оханько срок истекал. Я его выкрикнул, он из камеры вышел.

– И ушел?

– Да откуда мне было знать, что не Оханько он?! Артист раньше мокрухой не занимался. Тем более, смотрю – Артист на шконке лежит, все в порядке. Что мне теперь будет?

– Это как начальство решит. Моли бога, чтобы самого не закрыли и дело не завели о халатности или подкупе.

– Каком подкупе?

– Чем докажешь?

Дежурный не находил себе места, чуть слезу не пустил. Через пару минут вошел Николай. Рот до ушей, предвкушал, как завершенное уголовное дело начальнику на стол положит. Угро свое дело сделал. А все равно прокол в милиции. Теперь начальнику в область звонить надо, о побеге докладывать. Николай как вошел в кабинет, полстакана водки принял без закуски.

Глава 5

Нелюдь

А уж когда начальник милиции в отдел приехал, оперы услышали столько матюков, сколько Андрей не слышал от взводного старшины на фронте, а уж тот был матерщинником-виртуозом.

Закончилось все для райотдела печально. Сержанта-дежурного уволили с формулировкой в приказе «За проявленную халатность и утрату бдительности», а начальника милиции перевели в соседний район с понижением в звании и должности – начальником паспортного стола. К уголовному розыску претензий комиссия не предъявила.

Преступника они задержали, ценности изъяли. А что Артист из СИЗО ухитрился уйти, не их вина. К слову сказать, вор в Балашихе больше не появлялся, как и в Москве, предпочел уехать в другие края.

Только операм радости от этого мало.

Преступника в руках держали, а нет его. Как и суда. Потерпевшим от Артиста все не объяснишь. Потому удовольствия от завершенного дела не получили. Да еще некоторые сотрудники считали их косвенными виновниками снятия начальника райотдела.

Прежнего уважали и ценили за честность, непредвзятость, справедливость. Но свято место пусто не бывает. Уже через три дня областное руководство назначило и представило нового начальника – капитана Щеглова.

На собрании, где его представляли, он закатил речь. О текущем моменте, о плохой работе райотдела, о том, что отныне он жесткой рукой наведет порядок, улучшит показатели, снизит преступность. Милиционеры понимали – перед представителем областного управления пыжится. Но и при прежнем начальнике Балашихинский райотдел не числился в отстающих. Крепким середняком был. Операм новый начальник не понравился, в кабинете поделились впечатлениями. Николай папиросу закурил.

– Мне начальники угро других районов говорили о нем. Сотрудников гнобит. Если удача, так заслуги себе приписывает, а если провал – сотрудники неумехи, лентяи.

– Посмотрим-посмотрим, – ответил Андрей.

Первое впечатление не всегда верное, время все расставит по своим местам. Уже через неделю Щеглов выбил на райотдел «козлика». Под таким прозвищем знали «ГАЗ-67». В войну на его шасси выпускали броневичок «БА-64», а после победы «ГАЗ-64» модернизировали, стали выпускать как «ГАЗ-67», а потом «ГАЗ-67Б». Сотрудники райотдела машине обрадовались – будет на чем оперативно выехать на происшествие. Не тут-то было. Начальник ездил на нем сам, утром из дома на службу, вечером домой. А днем то на торговые базы, то в магазины. Да еще и жил в Щелково. Случись ЧП в районе, еще попробуй ночью дозвониться. Хоть и соседний район.

После войны количество машин в городах и на дорогах увеличилось. Автопроизводства начали производить легковые машины. «Победа» появилась в 1946 году, одновременно с «Москвичом-400», являвшимся модернизированным немецким «Опелем-кадет К-38».

Продавались в автомагазинах, но стоили несусветных денег. «Москвич» – девять тысяч рублей, «Победа» – 16 тысяч, а появившийся немного позднее «ЗИМ» – 40 тысяч. Люди ходили посмотреть, покупали единицы. Но машины были надеждой на новую жизнь. В Москве и подмосковных городах кипело строительство.

Немецкие военнопленные активно восстанавливали то, что сами разрушили во время боевых действий: дома, заводы, дороги.

Андрей тоже видел, как с каждым днем и месяцем восстанавливается страна, хорошеет. А еще снег выпал, укрыл грязь, разруху. В первых числах декабря Андрей в Москву на выходной поехал, к тетке.

Поужинали, поболтали о том о сем. Андрей разговор вдруг вспомнил с Марией.

– Баба Маня, ты не помнишь, кем был мой дед? Отец про него молчал, а я не спрашивал.

– Я и сама знаю немного.

– Скажи, что знаешь.

– Не думаю, что тебе понравится.

– Нет уж, ты скажи, а я сам решу, понравится или нет.

– Бабка твоя, Катерина Матвеевна, перед смертью отцу твоему рассказала. Дед твой жандармским полковником был, в… нынешнем Ленинграде служил. В доходном доме квартиру свою имел на Литейном проспекте. А как революция свершилась, пьяные матросы его к стенке поставили. Да не его одного. Сколько людей почем зря постреляли! Бабка твоя, с сыном, отцом твоим, еле ноги унесла. К родне своей в Тверь, потом фамилию сменила, помогли добрые люди. А уже из Твери в Москву перебралась. При большевиках Москва снова столицей сделалась. На железной дороге служила, нормировщицей, хотя пансион благородных девиц окончила.

Андрей был шокирован. Он комсомолец, а дед его, оказывается, – жандармским полковником был. Понятно, любое государство орган защиты имеет – полицию, суд, армию, жандармерию.

А аналоги их в СССР есть. Только вместо полиции – милиция, а вместо жандармерии – НКВД. Но открывшаяся правда была тяжелой, ужасающей. Он в школе, как и все, царский режим обличал. Угнетатель трудового народа, деспот! А дед царю верой и правдой служил. Иначе в полковники не выбился бы. Андрей молчал, осмысливая услышанное.

– Ты чего молчишь? – спросила тетка.

– Перевариваю.

А может, и не надо было знать правду? Может, без нее жить спокойнее? Об открывшейся истории семейства сказать никому нельзя, вмиг НКВД станет известно. И в себе носить тяжело. Отважится он рассказать правду будущей жене или детям? Если только перед смертью. Или унесет тайну с собой в могилу, так детям жить будет проще.

– Спать давай, поздно.

Тетка уснула быстро, сбросив груз с души. Андрей же ворочался, уснул под утро. Встал с головной болью, разбитым.

– Тетка, а какие-нибудь документы, фотографии – сохранились?

– Упаси боже! Бабка все сожгла, за свою жизнь и сына боялась. Одна ведь его поднимала, трудно было. Не всегда досыта ели, но подняла на ноги. И ты по стопам деда пошел.

– Да ты что, баба Маня! Я же в милиции служу.

– Давай прекратим этот разговор. У стен уши тоже бывают.

Андрей на вокзал отправился, на электричке до Балашихи добрался. А мысли вокруг услышанного от тетки крутятся. Лучше бы он не ворошил семейные тайны.

В милицейском общежитии прохладно. По-зимнему темнеет рано. Андрей достал заначку – бутылку водки. Выпил залпом стакан, поморщился. Закусить бы, да нечем. От таких известий о предках напиться впору, только сомневался он, не поможет. Но уснул сразу, угревшись под одеялом.

Утром в комнату постучал комендант.

– Фролов, вам из милиции звонили. Просили прийти срочно!

– Бегу!

На сборы пять минут ушло, не забыл, как по тревоге подниматься надо. И бегом к райотделу. У дежурки уже Николай стоит.

– Привет! Что за пожар?

– Убийство ребенка. Едем, эксперта по дороге подберем. Прокуратура тоже с минуты на минуту выезжает.

Андрей сел в коляску, дерматиновый полог до шеи натянул. Куда только остатки сна делись, холодный ветер забирался под куртку, отбирал тепло. На поворотах мотоцикл на снегу заносило, приходилось крепко держаться за ручку, чтобы не вывалиться. Николай резко затормозил перед двухэтажным бараком. Из подъезда вышел полусонный эксперт, взгромоздился на заднее сиденье. Николай рванул с места. Ледяной ветер и лихая езда сразу привели эксперта в чувство.

– Николай, поосторожнее. Убитый уже никуда не денется, дождется. А я бы хотел до пенсии дожить.

Ехали к поселку Грабари, входившему в городскую черту. Въехав, Николай сбросил ход. У кирпичной постройки стояли люди. К ним Николай свернул.

– Кто милицию вызывал?

Вперед вышел сторож. В тужурке и валенках, с берданкой на плече.

– Я звонил.

– Веди. А вы, граждане, расходитесь. Не цирк.

Сторож свернул за угол. Кирпичные здания, почти без окон.

– Это что за предприятие?

– Кирпичный завод.

Андрей удивился. На кирпичном заводе сторож с берданкой. Что тут охранять? Печь для обжига кирпича? Глину или готовый кирпич? Так его, если в мешок нагрузить, не поднимешь. Сторож остановился.

– Там. Сам дальше не пойду. Не для человека зрелище. Кабы не собака, не обнаружил бы.

– Наследил?

– Было немного. Посмотреть подходил.

– Возвращайся к мотоциклу. Прокуратура сейчас подъедет. Все подробно расскажешь. Как обнаружил, когда, сюда проводишь.

С пяти метров было не понять, что там. Труп снегом присыпан, видны следы.

Сначала вперед эксперт пошел.

– Понатоптано! От валенок, это сторож, собачьи следы и мужских сапог.

– Попробуй зафиксировать.

Легко сказать. Снег лежит, пушистый, гипс для снятия отпечатков держать не будет. Эксперт линейку приложил.

– Армейский сапог, сорок третий размер.

Стало быть, убийца был выше среднего роста, хотя не факт. В разведвзводе с Андреем служил ефрейтор. Ростом – метр с кепкой, а нога – сорок пятого размера. Вот такой казус. Эксперт фото сделал, отошел, его стошнило. А ведь мужик тертый, всякого повидал.

– Расчлененка, – только и сказал.

Николай и Андрей приблизились. Девочка лет десяти-одиннадцати, худенькая, светлые волосы. Пальто в стороне валяется. Тело ножом изрезано, искромсано, левая рука напрочь отрезана. Андрей на фронте много смертей повидал. Кто пулей был убит, кого снарядом или миной разорвало. Тела разорваны, кишки на соседнем дереве с веток свисают. Но это война. А сейчас мирное время и ребенок. Нормальный человек такого сотворить не может.

Нелюдь он! Андрей себе слово дал: найти во что бы то ни стало и застрелить при задержании. Суд по 136-й статье за умышленное убийство может дать не более десяти лет.

А еще попробуй доказать умысел. А не докажешь, вовсе пятерку получит и по УДО – условно-досрочному освобождению за хорошее поведение на зоне – через половину срока выйдет. Не должны такие нелюди землю топтать, жрать, водку пить, воздух портить.

Андрей в сторону отошел, к нему Николай. Папиросу начал из пачки доставать, руки трясутся, как у пьяницы с жуткого похмелья.

– Руки замерзли, – объяснил он.

А то Андрей не понял – почему. Показался сторож с прокурорским и судмедэкспертом. Пока они истерзанное тело убитого ребенка осматривали, Николай поинтересовался у сторожа:

– Ребенок из местных?

– Лицо в крови, не узнаю. Вроде такого возраста девочка у Тихоновых была.

– Где их дом?

– Я покажу.

Сторож вывел их к месту, где стояли мотоцикл и машина прокуратуры, показал рукой.

– Вон их улица, третий дом от угла. Дрянь семья, все пьют. Что мать, что отец. Он садчиком на кирпичном заводе работает.

– Андрей, пойдем проведаем.

У Андрея по две пары теплых носок одеты, сапоги добротные, яловые, а ноги мерзнуть начали. Двор был запущенным, калитка на одной петле висела, снег не прикрывал мусор.

Видно было, хозяевам не до порядка было, погрязли в пьянке. В окне горел свет, хотя на улице светло. Николай постучал в дверь. Никакого ответа. Он толкнул дверь, и она распахнулась. В нос сразу ударил спертый запах – сивухи, давно не убиравшегося дома. Оперативники вошли в сени, оттуда в сам дом. В комнате тепло от печки идет, на столе следы попойки. Пустые бутылки, тарелки с остатками немудреной закуски – капуста, соленые огурцы, вареная картошка, куски хлеба.

– Хозяева! – крикнул Николай.

Из-за ситцевой занавески, прикрывавшей вход в соседнюю комнату, послышался шорох, потом невнятное бормотание. Пошатываясь, вышел хозяин. Всклоченные волосы, дня два небрит, отечная физиономия. Из одежды грязная майка и черные сатиновые трусы.

– Ты как здесь? – уставился он на Николая.

– Давно пьешь? Из милиции я.

– Имею право, у меня сегодня выходной.

Мужик подошел к столу, потянулся к недопитой бутылке сивухи. Андрей бутылку схватил, убрал за спину.

– Трубы горят! Дай глотнуть, – протянул руку мужик.

– Перебьешься, – жестко сказал Николай. – Фамилия?

– Тихонов.

Мужик взял с буфета кружку, зачерпнул воды из ведра, жадно выпил.

– Жена где?

– Где ей быть? Дрыхнет.

– Буди.

Мужик никуда не пошел. Заорал:

– Катька! Вставай! Милиция пришла.

Никто не отозвался. Тихонов, едва слышно матерясь, поплелся будить супружницу. Судя по звукам из-за занавески, стал трясти, потом отвесил пощечину. Через несколько минут невнятное мычание, шевеление. Николай рукой показал Андрею на сапоги, стоявшие у входа. Андрей наклонился, взял сапог в руку, перевернул. Нет, сапог значительно меньшего размера, чем след, оставленный на месте убийства.

Николай тем временем осмотрел одежду, висящую на вешалке. При многочисленных ножевых ранах на трупе на одежде убийцы должны остаться следы крови. Николай махнул головой в стороны – нет следов.

Из-за занавески выбралась парочка. Видок еще тот. Из-под засаленного халата женщины неопределенного возраста ночная рубашка торчит. Дать ей можно и тридцать, и пятьдесят. Лицо помятое, под глазами мешки, взгляд неосмысленный, волосы колтуном сбились. И это женщина? Андрей чуть не сплюнул. Потом подумалось: как ребенок жил в такой семье? Ничего же хорошего не видел за свою короткую жизнь и как финал – жуткая смерть.

– Чего надоть?

Женщина уставилась на стол, явно в поисках спиртного для опохмелки.

– Дочь где?

– В школе быть должна. Вон – на вешалке одежки ее нет.

– Собирайтесь, пойдете с нами. Оба! Пять минут на сборы.

Оперативники вышли на крыльцо, больно тяжелый дух в доме. Немытых тел, сивухи, кислой капусты. Прошло минут пять, пока супруги оделись и вышли из дома, поддерживая друг друга.

– А что случилось-то? – Мужик был недоволен, что его разбудили, не дали похмелиться.

– Убийство.

– А мы никаким боком, да. Дома были, праздник у нас.

– Какой же?

– Так получку принес.

Николай тихо выругался, но Андрей расслышал.

– Скоты.

Верно оценил. Выпить, поспать, на работу не ходили бы, если бы было на что жить.

Прокуратура и медэксперт свою работу закончили, ждали труповозку. Тихонова увидела прокурорского в форме. До нее стало доходить – что-то не так. А потом заметила пальто детское на снегу.

– У дочки такое же было.

– Подойдите, осмотрите тело.

– А? Какое тело? Где тело? Лиза? Где Лиза?

Тихонова рванулась вперед, потом резко остановилась, как на стену натолкнулась. И вдруг завыла страшно. Людей поблизости в дрожь бросило от этого утробного воя. Екатерина на колени рухнула, зарыдала:

– Доченька!

Андрею родителей девочки жалко не было. Сами выбрали себе такую разгульную жизнь. А убитую столь жестоко девочку жалел, непутевые родители ребенку достались. Тихонов, отец девочки, на свежем воздухе и от увиденного протрезвел.

– Это кто же ее так?

– Будем искать, – ответил Петр Федотович. – Вам поменьше пить надо. Глядишь – и трагедии бы не было.

– С устатку я! Ты попробуй вагонетку с кирпичом-сырцом в горячую печь закатить! Галстук надел! Еще бы очки нацепил!

Николай взял Тихонова за локоть.

– Уймись. Смотрел бы за дитем лучше, беды бы не случилось. Пропили вы свою дочь!

Тихонов заткнулся, рухнул на колени рядом с телом дочери. Дошло наконец – беда пришла. Приехала труповозка. Тихонов с трудом поднял и отвел в сторону жену. К ним подошел Петр Федотыч.

– Опознали дочь?

– Она это!

Николай подошел к судмедэксперту.

– Что скажете?

– Смерть ориентировочно наступила часа три-четыре назад. После вскрытия точно скажу причину смерти.

– Да причина и так видна – множественные ножевые ранения, кровопотеря. Меня интересует, была ли изнасилована?

– Пока не скажу, но непохоже. Я тебе, Николай, отзвонюсь.

Николай подошел к Андрею.

– Едем в райотдел, замерз я что-то.

По приезде расположились в кабинете. Андрей поближе к печке подсел.

– Какие версии? – поинтересовался Николай.

– Для начала две. Или псих, или сексуальный маньяк.

– Похоже. Грабеж и прочее отметается. Что у ребенка из пьющей семьи взять можно?

– Не торопись. Вора она увидеть могла, он ее как свидетеля убрал.

– Пустое. Что на кирпичном заводе брать? Да и не тронул бы вор ребенка. Чует мое сердце – ненормальный. Не было в районе раньше таких диких преступлений.

– Николай, не сбрасывай со счетов: после войны сколько фронтовиков вернулись. Контуженные, с больной психикой. Работу найти с инвалидностью сложно, вот и сорвался с катушек кто-то.

– Ты адвокат или опер? Значит, так, предстоит тебе работа дальняя, казенный дом. Иди в поликлинику, к психиатру. Выясни – кто из психов на учете состоит. Да не всех переписывай, кто буйный или приступы ярости были.

С большой неохотой Андрей в поликлинику пошел. Честно сказать – и психов, и психиатров побаивался, слухов разных много ходило. Психиатром оказался пожилой мужчина импозантной внешности. Андрей удостоверение сразу предъявил. Психиатр на стул указал.

– Что привело вас в наш бедлам?

Бедлам – общее прозвище психбольниц.

– Не подскажете, состоят ли у вас на учете буйные? Объясню. У нас в городе убийство произошло, необъяснимо жестокое. Ребенка изрезали ножом, почти четвертовали.

– Ужас какой! Сразу скажу – таких на свободе нет. Был один, в сорок четвертом его из армии комиссовали. Так он в Кащенко находится.

– Сбежать оттуда не мог?

– В жизни ничего невозможного нет. Но если бы случилось, меня бы известили.

– Как мне до больницы добраться?

– До Канатчиковой дачи? Так она на Загородном шоссе.

– Вы же о Кащенко говорили?

– Молодой человек, это одно и то же. Кащенко – название официальное, в честь бывшего главного врача. А Канатчикова дача – по местности, там сто лет назад купец жил, Канатчиков.

– Спасибо.

Андрей поднялся.

– Подождите. Все равно через Москву ехать. Так посетите психбольницу в Матросской Тишине. У них картотека обширная.

У Андрея тоскливо заныло под ложечкой. Но деваться некуда, версию надо отрабатывать. В две больницы сегодня не успеть, но на улицу Матросская Тишина вполне можно. Поторопился на электричку. До самой больницы, хоть почти в центре была, добрался только к двум часам дня. Сразу к начмеду направился, как называли заместителя главного врача по лечебной части, представился.

– Опишите повреждения трупа, – попросил начмед.

Андрей, как мог, рассказал.

– Ребенок, говорите? Да, это должен быть наш пациент, очень похоже. Но те, кто совершил нечто подобное, у нас за железной решеткой сидят по решению суда на принудительном лечении.

– Кого-то вы все-таки вылечили, и они на свободе живут.

– Молодой человек, такие маниакальные психозы до конца вылечить невозможно. Ремиссия, по-простому улучшение, может быть на год, два, пять, потом обязательно срыв.

– Жестко! И такой пациент снова может убивать?

– Увы.

– Я бы хотел получить список всех. И кто на излечении в больнице, и тех, кто отпущен. Они как-то наблюдаются?

– Психиатрами по месту жительства. Но вы же понимаете, к каждому врача не приставишь. Вам придется подождать часа два-три.

– Хорошо.

Андрей решил к тетке съездить, не болтаться же ему вокруг больницы? Пообедал домашним, поболтал немного. Остался бы на вечер, а время поджимает. В больнице ему вручили список из семи человек, пролеченных и выписанных. Вроде немного. Но если учесть, что они живут в разных концах области, а с транспортом худо, проверка может занять не один день.

Резонно решив, что ехать в Балашиху, утром снова в Москву, для посещения больницы имени Кащенко, будет пустой тратой времени, он вернулся к тетке. Та рада была, в последнее время, после перевода на новое место службы, в Балашиху, виделись они не часто, не каждую неделю. Андрей с грустью заметил, как быстро стареет и сдает тетка.

– Возвращался бы ты, Андрюша, сюда. За мной кто-то присмотреть должен, годы-то быстро летят. Комната тебе достанется. Не хоромы, конечно, но Москва. В Балашихе в общежитии ютишься, на всем казенном.

– Вернусь, баба Маня. Женюсь и вернусь.

– О, когда это будет! Я уж и не надеюсь.

Утром Андрей на Канатчикову дачу отправился. К удивлению своему, данные получил быстро и к обеду успел в райотдел вернуться.

Оба листка с фамилиями на стол Николаю положил.

– Фамилии и адреса буйных, за которыми расчлененка или тяжкие телесные повреждения числятся. По улучшению состояния здоровья из больницы выписаны.

– Тут от Каширы до Клина и Сергиева Посада!

– А кто сказал, что маньяк в нашем городе живет?

– Надо звонить в областное управление, выяснить – не было ли за последний год похожих преступлений в области.

Николай взялся за трубку.

– Межгород? Наберите мне номер…

Пока Николай говорил, Андрей обдумывал, что предпринять с проверкой психов. Самому ездить – недели не хватит. Можно попробовать позвонить в отделы уголовного розыска районов, где психи живут. Пусть проверят – на месте ли. Не выезжали с места жительства восьмого или девятого декабря? А если выезжали, то как выглядят? Его звонок подразумевал, что оперативники должны были лично выехать на место жительства, пациента посмотреть, с родственниками или соседями побеседовать. На все время нужно, оперативники же своей работой загружены выше головы.

Так и сделал, едва Николай телефон освободил. Час на звонки ушел. Николай ушел, потом вернулся.

– Судмедэксперт заключение передал. Тихонова Елизавета была убита ножом с шириной лезвия четыре сантиметра и длиной клинка не менее семнадцати сантиметров. На теле двадцать четыре колотые раны, из них три – проникающие в грудную клетку, смертельные. Следов сексуального насилия нет.

– Стало быть, сексуальный маньяк отпадает.

– Баба с возу, кобыле легче. Чем завтра думаешь заниматься?

– На телефоне сидеть. Обзвонил угро всех районов, где психи живут. Объяснил – срочно. Обещали завтра дать ответ.

– Понял. Есть хочешь?

– Не откажусь.

– Мне тут дальний родственник половину бараньей туши привез. Жена знатный шулюм сделала, угощу.

Николай жил в собственном доме, доставшемся от деда. Небольшой, деревянный, но уютный, с общежитием не сравнить. И запах с кухни восхитительный – мясной. Пока мыли руки, жена Николая, Шурочка, стол успела накрыть, только сели – шулюм разлила по тарелкам.

– Пока горячий, есть надо. А остынет – на губах салом оставаться будет, невкусно. Вы ешьте!

Можно было не говорить. Оба опера ложками застучали дружно.

– Шура, налей-ка нам по сто, для аппетита.

– У вас он и так отменный.

Но плеснула в рюмки из графина. Николай свою рюмку поднял.

– Чтоб всю преступность под корень извести!

Выпили, снова за шулюм принялись. Жена Николая усмехнулась:

– Если выведете под корень, не нужны станете. Из милиции погонят, куда пойдете?

Николай ложку на стол положил.

– Немцы к нам многомиллионной армией пришли, да с танками, пушками, самолетами. И где они теперь? Всех одолели! И преступность задавим. А разгонят милицию – каменщиком пойду или стрелочником на железную дорогу.

Говорил Николай на полном серьезе. Многие после войны в светлые идеалы верили. Доедали уже в молчании. За живое тема задела. Лично Андрей в скорое искоренение преступности не верил. Большинство преступлений из-за денег. Кражи квартирные, грабежи, разбои – только из-за денег. Да и часть убийств тоже. Жадны люди. И пока будут деньги, люди будут красть, разбойничать. Сколько человечество существует, столько войны ведет и ворует. Вон в арабских странах ворам руки рубят. А воры не перевелись. Так что Андрей думал послужить еще в органах.

Весь следующий день Андрей в кабинете просидел у телефона. Собратья по службе не подвели. Но результаты были неутешительными. Один псих умер, другой покончил жизнь самоубийством, другие в означенные дни находились дома, что подтверждали соседи.

– Либо псих этот на учете не состоит, скажем – приезжий. Или не псих вовсе, – подвел итог Николай.

– Но нормальный человек такое сделать не может! – упорствовал Андрей.

– А пьяный в стельку, что наутро не помнит, что вечером творил? Про белую горячку слышал? А разных кокаинистов-морфинистов со счета сбросил? Та еще публика! Сталкиваться не приходилось?

– Пока нет.

В этот же день позвонили из области. Похожих преступлений ни в одном районе не было. Полный тупик!

– Что делать будем? Похоже – висяк! – Николай нервничал, барабанил пальцами по столу. Для Андрея – верный знак.

– Если быстро не найдем – еще труп будет.

– И Щеглов шею намылит.

– Черт с ним, не для него работаем.

Попробовали обмозговать другие версии. Один предлагал, второй находил слабые места, критиковал. Мозговой штурм не удался. Так и разошлись мрачные, неудовлетворенные.

Андрей к Марии направился, а ее дома не оказалось.

– Зачеты у нее в институте пошли, поздно приезжает, – пожаловалась мать.

Вот невезуха! Одно осталось – спать. Показалось – только прилег, глаза сомкнул, как в дверь стучат.

– Фролов, в райотдел, срочно!

Андрей посмотрел на часы. Три часа ночи. За окном темень, ветер, стало быть – ЧП. Уголовный розыск – как пожарная команда.

Собрался быстро, прибежал к райотделу. К крыльцу одновременно с Андреем подъехал на мотоцикле Николай.

– Привет. Еле завел. Мороз всего пятнадцать градусов.

– А что ты хочешь? Техника немецкая, нежная, морозов не любит.

В дежурке их «обрадовали»:

– Нападение на сторожа продуктовой базы райпо. Сторож ранен, в больнице.

Николай определился сразу:

– Я тебя в больницу подброшу. Если сторож в состоянии говорить, опросишь по-быстрому. А я к складам райпо.

Райпо – районное потребительское общество, предприятие не государственное, можно сказать – кооператив, артель. Но в снабжении населения продуктами играло важную роль. Представители райпо объезжали деревни и села, скупали мясо, сметану, яйца, шерсть, мед. Продавали через сеть своих магазинов.

Ехать до больницы недалеко, да на мотоцикле за пять минут. Андрей продрог. Высадив опера, Николай уехал. В приемном покое сидела знакомая медсестра Лидочка. Она принимала Андрея, когда он ранен был. Сразу со стула вскочила.

– Опять ранили?

– Типун на язык, Лидочка! Пока здоров. Сторожа к вам привозили.

– Я же и звонила в милицию. К операции его готовят. Куртку снимите, набросьте халат. Он в хирургии, успеете поговорить.

При поступлении пациентов с криминальными ранениями – пулевыми, ножевыми, осколочными, согласно приказу Минздрава, медики обязаны ставить милицию в известность.

Андрей поторопился, почти пробежал по длинному коридору к операционной. Пока операционная бригада готовилась к операции, успел вкратце поговорить с раненым.

– Здравствуйте, я из милиции, моя фамилия Фролов. Что произошло?

– Замок со склада гвоздодером своротили. Я услышал, возится кто-то. Берданку взял, из сторожки вышел. У склада лампочка всегда горела, а тут темно. Разбили или вывинтили. Я вверх пальнул. А этот ко мне кинулся. Молодой, здоровый. А мне шестьдесят шесть годков. Я пока берданку перезарядил, а он рядом уже. Нож в руке, здоровенный тесак. Я берданку на него наставил, а он за ствол схватился, я на спуск нажал. А он меня ножом в живот.

– Как же он ножом ударил, если берданку держал?

– Так схватил-то он левой, а нож в правой был.

Из операционной вышла санитарка, взялась за каталку с раненым.

– Минуточку! – остановил ее Андрей. – Как он выглядел?

– Высокий, лет двадцать семь – тридцать.

– В чем одет?

– Шапка, ватник, сапоги. Как все.

Санитарка закатила каталку в операционную. Это Андрею еще повезло, что раненый был в состоянии говорить. Дед хоть и в возрасте, а все сделал правильно. Надо берданку найти, осмотреть, поискать следы крови на снегу. Вдруг сторож нечаянным выстрелом нападавшего ранил? Ну да Николай оперативник опытный, осмотрит место происшествия. И берданку изымет, и гильзу, и следы на замке. Небось – за экспертом поедет. Эх, не спросил у сторожа, чем патроны заряжены были. Дробью, пулей или солью? Если солью, что зачастую делали сторожа на колхозных полях или садах, то и ранения не будет. Отмочит бандит руку в воде, заживет через несколько дней без последствий. А если дробью или пулей зацепило, есть шанс быстро найти, коли в больницу или поликлинику раненый обратится. Но тоже зыбко. У преступного мира зачастую свои, прикормленные врачи были, что на дому операции делали при криминальных ранениях. Исход не всегда предсказуем, но это как повезет.

Андрей решил дождаться конца операции. Может быть, удастся еще узнать какие-либо детали. Только через час из операционной вышел хирург. Андрей кинулся к нему.

– Здравствуйте, Антон Филиппович!

– А, Фролов! Не спится тебе?

– Служба такая. Что с раненым?

– Проникающее ранение брюшной полости. Кишечник ушили, а селезенку удалить пришлось. Массивное внутреннее кровотечение.

– Жить будет?

– Будет.

Андрей вернулся в приемный покой. Из журнала списал все данные на раненого, халат больничный снял, куртку надел.

– Лидочка, спасибо. Не прощаюсь, днем буду.

– А я сменюсь. Утром сутки будут, как на дежурстве.

Андрей хмыкнул. Тоже не сладкая работа.

До продуктового склада райпо пришлось идти пешком. На улицах темень, снег выручал, от него светлее, иначе ногу сломать можно. Большинство улиц твердого покрытия не имеют, если грейдированы, то очень давно, все в колдобинах. Андрей заявился, когда Николай и эксперты уже закончили осмотр. Собрались в сторожке сторожа, единственном месте, где было тепло и был свет. Правда, единственная лампочка светила тускло.

– Докладывай, чего нарыл?

– Сторож Самойлов Иван Семенович, шестьдесят шесть лет, проживает…

– По делу давай, установочные данные потом в дело запишешь.

Андрей дословно пересказал все, что услышал от потерпевшего.

– Высокий, говоришь? И в сапогах?

Николай поинтересовался у эксперта:

– Следы измерял?

– Сорок третий.

– Ни о чем не напоминает?

– Девочка, убитая в Грабарях.

– Именно. Хотя, может быть, совпадение. Со склада ничего не пропало, грабитель только замок успел сорвать, даже железную поперечину не снял с замочной петли, выходит – сторож помешал. Поэтому дело заводить придется за нанесение тяжких телесных повреждений, статья сто сорок вторая. Едем в райотдел. Бумаги оформим пока. Фролов, допрос сторожа на тебе, чтобы по всей форме.

Падал легкий снежок, но за ночь сантиметров десять снежного покрова прибавилось. В некоторых местах, где ветер не продувал, небольшие заносы образовались. Мотоцикл застревать стал, эксперт Григорий и Андрей выталкивали технику. Николай подосадовал:

– Резина почти лысая, новую бы найти.

– Это только на рынке. Там чего хочешь найти можно.

– Думаешь, бухгалтерия оплатит? Квитанция нужна, а на рынке не дают отчетных документов. А из своего кармана дорого.

– Зато начальник на новом «козлике» ездит.

– Не наступай на больную мозоль.

Уже в кабинете Николай снял куртку, подошел к печке, приложил руки.

– Итак, что мы имеем? Преступник высок, молод, предположительно двадцать семь – тридцать лет, носит сапоги сорок третьего размера, вооружен ножом.

– Не густо. В городе таких тысяча наберется.

– Возможно, ранен. Я с утра с агентурой поговорю. Не исключено – по описанию опознает кто-то.

– Он в одиночку действовал, уголовники могут его не знать.

– Он местный, Андрей. Из города или поселков, что в городской черте. Сам посуди – электрички не ходят, автобусы тоже, ночь. Если бы кража удалась, он должен был мешок с награбленным унести. Не на вокзал же – электричку утреннюю ждать? Его бы сразу транспортная милиция остановила. А покажите-ка, гражданин, что у вас в мешке? Местный он. Это точно!

– Согласен.

– Тебе все равно в больницу раньше обеда идти не стоит к сторожу. Обойди с утра аптеки. Не брал ли кто бинты, йод, лекарства. Город невелик, аптекарши многих посетителей в лицо знают. А в больнице будешь, с хирургом поговори. Два момента выясни. Первое – длина раны. Он рану видел, скажет. И второе – не оказывает ли кто на дому медицинскую помощь? На пенсию какой-нибудь врач ушел, подрабатывает нелегально или еще что.

– Понял.

До начала рабочего дня два часа осталось. Но домой идти смысла нет. На диванчике прилечь можно, но уже спать не хочется, мороз весь сон отогнал. Оба опера уселись писать бумаги. Закончив, Николай отправился на встречи с агентами. Андрей пошел по аптекам. Одну он точно видел, на главной улице. По причине молодости и хорошего здоровья в аптеки не обращался, даже не знал, где расположены. Хотя с медициной пришлось иметь дело, так это по ранению, со всяким случиться может.

Подошел к самому открытию, когда посетителей еще не было. Сразу удостоверение предъявил, чтобы сомнений у сотрудников не возникло – дескать, что за странные вопросы? Понял – поторопился он. Аптеку при нем открыли, и никто не заходил. Надо пройтись по ним не раньше, чем часа через два после открытия. Век живи, век учись. Голову надо было включать. Зато список всех трех городских аптек получил.

– Если кто бинты брать будет, возможно – много, йод, не знаю, что еще могут взять, – стрептоцид. Позвоните в уголовный розыск дежурному. А того, кто будет это покупать, постарайтесь запомнить.

– А что случилось-то?

– Кто-то подпольные аборты делает, – отшутился Андрей.

Аборты официально были запрещены, государству требовалось пополнение населения. За аборт для медперсонала статья была.

Но фармацевты сделали круглые глаза. Зачем на аборте бинты? Что бинтовать-то?

Чтобы убить время, Андрей направился в больницу. К раненому еще рано, а вот с хирургом побеседовать в самый раз. Застал Антона Филипповича в последний момент, после дежурства он собирался домой.

– Присаживайтесь, – предложил доктор. – Пациент ваш жив, пока чувствует себя неважно. Кровопотеря и наркоз эфирный, отходняк после него тяжелый.

– Два вопроса, долго не задержу.

– Пожалуйста.

– Ширина раны от ножа и если можно – глубина.

– Ширина линейного разреза четыре сантиметра, по глубине сказать сложно, но не меньше пятнадцати. Селезенку насквозь проткнул, плюс кожа, мышцы.

– Вопрос второй, скользкий. В городе у нас кто-нибудь подпольно врачеванием занимается? Меня не аборты интересуют. Скажем, раны зашить, гипс при переломах наложить?

– По переломам сомнительно. Тут рентген нужен, без него никак. А вот по ранам… Я надеюсь – разговор между нами?

– Обижаете, Антон Филиппович.

– В ветеринарной лечебнице доктор есть, естественно – ветеринар, с животными работает. Был у меня пациент в прошлом году, с абсцессом ноги. Так вот, ветеринар этот вскрывал ему гнойник. Только мы после такой операции дренаж ставим, разрез не зашиваем, чтобы гной вытек. А этот ветеринар зашил. Абсцесс рецидивировал.

– Мудрено!

В медицинских терминах Андрей не разбирался, но основное понял. А главное – был в городе человек, который мог раненому в обход больницы помощь оказать.

– Где он живет или принимает, как фамилия?

– Фамилия точно Лушин, работает в ветлечебнице, она за рынком один квартал. Где живет – не знаю.

– И на том спасибо. А ветлечебница получает бинты, йод, лекарства?

– А как же? Обязательно.

Хирург ушел. Очень Андрею захотелось на ветеринара этого взглянуть. Хоть и звериный доктор, однако учили же его инструментами пользоваться? Наверняка несложную операцию провести может. Направился на рынок, у постового спросил, где ветлечебница.

– Андрей Михайлович, у вас вроде животных нет, – удивился постовой.

– Мышь у меня белая, ученая, заболела.

– А! По этой улице квартал, с правой стороны вывеска будет.

– Спасибо.

Андрей ушел. Постовой покачал головой. Это же надо! Мышь к ветеринару нести! Лучше кошке отдать, все какая-то польза будет. Обычно в ветлечебнице с утра очередь. Кто собаку приводил, другой козу. На окраинах народ держал и коз, и коров, выжить помогали, особенно у кого дети. А сейчас никого не было. Вернее – санитарка или помощник ветеринара.

– Аполлинария Матвеевича сегодня не будет! – заявила она, не поднимая головы.

Сотрудница ветлечебницы сидела за столом, прихлебывала чай, читала газету.

– Это вы про Лушина?

– А кого же еще?

Андрей подошел к столу, предъявил удостоверение.

– А что с доктором вашим случилось?

– Звонил, сказался больным, попросил всех, кто на сегодня записан, на завтра перенести.

– Дело у меня срочное. Как ветеринара найти можно?

– И поболеть человеку нельзя! Ходют и ходют! На Крупской он живет, двадцать первый дом.

– Спасибо.

Андрей повернулся к выходу.

– Не ходили бы вы! – голос санитарки. – Запой у него, бывает. День-два отлежится и как новый будет.

Бывает, это верно. Но с доктором звериным побеседовать надо. Очень хотелось Андрею его увидеть.

– А как он выглядит? Во что одевается?

– Среднего роста, бородка клинышком, как у Михаила Ивановича Калинина. В очках. Пальто черное, каракулевый воротник и каракулевая шапка пирожком.

