Кошка Маришка

Мои миры, твое отчаяние. Танец 1

Кошка Маришка

Фанфик Мои миры, твое отчаяние. Танец первый

Шапка фанфика

Пейринг: Гарри Поттер Северус Снейп Альбус Дамблдор Игорь Каркаров Новый Женский Персонаж Новый Мужской Персонаж

Рейтинг: R

Жанр: AU/Angst/Drama

Размер: Макси

Статус: Закончен

События: Философские размышления, Сильный Гарри, Независимый Гарри

Саммари: Что может желать маленький мальчик–сирота? Может счастья и простого человеческого тепла? Дурсли отказываются от десятилетнего Гарри, и опеку над ним приходится взять Северусу Снейпу. К чему это может привести? Что будет, если в итоге Гарри выберет свой собственный путь?

Предупреждение: Попытка суицида, AU.

Коментарий автора: Все права на героев принадлежат госпоже РО. Из моего здесь только неуемная фантазия.

Глава 1. С Днем Рождения, Гарри!

В доме № 4 по Тисовой улице, в чулане, на повидавшей уже многое на своем веку кровати лежал худощавый мальчик, которому сегодня исполнилось 10 лет. Но никто, кроме него, не помнил об этом, так что подарков или празднований он и не ждал. Если быть честным, то родственников, у которых он жил, нельзя было назвать хорошими людьми. Дурсли были слишком жестокими, властными, эгоистичными и вместе с этим еще и достаточно ограниченными людьми, которые не признавали и опасались всего странного и выходящего за рамки понимания обычного человека. Они с дотошной уверенностью полагали, что их племянник будет обязательно «странным», и всеми силами пытались не допустить этого. Чаще всего они использовали метод выбивания из него «ненормальности». Поводом для этого мог послужить самый незначительный факт, такой как спустившая шина на машине дяди, или оступившийся на ровном месте кузен, или случайно подгоревший обед, который готовила тетушка. Что уж говорить о том, что случалось, если погода внезапно портилась?! Другим, не менее эффективным, по их мнению, методом воздействия на ненормальность своего племянника было запирание его на несколько дней без еды и воды в чулане, служившем по совместительству еще и комнатой мальчика. Но этот способ использовался куда реже, по той причине, что в обязанности мальчика входила работа по дому и в саду, обязательное приготовление завтрака, от которого ему доставалась максимум его десятая часть, а также помощь с обедом и ужином. Родственники искренне верили, что если у него будет меньше свободного времени, то и «странностей» он не выкинет, хотя они, скорее всего, таким образом оправдывали собственную лень.

Этого мальчика звали Гарри Поттер, и он не совсем понимал, что же в нем необычного, кроме шрама в виде молнии на лбу, который уж точно никакой поркой не выведешь. Хотя иногда около него действительно происходили не совсем объяснимые вещи, такие как внезапно изменившие цвет волосы его учительницы, когда она ругала его за канцелярские кнопки на ее стуле и не хотела слышать то, что он никогда не делал этого. Он знал, что на него наябедничал кузен Дадли, который и был виновником происшествия. Это и разозлило его и, когда он почти физически смог ощутить волну собственного гнева, волосы учительницы внезапно стали насыщенно–голубого цвета. Или однажды, когда тетя Петунья почти налысо обстригла его кухонными ножницами, утром обнаружилось, что волосы вернулись в свое обычное состояние и были такими же, как и до ее парикмахерских экспериментов. В обоих случаях он был нещадно выпорот и заперт на неделю в чулане, где провел несколько дней без еды, а в оставшееся до окончания наказания время ему полагались только хлеб и стакан воды.

Еще мальчик иногда чувствовал гнетущее одиночество, с которым он со временем почти смирился. Сверстники его избегали: одни боялись быть побитыми Дадли, другие же поддерживали кузена и участвовали в игре «Охота на Гарри», целью которой было поймать и избить Гарри. Чаще всего на него нападали по дороге из школы домой, и поэтому приходилось придумывать, как незаметно удрать из школы, чтобы добраться в целости и сохранности до своего чулана, где он мог запереться. Вследствие этих стычек у него был явно непрезентабельный вид, включающий в себя синяки, шишки и ссадины. Образ довершали круглые очки — «велосипеды» с треснувшими стеклами, которые держались на добром слове и скотче, мешковатая поношенная одежда, доставшаяся ему от кузена, превосходившего его по габаритам раза в три. Родителей же у него не было: они умерли, когда ему было около годика. По словам тети, они погибли в автокатастрофе и были падшими людьми. Его отец в тот день сел в пьяном виде за руль, так как в другом виде он и не бывал, и не справился с управлением. Его мать была вместе с ним и тоже в нетрезвом состоянии. Поэтому Петунья была уверенна, что с такой наследственностью из мальчишки ничего нормального просто не может вырасти, о чем и твердила постоянно своему племяннику.

Мальчик тяжело вздохнул и посмотрел на старые часы с треснувшим стеклом циферблата. На будильнике важно восседал большой черный паук, чинно шевеля лапками. Любой другой испугался бы и заверещал почище автомобильной сигнализации. Но не Гарри. За девять лет соседства с ними он уже успел привыкнуть и воспринимал их как совершенно нормальную часть своей обыденной жизни. Мальчик поднес часы к глазам и стряхнул насекомое с них, устояв перед желанием немедленно подбросить паука Дадли. Нет, кузена ему было совершенно не жаль, но бедное насекомое вряд ли бы выжило после этой встречи. Отвлекшись от мыслей, он перевел взгляд на циферблат: стрелки показывали без пяти семь. Что ж, значит, пора одеваться и идти на кухню, пока кому–нибудь не пришла идея разбудить его, окатив ведром холодной воды.

На лестнице послышались быстрые шаги, в нескольких местах штукатурка белым облачком спустилась на кровать мальчика. Гарри, тяжело вздохнув, открыл дверь и произнес:

— Доброго утра, тетя Петунья.

— Доброго. — Женщина с лошадиным лицом поджала губы и окинула племянника хмурым взглядом. — Иди и позаботься о завтраке, паршивец. В твоих интересах не испортить еду.

Гарри угрюмо кивнул. Войдя в кухню, он достал бекон, яйца и хлеб для тостов и принялся готовить. Сколько он здесь жил, завтрак всегда проходил именно так. Яичница с беконом, тосты с джемом и чашка с чаем. Все привычно, все отработано. Мальчику как всегда достанется совсем маленький кусочек яичницы, без намека на бекон, половина кусочка хлеба для тоста и чай из уже завариваемого ранее пакетика.

На лестнице послышался грохот, которому могло бы позавидовать стадо слонов, бегущих на водопой. Гарри предположил, что это его кузен соизволил спуститься поесть, и оказался прав.

— О, наш раб уже трудится! Давай, давай, продолжай! Твоя обязанность служить мне и развлекать. — Противно хихикая, кузен с размаха плюхнулся на стул. — Даже в день рождения у рабов нет поблажек. И подарков тоже нет. Да и кому их тебе дарить? Может, мертвой мамочке? Или папочке? Или твоим друзьям?

Гарри как–то очень яростно начал переворачивать яичницу на сковородке, стараясь сосредоточиться только на этом действии. Но слова кузена цепляли и делали больно. Возможно, потому что это была горькая правда, которую никогда не хочется признавать.

Дадли подошел к холодильнику и вытащил пирожное, которое начал тут же есть.

— Тебе такого никогда не получить… Все из–за того, что ты ничтожество! — и, звонко смеясь, он выбежал из кухни и побежал по лестнице на верх.

Гарри сжал кулаки и громко крикнул ему вслед:

— Да будь ты проклят!

Дадли неожиданно оступился на лестнице, вцепился руками в поручень, но все равно ударился коленом о ступеньку. Пирожное вообще впечаталось в стену.

Гарри звонко рассмеялся, глядя на ошеломленного кузена, который не мог до конца понять, что же все–таки с ним произошло.

Но ответа он не услышал, потому что из комнаты выбежала Петунья и упала на колени рядом с сыном, который решил, что самое время устроить показательную истерику.

— Что случилось, малыш? Как ты? Очень больно? Ты что–то отбил себе? Сломал? Вывихнул? Дадличек, успокойся! Ну, пожалуйста! Малыш, давай я тебе сегодня куплю тортик? Нет, лучше два! Только успокойся, пожалуйста, маленький мой! — затарахтела она, пытаясь погладить по голове грубо отпихивающего ее «потерпевшего».

— Это все он! — сквозь притворную истерику прокричал Дадли. — Ему не понравилось, что я смеялся, и он сделал так… ик… чтобы я оступился… Ааааааааааааа! А если бы я сломал шею? Он меня чуть не убил!!! Убийца!!!

Гарри нервно сглотнул и забыл на время о жарящейся на сковородке яичнице. Он знал, что за этим последует и постарался проглотить комок, невольно застрявший в горле. Слишком часто на него сваливались незаслуженные наказания, которые не отличались гуманизмом. Однажды он пожаловался на это школьному социальному работнику, но она оказалась знакомой тети по садовому клубу, и мальчик был признан мерзким лжецом. А когда об этом стало известно дома, то Гарри целую неделю не мог спокойно сидеть, не морщась от боли.

— Это не я, честное слово. Он просто оступился! Я ничего не делал! Я только крикнул ему! — мальчик затравленно оглянулся и инстинктивно прижался к стене.

Комнату наполнил запах горелого. Яичница решила напомнить о себе присутствующим.

— Ой… — вздрогнул мальчик и побежал к плите, но завтрак уже был испорчен.

В этот момент в кухню вошел Вернон, тяжелым взглядом обвел помещение.

— Этот ненормальный опять выкинул фокус? — спросил он, разувая ноздри и резко побагровев от ярости.

Получив утвердительный кивок от жены, вошедшей следом за мужем, он схватил племянника за ухо и начал трепать его из стороны в сторону, крича и брызжа слюной, а после того, как увидел еще и сгоревший завтрак, окончательно вышел из себя и, игнорируя крики мальчика, потащил его за собой в зал. Следом за ними направилась Петунья, приобнимавшая забывшего о том, что нужно рыдать, Дадли. Последний просто предвкушал предстоящее шоу.

Гарри пытался что–то прокричать в свое оправдание, хотя и понимал тщетность всех попыток. Его не слышали, его не хотели слышать. Вернон со всего размаха толкнул мальчика об стену и он, резко ударившись об нее, сполз вниз. В глазах у Гарри потемнело, мир внезапно смазался, и только потом он осознал, что очки просто отлетели в другую сторону. Дядя снял ремень и, схватив его за шиворот, швырнул на диван лицом вниз и принялся нещадно стегать по всему телу, не стесняясь бить той частью, где была металлическая пряжка.

— Ах ты, негодник!!! Как можно так относиться к людям, давшим тебе кров, кормящим и одевающим тебя?! Ты должен благодарить, что мы приняли такую грязь, как ты!!! Забыл, кем были твои родители? И после всего ты еще позволяешь себе подобное? Ничтожество!!! — прорычал мистер Дурсль, сопровождая каждое слово ударом.

Сзади стоял и заливался безудержным смехом Дадли, будто бы находился на выступлении какого–то комика.

Гарри переполняли горечь, обида, злость, боль. Слезы предательски текли по его щекам, хотя он пытался их сдержать. Ему не хотелось радовать своего кузена. Но с каждым новым ударом ему казалось, что что–то рушится где–то в глубине души и, снося все внутренние плотины, его начала переполнять ненависть: своя и кого–то еще.

— Я не виноват… Ай… Это не я! Айййййййййййй!.. Правда, не я! Клянусь!

Это разозлило Вернона еще сильней, и он достиг собственного предела багровости лица, на которую только мог быть способен.

— Дорогая, принеси сковородку с яичницей из кухни! — прорычал он.

Дадли все так же смеялся, теперь он уже согнулся и держался за живот, смахивая выступающие слезы и тыча пальцем в сторону дивана.

Гарри испуганно задрожал, увидев вернувшеюся из кухни тетю. Еще более мощная волна ненависти, перемешанная с паническим страхом, прокатилась в нем.

— И в этом ты тоже не виноват?! — проорал Вернон, тыкая мальчика носом в еду.

Сковородка жгла. Гарри, резко дернувшись, свалил ее прямо на ногу дяде, что вызвало у последнего новую волну неконтролируемого гнева. И, схватив мальчика за шею, он приподнял его над диваном и ударил несколько раз о стену. В глазах снова потемнело, в голове все смешалось: и смех Дадли, и крики дяди, и причитания тетки — все просто превратилось в шум. Последней мыслью в ускользающем и переполненном ненавистью сознании было: «Да гори оно все огнем!».

Тело мальчика обвисло в руках Вернона, как тряпичная кукла. Он еще несколько раз встряхнул его «для профилактики», перед тем как выйти из комнаты и бросить в чулан.

Внезапно Петунья истошно закричала и заметалась по комнате, следом послышался вопль Дадли.

— Ради Бога, что тут происходит?! — попытался переорать их мистер Дурсль, пока сам не увидел языки пламени, пляшущие по входной двери и окнам.

Он кинулся за огнетушителем и попробовал сбить огонь с окна, чтобы выбраться на улицу. Дом начал медленно, но верно, наполнять едкий дым.

— Мы заживо сгорим! — заверещала Петунья, прижав к себе Дадли.

Поняв всю тщетность борьбы с окном, Вернон ринулся к входной двери, попытался залить ее огнетушителем, а потом просто выбил.

— Живо сюда!!! — прогремел он.

За ним на улицу вырвались трясущаяся Петунья и Дадли. Дом снаружи полностью опутала сеть огненных язычков. Около семейства собралась куча зевак и сочувствующих.

Кто–то из них даже догадался вызвать пожарных и скорую помощь, которые появились следом друг за другом примерно через пятнадцать минут.

— В доме есть еще кто–нибудь? — спросил выпрыгнувший из машины пожарный.

Вернон и Петунья переглянулись и судорожно вздохнули.

— Да… Гарри… Он в чулане… — дрожащим голосом произнесла миссис Дурсль.

Если мальчишка погибнет, ее репутация среди соседей будет уничтожена. Надо что–то срочно делать!

— Он там заперся и отказался выходить… Я боюсь, что он и поджег дом… — тихо произнесла она, хватая мужа за руку.

Вернон благоразумно кивнул, подтверждая слова жены.

Тем временем пожарные начали заливать огонь, и один из них прорвался внутрь. Добравшись до чулана, он увидел, что дверь была практически цела, а на ней горела фраза: «С днем рождения, Гарри». Поборов липкий страх, который, казалось бы, уже успел забыть бравый огнеборец за годы своей экстремальной работы, он все–таки вошел в чулан. Перед ним в крови лежал маленький худощавый мальчишка. Осторожно подняв его на руки и про себя моля, чтобы этот ребенок был еще жив, выбежал на улицу. Положив его на носилки и убедившись, что паренек дышит, он отошел к своей машине и услышал, что боровоподобный мужчина кричал:

— Я не буду платить за лечение этого ненормального! Оставьте его тут. Ничего ему не будет! Он скоро придет в себя как миленький! Хотя нет. Забирайте его! Я напишу бумагу об отказе опеки над ним!

— Бедный мальчик, — мотнул головой пожарный, забираясь в машину и глядя на медиков, забирающих мальчика. Сегодня определенно тяжелый день. Вечером надо будет позволить себе немного бренди. Это поможет привести душевное состояние в относительную стабильность. Перед глазами все еще были те странные слова из огня на двери.

— С днем рождения, Гарри… — тихо прошептал он отъезжающей машине скорой.

* * *

Старец, нервно теребя бороду, расхаживал по комнате. В креслах около его рабочего стола сидели два человека: пожилая леди и черноволосый мужчина.

— Сегодня на Тисовой улице, в доме номер 4, произошел сильный неконтролируемый выброс магии… — начал он, но снова замолчал, уйдя в свои мысли.

— Хм… Это доказывает, что живущий там ребенок действительно волшебник и в 11 лет он получит свое письмо. Я не понимаю цели этого собрания. И, Мерлин вас побери, Дамблдор, перестаньте мельтешить! — холодно произнес мужчина с крючковатым носом и сальными волосами.

— Конечно, ты прав, Северус, но это был не просто ребенок. Это был Гарри Поттер…

Пожилая женщина в очках и острой шляпе судорожно вздохнула.

— Вы уверены?

— Да, Минерва, как и в том, что выброс стихийной магии был высоким и, скажем так, не совсем светлым и невинным… Но это еще не вся проблема… Магглы, у которых он живет, подали заявление об отказе от опеки…

— И что это значит? — со скептицизмом и холодом в голосе спросил Северус.

— Мальчика однозначно отправят в приют…

В комнате повисла гнетущая тишина.

Глава 2. Опекун

Гарри открыл глаза и попытался понять, где он находится. Помещение меньше всего напоминало его чулан или любую другую комнату в доме Дурслей. Последнее, что он помнил, было перекошенное от злости лицо дяди Вернона и удар об стену. Рядом с ним разговаривали две женщины, он увидел, что это медсестры, которые стояли спиной к нему.

— Энн, смысл тратить так много времени на мальчишку, и да, лучше вколи ему обезболивающее подешевле. Он тут по бесплатной программе лежит, знаешь ли. Счет тут предоставить некому.

— Но это же ребенок… Неужели он совсем один?

— Его родственники написали отказную от него. Это не просто милый ангел: говорят, что он специально поджег дом, в котором жил. Очень надеюсь, что он скоро покинет эту больницу. Мне неспокойно рядом с такими ненормальными, — произнесла женщина презрительным тоном.

— Но куда он отправится тогда, Луиза?

— Как куда? В приют для трудных детей имени святой Агнессии! И мне кажется, там ему и место! — возмущенно продолжила она.

— Доктор прописал ему витамины…

— Пусть об этом заботятся врачи приюта. Тебе будут лишними бесплатные лекарства дома? Мне лично — нет!

— Но это же ребенок, нельзя же так… Потому что он никому не нужен…

— Ох… Энн, не нужен никому тот, кому самому не нужен никто, — покачала головой медсестра. — За десять лет жизни он вполне мог бы найти язык со своими родственниками, но получил только отказную!

Гарри закрыл глаза и искренне пожалел, что открывал их. Тугой комок подкатился к горлу, он всеми силами постарался загнать его глубже в себя. А потом снова погрузился в благословенную темноту, дарующую покой…

* * *

— Дамблдор! Вы в своем уме? Я знаю нескольких колдомедиков, которые с радостью вам помогут! Конечно, насколько это возможно с вашей степенью маразма! — прокричал сальноволосый мужчина, оглядывая комнату в поисках чего–нибудь тяжелого.

— Успокойся, мальчик мой. Я не прошу тебя усыновлять его. Просто документы об опеке. Все, что ему нужно, это жилье и постепенное вливание в жизнь нашего мира. И думаю, будет лучше, если он пробудет это время в месте, где никто не станет на него молиться. Стоит ли говорить, что из всех известных мне людей на это способен только ты.

— Я же его просто убью! Я не смогу быть под одной крышей с этим Поттеровским отродьем. Я уверен, он копия своего папаши! Альбус, детей просто так не выбрасывают! Он, наверное, настолько же невыносим, как и Джеймс! — Северус встал с кресла и подошел к окну.

— Я полагаю, что родственники просто испугались магии мальчика… Магглы слишком впечатлительные… Да что мне тебе объяснять.

— И куда я, по–вашему, привезу этого паршивца? В Хогвартс? В свои личные комнаты? Тут постепенного вливания в жизнь не получится. Бросать работу я не собираюсь, и вам должно быть известно это! — Северус развернулся и посмотрел в упор на пожилого волшебника.

— О нет, дорогой мой мальчик! Что ты! Я, конечно, немного полоумный старик, но у всего есть свои границы! — Дамблдор взмахнул руками. — Я всего лишь хочу, чтобы ты оформил опеку над ним и привез в свой дом. Я соединю камин в твоих комнатах с камином в твоем поместье. Ты сможешь возвращаться туда по вечерам и вновь прибывать к утренним занятиям. Я так же назначу одного из эльфов следить за ним днем! Тебе это не доставит никаких неудобств!

— Самое большое неудобство — это то, что он будет находиться в моем доме! Рядом со мной! Этот миниатюрный Джеймс! Он будет портить мою жизнь. Да что портить! Он уничтожит ее! Как вы не можете понять таких простых вещей! — воскликнул Снейп.

— Ты преувеличиваешь! И помни, он еще и сын Лили! Ты поклялся! Сам! Тебя никто не заставлял! — голос старика стал совсем тихим, без ноток прежнего отческого тепла.

— Я все понял… Мне придется… Мне не оставили выбора… Как всегда, в принципе.

И, громко хлопнув дверью, Северус покинул кабинет Дамблдора, пытаясь унять накатившуюся на него дрожь в теле.

* * *

Когда Гарри очнулся в следующий раз, в комнате уже никого не было. Он поднял глаза к потолку и начал рассматривать его. Сначала казалось, что он ровно белый, без всякого изъяна, некое подобие представления об идеальности. Но чем дольше смотрел на него, тем больше замечал. Он не везде ровный, местами с темными точками и тенями на поверхности и, наверное, если провести по нему рукой, то потолок окажется шероховатым. Гарри подумал, что именно так и выглядит все, что вначале преподносится как неоспоримая истина. По всей видимости, то, что ему внушали родственники с самого детства, похоже на это… Хотя, если попробовать поддеть верхний слой этой «штукатурки», то за ней окажется что–то другое. Возможно, приют — это не настолько плохой вариант. Может, там он сможет быть самим собой, сможет не скрывать собственные желания, бить в ответ, если бьют его. Если будет совсем плохо, то можно будет попробовать сбежать. Пугало лишь то, что это был приют именно для трудных детей, а он не мог причислить себя к таким. Гарри был скорее очень тих и покладист, не любил привлекать к себе внимания… Интересно, сможет ли он найти там друзей? А если от него все будут бегать, как от прокаженного… Хотя это не так плохо, а вот если его станут постоянно бить… Вдруг игра «Охота на Гарри» станет популярной и там?

— Мне не страшно… Мне просто боязно… Так всегда бывает перед чем–то новым, — тихо прошептал он, пытаясь убедить себя.

Мальчик присел на кровати и оглянулся. Комната представляла собой палату для двух человек. На данный момент другая кровать пустовала, около нее стояла такая же тумбочка, как и у Гарри. Раковина с маленьким зеркалом примостилась в углу. Рядом с окном находился маленький столик со стулом. Стены были выкрашены в светло–зеленый цвет.

Гарри тяжело вздохнул. Вроде бы ничего особенного, но атмосфера была немного гнетущая, что ли… Пока мальчик размышлял над тем, стоит ли выйти ему в коридор или остаться здесь, дверь в палату открылась и вошли двое мужчин. Один был среднего роста, одетый во все черное, с волосами до плеч и ничего не выражающим лицом. Второй же был полной его противоположностью: низкий, полный, с широчайшей улыбкой, короткими и уложенными волосами.

— Вы мистер Поттер, как я понимаю, — то ли спрашивал, то ли утверждал он, глядя на его шрам.

Мальчик на всякий случай кивнул.

— Здравствуйте… — Гарри решил поприветствовать их, хотя они и не сделали этого. Ему решительно не хотелось казаться невоспитанным и тем более сложным подростком. В душе еще теплилась надежда, что его отправят в обычный приют.

Толстяк возбужденно хлопнул в ладоши присел на край кровати.

— Ох, я не представился вам. Меня зовут Дерек Максауз, я из министерского отдела по опеке. А со мной профессор Северус Снейп из Хогвартса.

— Приятно познакомиться, сэр, — мальчик постарался улыбнуться самой доброжелательной улыбкой, на которую только был способен. Но Снейп на это лишь поморщился.

— Ты не против, если мы зададим тебе несколько вопросов? Только ты должен отвечать на них как можно честнее. Профессор знает, когда ему лгут, так что не советую обманывать нас. Хорошо?

— Да, сэр. Конечно же.

— Как вас зовут?

— Гарри Джеймс Поттер, сэр.

— Когда вы родились?

— 31 июля 1980 года.

— Где вы проживали до сих пор?

— В графстве Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, сэр.

— Кто был вашими опекунами?

— Петунья и Вернон Дурсль.

— Они были магглами?

— Я не совсем понял, что вы имеете в виду, сэр, — Гарри нахмурился, ему очень не хотелось выглядеть глупым.

— Они могли колдовать? — объяснил мистер Максауз.

«По всей видимости, ему интересно, не являлись ли Дурсли сектантами или оккультистами», — решил мальчик.

— Нет, сэр. Они ненавидели все странное, необычное или неожиданное, — поморщился Поттер, вспоминая о том, как ему постоянно влетало за всякие «ненормальные» вещи.

— Значит, они были магглами, — улыбнулся толстячок, а потом продолжил. — А вы делали какие–нибудь нестандартные вещи?

Гарри затравленно оглянулся. Он не мог солгать, но и сказать правду очень боялся. Он все–таки не хотел, чтобы его посчитала трудным ребенком.

— Да, сэр, — очень тихо произнес мальчик. — Но это было редко. И если кто–то угрожал мне. Но меня очень сильно наказывали! Я никогда не повторял эти фокусы. Обещаю, что не буду этого делать и впредь!

Гарри обнял свои колени и опустил глаза. На сердце стало как–то тяжело. Он вздрогнул, когда мужчина засмеялся.

— Боюсь, то, что вы назвали фокусами, вы будете творить и дальше. Этого у вас, молодой человек, не отнять. Вы сказали, что вас наказывали. Как именно это делали?

— Меня сильно били, сэр. Запирали на несколько дней без еды. Заставляли весь день сидеть на стуле и не двигаться. Когда как, в общем. Все зависело от тяжести моего проступка и настроения родственников.

Мистер Максауз сразу перестал смеяться и серьезно посмотрел на мальчика.

— Вы не врете, мистер Поттер?

Мальчик тяжело вздохнул. Как же он забыл. Кто поверит ребенку? Видимо, он решил, что наказания за «фокусы» были не очень жесткими и эффективными. Или что их вообще не было. Все как тогда, с той женщиной, социальным работником.

— Сэр, а почему я должен делать это? — противный комок подкатил к горлу, а глаза противно защипали. — Зачем мне нужно это?

— Нет, нет, мистер Поттер, я верю вам… Просто это было несколько неожиданно, что ли… — произнес толстячок, что–то записывая у себя в бумагах.

Гарри поднял глаза, которые немного блестели. Мир всегда не справедлив, хочешь ты или нет, с этим нужно просто смириться, иначе нельзя никак. Слабые просто не выживут. Как–то учительница сказала, что жизнь человека выгодно отличается от жизни животного отсутствием естественного отбора. Как же она заблуждалась. Среди людей слабые тоже не выживают. Если ты не можешь занять свою собственную ячейку в этой социальной сети, то остается сказать: «Прощай!». Он один. Абсолютно один. Ненужный, брошенный, чужой всем, непохожий на других… Он урод? Возможно, дядя был прав. Он не может ничего. Странная пустота наполнила его.

— Мистер Максауз, меня отправят в приют имени святой Агнессии? — спокойно спросил Гарри, глядя в глаза мужчины.

— Нет, Поттер. Я беру вас под опеку. Вы будете жить в моем доме в Шотландии, — холодно произнес Снейп, до этого молча сидевший на стуле у окна.

Гарри удивленно посмотрел на него и растерянно спросил:

— Мистер Снейп, но почему?

— Поттер, ПРОФЕССОР Снейп. Поверьте мне, на опеку я согласился не по доброй воле. Прошу вас учесть это, — мужчина потер переносицу. — И я был хорошо знаком с вашей матерью, да и с вашим папашей тоже.

Мальчик сжался на кровати. Вряд ли его родители могли оставить о себе приятное впечатление.

— Я не хочу никого беспокоить, стеснять или раздражать. Тем более, это очень затратно. Мне будет нормально и в приюте.

— Ну что вы, дорогой мой, вы достойны жить в нормальной семье. Конечно, профессор Снейп не самая идеальная кандидатура, но это по моему личному мнению… И по мнению некоторых в Министерстве. Но раз за него поручился сам Дамблдор… В общем, я надеюсь, вы сможете подружиться… Насколько это, конечно, возможно в данном случае, — промямлил Максауз.

Снейп пренебрежительно фыркнул, выражая свое мнение по поводу всего происходящего.

— Поттер, сразу после сегодняшнего заполнения всех бумаг я заберу вас собой. Вам ясно?

— Да, сэр.

Гарри пугал этот мужчина. Атмосфера угрозы, идущая от него, была куда сильней, чем от всего семейства Дурслей. Вдруг будет куда хуже, чем было раньше, а наказания куда изощреннее. Вдруг он попадет в новый ад… Мальчик вздрогнул. Ведь кто–то заставил профессора взять его. Навязал. Как кому–то может быть нужен такой, как он? Интересно, его дети такие же, как Дадли?

— Мистер Поттер, послушайте меня, вы волшебник. Довольно не слабый волшебник, могу вам сказать. Ваши силы необходимо развивать. Через год вы поедете в школу Волшебства и Чародейства Хогвартс. Профессор Снейп поможет вам понять законы, по которым живет магический мир, — толстячок широко улыбнулся. — Я понимаю, в это сложно поверить. То, что раньше было с вами, называется стихийными выбросами магии.

Гарри недоверчиво покосился на мужчину. Если задуматься, то, что он порой творил, можно назвать магией. А если ей учиться… Хм… Это открывает большие перспективы. Тогда он сможет вернуться и наказать своих обидчиков. Ради этого можно вытерпеть все, каким бы ни оказалось отношение профессора. Он вынесет. Чуть больше года протянуть не так сложно. Нельзя никому показывать, как он счастлив. У него всегда отнимали то, что приносило хоть немного положительных эмоций.

— Спасибо, сэр. Я все понял, — спокойно произнес он и скромно улыбнулся.

— Что, Поттер, вы даже не потребуете от нас доказательства сказанного? — саркастично поинтересовался профессор.

— Нет, сэр. Но мне было бы интересно увидеть что–нибудь из волшебства… Конечно, если вас не затруднит это… — Снейп криво усмехнулся.

— Серпенсортия! — произнес он, взмахнув палочкой.

Рядом с постелью мальчика появилась кобра. Гарри восхищенно вздохнул. Но Снейп принял этот вздох за испуг и, что–то прошептав, уничтожил змею.

«Пусть боится, паршивец», — подумалось ему.

— Господа, может, мы вернемся к бумагам, — толстячок укоризненно посмотрел на профессора.

Гарри блаженно улыбнулся, возможно, он не так слаб, как казалось раньше. Он еще отвоюет свое место под солнцем.

Глава 3. Новый дом

Профессор Снейп был очень зол. Уж поверьте, это действительно жуткое зрелище. В такие моменты он напоминал змею, к которой кто–то имел наглость забраться в гнездо. Глаза злобно сверкали и казалось, что еще чуть–чуть, и они начнут метать молнии. Он не был настолько зол даже тогда, когда второкурсники Пуффендуя почти синхронно взорвали сразу три котла. Сейчас же причиной служила бумага о праве опекунства в одной руке и взлохмаченный мальчишка, шедший за ним слева.

— О Великий Мерлин, Поттер, вы можете не путаться в своих ногах и идти быстрее? — прорычал он.

— Да, сэр. Простите, сэр.

Мальчишка определенно его бесил. Дети не должны быть такими послушными, покорными. Он однозначно что–то задумал. Решил показать, что выше всех. Хм… Явно не на того напал. Уж кто–кто, а Северус Снейп покажет этому отродью Джеймса его место, он будет жить по установленным им правилам.

— Так, здесь нет людей. Поттер, возьмите меня за руку, мы сейчас аппарируем.

Гарри нерешительно сжал руку профессора. Он не хотел его злить вопросами или непослушанием. А потом мир сжался до одной точки, перед глазами что–то замелькало. Все это продлилось несколько секунд, достаточно неприятных секунд. Но после этого они оказались в большом просторном холле.

— Поттер, это мой дом. В подвале находится моя лаборатория. Сунешься туда, поймешь, что все муки ада — это детские шалости по сравнению со мной. На первом этаже находится библиотека, столовая, кухня, большая и малая гостиные, на втором этаже — моя комната и личный кабинет, куда вам настоятельно не рекомендуется заходить, так же там ваша комната и три для гостей, — холодным голосом, порой переходящим на шипение, объяснял Северус. — На всех этажах есть ванная и туалет. До конца лета я пробуду здесь, вместе с вами, но с начала осени я буду почти весь день в школе и буду возвращаться через камин на ночь, чтобы проконтролировать тебя. В мое отсутствие за тобой присмотрит домовик Тикки. Ко мне обращаться или сэр, или профессор Снейп. Вопросы?

— Спасибо за гостеприимство, сэр. Какие обязанности будут у меня? Я могу делать почти все по дому и саду, даже готовить!

— Делами будет заниматься домашний эльф, Тикки. Ваша главная обязанность не путаться у меня под ногами. Я ясно выражаюсь? Да, если теперь я ваш опекун, то прошу меня не позорить своим плебейскими невежеством, — Снейп фыркнул и презрительно окинул взглядом стоящего перед ним мальчишку.

Гарри поежился, но молча кивнул. Да, его воспитанием никто не занимался, но он всегда был предельно вежлив и обходителен.

— Тикки! — вскрикнул Снейп и перед ним возник эльф. — Проводи этого паршивца в его комнату.

— Да, господин.

Внезапно перед ними возникло существо маленького роста, с большими карими глазами и длинными ушами. Оно было одето только в одно белое полотенце, завязанное на манер греческой тоги. Мальчик начал удивленно рассматривать его. Эльф нетерпеливо потянул Гарри за собой вверх по деревянной лестнице с зеленной ковровой дорожкой на ней. На поручнях были выгравированы маленькие змейки. Мальчик сам не мог сказать, почему ему всегда нравились эти длинные и угрожающие пресмыкающиеся. Он часто ловил себя на мысли, что было бы здорово, если бы у него была возможность обращаться в змею.

Тикки толкнул дверь, на золотистой табличке которой было написано «Гарри». Мальчик непроизвольно воскликнул от восторга. Комната была по размеру как у Дадли. Около стены стоял большой книжный шкаф, наполовину наполненный различной литературой. Недалеко от него примостился комод. С другой стороны находилась кровать с зеленным пологом. Рядом с ней — маленькая тумбочка. Около окна стоял старый тяжелый рабочий стол с множеством ящичков. На нем стояла чернильница с подставкой и самыми что ни на есть настоящими перьями. Вся комната была выдержана в бледно–зеленых тонах.

— Это точно мое? Ты ничего не перепутал? — неверяще спросил Гарри у эльфа.

— Да, юный господин, сэр Гарри Поттер, — Тикки поспешно и очень низко поклонился.

Мальчик ошарашено моргнул.

— Можешь обращаться ко мне просто по имени.

— Это приказ, господин? — Тикки вздрогнул.

— Нет, просьба, — Гарри удивленно моргнул.

— Я не смогу…

— Почему? — теперь удивление сменилось недоумением.

— Потому что вы выше меня по положению. Это будет неуважение с моей стороны. Мне придется себя наказать! — эльф как–то слишком воинственно пискнул.

— Почему ты решил, что ты ниже меня? — Гарри присел на корточки перед ним и осторожно провел по его голове рукой. — И пожалуйста, не наказывай себя. Хорошо?

— Господин, вы так добры… Я эльф, вы волшебник! Но вы так благородны, вы так относитесь ко мне! У вас большое сердце! Ко мне никогда никто не так не относился…

— Разве ты не появился из ниоткуда, когда тебя позвал профессор? — удивленно спросил мальчик плачущего Тикки.

— О, да, я аппарировал, господин. Я много чего еще могу!

— Разве это не доказывает, что ты равен со мной, Тикки? Ты можешь творить чудеса. Маги тоже на это способны. Я думаю, твоя анатомия мало чем отличается от человеческой. Если тебя ударить, то ты почувствуешь боль. Если вонзить кинжал в твое сердце, ты умрешь. Так же, как и любой другой. Ты разумен. Ты чувствуешь. У тебя есть душа. У многих людей ее нет, значит, ты лучше их, — Гарри улыбнулся и промокнул платочком скатывающиеся слезинки.

— Но, господин, я рожден, чтобы служить! Я делаю всю домашнюю работу! — Тикки все еще непонимающе смотрел на мальчика, сидящего напротив него.

— Ох… Я тоже раньше делал всю домашнюю работу, готовил и заботился о саде. Мне всегда внушали, что я ни на что больше не способен. А сегодня узнал, что я волшебник… Просто тебе некому было сказать, что ты значишь больше, чем ты думаешь сам о себе. Я не знаю, что там думают другие, но я считаю тебя определенно равным себе.

— Но… Хорошо… Я думаю, что могу вас называть сэр Гарри… Но не требуйте большего, пожалуйста. Вы так добры… Вы поистине великий волшебник! Но сейчас мне нужно идти, мне надо позаботиться об ужине, — с этими словами это нелепое существо, тряхнув ушами, с громким хлопком исчезло.

Мальчик тяжело вздохнул. Видимо, за сегодня он больше ничему не удивится. Что ж, теперь можно осмотреть книжный шкаф. Чего здесь только не было! И «История Магии», и «Зельеварение: 1000 и 1 важный ингредиент», и «Искусство Защиты от Темных Сил: основные заклятья», и «Трансфигурация: азы», и «Магические существа: правила поведения», и «Этикет для благороднейших», и «Теория магии», и «Пособие по трансфигурации для начинающих», и «Тысяча магических растений и грибов», и «Магические отвары и зелья», и «Фантастические звери: места обитания», и «Темные силы: пособие по самозащите», и много–много всего другого. Гарри всегда любил читать. Правда, раньше это приходилось делать тайком, утаскивая к себе всю литературу, что выбрасывал Дадли. А тут все книги были волшебными в прямом смысле этого слова.

— С чего же стоит начать? — спросил у себя мальчик, открыв дверцы.

Простояв двадцать минут, он все–таки достал «Историю магии» и «Этикет для благороднейших». Он попал в новый для себя мир и ему придется привыкнуть жить по тем правилам, что тут приемлемы. Все, что ему остается, это влиться в эту массу. И, конечно же, он не опозорит профессора Снейпа. Новый опекун еще более странный, чем Дурсли, но пока он не узнал его до конца, выводы делать рано.

Где–то спустя тридцать страниц «Истории Магии» в комнате вновь возник Тикки и сообщил о том, что ужин накрыт в столовой, куда он его может сопроводить. Гарри радостно согласился и отправился вслед за эльфом. Змеи в этом доме были главным орнаментом в декоре. Маленькие, незаметные, они прослеживались в разных местах. Зайдя в столовую, мальчик удивленно осмотрелся. Это была большая комната с длинным столом в центре. Около него стояли большие старинные стулья с резными ножками и мягкими зелеными спинками и сиденьями. На стене висел большой гобелен с изображением серебряной змеи на ярко–зеленом фоне и такой же серебряной надписью: «Слизерин». Паркет при ходьбе слегка поскрипывал и наполнял комнату некоторой уютностью. Во главе стола уже сидел Снейп. Справа и чуть поодаль от него стояли чистые тарелки, видимо, поданные для Гарри.

— Добрый вечер, сэр. Что мне необходимо сделать? — спросил он осторожно, неуверенный, что его могут пригласить сесть вместе.

— Хм, Поттер. Видимо, вы несколько непонятливый. Вы видите еще место, где вы могли бы сесть, кроме как справа от меня? — ядовито и с нескрываемым раздражением процедил Снейп.

— Простите, сэр.

Гарри, густо покраснев, сел за стол и положил себе в тарелку немного картофеля и отбивную. Он старался есть как можно более спокойно и чинно, осторожно используя нож с вилкой и стараясь при этом копировать манеры профессора. Мальчик постоянно косился в его сторону и пытался изучить.

— Поттер, вам не кажется, что протереть на мне дырку не лучшая идея? — желчно поинтересовался Снейп.

— Нет, сэр… Простите… — Гарри потупился и уткнулся в свою тарелку.

— Может, вы что–то хотели спросить у меня? — так же едко спросил профессор.

— Нет, то есть да… Вы любите змей? — мальчик начал ерзать на стуле. Его явно интересовало не это, но он ничего не мог поделать с собой.

Снейп удивленно изогнул бровь и вперил в подопечного взгляд своих черных холодных глаз.

— Я декан Слизерина. На гобелене ты видишь их герб. Всего факультетов четыре: Слизерин, Гриффиндор, Когтерван, Пуффендуй. На каждом из них ценятся определенные качества. В Слизерине — это хитрость, смекалка, изворотливость, там не стесняются идти к своей цели, невзирая ни на что. В Гриффиндоре — это храбрость, граничащая с безумием, благородство и якобы высокоморальность. В Когтевране — тяга к новым знаниям, пытливый ум, любовь к книгам. В Пуффендуе — трудолюбие, упорство, верность остальным. Но считается, что туда попадают тупые. На мой взгляд, вам маловероятно светит Когтерван и Слизерин. Вы или пойдете по стопам своих родителей и попадете в Гриффиндор, или вас пошлют в Пуффендуй, ибо вы слишком недалекий. Но что–то мне подсказывает, что вам хотелось спросить не о моих предпочтениях в интерьере, — зельевар хищно улыбнулся.

— Профессор Снейп, вы говорили, что знали моих родителей… Я хотел спросить… Действительно ли они погибли в автокатастрофе из–за того, что были оба пьяны… — Гарри непроизвольно сжался.

Он целый день хотел узнать именно это и теперь очень боялся ответа или того, что никто не даст ему его.

— Что ж, Поттер, ваш папаша был напыщенным индюком с огромным самомнением и любовью отыгрывать свое плохое настроение на всех слизеринцах. Зато Лили, ваша мать, была замечательным человеком. Всегда защищавшая слабых, с тягой к знаниям и полным отсутствием высокомерия… Они выступили на светлой стороне, и Волдеморт, его имя я произношу в первый и последний раз, начал охоту на ваших родителей. Темный Лорд был очень сильным и жестоким волшебником, ненавидящим магглорожденных. Он нашел себе сторонников, и они стали называть себя Пожирателями Смерти. Против них выступило Министерство магии и Орден Феникса, но никто не мог одолеть Темного Лорда или нанести ему существенный вред. Ваши родители знали об открывшейся на них охоте и попробовали обезопасить себя, скрывшись под защитой чар Хранителя секрета. Но он предал их и переметнулся на темную сторону. После того, как Милорд узнал, где искать их, он пришел в ваш дом в Годриковой впадине на Хэллоуин 1981 года. Сначала он убил Джеймса, потом Лили, пытавшуюся защитить вас… — Снейп перевел дыхание и продолжил. — А потом попытался избавиться и от вас, но его смертоносное проклятье отразилось от тебя, Поттер, и ударило по нему, и он исчез… У вас на память об этом остался шрам… Вы известны всему магическому миру. Думаю, подобная известность должна потешить ваше самолюбие, не так ли?

— Сэр, спасибо за правду. Неужели вы считаете, что известность должна льстить мне? Я стал причиной смерти моих родителей. Скорее всего, они могли бы бежать, оставив меня, и спастись. По крайней мере, мама точно. И если кто–то и заслуживает известности и похвал, то это родители. Но вы сказали, что Темный Лорд исчез. Исчез, но не умер. Это была оговорка или есть вероятность, что он может вернуться? — Гарри серьезно посмотрел на профессора.

— Хм… Вы правы… Вероятность, что Темный Лорд вернется, велика. Остается вопрос, когда произойдет подобное… — Снейп смотрел на Гарри, как будто увидел впервые. Мальчишка показался ему гораздо старше, чем есть.

— Он, скорее всего, захочет закончить то, что не смог сделать тогда… Его самолюбие серьезно пострадало, глупо верить в его добродушие и вскидку на мой возраст, если он не сделал подобное в 1981 году…

— Вы правы, но что–то ты слишком спокоен, Поттер, — зельевар внимательно вглядывался в сидящего справа от него.

— Пока рано и нет ничего нового в ситуации. Я привык ждать ударов и угроз, — Гарри откинулся на спинку. — Сэр, последний вопрос. На чьей стороне вы были в той войне?

— Уже поздно, Поттер. Вы, кажется, поели и можете подняться в свою спальню и отойти ко сну. Количество вопросов превысило допустимый лимит на сегодня.

Гарри поднялся из–за стола. Пожелал спокойной ночи и вернулся в комнату. На постели уже лежала темно–синяя пижама. Переодевшись и забравшись в кровать, он задумался. Жизнь слишком непредсказуемая вещь, за несколько дней все так кардинально изменилось. А еще выражение «бойся желаний своих» получило свое подтверждение. О чем мог мечтать мальчик, у которого никогда не было ничего своего? Который не хотел выделяться своей силой? Который так страстно желал, чтобы его родственники перестали оказывать ему повышенное внимание? Сирота, который мечтал, чтобы его родители были не спившимися алкоголиками, а героями? Он получил все и сразу. Он волшебник, живущий с опекуном, у которого при виде подопечного начинают болеть сразу все зубы. У него есть своя комната и знание о храбрости своих родителей. Но можно ли назвать путь, по которому он пришел к этому, легким? Отнюдь… Но теперь у него есть надежда, что он сможет найти свое место среди других. Стать нужным кому–то…

Он известен. Нет, это определенно не тешит его, но просто как–то странно приятно, что тут на него не смотрят, как на ничтожного червя, чей уровень находится ниже плинтуса. Если умрет эта новая надежда… Надежда быть хоть кем–то признанным и кому–то нужным, то от него больше уже ничего не останется… Он уйдет вслед за ней…

— Спокойной ночи, мой новый дом. Сладких всем снов…

Свет в комнате погас и Гарри погрузился в сонную негу…

Глава 4. Уроки ненависти

Прошло три месяца после того знаменательного разговора в столовой. Гарри почти все время тратил на изучение литературы из своего книжного шкафа. Начал он с «Истории магии» и «Истории Хогвартса», чтобы понять, по каким законам развивалось общество на протяжении многих лет и чего ожидать от его будущей школы. Следующим шагом было знакомство с этикетом. Тут очень помог Тикки. Он знал об этом все! И гонял эльф его нещадно, заставив в совершенстве овладеть абсолютно всеми столовыми приборами. Сложнее всего дались жесты и знаки, принятые в высшем обществе, которые говорили куда больше слов при обмене любезностями. Наверное, самым интересным моментом все–таки остался Дуэльный кодекс. Позы оттуда он тренировал часами перед большим зеркалом, которое так же любезно предоставил эльф. Дуэли ассоциировались с чем–то героическим, сродни сказочному.

Тренироваться в магии он не мог, пока у него не было волшебной палочки. Так что Тикки нашел для Гарри в саду небольшую, около десяти дюймов длиной, но достаточно прочную веточку, и мальчик с ее помощью начал разучивать движения, необходимые в тех или иных заклятиях. Чтобы ничего не забыть, он начал вести конспекты по каждой интересующей его дисциплине. И ежедневно перед сном он тратил где–то час на то, чтобы просмотреть их.

Проще всего дела обстояли с зельеварением. После того, как Гарри начал донимать профессора Снейпа вопросами о взаимодействии некоторых компонентов, он согласился давать ответы, если мальчик будет помогать нарезать ингредиенты для какого–нибудь зелья, готовящегося в его лаборатории в подвале особняка. Скорее всего, педагогический ход был направлен на отбивание всякого интереса к его области, но получил обратный эффект, с которым пришлось смириться, и единственным выходом было как можно реже появляться дома. Что, в принципе, успешно и делал зельевар под предлогом необходимости патрулировать школу по ночам.

Для Гарри Снейп продолжал оставаться темной овечкой. Его нельзя было понять. Лицо всегда было непроницаемой маской, на которой находило отражение всего две эмоции: презрение и недовольство. То, что было под этим, ну, пожалуй, кроме ярости, видеть не приходилось. Но один вечер изменил все. В последнее воскресение октября зельевар соблаговолил прибыть домой и сразу же исчез в своей лаборатории.

Гарри сидел в комнате, оттачивая движения палочкой, Тикки суетился на кухне в тот момент, когда снизу раздался взрыв. Они ворвались в лабораторию и увидели лежащего на полу профессора и синюю жидкость, картинно стекающую по стенам как в фильмах ужасов, но там обычно так изображали кровь. Тикки перенес зельевара в малую гостиную и уложил на диван. Гарри принялся обрабатывать его раны. Они не были глубокими или страшными, но вопрос о том, что готовил профессор, оставался открытым, с его–то любовью к экспериментированию. Снейп открыл и застонал, увидев перед собой мальчишку.

— И что ты делаешь, Поттер? — проскрипел он.

— Обрабатываю ваши раны. Надеюсь, что зелье было не ядовитым, и оно не попало в вашу кровь. У вас ничего не болит? — поинтересовался Гарри, накладывая травяную мазь, которая быстро залечивала раны, но очень сильно жгла. — Потерпите немного, сейчас будет немного неприятно. Когда я упал на лестнице, Тикки мазал ею мне колено.

— Спасибо, Поттер. Но я знаю о боли куда больше вас. И мазь явно не то, что может заставить меня напрячься, — едко прокомментировал профессор.

— Может да, а может, и нет… — тихо произнес мальчик.

— Что ты сейчас имел в виду, Поттер? — угрожающе прошипел зельевар.

— Я говорил про боль. Я тоже знаю о ней очень много. Вы правы, мазь дает слишком пустяковые ощущения, чтобы брать их в расчет. Я предупредил вас по инерции.

Снейп резко встал с дивана, его глаза полыхали гневом, по бледному лицу проступили красные пятна.

— Может быть, вы хотите узнать ту боль, которую знал я? Что, Поттер, вы уже испугались?

— Я не испугался, сэр. Если вы хотите, вы можете рассказать мне об этом.

Вид спокойно сидящего мальчика, пусть и на коленях перед ним взбеленило профессора еще сильней.

— О, нет, я покажу тебе! — улыбнулся зельевар и достал палочку, направив ее на Гарри. — Круцио!

Мальчик начал изгибаться на полу, но не кричал. Его лицо совершенно ничего не выражало кроме отрешенности и смирения. В этот момент Гарри думал о том, что Снейп не так далеко ушел от Дурслей. Он и там старался не унижать себя криками, и тут решил следовать этому же правилу, хотя давалось это безумно тяжело. Ежесекундно каждая клеточка его тела разрывалась болью, которая заставляла выкручиваться под самыми невообразимыми углами.

Профессор продержал заклятье полминуты, потом снял и вопросительно посмотрел на мальчишку, ожидая, что тот заберет свои слова назад. Но он перевел дыхание и спокойно, насколько это было возможно в его состоянии, спросил:

— Это все?

Снейп яростно хлестнул его по щеке, а потом снова наложил Круцио и не снимал до тех пор, пока из горла мальчика не вырвался тихий вскрик.

— Это все? — мальчик попытался встать, но ноги не удержали его. — Все что вы знаете о боли? Тогда я могу вам дать фору. Но я никогда не буду демонстрировать вам свои знания. Я выше этого… Да и не справлюсь с вами. Зависимость от кого–то такая гнетущая вещь, не так ли? Хотя, возможно, я когда–нибудь верну вам сегодняшний вечер… Кто знает…

И Гарри безумно и громко рассмеялся, как–то горестно и зло. Северус нерешительно остановился, похоже, болевой шок привел к тому, что у мальчика поехала крыша. И как теперь объяснить это Альбусу. Или быть более разумным, не делать этого и сказать, что так оно и было? И только потом пришло осознание, что перед ним невооруженный десятилетний мальчишка, который проявил невообразимую выдержку и некоторое упрямство, наверное, гриффиндорское.

— Поттер, соизвольте прекратить истерику! — нервно воскликнул он и попытался приблизиться к нему, но мальчик отшатнулся.

Гарри осмысленно посмотрел на него и усмехнулся.

— Вы ведь Пожиратель Смерти, не так ли? Я долго сомневался в этом, а теперь убедился… Пыточное заклятие на десятилетнем ребенке… А что вы знаете о боли, сэр? Вас выкидывали из застекленного окна второго этажа? Заставляли сидеть двое суток на стуле, не шевелясь, без сна, еды, воды и возможности справить естественную нужду? Как часто вас пороли ремнем с острой бляхой, которая отлично рассекает кожу? В вас стреляли железными пульками? А резали ножом? Держали неделю без еды, а первые дни и без воды? Ставили вам на голую кожу раскаленные предметы? Били ли головой об стену, пол и другие твердые предметы? Заставляли лежать на канцелярских кнопках? Ломали ли вам конечности? — новая волна смеха прокатилась в тишине. — Знаете, я очень долго думал, какие цели вы преследовали, причины ваших поступков… Вы такой же, как и Волдеморт. Холодный, безжалостный, беспощадный… Который может только причинять боль, вызывать ненависть, гнев и презрение… Да, и еще страх. Правда, прекрасное чувство? О да… Оно же заставляет преклоняться или, по крайней мере, затаиться… Вызывать любовь всегда было более сложным. Самому любить тоже не просто.

Мальчик все–таки поднялся на ноги и, пошатываясь, дошел до кресла, в которое тут же упал.

— Поттер, вы не должны забываться, в чьем доме вы находитесь и в чьей вы власти, — проскрипел Северус, сжимая палочку сильней. — Сравнивать меня с Темным Лордом — ваша величайшая ошибка!!! Я и близко не стоял с его безумством! И я БЫВШИЙ Пожиратель Смерти! Вы поняли меня? Вы думаете, Темный Лорд обходился только одним Круцио? В его арсенале было много пыточных проклятий. Благодарю небеса, что мне довелось испытать только малую их часть.

Снейп закатал рукав на левой руке и показал Темную Метку на своем предплечье.

— Это не татуировка на память, не знак отличия! Это мой позор! Моя ошибка! — проревел он.

— Хм… Это заметно по вашему Круцио… Приятные ощущения раскаяния прокатились по моему телу… Незабываемо… Да, а вы получаете удовольствие от пыток? — Гарри насмешливо посмотрел на него.

— Да как ты смеешь! — Снейп резко осекся, вспомнив, что невозможно наложить Круцио не желая причинить боль, не получая от этого извращенного удовольствия. Похоже, к уже накопившимся душевным травмам Поттера добавилась еще одна. Странное чувство вины прокатилось по нему.

— Надеюсь, вы не наложите на меня еще одно проклятие. Боюсь, мои связки просто не выдержат этого… Мне вообще жаль вас. Вы человек, который не способен любить. И не дадите полюбить себя, — мальчик глубоко вздохнул и поднял на собеседника глаза. — Вы удивительным образом умеете благодарить за помощь и внимание.

— Я любил… Однажды… Это до сих пор мне аукается… — Северус сел в кресло и обхватил руками голову, ему показалось, что на него глазами этого паршивца смотрела Лили.

— Мне хотелось найти ключ к вам. Как я уже говорил — понять, постичь, принять… Вы мне были интересны. Знаете, вы мне даже показались готическим принцем. Такие персонажи самые привлекательные в маггловском кино и книгах. Но теперь я хочу другого… Убейте меня, сэр. Пожалуйста… Что вам стоит? — протянул он жалобным голоском.

Северус замер, в замешательстве глядя на Поттера. Этот мальчик далеко не похож на любого другого десятилетнего. Боль, застывшая в его глазах, и такой чистый детский просящий голос, будто клянчивший конфету, так контрастировали друг с другом. Это еще долго будет преследовать зельевара кошмаром в его личном аду.

— Вы осознаете, что просите? Вы хоть понимаете, о чем говорите? Как можно желать подобного? Вам всего десять лет! — он резко поднялся, одним шагом пересек разделяющее их пространство и встряхнул мальчика.

— Даже этого дать не можете… Никто не может… И почему все останавливаются на половине пути? Несправедливо… Все, что я помню, это постоянные уроки ненависти, которые преподавались всеми вокруг… Меня ломали, постоянно… Одиночество… Оно уже не мешает, оно часть меня… Почему меня никто не любит? Я не достоин даже этого? Ну да, я же ненормальный… — опять звонкий детский смех прокатился по комнате. — Я отталкивал все негативные эмоции, что были во мне, стремился заменить их мечтами и фантазиями… А теперь они бумерангом вернулись ко мне… Они все, что есть у меня… Я же был так глуп… Так наивен, чтобы не признать, что у меня нет ничего кроме ненависти и одиночества… да, и еще боли…

Снейп отступил от него, будто обжегшись. При этом он зацепился рукой за кресло и зашипел, кровь тонкой струйкой потекла вниз. Это отрезвило его и заставило вспомнить, с чего все началось. Поттер просто хотел помочь… А до этого он пытался улучшить Зелье Гнева… Видимо, теперь пожинает плоды своих экспериментов.

— Прости… — еле слышно прошептал он.

Гарри еле заметно покачал головой, молча встал и, покачиваясь, пошел к лестнице.

— Не извиняйтесь… Не надо… Достаточно… Уже достаточно всего…

Мальчик, цепляясь за перила, начал медленно подниматься вверх. Уже стоя на последней ступеньке, он произнес:

— Мазь рядом с диваном… Обработайте руку…

Войдя в свою комнату и закрыв дверь, Гарри позволил себе упасть на кровать и заплакать. Воспоминания нахлынули на него. То, что хотелось забыть. Некстати вспомнились собаки тети Мардж, которые, зло скалясь, рычали на него, обходя с двух сторон, с явным намереньем броситься на него, а Дурсли, наблюдавшие за этим с крыльца, дружно смеялись. Тогда ему было почти так же больно. Больно и страшно. Вечером два пса были найдены мертвыми. Ветеринар, осмотревший их, пришел к выводу, что они умерли от остановки сердца, вероятно, испугавшись чего–то. После этого тетя Мардж разбила о Гарри бутылку из–под бренди, а Дурсли запретили обрабатывать и перевязывать раны.

И теперь такая же боль яростными потоками вырывалась наружу, размывая границы внешнего, ломая барьеры внутреннего. Сквозь тело прошла мощная волна, заставив на время перестать дышать, а потом комната начала заполняться взявшейся из ниоткуда водой… Не было сил, чтобы пытаться спастись. Все это воспринималось как просто данность его ненормальной жизни. И даже если он сейчас умрет, разве это будет так страшно? Это так необходимо. Закрыть глаза и позволить тьме вести за собой. Но где–то внутри дрогнул какой–то колокольчик, в ушах зазвенело.

— Тикки, — прошептал он одними губами, не надеясь ни на что, не ожидая ничего.

И уже совсем на грани исчезающего сознания раздался громкий хлопок. Но Гарри уже не мог знать, реален ли этот звук или это отголосок его буйного воображения.

Глава 5. Новые истины

Когда Гарри очнулся, он сначала прислушался. Вокруг была тишина. Давящая, мертвая… Такая стояла иногда в его чулане под лестницей, когда Дурсли уезжали куда–нибудь и запирали его. А еще она пахла одиночеством и безнадежностью. Может, то, что было до этого, просто пригрезилось? Больное сознание решило подсунуть некие образы, просто не выдержав последнего наказания дяди Вернона. Тогда и внезапную ожесточенность профессора Снейпа можно было очень просто объяснить. Иллюзия всего лишь дала трещину, и в нее хлынула реальность.

Кто сказал, что так просто открыть глаза? Порой это безумно тяжело и страшно. Когда ты ничего не видишь, проще строить предположения, оправдывать других и себя, принимать происходящее вокруг. В любом случае, что бы ни увидел Гарри, оно бы мало принесло успокоения в его душу. Собравшись с силами, он все–таки открыл глаза, потом присел на кровати и оглянулся. Он все так же находился в своей комнате. В доме профессора. Он действительно волшебник. На него накладывали пыточное заклятье. А потом вода… Много воды… Но почему–то она ассоциировалась с покоем и гармонией. Что ж, похоже, он действительно сумасшедший.

Желудок Гарри протестующе заурчал. Мальчик, вяло улыбнувшись, выбрался из–под одеяла, накинул халат поверх пижамы и тихо начал спускаться по лестнице вниз. Внезапно он понял, что дома он не один. Из малой гостиной доносились голоса. Гарри так же тихо подошел ближе к ней.

— Альбус, он не приходит в себя уже полторы недели. Но я уверен, что все с ним будет в порядке. Просто этот выброс магии очень сильно истощил его. Как я понимаю, первый по такой же мощности был в доме Дурслей, когда он устроил им огненное шоу. Он бы там погиб, если бы не маггл, огнеборец, по–моему… Или как–то так. Теперь потоп… Его швыряет из крайности в крайность… Вы должны понимать, что он может быть несколько опасен для окружающих… Может, ему следует все–таки заняться домашним обучением? Я считаю, что в Хогвартсе ему делать нечего! Я категорически против его нахождения там, — резкий и злой голос профессора заставил его вздрогнуть.

— Северус, по–моему, ты слишком категоричен. Я понимаю, что ты был… эээээээ… немного обеспокоен его вспышкой магии… Пусть довольно агрессивной, но не направленной же на тебя!.. Ты и сам понимаешь, дети не могут управлять подобным… Будем надеяться, что магия с началом обучения успокоится. Сейчас она просто скапливается в нем и вырывается таким образом… — ответил второй, голос явно принадлежал старому человеку.

Любопытство Гарри преодолело желание пройти на кухню дальше.

— Мы оба прекрасно понимаем, что не будь он Избранным, мальчиком из Пророчества, то вы не заставили бы меня с ним нянчиться… и проявляли куда меньше интереса к его жизни… Но это же Гарри Поттер! На него не действуют основные законы и правила! Вам даже наплевать, что он может покалечить других! Ведь он важен вам как оружие… Не так ли? Темный Лорд еще вернется, и вам нужен герой, который в благодарность за каплю ласки выйдет на поле боя и, если надо, подставится под первую же Аваду. Пушечное мясо, ей Богу. Просто ждете нужный момент.

— Мой мальчик, я хотел бы напомнить, что я озабочен не только им. Что до пророчества и избранности… Да, у меня есть мысли, что он должен быть достойным человеком, когда придет время… Я очень надеюсь, что он все же поступит на Гриффиндор… Я хотел бы, чтобы ты взял Гарри на Рождественский вечер в дом Малфоев. Там будет много людей из высшего круга и Слизерина… Я хотел бы, чтобы у него сложилось собственное впечатление о твоем факультете…

— О, какой тонкий ход… Дети всегда так чувствительны к фальши… А Малфой еще и найдет причину тонко указать мальчику на его место. Не боитесь нового выброса? — едко поинтересовался Снейп.

— Нет. Я не думаю, что здесь все так плохо. Конечно, было бы замечательно, если бы он смог контролировать свою магию… Я думаю, что тебе стоит сходить с ним к Оливандеру за палочкой. Это должно помочь его стабилизации. Боюсь, впереди его ждет слишком много сложностей.

— Вы говорите так, будто собираетесь, как минимум половину обеспечить ему сами.

— Северус, не иронизируй. Я всего лишь хочу надеяться, что он окружит себя надежными людьми… Очень надеюсь… В Хогвартсе ему будет безопасно… Но это не оградит его абсолютно от всего. Так или иначе, ему придется сталкиваться с разными ситуациями, где никто не будет страховать его.

— Эти люди окружат его с вашей легкой подачи, а потом немного махинаций и программу взращивания новых героев можно будет запатентовывать… — профессор тихо хмыкнул и, судя по звукам, налил что–то себе в стакан, и вряд ли это что–то было безалкогольным.

— Надо признать, что, хоть он и известен, но, зная о возможной опасности, мало семей согласится безропотно принять его в своем доме. Или позволить своим детям очень близко сойтись с ним. Он скорее станет музейным экспонатом, одиноким экспонатом… Знакомых у него будет достаточно, но ни одного близкого друга. Но, допустим, те же Уизли будут только рады ему… Он получит и союзников, и понимание о душевном тепле. Как я понимаю, от тебя Гарри почти ничего хорошего не видит … Ты так и не перерос свою ненависть к Джеймсу.

— Профессор Дамблдор, по–моему, мы уже обсуждали это и, если я не ошибаюсь, одной из причин, по которой вы всучили его мне, было как раз отсутствие преклонения перед этим сопляком. Я не собираюсь баловать его и носиться с ним, как с писаной торбой, — прошипел Снейп.

— Иногда я не понимаю, как с твоей сильной любовью к Лили ты можешь так сильно ненавидеть Гарри… Он и ее сын, а не только Джеймса… Не забывай об этом… Мальчик мой, не нужно стоять перед ним на коленях, ему нужна просто поддержка. Очень важно, чтобы в будущем он знал, что такое любовь… Без нее он проиграет… Если тебе будет удобней, то считай, что это нужно для победы, чтобы твои прежние усилия не пошли прахом.

— Ваша логика железная. Я не могу больше любить. Я успел перегореть. А этот паршивец… Вы так уверены в том, что вам удастся выковать из него надежду магического мира… В ваших способностях манипулятора я и не сомневался, но вопрос о судьбе мальчика все еще открыт. Надо будет научить контролировать его собственную магию. Но, Альбус, почему вы решили, что победителем из этой схватки выйдет именно Поттер? У него, на мой взгляд, куда больше вероятность умереть.

— Нельзя терять надежду, мальчик мой… Нельзя… особенно если она последняя. И я думаю, что в последней битве не будет выигравших… Проиграют оба.

Гарри решил не дослушивать разговор и очень тихо поднялся в свою комнату. Все разрушилось… То, во что он начал верить за последние несколько месяцев. То, что все–таки будет хоть кому–то нужен в новом мире… В этом мире есть волшебство, но нет чудес.

Мальчик лег в кровать, залез под одеяло и заплакал. Казалось, что это самые горькие слезы, которые только были в его не такой уж долгой жизни. Его душило ощущение какого–то предательства. Предательства его как человека… Он для них не больше, чем самая обычная вещь. Полезная, но бесхозная. И теперь самое важное вовремя ею завладеть, пока это не сделали другие. У вещи нет эмоций или желаний. Всего лишь функции и условия для их использования. Ему всего лишь десять лет, но что он может вспомнить? Череду из боли и отчаянья? Был ли хоть один краткий миг любви? Теплоты? Доброты? Максимум, на что он мог рассчитывать, — это равнодушие. Все соседи с Тисовой улицы относились к нему, как к досадному недоразумению, волей случая затесавшемуся в их обычную размеренную жизнь. Только миссис Фигг относилась к нему немного по–другому, нежели остальные. Иногда тетя Петунья оставляла Гарри с ней, когда нужно было куда–нибудь уехать, а запереть его в чулане было невозможно. Тогда миссис Фигг кормила мальчика старыми, залежалыми кексами и рассказывала ему о своих кошках, которых у нее было постоянно не менее десяти. Они сбегали, умирали, отправлялись к новым хозяевам, и тут же на их месте появлялись новые. Однажды Гарри, когда ему было около четырех лет, принес в дом котенка, и дядя Вернон выкинул его из окна спальни на втором этаже. Животное ничуть не пострадало и потом было подобранно сердобольной мисс Фигг, но последняя надежда на тепло умерла в детском сердце. Так год за годом он накапливал в себе боль, отчаянье и безысходность. У него не было права на ненависть, потому что она всегда требовала выхода и невыносимо жгла изнутри. Позволить прорваться ей наружу — сделать себе же еще хуже. Одно мучение сменится другим. Иногда, если долгими ночами он не мог уснуть от боли, то просто смотрел на потолок и мечтал, что за ним кто–нибудь обязательно придет, откроет дверцу его чулана и вытащит из этого переполненного жестокостью мира. Но, раз за разом получая разочарование от несбыточности подобного, мальчик просто разучился грезить. Не было у него Санта — Клауса или Зубных фей, как у других его ровесников, потому что мальчик видел раз за разом ту несправедливость, что касалась его самого: они никогда не приходили к нему, но имели завидную частоту посещений Дадли, который вел себя, по меньшей мере, нехорошо. Чуть позже он узнал, что на самом деле это были Дурсли. Но на тот момент его это даже не задевало. Никто не утешал его, когда он падал. Его раны в отличие от других заживали достаточно быстро, только наиболее серьезные из них оставляли шрамы на его теле. Ему не доставалось сладостей. Когда Гарри было семь лет, в один из летних дней, Дадли нес целую кучу конфет к себе в комнату и обронил несколько штук на лестнице, тогда мальчик подобрал их и впервые узнал, что такое шоколад. Все что он видел за свою жизнь, — это бег по замкнутому кругу, без права быть собой.