Описала санитарка не хуже опытного опера, в милиции бы ей работать, а не в ветлечебнице.

Улица Крупской недалеко, три небольших квартала. Андрей шел быстро, так теплее. Вот семнадцатый дом, сейчас должен быть девятнадцатый, потом искомый – двадцать первый. Впереди хлопнула калитка. Ветеринарного доктора Андрей сразу узнал по описанию. И на запойного он сейчас никак не походил. Щеки и шея выбриты, походка бодрая. Куда же он собрался? Не за водкой ли в магазин? Андрей решил проследить. Перешел на другую сторону улицы, там даже лучше идти, тротуары почищены.

Ветеринар шел не оглядываясь. Да и зачем, ежели не шпион и грехов за собой не чувствует? Плохо, что на улице прохожих мало, не затесаться в толпе, как в крупном городе. Ветеринар вышел на улицу Ленина и юркнул в аптеку. Любопытно!

Андрей тоже зашел. Тут и скрываться не надо, в аптеке человек десять народа. Кто лекарства в витрине рассматривает, кто в очереди за приобретением стоит. И ветеринар пристроился. За два человека до кассы листок бумаги из кармана вытащил, а там целый список. Андрей покупателем прикинулся, на прилавок смотрел, но заглянуть в бумажку удалось. Карандашом, ровным почерком десять наименований. На сильно больного, которому две пригоршни лекарств надо, он не похож. Для ветлечебницы берет? Андрей, чтобы не мозолить глаза, на улицу вышел, место в сторонке занял.

Ветеринар вышел с бумажным пакетом, направился к дому. Андрей следом брел, потом навстречу ветеринару попалась бабка, остановила звериного доктора, завела разговор. Видимо, подслеповата была, говорила громко, размахивая клюкой. Речь шла о любимой козе.

Не торчать же в двадцати метрах от них? Андрей дом ветеринара уже видел, направился к нему. Из-за невысокого заборчика видно крыльцо, входная дверь, на которой навесной замок висит. Выходит – доктор один проживает. Так даже лучше, без свидетелей поговорить можно будет. Вдруг шевельнулась занавеска. Не сквозняком, форточки в доме закрыты. Зачем рачительному хозяину тепло выпускать? Но не померещилось же Андрею? Он отошел на пару домов в сторону. Показался ветеринар. Лицо раскраснелось, довольное. Замок отпер, в дом вошел. И снова занавеска шевельнулась.

В доме явно кто-то был. Не исключено – в доме престарелый родитель ветеринара был. У престарелых зачастую провалы в памяти. Чтобы не ушел, не бросил дом открытым, ветеринар запереть его мог. Но после посещения аптеки Аполлинарием Матвеевичем в эту вероятность верилось слабо. Выждав несколько минут, Андрей подошел к дому, постучал в калитку. На крыльцо вышел ветеринар, замахал руками:

– У меня сегодня неприемный день. Завтра, пожалуйста, в ветлечебницу.

– У меня животных нет, я не ваш клиент, поговорить надо.

– Нет-нет, дома я не принимаю.

– А придется. Я из милиции.

Ветеринар застыл на месте с открытым ртом. Потом взял себя в руки. Для него сообщение Андрея о милиции стало неприятным известием.

– Простите, ко мне приехал больной родственник, не могли бы мы поговорить завтра? Я даже в милицию сам прийти могу. У родственника тяжелая форма гриппа, вы можете заразиться.

– Это уже мои проблемы.

– Ну, если вы настаиваете, извольте.

Пока Андрей поднимался по ступенькам, доктор исчез за входной дверью. Как-то невежливо. В сенях Андрей веником сапоги от снега обмел. Прислушался. Вроде шорохи и шепот за дверью в сам дом. Постучав, вошел. В ноздри со свежего воздуха сразу ударил запах свежей крови, медикаментов. Андрей посторонился, непроизвольно пистолет кистью руки в кармане тронул. Вопреки инструкции он носил пистолет с патроном в стволе. Стоит выхватить его и одновременно большим пальцем руки взвести курок, как можно стрелять. Инструкции пишут чиновники, будь они хоть в милиции, оперативной деятельностью не занимавшиеся. Это Андрей точно знал. Пошли бы на задержание вооруженного бандита, не писали бы бред. Если придерживаться этих инструкций, сколько хороших ребят могут быть убиты. Да не соблюдал их никто из оперов. Случись проверка, разрядить недолго. А и поймают на нарушении, в лучшем случае выговор. Сами проверяющие ситуацию понимали, но служба у них такая.

Андрей удостоверение предъявил. Ветеринар вгляделся подслеповато.

– Простите, я на минутку вас покину. Садитесь.

Когда хозяин дома вышел в соседнюю комнату, плотно прикрыв за собой дверь, Андрей переложил пистолет из брючного кармана в карман куртки. Шагнул к стулу. О! Мусорное ведро, а в нем окровавленные бинты, куски ваты со следами зеленки и йода. Их ни с чем не спутаешь. Не успел доктор убрать с глаз долой, улики оставил. Непорядок!

Андрей на стул уселся, а в груди тревога росла. Не больное животное ветеринар дома лечит, а человека. Не исключено, того, кто на сторожа напал и ранен был. Зря он в этот дом поперся. Прогулялся за доктором в аптеку, увидел, что он бинты берет. А потом к Николаю надо было, в крайнем случае патрульного взять. А теперь он один, а их двое. Хотя и другие быть могут.

Ветеринар вышел из комнаты с любезной улыбкой.

– Простите, ждать заставил. Так что вас ко мне привело?

Андрей стал нести ахинею.

– Мы задержали карманную воровку, у нее изъяты порнографические фото. Если понимаете – статья сто восемьдесят один, прим, до пяти лет. Она показала на вас.

Ветеринар покраснел от возмущения. Пахнуло от него то ли водкой, то ли спиртом.

– Да как она могла порочить мое чистое имя? Да я в прокуратуру нажалуюсь!

Андрей его прервал.

– Я должен осмотреть дом.

Ветеринар от волнения снял и снова нацепил очки.

– А санкция прокурора на обыск есть?

– Пока не обыск, а досмотр. Имею право. Если добровольно выдадите фото и оборудование для их изготовления, могу записать как явку с повинной. На суде это зачтется.

– Я протестую. Требую прокурора.

– Будет прокурор, только попозже.

Андрей встал, прошел к двери комнаты. Доктор проявил прыть, обогнал Андрея, спиной подпер дверь.

– Не пущу!

– Ваше поведение становится подозрительным, особенно в свете сообщенных мною фактов.

– И пусть! Мой дом, не пущу! Это произвол!

Дверь неожиданно резко распахнулась, отшвырнув ветеринара на Андрея. На пороге показался высокий детина. Правая рука забинтована по локоть, как и живот. Детина был по пояс голый. Левой рукой незнакомец держал табурет, им нанес удар. Вся сила удара пришлась на голову ветеринара, он обмяк, стал падать. Детина отшвырнул табурет, выхватил нож.

Андрей не раз задерживал преступников, в том числе вооруженных. Видел их глаза – ненавидящие, злобные, яростные. А у этого – жуткие, бешеные.

Андрей сунул руку в карман и прямо сквозь куртку выстрелил. В ту же секунду пожалел: куртка новая, дыра будет. Преступник на мгновение замер от боли, шока, неожиданности.

Андрей выхватил пистолет из кармана.

– Брось нож, застрелю.

Детина нож не бросал, стоял покачиваясь. Потом он ухватился за дверной короб, нож из руки выпал, стал оседать. Андрей нож подальше отшвырнул. Незнакомец сел, опираясь на дверь.

– Ты кто такой? Почему здесь? – спросил Андрей.

– Тебе какая разница, мусор?

– Дело заведу за сопротивление законным властям.

– Сдохну я, сил нет.

Детина прикрыл глаза, но дышал ровно. Андрей подошел к ведру с водой, зачерпнул кружку, детине в лицо плеснул. Тот вздрогнул, голову поднял. И вдруг как щелкнуло в голове.

– Ты зачем ребенка ножом искромсал?

– Нищенку эту?

Андрей специально сказал – ребенка, а не девочку. Преступник себя выдал с головой.

– Фамилию перед смертью скажи, нелюдь!

– Убить хочешь? Валяй! Надоело скрываться. Дезертир я.

Андрей присвистнул. Война четыре года назад кончилась. Из раны внизу живота детины вытекала кровь. А с каждой ее каплей уходила жизнь. Жалости к этому ублюдку не было. Сдохнет – туда дорога. Такому на правом фланге в строю стоять надо. А он ребенка искромсал. Вспомнил Андрей изувеченное тело, такая ярость и ненависть обуяли. Схватил край ситцевой занавески, подтянул, выстрелил через нее в голову дезертиру. Он на пол упал. Андрей в упор стрелять не стал, от близкого выстрела вокруг входного отверстия порошинки останутся, ожог. Знающий человек сразу поймет – выстрел в упор был. Вопросы возникнут. А через ткань следов не будет. Не зря фронтовая школа прошла, а затем милицейская. Пульс у обоих на шее пощупал. Мертвы оба, что дезертир, что ветеринар. У звериного доктора голова табуреткой размозжена, мозги наружу. Не связывался бы с отребьем, жив был. Андрей придержал пальцем курок, плавно спустил на предохранительный взвод.

Сел на стул. Нелюдь мертв, никому вреда больше не причинит.

Поискал глазами телефон. Санитарка в ветлечебнице говорила – ветеринар звонил. Нашел аппарат в другой комнате. Набрал номер уголовного розыска. После первого же гудка трубку снял Николай.

– Уголовный розыск. Феклистов у аппарата.

– Это Андрей.

– Дуй в отдел, есть новости.

Голос у Николая бодрый.

– Не. Ты бери эксперта, звони в прокуратуру и езжай на Крупскую, двадцать один.

– А что случилось-то?

– Нашел я нападавшего на сторожа. Он же девочку убил в Грабарях.

– Уже еду. Ты не ранен?

– Жив.

Уже через десять минут мотоцикл Николая остановился у ворот. В дом вошли опер и эксперт.

– Лекарствами воняет и порохом.

– Я стрелял два раза.

– Обоих ты?

– Ветеринара вон тот детина табуреткой убил. По башке шарахнул. Потом на меня с ножом. В углу нож валяется.

– Григорий, отпечатки сними. Продолжай.

– Он уже ранен был. Думаю – сторожем из берданки.

– Разберемся, вскрытие покажет.

– Я его в живот ранил, он вроде сознание потерял. Водичкой на него плеснул, он очухался. Фамилию не назвал, сказал, дезертир.

– Пальчики откатаем, личность установим.

– Я его про ребенка спросил, зачем он дитя изрезал. А он мне – девчонку нищую? Тут я ему в голову пальнул.

– Хреново. Прокурорские приедут, следы близкого выстрела обнаружат. Григорий, выйди на минутку, пошептаться нам надо.

Когда эксперт вышел, Николай наклонился к уху Андрея.

– Ты что, дурак? Зачем в упор?

– Занавесочкой я ствол прикрыл. Следов не будет.

– Это ты правильно сообразил. Петру Федотычу о занавесочке ни слова. Сделал выстрел в живот, а этот бугай с ножом прет. Вот ты в голову и стрельнул. И держись на том твердо.

– Понял.

– Григорий, заходи.

Через несколько минут после Григория подъехала машина прокуратуры. Рутинная работа пошла. Судмедэксперт трупы осмотрел. Петр Федотыч за стол уселся.

– Рассказывай. Где стрельба, там ты, Фролов.

– Служба такая.

– Ты не стесняйся, все свои. Кто этого, с бородкой, убил?

– Преступник, что забинтован.

И Андрей пересказал свою версию, подправленную. О стороже, ранении дезертира, подпольном лекаре-ветеринаре. Даже измыслил, что детина заподозрил ветеринара, что тот сдал его ментам, за что и убил.

– Нам надо тщательно осмотреть, есть у меня подозрение, что им была убита девочка в Грабарях. И пальчики откатать. Дезертиры по ведомству госбезопасности проходят, не наши клиенты.

– Гладко получилось. Один преступник – два преступления.

– За ним и больше делишек висеть может.

– Сдай табельный пистолет эксперту. Отстреляем, сравним с пулями в теле.

– Поищите дробь или картечь еще. Ветеринар не зря его бинтовал. В мусорном ведре полно бинтов и ваты окровавленной.

– Все осмотрим, не волнуйся.

Николай приобнял Андрея.

– Ты свое дело сделал. Давай до общежития довезу, отдохнешь.

Глава 6

Шнифер

Понемногу некоторая суета вокруг трупов на улице Крупской затихла. Но Андрей стал подозревать, что прокуратура к нему приглядывается, подозревая в превышении полномочий, неправомерном применении оружия. По мнению прокурорских, вполне достаточно было стрелять по рукам или ногам, обезвредить, обездвижить преступника. А потом лечить, тратя государственные деньги, допрашивать, судить, а далее – в лагерь. Андрей не считал себя судьей, но если преступник нападает с оружием, он, как сотрудник милиции, имеет право защитить свою жизнь и жизнь граждан. Иначе зачем сотрудникам выдают табельное оружие? К тому же он ненавидел преступный мир. Во время войны они отсиживались в лагерях, пили-жрали, а выйдя на свободу, принимались за старое. Лучшие сыны и дочери Отечества остались в землице сырой, а гниль выжила. Несправедливо. Потому и стрелял на поражение.

Прокуратура предъявить Андрею что-нибудь не могла. Вот и в случае с дезертиром – отпечатки на ноже были, эксперты признали, что этим ножом девочка убита была. И картечины от дробовика сторожа в теле детины тоже обнаружились. Выходит – виноват. Только юстиция считала – оступился, в лагере бы исправился.

Но госбезопасность думала по-другому. Дезертир числился в розыске. И не просто по-тихому из воинской части ушел, а убил караульного начальника, забрал его револьвер.

Госбезопасность тоже розыскное дело закрыла за смертью дезертира-убийцы. И вновь, вроде бы случайно, встреча с лейтенантом из ГБ. Андрей из райотдела вышел после службы, постоял минутку, раздумывая: в общежитие идти или к Марии? У нее сессия, времени гулять нет, девушка целыми днями за учебниками сидит.

Направился в общежитие. Из стоявшей неподалеку новенькой «Победы» выбрался лейтенант. Одет в штатское был, гэбэшники форму редко носили.

– Андрей Михайлович! Здравия желаю! Не хотите в машину присесть?

– Если ненадолго.

– Лет на пять, – пошутил лейтенант.

– Да по вашим статьям меньше десяти лет не дают.

Лейтенант за руль уселся, Андрей на место пассажира. Оглядел интерьер автомобиля с интересом. В «Победе» он в первый раз сидел. Даже позавидовал. Мягко, удобно, не дует, не то что на мотоцикле Николая.

– Нравится? – заметил его интерес лейтенант.

– Хорошая машина, – кивнул Андрей.

– Помнится, предлагал я вам перейти к нам на службу. Не надумали? Недавно при задержании преступника убили, а он по нашему ведомству проходит тоже. Выходит – помогли, хоть и не знали, что он дезертир и убийца.

– Не знал, что дезертир. А убийца…

– Я в курсе, – прервал лейтенант.

– Мне нравится мое место службы, Владимир Васильевич, как и вам – свое, полагаю.

– Не надоело опером бегать за воришками?

– У нас не только воришки, последнее дело тому подтверждение.

– Мелко, не по вашим способностям. Вы значительно больше пользы стране принести можете.

Андрей хотел спросить про репрессии, сфабрикованные дела, но промолчал. Лейтенанта уже не переделать, а отношения испортить можно. А по службе приходится пересекаться.

Лейтенант продолжил:

– Правда, придется поучиться немного на курсах. У вас образование не профильное, а у нас своя специфика.

– О, тогда пока отложим. Я жениться собрался.

Лейтенант догадливо крякнул.

– Ладно, тогда не будем терять попусту время.

Попрощались. Андрей в общежитие направился. Лучше бы с гэбэшником больше не встречаться.

Утро в уголовном розыске, как, впрочем, и в милиции, самое горячее время. Кражи из квартир, магазинов, складов, контор происходят в большинстве своем ночью. Приходя поутру на работу, сотрудники учреждений обнаруживают сорванные замки, пустые полки складов и магазинов, начинают звонить в милицию. Вот и сегодня, едва Андрей поздоровался с Николаем, стал трезвонить внутренний телефон. Дежурный сообщил о квартирной краже. В дверь постучались, и, не дожидаясь ответа, вошел гэбэшный лейтенант. Вот только его сейчас не хватало.

– Здравия желаю.

Николай поднялся со стула.

– Приветствую. Что, в госбезопасности пепельницу украли, требуется найти?

– Тебе все ерничать. Секретное дело.

– У вас в ГБ всегда все секретно.

– Парни, у вас медвежатник знакомый есть?

– Один, и тот на зоне парится. А в чем дело-то? Задумал сейф в финчасти дивизии Дзержинского взломать?

С недавних пор в Балашихе расквартирована была дивизия внутренних войск имени Дзержинского. Берия, видимо, предчувствовал какие-то события в столице, решил подстраховаться.

Лейтенант придвинул стул, сел, закурил.

– Первый секретарь райкома партии товарищ Глебов потерял ключи от служебного сейфа. А там, как вы понимаете, важные документы. Завтра с ними ему быть в Москве.

– Ну так в чем проблема? «Автогенстрой» в городе, вызвать сварщика с аппаратом, он разрежет дверцу.

– Николай Иванович, это огласка, да и сейф придется менять. Нужно все сделать быстро и тихо. Начальник милиции капитан Щеглов в курсе.

– Владимир Васильевич, ты мне предлагаешь ключи от сейфа искать?

– К черту, где их найдешь? Наша задача – вскрыть сейф, желательно тихо, без лишней огласки.

– Тогда шнифер нужен, не медвежатник.

Потрошители сейфов были двух «специальностей» воровских. Медвежатники назывались так по инструменту – медведке, похожему на огромный консервный нож. В стенке сейфа сверлили отверстие, вводили инструмент, а дальше резали, прилагая значительные усилия, как консервную банку. Иногда их называли килечники, по аналогии с консервами «Кильки в томате». Шниферы работали тоньше, интеллигентнее. Сейфы не курочили. Если железная махина имела ригельный замок с ключами, по специальному шаблону, который прикладывали к сейфу, сверлились два маленьких отверстия, через них вводился специальный инструмент, поддевались фиксаторы, и вуаля! Если сейф был с механическими цифровыми ручками – пружинками, шнифер слушал сейф докторским стетоскопом, вращал ручку. Когда совпадала вся комбинация, сейф открывался, не имея повреждений. Работа ювелирная, тонкая, не всякому по плечу, шниферскому делу обучались долго, годами, у опытных воров.

Были известные на всю страну медвежатники и шниферы – питерская банда Гришки Краузе, орудовавшего в Питере в двадцатых годах. В тридцатых в Москве действовал Дорофеев по кличке Тулуп, а в Ростове Борис Петерсон, в прошлом учитель музыкальной школы. С тонким и чутким слухом, он вскрывал только цифровые механические запоры, а из инструментов имел только стетоскоп. Позже появились Вася Бузулуцкий, нижегородский Мякиш, Косяк из Вологды, одноглазый Адмирал Нельсон. Если воров-домушников были сотни, если не тысячи, то потрошителей сейфов один-два десятка. Относились они к элите воровского мира. Короновались «ворами в законе» наравне с карманниками и домушниками. Грабителей, разбойников, убийц воры не жаловали, тупое дело – прохожего ударить и обобрать. Подразделялись уголовники на «специальности» четко и редко меняли окрас. Воры не занимались убийствами, даже если их застали на месте преступления. «Кошелек, в случае чего, я могу вернуть, подбросить, а жизнь – нет», – говорили они.

Вторыми по значимости были карманники, или щипачи, их еще величали марвихерами. Имели татуировку в виде паука без паутины между большим и указательным пальцем кисти. Кузницей, школой для щипачей был Ленинград. Еще перед революцией о марвихере Полонском по кличке Инженер ходили легенды. Мог запросто вытащить из чужого кармана часы только для того, чтобы узнать время, и возвратить назад. Во Франции, по наводке, ухитрился снять очень дорогое колье во время приема в посольстве. Дипломатический скандал был большой.

В Петрограде, уже после революции, неожиданно сменил масть, пошел по стопам грабителя Леньки Пантелеева, создал банду, совершающую налеты на сберкассы. Во время одной из облав оказал сопротивление и был убит двумя выстрелами в голову.

Среди карманников тоже было разделение. Ширмачи прикрывали чужой карман или сумку своим плащом, отвлекали жертву и обворовывали.

Трясуны в тесноте общественного транспорта выбивали бумажники из карманов. Писари карманы резали бритвой, монетой с заточенным краем. Имели татуировку в виде монаха, пишущего книгу пером. Рыболовы выуживали бумажник рыболовным крючком на леске.

Каталы зарабатывали деньги в игорном бизнесе, их можно было опознать по наколке в виде перстня на пальце с изображением червовой масти.

Наравне с карманниками в воровском мире стояли домушники. Как правило, работали группами. Квартиру никогда не грабили спонтанно. Сначала по подъездам проходил наводчик. Зачастую переодетый милиционером или сотрудником санитарной службы, в белом халате, под личиной проведения дезинфекции. Им открывали двери. Мимолетного взгляда наводчика на замок изнутри двери хватало, чтобы определиться с типом отмычки, увидеть количество и расположение ригелей. Одновременно оценивалось благосостояние жильца – наличие ковров, дорогой мебели, вещей на вешалке. Потом устанавливалось наблюдение – определялся состав семьи, режим работы, наличие собак. Отсутствие хозяев определяли по тому, крутится ли электросчетчик на площадке лестницы, горит ли свет в квартире, играет ли музыка. А отъезд в командировку или на дачу сразу выдавал набитый газетами почтовый ящик. Проникали в квартиру разными способами – отжимали дверь фомкой, подбирали отмычки, забирались через открытые форточки. Проламывали стены из соседней квартиры, даже ухитрялись выдавливать железные двери домкратом.

Вещи несли барыгам, как называли скупщиков краденого. Опытные барыги предпочитали домушников и не связывались с гопниками или бандитами, те могли снять вещи с убитых людей, тогда барыг могли привлечь к ответственности за соучастие в убийстве.

Убийц, грабителей, автоугонщиков, кукольников, ломщиков, фармазонов и блинопеков не жаловали ни на воле, ни на зоне.

Гэбэшник нервничал. Первым к себе секретарь райкома вызвал именно его. А никаких знаний или связей, агентов в уголовном мире у лейтенанта не было. Поневоле пришлось обращаться к милиции. Да только шнифер – профессия редкая. Силовые структуры считали их самыми отъявленными преступниками, опорой воровского мира. Досаждали властям они сильно. Ведь не мелочовку тырили из карманов на базаре у граждан.

Сейф приобретают для хранения ценностей больших и в большинстве своем госучреждения – банки, большие магазины, заводы. Стало быть, государственное преступление. И сроки по суду, если удавалось поймать, давали солидные, а то и смертную казнь, наивысшую меру пролетарской защиты.

Сели втроем за один стол, принялись прикидывать варианты. Отошедших от дел шниферов в Москве и окрестностях не было, по крайней мере, по учетным данным. А цейтнот жесткий. Николай предложил малореальную на первый взгляд идею.

– Надо узнать, где сидит Лорд, кличка такая. Если недалеко, можно съездить, поговорить.

Андрей возразил:

– Чтобы вор согласился помогать власти? Да его на зоне могут посчитать ссученным. В первую очередь он спросит – ему какая выгода?

– Пообещаю срок скостить, – ответил лейтенант.

– Обещаниям зэки не верят. У них даже кредо такое – не верь, не бойся, не проси. Сел он недавно, по условно-досрочному не выйдет, – сказал Николай. – Андрей, ты узнай пока, где сидит этот Лорд и сколько ему дали.

Андрей вышел, от дежурного позвонил по закрытой связи в МГБ. Ответа пришлось ждать около получаса. Оказалось, Лорд находится в пересыльной тюрьме в Москве, ждет этапа на Колыму. Никто поодиночке зэков не транспортирует. Набирают вагон, а то и несколько, следующих в одном направлении, на Воркуту, на Урал, в Сибирь или на Колыму.

Андрей вихрем промчался в угро.

– Сидит в Таганке, ждет этап на Колыму, впаяли двенадцать лет.

Николай и гэбэшник переглянулись.

– Это шанс, надо ехать, – поднялся лейтенант. – Вам тоже, оружие есть?

– Как всегда.

– Если срастется, будете конвоирами.

По всем наставлениям, кроме водителя должно быть не менее двух вооруженных конвоиров.

Уселись в «Победу» лейтенанта. Уже на ходу стали обговаривать, как соблазнить Лорда.

– Жратвы ему дать? – предложил гэбэшник.

– В камере сразу спросят – за что такая милость? Не сдал ли кого из своих? Да и по воровским понятиям делиться надо. Таганка – тюрьма старая, камеры большие, человек по сорок сидят. И что Лорду достанется? Нет, другое что-то надо придумать, – возразил Николай.

– Вор на зоне работать, как другие зэки, не будет. Отсюда – хорошей характеристики для УДО не получит. А если вместо Колымы предложить другой лагерь? Где климат получше?

– Ага, ты ему еще Крым предложи или Кавказ.

– Тогда чем вы его заинтересуете? Пошлет он куда подальше.

– Пожалуй, это единственный вариант, – тихо сказал лейтенант. Перетасовать этап можно, не привлекая большое начальство. Куда-нибудь в Тамбов или Пензу, там зоны есть, на стройках зэки работают.

– Тогда, Владимир Васильевич, бери это на себя. Сначала с начальником тюрьмы побеседуй, потом с Лордом.

Лейтенант вел машину быстро, да и на дороге, а затем и на московских улицах машин много не было. Когда подъехали, лейтенант с Николаем прошли через КПП, Андрей остался в машине. Время тянулось медленно. Прошел час, другой, третий. Андрей подумал – сорвалось. Но нет, вывели все-таки Лорда. Одет в костюм, сильно помятый, щетина. Выйдя на улицу, вор вдохнул глубоко. В камерах воздух спертый, прокуренный. Не дав ему насладиться воздухом свободы, Николай подтолкнул его к машине.

– Время не терпит.

Лорда усадили на заднее сиденье между Андреем и Николаем. Лейтенант гнал машину, перед перекрестками включал сирену. С виду «Победа» была обычная, прохожие смотрели на нее удивленно. Подъехали в Балашихе к трехэтажному дому дореволюционной постройки, где располагались райком партии и райисполком.

– Лорд, предупреждаю. Веди себя спокойно, не дергайся, не привлекай внимание. И помни – попытаешься сбежать, получишь пулю.

– Дрейфишь, начальник? Не боись, лишь бы сейф был не немецкий.

– А что тогда?

– Инструмент потребуется, а где его взять?

На первом и втором этажах располагался райисполком, райком партии на третьем. Поднялись по лестнице, вошли в комнату секретаря, прозываемую предбанником.

– Аркадий Панфилович ждет! – встала со стула секретарша.

Так и зашли все.

– Наконец-то! – недовольно встретил их первый секретарь райкома.

У партполитработников была своеобразная униформа. Полувоенного типа френч, без погон, но глухой, под шею, со Сталина и его окружения пример брали. Рубашка, да еще с галстуком – буржуазное одеяние. Почти всегда – усы. Под Сталина редко, чаще как у Ворошилова, щеточкой. Этот был такой же.

– Позвольте на сейф посмотреть? – спросил лейтенант.

– За этим и приехали, глядите!

Хозяин поближе к окну подошел, затянулся папироской. Лорд даже не подошел к сейфу, одного взгляда хватило.

– Мне бы три дамские шпильки для волос.

Секретарь райкома нажал кнопку под столешницей, бросил вошедшей секретарше:

– Мне нужны три шпильки для волос.

Секретарша непроизвольно посмотрела на бритую голову хозяина.

– Я не ношу шпильки, у меня укладка.

– Найдите где-нибудь, пройдите по кабинетам!

Аркадий Панфилович был раздражен. Шпильки нашлись быстро.

– Как уговаривались, оставьте меня в кабинете одного, – сказал Лорд.

– Черт-те что! Какой-то уголовник мне диктует, – повысил голос хозяин кабинета.

Прошло несколько томительных секунд. Нехотя секретарь райкома направился к выходу в приемную. За ним следом сотрудники МГБ.

– Так за ним никто приглядывать не будет? – побагровел Аркадий Панфилович. – А вдруг он сожжет документы?

– Не думаю, срок добавят, – парировал лейтенант.

– Софья Павловна, сделайте нам чайку, – бросил хозяин города и района.

Приготовились к долгому ожиданию, но через десяток минут дверь открылась, на пороге появился Лорд.

– Не получилось? – испугался Аркадий Панфилович.

– Все в лучшем виде, можете принимать работу.

Всей гурьбой, включая секретаршу, ввалились в кабинет. Дверца сейфа была распахнута. Секретарь райкома бросился к сейфу, вытащил оттуда папку с бумагами, открыл.

– Все на месте! Можете идти, товарищи, все свободны.

Лорд едва не подпрыгнул. Слова про свободу для него самые долгожданные. Николай дернул его за рукав.

– Шагай, не для тебя сказано.

Когда уселись в машину, Лорд сказал:

– Дерьмовый сейф у начальника, артели «Промметалл». Сменить бы надо, да кто на бумаги позарится? Были бы деньги, другое дело.

Когда Лорда привезли к тюрьме, обыскали в машине, отобрали якобы забытые шпильки. В руках вора они могли послужить отмычкой для замка – наручников, камеры.

– Лорд, ты не забыл?

– Ты про что, гражданин начальник?

– Язык за зубами держать!

– Обижаешь, начальник. Ты про свое обещание не забудь, про Пензу. А лучше бы южнее. Легкие у меня слабые, нельзя мне на Колыму.

– Воровать бросай, у тебя же руки золотые.

– В мои годы поздно, начальник. Я же больше ничего не умею, да и братва не поймет.

Лорда увели Николай и лейтенант. Не было их долго, Андрей в машине заскучал. Обратно ехали не спеша. Уже въезжая в Балашиху, гэбэшник спросил:

– А не принять ли нам на грудь по чашке?

– Чая?

– Водки! Умаял меня сегодняшний день.

День уже закончился, темнело.

– А мы не против. Куда направимся?

– В ресторан, там у них комнатка есть уединенная.

Оперативники с ответом тянули, как всегда, не было денег. Ресторан не для милиционеров. В нем чаще торгаши, барыги, блатные, работяги, вернувшиеся с приисков. Андрей один раз сам видел, как вернувшиеся с Колымы, поскольку работа сезонная была, гудели в ресторане. Выпив, угощали всех, заказывали музыку маленькому оркестру. В общем – швырялись деньгами. По прикидкам Андрея, артельщик за вечер четыре, а то и пять его, Андрея, месячных зарплат прогуливал.

Лейтенант замешательство оперов понял правильно, засмеялся:

– Я угощаю. Для непонятливых – банкую.

В единственном городском ресторане Андрей был дважды, и то по службе. Сейчас осматривался с любопытством. К лейтенанту метрдотель подскочил. Николая знал прекрасно, но обратился к гэбэшнику.

– Что изволите?

– Отдельную комнату, Афанасьевич. Бутылку водки и закуски на троих. Желательно пошустрей.

Был рабочий день и не вечер, только темнеть начало, по зимнему времени – шесть часов, поэтому публики в ресторане было мало. Николай окинул гуляющих взглядом. Блатных не видно, они ближе часам к десяти подтягиваются.

Лейтенант явно не раз бывал в ресторане, уверенно вышел из общего зала. Николай сразу шепнул Андрею:

– В комнате о делах ни слова. О чем угодно – бабы, выпивка, анекдоты.

– Прослушка?

– Точно не знаю, подозреваю.

Опера шли за лейтенантом. Тот по-хозяйски дверь открыл, скинул шинель, повесил на вешалку. Перед зеркалом расческой по волосам прошелся. Уселся спиной к стене, лицом ко входу, так сделал бы любой опер. Вход-выход должны быть под наблюдением, это аксиома.

Официантка принесла водку в запотевшем графинчике, закуски. Все голодные были. Крутились весь день. Лейтенант на правах банкующего водку по рюмкам разлил.

– С успешным завершением дела. Отметим событие и дружно забыли.

– Ты о чем? – спросил Николай.

– О шнифере.

– О каком? Андрей, у нас в отделе был сегодня шнифер? – Николай придуривался.

Андрей подхватил:

– Наберутся где-то слов непонятных. Как ты сказал? Шифер? Строишься, что ли?

Лейтенанту пикировка надоела.

– Водка согреется.

Чокнулись, выпили, дружно набросились на закуску. Давненько Андрей не ел такой вкусной колбасы. И соленые огурчики – маленькие, упругие, хрустящие на зубах, были чудо как хороши. Немного насытившись, выпили по второй.

– Спасибо, парни, выручили, – кивнул лейтенант. – Без вас – дело труба!

Посиделки затягивались, графинчик быстро опустел, официантка принесла второй. Лейтенант поинтересовался, вроде невзначай:

– Как вам новый начальник милиции?

– А что нам капитан? Он нас не трогает, мы его. Дело свое знает, – уклончиво сказал Николай.

– Скрытничаете?

– Так с ГБ расслабляться нельзя.

Николай начал травить анекдоты, знал которых много. Посмеялись и разошлись. Случай с сейфом был нелепый и забылся бы быстро.

Но утром позвонили в дежурную часть, сообщили, что из сейфа универмага пропала вся вчерашняя выручка. Николай, которому передали сообщение, так и сел на стул.

– Андрей, ты что-нибудь понимаешь? Лорд в тюрьме, а сейф в универмаге ломанули.

– Как?

– Там узнаем, едем.

Универмаг был закрыт, у дверей толпились покупатели, но их не пускали, вывесили табличку «Переучет». К Николаю, как только вошли, бросился директор:

– Я пропажу обнаружил. Утром с главбухом зашли в кабинет. Все на своих местах, я не заподозрил ничего. Сейф открыл, а денег нет.

– Сколько там было?

– Почти полмиллиона.

– Ай-яй-яй! Инкассация на что? Пройдемте в какой-нибудь кабинет, побеседуем.

– Можно ко мне.

– А вот этого не стоит пока делать. Андрей, звони в милицию, пусть эксперт едет, пальчики снять, если вор наследил. И у директора с главбухом.

Директор, стоявший рядом и слышавший разговор, побледнел:

– Вы нас подозреваете?

– Пока нет. Но вы в кабинет входили, заметьте – первыми после вора. Отпечатки пальцев оставили. Надо же посмотреть, где ваши, а где чужие.

Андрей направился к телефону в бухгалтерию, позвонил дежурному. Главбух стояла рядом, сильно нервничала. То лоб платочком утирала, то поправляла кружевной воротник платья.

– Вы что так нервничаете? – поинтересовался Андрей.

– Неприятное происшествие. Сколько лет в универмаге работаю, не было такого.

– Продавцы товары в отделах смотрели? Не пропало ли чего-нибудь? В первую очередь меня интересует ювелирный отдел.

– Да, да, сейчас распоряжусь.

Пока продавщицы осматривали свои отделы, прибыл эксперт Григорий. Прошелся мягкой щеточкой с угольной пылью по сейфу, по дверным ручкам, по столешнице. Сняв отпечатки с предметов, откатали пальчики директора и главбуха. Григорий взялся за лупу. Несколько минут сравнивал.

– Не томи, – поторопил его Николай.

– Чужих отпечатков нет, только директора и главбуха. Либо вор в перчатках работал, либо после кражи стер.

– Если был сам факт кражи, – задумчиво сказал Николай.

Директор покрылся потом, вытер лоб платком.

– Что вы себе позволяете? Я буду жаловаться вашему начальству! – почти закричал он.

– Тогда объясните два момента. Первое – нет следов вскрытия сейфа, а денег нет. И второе – нет чужих следов.

Директор развел руки:

– Ума не приложу.

– Давайте по порядку. Прежде чем вор – предположительный вор – проник в ваш кабинет, он должен был зайти в само здание. Григорий, ты входные двери осматривал?

– Приказа не было, только кабинет и сейф.

– Будь добр, возьми кого-нибудь из сотрудников, осмотри все входы. Двери, запасные входы, ну, не знаю – люки для угля в котельной. И чердак, крышу не забудь.

– Крышу-то зачем?

– Ненаблюдательный ты, Гриша! Пожарную лестницу по левой глухой стене видел? А с нее удобно на крышу забраться, потом через слуховое окно на чердак, спуститься на второй этаж торгового зала.

– Понял, сделаю.

Директор выделил в помощь Григорию старшего продавца – пожилого мужчину. Когда они ушли, директор пояснил:

– Вадим Антонович здесь с самого основания универмага. Здание знает как свои пять пальцев.

– Валентин Елизарович, в сейфе часто оставляется выручка?

– Ну что вы! Я порядок знаю. За редким исключением, всегда инкассируем.

– Кто знал, что вчера выручка в сейфе осталась?

– Только я и главбух.

– Кто мог еще знать?

– Точно – никто. Но инкассаторы приезжают к закрытию, их могут видеть все сотрудники. На них форма, при оружии, мешки брезентовые, инкассаторские. И приезд виден, и отъезд. А если не были, тоже знают.

– То есть косвенно, – все сотрудники универмага?

– Так и есть.

В дверь директорского кабинета постучали. Вошла главный бухгалтер и с ней молоденькая продавщица.

– Проверили все отделы. В ювелирном все в порядке, в других, за исключением одного, тоже. Галя, говори, – подтолкнула вперед продавщицу.

– У нас полупальто черное мужское пропало. Начали считать товар, все сходится, свободных вешалок нет. А когда успокоились, обратили внимание – отличается одно полупальто. Присмотрелись – а оно ношеное.

– Случайность. Вдруг вчера кто-то из посетителей подменил? Свое старое оставил, надел новое и вышел спокойно.

– Исключено. Нас в отделе мужской одежды трое. Одна на кассе, двое в отделе товар предлагаем, мужчины меряют в примерочной кабине, подменить там могут, но мы сразу увидим.

– Пойдемте, покажете.

Залы универмага непривычно пусты, только продавцы и кассиры собираются группами, обсуждают ночное происшествие. В отделе мужской одежды ряды одежды висят – костюмы, отдельно пиджаки, левее ряд пальто. Почти вся одежда черная, коричневая либо темно-синяя. Скудная палитра, и цвета нерадостные.

– Вот!

Продавщица ткнула пальцем. Пальто и в самом деле отличалось оттенком от новых в ряду. Николай снял пальто, уложил на прилавок. Пальто имело видимые следы ношения – немного потертый воротник, засаленные карманы.

– Девушки, вы не отходите, будете понятыми, – предупредил Николай.

Лично он сомневался, что пальто принадлежит вору. Странно было бы похитить из сейфа пятьсот тысяч, потом подобрать себе пальто по размеру. Это не пару минут в темном зале. На все время нужно, а у шнифера оно в дефиците. Каждая лишняя минута, проведенная на месте кражи, – риск. После того как деньги на руках, преступник старается как можно быстрее убраться с места кражи.

Андрей и Николай обыскали карманы пальто под бдительным оком продавщиц. Пусто!

Собственно, опера в этом и не сомневались, искали так, на всякий случай. Андрей рукой по подкладке провел. Вроде что-то есть. Рукой во внутренний карман пальто залез, нащупал прореху. Видимо, из кармана через дыру за подкладку что-то завалилось. Осторожно распороли швы подкладки снизу, выудили клочок бумажки. Слегка пожелтевший обрывок квитанции. Есть только несколько последних цифр и кусок поблекшего фиолетового штампа.

– Приобщаем к делу. Понятые, подойдите.

После формальностей и подписи бумаг забрали пальто и квитанцию. На прощание Николай поинтересовался у продавщиц:

– Новое полупальто какого размера было?

– Сорок восьмого, – хором ответили продавщицы.

– Самый ходовой, – буркнул под нос Николай. Большая часть мужчин такой размер имеет.

В кабинете директора их поджидал эксперт. Увидев оперативников, вскочил со стула.

– Я так понимаю, Гриша, ты что-то нарыл?

– По лестнице пожарной вор на крышу взобрался. По лестнице давно никто не ходил, подоржавела. Есть свежие следы. Со слухового окна и к люку ведут. Там замок навесной, простенький. Видимо, фомкой сорвал. Замок я изъял, к делу приобщим. А с чердака в зал попал. Полагаю, выбрался прежним путем.

Директор, который сидел в кабинете, покрылся красными пятнами. Легко преступник в универмаг проник, упущение!

– Валентин Елизарович, универмаг ночью охраняется?

– А как же! Непременно охраняется. Материальные ценности и все такое. На заднем дворе помещение для сторожа есть. Сторож обходит все входы-выходы регулярно, все по инструкции.

– Просмотрел сторож вора.

– Кто про пожарную лестницу подумать мог?

Оперативники начали осматривать сейф. Николай сказал директору;

– Универмаг может начинать работу. Как я понимаю, простой вам невыгоден.

Директор вышел отдать распоряжение. Втроем с экспертом присели на корточки у сейфа.

– Гриша, что скажешь?

– Сейф немецкий, довоенного производства, видимо – трофейный. Открывается набором цифр на трех ручках круглых.

– Гриша, это я сам вижу. Выводы?

– Опытный шнифер работал. Думаю, на слух открывал. Таких умельцев раз-два, и обчелся.

Николай и Андрей переглянулись. Только вчера просматривали картотеку. Из двух десятков шниферов, известных милиции, пятнадцать в местах лишения свободы, двое отошли от дел, живут далеко, да и милиция негласно за ними приглядывает. Вдруг за старое возьмутся? Судьба еще троих была неизвестна. Могли умереть естественной смертью, быть убитыми в разборках. Даже с немцами уйти во время войны, поскольку занимались кражами из сейфов еще с довоенных времен. Судя по году рождения, люди уже в возрасте, и сорок восьмой размер пальто им должен быть мал.

– Новичок появился? – задал вопрос неизвестно кому Андрей.

Оперы даже думали одинаково.

– Сам того мнения. Будем искать. Григорий, посмотри-ка с лупой на обрывок бумаги.

Пока эксперт за столом изучал кусок квитанции, вернулся директор.

– Кто знал комбинацию цифр на сейфе и мог его открыть?

– Только я и главбух. Все.

– Откройте.

Директор наклонился, покрутил рукоятки. Раздался щелчок. Валентин Елизарович потянул дверцу, раздался мелодичный звон. Оперы заглянули внутрь. Несколько толстых бухгалтерских книг.

– Что в них?

– Суммы сданной выручки.

– Дайте последнюю.

Прочитали. Ежедневная выручка была разной, в рабочие дни едва дотягивала до ста тысяч, в выходные, когда был наплыв покупателей, больше. Но пятьсот тысяч за последний квартал всего два раза.

– Какими купюрами выручка была?

– Самыми разными. От рубля до ста. Разложены по пачкам для удобного счета, перетянуты резинками. Лежали сверху на кассовых книгах.

– Номера и серии не переписывали?

– Никогда так не делаем, в инструкции такого пункта нет.

– Закройте сейф и откройте еще раз. И попрошу тишины.

Николай ухо к стенке сейфа приложил. Когда директор повторно открыл хранилище, Николай встал.

– Не слышу ни черта.

– Ха! Если бы слышно было, шниферов по Союзу тысячи бы было! – заявил эксперт.

– Едем в отдел, и вы тоже, Валентин Елизарович. И главбуха с собой возьмите. Надо протокол допроса заполнить.

Когда провели допросы, сотрудники универмага ушли, Николай развалился на стуле, закурил папиросу.

– Что думаешь, Андрей?

– Судя по одежде, молодой. По картотеке не проходит, поскольку не сидел. Но у кого-то из опытных воров обучался ремеслу. Сидя дома, таких знаний не получишь.

– Принимается. Что еще?

– Физически крепок. По пожарной лестнице взобраться пожилой не сможет, сноровка нужна.

– Согласен.

– Или местный, или наводчик из местных есть.

– Еще вопрос. Мог быть в этих местах проездом?

– Хорошо. Поставь себя на его место. Откуда бы он узнал, что сейф не ключом открывается? Тогда инструмент для вскрытия нужен. На такие дела без подготовки не ходят.

– В универмаге у вора кто-то есть. Сейф видел, про крутилки на дверце сказал.

– И он же известил, что инкассаторов вчера вечером не было.

– В точку!

– Тогда шнифер в Балашихе жить должен или недалеко.

– Откуда предположение?

– Если его известили, то лично или по телефону. Не телеграмму же дали. А даже и дали, не успел бы в ту же ночь сейф обчистить.

– Логично. Тогда – Москва или близлежащие к Балашихе районы.

– Тогда так. Ты ищешь по обрывку квитанции, я в узел связи – междугородные звонки. Кто, куда, когда, кому.

Андрей к эксперту направился. Тот сидел в своей комнатушке, на полках – вещдоки. Согнулся над столом.

– Что-нибудь удалось прочитать?

– Смотрел под косым светом с обратной стороны. Кое-что смог разобрать.

– Поделись.

– Держи бумагу и карандаш, записывай. Последние цифры квитанции 5543. И буквы населенного пункта… евка.

– Ивантеевка?

– Вроде, но не факт. Знаешь, сколько в Московской области населенных пунктов с таким окончанием? Десятки. А в Российской Федерации, а по Союзу?

Андрей записал.

– А что хоть за квитанция?

– Сдавал что-то в ремонт. Может – часы, а может – швейную машинку. Почем мне знать?

– С таким же успехом может быть ателье.

– Сомневаюсь. На уголке едва заметный след масляный, причем масло техническое. Ты понюхай.

Сколько Андрей ни принюхивался, запаха не уловил. Не густо, одни предположения, что с населенным пунктом, что с мастерской. А в итоге – огромный объем работы в перспективе. Это как перекопать гору лопатой в поисках потерянного кольца. Он вернулся в отдел. Феклистова еще не было. За окном смеркаться начало. День пролетел как один час. Только сейчас почувствовал – есть охота. Но надо дождаться Николая. Через час послышался звук мотора мотоцикла, вскоре на пороге возник Николай.

– Докладывай, что Григорий поведал.

Андрей показал листок бумаги со своими записями.

– А у тебя что?

– Проверял последние два дня. Сорок два звонка по межгороду. Составил список – номера, населенные пункты, фамилии.

– Ивантеевка там есть?

– Есть. Дважды. По одному и тому же номеру. Какому-то Мазарину.

– Диктуй.

Андрей записал данные.

– Завтра необходимо в Ивантеевку ехать.

– Едем вдвоем на мотоцикле. На электричке через Москву надо, с пересадкой. Я в тамошний узел связи, по номеру дом выяснить, фамилию абонента. А ты по мастерским. Может, повезет, кто-то из мастеровых опознает квитанцию. А сейчас отдыхать.

Встретились рано утром. Николай на мотоцикле к общежитию подкатил. Николай не гнал, шоссе заснежено, на мотоцикле покрышки почти лысые, на поворотах заносит. Андрей, хоть и в свитере и полупальто, а продрог на ветру. Подумал о стакане горячего чая. Хорошо гэбэшнику на «Победе». Не дует, и даже отопление салона есть, роскошь неслыханная.

Расстались в центре небольшого подмосковного городка с условием встретиться здесь же через два часа. Николай на узел связи направился, Андрей принялся расспрашивать прохожих о мастерских. Любых – по пошиву и ремонту одежды, часовых, по ремонту обуви. Где-нибудь, да опознают кусок квитанции. Главное было – в Ивантеевке она выдана или в другом месте. Хотелось думать, что здесь.

Часовая мастерская крохотная, в подвале, с единственным мастером, тот только глянул на кусок квитанции и сказал:

– Не моя.

– А чья может быть?

– А вы почему интересуетесь?

Пришлось предъявить удостоверение. Не хотел Андрей афишировать свой интерес, а пришлось.

– Понятно. Вы бы прошли в артель инвалидов. Они все починяют – примусы, швейные машинки, велосипеды. Похоже – их бумажка.

Андрей дотошно выспросил, где находится артель. Оказалось – на окраине города. Обидно и горько на душе стало. Во время и после войны из госпиталей вернулись к мирной жизни много раненых, искалеченных, инвалидов. На любой войне потери неизбежны – убитые, раненые, калеки. Но если в других воевавших странах пользовались инвалиды почетом и уважением, то в СССР указ негласный был – безногих за пределы Москвы высылать, чтобы не портили вид города. Чай, столица, иностранные делегации бывают, посольства расположены. А безногие на гремящих деревянных каталках с железными подшипниками вместо колес по тротуарам ездят, попрошайничают, в пьяном виде частушки матерные поют. Непорядок! Нет, чтобы в артелях выпуск нормальных колясок наладить. Андрей такого отношения к увечным воинам не понимал. Указы высокое начальство принимает, пороху не нюхавшее, не знающее ничего о фронтовом братстве. Единственное – наладили выпуск, да и то в исчезающе малом количестве, мотоколясок. На трех колесах, неустойчивых, с дымящим и громыхающим мотоциклетным мотором.

Артель располагалась в деревянном бараке. Маленькая конторка приемщика, за ним цех. С первого взгляда – обычный цех. Мужики в рабочих черных халатах ремонтом занимаются. Если бы не каталки рядом со столами.

– День добрый! – поздоровался Андрей. Сразу удостоверение показал.

Приемщик в застиранной солдатской гимнастерке с пустым левым рукавом, с медалью «За отвагу» на груди, погасил в пустой консервной банке папиросу.

– Слушаю.

– Эта квитанция, вернее – обрывок ее вам не знаком?

Приемщик очки на нос надел, присмотрелся.

– Наша квитанция. Нам бланки в управлении выдают. Цифры наши и штамп.

Андрей от радости едва не заорал «ура».

– Мне бы узнать, кому и когда выдавалась квитанция.

– Долго, но можно. У нас учет строгий, как-никак деньги. А налоги мы платим исправно. А что случилось-то?

Врать Андрею не хотелось, но пришлось.

– Авария. Труп неопознанный, без документов. Только квитанцию в кармане обнаружили, вернее – обрывок. Человека установить надо. Наверняка в семье беспокоятся, куда пропал человек?

– Дело благородное, поможем.

Одной рукой приемщик выудил из-под стола две толстые кассовые книги.

– Вы смотрите эту, а я другую, – сказал приемщик. – Сверяйте последние четыре цифры, так быстрее.

Прошел час. От цифр у Андрея уже в глазах рябило. И вдруг приемщик воскликнул:

– Есть!

Повернул гроссбух к Андрею, ткнул пальцем. Точно, цифры сходились. Квитанция была выдана 19 сентября некоему Лотошину А. Б., проживающему в проезде Коммунаров, дом 7, квартира 5. Андрей адрес записал, с приемщиком раскланялся.

– Не благодари, парень, святое дело делаешь. Не должно быть безымянных погибших, – молвил увечный воин.

– Только о том пока никому. Вдруг квитанция не его, случайно в карман попала?

– Понимаем, молчок!

Приемщик взял в рот папиросу, ловко одной рукой чиркнул спичкой, прикурил. Андрей вышел на улицу. Удача! Повезло, так быстро на фигуранта выйти. Шел на городскую площадь, к месту встречи с Николаем, окрыленный. Начальник угро уже топтался у мотоцикла, разглядывал прохожих. Андрей еще издали показал ему большой палец.

– Ты бы хоть, Андрюша, лимон съел. Уж больно физиономия довольная. Догадаюсь с первого раза. Нашел?

– Установлены данные по квитанции, в мастерской инвалидной артели.

– Хвастай.

– Некий Лотошин А. Б., проживает в проезде Коммунаров.

– Нет у меня Лотошиных в списке, как и адреса такого, – огорошил Николай. – Узнал я в узле связи. Оба звонка в один дом, на улице Карла Маркса. Я уже успел в паспортном столе побывать. Бабуля там живет, божий одуванчик.

– Значит, едем к этому Лотошину.

– Не к нему, с соседями поговорим, с управдомом или в жилконторе. Кто такой, чем дышит?

Начали с жилконторы. Толком там ничего сказать не смогли.

– По жировкам платит исправно, соседи на него не жалуются. Больше ничего сказать не можем. Каждого разве упомнишь?

– Как управдома найти?

– Если не торопитесь, подождите, он сам с минуты на минуту подойти должен.

Не успели оперативники заскучать, как появился управдом – мужчина в гражданском, но с военной выправкой, явно бывший кадровый военный. После войны прошло большое сокращение армии.

– Слушаю вас, товарищи! – кивнул он, когда Николай показал удостоверение.

– Нам бы о Лотошине узнать.

– Из пятой квартиры? – уточнил управдом. – Чем же он мог милицию заинтересовать? Пенсионер, часто болеет, живет с женой, вредных привычек не имеет.

– А какой он из себя?

– Мужчина крупный, при теле. Раньше в шахте работал, проходчиком. С легкими у него что-то.

Каждое слово управдома разрушало версию оперов о Лотошине-преступнике.

– Сколько ему лет?

– Точно не скажу, но за шестьдесят.

Оба оперативника испытали сильное разочарование. Но Николай был упорен. Как-то обрывок квитанции связан с Лотошиным.

– Дети у него есть?

– Двое. Дочка замужем, живет отдельно, по-моему, в Бронницах. Сын не женат, живет в Железнодорожном.

– Сколько лет, где работает? – ухватился за ниточку Николай.

– На вид лет тридцать восемь – сорок. А работает… дай бог памяти… не вспомню. Культурный, всегда при встрече здоровается.

– Как его звать?

– Андрей Андреевич.

Николай выразительно посмотрел на Андрея, мол, зацепка появилась. Попрощались с управдомом, вышли на крыльцо.

– Едем на проезд Коммунаров?

– Зачем отца-пенсионера пугать? Вдруг сын ни при чем? Давай-ка, Андрей, в Железнодорожный скатаемся. Недалеко. В паспортный стол, потом к участковому заглянем, заочно прощупаем. Будет интерес, встретимся лично.

– Главный вопрос – есть ли у сына алиби на двадцать третье декабря, когда кража была.

– Вот и узнаем.

Опять езда на мотоцикле по морозу. Пока доехали, окоченели оба. Где паспортный стол, Николай знал, подкатил к нему. Быстро по фамилии узнали адрес и прочие данные. Оказалось, работал Лотошин в поселковом Доме культуры. Не был тогда Железнодорожный городом и входил в состав Балашихинского района. Нашли участкового милиционера в пункте милиции.

– Лотошин? – переспросил он. – Не знаю такого. Поселок большой, в основном рабочие, железнодорожники. Кто бузит, выпивает, тех знаю.

– По данным паспортного стола – в поселковом Доме культуры.

– Так это рядом, можно пройти.

Здание Дома культуры старинное, вероятно, бывшее владение купца или дворянина. Большой холл – бывшие сени. Вахтер у входа сразу привстала со стула.

– Вы к кому?

– Нам бы поговорить с директором.

– Направо по коридору, на двери табличка.

Директором оказался толстый дядька в полувоенном френче. Мода, чтобы начальство сразу видно было. Перед ним, по другую сторону начальственного стола, сидела девушка.

– Юрий Иванович! Сначала хор, а потом танцоры. А духовой оркестр в фойе посадим.

– Вы ко мне? – повернулся к вошедшим директор. – Катюша, зайди ко мне попозже, видишь – серьезные товарищи пришли.

Девушка с недовольным видом вышла, дернув плечиком.

– Обсуждаем новогоднюю программу. Так сказать – двигаем культуру в массы. Садитесь, слушаю вас.

– Надеюсь, разговор останется между нами? – предупредил участковый.

– Как можно? Я в руководстве давно. Молчок!

– Есть у вас сотрудник по фамилии Лотошин?

– Есть, руководитель хорового кружка. А что вас интересует?

– Что он собой представляет?

– Исключительно положительный человек. Вовремя на работу приходит, всегда участвует в профсоюзных собраниях.

– Выпивка, женщины?

– Не замечен, у меня с этим строго.

– Дружит в коллективе с кем-нибудь?

– Не знаю, не скажу.

– Работал ли он двадцать третьего декабря?

– Сейчас гляну календарь. Так, это пятница была. Значит – работал.

– Разве у вас не ведется производственный журнал? Приход-уход, невыход по болезни, отпуска?

– Обязательно ведем! Желаете взглянуть?

Директор позвонил, через пару минут явилась кадровичка с журналом. Весь месяц напротив фамилии Лотошина стояли восьмерки. И в пятницу двадцать третьего тоже.

– Вы видели двадцать третьего на рабочем месте Лотошина? – в лоб спросил Николай.

– С утра был, потом сказал – надо отлучиться в мастерскую. К новогоднему празднику костюмы для хора шьют.

– И больше он в этот день не появлялся?

– Я за каждым не слежу. Человек был на работе, ушел по делам. А в чем дело? Он что-то натворил?

– Нет, проверка.

– Можно у него самого спросить, он сейчас здесь. Я вызову? – взялся директор за трубку местного телефона.

– Мы пройдем, не беспокойтесь. Ваш кадровик, надеюсь, нас проводит?

Поднялись по широкой лестнице на второй этаж. На стене в коридоре висели фотографии руководителей кружков. Николай толкнул локтем Андрея, но тот уже сам увидел подпись – Лотошин А. А. Лицо худощавое, среднего возраста. Пальто из универмага ему в самый раз должно быть. Кадровик взялась за ручку двери. Ее перехватил Николай.

– Спасибо, не беспокойтесь, дальше мы сами.

Когда кадровик ушла, Николай приказал участковому:

– Стой у двери, никого не впускать, а если кто выйдет, задерживай.

– Понял, товарищ Феклистов.

Николай распахнул дверь, оперативники быстро вошли. Комната большая, оно и понятно, хор собирается. На вешалке в углу одиноко висело пальто. Николай кивнул, показал Андрею глазами. За столом, покрытым кумачовым бархатом, сидел Лотошин. Очень похож на свое фото, видимо – фотографировали недавно.

– Вы ко мне, товарищи? Запись на хоровое пение закончена.

– Мы не петь, побеседовать.

– Извините, некогда, праздники на носу, надо программу подготовить.

– Думаю, надолго вас не задержим.

Николай подошел, предъявил удостоверение. Было заметно, как побледнел хоровик. Андрей к вешалке подошел. А пальтецо-то новое. Черное, как и все, что на вешалке в универмаге висели. Андрей быстро по карманам прошелся. Оружия не было. Пустые карманы совсем. Обычно у людей в карманах ключи, папиросы, другие мелочи, вроде расчески или авторучки. И пахнет пальто новым сукном, не обветрилось.

– Скажите, Андрей Андреевич, где вы были двадцать третьего декабря?

– Это какой день недели был?

– Пятница.

– Значит – на работе.

– Не отлучались никуда?

– Весь день был в Доме культуры.

– А кадровик ваш утверждает, что видела вас только утром, а потом вы ушли.

– В ателье ходил. Костюмы для хора шьют. Проверить, подогнать, чтобы успели. А в связи с чем такой интерес ко мне?

– Слух, наверное, хороший?

– Музыкальный. Профессия предполагает. Я окончил музыкальное училище.

Лотошин занервничал. Попробовал из графина налить в стакан воды, но горлышко мелко стучало о стакан.

– Андрей Андреевич, есть основание подозревать вас в совершении преступления, – сказал Николай.

Он повернул голову к Андрею, тот кивнул.

На воротнике полупальто изнутри нашивка: «Швейная фабрика Большевичка. Полупальто суконное, мужское, размер 48-2».

– Что? Что такое? Вы о чем? Я ничего предосудительного не совершал. – Голос Лотошина срывался, в нем явно чувствовались панические нотки.

– Извольте встать! Мы вынуждены обыскать вас лично, рабочую комнату и квартиру.

– Не имеете права! Покажите ордер на арест и обыск! Я жаловаться буду прокурору!

– Имеете право! Мы вас пока не арестовываем, а задерживаем. Для этого не нужно санкции прокурора.

Лотошин картинно вскинул руки вверх. Николай провел руками по рубашке, карманам брюк. Чисто.

– Андрей, ты смотри правую сторону комнаты, я левую.

Начали осмотр комнаты. Лотошин, видя, что на него не обращают внимания, рванул к дверям, успел выскочить. А через секунду попятился назад. На него напирал участковый в форме.

– Гражданин, вернитесь.

Для убедительности положил руку на кобуру. И Лотошин сник. Опустил безвольно плечи, уселся на стул.

– Не советую дергаться. Все выходы под охраной! – веско сказал Николай. – Почему пытались сбежать? Вам есть что скрывать от милиции?

Лотошин закрыл лицо обеими руками, не ответил. Обыск в комнате ничего не дал.

– Собирайтесь, мы вынуждены досмотреть вашу квартиру.

Лотошин надел пальто. Андрей двинулся впереди, за ним хоровик, замыкали процессию милиционер в форме и Николай. У вахтерши, когда она увидела, глаза округлились.

– Батюшки! За что же его?

– Нарушение паспортного режима, – бросил Николай.

Задержанного усадили в коляску мотоцикла. Николай за руль, за ним Андрей. Участковый примостился на запасном колесе коляски, благо – недалеко ехать. Уже когда вошли в квартиру, Николай сказал:

– Предлагаю добровольно выдать деньги, полученные преступным путем.

– Сами ищите. Что найдете – все ваше.

Обстановка в квартире скудная, за полчаса обыскали тщательно все. Нет денег. А полмиллиона – сумма немаленькая, в карман не положишь, нужна «балетка» или саквояж. Неужели ошиблись? Не того взяли? Не уголовник, человек работающий, алкоголем не злоупотребляет. Но пальтецо новое.

– Где купили пальто? – спросил Николай.

– В Балашихе.

– Давно себе такое хочу. Сколько же стоит?

– Не помню.

Пальто стоило девятьсот тридцать рублей и тридцать две копейки. Ценник Андрей сам видел. Не такая большая зарплата у Лотошина, чтобы забыть. На такие покупки деньги месяцами копят.

– Дайте еще ваши ключи, – протянул руку Николай.

Получив, начал перебирать. От квартиры, это понятно, маленький ключик от почтового ящика. Но был еще один, от навесного замка.

– Этот ключ от какого замка?

Лотошин, немного успокоившийся, побледнел.

– От дровяника. Печь дровами топлю. Там запас.

– Пройдемте, посмотрим.

За домом длинный сарай стоит. На каждого жильца отдельный отсек. Какой-то любитель голубей на крыше сарая голубятню пристроил.

– Где ваш? Откройте.

Лотошин замок открыл, распахнул дверь. Старый хлам, наполовину опустошенная поленница дров, в углу небольшая куча угля.

– Присмотри за ним, – распорядился Николай милиционеру. – При попытке бегства стрелять на поражение!

Это уже для Лотошина, чтобы не вздумал повторить попытку скрыться. Факт, свидетельствующий против Лотошина. Честному человеку зачем бежать? Вдвоем с Николаем переложили все поленья. И ничего. Николай с досады закурил. Если универмаг обчистил Лотошин, украденное он мог спрятать не в квартире или сарае, а у подруги или у знакомых. Андрей посмотрел на кучу угля в углу. Под ней мог вполне поместиться небольшой чемоданчик. Взялся разгребать совком, что рядом стоял. Руки замерзли, покрылись угольной пылью. Но удача улыбнулась. Совок стукнулся о что-то твердое. Николай папиросы выбросил, поближе подошел. Андрей отбрасывал уголь. Показался угол чемодана с металлическим угольником. Андрей азарт почувствовал, заработал совком быстрее.

– Ты полегче, Андрей. Не кидай так. А то оба как кочегары будем.

Когда показалась ручка, Андрей ухватился, вытащил чемодан. У самого руки тряслись, пока чемодан на поленницу положил. Замки на ключ заперты не были, откинулись сразу. Андрей секунду помедлил, Николай поторопил:

– Ну, не тяни кота за хвост.

Андрей откинул крышку. Ровными рядами лежали пачки денег. А сверху на них – резиновые перчатки и фонендоскоп, как у врача. У обоих от сердца отлегло. Вышли все-таки на шнифера. И не подумаешь ведь!

– Сержант, ищи понятых, – бросил Николай.

И к Лотошину.

– Деньги огромные украл, зачем тебе еще пальто было брать?

– Старое не грело, – обреченно ответил хоровик.

– Зэки на зоне у тебя его быстро заберут. Но это уже твое дело.

А дальше – понятые, протокол изъятия. Потом на мотоцикле до Балашихи. Пока добрались – темнеть начало. После обыска задержанного в камеру поместили. Вдвоем оперативники к начальнику милиции зашли. Чемодан на стол уложили.

– Зачем грязь на мой стол? – вскочил капитан.

Николай молча крышку откинул. Щеглов так и застыл. Потом руки потер.

– Молодцы! За сутки преступление раскрыли! Можно в область рапортовать.

Оперативники к дверям повернулись. Устали, замерзли.

– Стойте! Уберите чемодан! Куда я с такими деньжищами?

– А нам куда? Ночевать рядом с ними?

– Пересчитаны?

– При понятых, протокол по всей форме составили.

– Тогда телефонируйте в универмаг. Пусть забирают под расписку.

– Андрей, я фонендоскоп заберу и перчатки. Ты – чемодан.

Зашли в свой кабинет. Николай куртку снял, тряхнул, пыль угольная полетела.

– Пошли в коридор, почистимся. И руки попробуем отмыть.

Директор универмага прибыл не один, с главбухом и в сопровождении двух женщин-инкассаторов. Пока мужчины на войне были, их заменяли женщины. После войны женщин на более спокойные участки работы переводить стали. Но процесс медленно шел, не всякого к ценностям подпустить можно.

Деньги пересчитали, Лотошин их еще не успел потратить. Сдали под расписку. Директор руками всплеснул:

– Быстро у нас милиция работает. Спасибо!

– Чердак лучше защищайте!

Глава 7

Инкассаторы

День ушел на допросы арестованного Лотошина. Аккуратно прошили и пронумеровали дело. Можно было передавать в суд. Никогда еще на памяти оперативников столь громкое дело не удавалось расследовать так быстро. Николай к начальнику милиции направился с уголовным делом на подпись.

– Отлично поработали! Скоро собрание в области, будет чем похвастать.

– Для подведения годовых итогов вроде рано еще.

– Феклистов! Страна готовится достойно встретить день рождения вождя, товарища Сталина. Круглая дата – семьдесят лет. Рабочие и служащие, каждый на своем месте, стараются поставить рекорд, встретить день рождения успехами. А мы чем хуже? В области о раскрытии дела знают, звонили уже из многотиражки «На страже порядка». Вскорости надо ждать фотокорреспондента. Разве не приятно будет увидеть свое фото в газете?

– Я бы предпочел премию или отпуск на три дня, – буркнул Николай.

– Приземленный ты человек. Феклистов! Текущего момента не понимаешь.

– Не всем в облаках витать, кто-то на земле работать должен.

Начальник милиции скривился, поставил подпись.

– Можешь дело передавать по инстанции.

Николай вышел, сплюнул в коридоре. Одна трескотня, шелуха словесная от нового начальника. Лучше помог бы отделу чем-то. Хотя бы машинку печатную приобрел. У обоих оперов почерк – как курица лапой царапала. А на машинке печатать научатся. В коридоре его встретил замполит, фигура обязательная в любом учреждении.

– Феклистов, тебя поздравить можно?

– С чем?

– Как же! Отдел раскрыл тяжкое и громкое преступление. В городе только и разговоров. А тут вы бац! Преступник за решеткой, деньги возвращены.

– Капитан Щеглов меня уже поздравил.

– Отлично. Ваш отдел к празднику что-нибудь готовит?

– Вы про день рождения товарища Сталина?

– Это само собой. Будет собрание, текущий момент и все такое. Новый год же на носу. Каждый отдел готовит какой-нибудь номер. Песню там или танец.

– Владимир Григорьевич, мне в детстве медведь на ухо наступил. Мало того, еще и потоптался. Слуха, короче, нет.

– И у Фролова?

– У него еще хуже, – соврал Николай.

– Что за отдел непутевый! – махнул рукой замполит и ушел.

Николай постоял минуту, переваривая. Это их-то отдел непутевый? Пусть бы замполит хоть одного воришку поймал, а то языком только работать может, организовывать массы на трудовые свершения. В кабинете хлопнул тощим уголовным делом по столу, аж пыль полетела.

– Коля, ты чего? – спросил Андрей.

– Замполит угро непутевым отдел назвал.

– Плюнь и забудь. Кто на земле пашет, как мы, тех и понукают. Закон курятника.

– Глаза бы не видели. Давай по сто за успешное окончание дела?

– Не откажусь.

Заперли дверь на ключ. Засечет начальство, что в рабочее время на рабочем месте пьянствуют, мало не покажется. И успешное и быстрое раскрытие дела не зачтется. Выпили по стопочке, жизнь показалась веселее. Только Николай бутылку в стол убрал, в дверь постучали. Андрей вскочил, отпер дверь. В кабинет вошел эксперт Григорий.

– Что вы заперлись?

И сразу носом потянул. Чутье на выпивку у Гриши отменное. Соберутся сотрудники тяпнуть по чуть, Григорий уже тут.

– А почему без меня? Плеснете?

– На много не рассчитывай.

Николай прямо под столом налил в стакан, Григорий моментом водку выпил.

– Душевный у вас отдел, не то что другие. Жлобы!

– Гриша, а ты не пробовал сам купить?

– Да ну вас!

Эксперт ушел. Зачем приходил – непонятно.

– После торжественного собрания – праздничное застолье, танцы. Приходи с зазнобой, – неожиданно сказал Николай.

– А удобно?

– Сотрудники с супругами придут, удобно. Тридцатого декабря будет.

Андрей на календарь посмотрел – пятница.

– Я с Марией поговорю.

День прошел в повседневной суете – мелкая кража из продмага, в частном домовладении у бабки двух кур украли. Вечером после службы Андрей к Марии направился. Не виделись несколько дней. Она только что приехала из Москвы, на щеках еще румянец от мороза.

– Андрей! Рада тебя видеть. Чай будешь пить?

– Буду.

Хорошо было в домашнем уюте посидеть. На службе казенщина, в общежитии голые стены. После затянувшегося чаепития Андрей спросил:

– Ты что в пятницу делаешь?

– Пока планов нет.

– У нас в райотделе небольшое торжественное собрание, потом ужин, танцы. Придешь?

– Приду.

– Вот и славненько. Пошел я.

Не хотелось уходить. В доме Марии тепло, уютно, покойно, комфортно. В общежитии, кроме того, что казенно, еще и холодно, и запахи не самые приятные – мокрых пеленок, селедки, гуталина от сапог. Милицейское общежитие. Почти все сотрудники в сапогах, чистят ваксой по утрам, запах насыщенный, в нос бьет.

Андрей с каждой зарплаты откладывал понемногу, хотелось подарок своей девушке купить. Не баловал он ее, не с чего было, жалованье скромное. В обеденный перерыв сбегал в универмаг: надо присмотреть покупку. Народу в преддверии праздника было много. Он прошел вдоль витрин. Что нравилось, было дорогим, а что по деньгам – уж очень незатейливо.

Кто-то деликатно тронул его за рукав. Андрей обернулся – директор собственной персоной.

– Здравствуйте, товарищ следователь.

– Я не следователь, оперативный сотрудник уголовного розыска.

– Все едино – милиция. Что вас привело в наш храм торговли?

Директор был явно в прекрасном настроении. Похищенное вернули, покупателей перед праздниками полно, а стало быть, и выручка будет, поэтому выражался витиевато.

– Девушке подарок выбираю.

– О! Прекрасно. Позвольте вам помочь! На какую сумму рассчитываете?

Андрей имел при себе пятьдесят рублей, десятая часть месячного денежного довольствия. Но сказал, как есть.

– Пойдемте со мной.

Прошли в подсобку. Андрею неудобно было. Вроде как служебным положением пользуется. Успокаивал себя – за деньги же покупает, не взятка. Директор оставил его на пару минут, вернулся с коробкой.

– Нравится?

И открыл коробочку. В тусклом свете в подсобке украшение не показалось.

– Простите, Андрей, кажется.

– Именно.

– Давайте в мой кабинет пройдем, там свет приличный.

Поднялись, Валентин Елизарович настольную лампу включил. И вот тут украшение заиграло. Серебряная брошь в виде бабочки с расправленными крыльями, тончайшая работа, все перепонки на крылышках – как у живой бабочки. Крупные глаза из янтаря.

– Видите ли, брошка – подарок универсальный. Для кольца или перстня надо знать размер пальца, носильную вещь – шапочку, кофточку – мерить. Да и не знает никто, понравится ли девушке или женщине цвет, модель, длина рукава.

Ясно стало, что директор в этих вопросах большой дока.

– Спасибо, вы меня выручили. Сколько я должен?

– Ровно пятьдесят рублей.

Андрей отсчитал деньги. Коробку во внутренний карман куртки уложил. Одной проблемой меньше. Конечно, женщинам нравятся цветы в подарок, сладости, милые безделушки. Но Андрей был прагматиком, жизнь научила. Сейчас зима, цветы померзнут на морозе, пока донесешь. Сладости съедятся, да и не факт, что Мария их ест, даже если нравится, потому как молодые девушки фигуру берегут. А брошь – в самый раз. И не массивная, что больше зрелой женщине пойдет, а изящная, девушке молоденькой к лицу.

В круговерти ежедневной пятница подошла. Если бы Феклистов не напомнил, забыл.

– Ты чего не при параде?

– Ой! Запамятовал.

– В обеденный перерыв в общежитие беги. Форму надень, да чтобы сапоги блестели. Отдел наш отметят, надо, чтобы мы с тобой выглядели соответственно. Да, после семнадцати неофициальная часть. Духовой оркестр, танцы. Зазноба-то твоя приедет?

– Обещала.

Николай хихикнул.

– Обещанного три года ждут. После торжественного собрания мог бы и сам за ней сбегать. И девушке приятно, и польза.

– Какая?

– Ох и дурень ты, Андрей! Как только ты опером работаешь? Тебе бы в дворники. Не знаешь женской психологии. К слабому полу с подходом надо.

В обеденный перерыв в общежитие побежал. Форма чистая, отглажена, свежий воротничок подшит. Подумав немного, награды на китель нацепил. Не для хвастовства – показать, на войне не в тылах отсиживался, свой вклад, пусть и небольшой, в Победу внес. Когда в отдел вернулся, шинель форменную снял, Николай вокруг него прошелся.

– Орденоносец в отделе есть, это хорошо. Пусть другие службы завидуют. У нас во всей районной милиции таких трое.

Торжества были приурочены к дню рождения вождя. Некоторая странность была в датах. Иосиф Виссарионович по метрикам родился 18 декабря 1878 года, но официальной датой считалось 21 декабря 1879 года. Праздник считался едва ли не главнейшим. К юбилею генералиссимуса трудящиеся совершали подвиги на рабочих местах, выдавая по две-три нормы.

– Время, неудобно опаздывать, пошли, – поднялся со стула Николай.

Он тоже был в форме, но похвастать наградами не мог. Вошли в кабинет начальника, он был велик, все совещания проходили здесь. Штат сотрудников был невелик. На Андрея сразу внимание обратили, зашушукались. Опер таких собраний не любил, пустое времяпрепровождение. Но от коллектива отрываться нельзя, да и парторг расценит неправильно.

Сначала начальник долго перечислял успехи, засыпал цифрами раскрываемости преступлений, привел несколько примеров, упомянув уголовный розыск. Затем слово взял парторг. Долго, витиевато и ни о чем.

Андрей на часы поглядывал. Мария уже приехать из Москвы должна. Небось, прихорашивается.

Когда торжественная часть закончилась, парторг объявил перерыв.

– А потом будут танцы под духовой оркестр пожарной охраны.

Оркестров в городе было два. Один – пожарников, а второй из пенсионеров и инвалидов, играющих на похоронах и нещадно фальшививших.

Андрей набросил шапку, шинель, почти бегом помчался к дому Марии. А девушка уже из дома вышла, столкнулись у калитки.

– Ой, как тебе форма идет, Андрей!

Он поцеловал ее в щеку.

– Поторопимся, а то танцы начнутся.

Андрей в кабинет уголовного розыска ее провел, помог одежду снять. Когда сам шинель сбросил, Мария взвизгнула:

– Это твои? – И дотронулась пальцами до наград.

– Нет, взял из музея поносить, – отшутился Андрей.

– Вечно у тебя шуточки!

А снизу, с первого этажа уже оркестр гремел.

Слитно, сплоченно – Марш советских авиаторов.

– Все выше и выше, стремим мы полет наших птиц, – запела Мария.

– И в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ! – подхватил Андрей. – Бежим.

Танцевали долго. Вальс сменялся буржуазным танго. Андрей танцевал плохо: когда учиться было?

Мария пожаловалась после:

– Ты мне все ноги оттоптал, медведь!

– А ты научи.

– Как же я научу, когда мы видимся редко? Даже не каждую неделю.

– Служба такая. Преступники жизнь людям портят. Кто-то же должен их арестовывать!

Потом, когда все расходиться начали, Андрей проводил ее до дома. Шли не спеша. Погода прямо предновогодняя. Легкий мороз без ветра, тихо снежинки падают. У дома Андрей обнял девушку, поцеловал в губы. Поцелуй затянулся. Когда оторвался от сладких губ, Мария засмеялась:

– Орденоносец! Я думала – ты никогда не отважишься!