Мальчик посильнее закутался в одеяле и продолжил всхлипывать. От жалости к себе, от безысходности… Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Снейп и старый волшебник в мантии, разрисованной звездами и полумесяцами. Они подошли к кровати и остановились около нее.

— Я рад, что ты пришел в себя, Гарри. Почему ты плачешь? Меня зовут Альбус Дамблдор, я директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Хочешь лимонную дольку? — маг порылся в карманах своей мантии и извлек оттуда несколько конфет, а потом протянул их мальчику.

Гарри отодвинулся от него, сел на постели, а потом прижался спиной к стене и отрицательно помотал головой.

— Мальчик мой, почему ты не хочешь конфеты? Ты не любишь сладкое? — старик обворожительно улыбнулся и подмигнул ему.

— Поттер, вы ведете себя как минимум некрасиво. Вы позорите меня, — в своей манере произнес Снейп и скрестил руки на груди.

Мальчик смахнул слезы, посмотрел на присутствующих и произнес почти холодно:

— Я вам не доверяю.

Альбус посмотрел на ребенка почти обескуражено и беспомощно оглянулся на зельевара, который тоже прибывал в некоторой растерянности.

— Почему? — выдавил он.

— Я не доверяю никому. Почему тогда должен доверять вам? — Гарри склонил голову набок и внимательно посмотрел в голубые глаза директора, будто пытаясь увидеть в них что–нибудь, что могло оправдать старика за то, что он ранее говорил его опекуну.

— Я похож на преступника? Я не понимаю ничего… Разве я вел себя как–то предосудительно? — Дамблдор внимательно посмотрел на собеседника.

— Хм… Вы похожи на человека, который всегда улыбается и создает около себя доброжелательную атмосферу, а потом может ударить в спину, не меняя выражения лица. Если спросить, зачем он это сделал, скажет, что это было оправдано общим благополучием… Профессора Снейпа я хотя бы уважаю за то, что он будет бить, глядя вам в глаза. Правда, причина тут не в кодексе честного боя, а в том, что он просто захочет насладиться зрелищем, — Гарри прикусил губу, вспомнив о Круцио.

Директор и зельевар выглядели еще более растерянными, чем в начале беседы.

— Боюсь, мальчик мой, что ты слишком быстро делаешь выводы о людях… Так ты можешь отпугнуть от себя настоящих друзей, способных тебя принять, — Дамблдор печально покачал головой.

— Больше тех, кто постарается уничтожить, растоптать, заставить чувствовать боль и унижение. Лучшие друзья зачастую становятся самыми страшными врагами… Я пока не определился с тем, что мне необходимо. Директор, а кто вынудил профессора Снейпа взять меня?

— Это сделал я… У тебя очень необычная история и мне показалось, что самым лучшим вариантом для твоего постепенного вливания в жизнь волшебного сообщества станет профессор Снейп. И в случае опасности он сможет тебя защитить даже ценой собственной жизни…

— Как же дешево стоит его жизнь. Мне не нужно жертв, и я совсем не против умереть… Почему меня никто не забрал раньше оттуда? — мальчик нахмурился.

— Поттер, вы позволяете себе слишком много! Ваше поведение недопустимо. Да что вы о себе возомнили? Мания величия взыграла в вашей крови и ударила в голову? Может, стоило оставить вас захлебываться в собственноручно вызванном потопе? — взвился Снейп. — Или вы предпочли бы сгореть в том пожаре, что был в доме ваших прежних опекунов?

Зельевар непроизвольно выхватил палочку и направил ее на мальчика.

— Директор, я могу вас задеть. Вам лучше встать, — произнес Гарри, отодвигаясь подольше от стены. Он прекрасно помнил прошлый раз, и пробить голову об стену ему не хотелось, поэтому лучше вытянуться на мягкой постели.

— В смысле задеть? — недоуменно спросил Дамблдор.

— Проклятье Круцио напоминает эпилептический припадок, могу случайно ударить вас, сэр. Простите, но я еще не могу контролировать свои действия в таком состоянии, — потом перевел взгляд на Снейпа. — Пожалуйста, профессор, не тяните. Давайте закончим наказание поскорее. Вы все равно отказываетесь убить меня.

Если директор Хогвартса, а по совместительству еще и великий волшебник, как минимум этого столетия, впадал до этого в состояния, близкие к прострации, то сегодня был явно побит его собственный рекорд.

— Северус Тобианс Снейп, как часто вы применяли на мальчике пыточные заклятья?! Стоит ли мне напоминать, что это карается сроком в Азкабане? — глаза Дамблдора как–то странно замерцали.

— Это было всего два раза, притом друг за другом. Экспериментальное зелье вызвало неконтролируемую вспышку гнева. И вышло то, что вышло. Я не собирался повторять это впредь, — Снейп затравленно огляделся по сторонам и поспешил спрятать палочку.

Положение спас Тикки, внезапно возникший посреди комнаты и оповестивший о том, что ужин накрыт в столовой.

— Мне тоже можно будет спуститься поесть? — нерешительно спросил Гарри.

— Да, конечно, — пробормотал Снейп, все еще косясь на директора, который начал успокаиваться.

Мальчик быстро переоделся и спустился следом за двумя магами в столовую, при его появлении разговор между ними мгновенно стих.

— Гарри, мы решили, что ты должен обязательно посетить Рождественский вечер в доме Малфоев… Это одна из чистокровных семей, весьма известная в магическом мире. К сожалению, они были последователями Волдеморта. Но в свое время им удалось выкрутиться… — Дамблдор задумчиво гонял картофельное пюре по тарелке, потом потянулся к вазочке с конфетами, взял оттуда несколько штук и положил в свое блюдо, удовлетворенно крякнув.

— Поттер, это обязательно. Как бы это ни было прискорбно, сопровождать тебя буду я… — Снейп резко вонзил в отбивную вилку, тарелка жалобно тренькнула.

Гарри сжался на стуле и не смог выдавить большее, чем кивок куда–то в пространство. Но это вполне удовлетворило всех. Сказать, что у мальчика было паршиво на душе, — это ничего не сказать. Все равно что вам предлагают конфету в ярком фантике. Этот фантик притягательный и рождает предвкушение сладости и вкусности лакомства, а под оберткой оказывается камешек. Самый обычный, серый, не имеющий ничего с тем, что вы представляли себе до этого. Что вы почувствуете? Горечь? Разочарование? Все и сразу? А если всю жизнь ждали именно этой конфеты? Что, если вам казалось, что только она может утолить ваш голод? Вы можете поступить несколькими способами. Например, с улыбкой проглотить камешек или выбросить его, а может быть подавиться им?

Остальная часть ужина прошла в полном молчании. Не считая довольное хмыканье Дамблдора, когда тот в очередной раз добирался до чего–нибудь сладкого. И недовольное ворчание Снейпа, и тихий риторический вопрос себе под нос в стиле: «И как в него столько влезает?» или «У него ничего не слипнется?». Гарри же провел все время, не проронив ни слова и обдумывая все произошедшее, приходя к мысли, что делать здесь ему больше нечего.

Где–то после третьей порции десерта Дамблдор соизволил откланяться. И Гарри остался наедине с зельеваром. Ни один из них не чувствовал себя уютно в обществе другого. Они сидели вместе у камина, методично гипнотизируя его взглядами и думая каждый о своем.

— Прости… Я, правда, не хотел применять Круцио… — прервал тишину Снейп, не отрывая взгляда от огня. — Я экспериментировал с одним зельем… Оно имеет название Зелье Гнева… Я хотел его немного усовершенствовать… Основное его действие заключается в том, что оно приводит к выплескиванию накопившихся эмоций, даже тех, что скрыты очень глубоко. Его используют колдомедики при работе с теми, кто отрешается от мира сего и уходит в себя… Допустим, при затяжной депрессии от потери близких… Своеобразная, но очень эффективная мера. Но есть один минус. Гнев должен быть направлен на какого–то человека… Это разовая волна, но в таком состоянии пациент может быть весьма опасен… Даже убить… Я пытался убрать действие на человека и заменить на любой другой, более вещественный раздражитель… Эксперимент почти не удался… Боюсь, некоторые последствия его ослабленного влияния на меня вы прочувствовали на себе.

— Это уже не важно… Я не злюсь и не обижаюсь из–за этого. Боль для меня уже норма… Но, профессор, это только начало спуска в ад? Все страшное будет впереди, без единого просвета? — мальчик повернул голову в сторону зельевара.

— Я не знаю, Поттер. Но скорее всего, будет именно так. Вас могут как поднимать высоко на пьедестал славы, так и низвергать оттуда. Так же люди, находящиеся рядом с вами, скорее всего, ощутят удары по себе. Я не хочу, чтобы у вас были какие–либо иллюзии поэтому поводу, — Снейп так же смотрел в очаг и, казалось, был максимально расслаблен и казался более ранимым что ли…

— Я понимаю… И еще… Можно мне воспользоваться вашей библиотекой, сэр? Я прочел большую часть книг у себя шкафу и хотел бы теперь изучить некоторые аспекты дополнительно… — Гарри замер нерешительно в кресле.

Снейп медленно кивнул.

— Спасибо. Спокойной ночи, сэр.

Мальчик быстро поднялся по лестнице в свою комнату. Завтра будет новый день, и теперь он знает, что делать. Нежно погладив обложку учебника по Зельеварению, Гарри лег спать. Когда решение было найдено, тяжелые мысли отступили быстро, и он погрузился в безмятежный сон.

Глава 6. «Последний сон»

— Интересно, чего же хотят все люди… Есть ли нечто абсолютное для всех? — тихо спросил сам себя Гарри, пролистывая очередную книгу по Зельям в библиотеке опекуна.

Мальчик откинулся назад на стуле, завел руки за голову и посмотрел в окно. На улице шел дождь со снегом, дул сильный ветер.

— Как бы я хотел туда…

Гарри чувствовал себя под домашним арестом. Ему не было позволено выходить на улицу. Входная дверь просто отсутствовала, вернее, была скрыта чарами. Мальчик просто не понимал смысл подобных манипуляций. Куда он убежал бы? С одной стороны — лес, с другой — бескрайние луга. Но он не отказался бы просто пройтись по округе, почувствовать тяжелые капли дождя на своем лице, ощутить всю порывистость ветра. Ему безумно хотелось расставить руки и быстро–быстро побежать навстречу буре и кричать обо всем, что так сильно душит, о том, что держит гирями на ногах…

Но когда его желания исполнялись? Все, что он мог — это открывать окно в своей комнате и сидеть на подоконнике. Единственной его отдушиной стала библиотека. Казалось, что с каждой прочитанной книгой он становился чуть ближе к настоящей, осязаемой магии, к тому, что могло бы стать его истинной силой. Но пока он обратил свое более пристальное внимание на Зельеварение. В последнее время профессор стал чаще приходить по вечерам домой. Он не рассказывал ничего интересного. Скорее, держал молчаливый нейтралитет. Отвечал на вопросы о зельях как–то неохотно, с таким видом, что такое не знать мог лишь последний имбецил. Сначала это было очень неприятно, но со временем сменилось каким–то безразличием. Наверное, человек действительно может привыкнуть ко всему.

Гарри недавно прочел о том, что маги переписываются с помощью сов. У профессора он не видел ни одной птицы… Может, ему тоже некому писать? Так же, как и его ненавистному подопечному… Мальчик все чаще возвращался к мысли о том, что должен был умереть тогда, вместе с родителями. У него не было того, ради чего стоило бы жить… За него все решили… Ему не оставили ни капли искренности или тепла. Почему? Для чего? Потому что кто–то навесил на него ярлык героя? Но, Боже, как же хочется быть обычным, нормальным… быть таким как все… Почему все настолько желанное для меня всем достается просто так? Без всяких усилий, с самого рождения? Почему?

Сколько же вопросов и никто никогда не даст на них ответы. Как же жаль… и как больно… Как же хочется быть этим природным буйством за окном…

Мальчик отвлекся от своих невеселых мыслей и разочарованно посмотрел на книгу, лежащую на столике. Слишком быстро и она закончилась, а голод знаний остался. Столько всего было необычного, неизвестного, странного, интересного! Наполнить себя. Хоть немного. Зачем? Чтобы чувствовать себя живым, осознать свое собственное существование и не сойти с ума.

Гарри пододвинул лестницу к шкафу, осторожно поднялся по ней и снял с верхней полки старую книгу «Зельеварение для знающих». Мальчик улыбнулся и вернулся к столу. Осторожно открыв книгу, он увидел подпись: «Принцу–полукровке от солнечной принцессы». Гарри удивился и провел пальцами по надписи. Со странным предвкушением он начал листать книгу, пока не наткнулся на вложенную фотографию в ней. Мальчик осторожно взял снимок в руки. На фотографии, широко улыбаясь, сидел мальчик, сильно похожий на зельевара, а его обнимала девушка с вихрем рыжих волос. Самым удивительным было то, что они двигались. С обратной стороны фотокарточки была подпись: «Моему самому лучшему другу Северу Снейпу от его персонального сумасшествия по имени Лили Эванс».

— Мама… — еле слышно прошептал Гарри.

Дверь тихо скрипнула, и в помещение зашел Снейп. Хмуро окинув взглядом своего подопечного, подошел к столу и взял книгу, лежавшую на столе.

— Хм… По–моему, Поттер, вы берете себе слишком сложные книги. Вы слишком переоцениваете свои собственные умственные возможности, — скептически ухмыльнулся он и перевел взгляд на фотографию, что еще была в руках мальчика.

Профессор резко побледнел, а потом полурыкнул–полукрикнул на сжавшегося Гарри.

— Немедленно отдайте мне снимок! Вас не учили, что трогать чужие вещи непростительно? Или вы считаете себя выше всего этого? То, что я позволил вам находиться в моем доме, еще ни о чем не говорит! Я вам не родитель! Я ваш надсмотрщик, если вам будет так угодно!

Мальчик вжался в спинку стула, на котором сидел.

— Простите, сэр… Я просто взял почитать книгу… Фотография была там… Но пожалуйста, разрешите мне ее оставить… У меня нет ничего о родителях… Пожалуйста…

— Поттер, немедленно верните мне снимок. Он мой! Вам ясно? Или вам объяснить это более доступным способом? — зельевар хищно оскалился и достал из кармана волшебную палочку.

— Да, сэр… Простите…

Гарри бросил последний взгляд на фотографию, пытаясь запомнить как можно лучше рыжеволосую смеющуюся девушку, и протянул снимок Снейпу. Северус резко выхватил фотокарточку и прижал к груди, будто бы это было его собственным бесценным сокровищем.

— Можете идти отсюда в свою комнату. Теперь я буду сам решать, какие книги вам давать для прочтения, — зло выплюнул зельевар.

Поттер, еле передвигая ноги, направился к выходу из библиотеки, потом, задумавшись о чем–то, остановился и оглянулся на профессора.

— Сэр, вы отпускаете меня?

Снейп недоуменно посмотрел на мальчика и кивнул.

— Спасибо, сэр… Теперь я действительно могу уйти… — произнес Гарри и, развернувшись, вышел из помещения.

* * *

Тикки нерешительно замер посреди кухни и задумчиво смотрел на молодого хозяина.

— Это не будет правильным!.. Профессор будет зол… А он может и выгнать меня…

— Тикки, пожалуйста, то, что я хочу сделать, очень важно для меня, и Снейпу это не навредит… — протянул Гарри. — Ну пожалуйста…

Эльф нахмурился, раздумывая над каждым словом.

— Хорошо, я проведу вас туда…

Мальчик кивнул, положил одну руку на плечо Тикки, а второй прижал к груди свои записи. Эльф вместе с ним трансгрессировал в лабораторию. Гарри здесь был не впервые, но это помещение почему–то каждый раз напоминало ему кухню тети Петуньи. Так же много баночек и разномастных ножей, и так же все стерильно.

— Тикки, ты не мог бы зажечь огонь под котлом? Потом можешь быть свободен. Я справлюсь тут один, — мальчик ласково улыбнулся ему.

Гарри охватывало волнение. Он в первый раз в жизни собирался приготовить зелье. Руки немного дрожали от волнения и некоего предвкушения. Мальчик подошел к шкафчику и начал изучать все баночки. Его очень обрадовало то, что они все были подписаны.

— Что ж, начнем, — сказал он сам себе, открыл свою тетрадь на последней странице и перечитал написанное там.

«Яд «Последний сон» известен тем, что он довольно несложен в приготовлении и его сложно обнаружить. Единственным, что может указывать на него, является слабый хвойный запах. Но минус этого зелья в том, что оно имеет очень специфический горький вкус, который сложно скрыть. Также иногда вызывает сложности и доза, которая должна даваться человеку. На каждый килограмм веса по одной капле зелья. Так что достаточно грузному человеку будет весьма проблематично подлить этот яд.

Ингредиенты:

2 унции толокнянки

1 корень раболета

4 унция сарбора

3 унции папоротника

1 унция порошка змеехвоста

1 унция порошка ядокроха

Способ приготовления:

Растолочь сушеные листья толокнянки в порошок. Добавить их в котел после закипания основы (воды), перемешать восемь раз против часовой стрелки, оставить зелье кипеть десять минут. Далее добавить нарезанный тонкими полосками стебель сарбора, дать зелью вариться пятнадцать минут, после добавить корень раболета и перемешать два раза по часовой стрелке. Листья папоротника измельчить и всыпать в зелье, после дать ему повариться 5 минут и одновременно добавить порошок змеехвоста и ядокроха, но не смешивать их. После этого зелье должно приобрести легкий зеленоватый оттенок. Когда это произойдет, зелье можно снимать с огня».

Гарри тяжело вздохнул и отложил в сторону свои записи. Достал из шкафчика необходимые ингредиенты и ступку с пестиком. Мальчик улыбнулся себе, первое его зелье — яд. Руки немного дрожали, и это смущало Гарри. Ему нужно было быть как можно собранней.

Листья толокнянки растирались очень быстро и не вызывали каких–либо проблем. Этот порошок напомнил мальчику, как он растирал в порошок зеленый чай, чтобы вышла любимая посыпка Дадли для мороженого, которое ему никогда не давали попробовать, да и теперь это навряд ли удастся. Хотя, может, если он попросит Тикки…

Осторожно высыпав в кипящую воду толокнянку, Гарри осторожно взял черпак и начал помешивать, громко считая вслух.

Закончив эти манипуляции, он взял один из ножей, стоящих на подставке и начал нарезать стебель сарбора. Очень осторожно, полосочка за полосочкой. Ровно–ровно. Гарри задумался о том, что сказал бы Снейп, увидев его сейчас. В любом случае ничего хорошего. Мальчик проник в лабораторию через полчаса после его ухода. Профессор предупредил, что у него сегодня вечером собрание учителей, а потом дежурство по школе, и ночевать в поместье он не намерен. Перед уходом, он запер библиотеку. Что ж, в принципе, ожидать чего–то иного после утренней ссоры и не приходилось. Было бы хорошо, чтобы Снейп не возвращался и завтра, но вряд ли профессор провел бы весь воскресный день в замке.

Сверившись с часами, Гарри отправил в зелье сарбор. Теперь он начал мелко резать листья папоротника. Такие длинные и такие невесомые… Наверное, это листья волшебного папоротника… Теперь мысли мальчика были заняты папоротником… Его интересовало, где же росло это растение до этого. Что оно чувствовало. Ведь растения тоже должны что–то чувствовать. Может, тягу к солнцу или наоборот желание убежать от него в тень. Как же все легко! Простые действия — смысл всего цикла жизни.

Мальчик осторожно опустил в котел корень раболета. Жидкость забурлила и немного вспенилась. Гарри поспешно начал помешивать, боясь, что всего труды пойдут прахом. Потом сразу добавил листья папоротника, которые тут же, сверкнув синим, начали растворяться в жидкости. Нужное количество порошка змеехвоста и ядокроха было тут же отсыпано по двум небольшим тарелочкам.

Гарри перевел взгляд на часы. Три минуты до финальной стадии. Много ли три минуты или это так ничтожно мало? Наверное, смотря для чего. Если это время до окончания твоей жизни, то это жалкие крохи с неземным очарованием и притягательностью. Минуты, за которые ты хочешь так много сказать всему миру. О своих ошибках, о своем желании исправить их, о том, что никогда не стоит их повторять. О своей радости, о счастье, о любви… О признательности близким людям… Или о своем разочаровании в них…

Поттер глубоко вздохнул и высыпал в котел последние ингредиенты. Зелье странно ухнуло и начало постепенно менять свой цвет на светло–зеленый. На цвет смерти, с которой он уже когда–то успел встретиться.

— Тикки!

— Да, молодой хозяин, — эльф с хлопком возник в лаборатории.

— Пожалуйста, погаси огонь под котлом и подожди меня. Хорошо? — мальчик улыбнулся, глядя на то, как Тикки начал усиленно кивать.

Гарри осторожно влил зелье в высокой флакон с крышкой–капельницей.

— Тикки, правда, жизнь странная штука? Так легко в стеклянном флаконе держать смерть или жизнь… Или власть над кем–то… Или удачу… Или страсть… Так просто… Так осязаемо… Так эффективно… У магглов все куда более сложнее…

Эльф недоуменно покосился на хозяина, но промолчал.

— Ладно, я думаю, мы можем идти. Перенесешь меня в мою комнату? И еще, у нас есть мороженное?

Гарри взял Тикки за его руку, и эльф тут же перенес их наверх.

— Да, хозяин. Я сейчас принесу вам его.

Мальчик сел за свой стол, достал лист пергамента и долго что–то писал на нем, даже не сразу заметив, когда ему принесли лакомство. Гарри осторожно накапал на мороженое 35 капель. Он не знал своего точного веса, но слышал, как тете говорила медсестра, что 30–35 килограмм — это нормальный вес для мальчиков его возраста, а Дадли слишком не вписывается в рамки нормального физического развития.

Потом Гарри медленно съел первое в своей жизни мороженное с горьким вкусом смерти и лег в постель, чтобы увидеть последний в своей жизни сон, несущий такой желанный покой…

Глава 7. На грани

— Молодой человек, может быть, вы откроете глаза? — произнес спокойный, незнакомый до этого Гарри голос.

Мальчик осторожно приподнялся на локтях и огляделся. Он лежал в большом пустом помещении с темными, как ночное небо, стенами, полом, потолком.

— Я наконец–то умер? — неуверенно спросил он.

— Кхм, не совсем… Это Грань… Или Междумирье… Или Порог… Или Переход… Ох… Как вы, люди, только не называли это место… Обычно, когда сюда кто–то попадает, то появляется только одна дверь, та, что ведет вперед, но изредка возникает и та, что позволяет вернуться назад. Второй случай про тебя… Выбор… Он есть у тебя… — произнес тот же голос.

Гарри недоверчиво обвел комнату взглядом.

— Извините, вы не могли представиться? И показаться. Очень неудобно говорить с пустотой. И понимаете… Я думаю, что все–таки смог сварить яд правильно… И мне бы хотелось быть больше мертвым, чем живым… Я хотел бы быть истинно свободным… И я хотел бы увидеть маму и папу… Если честно, я рассчитывал, что они встретят меня здесь… Ох… Я, наверное, слишком много говорю?! Я просто немного нервничаю… Просто не каждый день умираешь… — мальчик смущенно покраснел и провел пальчиком по полу.

Из темноты возникла фигура в темном плаще и подкинула в воздух несколько шаров, которые тут же осветили комнату. Незнакомец оказался молодым мужчиной в темных просторных одеждах с необычными глазами. Их радужка постоянно меняла свой цвет.

— Знаешь, ты интересный… Особенно для ребенка. Можешь звать меня Проводник… Я все и ничто, я везде и нигде… Я не Бог… Я один из стражей… Знаешь, я тут много чего пересмотрел. Кто–то радуется смерти, кто–то устраивает по этому поводу немыслимые истерики, а результат все равно оказывается один. Все идут дальше. Самоубийц я тоже пересмотрел немерено, но такие молодые редкие гости тут. Почему ты решил, что смерть — это самый лучший выбор? — странный мужчина сел рядом с мальчиком на пол.

Гарри поднял голову и посмотрел на потолок, где висели шары.

— Я был никем везде, где бы я ни жил. Я пытался быть нужным, честным, хорошим, правильным, вежливым… Но кому это было нужно? Я ничтожен без своей семьи. Кому нужен мальчик–сирота? Кому нужно то, что я человек? Что я нуждаюсь в тепле, в любви, в искренности… В чем–то истинном, настоящем… Я устал только отдавать, а получать одну боль… Физическую и моральную… Разве нельзя мне иметь фотографию своей матери? Она отдала за меня свою жизни, но на деле купила пропуск в ад на земле. И сейчас… Мне показали чудо, волшебство… А потом оказалось, что это еще один этап на пути моего становления в роли героя. И мне позволят жить столько, сколько угодно кукловодам… И жить так, как пожелают они сами… Я хочу быть свободным…. Правда, глупо? — мальчик тихо всхлипнул. — Скажите, а реинкарнация существует?

— Существует… Но перед тем, как ты снова возродишься, ты должен будешь пройти период очищения. Для этого и существует такие места, которые вы называете адом и раем… Твои родители не могут появиться тут… на Грани, но если ты пойдешь дальше, то обязательно увидишь их…

Гарри поднялся с пола, вытер слезы и посмотрел в глаза Проводника.

— У вас необычные глаза… Очень притягательные… Такое ощущение, что на меня смотрят сразу множество людей… Но давайте скорее пойдем вперед?

Мужчин улыбнулся и тоже поднялся с пола, потом подошел к мальчику и шепнул ему на ухо:

— Ты слишком проницателен для своих лет…

Гарри резко вздрогнул и немного отшатнулся от Проводника, вызвав у последнего приступ смеха.

— Ты определенно странный. Но ты мне нравишься. Понимаешь, в твоем случае не все так просто и обычно, как я говорил до этого. В твоем теле было две души. Одна вполне нормальная, полноценная — та, что сейчас разговаривает со мной, а другая — несчастный огрызок от уже покореженного нечто, что и душой–то назвать нельзя. Вот оно.

Проводник показал куда–то в угол, где лежал безобразный младенец без кожи и открывавший рот в беззвучном крике. Мальчик до этого не замечал его, но увиденное зрелище заставило содрогнуться. Если бы он был бы сейчас по–настоящему живым, то его явно стошнило бы от подобного.

— Кто это? — спросил Гарри слабым голосом.

— Его называли Волдемортом… Он зашел слишком далеко в своих экспериментах в поиске бессмертия… Если ты пойдешь вперед, то есть вероятность, что это существо сможет вернуться назад.

Мальчик хмуро улыбнулся, а глаза подозрительно заблестели.

— У меня опять нет выбора? Не так ли? Я так хочу смерти… Покоя… Это так мне нужно…

— Гарри, послушай. Тебе действительно лучше быть живым, но по другой причине. Ты уже говорил о реинкарнации. Самоубийцы очень сложно проходят процесс очищения. Ключевым является то, что тебя сначала вернут на землю, но как бесплотного духа. Стороннего наблюдателя, который будет привязан к тем, от кого он так жаждал сбежать. Представь, быть привязанным к Дурслям или Снейпу столько времени, сколько тебе максимально давалось на жизнь! Для магов это обычно около ста пятидесяти лет. Как тебе подобная перспектива? Но я могу гарантировать, что ты действительно увидишь своих родителей.

Проводник махнул рукой и в комнате возникли кресла, в одно из них он сразу сел.

— Ты можешь подумать. Времени у тебя достаточно. Я никуда не спешу, потому что я везде и нигде. Такие вещи как пространство и время для меня не являются значимыми. Ты хоть и ребенок, но простых вещей совершенно не видишь. А должен. Почему ты считаешь, что выбор состоит только из двух вариантов? Всегда есть промежуточные или альтернативные решения. Ты, допустим, мог бы сбежать и не терпеть издевательства своих родственников. Или, как вариант, обратиться в полицию после очередных жестоких побоев. Ты легко сдался после того случая с социальным работником. На худой конец, ты просто мог бы убить своих родственничков стихийным выбросом магии или заколоть их ножом во сне. Да, и магию ты мог бы попробовать втайне от них развивать до тех пор, пока не научился бы целенаправленно причинять ею боль. Как видишь, существуют миллиарды «если бы»… Вся человеческая жизнь состоит из возможностей. Упущенных и вовремя использованных.

Гарри тоже присел на одно из предложенных кресел и задумался. Он часто ругал себя за то, что крайне редко рисковал. Мальчик привык действовать или наверняка, или никак. Возможно, это было спецификой его воспитания.

— Пока я вижу два варианта. Первый — это вернуться назад, существовать как ничтожество по выдуманным кукловодами правилам. Второй — вернуть эту тварь вместо себя. Меня это бесконечно злит. Я чувствую себя обреченным и от этого нестерпимо больно… Я правда устал. Но вам, наверное, смешно слышать что–то подобное от ребенка десяти лет.

Проводник покачал головой и грустно посмотрел на Гарри.

— Почему ты решил, что нельзя жить по своим правилам? Или вообще без них. Люди всегда ограничивают себя. Независимо от того, кто они. Маги, магглы такие одинаковые в этом! Слишком схожая психология. Маги даже ограничили свое собственное магическое ядро, используя только волшебную палочку. Владение беспалочковой магией считают чуть ли не синонимом могущества. Хотя все дети творят подобную магию бессознательно! И почему–то никто не говорит о том, что этот мир захватил детский сад! Маги могли бы развиваться как угодно. Дементоры — один из вариантов. Фениксы, кстати, тоже, — Проводник закурил сигарету, возникшую из ниоткуда.

Мальчик улыбнулся какой–то нормальности этого действия.

— Я хотел бы быть чем–то смежным между дементором и человеком. Это прекрасно — иметь возможность поглощать чужое тепло, когда ты не имеешь своего собственного… Поглощать чужие знания, чужую память, чужую силу. Но я никогда не хотел потерять свою душу и свою человечность…

Мужчина резко дернулся в кресле и закашлялся.

— Боже! Тебе, правда, десять? Ты говоришь совершенно интересные и потрясающие вещи. Я слишком избирателен, меня сложно удивить или обескуражить. Но тебе это удалось! Хочешь, я исполню это желание? Ты останешься таким же, как и сейчас, но сможешь поглощать чужие души, чужое тепло, чужую магию… Понимаешь, в любом случае ты отсюда не вернулся бы назад нормальным. Само пространство странно влияет на энергетические центры попадающих сюда. Одни уходят провидцами, другие — экстрасенсами, третьи — эмпатами, кто–то ложки гнуть начинает взглядом. А ты уже тут был один раз. Когда тебя Авадой шарахнуло. Отразить ты ее отразил, но заглянуть сюда все–таки умудрился. Никто не может просто посмотреть смерти в глаза. Отсюда твой магический потенциал куда выше обычного, а кусок чужой души и от себя добавил. Что ж, твой выбор?

Гарри хмыкнул и посмотрел на свои руки, делая вид, что что–то взвешивает на своих ладонях. Потом наклонил голову набок и посмотрел в глаза Проводника.

— Я вижу только сыр. Где здесь мышеловка?

Мужчина громко рассмеялся и сполз из кресла на пол.

— Ты нечто! Мышеловки тут нет. Просто интерес. Как быстро ты вернешься ко мне. Что будешь делать дальше. Какие последствия это будет иметь… Вот и все… Представь, что я единственный зритель в театре, где все спектакли уже разыграны и похожи один на другой. И так тысячи лет. Это жутко претит! Как я уже говорил, ты в любом случае изменишься, но направление этому изменению ты можешь выбрать сам. Ты мне безумно напоминаешь своего далекого предка… Заходил он ко мне однажды со своими братьями…

— Тебе никто не говорил, что ты напоминаешь Безумного Шляпника из сказки про Алису… Хотя в тебе и от Чеширского кота хватает… — Гарри задумчиво покрутил рукой. — Я согласен на эти изменения, но буду ли я чувствовать голод, как вампир?

Проводник подошел к мальчику и сел около него на корточки.

— Нет, не будешь. Ты не потеряешь свою человечность, я уже говорил. Твои новые возможности не превратятся в твои новые жизненные потребности. Посмотри мне в глаза и не отводи взгляда. Хорошо? — ласково спросил мужчина.

— Хорошо… — произнес мальчик и перевел взгляд.