– Обидеть боялся, – сконфузился опер.

– Мне домой пора. Мама заждалась, да и на учебу завтра.

– А мне на службу. До Нового года считаные дни. Надо встретиться обязательно.

– Новый год – праздник семейный, домашний. Приходи к нам, мама рада будет, пирожков напечет.

– Так мама рада будет или ты?

– Не придирайся к словам.

Мария крутнулась на одной ноге, юркнула за калитку. Андрей подождал, пока она в дом зайдет, побежал в общежитие. Ноги в сапогах мерзли на снегу. Завтра суббота, отработает день – и выходной. Выспаться можно, с Марией погулять. Уснул с улыбкой.

Утром в отделе Николай носом потянул.

– Да не пил я, не пил.

– А чего такой довольный?

– Вечер удался, потанцевали всласть.

Отдохнуть ни сегодня, ни завтра не удалось.

Уже через час затрезвонил телефон. Николай снял трубку.

– Угро, Феклистов у аппарата. Да, понял, выезжаем. Эксперт пусть выходит.

Трубку на телефон бросил.

– Едем. Инкассаторов у сберкассы убили.

Андрею собраться – только куртку надеть. Через минуту уже у дежурного были. Тут же Григорий с чемоданчиком отирался. Вид помятый слегка, видно – перебрал немного вчера. Уселись на мотоцикл. Григорий с чемоданчиком в коляске. На ходу продувало изрядно, зима все же. Повернули на Советскую. У сберкассы народ толпился. Постовой милиционер любопытных разгонял.

– Расходитесь, граждане!

Отходили немного дальше, но не уходили. Николай поморщился. Все следы затопчут. Он повернулся к зевакам:

– Граждане, кто свидетель? Вы!

– Нет, нет, меня тут не было.

Толпа быстро рассосалась. Свидетелем быть никто не пошел. Опера подошли к сберкассе. На мостовой стояла инкассаторская машина. Дверца со стороны водителя открыта, сам он убит, головой и грудью на рулевом колесе лежит.

– Гриша, фото сделай.

На тротуаре ничком лежал убитый инкассатор, из-под него натекла лужица крови. Кобура расстегнута, револьвера в ней нет. Видимо, перед смертью успел оружие обнажить, но применить не успел. Куда револьвер девался? Из окна сберкассы женщины-сотрудницы выглядывают.

– Андрей, иди в кассу. Опроси – как, что? Может, видел кто-то нападение. Узнай, сколько денег было, одна сумка или две. И еще. По-моему, инкассаторы поодиночке не работают. Тогда второй где?

– Понял.

Андрей взбежал по ступенькам, взялся за дверную ручку. Увидел, как из переулка выезжает машина прокуратуры. Преступление серьезное, прокуратура обязана быть. Убийство, хищение денег, а может, и оружия.

– Здравствуйте, товарищи сотрудники! Я оперативный сотрудник уголовного розыска, – представился он. – Я присяду за стол, пожалуйста, подходите по одной. Начнем со старшей.

Старшей в сберкассе оказалась совсем молодая женщина. Сначала назвала себя Ниной, сразу поправилась – Нина Павловна.

– Давайте по порядку. Инкассаторы приезжают к вам регулярно?

– Да, порядок такой. Утром привозят деньги, вечером забирают.

– Сколько человек должно быть? Я инкассаторов имею в виду.

– Я поняла. Всегда двое.

– Так было и на этот раз?

– Я сама не видела. Из банка позвонили, предупредили, что выехали. Через четверть часа три хлопка на улице, я даже не поняла, что это выстрелы.

– Странно. Убиты водитель и один инкассатор. А второго нет. Сколько денег должны были привезти и в скольких сумках?

– Триста тысяч, обычно три сумки, поскольку купюры мелкие, по десять, по двадцать пять и пятьдесят рублей.

– Время обычное?

– Да, как всегда.

– Самого происшествия вы не видели?

– Я за своим рабочим столом сидела, окна над тротуаром у нас высоко. Отсюда даже крыши машины не видно.

Андрей повернулся к окну. В самом деле, видно только голые кроны деревьев и вторые этажи домов напротив. Опросы двух других женщин сберкассы не дали ничего нового. Андрей вышел на улицу, поздоровался с прокурорскими.

– Что скажешь?

– Старшая в сберкассе говорит – инкассаторов должно быть двое, порядок такой. Водитель с мешком не ходил никогда, его дело баранку крутить. Машина всегда одна была.

– А у банка других машин нет, – кивнул Петр Федорович. – Вот что, Андрей. Иди в банк, конкретно в отдел инкассации. Выясни все по инкассаторам. Туда людей непроверенных не берут. И на каждого личное дело в кадрах посмотри. Сдается мне, второй каким-то боком должен быть причастен к убийству. Либо наводчик, либо сам своих товарищей убил. Николай, ты свидетелей поищи. Были выстрелы, по-любому кто-то оглянулся, в окно посмотрел. Если были сумки с деньгами, куда делись? Не пешком же бандит ушел. Кстати, Андрей. Выясни в банке, были ли еще сумки с деньгами в машине? Они могли следовать по маршруту, и сберкасса могла быть не одна. Отсюда вывод: в машине могли быть еще деньги. Феклистов, ты машину осматривал?

– Не успел, трупами занимались.

– Предварительные выводы?

– Убиты оба из револьвера. Объяснимо. Гильз нигде нет, в барабане остались. И хлопки не громкие. «ТТ» грохочет как пушка.

– Логично. Судмедэксперт при вскрытии пули из тел извлечет, по пулегильзотеке эксперты сверят, не наследил где еще этот ствол.

– Сомнительно. Опытный бандит после «мокрого» дела оружие выбросит. Проще из-под полы другое купить. После войны оружия много. Фронтовики привезли, урки в бывших под оккупацией районах достали.

– Не учи ученого. Андрей, ты еще здесь?

Андрею хотелось послушать предварительные версии. Но дело – в первую очередь. Балашиха – город небольшой, до банка дошел быстро. О происшествии там уже знали. Андрея к управляющему провели. Опер документы предъявил, за стол по-хозяйски уселся.

– Попрошу личные дела водителя и инкассаторов принести. Кроме того, мне необходимо побеседовать с начальником отдела или как там он у вас называется, где инкассаторы служат.

– Напрямую они банку не подчиняются, но расположены в нашем здании. Сейчас распоряжусь.

– Тогда вы лучше меня проведите к ним.

– Пожалуйста.

Управляющий банком даже рад был. Начальником отдела инкассации оказался бравый мужчина в форменной нежно-синей гимнастерке, с нашивками за ранения на правой стороне груди. Бывший фронтовик. Отношение к фронтовикам у Андрея было более теплое, уважительное. Не в тылу просидел человек. Управляющий Андрея представил.

– Да, мне уже звонили, и я ждал, когда из органов приедут. Личные дела на всех приготовил. Садитесь.

– Как вы догадываетесь, у милиции к вам вопросы. Простите, ваша фамилия?

– Прокопчук Николай Игнатьевич.

Андрей сразу начал заполнять папку протокола допроса. Слово к делу не пришьешь.

– Что вы можете сказать об инкассаторах?

– Конкретно об этих?

– Конечно.

– Я на службу их не брал. После войны второй год, как здесь работаю. А они раньше приняты были. Замечаний по службе не имели, не злоупотребляли. Я про спиртное.

– Один из инкассаторов убит, второй исчез. Водитель тоже убит.

– Беда какая. У шофера семья, детишек трое.

– Машина с деньгами по определенному маршруту ходит?

– С утра – да. Надо по сберкассам, а их в городе три, деньги развезти. Самая работа начинается к вечеру. Выручку из магазинов забрать, снова сберкассы.

– Кроме тех денег, что в данную сберкассу везли, другие были?

– Были. Эта сберкасса первая по пути.

– Сколько всего сумок было?

– Одиннадцать.

– А денег?

– Один миллион и пятьдесят тысяч.

Андрей присвистнул.

– А каков вес сумок?

– Деньги не на вес определяют. Но полагаю, около двадцати – двадцати пяти килограммов. Купюры сегодня мелкие были, их больше, и бумага тяжелая.

Андрей сразу прикинул. Такой вес вполне по силам мужчине на руках унести, машина не нужна. Но на человека с одиннадцатью брезентовыми сумками характерного вида в руках прохожие сразу обратят внимание.

– Какое оружие у них было?

– Да револьверы, у всех троих.

Инкассаторы тоже были убиты из револьвера. По всему выходит – один из инкассаторов убил водителя и своего коллегу и скрылся с деньгами. Но неувязочка есть, даже две. Первое – водитель и убитый инкассатор друг от друга далеко, метрах в семи. С одной точки в обоих не выстрелишь, потому что машина мешает. Если пальнуть в водителя, а потом повернуться к инкассатору, тот успеет оружие выхватить. Для убийцы рискованно. И второе. Если второй инкассатор – убийца, зачем ждал, когда машина к сберкассе подъедет? Выстрелил бы в машине на тихой улице, звук тише и свидетелей нет. Но не сделал. Спонтанно получилось или сообщник здесь ждал?

Насчет спонтанно – сомнительно. Если бы инкассатор новичок был, ошалевший от вида сумок с деньгами, а то ведь с опытом.

Андрей подвинул к себе личные дела. Тоненькие папочки в несколько листков. Автобиография, фото, заявления о приеме на работу, еще характеристика от квартального, заверенная печатью домоуправления. Характеристики – как под копирку. Убитых водителя и инкассатора Андрей видел, их папки отложил в сторону. Если сотрудник убит, то службу нес честно, пытался сопротивляться, за что пулю получил. Андрея больше интересовал третий.

С фотографии на него смотрел парень лет тридцати. Фото маленькое, 3×4, черно-белое, не очень четкое. Обычное лицо, ничем не примечательное. Как же ты убийцей стал, из-за денег в своих сослуживцев стрелял, с которыми наверняка ел вместе в подсобке, новостями делился? Для убитых он товарищем был, надеялись, не сомневались в честности, иначе спины бы под выстрел не подставили. Выходит – предал. Андрей бегло автобиографию прочитал. Не женат, не привлекался, на оккупированных территориях не был, до 27 лет состоял в комсомоле, служил в армии, демобилизовался в 1946 году. Придраться не к чему.

– Я у вас его личное дело заберу.

– Расписочку попрошу.

– Легко.

Для расследования и поисков надобно фото, в деле оно есть, эксперт размножит, потом постовым раздадут или покажут на разводе нарядов. Только сомневался Андрей, что убийца в городе остался. Хапнул деньги и скрылся. В Москву или другой город. Если он не дурак, конечно. Но для того, чтобы в другом городе осесть, документы нужны. А их за час не приобретешь. Поддельный паспорт на базаре купить можно, если знать, к кому обратиться. Но фото приклеить надо, оттиск печати на уголке нанести. Самому, да без опыта, это сложно или невозможно. Стало быть – специалиста искать надо. А они объявления в газетах не дают. Значит – не спонтанно стрелял, загодя к преступлению готовился. А отсюда вывод: расчетлив, имеет связи в криминальном мире, почти наверняка сообщника имел при нападении. Поделили потом деньги и разбежались. Поди – отыщи их. Вовсе не факт, что подельник из бывших преступников, по картотеке проходит. Воры, шулеры, шниферы – окрас не меняют, на убийство не пойдут. Но после войны в мирную страну вернулись миллионы демобилизованных солдат. Вид крови их не пугал, на войне привыкли. Но если артиллерист или танкист за нож вряд ли возьмется, то разведчики, бывшие служащие специальных частей, вроде Смерша, партизаны вполне могли. Убить человека ножом или выстрелить из пистолета накоротке – не каждый отважится, для этого какую-то черту в себе переступить надо. Деньги всем нужны, все их любят, но на убийство из-за них пойдет один из тысячи, а то из десяти тысяч. Есть у каждого какой-то внутренний стержень, а кроме того – законы государства сдерживают колеблющихся.

Обратно к сберкассе почти бежал с тоненькой папкой под мышкой. Тела убитых уже увезли. Феклистов и прокурорские сидели в сберкассе за столом, все теплее, чем на улице.

– Чего нарыл? – поинтересовался Феклистов.

– Личное дело, там фото есть.

– Посмотрим на предполагаемого убивца. Так, Нырков Павел Федорович. Не привлекался, в армии служил, в отделе инкассации три года. Характеристика стандартная. Что в банке говорят?

– Ни в чем предосудительном не замечен. Водку употреблял по праздникам, меру знал, в коллективе ни с кем не конфликтовал.

– Ну да, по бумагам – чист, а двоих товарищей убил.

Папку взяли ознакомиться прокурорские.

– Сам-то что думаешь? – спросил Феклистов.

– А вот пойдем на улицу.

– Да мы уже осмотрели все, запротоколировали, сделали фото.

– Предположение у меня есть.

Вышли на улицу.

– Встань там, где ноги убитого были.

Феклистов встал, куда попросил Андрей. Теперь уже Андрей искал точку, где мог находиться стреляющий. Не получалось. С одного места невозможно выстрелить по водителю и инкассатору.

– А теперь я на твое место, Николай. Представь, ты тот инкассатор, что стрелял по своим. Сможешь найти точку, откуда по своим попадешь?

Николай руку вскинул с воображаемым пистолетом. Попятился, потом в сторону шаг сделал. И не получается.

– Ты что хочешь сказать?

– Следственный эксперимент. Не мог один преступник сразу в двух человек выстрелить.

– Мог. Вот я сделаю два-три шага вперед и пожалуйста, выстрел.

– На два-три шага, да перенос прицеливания, две-три секунды уйдет. За это время либо инкассатор, которого убили, либо водитель успеет оружие обнажить и ответный выстрел сделать.

– Да что они, как на Диком Западе у америкосов – гангстеры?

– Ковбои.

– Во-во.

– А ты сбрасываешь со счетов, что парни воевали, подготовка есть. Кроме того, инкассаторы внутренне всегда готовы к нападению. Хоть один из них должен был выстрел произвести. Что свидетели говорят?

– Два выстрела, – признал Николай.

– Это каким быстрым надо быть? Один выстрел, бросок вперед, еще выстрел. И заметь – оба точно, наповал.

– Выходит – двое было. Один инкассатор, а второй – сообщник. И тогда – заранее уговорились, а второй ждал его здесь.

– Логично, я к этому подводил. В инкассаторскую машину постороннего никто не подсадит, запрещено строжайше. А если ждал, мог курить. Все же нервничал, не истукан деревянный. На окурке слюна должна остаться.

– Ага. Сейчас эксперта нагрузим.

Николай поднялся в сберкассу, вышел с Григорием.

– Гриша, вот если бы ты убийца был и инкассаторов поджидал, где прятался?

Эксперт осмотрелся.

– Самое подходящее место – здесь. Со стороны не видно, а машина как на ладони.

Григорий указал на щель между зданием сберкассы и соседним домом. Место непроходное, тупик. Прятаться – удобнее не придумаешь, как будто специально для засады обустроено.

– Правильно, сам так думаю. Тогда пойдешь туда. Наверняка на снегу следы обуви остались – зафиксируй. И окурки посмотри. Должны быть свежие, не заветренные. Подбери. Дальше сам знаешь.

– Николай, ты голова.

– Не подхалимничай, не налью. У нас работы сегодня много будет.

Григорий направился к предполагаемому месту засады.

– Николай, никто не видел второй машины? В банке сказали – денег было один миллион и пятьдесят тысяч. И все это добро мелкими купюрами в одиннадцати брезентовых мешках. Если убийца или, что скорее, убийцы пешком уходили, их бы заметили. Уж очень груз специфический. Предполагаю – транспорт у них был. Мотоцикл, машина, даже лошадь с санями.

– Стоп! Лошадь с санями была. Один свидетель упоминал. Я как-то про кучу сумок не подумал. Но все же – машину исключать нельзя.

– Не факт. Им главное – неприметно с места преступления уйти. Машину еще найти надо. А водитель – свидетель. Или это уже третий участник, тогда он в доле, либо после того, как скрылись, – его убрать должны. А лошадь – она в каждом колхозе есть, да не один десяток. На них ни номеров, ни опознавательных знаков. Кто на лошадь внимание обратит, кроме цыган?

– Верно. В каждой артели, на любой фабрике гужевой транспорт есть. Хладнокровные они.

– Кто? Лошади?

– Да нет, убийцы. После того как сумки у них оказались, бросили их на сани, рогожкой прикрыли и не спеша, не привлекая внимания, отъехали.

– Верно. Но на инкассаторе форма была.

– Долго ли бушлат форменный на сани сбросить и надеть приготовленное пальто?

– Николай, так и было! Зуб даю!

– Ты уже как блатной клянешься. Надо опрашивать людей, искать свидетелей. Кто видел, куда уехали, сколько человек сидело.

Андрей представил себе, какую массу жителей на улице опросить надо, замычал, как от зубной боли.

– Андрей, ты чего?

– На расспросы полдня уйдет.

– А другие варианты есть? Нет! Вот и приступай.

Времени обход занял много. Пока представишься, узнаешь – видал ли кто-нибудь сани, разглядел ли седоков на них, а минуты уходят, складываясь в часы. Но лошадь и сани были, видели ее многие. И седоков видели, да не интересовался ими никто. Ну, едут и едут, что в них необычного? Два мужика, это точно. Лица – а кто их знает? Обыкновенные. А груза не было. Рогожка на сене валялась, а груза не видели.

Удалось проследить весь маршрут до выезда из города. Андрей пешком прошел путь от сберкассы до окраины, километров семь, да по морозцу и снежку. Обратно в милицию бежал, чтобы согреться.

На электроплитке чайник стоял, как всегда. Андрей, едва куртку сняв, бросил щедрую щепоть чая в кружку, кипятком залил.

Пока чай заваривался, подошел к карте города и района. Из Балашихи сани двигались на северо-восток. Поблизости деревни Алмазово и Большие Жеребцы. Есть населенные пункты и дальше, но это уже не для лошади. Какая у нее скорость? Точно Андрей не знал, предположил – десять, допустимо – пятнадцать километров в час. Это же не верховая. Под эту дальность только две деревни попадало. Конечно, если преступники такие продуманные, то за городом их машина поджидать могла, но Андрей сомневался. Если бы в распоряжении преступников был автотранспорт, они бы сразу задействовали его. Любой преступник после акции – кражи, убийства – старается как можно быстрее покинуть место преступления. Но машина – это всегда заметно. На улицах Балашихи в час пик едва два-три десятка автомашин проедет, а лошадей с санями значительно больше. Андрей о своих предположениях Николаю рассказал.

– Знаешь, что тебе завтра с утра предстоит? – спросил начальник угро.

– Догадываюсь. В Алмазово и Жеребцы ехать. Лошадь искать, седоков.

– Ты прямо как Вольф Мессинг. Мысли читаешь на расстоянии.

– От тебя мудрости набрался. А у тебя что?

– Отрабатывали инкассаторов. Не было ли судимых родственников, темных пятен в биографии. С убитыми все чисто.

– Стало быть, с убийцей не все гладко?

– Я так не сказал. Темных пятен за ним нет, но и родни нет.

– Сирота?

– Пока не знаю. О родителях он в автобиографии пишет. Но сам знаешь, это до войны было. Если в войну они погибли, то выходит – сирота. И семьи нет. Ни жены, ни любовницы.

– А парень молодой.

– Во! В самую точку! Про любовницу в автобиографии не напишешь, сразу ярлык – морально неустойчив. Но должна женщина быть, искать надо. А то и не одну. Значит, ты в деревню. Можешь мотоцикл взять. А я к соседям этого Ныркова. Кто-то видел, кто-то слышал, кто-то знает. Найдем. А сейчас по домам, поздно уже.

И в самом деле, десятый час. С утра на улице, да без обеда. И прошел Андрей изрядно. Эх, транспорта в милиции не хватает, а без него – как без рук.

С утра оделся потеплее. На рубашку свитер, шею шарфом обмотал. На ноги теплые байковые портянки. Шапка, перчатки. Пешком идти – совсем не холодно. А на мотоцикле ветер все равно щелки находит, холодит. Вчера Николай мотоцикл во дворе милиции оставил, ключ зажигания у дежурного. Мотор заурчал с первого толчка кик-стартера. Андрей прогрел его немного. Уселся на сиденье. Промерзшее за ночь на улице, оно холодило даже сквозь одежду. Ехал не быстро. Во-первых, на утоптанном снегу на лысой резине не больно-то и погонишь. Во-вторых, ветер не так бил в лицо, выжимая слезы. Добрался быстро. В первой же деревне его удивили. Деревенские люди наблюдательные, кроме того, все друг друга знают. Появление в деревне нового человека или двух не останется незамеченным. Андрей опросил почти всех. Не видел никто. Ехать в Большие Жеребцы, что дальше были, смысла уже не было. Был еще один момент, на который обратил внимание полупьяный инвалид.

– Зачем ему по дороге крюк делать? Пехорка давно подо льдом, чем не дорога? Ровнее даже, никаких ухабов.

Андрей обругал себя. Особенностей местности он не знает, но мог бы раньше спросить у деревенских? Оседлал мотоцикл, вернулся немного назад, нашел съезд у небольшого деревянного моста, выехал на замерзший лед. Тут уже целый санный путь наезжен. Конечно, следов автомобильных шин нет. Проехать-то может и машина, вон на Ладоге Дорога жизни была, колонны грузовиков ездили, и лед выдержал. Но там на льду трассу грейдировали, выезды на берег обустроили. Лошадка сани на берег вытащит, а вот грузовик навряд ли взберется.

Проехал несколько километров, слева дома показались. По санному следу на берег выскочил, побуксовав немного. Но мотоцикл даже толкать не пришлось.

И сразу удача. В первом же доме сказали, что видели вчера несколько саней с седоками.

После дотошных расспросов выяснилось, что все местные, за исключением одних. Лошадь гнедой масти, сани обычные, седоков двое, не местные, не деревенские.

– Почему так решили?

Дед с бабкой хитро переглянулись.

– Да кто же из деревенских на санях в сапогах ездить будет? Лошадка, она медленно идет, ноги в сапогах озябнут, если полога теплого нет. На розвальнях в валенках да в тулупе хорошо. А у этих – пальто и сапоги. Стало быть, городские, из артели какой-нибудь.

– Вы их раньше видели?

– Лица незнакомые, а так кто знает? Может, и наезжали.

– Описать сможете?

– Молодые, лет по тридцать, а больше не скажу ничего, не рассмотрел.

– А куда поехали?

Старик руками развел. Но все же след появился. Андрей с позволения старика мотоцикл у их дома оставил, стал в каждую избу заходить. Нашелся еще один свидетель, видевший вчера незнакомцев. Лица описать не смог.

– Обыкновенные они. Ни усов, ни бороды. На головах шапки, лиц толком не видно.

Но куда уехали, сказать не смог. Часа три Андрей пытался найти человека, видевшего, куда делась лошадь с санями и седоками. Как сквозь землю провалились. В деревню въехали, а потом? Андрей поглядывал на снег перед домами. Если видел санные следы, ведущие во двор, просил показать лошадь. Были каурые, пегие, белые, а гнедой не было. Он даже на колхозную конюшню зашел. Гнедой был один, но стар, с провисшей спиной. Андрей у конюха поинтересовался – не запрягал ли кто его вчера.

– Нет, стар слишком. Весной колхозники на нем личные огороды пашут. Потому на мясокомбинат не сдаем. Да пора, наверное.

Андрей животину пожалел. Всю жизнь конь для людей трудился – плуг таскал, подводы возил и как итог, как благодарность – мясокомбинат. Аж плечами передернул. Времени ушло много, больше полудня, а толку нет.

Прежним путем, по льду реки, вернулся в Балашиху. Хоть и не гнал, а замерз. Сразу кружку горячего чая налил. В кабинет Николай ворвался.

– Как успехи?

– Лошадь с седоками видели в Долгом Ледове, дальше след теряется. Лошадь гнедая, седоков двое, обоим лет по тридцать, без особых примет.

– Не густо. Я тут через соседей Ныркова на подругу инкассатора вышел. Опроси, вот адрес.

И бумажку протянул.

– Узнай, был ли у нее знакомый, если да, то кто, когда появился. Может, говорил с ней про отца-мать, куда делись. Не было ли странностей в поведении последнее время. Подробней попотроши. Дамы – народ любопытный и наблюдательный. Зачастую могут увидеть и запомнить то, что мужчина пропустит. Да еще. Фото Ныркова размножили, с утра постовым раздадут, во всесоюзный розыск объявят. Возьми у дежурного одно фото. Мало ли, показать где придется.

– Понял.

– И, будь любезен, пешочком, мне мотоцикл нужен.

Андрей выложил ключи зажигания на стол. После кабинета и кружки чая показалось, что на улице не так холодно. Дама сердца Ныркова жила в трех кварталах от райотдела милиции.

До искомого адреса добежал быстро. Вот и нужный дом, двухэтажный, довоенной постройки.

Андрей посмотрел на бумажку.

Квартира седьмая, Тунина Эльвира Тихоновна. Родители с фантазией были, имечко не самое распространенное. Квартира на втором этаже, сбоку двери несколько кнопок звонков, под каждой – фамилия жильца. Андрей позвонил, подождал. Никто не открывает. Неужели на работе? Вечером сюда идти не хотелось. Он позвонил соседям по коммуналке. Открыла женщина за шестьдесят.

– Мне бы Тунину увидеть.

– Вот и звоните ей.

Тетка хотела закрыть дверь, Андрей успел ногу подставить, достал из кармана удостоверение, предъявил соседке.

– Дома она, напилась, никому не открывает. Проходите.

Андрей вошел, под бдительным взором тетки вытер ноги о половик.

– Вон ее дверь, третья справа.

Андрей постучал, дверь приоткрылась, не заперта была! Он кашлянул, постучал еще раз.

– Кого там несет?

– Милиция. Побеседовать надо.

– Не могу, не сейчас.

– Тогда силой в отделение доставлю.

И вошел. Эльвира лежала на диване в домашнем халате. Молодая, симпатичная, пьяная. При виде Андрея попыталась встать, но рухнула обратно.

– Ты кто? Как здесь?

– Я говорил – из милиции.

– А, насчет Пашки? Враки это все, что он убил.

– Соседка говорит – второй день пьете?

– А что мне остается делать?

Язык у женщины заплетался, но разобрать можно.

– Вы соображать в состоянии?

– Вполне.

Эльвира сделала попытку сесть, упала, со второй попытки ей это удалось. Халатик задрался, оголив ноги. Андрей взгляд отвел.

– А, смотреть на меня не хочешь? И все не хотят. Соседи плюют в мою сторону, на работе пальцем показывают. Я-то здесь при чем?

Женщина зарыдала. Комнатушка маленькая, обставлена скудно. Диван, стол, два стула, шифоньер, зеркало на стене.

– Вы работаете где и кем?

– Кассир в кинотеатре «Ударник».

– Вас же за прогулы уволить могут.

– Могут, но не уволят. Я Валентину, другого кассира, попросила поработать за меня.

– Что вы можете сказать о Ныркове?

– Вы хотите услышать интимные подробности?

Женщина захихикала, икнула, упала лицом на подушку и отрубилась. Вот незадача! Допрашивать ее в таком состоянии невозможно. Андрей вышел в коридор. Соседка стояла рядом с дверью, видимо, подслушивала.

– У меня просьба к вам.

– Меня Мария Мироновна звать.

– Утром позвоните в милицию, как Эльвира проснется, я дежурного предупрежу. А то снова напьется.

– Хорошо. Она же лыка не вяжет! Виданое ли дело – бутылку водки в одиночку выпить и без закуски.

– Часто с ней такое?

– Да что вы! В первый раз вижу. Ну, выпьет на праздники немного вина, но пьяной я ее не видела. Переживает за Пашку сильно. Он правда убийца?

– Разберемся, работаем.

В отдел вернулся ни с чем.

– Пьяная в доску, лыка не вяжет. Я попросил соседку утром позвонить, как Эльвира проснется, – сказал Николаю Андрей.

– Во бабы пошли! Допрашивать невозможно из-за пьянки. Ладно бы шалава непутевая была. А то ведь на работе о ней хорошо отзываются, я узнавал.

– Происшествие с Павлом из колеи выбило.

– Наверное, любила, планы строила за него замуж выйти. А тут видишь, как круто повернулось. Не зря говорят: чужая душа – потемки. Ладно, поздно уже. Иди, отдыхай. Но с утра к этой Туниной.

Андрей кивнул головой.

– Знаешь, Николай, не верю я, что хороший парень, фронтовик, переродился, в одночасье убийцей стал. Либо маскировался хорошо, а уже гнилой был, либо…

– Чего замолчал?

– За другого себя выдавал.

– Факты есть? Фактов нет. Иди спи.

Андрей по приходу в общежитие банку кильки в томатном соусе съел под горбушку черного хлеба. Больше съестных запасов не было, а столовая по причине позднего времени закрыта. Зато выспался хорошо. Утром только в райотдел зашел, дежурный известил:

– Тут какая-то Мария Мироновна уже второй раз звонит, вас требует.

Андрей в кабинет подниматься не стал, к Туниной направился. После такой выпивки у нее похмелье тяжелое быть должно. Выпьет еще сто грамм и отключится. Надо успеть, пока говорить в состоянии.

Только он по лестнице поднялся, руку к звонку поднес, дверь сама открылась. На пороге сама Эльвира. Лицо помятое, глаза отечные. Обойти Андрея хотела, он ее за руку взял.

– Не узнаете?

– В первый раз вижу. Отпусти руку, а то закричу.

– Я из милиции, вчера вечером у вас был, но допросить не смог.

– Ну да, мне соседка утром сказала.

– К вам в комнату пройдем или в отделение?

– Уж лучше в отделение. Здесь поговорить не дадут, подслушивают.

Такой вариант Андрея устраивал. Пока идут, на свежем, морозном воздухе вчерашняя выпивка выдохнется. Эльвира спотыкалась, не столько из-за снега и льда, сколько ввиду состояния. В конце концов вцепилась в рукав Андрею.

– Плохо мне.

– Нельзя так пить, вы все-таки женщина, не грузчик.

– Горе у меня.

Андрей остановился резко.

– Горе в семьях убитых водителя и инкассатора. Семьи у них остались, детишки.

Эльвира жалко улыбнулась.

– Да, жалко.

Андрей обозлился на нее. Не сложилась личная жизнь, это понятно. У миллионов советских женщин сейчас судьба такая. Убили их мужей, любимых, женихов на войне или умерли в госпиталях от ран. Но это не повод напиваться в хлам. Тем более ее Пашка в бегах. Наверное, и не вспоминает об избраннице, проматывая награбленные деньги.

В кабинете Эльвира попросила воды, жадно выпила полный стакан.

– Готовая я, допрашивайте.

– Как и где вы познакомились с Нырковым?

– На работе. Он инкассацию у нас делал. Год-полтора назад. Думала – повезло. Молодой, неженатый, собой хорош, не алкаш. Постепенно встречаться стали. Он подарки приносил – то конфет, то бутылку вина. Не жадный.

– Как у него с выпивкой?

– Да никак. Пил редко, по праздникам. И не бабник, редкое качество у мужиков ныне.

– Никаких разговоров о деньгах, об ограблении он не заводил?

– Никогда. И о работе ничего не говорил. Я как-то поинтересовалась – что он чувствует, когда рядом миллионы в сумках лежат? А он: «Они же не мои, работа такая».

– А товарищи у него были?

– Не припомню, чтобы видела его с кем-нибудь.

Прямо нелюдимый какой-то. Но это черта характера, не преступление.

– О фронте не вспоминал?

– Я даже расспрашивала: «Наверное, страшно там?» – А он: «Не могу вспоминать, тяжело. Кровь, грязь, холод».

Никаких зацепок. Уже напоследок задал вопрос:

– Вы же видели его раздетым?

– Хотите спросить – спала ли я с ним? Да, спала.

– Вы неправильно меня поняли. Есть ли у него на теле особые приметы? Ну – родинки, шрамы от ранений.

Судя по автобиографии – ранение в ногу у Ныркова было, должен быть рубец.

– Татуировки на бедрах.

– Какие же?

– Он говорил – с юности еще. На правом бедре два колокола, а на левом – парусник.

Андрей аж подскочил. Это не просто красивые картинки. Для уголовника и человека осведомленного каждый рисунок расскажет о том, за что сидел обладатель тату, сколько ходок, как себя в лагере или тюрьме вел, не ссучился ли.

А конкретно по Ныркову: колокола – отсидел от звонка до звонка, а парусник с расправленными парусами – мечты о свободе. Не простые наколки, воровские. Только на инкассаторском теле быть не должны, туда судимых не берут.

Андрей подтолкнул к женщине лист бумаги и карандаш.

– Попробуйте изобразить.

– Что вы, какая из меня художница? Я не умею.

– Хотя бы схематически.

Женщина нарисовала две ноги. На правой – два колокола, за их языки, вернее – за веревки, тянет человек. А на левом бедре – парусник, две мачты, паруса ветром наполнены.

– Ну вот, а говорили – не умеете. А шрамы на теле, рубцы – были?

– Нет, гладкое тело, уж я каждый сантиметр знаю.

– Спасибо. Подпишите внизу каждого листа. Мною прочитано, записано верно. И подпись.

Женщина расписалась, встала.

– Скажите, а что ему будет?

– От десяти лет до расстрела.

Глаза женщины наполнились слезами.

– Он не пытался выйти с вами на связь? Скажем – по телефону?

– Нет, я его уже три дня не видела.

– Если позвонит или как-то свяжется, сообщите нам. Пусть лучше сдастся. Иначе застрелим при задержании. Рано или поздно мы все равно его найдем. Страна великая, а спрятаться негде.

Женщина ушла. Андрей вскочил сразу. Где же Николай? Новость о наколках выводила на след. Сидел Нырков-то, в зоне наколки сделал. В автобиографии наврал все. Если сидел, должно быть личное дело, учетная карточка в архивах. Там обязательно будут фигурировать особые приметы. По наколкам можно определить – кто это. А Нырков – не настоящая фамилия. Документы купил или своровал. Но как он мог устроиться инкассатором? А с другой стороны – вполне может быть, что решил завязать с преступным прошлым. Раздобыл документы, устроился на работу. Мешки таскать или на стройке горбатиться не захотел. А инкассатор – при оружии, деньги рядом, душу греют. Только вопрос возникает. Если преступление замыслил, зачем два года ждал? А не замысливал, почему совершил? Вопросов много, ответов нет.

Вошел Николай, лицо озабоченное. Сразу увидел блеск в глазах Андрея.

– С дамочкой беседовал? Что нарыл?

– Нырков не тот человек, за кого себя выдает. Бывший уголовник, сиделец.

– Факты!

– Наколки на бедрах. Парусник и колокола. Тунина, полюбовница Ныркова, рисунки сделала. Можешь полюбоваться.

Николай листок взял, покрутил в руках.

– Похоже, ты прав. Выходит – двойное дно у Ныркова. Для всех – фронтовик, ранен был. Сейчас – инкассатор, можно сказать – человек честный, порядочный. Но в автобиографии о судимости и слова нет. Да и не взяли бы его в службу.

– Николай, ты начальник. Делай запрос в архив.

– Это непременно. Стало быть, куплены документы или сворованы, фото наклеено. Вот же гад!

– Характеристике – грош цена в базарный день.

– Да за бутылку водки сделали в домоуправлении. Ты объясни, откуда отдельная квартира? Ее не купишь, по документам за Нырковым числится, ордер есть.

– Ни хрена себе!

– Вот что. Я запрос в Москву, в архив сделаю. А ты в Подольск завтра, в архив Минобороны. Кто такой Нырков, где воевал, кем?

– Бумага нужна, запрос официальный. С подписью и печатью.

– Напиши, я у начальства подпишу.

На следующий день первой утренней электричкой оба опера выехали в Москву. Николай – в архив НКВД, а Андрею предстояла пересадка и в Подольск. Он вез с собой папку, изъятую в отделе инкассации. В ней фото, автобиография с подробностями. Много времени отняло согласование, допуск в архив.

– Мне в архив не надо, пусть ваш сотрудник найдет учетную карточку или личное дело. Я даже в руки брать не буду, ваш сотрудник мне покажет, – вскипел Андрей.

Время уходило, а он пока не сдвинулся ни на шаг.

В автобиографии была дата призыва и военкомат, призвавший в армию. Сведения скудные, неполные. Но все-таки сотрудники установили армию, дивизию, полк, где служил Нырков. Призывали его в 1943 году, и документы оформлены надлежащим образом. Это призванные в 1941–1942 годах, когда неразбериха была, эвакуировались сами военкоматы, а иногда сгорали от бомбежек, либо их уничтожали сами работники военкоматов.

И, наконец, сотрудница архива вынесла учетную карточку. Как только Андрей взял ее в руки, не поверил своим глазам. Еще раз сверил данные – Нырков Павел Федорович, дата, место рождения, место призыва – все сходится, а фотография другого человека. Понятно, шесть лет прошло, человек должен постареть, но с карточки на него глядело другое лицо. Взгляд исподлобья, оттопыренные уши, массивный подбородок с ямочкой посередине.

– Скажите, ошибки быть не могло? Все-таки спешка, неразбериха, война.

– Бывает иногда с однофамильцами путаница. В деревнях, в глубинке, иной раз половина населенного пункта одну фамилию имеет. Но в данном случае исключено, я проверяла других Нырковых. Разные годы призыва, другие военкоматы.

Вот это да! Инкассатор Нырков совсем не тот человек, за которого себя выдает. Судя по наколкам на бедрах, о которых рассказала его подруга Эльвира, – он человек с криминальным прошлым. Когда настоящий Нырков воевал, был ранен, лже-Нырков сидел в лагере. В душе злость нарастала. Сука! Воспользовался чужим добрым именем. А где же тогда настоящий Нырков?

– Что-то непонятно? – спросила архивист.

Андрей задумался, крутил карточку в руках.

– Нет-нет, большое всем спасибо, вы очень нам помогли, – Андрей вернул бумаги женщине. – До свидания.

Сделать бы фотокопию настоящего Ныркова, да карточку вынести из архива не дадут. Андрей был ошарашен. Вновь открывшиеся обстоятельства подтверждали догадки оперативников. Но сейчас это уже твердые факты. И получалось – искать надо и группу, убившую инкассатора или возницу, и настоящего Ныркова. Те же бандиты могли убить его и завладеть документами. А если он жив, вспомнит, при каких обстоятельствах, как и где утратил документы. Дело разрасталось, как снежный ком. Андрей поторопился на электричку. В Москве направился в спецотдел, предъявил документы.

– Мне нужны дела и фотографии всех неопознанных мужских трупов, начиная с сорок шестого года.

– Приходите дня через два, надо выборку делать.

– Могу сузить круг поисков. Мужчине тридцать лет или чуть меньше. Стариков можно отсеять.

– Уже легче. Но раньше, чем через сутки, не сделаем.

Затем Андрей направился в паспортный отдел.

– Мне нужны сведения по Ныркову. В первую очередь – получал ли паспорт, где прописан? Москва и область.

Андрей переписал на бумажку необходимые сведения из автобиографии. Если настоящий Нырков жив, то он обязательно после утраты документов обращался в паспортный стол для восстановления. Это основной документ, подтверждающий личность гражданина. Без него не устроиться на работу, не прописаться, не получить денежный перевод или пенсию по инвалидности.

– Зайдите через неделю.

– Ускорить нельзя?

– Да вы что, вчера родились? – возмутилась женщина-капитан. – Нам же запрашивать областные подразделения надо.

Оно понятно, все делопроизводство бумажное. Даже один шкаф с картотекой проверить – сколько времени надо? А если шкафов десятки, а то и сотня по Москве и области наберется?

Времени только жаль, много уйдет на ожидание ответов. А без результатов вперед не продвинешься.

В Балашиху Андрей вернулся поздно вечером. Усталый, злой и голодный. В закусочной на вокзале поел беляшей, попил чаю. В такое позднее время только на вокзале перекусить можно.

После перекуса сил прибавилось. К милицейскому общежитию брел не спеша.

В коридоре женщины развешивали китайские бумажные самодельные фонарики из разноцветной бумаги.

– Фролов, ты где Новый год праздновать будешь? – спросила одна.

Насколько помнил Андрей, она работала в паспортном столе.

– Не знаю еще.

– А то присоединяйся к нам, в складчину.

– Я подумаю.

Сначала надо поговорить с Марией. Они уже несколько дней не виделись. Андрей сильно загружен был, вечером падал в кровать и засыпал мертвым сном. Не до гуляний. Да если бы силы были, идти к девушке так поздно неприлично. Кроме того, надо тетку в Москве посетить. Сегодня в столице был, а зайти времени не было. Звонил по телефону периодически, осведомлялся о здоровье, спрашивал – есть ли в чем нужда? Чувствовалось – соскучилась родственница. Их двое из всей родни осталось – тетка да он. Вместе держаться надо, заботиться о ней, все же пожилая она, да при всем желании не получается, хоть разорвись.

До Нового года неделя осталась. У людей уже предновогоднее настроение. В электричке, пока из Москвы ехал, только о празднике и говорят. Кто елкой хвастался, другой – гирлянды и игрушки купил. Третьи запасались продуктами. В магазинах мандарины появились, так за ними длинные очереди выстроились.

У оперов работы непочатый край.

Глава 8

Конец банды

Наутро оба оперативника встретились в кабинете.

– Выкладывай, – с ходу сказал Николай. – По лицу вижу – новости есть.

– Тоже мне, Ломброзо!

– Это кто такой?

– Был один деятель, давно уже. Теорию создал, что по лицу можно определить, преступник человек или нет.

– Чушь. Преступниками иногда случайно становятся. Вот ты в детстве по садам чужим лазал? Яблоки тырил?

– Было.

– И я тоже. Официальным языком – мелкая кража. А мы с тобой в милиции работаем, преступниками не стали, наоборот – их ловим.

– Николай, ты сядь. Новость интересная. Наш инкассатор – не Нырков вовсе.

– Я нечто подобное не исключал. Погодь, а с чего ты в это уверовал?

– В Подольском архиве фото видел Ныркова. Абсолютно разные лица, совершенно не похожи.

– Надеюсь, сообразил, что делать?

– А как же! В управлении паспортной службы побывал, запрос сделал.

– Думаешь, жив Нырков?

– Все варианты отработать надо. Если жив, за утерянным паспортом приходил. Узнаем, был ли такой факт. Если получал – наведаться надо. Когда потерял или украли, а может, пропил?

– Согласен.

– В спецотделе был. Попросил дела и фото неопознанных мужских трупов, с сорок шестого года по сегодняшний день.

– Верно.

– Только результаты не скоро будут.

– Главное – будут. Мы на правильном пути. А теперь я тебя удивлю. По фотографии «инкассатора» опознали. Ни какой он не Нырков, а вор-рецидивист Оглоблин Павел Терентьевич. Двадцать четвертого года рождения. Три ходки на зону, освободился в сорок шестом. Думаю, тогда же их пути-дорожки с Нырковым пересеклись.

– Выходит – мы оба одновременно к одному результату пришли?

– Получается, так. Я уголовные дела из судов запросил. Может, подельники мелькали, адресочки. Всех проверять надо. Где-то же он залег с деньгами.

– Небось уже в Сочи или Крым едет. С такими-то деньгами что ему делать? Пропить, прогулять. За несколько месяцев все спустит и снова за старое ремесло возьмется. Мне вот что интересно. Почти два года служил инкассатором и ни в чем предосудительном замечен не был. Завязать с прошлой жизнью хотел?

– Не исключаю. Парень молодой, одумался. А потом кого-то из уголовного мира встретил. На старое потянуло, тем более большие деньги – рядом, только руку протяни. Соблазн велик.

– А как же масть воровская? Вором был, и вдруг стрельба, трупы.

– Подельник стрелять начал, а Павлу деваться уже некуда.

– Это уже бандитизм, не кража. Лоб зеленкой намазать могут.

– Да кто его мажет? Слухи все! Расстрельная тюрьма в Ростове. В затылок стреляют. Рассказывал мне один исполнитель.

– Тяжелое ремесло!

– А ты как думал? Исполнитель приговоров спился, из органов уволили, плакался мне. Кстати, ты к бухгалтеру заходил?

– Зачем?

– Премии нам выписали. Мне – пятнадцать рублей, а тебе – десять. Сходи.

Андрей на первый этаж спустился, деньги в бухгалтерии получил. Немного, но приятно. Перед Новым годом есть на что потратить. Вернулся в угро, Николай распорядился:

– Иди-ка ты домой, отдохни. У нас вынужденный простой на несколько дней будет. Пока все дела и справки получим, тем более новогодние праздники.

Андрей не в общежитие направился отсыпаться, а к Марии. Та губки надула.

– Я уж думала, ты меня забыл. Неделю не заглядывал.

– Сложное дело расследуем, спать некогда.

– Это убийство инкассаторов? В городе только о нем говорят. Даже в Москве слухи ходят, меня расспрашивали. А я не знаю ничего.

– Пока говорить рано. Как закончим да убийцу поймаем, тебе первой расскажу.

– Ловлю на слове. Надеюсь, Новый год вместе встречать будем?

– За этим и пришел.

– Давай у нас дома! Все-таки праздник семейный, домашний.

– Буржуазные предрассудки!

– Неправда. С Крещения Руси всегда так было.

– Это при царском режиме. И при чем тут Крещение, ты же комсомолка, атеист?

– История такая, слов не выкинешь.

– Ладно, отставим. Дома так дома. Для меня так лучше. Общага надоела уже. Во сколько мне быть?

– Как освободишься, так приходи. Мама пироги напечет, а ты поможешь – дров наколоть, да мало ли.

– Заметано, буду.

Время позднее, да и устал он, попрощался и спать отправился. Хорошо, что по календарю Новый год на пятницу выпал. Первого января на службе только дежурные, а второго – воскресенье, выходной.

Перед праздником в милиции и в уголовном розыске затишье. Но по опыту Андрей уже знал, что сразу после праздников на них обрушится вал работы. Многие на новогодние праздники уходят к родственникам и друзьям. А «домушникам» только того и надо, успевают обчистить многие квартиры. Да и других преступлений хватает. По пьянке драки, поножовщина, бытовые убийства. Но их расследовать проще. Тридцатого отчет составляли с Николаем. Сколько преступлений за год было, сколько раскрыто, какие статьи. Не зря еще товарищ Ленин говорил: «Социализм – это учет и отчетность». Вся страна готовила отчеты, стучали костяшки счетов. Трещали арифмометры. Но партийные начальники подправляли не очень радужные отчеты. Надо же выглядеть достойно перед областным руководством, иначе можно по шапке получить. И так по всей стране.

Тридцать первого декабря время тянулось очень медленно. Андрей все отделы обошел, поздравил сотрудников с наступающим праздником. Почти везде предлагали выпить, но Андрей отказывался. Эдак можно до вечера опьянеть. Как он в гости пойдет, если на ногах будет плохо держаться?

В обед заскочил в продуктовый магазин, отстоял очередь в винно-водочный отдел, купил бутылку водки и шампанского. Недешевое удовольствие, бутылка игристого напитка в два раза дороже водки. Пробовал Андрей шампанское пару раз, не понравилось. И что в нем женщины находят? Легкое, пьется как ситро, потом газ в нос бьет. А уж какая утром голова тяжелая, как будто самогон плохой очистки пил! Бутылки в общежитие отнес. В милицию с ними идти рискованно, обязательно напросятся на сто грамм. Андрей был человеком не жадным, но денег для покупки спиртного уже и не было, а зарплата будет только седьмого января.

Пока было время, Андрей на листах бумаги нарисовал схему. В центре – вор-рецидивист Оглоблин, от него стрелка к настоящему Ныркову. Еще одна стрелка в сторону, в кружке вопросительный знак. Под знаком написал: «Подельник или подельники».

Архив – трупы, паспортный стол – документы Ныркова, затем суд, архивные уголовные дела. От схемы обычного имущественного преступления эта отличалась, не было преступника или сбытчика. При краже вещей он обязательно будет. Как без барыг сбыть краденое? Но у Оглоблина деньги, перекупщик не нужен. Сзади подошел Николай.

– Чем ты тут забавляешься?

Всмотрелся.

– На свою квартиру Оглоблин не вернется. Знаешь, воры не обрастают домами или квартирами, машинами, семьями. Потому что украл – попался – тюрьма или зона. Шансов попользоваться нажитым непосильным трудом мало. А недвижимость – как якорь. Поэтому думаю – в завязке Оглоблин был. Но у подельника должна быть хаза, как они говорят. После ограбления они где-то отсиживаться должны. Понимают – фото Оглоблина у каждого постового. Проверяют вокзалы, все злачные места. Легли на дно они, а не в Сочи. Затихарились и водку жрут втихую.

– Оглоблин свое дело сделал. Подельник мог уже от него избавиться.

– Мог, твоя правда. Но Оглоблин три ходки на зону имеет, тертый калач. Сам понимает, что от него избавиться могут, наверняка как-то подстраховался.

– Ага, прямо Арсен Люпен какой-то!

– А что ему остается? Надо по уголовным делам смотреть – в какой зоне сидел. Какой-то авторитет на зоне наверняка был. Не оттуда ли след тянется?

– Скорее бы уже запросы получить и архивные дела.

– Теперь уже в Новом году. Где праздник встречаешь?

– У Марии, дома.

– Тогда иди, – отпустил Николай. – До конца рабочего дня полчаса осталось. Женщины уже разбежались. Сам понимаешь – кухня, прическа.

И уже вдогонку, когда Андрей за ручку двери взялся:

– Меру только знай. Вдруг происшествие?

– Тьфу-тьфу, типун тебе на язык.

Андрей в общежитие сразу направился. Одежду почистил, сапоги надраил. Решил идти в гражданском, форма милицейская, пусть и парадная, – для официальных праздников: День Красной армии, годовщина Великой Октябрьской социалистической революции, день рождения вождя всех народов товарища Сталина.

Достал коробочку с подарком для Марии, открыл, полюбовался на брошь. Красивая, девушке должна понравиться. Бутылки по карманам куртки рассовал, встал перед зеркалом. Некрасиво, бутылка с шампанским карман оттягивает, куртка перекособочилась. За пазуху ее сунул, еще хуже. А в руках нести не лучше. Завернул шампанское в газету. Вот теперь порядок. Быстрым шагом по снежку. Погода новогодняя – тихо, редкие снежинки срываются, мороз по ощущениям градусов пять. Благодать! Сам не заметил, как добежал. Калитка не заперта, вошел, закрыл на щеколду, в дверь постучал. Открыла Мария, в домашнем халате, в фартуке, на голове бигуди под платком, руки по локоть в муке. Сразу видно – на кухне делом занимается. А из дома запахи умопомрачительные, слюни сразу потекли. Андрей носом потянул, пытаясь понять – пирожки с какой начинкой?

– Заходи быстрее, дом выстудишь. Раздевайся, в комнату проходи. Мы с мамой на кухне.

– Помощь нужна?

– Понадобишься – позову.

А как же дрова? В доме тепло, печь затоплена, дрова потрескивают в топке.

Андрей на кухню прошел, с мамой Марии поздоровался.

– Андрюша, вы пока отдохните, журнальчики полистайте, газеты. Кухня – дело женское.

Андрей в кресло уселся, удобно показалось. Радиоприемник включил. Музыка на всех волнах. И уснул позорно. Проснулся от прикосновения. Мария рядом стоит.

– Андрей, уже десять вечера. За стол пора. Старый год проводить.

– Всегда готов! – Андрей вскочил с кресла.

Стол уже был сервирован. Надо же, женщины рядом ходили, а он не проснулся даже, неловко как-то. Он сходил в прихожую, выставил на стол водку и шампанское, сделал второй рейс, коробочку с подарком для Марии в карман сунул. Запоздало подумал: нехорошо получается, надо было и маме Марии что-нибудь купить. Да сейчас уже поздно что-то предпринимать. Вот же дубина стоеросовая! И еще вопросом мучился: сейчас подарить или когда уже Новый год встретят? Решил – после курантов. Женщины вышли к столу нарядные. На Марии новое платье, прическа. Красавица просто!

– Как тебе я? – крутнулась девушка на одной ноге.

– Мне нравится.

– Платье или я?

– Ты в платье. Я тебя такой еще не видел.

– К столу! Уже половина одиннадцатого! Андрей еще не ел сегодня небось, – позвала хозяйка дома.

– Угадали, – засмеялся Андрей.

Он, на правах мужчины, шампанское открыл, разлили по фужерам, довоенным еще. Себе рюмку водкой наполнил. Первой слово взяла мама Марии. Про уходящий год сказала, упомянула о знакомстве дочери с Андреем, сразу всплакнула.

– Отец твой, Маша, этот праздник любил.

– Мама, ну не надо. Праздник все же.

– Не буду, выпьем.

Ух, давно Андрей так вкусно и сытно не ел. На столе холодец, картофельное пюре, котлеты, консервы рыбные, огурчики соленые, капуста квашеная и гора пирожков на блюде.

Андрей с холодца начал.

– Мария, а в доме горчица есть?

– Ой, забыла, сейчас принесу.

Горчица не магазинная, самодельная, ядреная – спасу нет, аж слезу давит. Но без нее холодец не тот вкус имеет. Под черный хлеб, да с горчицей, Андрей тарелку холодца умял. Первый голод утолен, теперь можно не спешить. Разговоры пошли – об учебе Марии, о стране. Восстанавливается после войны, хорошеет. Пленные на стройках работают.

– Пусть их! Сами разрушили, сами пусть восстанавливают, – зло сказал Андрей.

Выпили еще. Андрей за пирожки схватился. Любил он их. А тут на выбор – с рисом, луком и яйцом, а другие – с капустой. Душу отвел, штук пять слопал.

– В старину обычай был, – сказала мама Марии. – Перед работником, когда наниматься приходил, еду ставили, смотрели, как ест. Кто хорошо ест, тот хорошо работает.

Посмеялись. А тут по радио куранты бить стали. Андрей спиртное разлил по фужерам и рюмкам. А диктор торжественно:

– В Москве полночь, в Петропавловске-Камчатском…

Андрей убрал громкость, поднялся с рюмкой.

– Желаю всем в Новом году здоровья, счастья. А Марии выйти за меня замуж!

И опрокинул в рот рюмку. Как у него выскочило последнее предложение, сам не понял. Ирина Михайловна, мама Маши, тост поддержала. Мария замешкалась. Андрей решил для себя: «Не ответит или откажется, это будет последняя встреча наша».

С неопределенностью надо кончать. Мария подняла голову. Щеки пунцовые. Однажды Андрей полушутя делал такое предложение. Маша восприняла как шутку. Слишком мало знакомы были.

– Я согласна.

– Ура! – закричал Андрей от избытка чувств. Полез в карман за подарком. Коробочка зацепилась за подкладку. Он дергал, смущался от внимания женщин, наконец, неловко выудил.

– Тебе. Носи с удовольствием, на долгую память.

Маша подарок приняла, открыла крышку.

– Ой, какое чудо! Я в продаже таких не видела!

Ирина Михайловна наклонилась к дочери. Тоже любопытно было. Обе вскочили из-за стола, направились к зеркалу. Маша приколола брошь к платью. Покрутилась, полюбовалась. Под светом ламп брошь поблескивала, переливалась.

– Как красиво! Спасибо!

Подбежала к Андрею, поцеловала в щеку.

– Маша, ну что ты, как ребенок!

– Мам, первый подарок от мужчины. Тем более от любимого. Андрюш, наверное, дорого стоит?

– Не дороже денег.

Андрею не хотелось называть цену. Для него – дорого, а девушка могла расценить иначе. Хотя… Большого достатка в семье не было. Пенсия мамы и ее стипендия, только выжить. Так после войны многие жили.

Выпили за обновку, Андрей за пирожки принялся, уж очень понравились. Включили радио, потанцевали. Мама Марии выразительно посмотрела на настенные часы. И правда, половина третьего. Пора и честь знать. Уходить не хотелось. Легко и комфортно ему в этом доме. В прихожей, пока Андрей одевался, поцеловались. Уже выйдя за ворота, он вытащил из кармана наградной «ТТ» с именной табличкой, передернул затвор. Праздник, люди подвыпили, поплясали, стали по домам из гостей расходиться, бдительность утратили. Самое время гопников, чтоб им пусто было. На улицах многолюдно. Не как днем, но шли компаниями, песни пели, танцевали прямо на проезжей части. Веселились горожане, вся страна. Праздники редко бывали. Да и на официальных праздниках не погуляешь вот так. Не зря римляне говорили: хлеба и зрелищ! Ни хлеба в стране не хватало, ни зрелищ, за исключением футбола, собиравшего полные стадионы. Но футбол – мужское зрелище, а Новый год – для семьи, для родни и знакомых, приглашенных в гости.

Пока дошел до общежития, ни одного происшествия не случилось. Загулявшие, немного пьяные были, а чтобы валялись, приставали к прохожим – не было. В общежитии музыка громыхала, из-за комнатных дверей тосты, взрывы смеха.

Андрей разделся, улегся в постель. Не спалось. То ли шум мешал, то ли вздремнул немного в гостях. И завтра выходной, отоспаться можно!

Уснул с предвкушением, что предстоит свободный день и можно к Марии сходить. Погулять по улицам, сходить в кино. На стадионе каток залили. Маша предлагала сходить, но у Андрея коньков не было. А честно говоря, последний раз катался еще до войны, когда в школе учился. Боялся – отвык, падать будет. Не падений боялся, а насмешек.

Отдохнули не так, как Андрей планировал. Сначала по улицам погуляли, а после мимо Дома культуры проходили. Маша увидела объявление о танцах.

– Пойдем сходим!

– Ты же знаешь, я толком танцевать не умею. Опять тебе на ноги наступать буду.

– Научу. Надо же когда-то тебе учиться.

Удовольствия от танцев Андрей не получал, не в последнюю очередь потому, что не умел. Каждый танец своих движений требует, а еще партнершу надо чувствовать, музыку слышать. Танцующих было много, на них никто не обращал внимания. В уголке, где народу поменьше, толкались не так, Маша показала немного танцевальных па. А к концу вечера Андрей освоил два танца – вальс и танго. Собственно, не столько танцевать нравилось, а общаться с девушкой, чувствовать ее тело, вдыхать запах. Зато взбодрились, повеселились от души. В перерывах, когда духовой оркестр отдыхал, выступал конферансье. Еще и посмеялись. В одиннадцать вечера Андрей уже довел Машу до дома. Ей завтра на учебу, ему – на службу.

После праздников на службу идти не хотелось. Все же выходные расслабляют. Андрей даже подумал подать заявление на отпуск, но пока шел в райотдел, передумал. Отпуск для свадьбы нужен, отдохнуть вдвоем. У Маши летом каникулы будут. Опасение было. Летом начальство в отпуск уходит, а рядовые сотрудники – когда начальство соблаговолит.

Вспомнился анекдот.

К начальнику приходит с заявлением об отпуске рядовой сотрудник. Начальник заявление прочитал и спрашивает:

– Ты теплую водку любишь?

– Нет.

– А потных женщин?

– Нет.

– Тогда в отпуск пойдешь в декабре.

Декабрь прошел, но впереди еще январь и февраль, а и март иногда бывает снежным и морозным, год на год не приходится.

Николай уже был на службе. Перед ним стопка писем, старые архивные уголовные дела. Феклистов хлопнул ладонью по архивным делам, подняв облачко пыли, чихнул.

– Садись за дела, из судебного архива доставили. Выписывай на листок – в какой зоне сидел, были ли подельники. Понятное дело – фамилии, адреса.

Андрей вздохнул. Работа нудная, пыльная, а деваться некуда. Оперативник не всегда гоняется за преступником, еще реже стреляет. Приходится за столом посидеть. Добросовестно проштудировал одно дело, толстенное, на четыреста листов. На листок столбиком выписывал всех подельников. Только взялся за второе, звонок телефона. Трубку снял Феклистов.

– Уголовный розыск, начальник отдела. Да, конечно, заказывали. Вот спасибо! Обязательно будем.

Положив трубку, сказал:

– Езжай в Москву, есть данные. По телефону, сам понимаешь, тебе их никто не даст. И по неопознанным трупам узнай.

Андрей только рад. Все лучше, чем в кабинете штаны протирать. Сорвался на вокзал, в последнюю секунду на электричку успел. Сначала в паспортный стол. Там его удивили:

– Нырков два года назад получил паспорт взамен утерянного. Оштрафовали, как положено, на три рубля.

И показали карточку. На фото – настоящий Нырков, как он выглядел и в Подольском военном архиве.

– Я установочные данные спишу?

– Мы уже на машинке отпечатали.

– Даже не знаю, как благодарить!

Но, посмотрев на прописку Ныркова, приуныл. У черта на куличках. Остановочная площадка Черная, аж за Коломной, на границе области. Туда электричкой два часа добираться. Радовало, что Нырков жив и можно допросить, и не надо рассматривать фото неопознанных трупов. А огорчало – хотел под сурдинку к тетке заехать. Новогодние праздники прошли, а все с единственной родственницей не виделся, только по телефону служебному поздравил. Обломилось! Дело прежде всего.

Поехал в Коломну. Для этой электрички – конечная станция. И дальше надо добираться. Ну не пешком же пятнадцать километров топать? Направился в районную милицию, больше помощи просить негде. Объяснил в уголовном розыске ситуацию. Капитан кивнул:

– Погоди, что-нибудь придумаем.

Нашел машину на базе горторга. Грузовичок, но все же не пешком.

– Подбросишь, обождешь маленько нашего сотрудника и назад в Коломну доставишь, – инструктировал капитан водителя.

В полуторке холодно, только что ветер не дует. На капоте и крыльях заплаток полно, видимо, на фронте машина была, посекло осколками. На платформе, как называли остановочный пункт электрички, всего несколько домов. Кабы не железная дорога, настоящий хутор. Андрей постучал в первый дом. Дверь открыл сам Нырков. Слегка поддатый, судя по запаху. Андрей удостоверение показал.

– Нырков Павел Федорович?

– Я.

– Побеседовать надо.

– Я не при делах.

– Мы на крыльце говорить будем?

– Проходите.

Ныркову явно неохота было пускать Андрея в дом. Уселись на табуретках на кухне.

– Вы паспорт при каких обстоятельствах утратили?

– Было дело. Так три года с лишним прошло, скоро четыре. Новый документ я получил, даже оштрафовали.

– По пьянке?

– А то! В электричке ехал. Подсели двое, разговорились, в Коломне сошли. Предложили выпить, они угощают, кто откажется?

– Ну да, встретили, понравился ты. А ведь не девка красная.

– Я уже после понял. Выпили в привокзальной забегаловке бутылку водки на троих. Мало. Мужики-то все крепкие. Залакировали пивком. Потом на базар пошли, еще добавили. Очнулся вечером. Денег-то у меня не было, так часы наручные сняли, гады, трофейные часы, настоящие, не штамповка какая-нибудь!

– Вспомнить их сможешь?

– Конечно, не пропойца же я последний!

Андрей был другого мнения, но смолчал. Нырков папиросу закурил, рукой дым развеял.

– Один высокий, худой. На правой щеке шрам, на верхних зубах фикса железная. Вадиком назвался. А второй помоложе, лет двадцать семь.

И дал описание. Оглоблина. Так вот откуда у вора документы Ныркова.

– Кроме паспорта что еще из документов пропало?

– А все! В одной пачке они были, черной резинкой стянуты. А почему ко мне такой интерес?

– По вашим документам один из ваших собутыльников преступление совершил.

– Во дела!

– Поразборчивее в связях надо быть! Не выяснили бы, кто настоящий преступник, вас привлекли.

– Все, завязал. Не с водкой, с незнакомыми компаниями.

Андрей запротоколировал допрос, дал подписать Ныркову.

– Когда суд будет, вызовем повесткой как свидетеля, а может – в качестве потерпевшего.

– Потерпевший я, документы украли. Не потерял.

– Ты же фронтовик, Нырков? Посмотри, на кого похож! Спиваешься!

– Еще один воспитатель на мою голову! На свои пью, имею право!

Да черт с тобой, имеешь, так имеешь. Только нелепо получается. На фронте, в мясорубке выжил, чтобы сдохнуть от выпивки? Должен жизнь ценить больше, чем те, кто пороха не нюхал.

Обратно ехали молча.

– Вас куда, товарищ? – спросил шофер.

– На вокзал, на электричку.

– Целый час ждать придется, ушла недавно, – посмотрел на часы водитель.

В Москву Андрей приехал под вечер. В Балашиху не поехал, а направился к тетке. За работой нельзя забывать о родных. Он у нее не был… сколько же времени? Выходило – два месяца. Быстро время летит!

Тетка обрадовалась.

– Только извини, Андрюша, поесть нечего. Хлеб с маргарином, чай с сахаром.

– Давай, есть хочу.

Тетка поставила на керосинку чайник. Андрей с грустью заметил, как постарела она. Добавилось седых прядей, морщин. Тетка головой покачала:

– Андрей, ты хоть вовремя кушаешь? Посмотри на себя – похудел как! Жениться тебе надо.

– Женюсь. Девушку хорошую встретил. В Балашихе живет, студентка.

– В Москве учится?

– Ага, на историка.

– Так ты меня познакомь! Мало ли, переночевать надо будет, так я всегда приму.

Хм, тетка явно хотела посмотреть на избранницу.

– Спасибо, тетя Маня, познакомлю. Ты скажи – тебе надо ли чего?

– Пока есть все.

Он попил чаю.

– Тебе завтра на службу?

– Да, разбуди пораньше.

– А до вокзала пешком побежишь? Уедешь на второй электричке, не велика беда.

Андрей уснул сразу, как только голова коснулась подушки. Тетка сидела на стуле, смотрела на лицо племянника. Похудел, осунулся, выглядит настоящим мужчиной. С фронта юношей пришел, только глаза выдавали – взгляд жесткий, решительный, много повидавшего человека. Тетка вздохнула. На фронте племянник под пулями был, вернулся живым. Думала – мирная жизнь настала. Выходит – не для всех. Чего рискует головой? Работал бы, как все, – на заводе.

Тетка разбудила в половине седьмого. Андрей чаю наскоро выпил с куском хлеба, чмокнул тетку в щеку и на трамвай. Москва просыпалась, на улицах прохожие появились, пустые трамваи. А на вокзале народу много, впрочем – как всегда. Место в электричке в головном вагоне занял, там идти к Балашихе ближе. В вагоне народу немного. Основной поток пассажиров сейчас из Балашихи в Москву, а вечером – из столицы.

Как только электропоезд остановился, Андрей побежал в райотдел. Ровно в девять вошел в отделение. Дежурный сразу бросил:

– Феклистов уже в угро. Тобой интересовался. А еще замполит спрашивал.

– Понял.

Замполит перебьется, кроме пустых слов, от него ничего не услышишь. На собраниях распинается: «Мы, наследники Феликса Эдмундовича Дзержинского, чекисты…»

А сам на земле ни дня не работал, сюда его перевели из райкома партии. На усиление, как любил говорить сам замполит. Лучше бы усилили еще одним постовым или опером.

Феклистов сидел за столом, шумел чайник на электроплитке. Стало быть, четверть часа уже здесь.

– Здравствуйте, товарищ начальник, – поздоровался Андрей.

– В Москве у тетки ночевал?

– Было дело. Нырков живой и здоровый обнаружился, за Коломной живет. Пришлось туда тащиться, вернулся в Москву поздно.

– Ладно, докладывай.

И Андрей пересказал все, что сообщил Нырков. Затем он вытащил протокол допроса.

– Я тоже зря время не тратил. Просмотрел уголовные дела, по которым Оглоблин проходил. Кстати, кличка у него была Угорь.

– Хм, оригинально. Я такой раньше у уголовников не встречал.

– Я тоже. Так вот, подельников он своих не сдал. Правда, один из них позже попался на другом деле. Фамилия Юмашев, из татар, кличка Башир. Я наводил справки, он освободился четыре месяца назад.

– Наводит на размышление, не он ли второй убийца?

– Я сегодня с двумя блатными встречался, сливают мне информацию понемногу. Поставлю им задачу, пусть напрягутся.

– А где проживал этот Башир?

– Постоянного места жительства не имел. Менял фамилии, адреса. По-моему, и сам забыл, какая фамилия постоянная. В деле рапорт участкового есть. Лжив, жесток, употребляет наркотики. Тот еще отморозок. При всем – изворотлив, хитер. Первый раз судимость за кражу лошадей. Угнал ночью из конюшни двух жеребцов. Сочли – юн, покататься взял. Срок дали мизерный – год.

– Наверное, на зоне «учителя» хорошие были.

– О! Время! Я побежал. Будь на телефоне.

Стало быть – в кабинете. Николай явно не исключал каких-то событий после встречи с информаторами.

Андрей углубился в изучение архивных уголовных дел. Два раза Оглоблин был осужден в Москве и один раз – в Одинцове. Конечно, Москва – город большой. Для преступников большое поле деятельности. В многоэтажном доме квартиру обворовать проще, чем частный дом. Там соседи друг друга знают, опять же – собаки. Кроме того, уголовники считают, что в огромном городе легче скрыться от милиции. Да, были блатные хаты, притоны, но это кажущееся. Московская милиция действовала грамотно, и кадры были толковые, а МУР – лучшее подразделение Союза. Это Андрей точно знал.

Где теперь искать Оглоблина? Союз велик, но не мог он далеко уйти. Сумма, что он взял с подельником, велика. В портфель или саквояж не поместится, даже если деньги поделили пополам. А чемодан привлечет внимание постовых. Рисковать не станут. Правда, был еще вариант. Возьмут немного, остальное спрячут до лучших времен.

Прошло часа три, когда в кабинет ввалился Николай.

– Ух, озяб что-то я!

Прижался руками к печке.

– Озадачил информаторов?

– Один сразу отказался. Говорит – не вхож я в их круги, с Угрем незнаком.

– Не томи.

– Шустрый какой! Второй сказал, был в блатном мире слушок. Откуда ветер дует – не в курсах. Но мелькнула кличка Башира.

– О как!

– Я с расспросами насел. Вроде видели его после отсидки у Нинки, есть такая профура в Видном.

– Потолковать бы с ней.

– Молчать будет. Башир за длинный язык ее на перо поставить может.

На бандитском жаргоне поставить на перо – зарезать.

– Надо в Видное съездить. Парней из угро проинформировать, дать фото Оглоблина и Юмашева.

– Вот ты завтра и поедешь. Пусть Гриша-эксперт фото размножит из уголовного дела, как и Оглоблина из личного дела инкассаторского отдела. Там фото посвежее. И по Нинке этой напряги. Может, есть что-то на нее.

– Сделаю.

Андрей к эксперту направился с делами. Григорий пообещал сделать фотографию к вечеру. Вернувшись в кабинет, Андрей застал Феклистова за изучением карты Московской области.

– Оглоблин, как и Юмашев, отирались в Москве или ближайших окрестностях. И залягут там же. В незнакомое место не поедут. Им надежное укрытие надо.

– Я все адреса, хоть раз мелькавшие в протоколах допросов, выписал.

– Давай сверимся. Может, какой-то адресочек мелькнет дважды.

Времени на сверку ушло больше часа. Но результат был. Один адрес упоминался в двух уголовных делах.

– Ты завтра в Видное, а я адрес пробью. Съезжу в Лыткарино, поговорю с участковым. Не исключено, у него какая-то информация есть. Все, разбежались.

Андрей еще час провел у эксперта, ждал, когда высохнут фотографии.

Выехал он рано утром. Ехать через Москву, с пересадкой. Одно радовало – до Видного есть железная дорога и электричка. Могло быть хуже, тогда без транспорта никуда. Видимо, блатные тоже были озабочены транспортной доступностью. В город добрался только в одиннадцать утра и сразу в уголовный розыск. Познакомился с начальником, поскольку оперативники уже по делам разошлись. Оперов, как и волков, ноги кормят. Андрей просьбу изложил, фото предоставил.

– Ознакомлю своих парней. Будет что-то, обязательно отзвонюсь.

– И еще. Мне бы с некоей Нинкой поговорить. В архивном уголовном деле есть о ней упоминание. Как о Нинке-Профуре. К делу она никаким боком, поэтому ни адреса, ни фамилии не знаю.

– Зуб даю, это Нина Кудрявцева, в уголовном мире личность известная. Когда у уголовников деньжата водятся, к ней идут. В картишки переброситься, само собой – выпить, девочки.

– Подпольный бордель держит?

– Не скажу, всего понемногу. Встретиться хочешь?

– Поговорить бы.

– Не, не выйдет. Блатные ее не сдают, а сама молчит, как партизан на допросе. Шутками отвечает, под придурковатую косит. Блатные ей, проигравшись в карты, золотишко оставляют, часы дорогие. Шубы и прочие носильные вещи не берет. Видимо, канал сбыта по золоту есть. Выгодно! За треть цены рыжье берет у воров и грабителей, точно зная – неправедным путем добыто. За полцены барыге сдает. Ей навар. Да еще за девочек, выпивку. В общем – крутая дама. И ни одной ходки. Разговоры ходят, а с поличным взять не можем, осторожная. Пробовали следить, установить связи. Как чувствует. По городу покрутится без цели, без контактов и домой.

– Опытная, стерва. За тунеядство привлечь не пробовали?

– Инвалидность у нее, вроде после какой-то операции дали. Думаю – комиссию подкупила. Но все на уровне догадок, их к делу не пришьешь.

– У меня впечатление, что юрист опытный ее наставляет.

– Догадлив! Есть у нее адвокат, прожженный, но все законы и уловки досконально знает.

– А через девок на нее компромат собрать?

– Пустой номер. Года три назад задержал я одну, как раз из ее окружения. Делу ход не дал, спустил на тормозах. Дело-то выеденного яйца не стоит. А девочка в благодарность информацию начала сливать. Кто был, о чем разговоры шли. Блатные, как выпьют, начинают друг перед другом хвастать, де какой он фартовый, удача воровская сама в руки идет. А через месяц нашли ее в овраге. Два ранения в сердце заточкой. Блатной почерк. Либо выследили, как я с ней встречаюсь, либо сама подругам сболтнула.

– Сурово у вас.

– А ты думал! По сводкам судя, в Балашихе не лучше. Инкассаторов убили, хапнули много.

– Как раз этим делом занимаюсь. Оглоблин-то под чужой фамилией и по ворованным документам инкассатором после отсидки устроился. Убил двоих, свидетели указывают – второй был. Называют Башира.

– Вот за кем ты явился! Залегли они где-то!

– Я думал – у Нинки.

– Она у себя не оставит, слишком много глаз, всплывет. Блатные всех моих оперов в лицо знают. Топтуна бы нам опытного, глядишь – выгорело бы дело.

– В управление не обращался?

– Несколько раз. Говорят – растите свои кадры. А пока новичка вырастишь, его физиономию весь город знать будет. По крайней мере – блатные.

– И все же адресок мне дай.

– Со всем удовольствием, не жалко. Пойдешь все-таки?

– У меня время до вечерней электрички есть, почему не посетить? У тебя фото этой Нинки есть?

– Даже несколько. Сейчас покажу.

Начальник угро в сейф полез, достал несколько картонных папок, отобрал одну, положил на стол.

– Любуйся.

Андрей папку открыл. На первой странице установочные данные и несколько фотографий. Фото разных лет, судя по возрасту. Андрей взял в руки фото.

– Последняя?

– Прошлого года, свежее нет.

Андрей смотрел, отмечая характерные детали. Лицо ничем не примечательное, только глаза нагловатые. Фото в дело вернул.

– Телефон свой дай, – обратился к начальнику угро. – Так, на всякий случай.

– Можешь в дежурную часть звонить, на меня переключат. Или прямой запомни.

Начальник угро продиктовал номер. Андрей мысленно цифры повторил.

– Не прощаюсь, думаю – свидимся сегодня, – поднялся Андрей.

– Только без трупов, – бросил в спину хозяин кабинета.

– Это уж как получится, – пробормотал Андрей уже в коридоре.

Он направился к месту жительства Кудрявцевой. Зачем, почему – сам объяснить не мог. Интуиция? Любопытство оперативника? С помощью прохожих нашел нужную улицу, дом. Решил понаблюдать, устроился в подъезде дома напротив. Все дома на улице одинаковые, двухэтажные, с оштукатуренными фасадами. День рабочий, почти все жильцы на работе, в подъезде его никто не побеспокоил.

Маялся час, пока из дома напротив вышла женщина. Андрей сразу ее узнал. Одета добротно, но не броско. Черная шляпка, черное приталенное пальто по моде, в руке дамская сумочка.

Пару минут постояв, как будто в раздумье, направилась направо. Перед перекрестком обернулась. Проверяется, опытная. И вроде не специально. Со стороны глядя, никто не подумает. Андрей отпустил Нину метров на пятьдесят, шел то по одной стороне улицы, то по другой. В спину Кудрявцевой не смотрел. Некоторые взгляд в спину чувствуют, не насторожить бы.

Через два квартала она повернула, прошла еще немного и зашла в единственный подъезд трехэтажного дома. Андрей прочитал название улицы на табличке углового дома. Потом номер дома. Недалеко телефонная будка была. Набрал номер милиции, благо для этого монеты не нужны. Не потому, что крохобор, а просто не было нужной денежки.