Радужка Проводника перестала меняться и стала черного цвета, цвета едкой тьмы, засасывающей и поглощающей. Гарри внезапно стало страшно, но взгляда он не отвел, лишь крепче схватился за подлокотники кресла. Потом мальчик почувствовал, как по его телу начали разливаться волны чего–то вязкого и обжигающего. Мужчина внезапно поднялся и погладил его по голове.

— Ну вот и все… — улыбнулся он. — Кстати, ты прав: Шляпник и Чеширский кот — это грани моей личности, моего эго. Хочешь ли чего–нибудь еще, перед тем как вернуться?

Гарри кивнул. Теперь прежняя ясность мышления вернулась к нему. Он снова мог думать и рефлексировать по–настоящему. Мысли о необходимости собственной смерти теперь ушли, и на передний план выступило то, как действовать в новой для него ситуации.

— Я хотел бы поглотить тот осколок… Поглотить полностью. Можно? — Гарри заискивающе посмотрел на Проводника, будто бы выспрашивая излюбленное лакомство.

— Можно, — улыбаясь отозвался мужчина.

Мальчик радостно подбежал и положил на тельце существа руки, после чего недомладенец начал постепенно исчезать, пока не растворился полностью. Гарри только почувствовал, что что–то родное вернулось к нему.

— Спасибо, теперь мне можно идти?

Проводник взял его за руку и подвел к большой двери, появившейся из пустоты.

— Возвращайся назад. Ты был прекрасным собеседником. Спасибо, что порадовал меня. И удачной тебе игры в театре жизни.

— Вам тоже спасибо, мистер Смерть. Вы мне очень помогли, — и, улыбнувшись, мальчик шагнул за порог.

Глава 8. Счастливая суббота Северуса Снейпа

Многие люди считают субботу благословенным днем. Северус Снейп, преподаватель зельеварения Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, определенно поспорил бы с вами. Он по–настоящему ненавидел этот день. А все дело–то в студентах, которые именно в субботу оказывались на редкость активными, наглыми и совершенно непредусмотрительными. Конечно же, этот день был самым удачным для охоты на нарушителей. Обычно Гриффиндор мог потерять до пятидесяти баллов стараниями только одного зельевара. Вообще Северус Снейп искренне верил, что захватывать мир нужно именно в субботу. Многие будут просто не готовыми к этому, слишком уж все расслабляются. А некоторые могут даже просто не заметить захвата мира. Вот, например, группа пятикурсников из Слизерина точно бы не заметила, разомлев под ленной негой и чувством моря по колено. По–другому это никак не назовешь. Им, видите ли, зачем–то приспичило влезть в кабинет школьного завхоза Филча. Как можно быть настолько глупыми, чтобы не наложить заглушающие и отталкивающие чары? И как, как можно было не заметить стоящих за их спинами МакГонагалл и собственного декана? Как? В голове зельевара это не могло никак улечься. А теперь из–за этой шайки недоворов–вломщиков ему приходится зависать на несчастном учительском собрании, выслушивая тарахтение Филча о возможном наказании нарушителей средневековыми пыточными методами. Его пылкую речь никто не воспринимает всерьез. Директор задумчиво крутит в руках чайную ложку, профессор по предсказаниям уже несколько раз подливала себе в чайную чашку хереса. Сидящий с ней Хагрид явно оживился и теперь всячески пытается показать то, что не прочь присоединиться к подобному чаепитию. Флитвик вообще ушел в себя и теперь усиленно что–то вырисовывает у себя на пергаменте. МакГонагалл сидит с прямой спиной, высоко поднятой головой и смотрит куда–то в сторону Филча, хотя если присмотреться лучше, то можно придти к выводу, что она просто спит с открытыми глазами. Северус зажмурился. Голова болела нещадно. Было такое ощущение, что в голове есть маленькие молоточки, которые усиленно отбивают ритм на наковаленках. Филч замолкать явно не хотел и, похоже, еще больше входил в раж. День был поганым с самого утра. Начиная с того момента, когда в поместье кончился кофе. А чай Северус не очень–то и жаловал. Но, видимо, во всем магическом мире наблюдался кофейный кризис, ибо хогвартские домовики на собрании подали ему какао. Наверное, это просто апогей сегодняшнего дня. Если чай Снейп просто не очень любил, то какао он ненавидел куда сильнее, чем субботу. Следующим событием, не покидавшим голову зельевара, являлась ссора с сопляком в собственной библиотеке. Как Поттер посмел просить у него то, что являлось его личным сокровищем? Его самой прекрасной драгоценностью? Его Лили? Мальчишка был виновен в ее смерти. Он должен это когда–то понять. Не было бы его, и ей не за что было бы умирать… И возможно, когда–нибудь Лили могла бы стать его. Она была для него хрупким, нежным цветком. Поттер слишком нагл, слишком порывист. Весь в собственного папашу. От матери у него только прекрасные глаза, яркие, как летний день. Не просто зеленого, а безупречно изумрудного цвета. Цвета его надежды, цвета ее смерти.

Поттер не знал ее никогда и не стремился прочувствовать, осознать поступок Лили. Даже если мальчик и любил Лили, то формально, как кого–то, кто называется матерью. Он никогда не задумывался над тем, что за личность она была. Ему это безразлично и не нужно. Он не достоин ее фотографии. Он не достоин сокровищ Северуса Снейпа.

— Северус, а ты что думаешь? — краем сознания зельевар зацепился за этот вопрос и резко вынырнул из глубин своей отрешенности.

— О чем конкретно? Слишком много здесь было сказано, — Снейп попробовал изобразить одну из самых своих ехидных усмешек.

— Конечно же, о наказании твоих подопечных! И не притворяйся глухим! — возмущенно произнесла МакГонагалл и для убедительности стукнула чайной ложкой по столу.

— Я думаю снять с них тридцать баллов и назначить две недели отработок у Филча на благо нашей школы, — протянул Северус и задумчиво покрутил в руках свою прядку волос.

— Тридцать? Всего тридцать? Сто! И не меньше. Две недели отработок вполне допустимо… — протянула МакГонагалл.

Снейп поморщился, но согласно кивнул.

— Хорошо, пусть будет сто, только давайте поскорее закончим это заседание клуба альтруистов и садистов! — прорычал зельевар.

МакГонагалл выронила чайную ложечку и обеспокоено спросила:

— Северус, ты здоров? С тобой все в порядке?

Мадам Помфри мгновенно подбежала к Снейпу, пощупала ему лоб и наложила несколько диагностических чар. Не обнаружив ничего серьезного, разочаровано вздохнула и вернулась на место.

— Это… Северус… Ну я того, за тебя седня подежурю. Ты это… Иди, отдохни маленько. А то весь совсем… эээ… бледный… Ты всегда… это… бледный… Но сегодня ты слишком какой–то… Отдохни… Ага… Да, и это… У меня есть отличная настойка на вишнях… Она от любых болезней. Ты это… не стесняйся… Я тебе принесу… Давай прям щас… — пробасил Хагрид.

Полувеликан полувеликаном, но шума от него было больше, чем от всего племени гигантов. Зельевар глубоко вздохнул и посчитал про себя до десяти.

— Спасибо, конечно. Если хочешь, то можешь подежурить за меня. Настойка мне не нужна, у меня имеется отличная коллекция редких вин. Теперь я могу удалиться?

— Рубеус, отличная идея! Я составлю тебе компанию во время дежурства. Ты не расскажешь мне подробней про свою чудодейственную настойку на вишнях? Я помню твой божественный напиток из смородины… — задумчиво протянул Альбус.

— Теперь я могу идти? — повторил свой вопрос Снейп.

— Ах да, конечно же! Можешь идти, мой мальчик, — улыбнулся Дамблдор.

Зельевар чуть ли не бегом кинулся к двери и уже когда он взялся за ручку двери, в комнате со звонким хлопком возник эльф и начал громко кричать.

— Мастер, молодой хозяин варил зелье! Он выпил его! Молодой хозяин не дышит! Помогите! Молодой хозяин умер! Тикки плохой!

Домовик начал бегать по комнате и биться головой обо все возможные твердые поверхности. В комнате из ниоткуда возник феникс Фоукс.

Альбус мгновенно схватил одной рукой растерянного зельевара за мантию, а другой взялся за хвост птицы. И в ярком желтом искрящемся пламени они покинули учительскую.

* * *

Оказавшись в комнате Гарри, Снейп мгновенно наложил на мальчика диагностические чары.

— Альбус, он не дышит уже пять минут! Срочно накладывай шоковые чары! Давай же! Что же пил этот идиот?!

Зельевар заметался по комнате, подбежал к столу и увидел на треть пустой флакон. Поднес его к носу и принюхался. Хвоя. Цвет зелья был бледно–зеленый…

— Он выпил «Последний сон». Яд уже крепко взялся за него. Не уверен, что безоар сможет помочь на этой стадии, но все же…

Порывшись в карманах, зельевар изъял камешек и подбежал к кровати мальчика, где энергия постоянно немного подкидывала в воздух Гарри, а к носу тянулись воздушные нити. Снейп открыл рот Гарри, всунул туда безоар и заставил с помощью заклинания проглотить.

— Альбус, продолжай!

Минута. Нет реакции. Две. То же самое. Три. Опять ничего. Четыре. Ноль. Пять. То же самое.

— Северус, все тщетно. Он… мертв… окончательно… Почему он сломался? Ты не пытал его Круцио? — прошептал Дамблдор.

— Нет, конечно! Он просто как всегда решил делать то, что хочется ему, ни на минуту не подумав об окружающих!

Директор подбежал к письменному столу и схватил пергамент со стол.

— Это его прощальное письмо! О Боже…

Дамблдор судорожно вздохнул и начал читать его вслух:

«Интересно о чем думает человек, когда чувствует на своем лице дыхание смерти. Может бать, всеохватывающую панику? Или страх перед неизведанным или неопределенным? Или вдруг как никогда сильным становится желание жить?

Можно до бесконечности предполагать, но так и не получить достоверного ответа. Почему? Потому что тут все очень индивидуально и нет места унификации. Я очень хочу получить свой собственный ответ, верный лишь для меня. Сейчас, ожидая, когда Тикки принесет мне мое первое и последнее в этой жизни мороженое, я чувствую только любопытство. Мне не страшно, я выбрал совершенно безболезненный яд.

Самоубийство — это сила или слабость? Наверное, и тут все чисто индивидуально. Допустим, если ты погибаешь, спасая жизни других, то должно быть это сила. Или слабость от того, что потом ты просто не сможешь примириться с их смертями, когда ты мог что–то сделать. Это сила? Некоторые уходят тогда, когда перестают ощущать необходимую силу для борьбы с обстоятельствами. Тогда они отдают последнее, что у них есть — собственную жизнь. Плата за покой. Это слабость? Есть те, кто умирает по глупости. Безмерной глупости. Магглы называют это демонстрационным поведением. Разыгрывание смерти всего лишь способ привлечь к себе внимание. Они изначально не хотят и не собираются умирать. Но смерть не любит шуток и забирает всех клоунов с собой. Это самоубийство?

Я тоже хочу умереть. Это совсем не сложно. Это мой путь к собственной свободе. Мне десять лет, и я заключенный. У меня меняются тюремщики, но не меняется смысл жизни. Я думаю, что в ночь 31 октября 1981 моя мама просто взяла отсрочку у смерти, попросив для меня только жизнь, забыв упомянуть о том, что мне необходимо еще и человеческое тепло. У меня никогда не было прав. Только обязанности. Почему я не достоин обычных ценностей? Таких как любовь, дружба, внимание, понимание, поддержка, условная свобода… Можно много всего перечислять. У этих явлений есть знак плюс… А я получал только минус. Иногда мне бывает даже смешно, что волшебство есть, а чудес нет.

Сегодня я уйду. Для меня смерть — это свобода. Я сам протяну ей руку. Это далеко не спонтанное решение. И, сегодня получив разрешение, я спокойно ухожу. Меня наконец отпускают. Я безумно устал.

Чем сложнее жить, тем проще умирать…

Ничей, Гарри Джеймс Поттер»

Зельевар шумно вздохнул и откинул голову назад. А потом вздрогнул, когда с кровати донеслось:

— Подписываюсь под каждым словом. Все обсудим завтра. Сегодня я хочу спать…

Глава 9. Косая аллея

Гарри открыл глаза и потянулся на кровати. Вчера он умер и теперь снова был жив. Звучит это как–то совершенно странно. Многих бы удивило совершенное отсутствие радости касательно этого факта. Сегодня ему предстоял долгий и трудный разговор с директором и своим опекуном. Данный факт радости тоже не доставлял. Еще раз потянувшись, мальчик вылез из постели и переоделся в брюки и зеленую рубашку. Попытался пригладить непослушные вихры расческой, потерпел в этом неудачу, плюнул на все и спустился в гостиную. В креслах сидели Дамблдор и Снейп. Вернее, они в них спали, а рядом на журнальном столике стояло несколько пустых бутылок вина и два полных пузырька какого–то зелья, по всей видимости, антипохмельного.

— Доброго всем утра! — громко произнес Гарри и сел на диванчик.

Снейп резко подпрыгнул и выхватил палочку из кармана, Дамблдор просто пошевелился в кресле и укоризненно посмотрел на мальчика.

— Из–за вас, мистер Поттер, я не могу назвать даже с натяжкой сегодняшнее утро добрым, — прошипел зельевар, схватывая со стола один из пузырьков.

Альбус расправил складки на мантии и задумчиво накрутил кончик бороды себе на пальцы.

— Гарри, почему ты решил умереть? — тихо спросил он.

Мальчик хмыкнул. Он был уверен, что его спросят об этом, но также понимал, что по–настоящему до этого никому нет дела. Это больно царапало душу.

— Вы вчера сами прочли мое письмо. Там я объяснил все. Не думаю, что там остались какие–то не понятные моменты, — произнес Гарри и зажмурился, увидев, что Снейп отбросил уже пустой флакон и кинулся к подопечному.

— Северус! Немедленно сядь! — прогрохотал Альбус.

Но зельевар уже вцепился в рубашку Гарри и потянул на себя. Мальчик схватился за его руки и запаниковал. На какой–то момент ему показалось, что еще чуть–чуть и его начнут душить. Что–то внутри его зазвенело множеством колокольчиков. Снейп резко отступил назад, будто бы был жутко испуган. Его колотила мелкая дрожь.

— Дамблдор… Дементоры… Где–то рядом… Дементоры… — прошептал он.

Директор удивленно посмотрел на Северуса, потом перевел взгляд на Гарри. Тяжело вздохнул и тихо произнес.

— Мальчик мой, успокойся. Похоже, у мистера Поттера сейчас был очередной стихийный выброс магии. Он просто выбрал такую странную форму… С учетом того, что Гарри недавно буквально вернулся с того света, это не удивительно. А теперь, будь добр, сядь в кресло, чтобы мы могли продолжить наш разговор.

Снейп коротко кивнул и упал в кресло, неприязненно сверля взглядом своего подопечного.

— Гарри, в письме было написано много. Я хотел бы некоторой конкретики. Хорошо? — ласково спросил Альбус и потер виски.

— Мне не хватало любви, простой человечности… Это больно. Действительно больно, если вы это конечно можете понять. Я ребенок. Мне бы хотелось небольшой свободы. С самого моего прихода в этот дом, я ни разу не был на улице. Вы посадили меня в тюрьму с человеком, который едва меня выносит. Этого мало? — отозвался Гарри, внимательно рассматривая свои руки.

— Я понимаю тебя, — директор тяжело вздохнул. — Ты сможешь выходить на улицу. Северус сегодня расколдует дверь. И, я думаю, ты можешь уже посетить вместе с нами Косую аллею. Мы купим тебе волшебную палочку и что–нибудь еще, что ты попросишь. Там есть прекрасный магазин сладостей… Прямо рядом с винным магазином… Гарри, ты должен понимать, что твоя жизнь очень важна. Ты надежда магического мира. Его знамение. Из–за твоей смерти могла бы начаться паника. Слишком многие не поверили бы в самоубийство и решили, что это сделал лично Северус по приказу Волдеморта. Теперь ты понимаешь всю глубину возможных последствий твоего поступка?

Мальчик медленно кивнул, немного помолчал, потом начал говорить.

— Я эгоист. Когда никто не любит тебя, единственный способ выжить — это начать любить самого себя. Конечно, не в извращенном смысле. Но все же. Толпа для меня слишком эфемерна, чтобы начать беспокоиться о ней. Никто не проявлял интереса ко мне. Но я могу помочь вам. Когда я умер, я попал в место, которое называется Гранью. Она изменяет всех, кто там находится. Но она это делает исходя из желания мистера Смерть. Я попросил у него кое–что. Я попросил информацию. Специфика всех изменений Грани, по моему детскому мнению, заключается в том, чтобы дать возможность для нормальной жизни при возвращении. Так что информация — это действительно то, что могло бы помочь мне. Меня интересовал Волдеморт.

Гарри замолчал и внимательно посмотрел на своих собеседников. Глаза Дамблдора странно мерцали, а зельевар был напряжен как пружина, готовая вот–вот сорваться.

— Вам известно что–нибудь о крестражах?

Директор вздрогнул, резко кивнул. Снейп удивленно посмотрел на него.

— Альбус, что это? — спросил он у директора.

— Это разделение души на части и заключение их в физические предметы, чтобы создать якоря для духа… тут, на земле… Это, по сути, делает бессмертным того, кто провел подобный ритуал. Если, конечно, не уничтожить крестражи. Никто никогда не создавал больше одного. Для создания нужно убийство. Я думаю, Том не ограничился одним крестражем.

Гарри кивнул.

— Да. Один я уже уничтожил. Их было шесть. Дневник Тома Реддла, чаша Пенелопы Пуффендуй, медальон Салазара Слизерина, диадема Кандиды Когтерван, кольцо Марволо Мракса и я. Но он мечтал всегда о семи… Думаю, когда он вернется, то создаст еще один. Тот, что я уничтожил, был во мне, — мальчик перевел дыхание. — Этот крестраж был безумно уродливым… Это чудовищно превратить свою душу в это. Сегодня я подробно вам опишу, где искать крестражи и какая защита на них стоит.

Дамблдор рассеяно кивнул и глубоко ушел в себя. Глаза Снейпа вообще остекленели, он смотрел в одну точку, и, казалось, вообще не моргал.

— Гарри, давай после завтрака посетим Косую аллею. Надеюсь, ты не против? А пока нам надо переварить всю информацию.

— Конечно же, нет, профессор. Когда вы будете готовы, позовите меня. Я буду у себя.

* * *

Гарри первый раз в своей жизни путешествовал по каминной сети, но мог точно сказать, что он ненавидит подобный способ передвижения. Помимо того, что мальчик весь испачкался сажей, так еще и при приземлении умудрился упасть со всего размаха на колени, чем безумно порадовал едкого профессора зельеварения. Дамблдор просто улыбнулся и пустился в пространственные рассуждения о том, что каминные сети и шерстяные носки каким–то образом связаны, потому что они обладают непредсказуемостью. Слушать подобное не было сил, и мальчик придвинулся ближе к зельевару, перебиравшему возможные психические диагнозы, которые в полной мере смогли бы отразить отклонения директора.

Когда Гарри со своими сопровождающими вышел из Дырявого котла в Косую аллею, то мальчик не смог удержать восхищенного вздоха. Все воспоминания Тома Реддла были у него, после того как он выпил его крестраж. Но это было все равно не то, чтобы увидеть это собственными глазами. Вся улица были заполнена людьми в длинных мантиях. В небе пролетали редкие совы. А названия магазинов просто поражали воображение.

— Добро пожаловать домой, Гарри! — радостно произнес Дамблдор.

Мальчик широко улыбнулся. В груди было тепло. Это ни с чем несравнимое чувство. На душе стало как–то легко. Это было ощущение счастья. Самого настоящего счастья. Гарри пытался как можно дольше держаться за эти ощущения.

— Сначала нам необходимо посетить Гринготтс. Это волшебный банк. Твои родители оставили тебе неплохое наследство. Сейчас мы пойдем и возьмем из твоей ячейки немного денег. Этот банк очень надежное место. Говорят, никто не мог ограбить его со дня основания, — мечтательно улыбаясь, произнес Дамблдор.

Всю дорогу до банка Снейп молчал. Гарри тоже старался выглядеть максимально спокойным, но снова не смог сдержать своего восхищения, когда они оказались перед белоснежным зданием, которое по сравнению с другими помещениями на этой улице выглядело, как скала на фоне камней. А у отполированных до блеска бронзовых дверей в алой с золотом униформе стоял гоблин. Он был на голову ниже Гарри, со смуглым лицом и острой бородкой. Гоблин поклонился, когда директор прошел мимо него. Теперь они стояли перед вторыми дверями, на этот раз серебряными. На них были выгравированы строчки:

«Входи, незнакомец, но не забудь,

Что у жадности грешная суть,

Кто не любит работать, но любит брать,

Дорого платит — и это надо знать.

Если пришел за чужим ты сюда,

Отсюда тебе не уйти никогда»

Мальчик непроизвольно вздрогнул. С гоблинами действительно шутки плохи. Они были достаточно хитрым и мстительным народом. С кем — с кем, а с ними он бы не хотел быть в плохих отношениях.

В огромном холле стояло множество столов, за которыми сидело около сотни гоблинов. Они периодически исчезали за множеством дверей, бегали по лестницам с какими–то бумагами, кому–то что–то доказывали.

Дамблдор уверенно подошел к стойке и громко произнес:

— Пожалуйста, мы хотели бы снять деньги со счета Гарри Поттера. Вот ключ от его ячейки.

Гоблин внимательно изучил ключ, хмыкнул, положил его обратно на стойку.

— Прекрасно, — сказал он. — Сейчас вас отведут вниз к вашим сейфам. Крюкохват!

Крюкохват внезапно возник у одной из дверей и жестом показал следовать за ним.

За дверью оказался каменный коридор, освещаемый лишь факелами. Гоблин громко свистнул, и к ним подъехала тележка. После того как все в нее уселись, Крюкохват сдвинул какой–то рычажок, и они быстро понеслись по коридорам. Это было чудесно. Все равно, что кататься на аттракционе. Мальчик постоянно крутил головой, мимо проносились то озеро, то дракон, то просто пелена тьмы. Это захватывало. Наконец–то тележка остановилась. Директор прытко выскочил из нее и помог выйти Гарри. Зельевар остался сидеть на своем месте с плотно сжатыми губами, которые в данный момент напоминали одну линию.

Гоблин быстро открыл дверь, и Гарри замер. Внутри было много–много монет. В основном это были галлеоны, меньшую часть составляли сикли и кнаты.

— Это точно все мое? — недоверчиво спросил он.

— Если ты не знаешь других Гарри Поттеров, то, думаю, да, — со смехом сказал Дамблдор.

Мальчик взял большую кучку монет и вернулся в тележку. Директор последовал за ним. Тележка резко тронулась вверх. После подъема зельевар сказал, что ему необходимо в аптеку и мгновенно ретировался.

Следующим пунктом их похода являлся магазин волшебных палочек.

Магазин находился в маленьком обшарпанном здании. С некогда золотых букв «Семейство Оливандер — производители волшебных палочек с 382‑го года до нашей эры» давно уже облетела позолота.

— Я подожду тебя где–нибудь… Давай встретимся в кафе–мороженом? Я буду там. Хорошо? — улыбаясь спросил Дамблдор.

Когда он вошел в магазин, где–то зазвенел колокольчик и Гарри вздрогнул. Помещение, в котором он находился, было очень пыльным и пустынным. В углу стоял старый деревянный стул.

— Добрый день, — послышался тихий голос.

Мальчик мгновенно оглянулся, увидев перед собой довольно–таки старого человека небольшого роста с большими водянистыми глазами. Глядя на него, казалось, что этот человек давно не принадлежит этому миру, и, скорее всего, так оно и было.

— О, Гарри Поттер… Мне всегда было интересно, какая палочка выберет вас… Вы правша?

— Да, — произнес мальчик.

К нему подлетели рулетки и начали обмерять его.

— Знаешь, у твоей мамы была превосходная палочка… Элегантная, хлесткая, гибкая… Ива с волосом единорога… А вот твоего отца выбрала палочка из красного дерева… Одиннадцать дюймов… Сердцевина из сердечной жилы дракона… Прекрасная вещь… Идеально подходила для трансфигурации.

Гарри изумленно посмотрел на волшебника. Прошло столько времени, а он помнил все подробности… Это было необычно, Оливандер одновременно притягивал и отталкивал.

Старик долго разглядывал мальчика, а потом, сдвинув челку у него на лбу, провел пальцем по шраму.

— А это тоже оставила одна из моих палочек… Не знаю даже, продал бы я ему палочку или нет, если бы знал, кем он вырастет… Том Реддл был ужасным и в тоже время действительно великим волшебником. Он сделал то, что не удавалось до него сделать никому… Да… Тис и перо феникса… Тринадцать с половиной дюймов… Идеальная палочка для сильных проклятий…

Оливандер долго смотрел на него, а потом внезапно вздрогнул.

— Знаете, молодой человек, от вас пахнет смертью… У вас одни из ее глаз… Вы прекрасны… Да… Определенно… Я думаю, вы тоже достигните величия… Вот только в чем… Все зависит от вас и выборов, которые вы сделаете…

— Сэр, вы были за Гранью? — нервно спросил Гарри.

— Да, был… Все мастера волшебных палочек были там… Невозможно ничего сотворить, не видя истинную природу вещей. Я надеюсь, вы можете понять меня… Давайте все–таки приступим к выбору волшебной палочки.

Рулетки и линейки отлетели от мальчика. Старик даже не взглянул на них. Он подошел к полкам и принес на прилавок множество коробочек.

— Давайте попробует эту. Рябина и чешуя русалки, — произнес Оливандер и протянул палочку.

Гарри взмахнул ей, и по комнате пролетела волна жара. Старик мгновенно выхватил палочку из рук мальчика и протянул другую. Эта тоже оказалась не той. Оливандер все носил и носил Гарри палочки и чего–то ждал, при этом выглядел так, будто бы Рождество наступило раньше срока. Мальчик уже начал утомляться, когда маг принес из кладовки пыльную коробку и снова дал палочку. Гарри взял ее в руки и почувствовал волну тепла и радости, раскатывающуюся по всему телу. Палочка выбросила в воздух сноп искр. Это было ощущение принадлежности, но все равно казалось, что ему чего–то не хватало.

— Думаю, это то, что мы искали. Одиннадцать дюймов, остролист… Мистер Поттер, знаете, в сердцевине перо феникса, сестра того пера, что находится в палочке Тома Реддла… Похоже, судьба связала вас… От Судьбы невозможно уйти… Теперь я просто уверен, что вы будете по–настоящему великим волшебником. Определенно… Я думаю, мы еще с вами встретимся… Да, и помните, любое знание — это сила…

Гарри расплатился с Оливандером, попрощался с ним и в глубокой задумчивости направился в кафе–мороженое Флориана Фортескью. Около директора стояло пять пустых вазочек для мороженого. Видимо, он времени даром не терял. Хмурый Снейп сидел с ним рядом с гримасой отвращения на лице. Видимо, он безумно ненавидел сладости.

— Профессор, я купил палочку. Теперь мы можем пойти дальше? — спросил Гарри, подойдя к столику.

— Ты не хочешь мороженого? Я тут уже попробовал пять видов, и они все прекрасны! — радостно заявил директор.

— Нет, спасибо. Я думаю, что поесть будет лучше всего в поместье. Там спокойно и нет такого количества людей. Тем более, вы слишком выделяетесь и привлекаете к себе много внимания. Так что нам было бы лучше вернуться как можно раньше, — произнес Гарри и машинально пригладил челку.

На какой–то момент мальчику показалось, что Снейп смотрел на него с благодарностью, но спустя несколько секунд на лицо зельевара вернулось презрение.

— Куда ты хотел бы зайти? — спросил Альбус, задумчиво крутя в руках ложечку.

— В «Волшебный зверинец» и «Флориш и Блоттс», если вы не против.

Дамблдор кивнул, Снейп, просто молча встал из–за стола.

В книжном магазине Гарри завис. Он хотел все и сразу. Он бегал между рядами, набирая книги. В итоге были приобретены «Законы магии», «История развития магических школ», «Высшая магия: начальные ступени», «Защита сознания: основы», «Великие люди магической истории», «Темные искусства: правда и ложь», «Волшебные путешествия, или карта волшебного мира».

Дамблдор удивился такому выбору литературы, но много комментировать не стал.

После этого они направились в «Волшебный зверинец». Снейп также молча нес книги, но выглядел так, что вот–вот его терпению придет конец. В зверинце было безумно шумно. Постоянно кто–то кричал, каркал, шипел, шуршал, вытягивал трели, каркал…

Гарри сразу направился к стойке продавца.

— Извините, пожалуйста, у вас есть почтовые голуби? — спросил он.

Продавец странно посмотрел на мальчика.

— У нас остался один. Ими мало кто интересуется… Это белый голубь. Стоит 5 галлеонов. Брать будете?

Мальчик расплатился за птицу. Купил для нее клетку и корм и быстро покинул магазин. Он был безумно рад.

— Гарри, я думаю, нам стоит купить тебе парадную мантию. Ты приглашен на Рождественский бал к Малфоям.

Магазинчик Мадам Малкин они покинули еще быстрее. Снейп чуть ли не бегом кинулся к камину в дырявом котле. Видимо, он очень опасался, что директор может о чем–нибудь вспомнить и им придется вернуться назад. Гарри его понимал. Волшебная улица была прекрасна, но все эти походы были очень утомительными, а показное шутовство директора никак не расслабляло. Мальчик прекрасно понимал, что это один из способов расположить к себе и отвлечь внимание. Дамблдор был стратегом. Этого у него не отнять. Но Гарри не хотел играть по чьим–либо правилам. Он твердо решил искать собственные варианты.

Оказавшись в поместье, мальчик серьезно задумался о том, как лучше вести себя у Малфоев. Это было очередное испытание, с которым ему предстояло справиться.

Глава 10. Рождествеский бал

Казалось, что время ускорило свой ход. Оно определенно спешило куда–то. Проскальзывало песком между пальцами и все равно давило ожиданием. Каждый день теперь был насыщен для Гарри. Теперь у него была волшебная палочка и время для настоящей отработки всех тех заклинаний, что ему приходилось разучивать с веточкой в руках, дела продвигались удивительно легко. Также в поместье периодически заявлялся Дамблдор. Поглощал все сладости, довольно улыбался, поблескивал своими очками, говорил ни о чем и уходил. Пока из крестражей было найдено только два: кольцо Мраксов и диадема Когтевран. Но директор пока не спешил их уничтожать и искал способ изъять крестраж, не повреждая оболочку артефакта. Гарри предложил обратиться к дементорам. Снейп после этого еще долго смотрел на своего подопечного каким–то странным взглядом. Хотя в последнее время это почти стало нормой. Зельевар стал постоянно ошиваться в поместье. Он сдержал слово и расколдовал входную дверь, ехидно улыбаясь при этом. Причину Гарри понял позже, когда вспомнил, что у него нет ни одной вещи теплее свитера. Выходить на улицу в подобную погоду было бы сходно самоубийству.

Тикки старался постоянно быть где–нибудь рядом с мальчиком. Постоянно приходил слушать дыхание молодого хозяина. Пробовал всю еду, что собирался съесть мальчик, чем вызывал безумное раздражение последнего. Зельевара все это безумно веселило, он кривил свои губы в подобии усмешки и молчал.

Последнюю неделю до Рождества мальчик только и занимался тем, что оттачивал нормы этикета с домовиком. Гарри уже в кошмарах стали сниться ряды столовых приборов и чванливые раскланивания. Но мальчик ожидал бала еще по одной причине: он собирался похитить дневник Тома Реддла. Если бы все пошло не так, то ему пришлось бы выдать себя за возродившегося Темного Лорда. Но последнее было безумно рискованно. Он обладал его памятью, но не обладал его навыками. Конечно же, был еще вариант забрать у того, кто его обнаружит, душу, но мальчик этого безумно боялся. Это было равносильно убийству и было страшно. Еще Гарри боялся разоблачения собственной силы. В прошлый раз Дамблдора удалось провести, закинув ему информацию. Скорее всего, это удалось только потому, что сведения были действительно достоверными и необходимыми. Оставалось надеяться, что с Малфоями пройдет все ровно.

* * *

Утро двадцать пятого декабря прошло в нервном ожидании. Весь день есть совершенно не хотелось. Тикки что–то причитал. Снейп привычно молчал, изредка хмыкая из–за журнала «Вестник зельевара». А Гарри просто не находил себе места. Он несколько раз перебрал свой небольшой, но относительно новый гардероб. Решил, что лучше всего на нем будет смотреться зеленая с легким отливом рубашка, темные брюки и черная мантия с изумрудной окантовкой. После того, как Гарри определился с гардеробом, он сел около часов и стал гипнотизировать их. Рождеством в доме Снейпа и не пахло. Не было никаких украшений, елок или праздничных завтраков или обедов. Подарков тоже не было. Это даже как–то не расстраивало. По сути, мальчик хотел только что–нибудь из теплой одежды, чтобы была возможность иногда выходить на улицу.

К шести вечера Гарри спустился в гостиную полностью переодетым и готовым к балу. Снейп скептически осмотрел мальчика.

— Хотя бы ума хватило справиться с одеждой… Хотя… может, ты удачно выкинул первое попавшееся из своего гардероба, — прокомментировал он.

Единственным изменением в облике зельевара были чистые волосы. Вся остальная одежда была выдержана в том же стиле, что обычно. Гарри воздержался от едкого комментария в ответ.