– Дежурный отделения милиции старшина Ревякин.

– Можно соединить меня с начальником уголовного розыска?

– Минутку.

В трубке щелчки, шорохи, потом голос:

– Угро, Воинцев у аппарата.

– Это…

– Я понял, говори.

– Пробей дом номер тридцать один по Калинина. Нет ли там малины?

– А чего пробивать? Все гадюшники в городе я знаю. Чист твой адрес. А почему интересуешься?

– Одна профура, тебе известная, туда вошла.

– Мало ли – знакомую навестить.

– Не исключено, спасибо.

Едва Андрей закончил разговор, Нина вышла из дома. Деловой походкой направилась к центру. Андрей за ней. Кудрявцева зашла в продмаг. Андрей стоял поодаль. В магазине она может его «срисовать». Не было женщины долго. Андрей беспокоиться стал – не ускользнула ли она через задний ход, имея знакомую продавщицу? Нет, вышла, в обеих руках нагруженные авоськи. Виден хлеб, бутылка водки, бумажные пакеты. Зачем столько снеди? Как на хорошее застолье. Нина направилась к знакомому дому на Калинина. Андрей раздумывал недолго, быстрым шагом по другой стороне улицы опередил Нину, вошел в подъезд. Знать бы еще, на каком этаже квартира? Устроился на втором. С его площадки и первый этаж просматривается, и третий. Вошла Нина, Андрей к стене отпрянул. Но она подниматься не стала, постучала в дверь. Причем явно условным стуком. Три раза, промежуток, еще два стука, промежуток, и еще три раза. Дверь открылась, мужской голос произнес:

– Где тебя так долго носит?

Нина вошла в квартиру, дверь закрылась. Так, в квартире есть мужчина. Прячется от посторонних глаз или после бодуна не в силах до магазина добрести? Факт интересный. А как узнать, кто там? Может, уголовники местные, скажем – каталы, от игры оторваться не могут, фарт пошел. Пока он раздумывал, что предпринять, из квартиры вышла Нинка. Уже без авосек, и вид довольный. Пусть себе идет, сама по себе она ему не интересна. Для него сейчас важно – кто в квартире. Всякая шушера – карманники, каталы – его не интересовала. Посмотрел на часы – пятнадцать часов шесть минут. Во сколько же последняя электричка?

Решил действовать нагло и нахраписто. Вытащил револьвер, крутнул барабан, все патроны в каморах. Вернул оружие в карман. У него револьвер самовзводный, так называемого офицерского образца. Перед выстрелом можно не взводить курок. Нажал на спусковой крючок, и выстрел. В таком случае усилие на спуске большое, точности никакой, но если придется стрелять, то дистанция метр-полтора, не промахнешься. Спустился вниз, встал у двери. Глазка нет, как в Москве в богатых квартирах.

Постучал, как Нинка, условным стуком. Те, кто внутри, могут подумать, что женщина вернулась. Так и случилось. Щелкнул замок, дверь начала открываться.

– Забыла что-нибудь? – спросил мужчина и осекся, увидев Андрея.

В прихожей, как и на лестничной площадке, полумрак, но Андрей его сразу узнал. Фото из архивного дела помогло. Постарел, под глазами мешки, наверное – от пьянки. Секундная заминка. Башир, как звали уголовника, ожидал Кудрявцеву, а перед ним незнакомый мужчина. Андрей, в свою очередь, вовсе не ждал увидеть Юмашева. Уголовнику он незнаком, поэтому сказал:

– Санитарная служба! Клопы, тараканы есть?

От неожиданного вопроса Башир растерялся. Внутренне он мог ожидать Кудрявцеву, даже милицию. А тут санитарная служба. Башир повернул голову, крикнул в квартиру:

– Санитарная служба, спрашивают про клопов и тараканов.

– Гони в шею. Нет у нас.

Башир повернулся к Андрею. Но тот времени даром не терял, успел выхватить «наган» из кармана. Юмашев замер. От его лица до ствола – пядь!

– Ты… ты… ты… – Башира заклинило.

– Тс! – приложил палец к губам Андрей. – Сколько человек в квартире? Пальцами покажи.

Юмашев осторожно, косясь на оружие, поднял два пальца.

– Иди в квартиру, – прошептал Андрей.

Юмашев кивнул, отступил на шаг и вдруг заорал:

– Атас! Мусора!

В комнате сразу грохот, упал опрокинутый стул. Почти сразу звон разбивающегося стекла. Андрей выстрелил Юмашеву в грудь. Убийц ему никогда жалко не было. Башир завалился на спину. Андрей провел по его одежде левой рукой. Вот он, пистолет! Забрал его, сунул в карман, ринулся в комнату. На подоконнике, собираясь прыгнуть, стоял мужчина. Андрей, не раздумывая, выстрелил дважды. Мужчина рухнул на улицу. В комнате больше никого. Кто-то успел уже выпрыгнуть через окно. Андрей выбежал из квартиры, выскочил из дома. Успел увидеть, как кто-то без верхней одежды забежал за угол. Андрей рванулся за ним. На тротуаре застыли остолбеневшие прохожие. Такое не в каждом кино покажут. Сначала из окна, разбив его стулом, прыгает мужчина, потом стрельба, еще один падает. Какая-то дама закричала:

– Милиция!

Андрею не до прохожих. Уже к углу подбежал. Впереди мелькает спина в свитере.

– Стой! Стой, а то стрелять буду!

И выстрелил вверх. С крыш домов взмыли вверх испуганные воробьи и голуби. Мужчина не останавливался. Андрей остановился, вскинул револьвер. Прицелился в ногу, нажал на спуск. В закрытом пространстве между домами грохнуло сильно. Мужчина захромал, понял – не уйти теперь. Повернулся к Андрею лицом, выхватил из кармана складной нож-бабочку, мгновенно развернул.

Вот он – Оглоблин, инкассатор, убивший своих сотоварищей. Впрочем, товарищем он никогда им не был. Мразь он и тварь!

– Боишься? – осклабился Угорь.

Это был именно он.

– Сейчас я тебя на куски порежу! – пообещал бандит и сделал шаг вперед.

– Брось нож, брось, а то выстрелю.

Но Угорь решил – пугает милиционер, сделал шаг вперед. Андрей выстрелил бандиту в плечо. Оглоблин взвыл, выронил нож.

– Ты что же делаешь, мусор?! – заорал он.

– Мусор – это ты! Я бы и башку тебе прострелил за инкассаторов, да допросить надо. Иди к квартире, где твои подельники лежат. И помни – шаг в сторону, как попытка к бегству, башка дырявой будет.

– Понял, – процедил бандит.

Прошел, хромая, мимо Андрея. Когда он отошел метра на три-четыре, Андрей поднял нож. Все же вещественное доказательство. Ему теперь в прокуратуру объяснительные писать о применении оружия.

Подошли к подъезду. Любопытные собрались на другой стороне улицы. Андрей крикнул:

– Прошу свидетелей остаться, а прочим разойтись. Кто-нибудь, позвоните в милицию.

– Уже позвонили, – ответил кто-то.

У подъезда лежал убитый Андреем мужчина. Андрей сделал шаг в сторону. Мужчина лежал спиной к нему, лица не видно. Андрей нагнулся. Нырков! Настоящий Нырков, которого он допрашивал несколько дней назад. Утверждавший, что споили его, своровали документы. Вот же гад! Сам бандитам отдал. Вот почему Оглоблин спокойно жил в его квартире.

– Стоять, – приказал Андрей, когда Оглоблин поднялся на крыльцо подъезда.

Вдали послышалась сирена, из-за угла вывернула милицейская полуторка-автобус. Окрашена в темно-синий цвет, по борту красная полоса и надпись: «Милиция». Полуторка остановилась у дома. Из нее вышел Воинцев и два милиционера в форме.

Начальник угро, как увидел Андрея, воскликнул:

– Как дежурный адрес назвал, я сразу понял – ты. А потом дошло, читал я о тебе. Федька-Одноглазый – твоя работа?

– Моя, – не стал скромничать Андрей.

– Докладывай, что тут?

– За Нинкой следил, она к квартире привела. А тут вся банда в сборе, что инкассаторов в Балашихе убили. Двоих застрелить пришлось, сопротивлялись, этого – в ногу и плечо ранил. Убегал резво и нож бросать не хотел.

Воинцев подошел к Оглоблину.

– Деньги награбленные где?

– На хате. Все равно найдете.

Воинцев к Андрею повернулся.

– Тебе фартит, Фролов. Деньги тут, двое подельников мертвы, а третий показания давать будет.

– Размечтался! – сплюнул Оглоблин.

– А куда ты денешься? Тебе расстрельная статья светит. Ты сейчас за каждую возможность выжить цепляться будешь. Все выложишь, пятнашку получишь. А в молчанку играть будешь – к стенке поставят. Это один из фигурантов? – показал на убитого Ныркова Воинцев.

– Да. По его документам Оглоблин в инкассаторскую службу устроился, в его квартире жил.

– Стало быть – подельник, поделом ему. Идем в квартиру.

И, повернувшись к милиционерам, сказал:

– Боков, ты у трупа, не подпускай никого. А ты, Моргунов, – телефонируй в отдел. Пусть эксперта высылают, прокурорским сообщат.

Чемодан с деньгами под кроватью лежал. При понятых его открыли, пересчитали деньги. На милицейской машине, под охраной, Оглоблина увезли в больницу.

– Я милиционера к палате в больнице приставлю, не сбежит. Как можно будет, к вам в Балашиху телефонирую, переведете к себе для допросов. У нас своего дерьма хватает.

Приехали представители прокуратуры. Первым делом изъяли у Андрея револьвер. По закону положено. Отстрел ствола сделать, сравнить с пулями из трупов.

– Фролов, напишите объяснительную. Как, что, кто в кого стрелял. А главное – как вы здесь оказались? Территория не вашего отдела?

Воинцев подмигнул Андрею.

– Совместная разработка у нас с уголовным розыском города Видное была. Случайно наткнулся на фигурантов дела.

– Короче, проверим. А сейчас пишите.

Андрей над каждым словом думал. И себя подставить нельзя, и Воинцева. Теперь хочешь не хочешь, а уголовный розыск Видного в деле фигурировать будет. И слава, и неприятности – все пополам. Но сейчас Воинцев ему помог. Труп эксперты осмотрели, труповозка увезла. Прокурорские отпечатки пальцев с мебели сняли, чемодан с деньгами с собой увезли.

– Едем в отдел?

– На электричку опоздаю.

– Шут с ней, найду ночлег. Нам с тобой кое-что обсудить надо, чтобы врать слаженно.

Поехали в угро, обсудили детали.

– Ты своему Феклистову отзвонись. Объясни, только без конкретики. Фигуранты – один в больнице, двое в морге. Деньги в прокуратуре. После оформления всех бумаг отошлем к вам в отдел.

– Спасибо за помощь.

– Земля, она круглая, глядишь – еще встретимся. А сейчас давай по сто грамм. За знакомство, успешное завершение дела.

Выпили по сотке без закуски.

– А ты молодец. Нет, я серьезно. Один банду взял. Дело закрыто, деньги банку возвратят. А вас в приказе отметят, ну хоть премией, – сказал Воинцев.

– От начальства дождешься, как же!

– Слушай, а блатные не тебя Стрелком называют? Вроде слушок был.

– Меня. Прокуратура смотрит косо. Избыточное применение оружия. А предъявить ничего не могут, хотя тщательно улики собирали. Я в безоружного не выстрелю никогда.

– Верно. А пойдем ко мне домой? Жена ужином угостит, еще по стопарику примем?

– Я не против, устал что-то.

– Нервное. Ты Феклистову позвони.

Верно. За перипетиями нелегкого дня о звонке начальнику он забыл. Слишком много событий произошло.

– Я тебя соединю, – пообещал Воинцев.

Соединяли долго, минут пять. Наконец начальник угро протянул трубку.

– Балашиха на проводе.

– Алле, дежурный? Это Фролов. Переключи на Феклистова. Он в дежурке? Дай мне его. Здравия желаю, Николай Иванович! Докладываю. Дело можно закрывать.

– Ты что, Фролов, лишку выпил?

– Никак нет, сто грамм. Оглоблин ранен, в больнице под охраной, Башир и Нырков убиты при оказании сопротивления.

– Ты чего несешь, Андрей? Оглоблин и Нырков – разные люди?

– Разные. Только настоящий Нырков тоже на блатхате был.

– Так, – растерянно протянул Феклистов.

Чувствовал Андрей – растерян начальник. Сейчас задал бы пару вопросов, да по телефону не все можно, связь гражданская, открытая.

– Ты где сейчас?

– Известно – в Видном. Ты же меня туда послал. Оружие прокуратура изъяла.

– Ты стрелял?

– Было дело. Так я один, а их трое и с оружием. Завтра вернусь и все обстоятельно доложу. Электричка последняя уже ушла на Москву, – приврал Андрей.

– Ты там не очень-то с Воинцевым празднуй. Погоди! Ты же действовал на чужой территории. Прокуратура интересовалась?

– А как же? Первым делом. Но мы же совместно с видновским угро действовали!

Секундная пауза. Феклистов прикидывал, как и что.

– Конечно! Ладно, завтра жду. И чтобы как стеклышко.

Андрей положил трубку, вытер рукавом вдруг вспотевший лоб. Воинцев засмеялся.

– Не привык начальству врать? Если нечасто и по мелочи, не страшно. Ну, идем. Есть охота, аж выпить хочется.

Воинцев привел его домой. Еще из коридора прокричал жене:

– Люба! Я с гостем. Накрывай на стол.

– Идите мойте руки, готово уже.

На столе жареная картошка, да колбаса полукопченая, да огурчики соленые, сало порезано, да с мясными прожилками. У Андрея слюнки потекли от такой роскоши. Сам Воинцев из шкафчика бутылку водки достал, разлили по стопкам.

– За успешное завершение дела!

И выпил залпом. Андрей тоже выпил, за еду оба принялись. Жена Воинцева стояла у стенки, глядела жалостливо, как мужчины активно вилками орудуют.

– И что же у вас за работа такая? Поесть вовремя некогда.

– У нас не работа, а служба, – прошамкал с набитым ртом Воинцев.

У Андрея настроение паршивое. Вроде радоваться должен. Банда уничтожена, деньги изъяты. А радости или удовольствия от хорошо проделанного труда нет.

– О прокурорских беспокоишься? Плюнь и забудь, обойдется, – заметил его настроение начальник угро. – Под меня знаешь сколько раз копали? У тебя все по закону. Они с оружием напали, ты оборонялся. Если всех оперативников от дел отстранять да сажать за неправомерное применение оружия, работать будет некому. Ты что полагаешь – прокуратура этого не понимает? Если бы ты непричастного к блатному миру убил случайно, тогда другое дело. А здесь все улики налицо – похищенные в банке деньги, пистолет, нож. И не украли они, а инкассаторов убили. Стало быть, не карманники, а опасные рецидивисты.

– Понимаю все, а муторно.

– В первый раз убил?

– Если бы. На фронте в разведке был, приходилось. И в милиции оружие применял не раз.

– Вернут тебе «наган». Оружие за тобой числится, за Балашихинским райотделом.

– У меня наградной «ТТ» есть, безоружным не остался.

– Ух ты! Покажи!

Андрей отдал пистолет Воинцеву. Тот табличку на рукоятке прочитал.

– С одной стороны, память о службе, а с другой – как оружие последнего шанса. А у меня такого нет.

Воинцев с явным сожалением вернул Андрею оружие. В уголовном розыске оружие не лишняя тяжесть в кобуре, не атрибут, а необходимый инструмент. Как у учителя указка или у плотника топор.

Уложили спать Андрея на диване в гостиной. Непривычно в чужой квартире, но уснул. Проснулся от движения по квартире. На кухне уже чайник на керосинке шипел. Позавтракали быстро и молча. У подъезда расстались.

– Вокзал там, – показал рукой Воинцев. – Удачи!

Мужчины пожали друг другу руки и разошлись. Андрей успел сесть в электричку за пару минут до отправления. В вагоне холодно, стекла изнутри изморозью покрылись. Пассажиры кутаются в одежды. До Москвы добрались быстро, Андрей поспешил в метро, надо перебраться на другой вокзал. И вот уже Балашиха, ставшая знакомой, почти родной. Вот уж не думал.

Феклистов уже был в отделе. Время-то уже десять часов! На столе уголовное дело по факту убийства инкассаторов и пропажи денег.

– Опять пострелять захотелось? – вместо приветствия сказал Николай.

– Выбора не было, можно сказать – случайно вышло.

– Да? Два трупа и раненый – случайно. Садись, докладывай. Все с подробностями.

Андрей рассказывал битый час. Николай подвел итог:

– Ошибок много сделал, да на чужой земле. Во-первых, почему сам в квартиру пошел? Мог бы позвонить Воинцеву. А одного тебя могли по-тихому зарезать и уйти с чемоданом денег.

– Могли, – кивнул Андрей. – Только не получилось бы у них. Я в разведке четверых успевал завалить и языка взять.

– Так это враги были.

– А чем Оглоблин или Юмашев лучше? Враги и есть.

– Ты демагогию не разводи. Садись и пиши. Так же точно, как прокуратуре в Видном, чтобы расхождений не было. А в принципе – молодец. Всю банду обезвредил. После твоего рапорта дело можно закрывать по смерти подозреваемых. Суда не было? Не было. Стало быть – подозреваемые.

Андрей корпел над бумагами почти до обеда. Потом Феклистов к начальнику милиции с делом ушел. Вернувшись, позвонил в прокуратуру.

– Все. Дело можно считать закрытым. У нас ничего серьезного нет, можешь идти отдыхать. И завтра тоже.

– Почему?

– Официально – до решения прокуратуры Видного. Оружия-то у тебя нет. Как тебя на происшествия посылать? Получается – временно отстранен от дел.

Андрей направился к Марии. После новогодних праздников они еще не виделись, работа поглощала все время. Неудобно, предложил замуж девушке, а сам носа не показывает. Дома были обе женщины. Мама Марии сразу распорядилась:

– Мыть руки и за стол.

– Мама, ты человека с порога и за стол сразу.

– А ты спроси его, когда он ел сегодня?

– Андрей, ты ел?

– Сегодня нет, – честно признался Андрей. – Вчера в командировке в Видном был, с утра на электричку, потом на службу.

Эпизод с чаепитием с Воинцевым напрочь вылетел из головы.

– Вот и пообедаем. Как продвигаются дела с убийством инкассаторов? Или это секрет пока?

– Уже нет. Закрыто дело.

– Надо же, как быстро! Молодцы! А когда суд?

– Это не мне решать. Мое дело – установить преступника и арестовать.

– Убийцы должны быть сурово наказаны. Как же так? Средь бела дня убивать из-за денег?

– Двое уже наказаны, убиты при задержании. Один ранен. После выздоровления предстанет перед судом.

Женщины переглянулись.

– Так вон какая командировка у вас была, – вздохнула Ирина Михайловна. – Сами-то не ранены?

– Цел, ни царапины.

Хозяйка ушла на кухню, гремела посудой. Мария наклонилась к Андрею.

– Шикарный подарок ты мне сделал. Я не удержалась, девчонкам в группе похвасталась. Всем понравилось. Но одна девочка сказала – подарок дорогой, не меньше трехсот рублей стоит.

– А что твоя девочка в ювелирных изделиях понимает?

– Не скажи. У нее папа ювелир. К тому же она еврейка.

– Национальность не профессия.

– Андрей, ты видел еврея грузчика? Они умные, все стараются высшее образование получить. Стоматологи, адвокаты, ювелиры.

– Да мне все равно.

Вошла мама Марии, внесла поднос с тарелками.

– На голодный желудок спорим?

– Да так, пустое.

Разговор перешел на учебу Марии, потом на события в стране. Уже после обеда, когда Андрей хозяйку поблагодарил, Маша спросила:

– А когда свадьба будет?

– Хоть завтра. Долго ли в ЗАГС сходить, расписаться.

– Сказал тоже. Надо платье сшить, друзей пригласить на торжество.

– Понял. Деньги нужны. А во сколько это выльется?

– Не знаю, мы с мамой обсудим.

– Комната у меня в милицейском общежитии есть. На первое время перебьемся.

– Никаких перебьемся! – вышла из кухни Ирина Михайловна. – Разве у нас в доме места мало? У Маши своя комната, там и будете жить.

Андрею неудобно примаком идти. После женитьбы с родителями жить, хоть со своими, хоть Машиной мамой, не хотелось. Но до свадьбы время есть, можно обмозговать.

– Маш, у меня тетка в Москве живет. Комната в коммуналке. Говорит – пусть ко мне твоя девушка заезжает, когда занятия поздно заканчиваются. Чего ей на электричке мотаться? Поспит у меня и на учебу.

– Да? Познакомь. Нечасто, но бывают такие ситуации, особенно во время сессий. Приходится к подругам по группе напрашиваться. А удобно?

– У меня тетка мировая! Сама предложила. Единственная моя родственница осталась.

– Давай в воскресенье съездим?

– Давай. А то я у нее редко бываю, служба все время отнимает.

Андрей распрощался и ушел. Свадьба – серьезный шаг в жизни. Но ему уже двадцать пять, пора остепеняться. Каждый мужчина должен построить дом, посадить дерево, вырастить сына. Пока ничего из поговорки он сделать не успел.

Дом уже сомнительно, что построит, не с его зарплатой. Деревья до сегодняшнего дня только губил на фронте. То растяжку с гранатой привязывал, а то и вовсе рубил – для костра или плот сделать и переправиться. Сына воспитать, так еще семьи нет. Вот и выходит – пока ничего толкового не сделал. Молодость – она быстро проходит. Казалось – совсем недавно из армии вернулся, казалось – долгая и счастливая жизнь впереди. А уже почти четыре года прошло, а чего он добился? Карьеру сделал? Смешно! От рядового постового до лейтенанта-опера. А как служил на земле, так и остался.

Глава 9

«Расписной»

Выспался, на удивление проснулся рано. Почему так? Как на службу идти – спать охота. А на сегодня его Феклистов от службы отстранил. Прокуратура оружие изъяла, а без него оперу нельзя.

Сразу вспомнились вчерашние слова Маши о цене бабочки-брошки. Он пятьдесят рублей платил, а она о трехстах сказала. Непонятки, надо разобраться. Он побрился, оделся. Была бы брошь при себе, было бы проще. Подойти к любому ювелиру и попросить оценить. А как на словах объяснишь?

Он направился в универмаг. Предпраздничная суета схлынула, и покупателей было мало. Побродил по залу, осмотрелся – не видно ли директора? А то неудобно получится. Подошел к витрине ювелирного отдела, прошелся глазами по украшениям. Ага, кольца обручальные, цена приемлемая – шестьдесят семь рублей, но по справкам из ЗАГСА, для брачующихся. А броши в виде бабочки не видно.

Спросил молоденькую продавщицу:

– Не подскажете? Брошь у вас серебряная была в виде бабочки.

– Раскупили сразу, партия всего несколько штук была.

– А по какой цене?

– Вам точно надо? Сейчас прейскурант найду.

– Хотя бы приблизительно.

– Около трехсот рублей.

– Спасибо.

Андрей поспешно вышел из магазина. Не обманула сокурсница Марию, брошь стоила действительно дорого. Только вопрос возникает. Зачем директору такая благотворительность? Магазин государственный, директор цены сам устанавливать не вправе. А юридическим языком рассудить – подношение он взял, взятку. Да как ловко директор все обставил. Деньги за брошь взял, но шестую часть стоимости. Благодарность за раскрытие кражи? Так Андрей не рассчитывал на мзду, ему государство жалованье платит. Или на крючок поймать хотел? Сам какие-нибудь махинации крутит-вертит, заранее в милиции знакомых ищет? Андрей не из отдела по борьбе с экономическими преступлениями, из угро. Пока непонятно и выявилось случайно. Но Андрей решил в универмаг больше не заходить, на всякий случай.

Состояние странное. Рабочий день, а он не на службе. Направился в баню. В общежитии есть душ, но горячую воду дают только по выходным. Но душ не заменит баню. Там попариться можно, пивка после бани попить, все маленькие мужские радости. И мыло банщик дает, и мочалку, и полотенце. В обычный день в баню при оружии не пойдешь, украдут. А утрата врученного тебе оружия – позор. В лучшем случае из органов попросят, в худшем по статье привлекут. А сейчас – гуляй, рванина! В бане пустовато, в основном пенсионеры-завсегдатаи. Эти временем располагают, париться любят и умеют. Париться – целая наука, кто знает толк. Вот и Андрей сначала вымылся, согрелся, потом в парную. Из-за пара поперва дышать тяжело. Лег на нижнюю полку, согрелся, вспотел. Старичок-сосед крякнул одобрительно – правильно, мол, делаешь. Потом Андрей над старичком поработал веником – пар разогнал, распаренным веником по телу поводил, а потом хлестать начал. С Андрея пот градом катится, а старичок только покрикивает:

– Поддай еще!

Затем местами поменялись. Охолонули чуток, Андрей в мыльное отделение вышел, ополоснулся из шайки теплой водой. Хорошо! Давно такого удовольствия не испытывал. По милицейской привычке мужиков осмотрел. Один привлек его внимание наколками. Татуировки встречались у мужчин часто. В армии накалывали, на зоне. Если учесть, что десятая часть мужского населения через тюрьмы и зоны прошла, то у многих наколоты татуировки невзрачные, синие, но несущие информацию. У одного мужичка тощеватого вида с землистым лицом, какое зачастую у заключенных бывает, наколки на первый взгляд простые. Но это для непосвященного обывателя. Слово «мир» и два колокола на груди. Мир – это сокращенно от «меня исправит расстрел», колокола – сидел от звонка до звонка, без права на условно-досрочное освобождение. На пальцах рук перстни наколоты по количеству ходок. У мужичка все пальцы на обеих руках с перстнями. Похоже – знатный сиделец.

Андрей сразу вспоминать стал ориентировки, виденные у дежурного. Похожих не было. Попытался припомнить, стучал ли кто-нибудь из информаторов из блатной среды о появлении в городе вора-рецидивиста.

И не смог вспомнить. Либо только приехал и в баню – смывать лагерную грязь, либо залетный, из другого города. Но по указам рецидивистам или осужденным за особо тяжкие преступления не позволялось жить ближе ста километров от столицы. Уже нарушение. Но есть одна закавыка. Если после отсидки прошло много времени, судимость считается погашенной и человек волен жить, где хочет.

Однако татуировка «мир» не подразумевала завязку. В таких случаях должна быть еще одна татуировка – паук в паутине, лезущий вниз, что означало – воровал, но завязал. Если паук взбирался вверх – воровал и продолжаю.

Занятный мужичок, надо физиономию запомнить и с Николаем поговорить, может, он в курсе – кто это.

Андрей посидел в предбаннике, обтерся, оделся. Не спеша пиво попил с посетителями. Ему даже достался хвост таранки сушеной, угостили соседи по столу. Вор, уже одетый, прошел к выходу. Андрей не пялился на него, зачем обращать на себя внимание. Он видел, как вор в мыльне на него несколько раз кидал косые взгляды. Уже срисовал и запомнил. У Андрея стрижка короткая, по уставу. В милиции, как и в армии, – стрижка по уставу. Не возбранялось носить усы, а борода была под запретом.

Не выдержал Андрей, после бани в райотдел пошел. Николай удивился:

– Ты же отдыхать должен!

– Куда ни придешь, везде должен! Я у тебя ничего не занимал.

– Не придирайся к словам. Вижу – не пустой пришел, выкладывай.

– В баню городскую ходил, попарился. Интересного человека видел.

И подробно описал вора.

– Хм, агентура ничего не доносила, надо напрячь. А полистай-ка фото.

Был в каждом отделе альбом, да не один. По разделам представлены фотографии – убийц, шниферов, карманников, грабителей. Свидетелям или потерпевшим альбомы показывали. Иной раз польза была. Свидетель узнавал фигуранта. Ткнет пальцем:

– Он это!

Однако фотографии не первой свежести, обновлялись при очередном аресте только. К тому же не всегда на месте преступления видимость была хорошей – сумрак, дождь, туман. Кроме того, сказывалось душевное волнение свидетеля или потерпевшего. Вроде похоже фото на личность преступника, и вроде не он. Конечно, в альбомах не все фото, Союз велик. Но Москва и область представлены.

Битый час Андрей альбомы смотрел. И ни одного похожего.

– Не нашел?

– Никто не смахивает даже.

– Если сиделец, а его нет, значит, приезжий. Он один был?

– Один. Ни с кем не общался и ушел один.

– Тебя срисовал?

– Думаю, да. Прическа, шрамы, сам понимаешь.

– Заинтриговал ты меня. Сегодня же напрягу информаторов. Если рецидивист в городе появился, жди воровской сходки или громкого преступления.

– Мы «дело инкассаторов» только закончили, а ты каркаешь.

– Твой расписной не чай приехал сюда попить. Пока приглядывается, а вскоре жди событий.

Расписными оперы часто называли блатных с обильными татуировками.

– Знал бы – проследил за ним. Где живет, у кого.

– Думаешь – не заметил бы хвост? Покружил бы он тебя по городу и оторвался. Ты не топтун, опыта нет. Тем более видел он тебя, наверняка проверялся потом не раз.

– Николай, да что он – шпион?

– Недооценивать противника – ошибка. Ладно. У нас пока никаких сведений о преступлениях – совершенных или готовящихся – нет. Я иду по информаторам своим, а ты по своим. Разбежались.

Информаторов, а попросту стукачей, у Андрея было пока мало. Это Николай был из местных, служил давно, связями оброс. А у Андрея всего трое, да и то мелкота. Один – официант в ресторане. Сам с уголовниками не связан, но периодически собираются в его заведении блатные, иногда удается кое-что подслушать. Даже сам факт сбора авторитетов уже информация к размышлению. Зачем собрались – замышляют крупное дело или делят сферы влияния?

Официант был на месте. Увидел Андрея – вида не подал. Опер в туалет прошел, вроде руки вымыть перед трапезой. А какой обед, если в кармане у Андрея несколько рублей? Ресторан не из дешевых, его денег хватит на стакан чая с булочкой. Спустя несколько минут в туалет зашел официант.

Наклонился к уху Андрея.

– Новостей пока никаких.

– Не появлялся ли блатной?

В нескольких словах Андрей описал расписного.

– Пока не был, буду иметь в виду.

Официант вышел, следом Андрей. Встреча происходила быстро. Пара минут – и разошлись. Официант приторговывал левой водкой, Андрей закрывал глаза на маленький бизнес, зато сотрудник ресторана поставлял информацию.

Второй информатор обретался на рынке. За прилавком стоял, торговал жареными семечками. Но приторговывал вещами. Андрей твердо знал – барыга он, а вещи ворованные. Место барыги в тюрьме, но срок большой не дадут, еще попробуй докажи, что барахло ворованное. Должно быть заявление потерпевших, опись имущества, опознание. А заявления не было, без него обвинение не построишь. Барыга, которого звали Трофимом, с блатным миром дружил, иной раз новости узнавал одним из первых. По его информации Андрей уже двух матерых домушников задерживал. А что поделать? Все оперативники так работали. В белых перчатках информацию не получишь. Каждый искал свою выгоду. Барыга торговал по мелочи, большого вреда не наносил, Андрей решил – пусть пока воздухом свободы дышит, но стучать должен исправно.

Андрей постоял в сторонке, пока народ от прилавка Трофима отойдет, подошел, кинул пару семечек в рот. Со стороны посмотреть – на пробу.

– Трофим, человек в городе появился из блатных. За плечами – десяток ходок.

И описал внешность.

– Не слыхал, – помотал головой барыга.

– Прощупай потихоньку ситуацию. Кто такой, кличка, зачем приехал.

– Так он мне и сказал.

– Трофим, не гони дурочку.

– Понял.

Андрей сказал:

– Недожаренные у тебя семечки.

Семечки были хорошие, это для покупателя сказал, который к прилавку подошел.

Оставался еще информатор – продавщица пивного ларька на углу Калинина и Первой Конной. Все три информатора сами не из уголовного мира. Трофим приблатненный, а два других к воровскому сообществу не принадлежат, но вращаются в гуще народа. Где-то разговор подслушали, подвыпившие мужики языки распускают, говорят громче обычного, а иной раз сами вопросы задавали, вроде наивные и простые. Уголовники же похвастать любят своим фартом, близостью к авторитетам, знанием новостей. Имеющий уши да услышит.

Информация по капле стекалась к оперативникам, анализировалась. Данные от множества мелких стукачей иной раз позволяли делать серьезные выводы или помогали раскрыть преступление. В общем, Николай и Андрей озадачили своих стукачей. Теперь оставалось ждать результата. Торопить информаторов нельзя, не справочное бюро. Стоит уголовникам почувствовать излишнее к себе любопытство, дело могло кончиться смертью информатора.

Несколько дней занимались бытовухой – пьяные драки, семейные разборки с мордобоем, хулиганка. Фактически работа для постовых и участковых. Но серьезных происшествий не было. Видно – сглазили.

Утром, только оперативники явились на службу, дежурный «обрадовал»:

– Пару минут назад звонила продавец магазина номер сорок семь, заявила о краже.

– Это где же такой?

– На окраине, на Ворошилова.

– Промтовары?

– Нет, продовольственный. Феклистов в кабинете, я ему только что сообщил.

Андрей поднялся на второй этаж, а по коридору навстречу Николай идет.

– О происшествии знаешь?

– Дежурный только что доложил.

– Бери Григория, едем.

Магазин продуктовый, в небольшом доме. Товаров дорогих, вроде икры, копченых колбас или ветчины, отродясь не было. Чай, не центр города. На окраине рабочий люд живет, доходы скудные, ассортимент магазина под стать.

На центральном месте витрины – водка, портвейн, вермут. На полках – соль, консервы, хлеб. В охлаждаемой витрине – ливерная и вареная колбаса, селедка, килька. Самые ходовые товары. В углу полка с папиросами, спички.

Андрей, как вошел, подумал: или новички воровали, или пьяненьким аборигенам на выпивку не хватило, решили магазин «ломануть». Серьезный вор побрезгует. Доход от кражи маленький, а срок дадут большой, поскольку магазин государственный. Свои мысли Николай озвучил:

– Сам так думаю. Григорий, приступай. Пальчики, замок, ну, ты лучше меня знаешь.

Пока Григорий снимал отпечатки, оперативники к продавщице подошли.

– Вы обнаружили кражу?

– Я. Как подошла, смотрю – навесной замок сломан, на крыльце валяется. А дверь ломиком или железкой какой отогнули. Дверь-то деревянная, больше для честного человека.

– Смотрели, что взяли?

– Учет надо проводить. Но сразу скажу – ящик водки забрали, он в подсобке стоял, несколько банок рыбных консервов и пачку шоколадок, десять штук. Только вчера их получила. А еще из кассы остатки выручки забрали.

– Почему остатки?

– Выручку я в банк сдаю после рабочего дня. А мелочь оставляю, сдачу-то людям давать надо?

– Логично.

– Там и было рублей восемь-десять.

Судя по словам продавщицы, кража тянула рублей на сто двадцать. Ориентировочно, конечно.

– В бухгалтерию свою звонили?

– А как же! Первым делом. Сказали – магазин закрыть, не торговать. Инспектор должен подойти, ревизию проведем. Тогда будет акт об убытках.

Оперы осмотрели магазин. Задняя дверь, через которую товар завозили, оказалась целой, не взломанной, окна тоже. Вор или воры действовали прямолинейно, без затей.

– Что думаешь? – спросил Николай.

– Местные пролетарии экспроприировали на опохмел. Уперли водку вместе с ящиком. Водку выпьют, ящик рядом с домом выкинут.

– Похоже на то.

Подошел Григорий.

– Похоже, хлопцы, я вас огорчу.

– Чем? – дружно спросили оперативники.

– Дверь отжали и навесной замок фомкой взломали. Но следов никаких. Ощущение, что в перчатках работали, причем кожаных. Нитяные или шерстяные нити оставляют.

Это все плохо. Если вор был судим, отпечатки пальцев могли вывести на преступника, найти проще. А во-вторых, отпечатки в случае поимки вора могли служить доказательной базой для того же суда. Получалось – магазин обнес опытный вор, а не пьянь окрестная. Оба опера задумались. Если воровал опытный, улов его невелик. А неопытный не работал бы в перчатках, да и другие следы оставил.

– Андрей, обойди завтра окрестные дома, по помойкам дворовым пройдись, посмотри – ящика из-под водки не видно ли? Или, скажем, кучи водочных бутылок.

– Насчет бутылок ты загнул, Николай Иванович, – встрял Григорий. – Местные алкаши их быстро подберут, отнесут в пункт приема стеклотары.

Николай в сердцах сплюнул. Кража есть, а следов нет. Висяк будет, то есть нераскрытое преступление, статистику раскрываемости испортит. И никакие стукачи не помогут. Водку выпьют под ворованную закуску и никаких вещдоков не будет.

– Поехали. Вас Вера зовут? – обратился Николай к продавщице.

– Вера.

– Как акт готов будет, копию нам в уголовный розыск.

От суммы ущерба зависело, по какой статье дело заводить. Мелкая кража или крупная? Крупной не пахло, магазин маловат. День прошел в пустых хлопотах. А наутро ситуация повторилась. Снова кража из продуктового магазина, но уже в другом районе города. Как под копирку. Маленький магазин, украдена водка, несколько колец одесской колбасы и шоколадные конфеты – килограмм.

– Слушай, – сказал после осмотра Николай. – Может, подростки балуются?

– Зачем им столько водки? И почерк взрослый. Надо фомку иметь, отжать дверь в нужном месте, перчатки.

– Зима, перчатки как защита от холода. Фомка-то железная, холодная. А получилось, не только от холода прикрылись, но и отпечатки не оставили.

И на третье утро подобная кража. Три кражи из магазинов за три дня! Начальнику милиции Щеглову из горторга звонили, ругались. К небольшим точкам сторожей ставить расточительно, зарплата всю выручку съест. Щеглов их успокоил, а Феклистова на ковер вызвал.

– Что за безобразие в городе? Мне только что из горторга телефонировали.

– Работаем, пока результатов никаких.

– Значит, плохо работаете. Примите все меры! В городе только и разговоров о кражах.

– Постараемся как можно быстрей.

– Идите! – Щеглов был недоволен.

Горторг о кражах наверняка в исполком сообщит или в горком партии. Впрочем, информацию о всех происшедших в городе преступлениях дежурная часть подавала каждое утро сама.

Николай вернулся в кабинет злой.

– Щеглов требует быстрого раскрытия краж из магазинов. Смешно. Можно подумать, мы сидим сложа руки.