— Брось в огонь порошок, войди в камин и громко и отчетливо скажи: Малфой–менор, главный зал. Я сразу пойду за тобой. И пригладь челку посильнее!

Мальчик фыркнул, взял в руки горсть дымолетного порошка, кинул его в камин и произнес адрес. Вокруг все резко закружилось. Ощущения были явно не из приятных. Мальчик зажмурил глаза, а когда открыл их, то он уже был в огромном светлом зале. На потолке были просто огромные люстры со множеством свечей. Около стен стояли большие кожаные креслам и диванчики с маленькими столиками между ними. Недалеко от камина находилась высокая ель, украшенная серебряными шарами. Зал был уже больше чем наполовину заполнен людьми. Зельевар возник сзади, осторожно положил руку на плечо мальчика и подтолкнул к высокому длинноволосому блондину.

— Люциус, ты не встречаешь своих гостей? — шутливо спросил Снейп.

— Мерлин! Северус, ты все–таки пришел. Да еще и не один! Это твой незаконнорожденный сын? Ты меня удивляешь. Шалун! — блондин заливисто рассмеялся.

Зельевар даже растерялся после такой речи. Он несколько раз открыл и закрыл рот. Потом взял себя в руки и ответил.

— Малфой, это Поттер. Я сопровождаю его. Директор настоял на том, чтобы он познакомился с высшим обществом.

Люциус прищурился и улыбнулся.

— Тогда я понимаю твою реакцию на мое последнее заявление. Мистер Поттер, как вы находите сегодняшнее мероприятие?

— Мы только что прибыли, сэр. Пока все, что я могу сказать — здесь достаточно уютно. Будь я старше, я бы с радостью попробовал ваши вина. Полагаю, вы очень избирательны в них, — спокойно произнес Гарри.

— О да, я всегда был избирательным. Вы достаточно знамениты. Правда, раньше вы были более популярны. Так что вы уже старая знаменитость… Интересно получается… Один несчастный случай — и ваше имя у всех на устах. Вы даже не напрягались для этого. Но это все в прошлом. Не так ли?

Мальчик ухмыльнулся. Он прекрасно понимал, что Малфой врет. Гарри никогда не нужна была слава, но он знал, что очень популярен.

— Мистер Малфой, вы взрослый и умный человек, а так поспешно делаете выводы. Мне всего десять. Я еще ребенок. Кто знает, вдруг я возьму и оправдаю свое имя? Очень недальновидно портить отношения с человеком, который, возможно, в будущем сможет попортить вам нервы. Если хочешь выжить — никогда не списывай никого со счетов. Самонадеянность загубила многих великих лидеров, — Гарри невзначай провел рукой по левому предплечью, при этом глядя в глаза Люциуса. — Что ж, поживем — увидим, переживем — расскажем.

Малфой поморщился, а потом ухмыльнулся.

— Я даже на какой–то момент подумал, что последние слова были завуалированной угрозой.

— Ну что вы, сэр! Как я мог? Я всего лишь десятилетний ребенок с наивной и ранимой душой, не испорченной интриганством и хитростью. Дело моих уст глаголать истину, основанную на моем еще не сформировавшемся мировоззрении. Ничего личного, — мальчик для подтверждения своих слов наивно похлопал ресницами.

Люциус рассмеялся и покачал головой.

— Вы далеко пойдете, молодой человек. Я думаю, что вы истинный слизеринец. Это будет большим ударом для психики директора. Вы знакомы с ним?

— Думаю, весьма логично, что если я здесь нахожусь по его настоянию, то мне приходилось с ним общаться. Наши беседы были достаточно непродолжительными. Хотя мне этого было достаточно для того, чтобы понять, что его психике уже ничего не сможет повредить. Единственное, за что я опасался бы, так это за зубы. Увлечение сладостями им очень вредит, — Гарри изучающее смотрел на Малфоя, ожидая, к чему же приведет их разговор.

Люциус ошеломленно уставился на мальчика.

— Северус, как ты его вынес, пока добрался до нас?

— Я предупредил о том, что хоть одно слово из его уст — и мне придется наложить заклинание немоты на него, — скалясь, сообщил зельевар.

— Сэр, если вы это сделаете, то я действительно попаду к вам на факультет. Интересно, можно ли запугать распределяющую шляпу? Мне это нужно серьезно обдумать. Вы не против, если я удалюсь куда–нибудь к креслам? Я уже заметил на одном из столиков тарелочку с фруктами. Я думаю, это могло бы поспособствовать моей мозговой деятельности, — совершенно серьезно произнес Гарри.

Люциус рассмеялся, а зельевар отстранено махнул рукой. Мальчик, приняв это за молчаливое согласие, поспешил скрыться в толпе. Теперь он осторожно пробирался через зал к дверям. Наконец–то скрывшись от шумной толпы, Гарри оказался в коридоре, освещенном лишь факелами. Удостоверившись, что никого рядом нет, он наложил на себя дезилюминационное заклинание. Правда, сделать это удалось только с пятого раза. Осторожно и стараясь издать как можно меньше звуков, Гарри поспешил по лабиринтам коридоров. Память Тома услужливо подсказывала, куда необходимо было двигаться. Мальчик тихонько просочился в комнатку рядом с фамильной библиотекой.

— Инсендио, — произнес он, зажигая огонь в камине.

Комната почти не изменилась по сравнению с последними воспоминаниями Тома. Небольшая софа напротив камина. Гобелен Слизерина на стене. Старый журнальный столик под ним. Гарри прошел в угол комнаты, присел на корточки и прощупал весь паркет руками. Найдя самую шаткую деревяшку, направил на нее и произнес заклинание–пароль.

— De victoria morte!

В полу что–то щелкнуло, и деревяшки стали разъезжаться по сторонам. В углублении под полом оказалось пять небольших артефактов, по всей видимости, черномагических, и тетрадь, подписанная Томом Реддлом. Мальчик растерялся. Если он похитит только тетрадь, то станет очевидным, что это делалось целенаправленно. При Волдеморте в этом тайнике помимо дневника лежал еще жезл Боли. Он и сейчас находился тут. Подобный артефакт периодически использовался для пыток, но жертвы слишком быстро умирали от болевого шока, и Тому надоела эта игрушка. Мальчик осторожно взял тетрадь и положил ее во внутренний карман мантии. Жезл последовал в карман брюк. Остальные артефакты были совершенно не знакомы Гарри, и он не знал, что с ними делать. В итоге, сорвав со стены гобелен, мальчик осторожно завернул в него остальные вещи. Он уже тысячу раз пожалел, что не взял с собой никакой сумки. А потом его осенило.

— Тикки! — позвал он.

Перед ним с хлопком появился эльф.

— Хозяин звал меня? — спросил он, оглядываясь по сторонам и не находя никого.

— Я тут под чарами невидимости. Отнеси в мою комнату это полотно и не разворачивай его! Еще захвати эти вещи, — мальчик поспешно вытащил дневник и жезл. — Все положишь мне на стол. Теперь быстрее исчезай отсюда.

Эльф с громким треском исчез. Гарри погасил камин и поспешил вернуться в зал.

Зельевар был совершенно спокоен и сидел с бокалом вина в одном из кресел. Хозяин вечера мило улыбался какой–то блондинке, постоянно что–то говоря ей. То, как он с ней обращался, сразу давало понять, что эта леди — его жена. Мальчик проскользнул на балкон и отменил заклинание. Если его кто–нибудь хватиться, всегда можно будет сказать, что устав от шума, он сбежал оттуда в поисках тишины. Единственным минусом был холод. Пусть не очень сильный, но все же ощутимый. Как только Гарри подошел к перилам, дверь на балкон открылась, и вошел худой мальчик с прилизанными белыми волосами.

— Что ты тут делаешь? — спросил он.

— Дышу воздухом, — отозвался Гарри и оглянулся.

Сбоку от входа стояли доспехи с огромными перьями на шлемах, с мечами в ножнах и кинжалами на груди. Они были здесь явно лишними и смотрелись комично.

— Ты слизеринец? — спросил белобрысый, немного растягивая слова.

— Нет, я еще нигде не учусь.

— Где твои родители? — продолжил допрос мальчик.

— Они давно погибли. Я здесь в компании человека, которого попросили сопровождать меня. Он сейчас где–то в зале наслаждается вином, — ответил Гарри и поежился, он начал мерзнуть.

— Хм… Я думаю, тебе не стоит рассчитывать на мою дружбу, — чванливо произнес блондин. — Я Драко Малфой.

Гарри улыбнулся. Ему это не требовалось. По крайней мере, не от этого человека точно.

— И почему же?

— Ты не выгоден. Тебя уже кто–то использует, если запихивает на подобные мероприятия, отравив постороннего человека тебе в сопровождающие. Тебя никто не любит, а меня любят. Дружить надо с равными. Ты хуже меня… Но я думаю, что позволю тебе быть в моей свите… — серьезно ответил Драко.

Гарри это взбесило. Блондин попал по самому больному месту мальчика. Он заметил, что чета Малфоев спиной к ним стояла недалеко от балконной двери.

— Значит, для дружбы с тобой мне нужно быть равным тебе… Хм… Хорошо. Тогда я просто убью твоих родителей. Я не привык никому служить, так что вариантов тут других и нет…

Поттер произнес заклинание левитации, и кинжал, висевший на доспехах, взлетел вверх.

— Кого первого? — спросил он.

Гарри отпустил свой контроль над магией, как тогда со Снейпом, и увидел, как Драко задрожал и побледнел.

— Ну что ты молчишь? Мне выбрать самому? Я думаю, лучше начать с хозяйки… У нее как раз открытая спина в платье. Ну так что? — нетерпеливо спросил мальчик.

Откровенно говоря, Гарри просто замерз стоять на балконе с вытянутой рукой, сжимающей палочку.

— Не надо никого, пожалуйста… — прошептал Драко.

Мальчик не успел ничего ответить, как на балкон выскочил Снейп.

— Поттер, ты думаешь, мне доставляет удовольствие искать тебя? Вряд ли Дамблдор оценит твое стремление играть в прятки! — прокричал зельевар.

— Ох, сэр, извините. Я тут познакомился с Драко. Он не поверил, что я овладел чарами левитации. Пришлось ему показать это… — сделал невинный вид Гарри и оглянулся на Малфоя. — Я думаю, мы продолжим наш увлекательный разговор как–нибудь в следующий раз.

Подмигнув ошарашенному блондину, мальчик вышел в зал.

— Мы уходим? — спросил он.

— Да, уже пора.

Гарри облегченно вздохнул и поплелся вслед за Снейпом по направлению к камину. Мальчик радовался, что маленькое шоу для наследника Малфоев удалось, и не пришлось придумывать, как выйти из той ситуации, в которую он сам себя загнал.

— Вы покидаете нас? — поинтересовался Люциус, возникший из–за ели вместе с женой.

— Да, маленьким детям пора в свои постели, — усмехнулся зельевар.

— Спасибо за чудесный вечер, мистер Малфой. Все было прекрасно, — радостно сказал Гарри.

После того как Снейп исчез в языках изумрудного пламени, мальчик оглянулся назад и зачерпнул горсть дымолетного порошка.

— Мистер Малфой, запретите своему сыну когда–нибудь заниматься политикой. Боюсь наша страна может этого не пережить, — произнес он и быстро войдя в огонь назвал адрес, — Гостиная убежища.

Все снова подернулось пеленой и закрутилось перед глазами. Оказавшись в знакомой комнате, мальчик свободно вздохнул.

— Сэр, у меня есть для вас рождественский подарок! Подождите, пожалуйста.

Зельевар удивленно вскинул брови.

Гарри быстро взбежал наверх, взял сверток из гобелена, жезл и дневник и вернулся в гостиную. Положил все эти вещи на стол перед Снейпом и убежал назад в свою комнату. Ошарашенный вид опекуна был самым лучшим рождественским подарком.

Глава 11. Письма и Дурмстранг

Объяснений все же не удалось избежать. Гарри сначала рассказывал о краже Снейпу, потом Дамблдору. Последний был очень рад, мерцал своими глазами больше обычного, но не преминул толкнуть речь об опасности, которой мальчик подвергал себя. Потом плавно перешел на рассуждения о том, что иногда путь самопожертвования самый правильный и необходимый. Возможно, если бы мальчик не подслушал когда–то разговор между ним и Снейпом, то обязательно был бы увлечен этими речами. Что–что, а околдовывать словами директор умел. Дамблдор очень тонко подводил собеседника к определенной границе, и, когда тот делал шаг за нее, то жертва искренне верила, что это ее решение. Поэтому Гарри порой боялся слушать директора. Слишком уж большим был риск потерять контроль над ситуацией и собой. Стать бездушной глиной в руках опытнейшего скульптора.

Снейп все также молчал. Изредка вставлял что–нибудь едкое и снова уходил в себя. Молчаливый нейтралитет — так про себя Гарри назвал эту ситуацию. Это совершенно не вызывало никаких эмоций: ни горечи, ни радости. Драко был прав: Гарри любить некому. Это никому не нужно, как бы он в этом ни нуждался. Мальчик считал подобные желания признаком слабости и усиленно подавлял в себе это.

Гарри все–таки получил свой рождественский подарок. После того как он отдал зельевару крестраж, Снейп принес ему фотографию матери. Снимок был маггловским и совершенно не двигался. Но зато на нем мама была одна. Она сидела на скамейке в саду и улыбалась. Копна рыжих волос на солнце казалась куда ярче, чем на той фотографии, что мальчик нашел в библиотеке. Гарри всю ночь просидел на кровати, прижав к груди снимок, и плакал, а когда на это не осталось сил, просто уснул в том же положении.

Книги, купленные в Косой аллее, стремительно заканчивались. Мальчик мог бы читать сутками напролет, если бы Тикки не закатывал истерик на тему, что это один из способов самоубийства. Гарри приходилось смириться с увещеваниями домовика и прерываться на принятие пищи и сон. Проблемой было то, что не было человека, способного ответить на вопросы, которые возникали у мальчика. Подходить к Снейпу было бы глупо. Он все равно не объяснил бы, а только посмеялся над ним.

Еще одной проблемой было то, что Гарри категорически не хотелось в Хогвартс. Вообще. Ни под каким соусом. В этой школе определенно будут подсунутые заботливым директором фальшивые друзья. Возможно, они даже и не будут подозревать о роли Дамблдора в их отношениях, но факт останется фактом. Мальчик хотел принимать решения сам.

Внимательно изучив книгу «История развития магических школ», Гарри решил, что лучшей альтернативой было бы обучение или в Дурмстранге, или в Западносибирской магической школе. Учебных часов там было куда больше, чем в других школах. Решив, что, раз уж он все равно не сможет освоить в должной мере русский язык к первому сентября, то Дурмстранг являлся бы лучшим вариантом. Что–то подсказывало Гарри, что Дамблдор и Снейп явно не обрадуются идеям мальчика.

Голубь в клетке начал пощелкивать клювом, напоминая хозяину о времени кормления. Гарри поспешил за птичьим печеньем и быстро насыпал угощение питомцу. Голубя мальчик назвал Спес, что в переводе с латыни значит надежда. Птица совершенно не возражала, чтобы ее так называли, лишь бы кормить не забывали.

— Малышка, как насчет того, чтобы отнести свое первое письмо, когда напишу его? — улыбнулся мальчик и провел рукой по перьям.

Птица курлыкнула и продолжила склевывать крошки.

— Будем считать за согласие, — вздохнул Гарри и направился к столу.

Он достал пергамент и начал писать.

«Добрый день, господин Каркаров!

Я хотел бы обучаться в вашей школе с первого сентября этого года. Не могли бы вы мне предоставить место в вашей школе и сообщить о том, что необходимо для поступления в Дурмстранг?

С уважением, Гарри Джеймс Поттер»

Когда голубь закончил с трапезой, мальчик привязал к лапке птицы послание и отправил ее.

Оставалось только ждать.

* * *

Снейп все так же выдавал из библиотеки только ту литературу, что одобрял сам. К попыткам мальчика самостоятельно заниматься окклюменцией относился очень скептически, заявляя, что это наука не для дураков. Подобные изречения только раззадоривали мальчика, но, к его глубочайшему сожалению, результатов почти не было.

Спес уже давно вернулась в свою клетку, а ответа из Дурмстранга все не было. Гарри очень боялся, что над его письмом только посмеялись там. Чтобы чем–то дополнительно занять себя, мальчик стал внимательно изучать высшую магию. Как такового магического потенциала у него хватало на заклятия, но этого было не достаточно. Было еще что–то, что ускользало от его понимания. Похоже, даже у Тома не было проблем с пониманием этого компонента. Свои заклятья он творил легко, но Реддл начал этим заниматься, когда ему уже исполнилось восемнадцать и он покинул пределы школы.

Гарри сидел в малой гостиной и читал книгу по высшей магии, а на противоположном кресле разместился Снейп с «Вестником зельевара». Мальчик ждал, когда он уйдет, чтобы взять его журнал. Он так всегда делал. Чуть воровато, сидя на полу у кресла опекуна. Снейп всегда на ночь уносил свои газеты в свой кабинет и никогда не возвращал назад на журнальный стол. Так что, если не удавалось пролистать украдкой что–нибудь из его печатной корреспонденции, то позже сделать это не представлялось никакой возможности.

Внезапно в окно постучалась рыжая сова. Зельевар впустил в комнату птицу, она подлетела к Гарри и протянула ему лапку. Мальчик поспешно отвязал письмо и увидел, что на конверте значилось, что оно из Дурмстранга.

— Поттер, соизвольте отдать мне письмо, — холодно произнес зельевар.

Гарри напрягся, прижал к груди письмо и покачал головой.

— Оно мое!

Зельевар противно усмехнулся.

— Здесь нет ничего вашего! Если хотите оставить мне все и уйти, то вперед. Начинайте с вашей одежды. Похоже, вам принадлежит только палочка, одна парадная мантия и десять книг. Давайте же! Зимний лес ждет вас. А твари в нем тем более. Ну же… Что–то я не вижу вашей решительности. Кстати, я вас кормил все это время и давал кров, похоже, те вещи, что остались у вас, могли бы стать отличной платой за мою доброту. Письмо, Поттер!

Мальчик немного задрожал, но все также прижимал к груди письмо. Он перевел взгляд за окно. Конец января оказался на редкость холодным, идти в неизвестность было бы страшно.

Снейп заметил задумчивость Гарри и рявкнул:

— Письмо! Или фотографию матери ты тоже никогда не увидишь!

Эти слова прозвучали пощечиной. Боль затопила душу мальчика. В помещении внезапно стало очень жарко. В горле все сжалось. И мальчику показалось, что он забыл как дышать.

— Мне надоел этот цирк!

Зельевар достал палочку и направил ее на Гарри. Мальчик приготовился к боли.

— Акцио, письмо!

Желтый конверт вылетел из рук Гарри и подплыл к Снейпу. Зельевар немедленно распечатал письмо и начал читать.

— Поттер, вы не поедете ни в какой Дурмстранг. Вы пойдете в Хогвартс, и это точка! — глумливо произнес он.

— Нет, я хочу туда… Я имею право… — запальчиво сказал Гарри.

— Да неужели? Я уже сказал, что у тебя нет никаких прав. Я твой опекун и буду решать за тебя. От тебя требуется только то, чтобы ты не позорил меня. И все! Неужели ты еще не понял своего места? — поинтересовался зельевар, с ухмылкой наблюдая за мальчиком.

Гарри сделал несколько шагов назад и оперся на журнальный столик.

— Я знаю свое место. Знаю… Почему мне не дают выбора?

— О, так ты хочешь выбор, получи же его. Если ты до начала весны не сможешь сотворить ни одного заклинания из высшей магии, то оставишь все мысли о Дурмстранге. Я понятно выражаюсь? — ухмылке зельевара мог бы позавидовать чеширский кот.

Гарри сглотнул.

— Да. Я смогу сотворить заклинание.

— Удачи, Поттер, удачи…

И, бросив на пол письмо, зельевар удалился к себе в кабинет.

Мальчик мгновенно кинулся собирать листы.

На первом было написано:

«Уважаемый Гарри Поттер!

Мы будем рады принять вас в нашей школе. Никаких дополнительных экзаменов для поступления вам не потребуется. Плата за обучение составляет 200 галлеонов. Сумму необходимо внести до 20 августа. Так же вам нужно владеть одним из нижеперечисленных языков: немецкий, английский, русский. На следующем листе указан список всего необходимого. Если вы согласны, то, пожалуйста, пришлите подтверждение.

Директор школы, Игорь Каркаров»

На втором листе был написан список вещей:

«Вам необходимо приобрести:

Традиционный мундир черного цвета, 2 шт.

Шинель, 1 шт.

Низкие сапоги, 1 шт.

Черные неширокие брюки, 2 шт.

Полушубок стандартный, 1 шт.

Форма парадная, 1 шт.

Шапка меховая,1 шт.

Перчатки, 2 пары.

Котел оловянный, 1 шт.

Волшебная палочка, 1 шт.

Посох, 1 шт.

Комплект стеклянных или хрустальных флаконов, 2 шт.

Телескоп, 1 шт.

Медные весы, 1 шт.

Песочные часы, 2 шт.

Можно приобрести также карманные часы на цепочке.

Литературу вы сможете получить в библиотеке школы. Вам необходимо приобрести писчие принадлежности: перья или перьевые ручки, чернила, пергаменты или обычные тетради. Для проверочных работ вам потребуются обычные белые листы.

Билет до школы вы можете купить в порте города Шабаш. Корабль отплывает в два часа дня первого сентября. Просьба не опаздывать».

Мальчик положил все листы назад в конверт и поднялся в свою комнату. Ему необходимо было подумать.

* * *

Весь месяц Гарри только и делал что тренировался, но у него ничего не получалось. Снейп каждый день ехидно интересовался у своего подопечного про успехи. Мальчику оставалось лишь злобно сверкать глазами и отмалчиваться.

Двадцать восьмое февраля наступило неожиданно. Гарри половину дня провел в тщетных тренировках. Заклятья не хотели срываться с его палочки. Максимум, что удавалось — это сноп искр.

— Молодой сэр, вам нужно покушать. Я накрыл, — пролепетал Тикки.

Гарри кивнул, спустился вниз и сел за стол. Аппетита не было вообще. Мальчик грустно посмотрел на отбивную и взял в руки нож. Вгляделся в его лезвие. Зачарованно провел по нему пальцем. Поцарапался.

— Острое…

Капелька крови сорвалась вниз и красной кляксой расползлась по белой салфетке. Еще одна капля последовала за ней. Гарри заворожено смотрел за этим с широко раскрытыми глазами. В его голове в этот момент начали рождаться тысяча мыслей. Кровь есть у всех. Абсолютно. У таких ничтожеств, как он, и у королей этой жизни. Есть ли в крови магия? Или она где–то еще… Кровь несет в себе жизнь. Хотя жизнь ли? Может, просто существование… Да, больше похоже на правду…

Нож скользит по всем пальцам левой руки. Кровь продолжает капать, но уже попадает на скатерть. Это приносит какое–то злорадное удовольствие. Гарри хватает нож в левую руку, немного морщится от боли и режет подушечки пальцев правой руки. Еще больше красных пятен появляется на скатерти. Тарелка с обедом летит на пол, освобождая место.

Кровь становится центром внимания Гарри. Он слизывает ее с одного пальца. Солоноватая. Такая же, как и у всех. Абсолютно. Не отличная. Это делает его равным с другими. Не отбрасывает назад. Гарри смеется. Это становится похоже на истерику.

Он вытаскивает свою палочку. Проводит по ней руками. Если в крови есть магия, то почему бы не поделиться ею с волшебной палочкой? Палочка вибрирует. Местами кровь начинает впитываться в нее и мальчик с остервенением снова проводит по ней руками.

Где–то раздается хлопок, но он совершенно не значим в этом мире. Мире, где есть только он, палочка и его кровь. Гарри где–то на задворках сознания цепляет мысль, что он сейчас не совсем человек. Он частично дементор. Палочка уже медленнее вбирает в себя кровь. Становится интересно, как же в ней могут мирно сосуществовать частица феникса и мельчайшая часть дементора.

— Поттер!

Кто–то зовет его. Мальчик оглядывается и видит бледного зельевара. Он безразличен ему. Рядом с ним он чувствует свою ничтожность. Когда мальчик один, то может ощущать себя равным безликой серой массе. Кровь останавливается, и Гарри чувствует в этом что–то неправильное. Он снова проводит ножом, но уже по ладони. Немного больно. Но теплая кровь снова скользит вниз. Скатерть около него перестает быть белой. Она красная. Истинный цвет уже забыт. Посещает мысль, что, возможно, таким глупым образом он оставляет след своего существования.

— Акцио, нож! — кричит Снейп.

Гарри не хочется его терять. Он необходим. Внутри совершенная пустота. В голове иррациональное отсутствие мыслей. Только желание защитить и защититься.

— Full fidem! — произносит он.

Из палочки вырывается сильный луч. Он мгновенно образует вокруг Гарри перламутровую сферу. Мальчик замирает. Он чувствует, как по венам струится магия. Как она отдается во всем его теле. Он становится продолжением магии и ее началом. Безумное чувство единения. Чувство одиночества покидает его. Становится так хорошо. Гарри закрывает глаза и проваливается в пустоту. Где–то вдалеке мелькает мысль о том, что он смог использовать заклинание высшей магии, но это сейчас не имело никакого значения. Пустота накрывает полностью, и Гарри отдается ей. Он уже не чувствует падения.

Глава 12. Змеи и новые открытия

— Тише, Северус, ты его разбудишь. У мальчика был просто нервный срыв в совокупности с физическим переутомлением. Обычно такое случается, когда на людей слишком долго давят, а они не могут ничего сделать в ответ. Ты, видимо плохой воспитатель, раз довел до этого. Пусть мальчик больше гуляет, дышит воздухом, отдыхает, играет. Кстати, какая у него любимая игра? — шепотом поинтересовался женский голос.

Гарри слышал его впервые. Мальчик завозился в кровати и вытащил из–под одеяла забинтованные руки. По ощущениям пальцы были какими–то тяжелыми и несгибаемыми.

— Нет у него игрушек. Он уже взрослый для этого. У него есть хобби — это игра на моих нервах, а в перерывах он читает, иногда досаждает мне с зельями, — недовольно проскрипел зельевар.

— Извините, — тихо произнес мальчик, глядя в потолок.

Женщина улыбнулась ему и провела по волосам Гарри.

— Привет. Прости, что разбудили тебя. Твой опекун очень шумный. Но не волнуйся, он за это потом от меня получит. Меня зовут мадам Помфри. Я колдомедик. Тебе надо будет несколько дней пить зелья. Они не совсем приятные на вкус, но очень полезные. Хорошо?

Гарри кивнул, а потом повернулся, чтобы видеть зельевара.

— Профессор, ведь у меня получился щит. Я ведь успел. Весна еще не началась. Я же теперь могу поступить в Дурмстранг? — волнуясь, спросил мальчик.

Зельевар тяжело вздохнул.

— Можете. Но я все равно не поддерживаю это решение. Оно слишком нелепое и детское. Но, думаю, этот вопрос мы с вами обсудим не один раз, скорее всего. Поттер, ты умудрился провести ритуал кровного объединения с палочкой. Теперь твоей палочкой никто не сможет воспользоваться, кроме тебя или твоих кровных родственников. На мой взгляд — это минус, а не плюс. Существует множество ситуаций, когда вы не можете действовать самостоятельно, и приходиться доверять ваше оружие другим. Но думать вовремя ты никогда не умел. Обременность интеллектом — это явно не про тебя, — Снейп покачал головой. — Поттер, ты вообще в курсе, почему высшей магией не балуются до тринадцати лет минимум? Поле мага должно быть стабильным! У ребенка оно динамичное и не сформированное до конца. Подобные фокусы могут грозить тем, что в вашем биополе могут появиться дыры. Они опасны тем, что темная магия от какого–нибудь артефакта может притянуться к вам, вы становитесь более чувствительны к проклятиям и порчам. Да и банального магического истощения никто не отменял! Но у вас вообще не могло получиться нормального заклинания! Для этого необходима концентрация и единение с собственной магией, магический потенциал идет следующим условием. Оххх…

Помфри сурово посмотрела на Снейпа.

— Хватит доводить мальчика!

Гарри поборол в себе желание заплакать. Просто запрокинул голову назад и вернулся к изучению потолка.

— Вы заранее предложили мне проигрышный вариант, — мальчик глубоко вздохнул. — Иллюзия выбора. Вы даже не представляете, что бы было со мной, если бы я не смог! А вы над всеми моими попытками только смеялись. Боже, как же я вас ненавижу! Ненавижу… За что мне все это? Почему?

Мальчик мелко задрожал.

— Северус, выметайся отсюда. Он еще не пришел в себя! Бедный ребенок… — зло произнесла колдомедик.

Потом она подошла к столику и взяла оттуда два флакона.

— Малыш, выпей, пожалуйста. Тебе станет лучше. Сейчас ты уснешь, а когда проснешься, тебе станет спокойнее.

Гарри молча взял дрожащей рукой пузырьки и быстро выпил содержимое. Мальчик почувствовал, что начал медленно успокаиваться, а потом его потянуло в сон.

* * *

После откровения Снейпа Гарри вообще перестал с ним разговаривать. Он только приветствовал его или прощался. На вопросы отвечал кивком или отрицательным покачиванием головы. Мальчик вообще стремился поменьше сталкиваться с профессором. Дамблдор вообще не появлялся ни разу за это время.

Гарри все так же продолжал заниматься заклинаниями из учебников или отрабатывал что–нибудь безобидное из памяти Реддла. Тикки внимательно следил за молодым хозяином. Всю пищу подавал исключительно нарезанной и никогда не сервировал стол так, чтобы среди приборов были ножи. Снейп не острил на эту тему. Просто всякий раз молча хмурился.

В таком русле прошел март и апрель. В начале мая на улице уже стало тепло, и Гарри решил в первый раз с прошлого лета выбраться на улицу. Когда мальчик вышел на крыльцо и вдохнул свежий воздух, у него немного закружилась голова. Он оперся о стену и посмотрел в небо. Оно было идеально синего цвета. По нему лениво ползли кучерявые облака причудливых форм. Воздух казался пьянящим и безумно необходимым. Гарри охватило чувство эйфории. Он побежал в сторону леса, раскинув руки, как будто пытаясь обнять весь мир.

Спустившись с пригорка и чуть не добежав до деревьев, Гарри лег на траву и начал смотреть на облака. Он и раньше так делал, когда жил у Дурслей. Обычно это случалось летом, когда к ним в гости приходили какие–нибудь важные люди. Наличие племянника являлось крайне нежелательным в такие моменты.

Мальчик не заметил, сколько так пролежал, пока рядом с ним не раздалось шипение. Гарри перевернулся и увидел большую змею. По всей видимости, она была не ядовитой.

— Привет, — прошипел он пресмыкающемуся.

Благодаря памяти Тома, у мальчика оставались знания змеиного языка, но только той части, которую когда–то использовал Реддл. Конечно, это было не так удобно, как если бы дар был врожденным, но и такое положение вещей вряд ли можно назвать плохим.

— Привет, говорящий… Тепло… Я лягу рядом с тобой… — прошипела змея и подползла ближе к мальчику.

— Хорошо, — улыбнулся Гарри и провел рукой по кольцам змеиного тела.

Чешуйки красиво поблескивали на солнце.

— Как твое имя?

— Саххаси… Тишина так прекрасна…

Гарри ухмыльнулся и больше не лез с разговорами к змее. Мальчик снова вернулся к изучению облаков.

Сбоку опять зашуршало и зашипело. На луг выползло несколько змей, похожих на ту, что устроилась рядом с ним.

— Ложитесь… Тут тепло… — сказал им Гарри.

Змеи что–то довольно зашипели. Самая наглая из них забралась на мальчика.

— Тут теплее всего… — прокомментировала она и отвернулась.

Мальчик улыбнулся и зажмурился. Иррациональное спокойствие наполнило его. Возможно, это и было ненормально, но на тот момент его это совершенно не волновало. Он был человеком без дома, связей, родных. Почти сломленный десятилетний ребенок. И это герой магического мира? Да. Для всех это так. И люди будут постоянно видеть в нем лишь то, что хотят видеть сами. Гарри будет отражением их надежд, верой в прекрасное и светлое будущее. Своеобразный залог успешности борьбы света с тьмой. Он воплотил в себе всю веру в возможность существования чудес. И сам стал чудом для многих. Но задумался ли хоть один человек, что он мог сделать для бедного мальчика? Нет. Никто не хочет понять, что стремление помочь и защитить подобно огню, и если человек не будет получать поддержку, любовь, помощь — своеобразные дрова, то этот внутренний костер быстро погаснет. Люди на хорошее не всегда отвечают хорошим, но на плохое только плохим, на безразличие таким же безразличием. Неужели никто не понимает, что Гарри вполне может стать еще одним Темным Лордом? Но Волдеморта не любят, не уважают, его только боятся и презирают его же слуги. Гарри не хотел бы этого для себя. Но он жаждал уважения и признания. Мальчик хотел, чтобы кто–нибудь смог оценить его таким, какой он есть, без всякой предвзятости.

С такими мыслями Гарри незаметно для себя уснул. Ему снова снилась Грань, где Смерть предлагал сделать ему выбор, а Гарри все не мог вымолвить ни слова. Но желание уйти вперед было безумно сильным, и, когда он уже захотел сделать шаг, его сон прервал крик.

— Поттер! Поттер, где ты? — раздался смутно знакомый мужской голос.