– А чего ты от него ожидал? Он на земле не работал, ситуацией не владеет. А перед городским руководством хочет выглядеть хорошо.

– Подхалим!

– Тем и пролез! А ты начальником милиции не станешь никогда. Так и останешься опером.

– Давай еще раз подумаем. Что имеем? Три кражи, все – как под копирку. Что общего? – Николай закурил.

– Магазины маленькие, без сторожей, на окраинах.

– Раз!

– Брать особо в продуктовых магазинах нечего, суммы похищенного невелики.

– Два! Стоп! Давай зайдем с другой стороны. По деньгам – ущерб невелик. А вес украденного?

– Пока не понял.

– Чтобы ящик водки нести, нужны две руки. А ведь еще консервы, конфеты и по мелочи.

– Хочешь сказать – их минимум двое было?

– Само напрашивается.

– Принимаем как вариант. Еще.

– Взломали быстро, без шума. Похищенное нигде не всплыло и не всплывет, потому что сами съели и выпили.

– Почерк опытного вора, а кражи мелкие, не вяжется. Папа-уголовник с сыном воровали? Папа водку выпил, сын конфеты съел, – засмеялся Андрей.

Николай оставался серьезен.

– Ты знаешь, в этом что-то есть. Какое-то рациональное зерно. Но зачем им столько водки? Три магазина, три ящика, в каждом по двадцать бутылок. Упиться можно, белочка посетит.

– Да, одному столько не выпить.

Какая-то мысль вертелась в голове у Андрея. Нечеткая. Концы не связывались, но он решил озвучить.

– Николай, я сейчас скажу версию. Только ты не смейся. На первый взгляд фантастическая.

– Давай. Честное слово – буду серьезен.

– Ты помнишь, видел я в бане расписного?

– Конечно, я информаторов потряс.

– А если этот урка набрал себе шайку из подростков. Продуктовые магазинчики – как учеба. Натаскивает воровскому ремеслу.

– Хочешь сказать, скоро за серьезное дело возьмутся?

Николай помолчал.

– Ничего смешного и фантастического не вижу. Вполне реальная версия. Сколько пацанов без дела болтается? До обеда отучился в ФЗУ, а потом свободен. Отец на фронте сгинул, мать с утра до вечера на работе копейку зарабатывает, не разгибаясь. Оболтуса же одеть-прокормить надо. Безотцовщина. А тут во дворе появляется такой расписной. Разговор о легких деньгах, да как хорошо ворам живется, все – как братья. Неокрепшие души на эти сказки ведутся. Вполне, вполне твоя версия.

– Тогда идем по информаторам?

К официанту в ресторан Андрей решил не ходить. Воры забрали много водки и закуску. Зачем тратить деньги в ресторане? На съемной квартире или малине можно устроить настоящий сабантуй, не вложив ни рубля. Направился к Трофиму на базар. Барыга стоял на своем месте, как бессменный часовой. Андрей выждал несколько минут, когда отойдут покупатели, сам подошел, бросил в рот семечку.

– Есть такой человек, которого ты описывал. Не городской и не москвич, пришлый. Никто его толком не знает, только погоняло назвали – Шизо.

– Шизо?

– Что мне сказали, то я услышал.

Шизо – сокращенно штрафной изолятор на зоне. А еще так называют шизофреников медики, людей с неадекватным поведением. И штрафной изолятор, и поведение отморозка вполне могут сочетаться. Уголовники в большей части – люди с нарушенной психикой, неврастеники и психопаты. Нормальный человек не способен пытать старушку с целью вызнать – где пенсия припрятана.

– А где он обретается?

– Не знаю, как на духу говорю.

– Чем занимается этот Шизо?

– Говорили – у него статей было, как у дворняжки блох. Сто тридцать шестая, сто сорок вторая, сто шестьдесят вторая, сто шестьдесят пятая и даже восемьдесят вторая.

Андрей присвистнул. Богатая биография! Сто тридцать шестая статья Уголовного кодекса – умышленное убийство, сто сорок вторая – умышленное нанесение тяжких телесных повреждений, сто шестьдесят вторая – кража, сто шестьдесят пятая – грабеж. А в довесок – восемьдесят вторая статья – побег из-под стражи. Авторитет или вор в законе в город пожаловал. Вот откуда вал краж из магазинов. Андрей содрогнулся. Кражи – мелкота. Начало. Похоже – работа у оперов только начинается.

– Кто из местных блатных с ним якшается?

– Слышал – Венька-Туз, но верно ли?

– Если сможешь, узнай, где берлога у него и кто в шайке.

– Опасно. Шизо – не фраер. Если почувствует к себе интерес, мне несдобровать.

– Ты, Трофим, мужик тертый и хитрый. Вон уж сколько лет на базаре стоишь. Кошель от денег скоро лопнет. Не мне тебя учить осторожности. Ладно, через пару дней подрулю. А если узнаешь что важное – позвони из автомата на дежурного, попроси со мной соединить.

Андрей отошел от прилавка, долго стоять нельзя, можно ненужное внимание привлечь. Прошел по рядам, приценился к салу, купил небольшой кусок. Пристрастился к салу в разведке. Когда в рейды ходили в тыл врага, брали с собой хлеб и сало, конечно – когда удавалось достать. Несколько кусочков съешь – и голод утолен, а зимой не замерзнешь. А еще – мало места занимает, что тоже в рейде существенно. С тех пор периодически покупал. И сейчас устоять не смог, больно кусок аппетитный, с прожилками мяса.

Из рынка с другого входа вышел, так ближе к пивному ларьку. У ларька Антонины вечно мужики толкались. Перед ларьком круглые столики высокие, на одной ноге. Кучковались любители пива по интересам. Одни любили козла забить, другие рыбалкой увлекались, а кто деловой интерес имел. Пьют пиво мужики, разговаривают, ничего подозрительного – отдыхают, имеют право. Антонина, завидев Андрея, знак сделала – зайди с черного хода.

Дверь уже приоткрыта. В закутке угловом низкий столик на двоих. С улицы не видно его, это для особо уважаемых клиентов.

– Садись, – пригласила Антонина. – Пиво будешь?

– Стакан, мне еще на службу.

Антонина наполнила, поставила перед опером.

– Говори.

– Что ты просил узнать – пусто.

– Зачем знак подавала?

– Вчера приходили ко мне, предлагали два ящика водки за полцены взять.

Продавцы пива с целью извлечения прибыли с пенным напитком химичили. «Женили», то есть разбавляли водой. А за дополнительную плату под прилавком наливали в кружку по стопочке водки. Со стороны не видно, продавщица ставит на прилавок кружку «Жигулевского», такую же, как у других. А «забирает» такой ерш изрядно. По правилам, приносить с собой спиртные напитки воспрещалось. Выходили из ситуации таким способом. Как говорили продавцы – хочешь жить, умей вертеться. Милиция о таких фортелях знала, но смотрела сквозь пальцы.

Постовой иной раз в пивную зайдет, продавщица или буфетчица ему кружку пива бесплатно, да свежего и «неженатого». Постовой ее не трогает.

Только если буфетчица сильно наглеть начинает, взять ее можно в любой момент, потому как в ларьке водку можно обнаружить. А срок по статье 128В – за обвес, обман, обвешивания и прочие торговые грешки – вполне солидный, до 10 лет, как за убийство. Несуразица!

– Согласилась?

– Еще бы, такую выгоду упускать.

– Уже принесли?

– Сегодня обещали, к закрытию.

– Не зря я тебя покрываю. Ты во сколько закрываешься?

– В восемь.

– Лады. Если меня увидишь, вида не подавай.

Андрей опрокинул стакан с пивом в рот, вышел. Все-таки не зря информаторов они озадачили. Информация небольшая, но делу помочь может. Николая в уголовном розыске еще не было, но дежурный сказал:

– Тебя Щеглов искал, зайди к нему.

Грехов за собой Андрей не знал, зашел. Начальство ждать не любит.

– Здравия желаю!

– А, Фролов! Курьер сегодня оружие твое доставил и постановление – в возбуждении уголовного дела в отношении тебя отказать. Забери свой «наган». А впредь думай, прежде чем на спусковой крючок нажать.

– Так точно! – вытянулся Андрей.

Начальство возражений не любит, это давно известно. У них одно мнение правильное – свое.

– Как дела по краже из магазинов?

– Работаем.

– Надо ускорить!

– Постараемся. Сейчас только от информаторов, весь город обегал.

– Давай, трудись, не буду отрывать.

Андрей в кабинете «наган» осмотрел, вычистил и смазал, зарядил. О, другое дело! С оружием почувствовал себя уверенно. Без привычной тяжести в кармане – как не в своей тарелке.

Резко распахнулась дверь, в кабинет ворвался Николай.

– Оружие вернули?

– Ага, только сейчас от Щеглова. Вины в применении оружия не нашли.

– Что информаторы?

Николай явно тоже что-то узнал, поскольку был в хорошем настроении.

– Узнал по расписному. Не из местных, его никто не знает. Кличка Шизо, за спиной куча статей, от краж и грабежей до убийства.

– Серьезный фигурант.

– В пивной ларек, что на Калинина, вчера предложили два ящика водки за полцены. Обещали сегодня к закрытию доставить.

– Проявились-таки! А во сколько ларек закрывается?

– В восемь.

Николай посмотрел на часы.

– Время еще есть. Мне тоже про Шизо сказали. Видели в поселке авиазавода, а где точно – неясно. Где-то там у него лежбище.

– Считаешь, кражи продмагов – его рук дело?

– Наставлял и руководил, полагаю, он. Есть какая-то связь. Появился в городе Шизо, и кражи пошли.

– Для прокуратуры и суда – не факт. На горячем взять надо, с поличным.

– Что думаешь по пивному ларьку?

– Что и ты. Брать их надо.

– Ты внутри ларька был?

– Кроме продавщицы двоим укрыться можно, но не нужно. Увидев посторонних, рванут назад. А кроме того, информатора подставлять нельзя, только полный тупица не поймет, кто навел.

– Сам такого мнения. А вокруг места скрытные для наблюдения есть?

– Перед ларьком пустая площадка, по обеим сторонам частные дома. На лавочку не сядешь, зима. Это летом можно за стол к доминошникам присесть.

– Плохо. Давай думать.

Николай уселся на стул, потом вскочил.

– Есть вариант. У меня шофер знакомый на хлебовозке работает, он выручит. Едем к нему.

Уговаривать водителя долго не пришлось.

– Если для дела надо, помогу. А что делать?

– Подъедешь, постоишь.

– И все?

– По ходу понятно будет.

Пока было время, оперативники пообедали в столовой хлебозавода. Завод по запаху найти можно. Вкусно пахло свежим хлебом уже за квартал от завода. А уж внутри, на территории, слюной подавиться можно. Запах в ноздри бьет, густой, ароматный.

Назад, в райотдел, на мотоцикле за пять минут домчались. Николай за телефон уселся, стал в Москву звонить, знакомым из Главка.

Может, кто-то помнит уголовное дело, где фигурировала кличка Шизо. Кличка редкая, должна запомниться. Но при условии, что дела проходили в Москве или Подмосковье. Уголовник не из местных, балашихинская братва его не знает. Он мог после отсидки приехать с Урала или из Сибири. Разве все города обзвонишь? На это куча времени надобна. Могла бы помочь паспортная служба, но для этого надо знать фамилию. Еще вариант – ГУЛАГ. После освобождения из зоны сидельцам выдавали справки об освобождении. По ним в паспортных столах выдавали паспорта определенных серий. Но кроме ГУЛАГа – Главного управления лагерей, таких управлений было еще десять. Хотя бы знать, где сидел Шизо. А у оперов, кроме клички, больше ничего.

Вечером отправились пешком на хлебозавод. Уже все машины-хлебовозки в гараже. Работа для них начинается рано утром, можно сказать – даже ночью, когда с завода развозят хлеб по магазинам. На машине, на которой работает знакомый Николаю водитель, на борту надпись крупными буквами «Хлеб». Только после оперативники поняли, что сделали ошибку, выбрав такую машину. До войны, во время массовых репрессий, чекисты использовали такие для перевозки арестованных. По ночам, наряду с настоящими хлебовозками, по городу курсировали грузовики НКВД, замаскированные под мирные продуктовые.

Милиционеры об этом знали, на перекрестках старались не останавливать. Позднее узнали граждане. А оперативники упустили из вида.

Водитель вытащил из кузова пустые деревянные ящики из-под хлеба.

– Загружайтесь.

– Да ты что? А наблюдать как будем?

– Спереди окошечко есть с заслонкой, приподнимите. Да и в дверцах щели изрядные.

– Окошечко-то зачем?

– А, не знаете? Хлеб горячим грузят, он потеет, по стенкам кузова изнутри капли текут. Приоткрываем немного для вентиляции, не то буханки в нижних поддонах намокнут.

Николай в кабину с водителем уселся – дорогу показать, место стоянки для наблюдения выбрать. Андрей в кузове устроился, на полу. Все вокруг железное – кузов, пол, полозья для поддонов. Холодно, а сидя на полу, не видно ничего. Полная темнота. Грузовик раскачивает, трясет. Неуютно. Андрей представил себя на месте арестантов. Тем хуже было: везли в полную неизвестность – в тюрьму или на расстрел. Да не уголовников, зачастую цвет нации, людей образованных, при должностях. Сколько сгинуло ученых, конструкторов, инженеров, интеллигенции?

Грузовик остановился. Несколько минут тишины, видимо, Николай оценивал – удобно ли встали? Потом хлопнула дверца кабины, открылась дверца кузова. В кузов неловко взобрался Николай.

– Встали удачно, впереди обзор хороший, справа дома. До ларька пивного десяток метров, лампочка под навесом, где прилавок, горит.

– Они сзади подойдут, к служебному входу.

– Сзади забор, подойдут сбоку, слева или справа.

Николай папиросы достал, закурить не успел. Андрей его остановил.

– Не кури. Запах сразу выдает и дымок из вентиляционного отверстия пойдет. В разведке не один человек так спалился.

– Уголовники – не немцы.

Но закуривать не стал, убрал пачку в карман. В кузове зябко, Николай потопал ногами.

– Да тихо ты, что как медведь себя ведешь?

Время тянулось медленно. Андрей заслонку полностью открыл, но отверстие мало, с ладошку. Ларек виден отлично. Несмотря на вечер, у пивной точки несколько мужичков толкаются. Раздался окрик Антонины:

– Кружки возвращаем, закрываюсь я.

Мужички пиво допили, кружки пустые на прилавок составили, по домам потянулись. Продавщица кружки забрала, окно закрыла. С минуты на минуту должны прийти с водкой.

– Пусти, я понаблюдаю, – отстранил Андрея Николай.

Он устроился у окна, Андрей на пол лег. Внизу, у створки люка, через который поддоны с хлебом загружают, щель широкая, часть улицы видна, но не ларек. Заскрипел снег под ногами. И неожиданно выстрел. Бах! Бах! Бах! Три подряд. Николай застонал, сел на пол. Твою мать! Засада раскрыта! Андрей пинком ноги открыл створку, выпрыгнул из машины. От грузовика убегали трое, бросив два ящика с водкой. Андрей револьвер вскинул. В темноте ни мушки, ни прицела не видно. Наугад выстрелил по ногам дважды. Двое рухнули, а третий успел за угол скрыться.

– Николай, живой?

– Живой, руку зацепило. Что с водителем?

Андрей обежал грузовик. Наповал. Стреляли в голову. И на железном кузове с этой стороны две пробоины. Стреляли на уровне стоящего человека. Андрей на полу кузова лежал, его не зацепило, а Николаю досталось. Черт, ведь минуту назад они местами поменялись.

– Я сейчас, – крикнул Андрей и кинулся к лежавшим.

Опять неудача. Один признаков жизни не подает, второй стонет, пуля в бедро попала, хотя целил Андрей в голень. Да разве в темноте выстрелишь точно? Он рванул к пивному ларьку. Антонина при звуке выстрелов дверь изнутри заперла. Андрей кулаком забарабанил.

– Антонина, открой! Это Андрей.

Испуганная женщина дверь открыла.

– Чего стреляли?

– Где телефон?

– На проходной, туда! Метров сто.

– Ранение у нас. Я побежал в милицию, на «Скорую» звонить. А ты закрывай точку и уходи. Все равно ничего не видела, не свидетель.

– Я мигом.

Андрей к проходной помчался. Сторожу удостоверение под нос сунул.

– Где телефон?

Телефон на стене висел. Первым делом Андрей на «Скорую» позвонил. При больнице была машина и бригада. Вызов приняли. Потом звонок дежурному милиции и в прокуратуру. Нападение, причем вооруженное, на сотрудников правоохранительных органов – преступление серьезное. Это все равно что выступление против власти. Уже через четверть часа прокуратура здесь была, и начальник милиции на «козлике», и санитарная машина. Николаю и раненому бандиту помощь оказали, увезли в больницу. Отдуваться перед следователем прокуратуры и Щегловым пришлось Андрею.

– Что произошло? – Щеглов был суров.

– Засаду устроили. Николай договорился со знакомым водителем хлебовозки. Информатор сведения слил, что к какому-то из домов украденную водку принесут.

– Видели два ящика. Кто стрелял?

– Сначала по нам три выстрела. Одним водителя убило, он в кабине сидел. А две пули по кузову. Николай стоял, ему пуля досталась, я лежал, наблюдал в щель створки. После бандитского обстрела выскочил, убегавших трое было. Стрелял по ногам, да темно. Одного в ногу ранил, а другого в спину. Наповал.

– Третий скрылся?

– Выходит – так.

– Курили или говорили в машине? Почему бандиты вас вычислили? – горячился Щеглов.

– Остынь, капитан, – остановил его Петр Федотыч. – Машину они неудачно выбрали. Уголовники еще с тридцать седьмого года знают, что такое хлебовозка. Сам подумай – чего ей ночью здесь стоять? Ни одного хлебного или продуктового магазина рядом.

Обидно Андрею стало. Идею Николай подал. Но вроде как обоих оперативников обвиняют.

– Нам что, на мотоцикле приехать надо было и форму надеть? Сами видели – место открытое, спрятаться для наблюдения негде.

– Успокойся, Фролов! Вас лично ни в чем не обвиняют. Ждали вы воров, кто знал, что у них оружие? Жаль, что третий ушел. Не исключено – главный. Пойдем, на убитого бандита посмотрим.

Подошли к трупу. Петр Федотыч фонариком на лицо посветил.

– Молодой, лицо незнакомое.

Ни следователь, ни Андрей убитого не опознали, стало быть – новичок, раньше по делам не проходил.

– Труповозку вызову, тело в морг везти надо. Григорий, ты свои дела закончил?

– Да, фото и замеры сделал.

Начальник милиции, когда трупы погрузили на труповозку, сказал:

– Я позвоню на хлебозавод. Пусть машину свою заберут. Тебя куда подбросить?

– В больницу. Если врачи позволят, хочу раненого допросить.

Щеглов высадил Андрея у больницы, укатил в райотдел. Ему докладывать в Главк о нападении на сотрудников угро. Андрей в приемный покой зашел.

– О, знакомые лица! Варвара, как там раненые?

– Который в ногу ранен, в операционной. Кровопотеря большая. А Феклистов в процедурной. Пуля насквозь прошла. Везучий ваш начальник угро. Мышцы повредило, а кость цела. Неделю, дней десять всего нетрудоспособен будет.

Неделя – это хорошо, это терпимо. Плохо, что Андрей в отделе один остался, когда такие события происходить стали. И печенкой чувствовал – не закончатся. Попритихнут бандюки на несколько дней и за старое примутся, если не сбегут из города. Их здесь не держит ничего – ни дом, которого нет, ни семья. Уголовники не обрастают недвижимостью, семьями. Это якорь, который держит на месте. А они – как перекати-поле. Переночевал на малине, поел-выпил, переспал с марухой, а дальше – как повезет. Если наследил, может в другой город переехать. В Подмосковье городов много, Москва под боком. Но там, в столице, много милиции, документы у подозрительных лиц часто проверяют, попасться можно. У блатных либо справка об освобождении в кармане, а зачастую паспорт фальшивый, а то и вовсе документов никаких. В малине документов никто не спрашивает, а грабить или воровать ксивы подавно не нужны.

Это для законопослушных граждан паспорт – необходимость. Без документа пенсию не получить, не устроиться на работу, не выдадут посылку на почте. Блатным этого не надо. Работать для них западло. Клопы, паразитирующие на людях и стране, причем еще бахвалятся этим.

Андрею дали халат. Расположение палат, операционной, перевязочных, кабинета врачей он уже знал. Сам не так давно лежал в больнице с ранением. У перевязочной лежал на каталке Николай. Вид бледный из-за кровопотери.

– Андрюха, я тебя ждал.

Так Андрея раньше начальник угро не называл.

– Что там?

– Один бандит убит, второй ранен, в операционной сейчас, один ушел. Думаю – главарь. Ни при убитом, ни у раненого оружия не было. К сожалению, шофера убили.

– Забери мое оружие, к себе в сейф до лучших времен положи. И еще – не в службу, а в дружбу. Ты помнишь, где я живу?

Андрей сразу понял, что хотел Николай.

– Не волнуйся. Сразу из больницы туда пойду, жену предупрежу. По-моему, ее Шурочкой звать.

– Скажи – царапина! Да смотри, не подкатывайся, пока я безоружен, – и пальцем здоровой руки погрозил.

Андрей принял от Николая офицерский пояс с кобурой.

– Ты иди, – сказал Николай.

– С раненым хочу потолковать.

– Не жди. Он от наркоза к утру только отойдет. Убежать при всем желании не сможет. Я у хирурга уже узнавал. Кровопотеря большая и кость бедренная раздроблена. Ему теперь в гипсе месяца три лежать.

– Тогда удачи тебе. Пошел я. Завтра, как время будет, загляну обязательно.

– Щеглов давить будет, а ты один остался в отделе. Слушай, кивай, а делай по-своему.

– Я спать-есть не буду, но этого гада достану.

– Меня подожди, а то тебя отметят приказом, а меня нет.

– Тебе только зубоскалить. Выздоравливай.

Из больницы Андрей в райотдел направился, в сейф оружие Николая спрятать. У Андрея и так при себе два ствола – штатный «наган» и наградной «ТТ». На операции, где могла предполагаться стрельба, он наградной пистолет всегда брал.

Кобуру с оружием и поясом в свой сейф уложил, вздохнул: мало в отделе сотрудников, а из транспорта лишь трофейный мотоцикл. У преступников иной раз оснащение лучше – автомашины, оружие, одежда.

Из райотдела к домику Николая пошел. Жена Феклистова к ненормированному рабочему графику привыкла. Андрей постучал в калитку. Через пару минут калитка распахнулась. Перед ним в домашнем платье и с шалью на плечах стояла Шурочка. Шурочка, увидев Андрея без мужа, сразу вскрикнула:

– Что с Николаем?

– Ранен. Сразу говорю – легко, в руку. Сейчас в больнице, на перевязке. Николай сказал, утром придете, если его к тому времени не выпишут.

Александра заплакала.

– Ну чего слезы лить? Ранение пустяковое.

– Оглашенные вы оба! Люди работают с восьми до шести. Потом отдыхают с семьей. А вас ни вечером, ни в выходные дома нет. Вот объясни мне – кто за такую зарплату под пули или ножи полезет? Только ненормальные.

– Наверное. – Андрей не стал спорить, хотя в душе не согласен был. – Служба такая. До свидания!

Повернулся, побрел в общежитие. Если не они, то кто будет бороться с этой плесенью, уголовниками. Если каждый будет отсиживаться по домам, блатные кровью зальют всю страну. Только милиция да госбезопасность держат их в узде. Денежное довольствие маленькое, это да. Государство за риск, за ночные бдения, сумасшедшую переработку платить должно соответственно. Хотя… Был сегодня он в больнице. Врачи сутками работают. Привезут раненого или травмированного, никто не бросит, не скажет – мое рабочее время кончилось. И зарплата не выше ментовской.

Уже ложась спать, подумал – не в того стрелял. Оружие у главаря было, в него целить надо было и стрелять на поражение. Только как знать, кто из троих кто?

С утра на планерку в райотдел. Из уголовного розыска он один пока остался. Не явись, Щеглов желчью изойдет. И так он к уголовному розыску нехорошо относится, предвзято.

– Развели вольницу! С оружием все время ходят, не в форме. Население при виде милиционера чувствовать должно – защитник идет.

Не раз он так высказывался, а сделать ничего не мог. Оперативники во всех городских и районных отделах вели себя одинаково. И не по анархическим наклонностям, сама служба вынуждала. Один раз после подобных высказываний начальника милиции Николай пришел в кабинет угро злой.

– Уйду к чертовой матери! Или переведусь в другой район.

Знакомых в уголовном розыске соседних районов, да и в Главке в Москве, у него было много. Решись он всерьез – сразу бы взяли. Опытный оперативник везде нужен. Андрей про себя тогда решил – уйдет Феклистов, и он уйдет тоже. Хуже нет служить под началом самодура, не понимающего азов службы. Но у Николая дом здесь, он местный. А где на новом месте службы жить? С семьей в общежитии? Возраст уже не мальчика. Так и остыл Николай, но обиду на Щеглова затаил.

Вопреки обыкновению, Щеглов на планерке не разглагольствовал долго, торопился, уложился в четверть часа. Андрей сразу в больницу. И Николая проведать надо, и допросить раненого бандита.

Николай чувствовал себя уже лучше. Бледен, но держится молодцом.

– Моя только что ушла, ей на работу надо. На планерке был?

– Щеглов за пятнадцать минут провел, наш отдел не трогал.

– Надо же! Иди, допрашивай подстреленного. Потом коротенько мне доложишь.

Палата, где лежал раненый, на четверых была. Тесно в больнице, многие палаты на десять человек. У двери постовой. Поздоровались, все же знакомые по службе. В палате Андрей попросил пациентов выйти. Все уже ходячие после операций, не первый день здесь. На койке молодой парень, лет восемнадцати-двадцати.

Андрей представился, удостоверение предъявил.

– Фамилия, имя, отчество?

– Каблуков Михаил Иванович.

Андрей начал заполнять шапку протокола, где год и место рождения, предыдущие судимости.

– Теперь поясните, при каких условиях получили ранение?

– Шел с товарищем по улице. Вдруг стрельба. Мне в ногу попали.

– Случайно шел?

– Ага.

– Будет врать. Товарищ твой в морге, а тебе повезло. А главарь вот ушел. Но бегать ему недолго. Зачем по хлебовозке стреляли?

– Это не я.

– А кто?

Раненый замолчал.

– В твои байки о том, что случайно проходил, ни я, ни прокурор не поверит. У дверей палаты – постовой. И выпишут тебя не домой, а в КПЗ. А потом суд и срок, причем солидный. За вооруженное нападение на представителей власти отмеряют тебе десяточку, и будешь ты деревья валить в Сибири или кайлом махать на Колыме. А главарь твой в стороне останется. Но слово даю – я его арестовывать не буду, пристрелю. За то, что товарища моего ранил, он в этой же больнице на излечении. Итак, слушаю.

Раненый отвернулся.

– В молчанку поиграть захотелось? А как теперь твоим родителям в глаза соседям и родне смотреть? Об этом ты подумал? Я в твои годы на фронте с немцами дрался, а ты по своим стреляешь. Стало быть, ты не лучше фашиста. Зря я тебя не застрелил, как подельника твоего.

Парень дернулся. Видимо, воспоминания не лучшие были.

– Кто второй? Ему ты уже не навредишь.

– Витька Киселев, в одном дворе живем… жили, – поправился он.

– Красиво жить захотелось? Ну и дурак же ты! Ладно, живи пока.

Андрей поднялся, собираясь уходить. Парень спросил:

– Вы правда, про Витьку?

– Разве я похож на шутника? Ты ранен, он убит. А бандюган главный сейчас себе других дураков ищет. Кличка у него какая? У людей имена, фамилии. А у уголовников клички, как у собак. Тьфу!

Допрос подозреваемого или обвиняемого – это не только юридическое действие, но еще и психологический поединок. Но увещевания не подействовали.

Раненый говорить отказался. Сильно на него повлиял главарь, внушив ложные понятия о воровской чести, солидарности, братстве. Все блатные слова не стоили выеденного яйца. Андрей сам был тому многократным свидетелем, когда предводители банд в надежде получить меньший срок сдавали своих подельников. Были и упертые, но таких было меньшинство. Для них существовали «красные» зоны, где верховодили не блатные, а ссученные, как их называли уголовники, то есть сотрудничавшие с администрацией зон. А еще были камеры с «шерстяными», где сами уголовники выбивали признания – пытками, избиениями, за пачку чая или иные маленькие радости тюремной жизни. Андрей об этих методах знал, но сам не применял, считал низкими, недостойными офицера.

О допросе коротко рассказал Николаю.

– Вот мерзавец! Ладно, продолжай рыть. Я связывался вчера с Главком, обещали помочь. Так что будь на телефоне.

Андрей из больницы в райотдел. Дежурный его окликнул:

– Фролов, тебе звонили. Вернее – один звонок тебе, кто – не представились, обещали позже связаться. А второй из Москвы на Феклистова. Дали номер, просили перезвонить.

Андрей дежурного поблагодарил, взял бумажку с номером. Уже из кабинета позвонил, приготовил бумагу и карандаш. Ручкой писать неудобно, постоянно перо в чернильницу макать надо, да и кляксы бывают. На том конце ответили быстро.

– Николай! Приветствую, полковник Ашихмин.

– Это Фролов. Феклистов с ранением в больнице.

– А что с ним?

– Огнестрельное в руку. Состояние удовлетворительное.

– Он вчера просил выяснить кое-что.

– Я в курсе, вместе над делом работаем. Думаю – по Шизо?

– Верно. Проходил четыре года назад по делу блатной с такой кличкой. Настоящая фамилия Бандурин, восемнадцатого года рождения, уроженец Иркутска. Девять ходок, должен освободиться месяц назад.

– Фото в деле есть?

– Обязательно! И особые приметы.

– Слово «мир» и колокола? Я угадал?

– Точно.

– Можно подъехать?

– До конца дня в Главк, комната четыреста восемнадцать. Я пока фотокопию закажу.

– Обязательно буду.

Андрей сорвался на железнодорожный вокзал. Можно было ехать на мотоцикле, все равно хозяин его в больнице. Но по зимнему времени года такая поездка не прельщала. В электричке теплее.

И вот уже Москва, до Главка добирался на трамвае. Постовой на входе проверил удостоверение.

– Проходите.

Четвертый этаж, серьезная дубовая дверь. Андрей постучался, получив ответ, вошел, представился.

– Документы можно посмотреть?

– Конечно.

После проверки полковник удостоверение вернул, подтолкнул по столу архивное уголовное дело.

– В свое время я его с оперативниками задерживал. Ублюдок, каких мало. Руки по локоть в крови. Ничего святого. Держи фото.

Как только Андрей взял в руки фотографии, сразу расписного узнал. Конечно, на фото из дела он помоложе, морщин поменьше. Но глаза такие же – настороженные. Он! Вне всяких сомнений.

– Спасибо. Можно дело пролистать?

– Даже нужно. Он банду сколотил из сопляков, кто зоны не нюхал. Сам обучил азам. А потом их руками жар загребал. На суде не все эпизоды смогли доказать, получил четыре года всего.

– У нас в Балашихе объявился. Сразу три кражи из продмагов. Засаду на него устроили. Как-то вычислил нас, огонь открыл. Водителя убил, Феклистова в руку ранил. Ответным огнем один сообщник убит, второй в ногу ранен. Сейчас в больнице, пытался допрашивать, в молчанку играет. А самому ускользнуть удалось.

Андрей углубился в чтение. Уголовное дело толстое, но читал он не все страницы, только фабулу уловить. Действительно, почерк похож. Поблагодарил коллегу, фото в карман куртки убрал и на вокзал. Пока приехал, вечереть начало. Отправился в столовую и потом в общежитие. Улегся на кровать. Фото есть, фамилия, кличка. Но что это дало? Ни на шаг не приблизило к преступнику. Вспомнилась баня. Какой же это день недели был? Вскочив, пролистал календарь. Вот! Среда. Любители попариться могут в любой день недели наведаться, люд рабочий обычно в выходной день или субботу. Завтра среда. Не наведаться ли в баню? Не факт, что бандит там будет. К тому же сидеть в бане придется весь день. А хуже всего – Шизо его видел. Стало быть, в саму баню нельзя. Андрей стал вспоминать, откуда за входом в баню проследить можно. Ничего подходящего. Трюк с машиной проделывать не хочется, уже есть печальный опыт.

Решил осмотреться на месте, направился к городской бане. Ее посещали все жители, очень редкие обладатели благоустроенных квартир имели ванну, горячая вода для которой грелась титаном, эдакой круглой железной печкой, топить ее можно было дровами или углем. Но согревание воды шло медленно. К тому же ванна или душ не заменит парной.

У бани встал в сторонке, осмотрелся. Ну нет рядом укромного места. Поднялся по ступенькам, спросил у кассирши:

– Мне бы директора вашего увидеть.

– Налево по коридору, там вывеска на двери.

Ну да, как в больших и солидных учреждениях. Сначала бухгалтерия, откуда раздавался треск арифмометра и щелканье костяшек счет. А уж затем кабинет директора. Постучав, вошел. Пожилой мужчина восседал за столом. Пустой рукав правой руки заправлен под ремень. Нацепив очки, он изучал бумаги. Андрей представился, удостоверение предъявил.

– Садитесь. Что вас интересует?

– Где руку потеряли?

– Третий Белорусский.

– А я на Первом воевал.

Фронтовики всегда испытывали друг к другу симпатию, уважение.

– Не найдется ли у вас укромного местечка, за посетителями понаблюдать. В бане на прошлой неделе мылся уголовник, представляющий для нас интерес.

– Хм. Баня – учреждение общественное. Любой может заплатить и помыться. Как без гигиены?

– Вы неправильно поняли. Вы за посетителей не отвечаете. Но баня – единственное место, где фигурант может появиться вновь.

– Здесь поймать хотите?

– Упаси бог. Проследить путь от бани к обиталищу, только и всего. Вопрос в том, что неизвестно, когда он появится – сегодня, завтра, через неделю.

– Как мы можем помочь?

– Или меня куда-нибудь спрятать, или банщика проинструктировать. Опознает, пусть сразу телефонирует в милицию.

– Подходяще. Телефон у меня в кабинете есть, как видите, и спаренный на кассе. Знаете, посетители разные бывают. Переберут после баньки пива или ерша, иные бузить начинают, вызываем наряд. Сейчас банщика позову.

Директор вышел, вернулся с банщиком. Выглядел он необычно – в белых холщовых штанах и рубахе. Со стороны ни дать ни взять – исподнее. Белье влажное, все же помещение сырое.

– Потапыч, товарищ из милиции. Помочь надо, отнесись со вниманием.

– Комиссия приезжает, знатно попарить надо? – осведомился банщик.

– Мелко берешь, – поморщился директор. – Товарищ объяснит.

– Меня интересует один из посетителей. Бывает у вас. Среднего роста, худощавый. На груди татуировка со словом «мир» и два колокола. Посмотрите на фото.

Андрей к визиту готовился, фотографию взял. Банщик только глянул и заявил:

– Он у нас бывает, сам видел.

– По каким дням, не обратили внимания?

– Среда или четверг. Моется, парится. Обычно часа два-три проводит.

– Просьба есть. Если увидите, позвоните дежурному в милицию. Попросите передать Фролову – кстати, это я, – что фигурант пришел.

– Самим не задерживать? – спросил директор.

– Ни в коем случае, он может быть опасен. Не смотрите на него, никаких действий не предпринимайте. Только звонок, никакой инициативы.

– Всего-то? Сделаем. Потапыч, не проворонь. Видишь, милиция на нас надеется. А что он натворил?

– Про кражи в продмагах слышали?

– Так это он?

– Только между нами. Сами понимаете – дело секретное, но я вам доверяю.

– Не подведем, – заверил директор. – Ты иди, Потапыч, люди ждут.

Банщик ушел, Андрей тоже поднялся.

– Может, остаться хотите? Потапыч попарит знатно. Мы из лесхоза большую партию веников привезли – дубовые, березовые.

– В следующий раз обязательно, – заверил Андрей.

Если банщик не подведет, сообщит сразу, есть шанс прихватить Шизо в бане, а лучше на выходе. Уголовник точно имеет оружие, если применит в бане, могут быть случайные жертвы. Андрею такого исхода вовсе не хотелось.

А через минуту события стали развиваться стремительно. Андрей вышел на крыльцо и увидел Шизо. Вернее – оба узрели друг друга одновременно. Уголовник сразу рванул за полы полупальто, так что поотлетали пуговицы. Из-за пояса торчала рукоятка пистолета. Расписной даже успел схватиться за нее, потянул пистолет. Но Андрей, хоть и не готов был к такой встрече, действовал быстрее. Всего на полсекунды, на секунду опережал блатного. Сказывались выучка и опыт разведчика, а еще регулярные стычки с бандитами всех мастей. Он выхватил револьвер и, не поднимая руки, с бедра, как ковбой, сделал выстрел самовзводом. Пуля угодила бандиту в живот, он покачнулся, но продолжал тащить пистолет. Как в замедленной съемке Андрей видел, как пошла вперед и вверх рука бандита. Опер выстрелил в грудь бандита, потом в голову. Шизо рухнул на асфальт уже мертвым. Несколько секунд стояла тишина. Потом на другой стороне улицы закричала женщина:

– Убили! Милиция!

Андрей достал из кармана носовой платок, подобрал пистолет бандита – добротный немецкий «Вальтер Р-38», завернул в платок, сунул в карман. Главное – не стереть с оружия отпечатки пальцев бандита и не оставить своих пальчиков. По факту стрельбы и смерти фигуранта обязательно будет расследование прокуратуры, баллистическая экспертиза пистолета. Оружие бандита – важное вещественное доказательство.

Андрей вбежал в баню. Встревоженная выстрелами кассирша вскочила со своего места.

– Что случилось? Милицию вызывать?

– Сам вызову.

А по коридору уже спешил навстречу директор.

– Мне срочно нужен телефон, – попросил Андрей.

– Проходите.

Андрей сначала позвонил дежурному в милицию.

– Фролов говорит. Эксперта и труповозку к городской бане.

Потом сделал звонок в прокуратуру. Теперь оставалось ждать и охранять место происшествия.

Андрей вышел на улицу. На противоположной стороне, на тротуаре, начали собираться любопытные, как бывает всегда. Но к убитому бандиту подходить боялись. Из-под тела вытекала кровь, окрашивала снег красным.