Мальчик пошевелился и приподнял голову. Гарри все так же лежал на лугу, но теперь он был под одеялом из змей. Рядом с головой мальчика мирно устроилась гадюка, но она выглядела довольно меланхоличной и совершенно безопасной. Пока Гарри спал, на луг сползлось много змей, но они старались держаться к нему поближе.

Мальчик прочистил горло и крикнул:

— Я здесь!

Снейп спустился с пригорка и бегом направился к подопечному.

— Что ты тут делаешь? Кто тебе разрешал убегать без предупреждения?! — закричал он.

Импровизированное одеяло мгновенно подняло головы и злобно зашипело. Гадюка сжалась и напряглась, готовясь, напасть в любой момент.

— Тише, он иногда злой… И он маг. Может принести вам вред. Не раздражайте его, — прошипел мальчик змеям, стараясь подобрать наиболее подходящие слова из памяти Тома.

Гарри обернулся к Снейпу. Тот выглядел жутко бледным. Его зрачки сильно расширились. Если пристально не всматриваться в черные глаза зельевара, то никогда нельзя было бы этого заметить.

— Я смотрел на небо, на облака… Они удивительные… Облака — прекрасные актеры… Так быстро меняют свои образы… — мальчик задумчиво переместил свой взор с лица зельевара на небо.

Снейп глубоко вздохнул и как можно спокойнее произнес:

— Вы знаете, что рядом с вашей головой находится гадюка, и, похоже, она взволнована. Вы можете контролировать змей?

— О! Не волнуйтесь, я попросил их не нападать на вас. Они не тронут никого. Я не могу контролировать их, я всего лишь высказываю свои пожелания или свое мнение. Они очень умные животные…

Мальчик осторожно выбрался из–под змей и потянулся. Потом погладил их всех по головам и прошипел:

— Мне нужно уходить. До свидания!

— Похоже говорящий ты запугал того человечишку. От него пахнет страхом. Удачи в охоте на эту добычу, — прошелестела гадюка и заскользила обратно в лес.

Мальчик рассмеялся и покачал головой.

Зельевар попятился назад и достал палочку. Гарри обернулся к нему и нахмурился.

— Зачем вы меня искали?

Снейп с опаской смотрел на змей.

— Тебя хотел видеть Дамблдор. Он сейчас ждет нас.

Мальчик поднялся с земли, отряхнулся и пошел по направлению к поместью. Он избегал называть это место домом. Оно не являлось таковым для него. Это скорее было пристанищем, тюрьмой, но никак не домом. Но Гарри уже привык к этому месту.

Поттер быстро преодолел расстояние до поместья. Он проскочил мимо Тикки прямиком в гостиную.

— Вы хотели меня видеть?

— Да, Гарри… Я слышал о твоем решении поступать в Дурмстранг… Я хочу, чтобы ты еще раз все обдумал как следует… Эта школа не из самых надежных… В ней преподаются Темные Искусства! Ты должен понимать, что для души ребенка… Чистой и невинной души — это может стать переломом. Темные Искусства искушают и манят. Они способны сбить с верного пути.

— Половина магов Восточной Европы не разделят вашего мнения, — тихо произнес мальчик.

— Альбус! Он только что разговаривал со змеями! Ты понимаешь, что это значит? — закричал зельевар, вбегая в комнату.

Директор потрясенно заморгал.

— Гарри, это правда?

— Да. Они замечательные и очень умные. Змеи накрыли меня собой, пока я спал, — улыбнулся мальчик.

Дамблдор прикусил нижнюю губу и начал ходить взад–вперед по комнате.

— Ты знаешь, что серпентанго — это темный дар. Я думаю, что в Дурмстранге все может стать хуже. Я думаю, что тебя сразу воспримут как очень темного волшебника и будут воспитывать в этом ключе! — беспокойно пробормотал директор.

— Я все понимаю, — спокойно произнес мальчик. — Если в Хогвартсе узнают, что я владею некоторыми навыками серпентанго, ко мне будут относиться не лучше. Слизеринцы, возможно, признают меня, но другие начнут ненавидеть и бояться. Не самый лучший расклад.

— Тогда просто никто не должен узнать об этом! — вскричал Снейп.

— То же самое, можно сказать и о Дурмстранге, — покачал головой Гарри.

— Тут есть еще одна загвоздка… Понимаешь, я заключил с Северусом договор о том, что он предоставит тебя пищу и кров перед поступлением в школу и каждые каникулы после приезда из Хогвартса. Если ты поступишь в любую другую школу, то он не будет обязан это делать. То есть профессор Снейп будет освобожден от выполнения условий. Конечно, он не потребует никаких компенсаций с тебя… И, думаю, до зачисления он разрешит тебе побыть здесь, потому что мы не обговаривали изначально место твоего поступления, считая, что существует только один вариант, поэтому в нашем договоре прописано, что ты можешь оставаться в поместье до начала занятий.

— Где я буду жить потом? — глухо спросил мальчик.

— Думаю, что или в приюте святой Агнессии, или я попробую убедить твоих родственников вновь принять тебя, — спокойно произнес директор и сел на диван.

Лицо Снейпа было нечитаемо. Он просто стоял, прислонившись к стене, и с равнодушным молчанием наблюдал за всем происходящим.

— Мне надо подумать, — тихо произнес Гарри и покинул гостиную, чтобы никто не увидел слез, наворачивающихся на глаза.

Глава 13. Диллемы

От Гарри никто не требовал скорого ответа. Снейп выглядел еще более хмурым, чем обычно. Мальчик объяснял себе это тем, что приближаются экзамены, которые вводят в состояние невроза и тихого сумасшествия как учеников, так и учителей. Гарри не мог сказать, что он действительно испытывает к зельевару. Мальчик определенно был зол на него. Но он прекрасно понимал, что зельевар не бьет его, не лишает пищи, а значит, он, по крайней мере, лучше Дурслей. Приют в голове мальчика ассоциировался со зданием с решетками и жесткими контролерами. А еще он боялся того, что все будут ненавидеть его или презирать. Гарри всегда был немного странным. Хотя правильнее сказать, что он был отличным от других. Мальчик много читал. Книги были его страстью. Также Гарри был достаточно замкнутым. Конечно же, выходки кузена и его дружков не способствовали развитию коммуникативных способностей и тяги к общению. Дурсли же постоянно утверждали, что это все из–за его «ненормальности».

Гарри всегда мечтал избавиться от тирании своих родственников. Он их действительно ненавидел. Ненавидел с большой буквы. Из–за собственной беспомощности и невозможности дать им отпор. Из–за того, что Дурсли безумно любили Дадли и с таким же остервенением ненавидели своего племянника. Он был для них мальчиком для битья, ничтожным рабом, всем, кроме просто человека, личности, ребенка.

Для Снейпа он был Поттером. Продолжением собственных родителей и не более того. Он презирал своего подопечного. Иногда испытывал отвращение. Зельевар часто унижал его словесно, кидал на него пренебрежительные взгляды. Если Гарри все–таки поедет в Хогвартс, то он обязательно поступит на Слизерин, чтобы доказать Снейпу, что он достоин. Достоин быть на его факультете, что у него есть все качества для этого.

Мальчик задумчиво покрутил в руках перо и откинулся на спинку стула. Он не хотел в Хогвартс. Ему не хотелось играть роль марионетки. Это не стоило каких–либо доказательств зельевару, чувства к которому характеризовались емким и односложным — нелюбовь. Взаимная нелюбовь. Не ненависть. Но от этого было определенно не легче.

Поместье никогда не было его домом. Но комната, в которой он жил, давно получила местоимение — моя. У него появилось достаточно много своего собственного, и это было прекрасно и необыкновенно. А теперь ему придется снова доказывать право на его же вещи. Жизнь–борьба уже давно опротивела, но, видимо, таков его рок, его проклятый фатум.

Гарри подошел к зеркалу, помахал ему рукой и уселся напротив него.

— Привет! — обратился он к собственному отражению.

Зеркало благоразумно промолчало.

— Я хочу поговорить с тобой. Вслух всегда проще рассуждать, но мне нужно видеть собеседника.

Отражение воздержалось от комментариев.

— Ты хочешь в Хогвартс?

Мальчик вгляделся в собственное отражение и уверенно сказал:

— Нет!

Гарри склонил голову набок.

— А в Дурмстранг?

Мальчик задумался и кивнул.

— Почему? — спросил он у себя.

— Потому что это должно быть несколько удаленно от Англии. Там никто не будет смотреть на меня с восхищением или как на кумира. Это важно. Там я могу быть нормальным, как все.

— Что ты потеряешь, если поедешь в Дурмстранг?

Гарри задумчиво поправил очки.

— Возможно, я потеряю то, что мог бы назвать местоимением мое. Я боюсь, что привык к тому, что мне могут оказать помощь в экстренных ситуациях. Но тут я не имею выбора или свободы. Я в данный момент похож на игрушку, посаженную в кукольный домик. Если окажусь негодным, тут же отправят на свалку. Но это гораздо лучше, чем то, что было у Дурслей. Здесь я получаю книги, еду и собственное пространство.

— Ты боишься своих родственников?

Мальчик сглотнул. В этом было тяжело признаться даже самому себе.

— Да, но сейчас я думаю, что смог бы противостоять им. Хотя понимаю, что это будет тяжело.

— А если попадешь в приют?

После небольшой паузы ответил.

— Там меня волнует неопределенность. Смогу ли доказать там право на свое место. Удастся ли скрыть то, что я маг. Получится ли делать летние задания, если их зададут. Смогу ли спрятать свои вещи… Там много того, чего я не знаю. Я хотел бы все–таки в обычный приют, а не для сложных детей…

Гарри вздохнул и почти вплотную приблизился к зеркалу.

— Ты готов пойти на риск?

Мальчик улыбнулся себе.

— Да.

После высказанных вслух сомнений стало гораздо легче, и мальчик, счастливо смеясь, упал на пол.

* * *

Дамблдор пока не появлялся в поместье, но Гарри уже принял для себя решение. Мальчик спустился к завтраку и забрал у птицы выпуск «Ежедневного Пророка». Бегло просмотрев выпуск, он зацепился взглядом за небольшую статью.

«В доме Люциуса Малфоя были проведены обыски с целью обнаружения темных артефактов и запрещенных книг. На данный момент найти и изъять ничего не удалось, но авроры пока не отчаиваются. К ним в штаб были подброшены черномагические артефакты с пометкой коллекции Малфоев. Эти вещи сейчас проходят проверку».

Гарри присвистнул и принялся за свой чай. Ему пришла в голову попросить Люциуса о помощи в вопросе временного приюта. Так же мальчик рассматривал вариант останавливаться в «Дырявом котле» или в любом постоялом дворе города Шабаша. Но для того, чтобы этот вариант оказался жизнеспособным, мальчику необходимо было знать, сколько содержит денег его ячейка в банке. Пока идея просто пообщаться с Люциусом не казалась ему неразумной.

Допив свой чай, Гарри написал короткую записку:

«Добрый день, мистер Малфой.

Прочел в газете о ваших неприятностях. Очень надеюсь, что они вскоре благополучно разрешатся в вашу пользу.

С искренней обеспокоенностью, Гарри Поттер»

Мальчик привязал послание к лапке Спес и отправил ее. Вечером в поместье вернулся Снейп. Настроение у него было каким–то странным. При более близком рассмотрении зельевар оказался немного выпившим. Он оказался на редкость щедрым и собственноручно вручил Гарри «Вестник зельевара». Причина странного настроения зельевара обнаружилась на второй странице. В статье рассказывалось о том, что Северус Снейп смог усовершенствовать «Зелье Гнева» и получил за это медаль «За выдающийся вклад в зельеварение».

— Поздравляю, сэр, — произнес мальчик.

— Спасибо. Вы знаете, что самое смешное? Оказалось все дело в том, что в зелье гнева надо было добавить одну каплю «Последнего сна» и довести до кипения. А потом добавить щепотку лунной пыльцы. Я понял это после вашей неудачной попытки самоубийства. Правда, смешно?

Гарри поморщился.

— Очень, сэр.

В комнату царственно влетел филин. Мальчик отвязал от его лапки письмо.

— От кого оно? — спросил из кресла зельевар.

— От Малфоя. Оно мне.

— Вы с ним переписываетесь?! — удивленно воскликнул Снейп.

— Только начали. Хочу склонить его к мысли о том, что принять опеку надо мной выгодный для него вариант, — просто ответил мальчик, открывая конверт.

«Приветствую, мистер Поттер.

Мне приятно льстит, что такой человек, как вы, искренне обеспокоен тем, что происходит в моей жизни. Очень прискорбно, что пресса посмела придавать огласке ситуацию, происходящую на данный момент. Авроры ведут себя крайне недипломатично и покупаются на наглую ложь и явную провокацию. Я серьезно опасаюсь за безопасность нашего общества.

С уважением, Люциус Малфой»

Зельевар долго сидел в кресле и молча рассматривал Гарри.

— Ты все же решил ехать в Дурмстранг?

— Да.

— Ты так ненавидишь этот дом и меня? — спросил зельевар и посмотрел в огонь в камине.

— Нет, — произнес Гарри. — Я просто не хочу, чтобы моя привязанность к определенному месту повлияла на мое будущее. Сейчас я ищу альтернативные варианты места, где я мог бы жить. Возможно, мне удастся договориться с директором и оставаться на лето в школе или я смогу найти где–то подработку на лето. Или смогу пожить у кого–то из одноклассников или даже у нескольких из них. Существует множество неучтенных возможностей.

Мальчик еще думал попытаться узнать что–нибудь о друзьях его родителей. Возможно, кто–то из них сей час мог бы быть вполне живым и способным помочь ему. Но представления о друзьях семьи Поттеров в памяти Тома были отрывочны, в основном содержали сухую информацию, неактуальную в данный момент.

— Возможно, если вы уедете в Дурмстранг, то все равно сможете возвращаться сюда. Мы еще обсудим это с директором, — медленно произнес Снейп, все так же глядя в огонь.

Зельевар выглядел каким–то измученным и уставшим. И Гарри пришло в голову, что, возможно, профессор не заключал ни с кем никаких договоров и те слова директора были просто фарсом и попыткой заставить мальчика изменить свое решение. В таком случае Снейп ничего не знал о том, что придумал директор, пока Дамблдор не озвучил это мальчику, иначе бы зельевар сам высказал это Гарри еще тогда, когда увидел письмо из Дурмстранга. Стало как–то горько и противно. Дамблдор показался каким–то совсем грязным и низким и почти занял место рядом с Волдемортом.

— Если честно, я привык к этому месту, хотя тут произошло очень многое… Я был бы, наверное, рад иногда останавливаться здесь. Конечно, если я не смогу оставаться в Дурмстранге. Мне действительно не хотелось бы вас стеснять, — с этими словами Гарри встал и вышел из комнаты.

* * *

— Здравствуйте, Альбус. Мальчишка все равно стоит на своем и собирается поступать в Дурмстранг. Я думаю, вам стоит еще раз поговорить с ним на эту тему, — тихо произнес Снейп, крутя бокал с вином в руках. — Он начал переписываться с Малфоем, желая заинтересовать в выгодности взятия опеки над ним. Пока они не дошли даже до намеков об этом, но, думаю, это не заставит себя ждать.

Дамблдор тяжело вздохнул и потер виски.

— Все не так, как я ожидал… — печально произнес он. — Пригласи его, я хочу обсудить это все с ним.

Зельевар позвал Тикки и попросил передать Гарри, что его ждут в малой гостиной. Эльф с хлопком исчез, а через несколько минут в комнату вошел мальчик. Он был очень сосредоточен и задумчив.

— Добрый день, директор.

— Здравствуй, Гарри, — тихо произнес он и показал рукой мальчику на диван.

Поттер молча сел и вопросительно посмотрел на Дамблдора.

— Ты уже принял решение, мальчик мой? — спросил директор и опустился на диван рядом с мальчиком.

— Да, я собираюсь в Дурмстранг. Я считаю, что там мне будет лучше всего, — вздохнул Гарри. — Я думаю, вы понимаете, что только там у меня будет возможность быть собой, быть обычным. Там никто не будет давить на меня своими ожиданиями.

— Значит, ты бежишь от проблем? — медленно произнес Дамблдор и откинулся на спинку.

— Нет, я иду навстречу к самому себе. Почему вы оставили меня на воспитание магглам?

— Потому что хотел, чтобы ты рос вдали от славы. Чтобы ты стал хорошим человеком без всяких предрассудков… Но, видимо, я допустил ошибку…

— Мне не нужна слава. Я не хочу, чтобы она отражалась на том, какие люди захотят окружать меня, а которые встанут в оппозицию мне, исходя только лишь из моего имени. Разве вы не чувствуете фальшь? Я никогда не имел права быть собой, теперь же у меня появилась возможность претендовать на это, — сказал Гарри и снял очки.

Директор как–то печально вздохнул.

— Я могу понять тебя. Но знаешь ли ты, что господин Каркаров — бывший Пожиратель Смерти?

— Нет, не знаю… — соврал Гарри. — Но профессор Снейп тоже бывший Пожиратель Смерти. Я думаю, что, возможно, господин Каркаров смог пересмотреть свои взгляды за то время, что было у него после падения Тома.

Дамблдор странно покосился на него.

— Хорошо, но я хочу, чтобы ты знал, если в Дурмстранге тебе станет совсем тяжело, то двери Хогвартса будут открыты для тебя в любое время!

Гарри печально улыбнулся.

— Спасибо… Я хотел бы надеяться, что там все будет хорошо. Директор, а что вы решили по поводу моего дальнейшего проживания?

Снейп хмыкнул из глубины кресла и одним глотком осушил свой бокал.

— Я пока решаю этот вопрос…

— Профессор Дамблдор, если это будет приют, то я бы очень хотел, чтобы он был для обычных детей. Я не очень тяну на сложного подростка. С родственниками я смог бы разобраться. Они же не знают о том, что использовать магию на каникулах запрещается. Я также думал о том, что, возможно, смог бы жить два месяца в «Дырявом котле» или еще где–нибудь. Сейчас я минимально владею информацией о возможностях, которые могли бы возникнуть у меня, — перевел дыхание мальчик.

— Профессор Снейп сказал мне, что он не против того, чтобы ты оставался на каникулы здесь. Думаю, ты сможешь это делать, пока это не станет опасным для кого–либо из вас. Также, чтобы внести некоторое разнообразие в твою жизнь, я думаю, что ты мог бы проводить какое–то время у семьи Уизли.

Гарри улыбнулся профессору Снейпу.

— Спасибо.

Где–то внутри возник порыв подбежать и обнять этого хмурого зельевара, но мальчик сдержался.

— Я был бы рад познакомиться с семьей Уизли. А сейчас прошу извинить меня, но мне нужно отправить подтверждение в Дурмстранг.

Гарри спрыгнул с дивана и побежал по лестнице вверх.

— Неугомонный паршивец! — пробурчал Снейп вслед ему.

Глава 14. Нора

Гарри отправил письмо с подтверждением в Дурмстранг. Но оставался вопрос о том, что еще было нужно проплатить двести галлеонов, а для этого, соответственно, необходимо посетить Гринготтс. Решившись, в один из вечеров мальчик подошел к зельевару.

— Извините, пожалуйста, сэр. Я хотел бы попросить вас отпустить меня с Тикки на Косую аллею. Мне нужно посетить банк, чтобы снять деньги со счета.

Снейп нахмурился и свел брови вместе.

— Нет. Один ты туда не пойдешь. Я обсужу этот вопрос с профессором Дамблдором, — ответил он, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, — Самому мне некогда заниматься столь незначительными для меня делами. Я знаю множество способов потратить свое время более приятными способами.

— Хорошо, сэр… Спасибо. И еще… В вашей библиотеке нет англо–немецких и англо–русских разговорников. Мне надо подготовиться к школе…

Зельевар скривился и процедил:

— Поттер, ты ищешь проблемы там, где без них можно было бы обойтись… Но ты это ты! Чему я удивляюсь! Ты же Поттер! Я посмотрю тебе книги, — Снейп задумчиво прикусил нижнюю губу. — И еще, Поттер, я хотел, чтобы ты знал, что я разрешил тебе оставаться в этом доме не из–за тебя, а из–за чувства долга перед твоей матерью. Но не думай, что это что–то изменит.

Гарри опустил голову и немного печально улыбнулся.

— Я знаю это. И все равно спасибо, сэр.

Мальчик поднялся с диванчика и ушел к себе в комнату.

* * *

Чем больше проходило времени, тем сильнее нервничал Гарри. Июнь с июлем пролетели быстро, все время уходило на отработку заклинаний и заучивание новых слов. Заниматься магией оказалось намного проще, чем языками. Том в свое время тоже изучал языки, но по–настоящему хорошо владел только албанским, и полагаться на его память было бы глупо.

Тридцатого июля в поместье появился Дамблдор с довольным выражением лица. Он что–то посвистывал себе в бороду, когда Гарри спустился к нему.

— Добрый день, сэр. Вы хотели бы меня видеть?

Директор лукаво блеснул глазами.

— Да, Гарри. Северус передал мне, что тебе нужно посетить банк. Я не против того, чтобы ты сделал это вместе с семьей Уизли. И думаю, что было бы неплохо, чтобы ты провел у них все время до школы. Они замечательная семья! Радушные, добрые, внимательные… У них много детей. Я уверен, что ты подружишься с ними! Они хорошие ребята. Один из сыновей, Рональд, в этом году тоже пойдет в школу. Так что вы ровесники. Свой День Рождения ты отметишь у них.

Гарри пораженно посмотрел на Дамблдора. Он сначала открыл рот, потом закрыл его. И просто захлопал глазами. Мальчику было страшно. У него никогда не получалось строить нормальные отношения с людьми. Его быстро начинали ненавидеть или презирать. В лучшем случае просто игнорировать. Конечно, у этого были вполне объяснимые причины, которые напрямую не зависели от него самого. Но сейчас было страшно. Дамблдор сказал, что их много. И если что–то случится, то Гарри не выстоит против них всех. Мальчик затравленно огляделся и наткнулся на взгляд Снейпа, стоящего опершись на косяк дверного проема. Гарри почувствовал себя запертым.

— Профессор Дамблдор, может, не стоит? Пожалуйста. Я схожу с ними только за деньгами. Мне не обязательно жить с Уизли. Я себя здесь хорошо веду. Я не надоедаю профессору Снейпу.

Теперь в глазах мальчика поместье являлось чуть ли не оплотом безопасности. Дамблдор печально улыбнулся и покачал головой.

— Гарри, они хорошие люди и не причинят тебе вреда. Я обещаю тебе. Северусу нужно ехать на конференцию зельеваров в Стокгольм. Я думаю, ты понимаешь, что одного тебя оставить мы не сможем. Уизли лучший вариант. Не переживай.

Мальчик подавил в себе тяжелый вздох. Его мнение все равно никто не учтет.

— Я теперь не вернусь сюда до конца лета?

— Да, так что беги собирать вещи. Тикки уже отнес в твою комнату пустые сундуки.

Гарри кивнул и направился к выходу из комнаты. Зельевар чуть отошел в сторону, пропуская мальчика. В последний момент Гарри повернулся к Снейпу.

— Сэр, а можно мне взять некоторые книги из шкафа и разговорники? Я потом пошлю их с совой назад.

Снейп ухмыльнулся.

— Берите, если обязуетесь вернуть.

— Спасибо, сэр, — спокойно произнес мальчик и направился наверх.

В комнате около сундуков сидел Тикки. Его уши повисли, а глаза были влажными.

— Хозяин, так печально, что вы уезжаете. Так печально. Тикки вернется в Хогвартс. Вы такой замечательный молодой господин. Мне будет вас не хватать…

Гарри сел около него на корточки и обнял.

— Спасибо, Тикки. Ты самый замечательный. Я хотел бы, чтобы ты навещал меня, пока я еще в Англии.

Эльф расплылся в улыбке, вытер глаза своим полотенцем и счастливо улыбнулся.

— Хозяин, нам надо поспешить!

Тикки заметался по комнате и начал складывать в сундук одежду Гарри. Сам мальчик вытащил из шкафа свои книги, добавил к ним несколько по истории магии и дуэльному кодексу и положил сверху разговорники. Из стола он вытащил письменные принадлежности и свои конспекты. В одну из тетрадей он положил фотографию матери, и осторожно пристроил свои записи среди других вещей.

Эльф несколько раз пробежал по комнате и проверил, не было ли что–либо забыто.

Удостоверившись, что все нехитрое имущество молодого хозяина вместилось в один сундук, Тикки спустил вещи к камину.

Гарри окинул взглядом свою комнату, закрыл дверь и провел пальцами по позолоченной табличке с его инициалами. Тяжело вздохнул и поспешил в гостиную. По дороге мальчик думал о том, как быстро люди привязываются к месту, где они живут. Оно обязательно приобретает местоимение «мое». И это плохо. Это немного больно — расставаться с подобными местами. Даже если это чулан под лестницей. Со временем ты будто обрастаешь тонкими ниточками, связывающими тебя с определенным местом. А когда приходит время прощаться, то чувствуешь, что внутри тебя что–то обрывается. Потом привязываешься уже к другому месту, обрастаешь новыми ниточками, и не остается ничего, кроме ностальгии.

Мальчик медленно спустился по лестнице и также медленно вошел в гостиную. Снейп сидел в кресле и пил вино. Дамблдор стоял у окна и теребил кончик своей бороды.

— Ты уже готов? — спросил он.

— Да, сэр.

— Тогда пойдем, каминной сетью ты пользоваться уже умеешь, — произнес директор, протягивая мальчику баночку с дымолетным порошком.

Гарри повернулся к зельевару. Тот сидел молча, казался каким–то отчужденным, и создавалось ощущение, что в мыслях он где–то очень далеко.

— Профессор Снейп, спасибо вам за все и до свидания.

Мальчик зачерпнул порошок и вопросительно посмотрел на Дамблдора.

— Скажи просто «Нора».

Гарри название показалось странным, но он удержался от комментирования.

— До свидания, Поттер, — донеслось с кресла.

В этот момент Гарри произнес:

— Нора!

Все вокруг него превратилось в смазанный поток размытых красок, потом мир внезапно обрел четкость и ясность.

Гарри шагнул из камина и оглянулся по сторонам. Гостиная Норы была совершенной противоположностью гостиной Малфоев. Эта комната была не очень большой, вся мебель в ней была совершенно разной по форме и модели декорирования. На полу лежали несколько ковров и напоминали лоскутное полотно. Единственное, что хоть как–то объединяло этот хаос, — красно–оранжевая гамма всех вещей, но тон их был настолько различен, что между вещами создавался контраст. Подобное напоминало пожар. Гарри немного поежился. Рядом с мальчиком с хлопком возник сундук и его клетка с голубем. А через несколько мгновений из камина вышел светящийся от счастья Дамблдор. Радость старика была совершенно непонятной, но он отлично вписывался в это буйство красок.

— Молли! — громко крикнул директор.

Откуда–то с улицы послышались многочисленные шаги, и через некоторое время в комнату вошло много людей с ярко–рыжими волосами и россыпью веснушек. Гарри обвел их глазами. Их было девять человек. Пухлая низкая женщина, по всей видимости, являлась главой семьи. Она стояла ближе всех к директору. Рядом с ней был ее муж, волшебник с залысинами и в потрепанной старой мантии. За юбкой матери пряталась маленькая девочка с испуганными глазами. Чуть в стороне от нее стоял мальчик, который был одного роста с Гарри. Он смотрел на гостей с удивлением и нотками обожания. Сбоку от него находились мальчики–близнецы. Они переглядывались друг с другом и чему–то улыбались. Сзади них стоял явно чем–то недовольный мальчик. Он постоянно хмурился и бросал на братьев злые взгляды. Около входа в комнату у стены стояли два взрослых парня. У одного волосы были собраны в конский хвост, а в ухе красовалась серьга в виде клыка. Он с задорной улыбкой наблюдал за происходящим. Рядом с ним стоял коренастый низкорослый парень с добродушным выражением лица.

— Профессор Дамблдор, здравствуйте! Я ждала вас сегодня вечером! Это Гарри с вами? — обворожительно улыбнулась женщина, подходя к мальчику.

Гарри непроизвольно сжал в кармане палочку.

— Да, Молли, это Гарри. Я сейчас покину вас. Думаю, вы все объясните ему.

Директор быстро подошел к камину, помахал всем рукой и скрылся в зеленом пламени.

Молли сделала к мальчику несколько широких шагов и заключила его в объятия. Гарри вздрогнул. Его никто не обнимал, но это оказалось приятным. Ему стало стыдно за мысли о нападении. Он осторожно отпустил палочку и вытащил руку из кармана.

— Давай я тебя со всеми познакомлю. Это мой муж, его зовут Артур, называй его мистер Уизли.

Мужчина с залысинами пожал Гарри руку и довольно расплылся в улыбке.

— Эта девочка — Джинни. Она у нас единственная дочка. Она на год младше тебя.

Джинни что–то пискнула и спряталась за отца.

— Вот этот мальчик — Рон. Он в этом году едет в школу.

Гарри пожал ему руку и улыбнулся.

— Эти близнецы Фред и Джордж. Редкие шутники и балагуры.

Они синхронно кивнули и хлопнули Гарри по плечам.

— Это Перси. Он очень серьезный, перешел на пятый курс. Он теперь староста у нас! — с гордостью произнесла Молли.

Мальчик шагнул вперед и пожал руку Гарри. Он это делал с каким–то серьезным, сосредоточенным лицом, будто бы сейчас собирался выступать перед всем магическим сообществом.

— Это мои старшие сыновья: Билл и Чарли. Билл работает в египетском отделении Гринготтс. Чарли занимается драконами в Румынии. Ребята сейчас в отпуске, но через неделю они уедут.

Парни, стоящие около стены приветственно подняли руки.

— Думаю, будет лучше, если поселишься в одной комнате с Роном. Вы все–таки ровесники, вам будет о чем поговорить.

Билл подхватил сундук и вынес его из комнаты.

— Спасибо. Мне очень приятно со всеми вами познакомиться. Извините за временные затруднения, что я вам принес. Я обещаю, что отработаю свое пребывание здесь.

Молли как–то ошарашено посмотрела на мальчика.

— Отработаешь? — неуверенно переспросила она.

Гарри странно посмотрел на нее и не понимал, что она ожидает от него. Может, ей не нужна его помощь, или директор уже заплатил им за то, чтобы они позаботились о нем месяц. Или ему самому нужно это будет это сделать после того, как он в банке возьмет деньги. Семья Уизли была явно бедна.

— Или отработаю или оплачу.

— Зачем? — спросил Артур Уизли.

— Хм… Вы же даете мне крышу над головой и пищу. На меня вы потратите деньги. Я не ваш ребенок, — объяснил Гарри.

— Не беспокойся об этом. Ты ничуть не стеснишь нас, — улыбнулась миссис Уизли и обняла мальчика, — Не глупи. Нам не нужно от тебя ничего.

Гарри стоял и не мог поверить, что бывают такие необычные люди.

* * *

Семья Уизли оказалась действительно необычной. Они устроили Гарри День рождения с настоящим праздничным пирогом и подарками. Он долго не мог поверить, что это все для него. Мальчик весь день долго сдерживался, но все равно заплакал вечером, когда увидел на кровати сверток, оказавшийся подарком от неизвестного человека. В записке, которая была прикреплена к свертку, говорилось, что внутри находится мантия–невидимка, вещь, которая когда–то принадлежала отцу Гарри. Мальчик долго просидел в комнате один, прижимая к груди мантию.

Приблизительно через неделю после приезда Гарри семья Уизли посетила Косую аллею, где мальчик смог наконец–то снять деньги и купить себе несколько новых книг. Еще пришлось покупать сову. Голуби никак не подходили для полетов с тяжелыми вещами. В магазине «Совы» выбор пал на красивого и немного высокомерного филина, который тут же получил имя Арес. После возвращения в «Нору», птица была немедленно послана в Дурмстранг.

Билл и Чарли через неделю уехали назад на работу за границу. Было ужасно жалко расставаться с ними. Они были очень умными и веселыми. Гарри расспрашивал их обо всем, и ребята терпеливо отвечали ему, иногда приводя шуточные примеры. После их отъезда мальчик стал постоянно ошиваться около Перси, читая его книги или его конспекты. Иногда они вдвоем могли просидеть чуть ли не всю ночь, пытаясь разобрать суть какого–либо явления. Перси сначала немного раздражало вмешательство в личное пространство, но после того, как он стал чувствовать себя наставником, мальчик сразу же начал гордиться собой, а потом просто привык к каждодневным дискуссиям. В своей комнате, над рабочим столом он повесил маленький плакат, сделанный собственноручно. На нем было написано: «Не верь ничему, пока не разберешься!». Так же обязательным ритуалом стала послеобеденная проверка Гарри на количество и правильность выученных слов. Близнецы были жутко шумными. Они постоянно что–то взрывали, ломали, путали или просто путались сами, но Фред и Джордж были теми, кто научил Гарри летать. Мальчик был безмерно благодарен им за это. Впервые поднявшись в воздух, Гарри ощутил радость, смешанную с небольшим адреналином. Это было непередаваемо. Рон оказался прекрасным шахматистом. Но его прекрасные логические способности затмевались его излишней простотой. Он часто сначала говорил, а потом думал. Джинни старалась держаться от Гарри на безопасном расстоянии, но смотрела на него так, будто бы видела перед собой божество. Мальчик иногда сталкивался с ней близко на кухне, когда участвовал в процессе готовки пищи вместе с миссис Уизли, которой чуть ли не с боем навязался в помощники. Джинни в такие моменты напоминала ему спелый помидор. С мистером Уизли общий язык оказалось найти проще всего. Он мог сутками напролет слушать про маггловские изобретения и способы обращения с ними.

За такими веселыми и легковесными событиями прошел август.

Глава 15. Город Шабаш

Первого сентября дом семейства Уизли превратился в арену военных действий. Перси был единственным полностью собравшимся и теперь совершенно спокойно сидел на своем сундуке, стоявшем около выхода, и читал книгу. Рон по несколько раз проверял наличие волшебной палочки, его крысы Коросты, плаката «Пушки Педдл» и носков. Именная такая комбинация выглядела немного странной, но у каждого есть право иметь собственные жизненные предубеждения. Близнецы постоянно что–то забывали. Они носились по лестнице вверх–вниз, часто встречаясь на ступеньках посередине пути, оглядывали друг друга, что–то комментировали и продолжали забеги. Джинни оглашала комнату слезливыми причитаниями по поводу того, как она хочет в школу, в какую не принципиально важно. Молли же пыталась придать хоть какую–то упорядоченность этому хаосу, но в итоге вносила еще больший раздрай.

Гарри сидел на диванчике в гостиной, меланхолично наблюдал за творящимся и потягивал чай. Он уже сверился с книгой о магических путешествиях и примерно предполагал, куда попадет. Но было как–то нервно. Мальчик немного завидовал детям Уизли. У него не было такой активной и любящей матери и от этого казалось, будто бы он лишний здесь. Словно он подсматривает за чем–то действительно личным и несколько интимным. Хотя, конечно же, в чьих–либо других глазах это не выглядело бы так.

Пламя в камине взметнулось и рассыпалось зелеными искрами. Из огня вышел человек в потертой и местами заплатанной мантии. Выглядел он измученным и уставшим. По нем было видно, что жизнь его сильно потрепала. В руке мужчина держал старый чемодан со стертой позолотой на ручках. Он огляделся по сторонам, и, увидев Гарри, сделал непроизвольно шаг назад и тяжело сглотнул.

— Кхм… Здравствуйте… — произнес он.

В комнату влетела Молли Уизли.

— О, Ремус, ты вовремя. Нам уже пора отбывать, — запричитала она, обнимая его. — Оставляю вас наедине.

Рыжее семейство быстро попрощалось с Поттером и ушли. Им еще нужно было добраться до Лондона на «Ночном рыцаре». Джинни вышла из дома последней. Она долго и тоскливо смотрела на Гарри, перед тем как покинуть помещение.

Мужчина перевел взгляд на мальчика.

— Я мистер Люпин. Я тот, кто будет сопровождать тебя в Шабаш.

Гарри внимательно посмотрел на него. Потом встал с дивана и подошел к нему вплотную. Мальчик резко дернул его за руку, заставляя нагнуться так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он долго смотрел в них силясь различить хоть что–нибудь.

— Значит, кто–то из друзей моих родителей все–таки жив. Грош — цена вашей дружбе, если вы ни разу не попытались проверить все ли в порядке у меня. Понятно, что предатель Питер никогда бы не попался мне на глаза. Но ты и крестный… Думаешь, мне было бы дело до того, оборотень ты или нет?

Ремус испуганно охнул и сел на пол.

— Ты не понимаешь, Гарри! Я беден! Я оборотень! Да кто мне позволил бы приблизиться к тебе?! Тем более ты был очень надежно спрятан. А Сириус Блек в Азкабане за убийство Питера и тринадцати магглов. Он так же обвиняется в предательстве твоей семьи. Он был Хранителем вашей тайны.

Гарри покачал головой. Память Тома услужливо подсказывала, что предателем являлся Питтегрю. Питер сам пришел к Темному лорду и предложил свои услуги после того, как понял, что движение Пожирателей набирает силу, а ряды Орденовцев стали активно редеть. Страх всегда был той силой, что заставляла забыть обо всем. Она толкала на предательство, на убийство. Чей–то страх перед тобой — это твоя власть над этим человеком. Том постиг эту истину слишком рано и после этого не признавал ни одну другую. Это стало одной из его самых главных ошибок. Он долго не мог понять, почему же его тоже предают, а ответ был прост. Страх может толкнуть на убийство того, кто является его причиной. На Тома тоже были покушения, но он всегда умудрялся уходить от смерти. Гарри тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

— Я совершенно точно знаю, что нашим Хранителем был Питер. Сириус видимо тоже был в курсе этого, поэтому и отомстил. Я как понимаю, крестному даже не дали оправдаться. Хотя с магглами он погорячился.

Гарри поставил чашку на стол. Подтащил свой сундук и пустую клетку к огню. Птицы уже были отправлены в Думстранг.

— Мистер Люпин, мы как бы уже опаздываем. На корабль необходимо сесть до двух часов, а до этого мне необходимо купить форму и новые письменные принадлежности.

Мальчик перевел взгляд на часы, стрелки которых показывали без четверти девять. Люпин стоял словно оглушенный, и казалось, что он даже забыл как моргать. Через какое–то время до него дошел смысл последних сказанных Гарри слов. Он кивнул куда–то в пустоту. Взял в руки свой чемодан и наложил на сундук Гарри чары облегчения. Мальчик его поблагодарил и показал рукой на камин.

— Гарри, а почему ты так уверен в том, что говоришь? — спросил Люпин.

— Грань раскрывает многое… Нам действительно пора.

Гарри подошел к каминной полке и кинул в огонь горсть порошка.

— Город Шабаш!

На этот раз путешествие было на удивление долгим. От потока разбрызганных красок в глазах рябило, голова начала кружиться и Гарри, который раз за свою не такую уж и долгую жизнь, начал проклинать каминную сеть. Когда полет все–таки окончился, мальчик вышел из огня и, чуть пошатываясь, прошел вперед.

Он оказался в огромной пещере с множеством каминов вмонтированных в стены. Гарри глубоко вдохнул, подавляя подступающую тошноту. Из камина рядом вышел Люпин. Выглядел он совсем вяло.

— Идемте? — спросил мальчик.

Ремус только кивнул и направился к выходу из пещеры. Помимо своего чемодана он подхватил еще и сундук Гарри. На выходе сидел мужчина с бородкой. Он был одет в некогда черные, а теперь больше серые брюки и ярко–алую рубашку.

— Карты, покупаем карты города. Четыре сикля и карта ваша! Не стесняемся, подходим!

Гарри приблизился к этому чудаковатому мужчине и протянул ему деньги.

— Господин, будьте добры, продайте нам две карты.

Мужичок довольно улыбнулся, несколько раз пересчитал монетки и протянул две трубочки пергамента мальчику.

— Удачного посещения города. Вы знаете, как попасть к главным воротам?

Гарри улыбнулся и кивнул. Главу о городе Шабаше в книге о волшебных путешествиях он перечитывал раз двадцать, пока не запомнил ее чуть ли не слово в слово.

Мальчик вышел из пещеры и оказался на скалистом берегу. Он двинулся вперед, пока не заметил стоящие рядом три сосны, а за ними начинающийся темный лес. Люпин остановился сзади мальчика. Гарри три раза постучал по одной из сосен и три раза сплюнул через левое плечо, и перед ним появилась каменная дорога с городскими воротами впереди.

— Интересно, кто придумал такой странный способ… — задумчиво произнес мальчик.

— Город строили русские… Не ищи здесь логики и рационализма…

Мальчик скорее поспешил вперед и вошел в город. Зайдя в ворота, Гарри замер. Косая аллея меркла по сравнению с этим. Толпы народа сновали туда–сюда. Около ворот стояли запряженные лошадьми кареты, извозчики на разных языках зазывали воспользоваться их услугами. Вдалеке сверкали вывески магазинов. По улицам бродили разношерстные волшебники. Одни были в разноцветных мантиях, на других были одеты мундиры, на третьих обычная маггловская одежда. Иногда между ними шныряли девушки и женщины в ярких одеждах и очень напоминали на цыганок.

— Удивительное место, не правда ли? — спросил сзади Ремус с некой долей восхищения в голосе.

— Да… — протянул Гарри.

— Я тут тоже в первый раз… — произнес Люпин и немного покраснел. — Я буду, кстати, преподавать в Думстранге. Здесь к таким как я относятся чуть лучше, чем в Англии.

Гарри удивленно повернулся к оборотню.

— Дамблдор все–таки просто так не отпустил меня. Какой предмет мы будете вести?

— Магические существа: уход и защита. Последний преподаватель был крайне не внимателен и серьезно пострадал.

— Будьте осторожны, — произнес Гарри и направился к магазинчикам.

Мальчик уверенно пробирался среди людских потоков. Здесь торговали, казалось бы, всем: начиная от еды и заканчивая серьезными артефактами. Домики с находящимися в них магазинами были в основном четырехэтажными из красивого белого камня. Ставни окон сверкали красивыми золотыми узорами.

Гарри нашел среди пестрого разнообразия табличку «Все для зельеварения», написанною на русском и поспешил туда.

Внутри магазин представлял собой огромное помещение с множеством полочек с расставленными на них баночками с различным содержимым. Гарри достал из–за пазухи разговорник и посмотрел некоторые слова и постарался как можно правильней сказать на русском:

— У вас есть песочный часы, медный весы и комплект стеклянной и хрустальной колб, оловянный котел?

Продавщица с яркими красными волосами улыбнулась. Гарри печально вздохнул. Видимо акцент был чудовищным, а формы слов очень неправильными.

— Я прекрасно понимаю английский. Как и другие жители этого города. Так что не переживайте! То, что вам требуется, у нас есть. Сейчас принесу. С вас 9 галлеонов.

Мальчик отсчитал нужную сумму, сложил необходимое в сундук и, поблагодарив женщину, покинул магазин. Следующим, что ему требовалось, была одежда. Нужный магазинчик они искали долго. Слишком уж много было торговцев, что ориентировались в своем выборе ассортимента только на девушек. Когда Гарри уже почти отчаялся, Люпин заметил магазин «Одежда на все случаи жизни». Мальчика сразу же встретила хозяйка — госпожа Распоркина. Она долго измеряла его, что–то прикидывала и в итоге подобрала всю одежду необходимого размера. На эти покупки ему потребовалось около шестидесяти галлеонов.

Гарри уже собирался уходить, когда бросил взгляд на потрепанного Люпина. Конечно же, оборотень не особенно много думал о ребенке своих друзей, но мальчику было жалко его. Тяжело вздохнув, он вернулся к хозяйке и попросил продать ему две обычных мантии, теплое зимнее пальто, шапку и перчатки для Ремуса, не снимая с него мерок. Госпожа Распоркина была дамой не самого легкого телосложения, но по залу она двигалась очень быстро. Несколько раз она будто бы случайно пробежала мимо Люпина. В итоге она принесла со склада вещи и положила их в отдельный пакет. Подарок обошелся в тридцать один галлеон, но денег не было жалко.

Мальчик прекрасно понимал, что это значит ходить в чужой одежде. Когда она висит на тебе мешком и выглядит совершенно жутко. Понимал, что значит, когда над тобой смеются из–за внешнего вида, а ты ничего не можешь сделать с этим.

Когда они отошли от магазина подальше, Гарри вручил пакет Люпину, сказав, что это Рождественский подарок. Ремус собирался сдать одежду и вернуть деньги мальчику, но был тут же осажен яростным взглядом и пылкой тирадой. И краснеющему оборотню пришлось смириться и принять подарок.

Последний местом их посещения оказался магазин «Посохи». Войдя внутрь, Гарри почувствовал себя как в лавке Олливандера. Помещение было чистым, но безумно мрачным. Из глубины стеллажей возник продавец. Это был мужчина средних лет с красивыми светло–русыми волосами до поясницы, ясными голубыми глазами. Одежда его была удивительна. Она представляла собой длинную бежевую полотняную рубаху, подвязанную красным поясом и широкие темные брюки.

— Добро пожаловать. Я Ольжек. Вы в первый раз приобретаете посох?

Гарри кивнул, все еще разглядывая мужчину.

— Когда вы родились?

— Тридцать первого июля.

— Значит ваше дерево кипарис. С камнями сейчас разберемся. Будете брать по одному камню в руку. Те, от которых пойдет тепло откладывайте в праву кучку, остальные в левую.

Ольжек ушел вглубь магазина и принес сундучок. Он высыпал на прилавок его содержимое и стал наблюдать.

Гарри взял в руку золотистый камень и не почувствовав ничего отложил назад. Та же самая история повторилась с множеством других, пока он не взял холодный прозрачный камень. Почувствовав от него отклик, Гарри положил его направо. Мальчик отсортировал, наверное, около ста камней, пока справа от него не осталось только четыре.

— Горный хрусталь, хризолит, топаз и рубин. Интересное сочетание. Вы можете отдохнуть на диванчике, пока я доделаю ваш посох.

Мальчик кивнул и сел на софу, стоявшую напротив окна. Люпин давно задремал и сейчас полулежал на диванчике. Гарри даже стало стыдно за утреннюю злость на него. Оборотень был сильно измученным и уставшим. Весь его вид говорил о том, что этот человек глубоко несчастен. Он потерял всех своих близких людей и оказался выброшенным в бушующее море жизни в гордом одиночестве. Искренне и сильно ненавидя и презирая ту часть себя, что нельзя искоренить или изменить. Он тоже никому не нужен. Все бегут от него как от прокаженного. А Люпин уже давно не пытается догнать кого–то и в чем–то убедить. Он безумно устал, но пока еще хочет жить.

Гарри осторожно погладил мужчину по голове. Вьющиеся волосы были на ощупь шелковистыми и приятными. Совершенно не верилось, что в теле столь хрупкого человека притаилось кровожадное чудовище.

Сзади тихо подошел Ольжек и протянул посох, который был в высоту где–то полтора метра. Он был темно–коричневого цвета и весь исписанный рунической вязью. На вершине посоха находились камни.

— Нравится? — спросил продавец.

— Очень… — зачарованно сказал Гарри.

Мальчик взял посох в руки. Он был тяжеловат, но не настолько, насколько казалось Гарри.

— Я думаю, вам нужно будет это, — произнес Ольжек, вытаскивая с нижней полки одного из стеллажей, длинный узкий холщовый чехол с красными завязками сверху.

— Да, вы правы. Сколько с меня в общей сложности? — спросил мальчик, доставая мешочек с деньгами.

— 27 галлеонов.

Гарри быстро отсчитал необходимую сумму и начал будить Ремуса. Тот долго крутил головой, пытаясь, вспомнить, где он и как попал сюда.

Очнувшись окончательно, Люпин бодро зашагал вперед, пытаясь насвистывать какую–то песенку. Правда песня оказалась грустной и быстро сошла на нет. Гарри лишь покачал головой. Проходя мимо магазина волшебных палочек Грегоровича, он почувствовал, что кто–то схватил его за руку и потянул.

— Эй!

— От тебя пахнет смертью! — произнес старик, внимательно глядя в глаза Гарри.

Рядом оказался Люпин с палочкой в руках.

— От вас тоже Гранью попахивает. Мне теперь табличку на вас повесить? — едко поинтересовался мальчик.

Старик рассмеялся.

— Не хотите зайти в мой магазин? У меня есть то, что вам понравится.

— Вы Грегорович? — прошептал Люпин с неким благовением.

— Да, — коротко сказал старик и потянул Гарри внутрь магазина.

Помещение было совершенно пустым, лишь несколько палочек лежали на столе, что фундаментально возвысившись, стоял посреди магазина.

— Вы уезжаете? — спросил мальчик.

— Да, увы… За мной охотятся. Они хотят узнать у меня тайну, которой я не владею… Это так грустно…

Грегорович взял со стола абсолютно черную палочку и протянул ее мальчику.

— Попробуйте это.

Гарри осторожно взмахнул палочкой. По его телу прошла волна приятного холода.

— Что это? — испуганно спросил Ремус.

Мальчик обернулся и заметил, что вокруг него все покрылось изморозью.

— О… Это смертоносная палочка… Тис и часть кожи дементора с кусочком его плаща… Очень необычная сердцевина… 25 сантиметров… Берегите ее и используйте с умом… Эта палочка долго искала хозяина…

Люпин и Поттер вышли из магазина в глубокой задумчивости и побрели в порт. По дороге они купили на одном из розничных лотков карманные часы. Порт носил звучное название «Варяг». Он был просто огромен. Красивое восьмиэтажное здание с высокой башней–маяком выглядело величество. Порт мог единовременно принимать до тридцати кораблей. Внутри здания количество народа снующего туда–сюда ничуть не уступало толпе торговой площади. Кто–то плакал, кто–то смеялся, кто–то, молча, оглядывал всех вокруг, выискивая кого–то взглядом.

Гарри и Люпин купили билеты. У Поттера была ученическая каюта, а у Ремуса — учительская. Мальчик начал нервничать. Он надеялся, что побудет с Люпином до самой школы, но видимо судьба не благоволила ему. Гарри добрел до третей пристани, указанной в билете и шумно выдохнул. Перед ним возвышался огромный казавшийся призрачным корабль «Летучий голландец».

Глава 16. «Летучий голландец»

Гарри осторожно поднялся на корабль. Рядом с ним шел Люпин, неся багаж обоих. На палубе у них проверил билет худой мужчина в тельняшке и с пышными усами. Он ободряюще улыбнулся Гарри и пожал руку Ремусу.

Воздух на корабле был сырым и с легким запахом плесени. Размер корабля поражал мальчика. Еще больше его удивляло то, что он был деревянным. Это был огромный пятимачтовый корабль. Огромные белые паруса были сейчас приспущены. На главной мачте развевался золотой флаг с изображением лежачей восьмерки — знака бесконечности.

— Эту кораблю где–то четыреста лет. Он способен принять на борт до тысячи человек. А сколько легенд есть про него у магглов… Просто не пересчитать… — вздохнул Люпин. — Ты знаешь, что у кораблей есть своя душа? Корабли никогда не были рабами людей. Они могут быть своевольными и покладистыми. Видимо этот корабль с характером. Всегда мечтал поплавать на нем, правда, я опасаюсь морской болезни.

Мальчик прошел вперед по палубе и посмотрел за борт, на пристань. Внизу стояла большая толпа провожающих, галдящая на разных языках. Большим ярким пятном внизу расцвел цыганский табор. Они кружили вокруг какой–то девочки, которая была одета менее ярко. По виду она была ровесницей Гарри. Но рассмотреть ее хорошо у мальчика не было никакой возможности.

— Долго нам плыть до Дурмстранга?

— Где–то около пяти часов, если погода будет хорошей, — отозвался Люпин. — Посмотри в билете, какая у тебя каюта.

Гарри достал из кармана уже порядком измятый билет.

— Четырнадцатая.

— Пойдем тогда…

Они вместе дошли до лестницы вниз и попрощались. Каюты делились на два уровня. Верхний занимала команда корабля и учителя, нижний — ученики. Мальчик спустился к внутренним каютам уже один. Внизу было немного душно. Гарри прошел по коридору вперед, пока не остановился перед дверью с позолоченными цифрами четырнадцать. Он сначала постучался, но, не получив никакого ответа, вошел внутрь. Там еще никого не было. Каюта представляла собой небольшую комнату с двумя двухъярусными кроватями. Около них стояли прибитые к полу тумбочки. Недалеко от двери находился большой деревянный шкаф. Рядом с ним к стене крепились несколько крючков.

Мальчик опять посмотрел на билет. Его кровать была второй. Гарри достал из сумки разговорники и книгу по окклюменции. Он быстро забрался на второй ярус своей кровати.

Сверху раздался громкий зычный голос, по–видимому, усиленный заклинанием:

— Поднять паруса! Поднять якорь! Готовность к отплытию номер один!

Гарри вздрогнул от неожиданности и чуть не упал вниз. Мальчик почувствовал, как корабль двинулся с места. Все немного качнулось. Гарри с опаской покосился на шкаф. Но тот, скорее всего, или был прибит к стене, или был приклеен к ней заклинанием.

В коридоре раздался топот множества ног и разноязычная речь. В основном она была русской или немецкой. Изредка проскакивали какие–то английские слова. Были разговоры и на совершенно непонятных языках. Дверь открылась, и в каюту ввалился парень, с пыхтением таща за собой рюкзак и постоянно спотыкаясь о свой посох. Он несколько раз что–то пробормотал себе под нос. Гарри хмыкнул. Недолгий период жизни в семье Уизли вместе с Чарли, обогатили словарный запас мальчика некоторыми выражениями румынского сленга.

— Привет! Меня зовут Максим Луческу, — произнес он на русском. — Я из Румынии.

Гарри тяжело вздохнул.

— Привет. Я Гарри Поттер. Я из Англии и очень плохо знаю русский.

Максим помотал головой. Он был чуть ниже Гарри ростом. Крепкого телосложения со слегка раскосыми серыми глазами. Его русые волосы прибывали в таком же творческом беспорядке, что и прическа Поттера.

— Я почти не знаю английский, — произнес Луческу на ломаном немецком и забрался на верхний ярус другой кровати.

В каюте на какое–то время повисла тишина. Гарри вновь вернулся к изучению книг. Дверь снова открылась, и в каюту вошел взрослый парень вместе с мальчиком чуть младше его.

— Всем привет! — произнес они на русском.

— Привет! — радостно откликнулся Максим.

Гарри только кивнул.

— Вы первый курс? — поинтересовался парень, что был постарше.

— Да. Я из Румынии. А тот, в очках, из Англии. По–русски очень плохо понимает. С немецким у него лучше.

— О… Мы из Швеции. Я Маркус Рвонссон, семикурсник, а это мой брат Конрад, второкурсник.

Гарри отложил все книги в сторону и внимательно осмотрел братьев. Они выглядели очень собраными. Их вещи лежали в больших чемоданах. Маркус периодически бросал взгляды на брата. По этому не очень значительному жесту было понятно, что старший Рвонссон беспокоился о Конраде, но он больше никак не проявлял свои эмоции. В своей речи Маркус был скуп на слова. Говорил все четко и только по делу. Почти не жестикулировал. Конрад был тоже весьма сдержанным. Он несколько раз успел осмотреть своих спутников. Но в беседу вступать не спешил. Оба брата были высокими для своего возраста. Оба с достаточно развитой мускулатурой. У них были темно–карие глаза и короткие черные волосы. Младший брат не обладал статью старшего, он немного сутулился, но в определенные моменты будто бы что–то вспоминал и спешил скорее распрямиться, пока снова не забывался.

— Могу поработать вашим переводчиком, — предложил Маркус на русском и английском языке.

Гарри и Максим радостно закивали.

— Поттер, советую быстрее выучить другие языки. В школе много магов из Восточной Европы и русский язык им ближе. После войны с Гриндевальдом определенную популярность набрал немецкий язык. Английский только набирает обороты. Он, конечно же, один из обязательных в этой школе, но пока тебя научатся понимать, пройдет время. Так что старайся сам.

— Конечно же, — ответил Гарри. — Я начал изучение других языков не так давно. Самообразование несколько трудоемкий процесс.

— А почему твои родители не занялись этим раньше? — подал голос Конрад, пока его брат занимался переводом.

— Потому что они умерли, когда мне был год, — холодно произнес Гарри и пододвинул к себе разговорник.

В комнате вновь повисла напряженная тишина.

— Прости, а где ты жил тогда? — не выдержал Максим.

— У магглов.

Ребята удивленно переглянулись.

— У нас в школе вообще нет магглорожденных. Мы изучаем их культуру и поведение. Так же обязательно знать всю технику и для чего она используется, — произнес Конрад.

Гарри оторвал взгляд от книги.

— А почему?

— В каждой стране есть свои волшебные школы. В одних странах они большие, в других представляют собой что–то вроде закрытых пансионатов, рассчитанных на триста человек максимум. Допустим, в России две волшебных школы. В Дурмстранг едут учиться по собственному желанию. Наша школа не относится ни к одной стране. Попечительский совет составляют представители стран Восточной Европы и некоторые из Западной. Совет следит за работой директора и функционированием школы в целом. Если ты хочешь поступить в Дурмстранг, то посылаешь письмо–заявку. Тебе потом присылают подтверждение. Вы это и без меня знаете. А магглорожденные просто не знают о существовании Дурмстранга, следовательно, они не могут прислать сюда заявку. Тем более наше образование платное, — объяснил Маркус и улегся на свою кровать.

Корабль постоянно шатало. В воздухе вновь повисла апатичная тишина.

— Кстати, вы видели, в этом году поступает полувампир из рода Стан. Это очень влиятельная семья в нашей стране. Он очень красивый, но такой же опасный. И глаза у него красно–карие. Брррр… Не хотел бы я попасть с ним в одну комнату, — пробормотал Максим и Маркус тут же перевел.

Корабль качнулся и Луческу ударился головой о стену корабля и пополнил лексикон всех присутствующих новыми румынскими ругательствами.

— Я не думаю, что о людях стоит судить исходя из их происхождения или фамилии. Из–за этого в мире происходит много несчастий. Мы сами вылепливаем убийц, Темных лордов и прочих несветлых личностей. Мы убеждаем их в том, что в них нет ничего хорошего, а потом они начинают в это верить, — произнес Гарри.

Поттер сел на кровати и как–то грустно усмехнулся.

Маркус безэмоционально перевел. Максим начал размахивать руками на кровати на манер мельницы и что–то быстро тараторить.

— Вампиры все равно страшны. Лишняя осторожность не помешает, — перевел Конрад. — Кстати, вы видели цыганский табор у корабля? Так это чешский цыганский барон провожал сюда свою дочь! Мне теперь и с ней быть хорошим? Все знают, что цыгане очень хитрый и ненадежный народ. А еще у них есть свои знания о темномагических ритуалах! А проклятья никто не может, как они, насылать! Уж лучше молчаливый нейтралитет!

Гарри тяжело вздохнул и махнул рукой.

— Бороться с предубеждениями все равно, что танцевать чечетку на хрупком льду.

Маркус усмехнулся.

— Ты интересный и твои рассуждения весьма необычны. Но я считаю, что с некоторыми осторожность действительно не повредит. В том году выпустился парень–оборотень. С ним общались, но не сближались. Те, кому выпадало жить с ним в комнате, потеряли много нервных клеток, — произнес он. — В школе много опасных личностей, от которых лучше держаться подальше или, по крайней мере, соблюдать нейтралитет на уровне «Привет–пока».

Поттер слез со своей кровати и положил книги назад в сундук, наложив на него защитное заклятие новой палочкой. Гарри совершенно не заметил различий между его двумя палочками. Посох в чехле лежал рядом с сундуком. Мальчик подавил в себе желание достать его немедленно и рассмотреть еще раз.

— А для чего нам нужны посохи? — спросил Гарри.

— Вы будете изучать некоторые аспекты природной магии и волхвования. Этот предмет ведет Яромир Ржецкий. Он своеобразный человек. Я бы даже сказал, что в нем присутствует некоторая чудинка. Скоро сам поймешь, — ответил Конрад.

Гарри улыбнулся и вышел из каюты.

Оказалось, найти уборную на большом корабле дело нелегкое. Несколько раз он умудрялся заблудиться, пока не достиг столь желанной комнаты. Справив все свои дела, Гарри вышел из туалета и понял, что совершенно не знает, как вернуться назад. Дойдя до лестницы, он поднялся вверх и попал на палубу. За бортом море сильно волновалось. Волны обрушивались на корпус корабля. Гарри подошел к бортику и немного нагнулся, чтобы лучше разглядеть темные воды.

— Осторожней, паренек. Упадешь еще. Русалки тут чумные. Спасать не будут. Только посмеются, — произнес кто–то сзади на чистом английском языке.

Голос говорящего был сиплым. Гарри оглянулся. Сзади него стоял старый моряк в тельняшке. На его шее висел бинокль.

— Я просто ни разу не видел море. А тут оно такое настоящее… — произнес мальчик.

Старый моряк кашлянул.

— Море всегда необычно. Оно не бывает постоянным. И знаешь, у него есть душа. Я в этом совершенно уверен. Маги вообще редко суются в воду. Не их стихия. Тут они беспомощны… Вода уравнивает всех: и волшебников, и магглов.

— А вы много колдуете, когда в море? — поинтересовался мальчик.

— О, нет. Я сквиб. Здесь не нужна особая магая. Достаточно того, чтобы несколько человек имели волшебные палочки и навыки их использования. Тут у каждого из нас свои обязанности. Мы шестеренки в огромном механизме, но если кто–нибудь выпадет из системы, его тут же заменят. Такая же система и в самой жизни, малыш… Да уж… Море волнуется…

Гарри посмотрел за борт. Волны еще более ожесточенно бились о борт. Ветер только усиливался.

— Надеюсь, мы успеем добраться до Дурмстранга еще до настоящей бури. Нам осталось меньше часа.

— Да… Немного страшно плыть в непогоду… — отозвался Гарри. — А почему вы пошли в моряки?

Старик крякнул, довольно улыбнулся и продекларировал.

— Белеет парус одинокий

В тумане моря голубом.

Что ищет он в стране далекой?

Что кинул он в краю родном?

Играют волны, ветер свищет,

И мачта гнется и скрипит;

Увы! — он счастия не ищет

И не от счастия бежит! —

Под ним струя светлей лазури,

Над ним луч солнца золотой: —

А он, мятежный, просит бури,

Как будто в бурях есть покой!

Мальчик попытался собрать враз разбежавшиеся мысли. Стихотворение что–то тронуло в нем самом.

— Это ваши стихи?

— Что ты! — моряк махнул рукой. — Это все Лермонтов. Я только под себя это пристроил. Не романтик я, стихов у меня не получится.

Гарри сделал себе мысленное замечание, что совершенно не знает поэтов.

— Это стихотворение чем–то характеризует и меня.

Откуда–то сбоку подбежал матрос и закричал:

— Капитан Блек! Рулевому стало плохо! Замените его, пожалуйста!

Старый моряк помахал мальчику рукой и пошел вперед.

— Извините, пожалуйста! Как ваше имя? — закричал вслед Гарри.

— Мариус! — зычно ответил капитан.

Мальчик прошел по палубе вперед, пока не увидел лестницу, по которой он уже спускался с Ремусом. Он быстро нашел свою каюту и вошел в помещение. Гарри выглядел взъерошенным. Местами его одежда была мокрой.

— Где ты был? — насмешливо поинтересовался на английском Максим.

— Разговаривал с капитаном, — ответил Гарри. — Нам меньше часа осталось до прибытия. Но там, похоже, начинается буря.

Маркус грустно вздохнул.

— И так каждый год. Буря настигает нас рано или поздно. Это, наверне, проклятие какое–то! — воскликнул он.

Его брат только кивнул. Конрад потянулся на постели и предложил:

— Давайте переодеваться, что ли.

Гарри достал из сундука мундир, наложил на него несколько разглаживающих заклинаний. После покрутил в руках форму, скептически разглядывая ее и, оставшись довольным ее состоянием, оделся.

— Тело тебе тут разработают и накачают, — меланхолично заметил Маркус.

Поттер мгновенно покраснел. Он понимал, что Дурмстранг — это далеко не Хогвартс, но на фоне других он выглядел слишком уж ничтожно. Гарри не владел в должной мере основными языками, не выглядел физически развитым. Еще и очки не приносили никакого шарма в его и без того простой образ. Мальчик тряхнул головой, стараясь избежать очередного приступа самоедства.

Парни еще какое–то время проболтали ни о чем, пока корабль не остановился и звучный голос не разнесся над кораблем:

— Все на землю! Прибыли! Пора учиться, салаги!

Когда Гарри проходил мимо капитана, то заметил у него в руках большой рупор. Блек хитро подмигнул мальчику. Гарри улыбнулся, помахал ему рукой и спустился на землю. Впереди возвышалась высокая гора, а из нее был выточен огромный замок. Мальчик не смог сдержать восхищенного возгласа.

Глава 17. Добро пожаловать в Дурмстранг!

Гарри пораженно смотрел вперед. Сначала было сложно понять, где же кончается гора и начинается замок. Они были едины. Гарри насчитал три башни и девять этажей. Вверх, к школе, вела широкая горная дорога, на всякий случай обнесенная со стороны обрыва веревочным ограждением. С другой стороны от горы начинался густой лес.

Гарри сошел с пристани и двинулся за всей толпой, постоянно крутя головой из стороны в сторону. Мальчик удивлялся тому, как все спокойно шли. Никто никуда не спешил, не толкался, не толпился, не обгонял. Среди этой несколько флегматичной толпы очень выделялись первокурсники. Они постоянно спотыкались о свои посохи, крутились, шли то медленнее, то быстрей, поднимали голову вверх, глядя, далеко ли осталось до замка. Гарри был точно таким же, хотя всеми силами старался выглядеть спокойным и чинным. Но его постоянно охватывало то желание поскорее попасть в школу, то страх оказаться в Дурмстранге и показать себя не с самой лучшей стороны.