Противоречивые чувства охватили Андрея. С одной стороны – он убил закоренелого преступника, которого не могли исправить многочисленные судимости и годы за колючей проволокой. Было ли ему хоть немного жаль бандита? Все же живая душа. Ни капельки. На руках этого Шизо кровь невинных жертв, тот же водитель хлебовозки, раненый Феклистов. И смерть и ранение молодых парней, кого он обманом и посулами завлек в свою банду, тоже на его совести. Хотя у таких совести нет и душа черная. Наверное – сейчас уже ответ держит перед апостолом Петром – в ад или рай. На счет рая Андрей сильно сомневался. Хотя и атеист был, но на фронте в страшные дни и часы все начинали во что-то верить – в Бога, в везение, иконку от матери.

Была радость от того, что справедливая кара настигла преступника. А тревожил приезд прокуратуры. Снова поставят в вину стрельбу. Причем придерутся к тому, что он не сделал предупредительного выстрела в воздух, как по инструкции положено. А выполни он ее, сейчас бы сам лежал на месте расписного.

Глава 10

Исполнитель

Первой примчалась милиция. Больше того – сам Щеглов, чего Андрей не видел никогда. На происшествия выезжали оперативники, когда было преступление тяжкое. Или дежурный наряд, если бытовая драма или пьяная поножовщина.

– Докладывай! – подошел к Андрею начальник.

– Мы разыскивали этого человека. Кличка Шизо, настоящая фамилия Бандурин, восемь отсидок по серьезным статьям. В Балашихе на нем кражи из продмагов, убийство водителя хлебовозки и ранение Феклистова.

– Если баллистическая экспертиза подтвердит, честь и хвала отделу. Только зачем в людном месте? Уже сегодня по городу разговоры пойдут, что милиция людей белым днем расстреливает на улице.

– Я должен был попросить его отойти в переулок? – не сдержался Андрей. – Он уже за оружие схватился. А если бы случайного прохожего убил? Собаке – собачья смерть.

Подъехала машина прокуратуры. Прокурорские и начальник милиции пожали друг другу руки.

– Кто бы сомневался! – воскликнул Петр Федотыч. – Где стрельба, там обязательно Фролов.

– Пистолет бандита. Осторожно, на нем его пальчики, – протянул завернутый в платок пистолет Андрей.

– Кто такой, установлен?

Андрей сообщил фамилию, кличку, количество ходок на зону, статьи. Даже фото предъявил.

– Где фото взял?

– Из архивного уголовного дела в Главке. Здесь на нем три кражи из продмагов, убийство водителя хлебовозки, ранение Феклистова.

– Вот оно что! Поделом. По-моему, он по земле уже лишнего ходил. Если баллистическая экспертиза подтвердит идентичность пуль из трупа шофера и отстрела ствола, я дело открою и сразу закрою, – кивнул следователь прокуратуры.

А дальше уже сто раз знакомые процедуры. Фотографии трупа с разных ракурсов, обыск тела, потом погрузка в труповозку. Следователь стал искать свидетелей. Таковых не нашлось, а если и были, то не сознавались. Толпа любопытных мгновенно рассосалась.

– Фролов, жду рапорт! – бросил Щеглов и укатил.

Андрей сплюнул вслед.

– Подождет рапорт!

И направился в больницу, к Николаю. Надо обрадовать начальника угро. Николай выглядел лучше, чем вчера. Как только Андрей вошел в палату, Николай понял – что-то случилось. Давно уже работали вместе. Понимали друг друга с полувзгляда, с полуслова.

– Убил я расписного.

– О как! Стоило мне в больницу лечь, как ты стрельбу учинил. Как ты на него вышел?

– Зацепок не было, пошел в баню. Если ты помнишь, я его там видел. Поговорил с директором и банщиком, фото им показал, про особые приметы рассказал. Я наколки имею в виду, очень уж характерные. Предупредил – самим мер не предпринимать. Увидят, пусть позвонят в милицию. Выхожу на крыльцо – а в пяти шагах фигурант. Он меня еще тогда, в бане, «срисовал». Шизо сразу за пистолет схватился, но я опередил.

– Прокуратуру, эксперта вызывал?

– А как же! Все официально. Сам Щеглов на происшествие приехал.

– Да ну! Сроду не выезжал!

– Рапорта от меня ждет, а я сразу сюда.

– Бумаги обождать могут. Сам цел?

– Как видишь. А у тебя как?

– Моя половина была. Сказала: выпишут – уходи из милиции. А если уйду, что я умею? Не токарь, не плотник, только блатных ловить. Не на стройку же мне грузчиком или подсобником идти.

– Это она от расстройства.

– А кому приятно? Она же понимает, что в любой момент без мужа остаться может.

– Ты на что намекаешь? Мне не жениться?

– Не, обязательно женись. Знаешь, я вот думаю иногда. Закончилась война, лучше заживем, преступность исчезнет. А не тут-то было. Кто патриоты были, да просто нормальные мужики, или там остались в братских могилах, или вот, как ты, – лямку тянут. А эта шваль в лагерях отсиделась, жрали-пили на нарах за государственный счет, все живы-здоровы. После отсидки за старое взялись. И чувствую я печенкой – не заблудшие это овцы.

Феклистов обернулся, посмотрел – одни ли они в палате. Убедившись в отсутствии пациентов, продолжил:

– Сверху указания идут: уголовники – это оступившиеся люди, но происхождением из пролетариев или крестьянства, классово не чужды, как враги народа. А я так понял: они враги народа и есть, и власть их зря жалеет. Того же Шизо разве многочисленные ходки на зону исправили? Не зря поговорка есть – горбатого могила исправит. Мне когда тебя сватали, сказали – опер хороший, но безбашенный. Не задумываясь стреляет, видно, на фронте контуженный. Не скрою – приглядывался я к тебе. Любишь ты сам покарать, пострелять. Но так за дело. Кто сдается, ты оружие не применяешь. Я и сам так думать начинаю: шлепнул гада – в стране воздух чище.

– Не знал, что оказал на тебя дурное влияние. А вообще, с такими разговорами поосторожнее. Или услышит кто, донесет, неприятностей огребешь полную шапку. И политическую близорукость пришьют, и курс партии неправильно понимаешь.

– Я же тебе одному сказал. За время службы понял: ты надежный, это главное качество для мужика, особенно при нашей службе. Стержень у тебя есть, Андрей. Стало быть – верить можно, не пойдешь к замполиту стучать или в ГБ. А еще не трус, для опера немаловажно. Видел я разных сотрудников. Бывало, трусили. От таких я быстро избавлялся. Таким место где поспокойнее – в паспортном столе, отделе кадров. Так что, считай, сработались.

Конечно, слышать такие слова от начальника уголовного розыска приятно, от сердца они идут, от души. А не как от Щеглова при награждении – казенные безликие фразы, которые забываешь через пару минут. Никогда ранее Николай так с Андреем не говорил. То ли ранение сказалось, то ли известие о смерти Шизо?

Мужчин вообще редко хвалят. Сделал свое дело с блеском, кивнут одобрительно. Зато поругать при упущении – долго, с чувством и не один раз, а то и не один месяц. А доброе слово и кошке приятно.

– Ладно, разговорился я с тобой. Тебе еще в райотдел. Надо рапорт писать.

Прошло несколько дней. Начальство в виде начальника милиции или замполита за раскрытие дела не ругало и не хвалило. Служба такая, уголовный розыск должен раскрывать преступления. Николая через неделю из больницы выписали, но к службе не допустили. Он ходил в больницу на процедуры, на обратном пути захаживал в отдел.

– Скучно дома, а тут, можно сказать, – родные стены помогают.

– Отдохни, рана быстрее затянется.

– Было бы лето, занялся огородом, домом. А зимой что делать?

Но зима уже кончалась. Днем начинало пригревать солнце, снег таял, на тротуаре и дорогах снежная каша. Ночью подмораживало, и к утру на тротуарах и дорогах было скользко.

Количество преступлений упало. В такую погоду больше по домам сидели. В уголовном розыске благодатное затишье. Андрей опасался – не перед бурей ли затишье? Были пьяные драки, мелкие кражи, но не серьезные преступления.

Николая через две недели выписали на работу. Первое, что он сделал, – оружие из сейфа забрал.

Андрея неожиданно вызвали в Москву, в Главк. Он недоумевал – недочетов или проколов в работе нет. Награждать не за что, тогда по какому поводу вызов? Николай махнул рукой.

– Если не сказали привезти уголовные дела, не ломай мозги. Там скажут. Можешь вечером к тетке зайти, происшествий, тьфу-тьфу, – нет.

– Так я с утра на электричку. В отдел не захожу, – предупредил Андрей.

В Москве тротуары почищены, песочком посыпаны, не то что в Балашихе. В здании Главка прошел в указанную комнату.

Разговор вел улыбчивый подполковник. Андрей насторожился сразу. Мягко стелет – жестко спать. Подполковник о службе расспрашивал, хорошо ли служится, показатели раскрываемости. Андрей чувствовал – вокруг и около ходит. Каверзу готовит. Потом подполковник про операции со стрельбой расспрашивать стал. Вроде – нельзя ли было избежать? Андрей молча поднялся, сбросил пиджак, задрал рубашку. На коже розовый шрам от недавнего ножевого ранения.

– Мгновение я промедлил и нож получил. А не убил бы преступника, не стоял бы сейчас перед вами.

– Ну, это вы погорячились. А не жалко стрелять? Все же люди, пусть оступившиеся.

У Андрея вырвалось:

– Нелюди это. А пуля для них – справедливое наказание.

Сказал и пожалел. Воистину: язык мой – враг мой. Подполковник, вопреки ожиданиям, не стал воспитывать. Де – неправильный подход, искажение установок министерства. Улыбнулся, как будто обрадовался.

– В командировку вам, Фролов, придется съездить. Не волнуйтесь, ненадолго. Естественно – командировочные получите, оплата проезда, двойной оклад.

У Андрея едва не сорвалось с языка: за какие заслуги? Но промолчал.

– Вам неинтересно, куда и зачем? – удивился подполковник.

– Жду, когда вы разъясните.

– Похвально. В Ростов надо выехать. Там исполнитель в больницу попал, на операцию. Временно его замените.

– Вопрос можно?

– Конечно.

– Почему именно я?

– Тогда откровенно, но между нами. В Главк из прокуратуры постоянно приходят сообщения, если сотрудник наш оружие применяет. Обоснованно или нет, это другой вопрос. Вы – часто.

– Но ни разу прокуратура не нашла необоснованного применения.

– Похвально, соблюдаете законность. А прозвище знаете, какое вам уголовники дали?

– Вы про Стрелка?

– Знаете, значит. Так я не понял, вы согласны? Можем приказом без согласия отправить, но лучше по доброй воле.

Андрей в растерянности был. Что такое исполнитель в ростовской тюрьме, он слышал. Фактически – палач, приводивший в исполнение расстрельные приговоры. Убивал ли он людей? Конечно. И на фронте в разведке, и в мирной жизни – бандитов. Но во всех случаях ему противостояли вооруженные люди. Бандиты – с огнестрельным оружием, ножами, но все хотели смерти опера. Фактически противостояние. Задача опера – обезоружить и задержать преступника. А цель уголовника – убить или тяжело ранить «мусора» и еще побегать на свободе, покуролесить, попить водки. Тут уж кто – кого. Кто быстрее, удачливее, тот жив остался. Но стрелять в безоружного? Как-то нечестно, непорядочно. Хотя к расстрелу приговаривали уголовников отпетых, у кого руки по локоть в крови. Андрею их жалко не было. Но исполнителем быть, пусть и временно, – душе претило. Но в белых перчатках порядок не наведешь. Раньше он полагал, что высшая мера социальной защиты – расстрел – это когда заключенного ставят у стены, а несколько солдат стреляют залпом. Оказалось – ошибался. Ходили среди оперативников разные слухи. Но слухам верить нельзя. Он колебался недолго.

– На месяц только?

– Да.

– Я согласен.

– Когда будете готовы выехать?

Андрей прикинул. Сегодня он сможет зайти к тетке, завтра – к Феклистову и Марии. Уехать на месяц и не предупредить – верх неприличия.

– Послезавтра утром буду в Главке.

– Отлично, я подготовлю приказ, командировочное удостоверение, предупрежу бухгалтерию, чтобы командировочные выдали, проездные документы. Да, оружие с собой не берите, штатное должно остаться в сейфе на службе. Вашему начальству в Балашихе я сегодня телефонирую.

Андрей подумал, что хоть со Щегловым объясняться не надо, одной проблемой меньше.

Тетка появлению Андрея удивилась, раньше он так рано не появлялся.

– Обедать будешь? Я вареники налепила, как чувствовала.

– Буду.

Домашнюю стряпню Андрей любил. В столовой не всегда вкусно, однообразно и без души. Поел с удовольствием. Тетка сидела, подперев голову рукой, смотрела, как Андрей вареники в рот метал, один за другим.

– Вкуснятина!

– Похудел ты, как гончий пес стал.

– Да я и есть гончий. В командировку в Ростов еду, на месяц. Позванивать буду, а навестить не получится. Зато, как вернусь, – к тебе первой заеду.

– Береги себя, кушай вовремя.

– Постараюсь.

Вечер прошел за разговорами. Давно таких посиделок у Андрея с теткой не было. Она ему про родителей рассказывала, про деда, многое из услышанного откровением было.

Засиделись допоздна, а утром он на электричку побежал. Первым делом к Феклистову. Тот, как о командировке узнал, погрустнел.

– На кой черт ты согласился? Или сопьешься там, или свихнешься.

– Не пугай, мне после фронта не страшно.

– Смелый какой! Не ты один туда ездил. Ну, ты бы хоть позвонил из Главка, посоветовался.

– Прости, Николай, можно было. Но я всегда привык принимать решения сам.

– Когда едешь?

– Завтра утром в Москве быть.

Николай запер дверь на ключ, достал водку из стола, молча разлил по стаканам. Так же молча чокнулись, выпили. Николай выдохнул, закурил.

– Хороший ты парень, Андрей, но дурак! Хочешь – обижайся, хочешь – к сведению прими.

По поведению, лицу Николая Андрей видел – расстроен начальник угро. Может быть, сыграло роль то, что один на месте остается, а может – искренне переживал за Андрея. Расстались натянуто, как будто поссорились. Настроение Андрея испортилось.

Мария была дома, весела и игрива.

– Тебе смешинка в рот попала?

– Не всем же быть мрачным, как ты.

И показала язык.

– Я в Ростов уезжаю, в командировку, – сообщил Андрей.

– На сколько дней?

– На месяц. Не сочти за труд, позванивай моей тетке. Она старенькая уже, вдруг помощь нужна будет?

– Обязательно, у меня ее номер телефона записан.

Поболтали о разном. В девять вечера Андрей засобирался.

Все же надо вещички собрать. В принципе – пожитков мало, но бритвенные принадлежности, смену белья надо взять.

Уже в своей комнате долго раздумывал – брать ли с собой форму? Опером сподручнее в гражданской одежде, не выделяешься среди прохожих. Но сейчас ему предстояло служить в тюрьме.

Решил брать. Не пригодится – повисит на вешалке.

Утром на электричку – и в Москву. В руке чемоданчик-«балетка». Подполковник был явно заинтересован в быстрейшей отправке Андрея. Сам обошел с ним бухгалтерию, кассу, отдел кадров. Без надлежащих документов его в тюрьму, причем серьезную, не пропустят. Оружие Андрей не брал. И штатный «наган», и наградной «ТТ» в своем сейфе оставил. Без привычной тяжести железа чувствовал легкий дискомфорт.

Подполковник созвонился из кабинета с железнодорожной милицией.

– Все, отправят по брони. Обратишься на вокзале к дежурному по линейному отделению. Назовешь свою фамилию, он поможет.

Через час Андрей уже садился в поезд. По проездным документам положена ему была плацкарта. Андрей – парень не избалованный. В жизни приходилось ездить в воинских теплушках, грузовиках. В вагоне тепло, попутчиков полно. Вот о чем быстро пожалел – не запас харчей в дорогу. Пассажиры, как только поезд тронулся, принялись доставать припасы. Хлеб, сало, колбасу, вареные яйца, кое-кто водку. Сбрасывались, выставляли на стол, пригласили Андрея. Ему неудобно было, но попутчики настаивали, и он присоединился к трапезе. Пока не стемнело, с интересом смотрел в окно, лежа на верхней полке. Видно было – восстанавливается страна. Поезд проходил по землям, в войну занятым немцами. Война прошлась железным катком. Но строили – пленные немцы под конвоем наших солдат, строители из гражданских. Автокраны появились, бульдозеры, коих раньше не видел. После войны и демобилизации Андрей никуда не выезжал. А теперь интересно было. Еще и попутчики занятные – учительница, буровой мастер из Азербайджана, студентка. Каждый рассказывал о работе, о своем городе. Андрей только слушал и молчал. Что он может рассказать о своей работе? Страшилки про трупы, о поимке бандитов? Полагал – неинтересно попутчикам. Когда его спросили – кем работает, ответил – бухгалтером.

– Скучно, одни бумаги, – сморщила нос студентка.

– Скучно, – согласился Андрей.

Через двое суток поезд прибыл в Ростов-на-Дону. Город большой, но в войну ему тоже досталось, не один раз переходил из рук в руки. Спросил у прохожего на площади, как до тюрьмы добраться. Тот так и шарахнулся в испуге в сторону. Чудак-человек. Преступники в тюрьме, а не на воле спрашивают дорогу в узилище. Зато водитель автобуса рассказал подробно. Хорошо хоть, поезд прибыл после полудня и Андрей до конца рабочего дня успевал добраться до пункта командировки.

Когда-то тюрьма была на окраине города, потом город начал расстраиваться, и тюрьма оказалась близ центра, хоть и не на центральной улице. И до войны использовалась большевиками, во время войны немцами по прямому назначению, и после вошла в систему НКВД. Но если в НКВД были свои зоны и расстрельные полигоны, то милиция, входившая в структуру МГБ, имела свою расстрельную тюрьму.

Сюда свозили уголовников, приговоренных к высшей мере наказания. И таких набиралось немало.

Андрей на КПП предъявил документы. Караульный тщательно проверил бумаги.

– Запрещенные предметы есть?

– Никак нет.

– Откройте чемодан для досмотра.

И только потом один из караульных провел Андрея к начальнику тюрьмы. Видимо – с КПП начальнику позвонили, предупредили. Только Андрей постучал в дверь и вошел, как начальник встал из-за стола.

– Фролов? Звонили уже из Главка, предупредили. Присаживайтесь. О своих обязанностях знаете?

– В общих чертах.

– Ладно, подробно расскажет мой заместитель завтра. Сейчас на постой вас надо определить. Можно в общежитие, но добираться неудобно. По соседству старушки комнаты сдают, советую. Дешево и близко. Наше учреждение может оплатить.

– Было бы хорошо.

– А питаться будете в столовой для персонала. Сейчас организую талоны.

Начальник позвонил по внутреннему телефону, вскоре явился пузатый прапорщик.

– Начальник столовой, знакомьтесь. Это наш новый исполнитель. Дай человеку талоны на усиленное питание.

– Слушаюсь. Как только освободитесь, пройдите в пищеблок.

Андрей кивнул. В камерах предварительного заключения он бывал, как и в следственном изоляторе. Но в тюрьме впервые. На окнах двойные решетки, коридор тоже решетками разделен, стены метровой толщины. Везде, куда ни посмотри, – камень и железо. Обстановка мрачноватая. Да и то сказать, Ростовскому централу две с половиной сотни лет. Перестраивался неоднократно, достраивался. И глухой стеной выходил на угол Кировского и Горьковского проспектов.

Смертная казнь к разбойникам применялась на Руси давно, еще с 930 года. По Русской Правде допускалось убийство вора, застигнутого на месте преступления. Смертная казнь ждала холопа, ударившего свободного мужа. Смерть применялась также за мятеж, измену, преступления против веры. Судебник 1497 года предусматривал смертную казнь за убийство, разбой, повторные кражи, святотатство, клевету. Применение смертной казни резко возросло при правлении царя Ивана Грозного, при котором был принят Судебник 1550 года. Казнь стала публичной, зачастую с пытками.

По Соборному уложению 1649 года смертной казнью каралось 60 преступлений, а казнь делилась на простую – повешение и квалифицированную – отрубание головы, четвертование, сожжение на костре, посажение на кол и другие. Казни применялись публично, в отношении беременных женщин казнь откладывалась до родоразрешения. В царствование Елизаветы Петровны казни и пытки для лиц моложе 17 лет отменялись.

Царственные особы зачастую заменяли осужденным казнь вырыванием ноздрей, битьем кнутом и каторгой. В период правления Александра I по стране было казнено всего 84 человека. При Иване Грозном и Петре I часто практиковалось посажение на кол. Так был казнен любовник опальной царицы Евдокии Лопухиной отставной майор Степан Глебов. Колесование при Петре I было прописано в Воинском уставе.

За богохульство, как правило, сжигали. Так, в 1682 году в Пустозерске сожгли протопопа Аввакума с тремя сподвижниками за приверженность старообрядчеству. В 1689 году в Москве, в Немецкой слободе, был сожжен Квирин Кульман со своими богопротивными книгами. В 1738 года сожжен при царице Анне Иоанновне капитан-лейтенант императорского флота Возницын за переход из православия в иудаизм.

По Соборному уложению 1649 года фальшивомонетчиков казнили, заливая в горло расплавленный свинец. Также практиковали подвешивание за ребро на железном крюке, закапывание в землю живьем. В 1826 году три десятка декабристов были приговорены к отсечению головы, казнь заменили каторгой. Это был последний приговор в империи к отсечению головы.

По Сводам законов Российской империи оставалось два вида казни – повешение для гражданских лиц и расстрел для военных чинов. Битье кнутом и проход через строй шпицрутенов отменили в 1845 году, а в 1881 году – публичные казни, а также смертные приговоры лицам моложе 21 года и старше 70 лет.

После революции 1917 года ВЦИК запретил казнить беременных женщин и лиц моложе 18 лет. С 20 апреля 1935 года казнь снова стала применяться к несовершеннолетним. Казнили расстрелом, хотя большевики не брезговали и другими видами – утоплением, как в Крыму.

В 1937–1938 годах НКВД было исполнено 681 692 смертных приговора. В войну и после кроме расстрелов стали применять повешение. В 1946 году в Лефортовской тюрьме повесили генерала Власова и его сподвижников, в 1947 году там же – генерала Краснова. В 1947 году, 26 мая, вышел Указ Президиума ВС «Об отмене смертной казни». В январе 1950 года по «многочисленным просьбам трудящихся» смертную казнь вернули, в первую очередь для врагов народа, а также за умышленные убийства с отягчающими обстоятельствами. Причем закон имел обратную силу, действовал на осужденных с 1947-го по 1950 год.

В 1950 году расстрельных тюрем было немного. Это Владимирский централ, ленинградские «Кресты», Челябинский изолятор, Новочеркасская пересыльная тюрьма.

Андрей получил в столовой талоны, поел первый раз за двое суток горяченького. Тюрьма аппетита не добавляла, уж больно запах специфический. Обустроился у старушки, адрес которой ему дали. Вечером прошелся по центру города.

В Ростове он был впервые. Многие дома уже были отстроены, но встречались и руины, во время войны город был сильно разрушен. Вышел на набережную недалеко от храма. Занятно: храм и рядом базар. Соседство невместное.

Широк Дон, на левом берегу постройки, баржи приткнулись, рыбацкие лодки.

Город с большим уголовным прошлым, не зря поговорка есть: «Ростов – папа, Одесса – мама». Вот и сегодняшнее знакомство вечером закончилось встречей с гопниками. Уже на съемное жилье возвращался, полный новых впечатлений. Из подворотни молодой парень вышел, ножичком играет.

– Слышь, дядя! Поделись деньгами, не то обижусь.

Андрей назад обернулся. Чутье не подвело. Метрах в пяти еще один такой же стоял. Андрей решил обмануть противника, сделал вид, что испугался. Остро пожалел, что оружия при себе нет. Полез в карман пиджака, расстегнув куртку. Гопник расслабился: как же – сломался дядька, в штаны от испуга наделал. Андрей резко ударил в этот момент ребром ладони по гортани нападавшему. Если чуть перестараться, запросто на тот свет отправить можно. Парень захрипел, за горло схватился, нож выронил. Второй, что сзади стоял, сначала к Андрею кинулся, но привычки фронтовые вмиг сработали. Андрей выпавшую финку гопника схватил. Второй гопник как на стену наткнулся. Их двое было, да при ножах. А сейчас один на один, и у терпилы нож. Страшно гопнику стало.

– Ты чего замер, ублюдок? Я уже обиделся. Нож на землю бросай, не то зарежу!

Андрей придал лицу звериное выражение, сделал шаг вперед. Гопник бросился бежать. Вот и вся взаимовыручка. Подельника бросил на произвол судьбы. Андрей наступил на лезвие подошвой, потянул за ручку. Клинок переломился у основания. На прощание Андрей ударил гопника ногой по голени. Удар очень болезнен. Гопник упал, Андрей пару раз ногой по ребрам врезал, чтобы помнил долго. Наука вперед будет. В милицию нападавшего не повел, незачем светиться. Еще в Москве подполковник предупреждал, чтобы без нужды с органами не контактировал. Все доброе настроение вмиг улетучилось.

Утром, только к КПП тюрьмы подошел, его окликнул из машины начальник заведения:

– Андрей Михайлович!

Рядом с проходной «Победа» новая. Андрей подошел к распахнутой дверце. Из машины выбрался майор.

– Здравствуйте, Фролов. Отойдем в сторонку. У вас сегодня первое исполнение. Садитесь в машину. Там уже прокурор и врач. Езжайте, на месте все объяснят.

Андрей удивился. Куда ехать, если тюрьма в двух шагах? Майор наклонился к Андрею. Видимо, удивление явно читалось на лице опера.

– Вы что, не знали, что исполнение приговоров происходит не в Ростове?

– Мне не сказали.

– В Новочеркасской тюрьме, всего час езды. Садитесь.

Андрей уселся в машину, поздоровался. «Победа» сразу тронулась. Водитель знал дорогу и конечную цель. Кроме Андрея, в машине сидели еще двое мужчин. На переднем пассажирском сиденье седой благообразный мужчина, а рядом с Андреем, на заднем сиденье, мужчина лет сорока, в габардиновом сером плаще. Ехали молча. Андрей не пытался первым заговорить. Он новичок, должен смотреть и слушать.

Через час с четвертью, немного попетляв по городу, машина подъехала к пересыльной тюрьме. Охранник на КПП вышел, посмотрел на номер и исчез за дверью. Ворота сразу открылись. Машина въехала в своеобразный тамбур. Впереди ворота, за машиной ворота. Каменный мешок. А внизу смотровая яма. Вторые ворота тоже открылись, машина въехала во двор. Андрей удивился. Машину и седоков в ней никто не осматривал, не требовал документов. Все трое пассажиров вышли из легковушки. Водитель остался в машине. Прокурор шел первым, явно бывал здесь. Вошли в неприметную дверь, спустились по ступенькам в полуподвальное помещение. Под потолком узкое окно с решеткой, в комнате длинный стол, стулья и больше ничего. Комната небольшая, в нее ведут три двери. Через одну они вошли со двора.

– Будем знакомы, – повернулся к Андрею прокурор. – Федор Васильевич. Фамилия не нужна.

– Александр Яковлевич, – протянул руку второй. – Судмедэксперт.

– Андрей Михайлович… э… э… опер.

– Ну, опер так опер, – улыбнулся прокурор.

В дверь постучали, вошел вертухай, как блатные называли надзирателей. Он положил на стол уголовное дело осужденного, молча вышел.

– Знакомьтесь, товарищи, – уселся за стол прокурор.

Все трое первым делом прочитали решение суда. Там сжато были описаны преступления подсудимого, затем следовал приговор. Решение было вынесено еще год назад. Документы зачитывал судмедэксперт. Преступлений – кровавых, жестоких, порой бессмысленных – подсудимый совершил много и ходок на зону, как говорили блатные – к хозяину, было больше десятка. Чем больше читал врач, тем сильнее росла неприязнь, даже ненависть к убийце. Зачем живет на свете эта мразь? Что он оставил за собой в жизни, кроме краж, изуродованных трупов? Даже детей не жалел.

Прокурор нажал кнопку под столом. Вошел надзиратель. Эта дверь вела в коридор тюрьмы.

– Готовьте исполнителя.

– Пройдемте, – предложил надзиратель.

Вместе с Андреем вышли в коридор – узкий, короткий.

– Сюда, – отомкнул ключом железную дверь надзиратель.

Когда Андрей вошел, вертухай показал на шкаф.

– Можете снять свою одежду, примерить халат.

Андрей снял куртку, пиджак, повесил на вешалку. Примерил застиранный синий халат, немного маловат. Но другой оказался впору.

– Какое оружие предпочитаете?

В металлическом оружейном ящике оказался неплохой выбор – «наган», «ТТ» – боевой и малокалиберный, конструкции Севрюгина, несколько трофейных пистолетов. Андрей выбрал револьвер, оружие неприхотливое, надежное, да и звук выстрела не такой громкий.

– Заряжайте.

Коробки с патронами лежали там же. Андрей зарядил в барабан пару патронов. Надзиратель покачал головой.

– Кроме основного, следует сделать два контрольных выстрела в голову. А еще на случай осечки, всяко бывает.

Андрей о таких тонкостях не знал, зарядил все семь патронов в барабан.

– Я в первый раз, подскажи, как все проходит.

– Надзиратели заводят приговоренного, в наручниках. Прокурор зачитывает приговор и отказ Верховного Совета о помиловании. Потом его заводят в комнату, где уже исполнитель, то есть вы. Стоите за дверью. Как вошел, стреляете в сердце или голову, потом два контрольных выстрела.

– И что потом?

– Уже не ваши заботы. Возвращаетесь в комнату к прокурору, врач осматривает труп. Пишет протокол. Затем, когда вы втроем покинете комнату, фотограф тюремный делает снимки, они в дело пойдут, подошьются с протоколами. Вы тем временем сдаете оружие, переодеваетесь и уезжаете.

– А что с трупом делают?

– Укладывают тело в простой гроб, а дальше – на кладбище, могила под номером будет. Или в крематорий, если он работает.

– Если вы здесь служите, все знаете, почему сами не исполняете?

Надзиратель помялся.

– Несколько моментов есть, мне бы не хотелось обсуждать.

Андрею просто интересно было. Надзиратель запер дверь на ключ, провел его в комнату, где врач и прокурор были. Распахнул дверь в небольшую и абсолютно пустую комнату. На цементном полу зарешеченный слив для воды, видимо – смывали кровь. Андрей вытащил из кармана револьвер, взвел курок. Волновался ли он? Конечно!

Надзиратели ввели заключенного. Прокурор, как и положено, спросил установочные данные – фамилию, имя, отчество, год и место рождения, по каким статьям осужден. Затем зачитал приговор и решение Верховного Совета об отказе в помиловании.

– Вещи с собой? – спросил прокурор.

– При себе.

– Пройдите в соседнюю комнату, вас выведет конвой для перевозки.

Заключенный шагнул в дверной проем. Как только он появился, Андрей вскинул револьвер, почти уперевшись стволом в голову, нажал спуск. В закрытой комнате сильно ударило по ушам, аж звон появился. Андрей сделал два контрольных выстрела, как объяснил надзиратель. Остро пахло сгоревшим порохом. В комнату вошел врач. Андрей понял – надо выходить. Вывел его надзиратель. Андрей сдал оружие, предварительно разрядив, снял халат. Оделся в свою одежду. Чувствовал себя не очень хорошо. По нему – получался обман некоторый. Заключенный не знал, что расстрел будет здесь и сейчас. А надо бы, по разумению Андрея, чтобы видел исполнителя, ствол, наставленный в башку, перед смертью испытал весь тот ужас, который испытывали жертвы убийцы. Слишком легко и просто преступник ушел на тот свет. Надзиратель приоткрыл дверь, осмотрел коридор.

– Можно.

Вместе с прокурором и судмедэкспертом поднялись по ступенькам, вышли во двор тюрьмы. Андрей полагал, что они направятся к машине. Но прокурор, идущий впереди, свернул от легковушки в другую сторону, постучал в дверь.

Видимо, их ждали. За дверью небольшой тамбур, просторная низкая комната, стол с бутылкой водки в центре и закусками.

– Дело сделано, давайте покушаем, – предложил прокурор.

Андрей удивился. Ему кусок в горло не лез. Преступник понес заслуженное наказание, и расстреляли его правильно. Но было ощущение, что вымазали в грязи.

– Водочку будете? – спросил прокурор. И, не ожидая ответа, разлил по рюмкам.

Когда прокурор и врач выпили, Андрей тоже опрокинул стопку в рот.

– Ты закусывай, а то развезет. И не стесняйся, все включено в смету расходов.

После водки проснулся аппетит. Поели, не спеша уговорили бутылку.

– Однако, ехать пора, – поднялся прокурор.

Как понял Андрей, прокурор был старший в группе. Назад ехали молча. Андрей понял – водитель не в курсе, зачем приезжала в Новочеркасск группа. Может, рассматривает дела заключенных для УДО – условно-досрочного освобождения, а может, по жалобам зэков, всякое бывало. Высадили его в центре. На прощание прокурор сказал:

– Два дня можете заниматься своими делами. В пятницу в восемь утра будьте на этом же месте.

– Хорошо, до свидания.

Андрей отправился на съемную квартиру. Настроение скверное было. Зря не позвонил из Главка Николаю, не посоветовался. Прав он оказался, на все сто процентов, полез не в свое дело. Опер он, а не палач. Хотя называют безлико – исполнитель. Но Андрей отдавал себе отчет, что он делает. Осознавал, что кто-то должен делать такую грязную работу. Но если для кого-то такая служба просто неприятная обязанность, то его с души воротило. И не откажешься теперь. Как говорится – взялся за гуж, не говори, что не дюж. В разведке убивал, стрелял, резал ножом, бил прикладом по голове. Но тогда была острая необходимость – война, а перед ним был враг. И он ни разу не усомнился, что поступает неправильно, не рефлексировал. На службе в милиции тоже приходилось стрелять. Но в схватке с преступником, защищая свою или чужие жизни. А стрелять в голову из-за двери, исподтишка – претило. Конечно, он сам читал уголовное дело и понимал – преступник заслуживает смертного приговора за свои жестокие злодеяния, исправить его ни тюрьма, ни зона не смогут. Выход один – уничтожить. Но воротило с души. Интересно – у всех исполнителей так? Или в первый раз только?

Были бы в городе знакомые, можно было как-то развеяться. Но поделиться эмоциями – упаси боже! Обычный, неподготовленный человек испугается, брезговать или презирать будет. И никому рассказать нельзя, потому что из Главка начальнику райотдела сообщили – срочная командировка для массовых акций.

Все же за два дня пришел в себя, обрел душевное равновесие.

В пятницу явился к месту встречи, через пару минут подкатила «Победа». Андрей сел, поздоровался. Снова ехали молча всю дорогу. Уже в Новочеркасске, когда вышли из машины во дворе тюрьмы, прокурор взял Андрея за локоть.

– А ты ничего, крепенький. После первого исполнения многие не выдерживают. Или паскудно на душе?

Вот уж не предполагал Андрей, что прокурор, суровый и тертый с виду дядька, хороший психолог.

– Было паскудно, отошел.

– Продержись месяц, только не пей в одиночку, сопьешься вмиг.

– Спасибо.

Второе исполнение прошло не так тяжело морально. Когда подходили к машине, Андрей спросил:

– А почему такие большие промежутки между исполнениями?

Прокурор улыбнулся.

– Стахановцем стать хочешь? Положено не чаще двух раз в неделю. Хотя на исполнение только в этой тюрьме настоящая очередь – восемьдесят человек. Содержать их дорого, да и зачем? Народ эту шваль через налоги кормит-поит, а что хорошего стране или народу они сделали? Дела читал? Один кровавый след за ними. Скажу честно. Будь моя воля – вывез бы всех в карьер, да под пулемет. Что с ними цацкаться?

Андрей с ним согласен был. Но он, как и прокурор, – законник, должен выполнять то, что предписывает закон.

Промучился месяц. Два раза в неделю исправно на исполнения ездил. Не мешки таскать, вагоны разгружая, а все равно тяжко. Едва дождался окончания срока командировки. В последний день к начальнику Ростовской тюрьмы явился. Надо документы отметить. Печать в командировочное удостоверение поставить.

– Фролов, а может, останешься? Прокурор о тебе отзывается хорошо. Комнату в коммуналке дадим, хоть и плохо с жильем пока в городе. Невесту себе найдешь.

– Есть уже невеста в Балашихе. Не по мне такая служба.

– Жаль. Больше года никто на этом месте не держится.

Андрей забрал документы, вышел на улицу. Показалось – тяжелый груз с плеч сбросил, вдохнул легко полной грудью. Ни часа в городе не задержится. Собрал чемоданчик с пожитками – и на вокзал. Взял билет на проходящий поезд, улегся на верхнюю полку, проспал почти всю дорогу. Поезд пришел в Москву утром. Андрей с вокзала сразу в Главк. Документы подполковнику сдал.

– Не ошиблись мы в тебе, звонили мне из Ростова. Провожу в бухгалтерию, получишь командировочные и денежное довольствие, в двойном размере. Полагаю – язык за зубами держать умеешь?

Андрей кивнул. Хоть и помогал подполковник, а все равно на оформление всех бумаг времени много ушло. Освободился к обеду. К вокзалу пешком пошел. Смотрел на дома, на прохожих, спешащих по делам. Славно-то как! Наткнулся на вывеску «Баня». Зашел, снял индивидуальный номер. Целый час мылся, терся жесткой мочалкой, пытаясь смыть не только пот, но и воспоминания.

А недалеко от вокзала увидел небольшую старинную церковь. В Бога не верил, комсомольцем был. Но ноги сами понесли. Свечку купил, перед иконой поставил, постоял. Церковь старая, намоленная. Почувствовал – отпускает на душе, уходят тяжелые мысли.

К вокзалу уже шагал бодро. Первым делом после возвращения в Балашиху – в райотдел, к Николаю. Поздороваться, повиниться, что дураком был, согласившись. Николай-то мудрее оказался, хоть ненамного старше. А потом к Марии. Соскучился по девушке, месяц не видел. Для кого-то всего тридцать дней, а для него получилось – как год.

Content

Юрий Корчевский
Фронтовик стреляет наповал

Глава 1 Новое место службы

Глава 2 Золото

Глава 3 Розыск

Глава 4 Лейтенант

Глава 5 Нелюдь

Глава 6 Шнифер

Глава 7 Инкассаторы

Глава 8 Конец банды

Глава 9 «Расписной»

Глава 10 Исполнитель