Еще одной странностью толпы было общение на смеси языков. Предложение могло начинаться на русском, а заканчиваться на английском. Это совершенно никого не удивляло, возможно, если только производило впечатление на тех же первокурсников. Гарри еще раз поднял голову вверх и с облегчением заметил, что до черных ворот замка осталось совсем немного. Море позади свирепствовало, и холодный ветер буквально пронизывал. Конечно же, Гарри читал о том, что Дурмстранг находится в северных широтах и особого тепла ожидать тут не приходится, но все же он не рассчитывал на то, что начнет мерзнуть практически сразу. Это немного напрягало. Слишком уж на многое он не рассчитывал. Сидя в далекой и солнечной Англии, казалось, что море по колено и ему все удастся. Вот так вот, с лету. Без всяких проблем и затруднений. Раз — и он найдет друзей. Два — и он обретет себя. Именно в такой последовательности. Но Гарри чувствовал себя все более одиноким. Первокурсники старились сбиться в кучки по своей принадлежности к определенной стране. Гарри же был единственным англичанином. Его язык не был тут особенно популярным, а запас слов из других языков был достаточно скуден, чтобы казаться интересным собеседником. Хотя какой тут интерес. Тут хотя бы для того, чтобы показаться адекватным, нужно приложить максимум усилий, и выжать из своего мозга все знания о спряжениях, склонениях, нужных окончаниях. Русский язык казался какой–то изощренной пыткой. Мальчик совершенно не мог понять, для чего существует столько нюансов. Почему у каждого слова должен быть свой род? С числом все понятно. Оно есть везде. Но падежи! Зачем их–то так много! Определенно русский язык придумывал какой–нибудь зловредный Темный лорд, зная, что в далеком будущем один английский одиннадцатилетний студент Дурмстранга будет биться головой обо все твердые предметы в тщетных попытках постижения чужого языка с совершенно незнакомыми ему буквами. Все, что ему хотелось, — это преодолеть барьер непонимания. Иметь возможность совершенно свободно подойти к любой кучке ребят и заговорить с ними. Конечно же, старшекурсники свободно понимали все языки, но интересно ли было бы им говорить с ребенком? Скорее всего, нет. Да, Гарри был определенно старше всех своих сверстников, он по–иному смотрел на жизнь и все ее явления. У него не было розовых очков. Он, казалось бы, с самого рождения был лишен даже капли оптимизма. Все его взгляды на будущее были очень мрачные и, к сожалению, часто реалистичные. Но кому есть дело до его взглядов? Мальчики интересуются девочками и квиддичем, девочки же интересуются журналами мод, мечтами о принцах и собственным хорошим видом. Гарри маловероятно мог бы поддержать разговор с ними. Конечно же, те интересы были весьма утрированными, но они выражали обобщенную действительность. У мальчика не было ни с кем ни общих знакомых, ни общих увлечений. Возможно, со временем у Гарри и появились бы люди, с которыми он смог бы вести сложные серьезные беседы, и те, с кем можно было бы просто шутить и разговаривать ни о чем. Но сейчас, именно в этот момент, мальчика накрывало чувство безумного одиночества. В Хогвартсе сейчас были Уизли. Они не являлись его друзьями, но они были близкими ему людьми, некими далекими родственниками. И в Хогвартсе был Снейп. Человек с острой нелюбовью к нему. Но это было не столь важным. Гарри успел к нему привыкнуть. Это было странно. К Дурслям он не смог привыкнуть за все свои десять лет. А к нему смог. Всего лишь за один год. Возможно, потому, что он был мостиком к его настоящим родителям, с их плюсами и минусами. Слушая его очередное: «Поттер, вы так похожи на своего отца, он был…», — Гарри впитывал в себя каждое слово. Это делало существование его родителей более реальным, ощутимым. Ему больше не казалось, что они эфемерны. Фотография матери стала его сокровищем и тем, кто подарил его мальчику, был Снейп. Он вообще был первым, кто подарил ему что–то истинно ценное. И зельевар был тем, кто действительно мучился угрызениями совести, после того как причинил Гарри боль. И это было необычно и непривычно. Конечно же, опекун не был ангелом. Он стремился унизить Гарри психологически, постоянно показывая ему его место, то, что он ничего не добился и не достиг. Это ранило… Очень сильно ранило… Расковыривало незажившие болячке в душе… Но и так же сильно мотивировало мальчика. И он стремился что–то доказать себе и ему. Доказать, что он достоин хорошего, что может чего–то добиться, что не пустой, не глупый, не никчемный. То, что он личность…

— Первокурсники, останьтесь! — прогремел голос. — Все остальные двигайтесь в Трапезный зал. Нечего тут мешаться.

Гарри вздрогнул. Он даже не заметил, как за собственной рефлексией оказался перед дверями замка. Огромными, массивными, с выгравированным гербом школы. Видимо, мальчик пришел в себя только тогда, когда этот странный мужчина с козлиной бородкой заговорил на английском. Он повторял каждую фразу три раза на разных языках.

— Добро пожаловать в Дурмстранг! Меня зовут Игорь Каркаров. Я буду вашим директором, так что надеюсь, что ваше уважение будет само собой разумеющимся явлением. Девиз нашей школы: «Aut disce, aut discede!», что переводится как или учись, или уходи. От вас потребуется максимально прилагать усилия. Наша школа соединила в себе лучшие знания Востока и Запада. Как вы видите, даже на гербе название школы написано на разных языках. В Дурмстранге существует деление на два факультета — это факультет Запада и факультет Востока. Принадлежность к определенному факультету будет влиять на вашу программу обучения. Перед тем, как мы войдем в этот замок, я хочу, чтобы вы внимательно послушали то, что я вам скажу. Маги Востока исконно были созидателями. Они всегда стремились быть ближе к природе. Даже слово культура у них понималось как украшение. Они не стремились подчинить все окружающее. Они искали компромиссы. И идеально справлялись с этим. Маги Востока становятся отличными бойцами и целителями, так же они прекрасные исследователи. Маги Запада всегда стремились все подстроить под себя. Культура в их понимании — это возделывание. Они обладают изворотливостью и хитростью. Западники опираются на логику и аналитический разум. Они становятся превосходными политиками и консулами. Такие маги так же прекрасные аналитики и стратеги. Это только вершина айсберга, о котором я вам поведал. Не значит, что если вы попали на факультет Западной магии, то никогда не сможете стать целителем. Или если вы обучаетесь на Восточном факультете, то путь на политическую арену вам заказан. Церемония распределения поможет вам осознать свой потенциал в том или ином направлении.

Каркаров перевел дыхание, немного подернул плечами. Все успели уже замерзнуть. Ветер был действительно пронизывающим, а дождь хоть и мелким, но достаточно «колючим».

— Сейчас вы все пойдете вместе со мной в зал распределения. Не волнуйтесь. Никто еще не умирал во время этой церемонии. Но в любом случае, корабль еще никуда не уплыл, и вы еще можете вернуться домой, — усмехнулся Каркаров.

Никто из детей не пошевелился. Директор хмыкнул и повел всех за собой. Первое помещение, в которое они вошли, оказалось огромным залом с множеством факелов на стенах. На потолке висели огромные люстры с множеством свечей в них. Пол был выложен каменной плиткой желтых и черных цветов. Мальчик внимательней рассмотрел рисунок и понял, что это огромное солнце в совершенно черном небе. Местами Гарри заметил отдельные плитки желтого цвета. По–видимому, они символизировали звезды. Вдоль по стенам стояли небольшие позолоченные скамьи.

Каркаров толкнул следующую дверь и все проследовали за ним дальше. Они попали в большую комнату с множеством лестниц, различных по форме и размеру. Некоторые были спирально закручены и уходили вверх под причудливыми углами. Другие были прямыми и широкими. Видимо, они являлись основными в этом замке.

За следующей дверью оказывается огромный коридор освещенный люстрами со свечами. Откуда–то издалека разносился гул. Скорее всего, там сейчас находились все остальные ученики. Первокурсники судорожно вздыхали и переглядывались. Гарри тоже нервничал. Не смотря на то, что посох находился в холщовом чехле, он так и норовил выскочить из запотевших рук. Сундук же постоянно тянул вниз, и держать его уже не было никакой мочи. Очки сползали с носа, и постоянно приходилось запрокидывать голову назад и ловить их. Тяжелый вздох вырвался помимо воли. Каркаров оглянулся назад и улыбнулся Поттеру. В этой улыбке не было чего–то доброго или отеческого. Скорее, она была снисходительной, говорящей: «То ли еще будет».

— Сейчас вы будете входить в эту комнату друг за другом с интервалом где–то в одну минуту между каждым человеком. За временем я буду следить лично. Подпишите ваши вещи и оставьте тут. Домовые сами разнесут их по комнатам, когда вас разместят.

Гарри достал палочку из остролиста и осторожно трансфигурировал декор крышки сундука так, чтобы на ней появились его имя и фамилия. Он критически посмотрел на свое творение, подумав немного, изменил букву H так, чтобы ее обвивала змейка. Потом положил на сундук посох и привязал его к нему заклинанием. Гарри удивился тишине позади него. Он повернулся к ребятам, которые удивленно смотрели на Поттера. Все держали в руках пергаменты и перья, некоторые перьевые ручки. Девочка–цыганка примотала свой посох к сундуку цветной шалью и заколкой приколола поверх платок со своими символами и теперь по–турецки сидела на полу, меланхолично наблюдая за другими. Каркаров кашлянул, выводя всех из некоторого ступора. Перья зашуршали о пергамент и все поспешили подойти поближе к двери в зал распределения.

— Так, я зачитываю пофамильный список и тот, кого я называю, заходит в комнату. Позже вы выйдете уже из дверей, ведущих в Трапезный зал, — Каркаров улыбнулся, — Вы должны будете сесть на любое свободное место на своей половине факультета. Чтобы вы не заблудились, зал разделен на две части. Не промахнетесь. Дверь откроется на вашей половине факультета. Что ж, начали. Антонеску Анна — Мария!

Девушка с царственной осанкой прошла в двери с изображением двуглавого феникса. Гарри прислонился к стене и достал из кармана часы. Мальчик попробовал посчитать своих однокурсников. Их было около шестидесяти. Буква «П» где–то в середине алфавита. Русского алфавита, кстати. Значит, ждать до своего распределения придется почти полчаса. Гарри начал разглядывать ребят вокруг себя. Цыганка, видимо, была где–то в конце списка, поэтому она просто положила голову на сундук в тщетных надеждах на то, что ей удастся подремать. Парень недалеко от нее что–то лепил из пластилина и тихо насвистывал себе под нос какую–то мелодию. У стены напротив Гарри стоял красивый парень. У него были длинные пшеничные волосы. Он был чуть выше Поттера. Его тело не было лишено мускулов, несмотря на то, что ему всего лишь одиннадцать лет. Заметив взгляд Гарри, он повернулся к нему и широко улыбнулся, показывая идеально ровные белоснежные зубы и клыки. Поттер сразу понял, что это тот самый полувампир, про которого говорил Максим. Гарри кивнул ему и перевел взгляд на Каркарова.

— Нильсен Ролан!

Приземистый парень быстро шмыгнул за дверь. Гарри попытался успокоить собственные нервы. Скоро должна была наступить его очередь, но это случилось раньше, чем он ожидал.

— Поттер Гарри!

Мальчик уверенно открыл дверь и вошел в совершенно темное помещение. Гарри вытащил волшебную палочку и шепнул:

— Люмос.

На кончике палочки засветился огонек. Мальчик попытался хоть что–нибудь разглядеть, но после нескольких неудачных попыток просто пошел вперед. Он был так напряжен, делая каждый шаг наугад, что даже не заметил, когда в комнате возник сфинкс.

— Куда ты идешь? — спросил он.

— Вперед, — ответил Гарри.

— Зачем? — поинтересовался сфинкс и по–кошачьи потянулся.

— Эммм… Потому что это лучше, чем просто оставаться на месте.

Сфинкс внимательно посмотрел на мальчика.

— А куда бы ты хотел придти в итоге?

— Туда где меня будут ждать. Но это слишком идеально. Я хотел бы изучать восточную магию, так получилось, что западную я и так неплохо знаю. Правда, пусть и теоретически в основном.

Сфинкс осторожно подошел к мальчику и попросил:

— Погладь меня.

Гарри удивленно посмотрел на него, но провел рукой по его шерсти. Сфинкс замурлыкал.

— А зачем вас гладить? — спросил мальчик.

Сфинкс приоткрыл зажмуренные глаза.

— Некоторые вещи в этом мире делаются просто так и не имеют каких–то скрытых мотивов и целей. Я хочу, чтобы ты это запомнил. Как ты думаешь добираться до двери в Восточную половину?

Гарри задумчиво почесал теперь уже свою голову.

— Я думаю, может быть, вы проводите меня. Просто так, — предложил мальчик.

Сфинкс хмыкнул и чем–то напомнил в этот момент Снейпа.

— Вы наглый молодой человек, но не вижу смысла вам отказать.

Гарри улыбнулся ему и еще раз провел ладонью по шерсти сфинкса. Она была приятной, и эти прикосновения успокаивали.

— Ты знаешь, что это не совсем обычная комната? Она принимает разные образы зависимости от того, кто сюда заходит. Но это не делает нас менее реальными. Пока мы находимся с кем–то, мы действительно существуем. Ты гладил меня, мы разговаривали. Пока ты это будешь помнить, будет и подтверждение моего существования. Когда ты сделаешь шаг за порог, я стану чем–то иным или просто растворюсь. Помни, мы живы, пока наше существование кто–то осознает. Подумай об этом на досуге. А теперь иди!

Перед Гарри возникла дверь, мальчик открыл ее и шагнул за порог, бросив последний взгляд назад, но там уже была пустота.

Мальчик заметил, что он находится на черной половине зала. После того, как он вышел из двери, раздались вялые аплодисменты. Видимо всем надоело постоянно встречать все не заканчивающихся новеньких. В зале было много столов, рассчитанных на шестерых человек. За один из свободных он и сел. Гарри подумал, что, возможно, жизнь в Дурмстранге будет нелегкой, но то, что она будет интересной, он знал совершенно точно.

Глава 18. Присяга и правила Дурмстранга

Гарри просидел за своим столом еще где–то с полчаса. Он внимательно рассмотрел зал. Помещение освещало множество тех же неизменных люстр со свечами. Зал был поделен на две половины: черную и желтую. Учительский стол был длинным и стоял так, чтобы захватывать обе части комнаты. Гарри насчитал около двадцати преподавателей. Люпин был среди них. Он успел переодеться в новую мантию, подаренную мальчиком. Поттер довольно улыбнулся. Хозяйка магазина одежды идеально знала свое дело. Мантия превосходно сидела на Ремусе.

У противоположной стены находился еще один длинный стол, но за ним сидело двенадцать студентов Думстранга разных возрастов. Среди них Гарри заметил Маркуса.

Однокурсники все продолжали выходить из дверей. У одних был растерянный вид, у других задумчивый, у третьих просто блаженно счастливый. С видом полной отрешенности от реальности за стол Гарри села девочка–цыганка. Она покосилась на него, но ничего не сказала.

— Эээээ… привет? — неуверенно произнес Поттер.

Цыганка еще раз внимательно посмотрела на него. Гарри ей ответил таким же оценивающим взглядом. Эта девочка была чуть ниже Поттера, с яркими широко раскрытыми глазами, которые придавали ей немного удивленный вид, жгуче–черные волнистые волосы закрывали ее лопатки. Она была худой, но в целом о фигуре судить было еще рано. И у нее были удивительно гибкие и длинные пальцы.

— Возможно и привет, — произнесла она на русском и откинулась на спинку, скрестив руки на груди. — Почему ты сюда поступил?

Гарри странно покосился на нее.

— Учиться вообще–то.

Цыганка фыркнула, отбросила несколько прядок с лица и произнесла уже на английском:

— Хм… А мне нужно найти мужа. Говорю сразу, ты не подходишь. Слишком слабенький. Дети от тебя могут быть хиленькими. Ты можешь гордиться только своими глазами, они у тебя красивые.

Мальчик на какое–то время растерялся, а потом тихо рассмеялся и покачал головой. В Англии многие девушки захотели бы с ним встречаться только потому, что он был национальным героем и человеком из книг. Тут же он простой худой мальчишка в очках, со странным шрамом на лбу и взъерошенными волосами. Здесь его имя было не значимым для кого–либо. И это радовало, это давало некоторую свободу в создании новых отношений.

— Я даже не претендую, — мальчик поднял руки вверх в жесте, означающем, что он сдается, — Кстати, я Гарри Поттер.

— Я Офелия Чермак. Приятно познакомиться.

В зал уверенным широким шагом вошел Каркаров. Гомон в помещении мгновенно стих. Все повернулись к нему.

— Дорогие ученики, поздравляю вас с возвращением в родной дом. Добро пожаловать назад! Дорогие первокурсники, вас же я поздравляю с распределением. Вы удачно прошли свое первое испытание в стенах этой школы. Я очень надеюсь, что вы станете достойными сынами и дочерьми Дурмстранга.

Директор повернулся к длинному столу, за которым сидели студенты.

— Главы факультетов Маркус Рвонссон и Константин Койвисто. Глава школы Станислав Вержбицкий. Выйдите ко мне!

Трое парней поднялись из–за своего стола. Гарри только что заметил, что на плечах у Маркуса что–то блестело. Когда Рвонссон проходил мимо него, он разглядел у него три золотых звездочки на погонах мундира, такие же были и Константина. У Станислава же их было четыре. Маркус встал на желтой части комнаты, рядом с дверью, откуда выходили распределенные. Константин сделал тоже самое, но на черной половине. Вержбицкий занял место справа от директора. Каркаров что–то прошептал, и в руках глав факультетов возникли ларцы.

— Первокурсники, сейчас я буду называть ваши имена, вы подойдете к главе вашего факультета и примите от них перстень. После вы будете должны принести присягу Дурмстрангу. Формулировка клятвы и ее язык произвольны, — произнес Каркаров.

Директор снова раскатал свиток и снова начал пофамильно оглашать список:

— Антонеску Анна — Мария!

Девочка неуверенно подошла к Маркусу и приняла из его рук перстень, а потом встала рядом с директором. Станислав положил ей руку на плечо и ободрительно улыбнулся. Анна — Мария надела на палец перстень и громко и отчетливо сказала:

— Клянусь не посрамить честь Дурмстранга и быть его достойной дочерью!

Над девочкой пронесся феникс и осыпал ее искрами.

— Замок принял твою клятву! — громко сказал Станислав.

Зал наполнился аплодисментами, и Анна — Мария счастливо упорхнула на свое место. После нее потянулась вереница из однокурсников. Гарри неуютно ерзал на стуле. Он боялся выйти перед таким множеством народа и не суметь связать и двух слов.

— Поттер Гарри!

Несколько человек в зале удивленно повернули к нему головы. От этого мальчику стало еще неуютней. Ему даже показалось, что внутренности совершили отчаянную попытку завязаться узлом. На негнущихся ногах Гарри подошел к Константину и взял у него перстень. Серебряная печатка в центре с черным камнем. А по бокам от него были оттиски герба школы. Мальчик надел перстень, набрал в легкие воздуха и начал говорить:

— Я, Гарри Джеймс Поттер, торжественно клянусь своей жизнью и магией быть верным сыном Дурмстранга, следовать его законам и Уставу, если потребуется, то всеми силами защищать честь школы!

Над ним возник феникс, и Гарри осыпало золотыми искрами, от которых стало тепло и спокойно. Он радостно улыбнулся.

— Замок принял твою клятву!

Гарри чуть ли не бегом вернулся на свое место. Офелия хмыкнула и что–то быстро сказала на своем языке. Гарри, конечно же, ничего не понял, но это совершенно не расстроило его.

Присяга растянулась еще где–то на час. У всех студентов был уже жутко утомленный вид. После последней первокурсницы, Якобсен Хельги, Каркаров смилостивился и разрешил приступить к еде. На столах появились блюда с птицей, салатами, картофелем, графины с соком. Гарри не осознавал, что он голоден, до тех пор, пока не увидел на столах пищу. Он старался есть как можно спокойней и аккуратней.

После того, как все насытились, Каркаров встал со своего места и попросил глав факультетов проводить до их гостиных новых учеников и объяснить им правила школы. Зал мгновенно пришел в движение. Все стали толпиться, двигаться в разных направлениямх, что–то громко обсуждая при этом. После того, как помещение наконец–то опустело, Константин и Маркус повели за собой первокурсников. Они вышли к лестницам и начали подниматься наверх. Для Гарри же это было скорее восхождение на вершину. Гостиные оказались на седьмом этаже. Под конец первокурсники не могли отдышаться.

— Хлюпики! — хмыкнул Константин.

Константин со своей группой свернул направо, а Маркус повел своих в левое крыло этажа. Гостиная Восточного факультета была выполнена в красных, желтых и черных тонах. Все вещи идеально сочетались друг с другом. Огромный красный ковер с высоким ворсом лежал на всей площади пола. По комнате были расставлены черные кожаные кресла и диваны. В центре комнаты находился очень длинный стол темно–коричневого цвета с большим количеством мягких стульев вокруг него.

— Так. Кто понимает по–немецки, садитесь в кресла, те, кто в ладах с русским, марш за стол, если есть англичане, то найдите себе диванчик. Я сейчас вернусь!

Константин исчез за дверью и некоторое время спустя появился с двумя девушками. Он направился к русскоговорящим ребятам и начал что–то быстро и эмоционально объяснять им. Одна из девушек села к «немцам», а другая подошла к Гарри.

— Привет. Я Каролина Каберле. Одна из глав третьего курса. Дурмстранг очень необычное учебное заведение. По сути это школа жизни. Тут все подстроено под это. Например, не удивляйся завтра, что еда за разными столами будет отличаться. Нас учат, что жизнь совершенно непредсказуемая штука, а фортуна не постоянна, и если ты с утра ел устрицы и трюфели, то это не значит, что на ужин тебе не придется довольствоваться простой луковой похлебкой. Весь сентябрь вы посвятите только изучению языков. Так как ты единственный англоговорящий, то и на уроки ходить тебе придется в одиночку. С октября начнутся обычные занятия, которые ты уже начнешь посещать вместе со своими однокурсниками с Восточного факультета. Так же в школе существует система дуэлей. Соревнования начинаются с ноября. Сначала сражаются между собой однокурсники, потом победители с каждого курса. У нас также есть межотрядные соревнования, которые тоже берут старт в декабре. Отряд должен состоять из шести человек. Ты можешь или присоединиться к уже существующему, или рискнуть организовать свой. От того, как ты будешь выступать в соревнованиях, будут зависеть твои личные баллы, которые будут приплюсовываться к уже заработанным во время учебы, — девушка перевела дыхание и продолжила. — Система глав у нас тоже весьма необычна. Их утверждение проходит в конце каждого года. Один глава выбирается всем курсом независимо от факультета, другим становится тот, у кого максимальное количество баллов среди всех. Если на это место претендует несколько человек, то устраивается дуэль, победитель которой и становится главой. В квиддич отборные начинаются в октябре. От каждого факультета набирается по три команды: одна состоящая из студентов первого, второго и седьмого курсов, вторая из четверокурсников и пятикурсников, последняя из шести — и третьекурсников. У нас единые личные комнаты с факультетом Запада. Но вот попасть в них можно только через гостиную своего факультета. Комнаты у нас рассчитаны на два человека. По правой стене находятся женские спальни, по левой — мужские. Каждое полугодие происходит смена соседей. В общей гостиной устраивается розыгрыш спален. Приносят два лототрона. Каждый шар подписывается. Оглашается номер комнаты, и глава школы вытаскивает два шара. Таким образом, и проходит заселение. Кстати, ты не можешь войти в чужую гостиную или комнату без приглашения. Для того, чтобы кого–то куда–то позвать, тебе будет необходимо приложить свое кольцо к кольцу другого человека, и проговорить, что ты приглашаешь его и сколько времени будет действовать это приглашение.

У Гарри голова начала болеть от переизбытка информации.

— Теперь запоминай! — деловито сказала девушка, заправляя русую прядку за ухо. — На первом уровне находится главный холл, лестничная развилка, Трапезный зал, кухня, Исторический зал, гостевые комнаты, выход к квиддичному полю. Весь второй уровень занят библиотекой и читальным залом. Третий — классами среднего магического уровня, там же находятся лаборатории зельеварения, отдельное крыло занимает лечебница. На четвертом — учебные классы высшей магии, теплицы травологии и зимний сад. На пятом уровне находятся классы теоретических дисциплин и комнаты преподавателей, зал летописей, музей, зал артефактов. На шестом располагаются спортивные и дуэльные залы. Комнаты для испытаний и тренировок. На седьмом, нашем этаже, располагаются жилые комнаты, Западная, Восточная и Общая гостиные. Так же Музыкальная комната и Зал приемов. На восьмом находятся совятня, зверинец, комнаты для медитации и самоконтроля. Там же располагаются оружейная комната и комнаты для спаррингов. Девятый уровень — это башни: для наблюдений, директорская, сигнальная. Как ты уже понял, замок круглый. Внутри располагается квиддичное поле.

Гарри тяжело вздохнул и пожалел, что у него нет с собой блокнота. Информация лилась на него непрекращающимся потоком, и девушка рядом с ним даже и не думала замолкать. Мальчик поднял руку вверх и Каролина резко остановилась.

— Спасибо за столь подробное объяснение! Теперь уточни, пожалуйста, когда я смогу попасть к себе в комнату? Я уже устал, если честно.

Каролина понимающе кивнула и взлохматила ему волосы.

— Пойдем сейчас в Общую гостиную. Наши комнаты уже разыграли, остались, наверное, только одни первокурсники.

Она повернула голову в бок и прокричала:

— Константин, Юлия, вы готовы?

Глава факультета уже давно лежал на столе, отрешенно глядя перед собой. Другая девушка свернулась в кресле калачиком и читала неизвестно откуда взявшуюся книгу.

— Мы тебя ждали, — отозвалась Юлия, потягиваясь.

Каролина вихрем пронеслась к двери и уже оттуда сказала:

— И что все сидят?

Общая гостиная оказалась напротив лестницы. Это было поистине огромное помещение, свободно вмещающее два факультета, что в общей сложности составляло порядка шестисот человек.

— Что вас задержало? — поинтересовался Станислав.

— С нами была Каролина… — пожаловался Константин, за что и получил по голове.

— Это действительно уважительная причина, — кивнул глава школы, ухмыляясь.

Он раскрутил лототрон и начал быстро вытаскивать оттуда по два шара. Меньше, чем за полчаса все первокурсники были размещены. Гарри досталась тридцать первая комната, которую ему предстояло делить с неким Робертом Стаафом. Ему даже стало смешно. Число тридцать один, по всей видимости, будет преследовать его еще долго. Дата его жизни, дата, которая должна была стать днем его смерти. Гарри прошел через восточную гостиную и оказался в длинном коридоре, он двинулся вперед и наконец–то нашел свою комнату. Мальчик приложил свое кольцо к двери, и она открылась.

Комната была совсем небольшой. Две обычных кровати, застеленных черным бельем с гербом школы, с тумбочками рядом с ними, два письменных стола с магическими светильниками, столько же комодов вдоль стен. Золотые, с черными полосами шторы на окне. Мягкий темный ковер на полу. Гарри вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Он снял свою обувь и поставил ее недалеко от порога.

В комнате уже сидел его сосед. Это был высокий блондин с красивыми голубыми глазами. Он казался произведением искусства, вышедшим из–под рук гениального скульптора. В будущем все девушки будут сходить по нему с ума.

— Привет, я Гарри Поттер.

— Добрый вечер, я Роберт Стааф. Я думаю, тебе должна быть знакома моя фамилия, — несколько вальяжно произнес сосед.

Гарри удивленно посмотрел на него.

— Вообще–то нет. Я из Англии.

— Я из Швеции. Стаафы состоят в родстве с королевской семьей. Мы достаточно влиятельны. У нас много фирм по всему миру, занимающихся изготовлением котлов. А чем владеет твоя семья? — поинтересовался Роберт, раскладывая свою одежду по полочкам комода.

Поттер немного замялся, открыл сундук и достал оттуда фотографию матери, которую поставил на свою тумбочку.

— Они давно мертвы. Но, думаю, если бы они были живы, то работали бы аврорами.

Роберт промолчал. Гарри надел пижаму и забрался под одеяло. Он решил разобрать вещи на следующий день.

Стааф долго копался в своих чемоданах, расставлял на комоде какие–то статуэточки и что шептал себе под нос, а потом повернулся к Гарри.

— Знаешь, мне кажется, мы не сможем поладить.

Поттер немного печально улыбнулся.

— Я это уже понял. Давай спать. Спокойной ночи.

Гарри взмахнул палочкой и прошептал:

— Нокс.

В комнате стало сразу темно. Гарри отвернулся к стене и сжался в комок. Первое сентября оказалось безумно длинным днем. Сильная усталость навалилась на Гарри, и он уплыл в царство Морфея.

Глава 19. Неприятные сюрпризы

На следующее утро Гарри Поттера разбудил громкий петушиный ор. Мальчик что–то пробормотал себе под нос и попытался забраться под подушку. Это оказалось совершенно тщетным. Комнату огласила еще более мощная петушиная трель.

Гарри откинул одеяло и, проклиная все на свете, выбрался из постели.

— Что происходит? — поинтересовался он.

Роберт выглядывал в коридор, по которому уже бегали студенты.

— Построение в спортивном зале. У нас утренняя зарядка. Тут это норма. Давай скорее одеваться.

Поттер тяжело вздохнул, быстро влез в свой мундир, пригладил свои лохмы и поправил очки на носу. Убедившись, что выглядит хотя бы нормально, поспешил с Робертом за старшекурсниками.

Спортивный зал находился на пятом этаже, недалеко от лестницы. Это было поистине огромное помещение. Даже большее, чем Общая гостиная. В центре стоял высокий мужчина средних лет, одетый в синий мундир. Он был коротко подстрижен, но постоянно проводил рукой по голове, будто бы поправлял прическу. Мужчина цепким взглядом осмотрел студентов.

— Стройтесь! — раздался его громогласный голос.

Главы факультетов начали расставлять своих студентов в две шеренги. Первокурсники неорганизованно перемешивались, пока к нам не подошел Константин и не внес порядок в их нестройные ряды.

— Добро пожаловать назад! Как вы поняли, гонять буду всех и нещадно. Отсутствие на зарядке может быть оправдано только вашим пребыванием в коме или в могиле. Остальное меня мало волнует. Так же напоминаю всем, рожденным со склерозом, о том, что за эту неделю необходимо пройти медицинский осмотр у колдомедиков. Первокурсники идут первыми и остальные по возрастающей. Главы факультетов, надеюсь, проконтролируют этот процесс. Так же для всех, неспособных надолго задерживать информацию в своих головах, хочу наповнить — меня зовут Гоняк Готард. На сегодня разговоров хватит. Упали! Отжались десять раз!

Впервые Поттер был благодарен маггловской школе за то, что дала ему хоть какие–то навыки в области физического воспитания. Дадли никогда не мог нормально выполнить хоть одно упражнение, и Гарри нравилось чувствовать, что он может хоть в чем–то превзойти его. Конечно же, за год жизни у Снейпа мальчик несколько подрастерял физическую форму и сейчас это вылилось в то, что после седьмого отжимания руки начали дрожать. Но, заставив себя закончить упражнение, он с удивлением заметил, что некоторые его однокурсники просто лежат на полу.

— Теперь побежали, хлюпики! Десять кругов по залу!

Что–что, а бегать Гарри всегда умел. Спасибо за это счастливому детству у Дурслей. Мальчик заметил, что старшекурсники специально не несутся во весь опор, а немного притормаживают, сочувствуя первокурсникам, которые уже не раз пожалели о своем поступлении в Дурмстранг,

Господин Гоняк полностью оправдывал собственную фамилию и гонял студентов нещадно, улыбаясь при этом во все тридцать два зуба и называя происходящее простой легкой разминкой. Старшекурсники, похоже, были согласны с ним, что очень сильно настораживало младших. Вдоволь поизмывавшись над студентами, он отпустил их приводить себя в порядок.

Из всех первокурсников более–менее нормально выглядел только полувампир. Видимо, для него подобные нагрузки не были чем–то новым. Роберт же соловьем разливался по поводу того, что дома у него был собственный тренер, который занимался с ним, но сам выглядел при этом жутко помятым. Хотя Гарри сомневался, что вряд ли смотрелся лучше него. Заставив себя доползти до душевой, он направил свое тело в Трапезный зал. Сегодня он не был разделен на какие–либо части. На потолке и полу красовался герб школы, а по бежевым стенам было изображено множество черных деревьев с желтой лозой, обвивавшей их, и золотыми яблоками на ветвях. Мальчик удивленно заметил, что он не может различить какая еда, стоит на столах. Гарри попытался найти глазами свободное место в зале. Стол с сидящим за ним полувампиром пустовал. Поттер уверенно направился туда.

Усевшись напротив полувампира, мальчик кивнул ему и начал накладывать себе кашу из котелка, стоявшего на столе. Его сосед нахмурился и изучающе осмотрел неожиданно свалившегося на него Гарри. Поттер как ни в чем не бывало уплетал еду. Физические упражнения вымотали его, и он пытался восполнить свои силы перед предстоящими занятиями.

— Я Дориан Стан. Из Румынии. Полувампир.

Гарри поднял взгляд от тарелки.

— Я Гарри Поттер. Из Англии. Обычный смертный. Приятно познакомиться, — мальчик зачерпнул кашу. — Зря ты не ешь. Очень даже вкусно.

Дориан поморщился.

— Я думаю, ты вкуснее будешь.

Гарри тяжело вздохнул.

— Честно, я не знаю. Не пробовал.

Полувампир улыбнулся, покачал головой. Поттер заметил, что у него яркие каре–красные глаза. Оставшаяся часть завтрака прошла в полной тишине. Константин подошел к ним и вручил расписания. Гарри взял свой пергамент и поблагодарил его. Вид у главы факультета был достаточно помятый, и зарядка маловероятно была тому виной. Когда первокурсники вчера уходили спать, в гостиной велись разговоры о магическом зелье радости встречи под названием «Водка».

Мальчик оглядел зал. Блюда на столах действительно были у всех разные. Скорее всего, их нельзя было различить до тех пор, пока не сядешь за какой–либо стол.

Каркаров поднялся со своего места.

— Первокурсники, после завтрака собирайтесь на пятом уровне! — на весь зал прокатился голос директора.

Гарри развернул свой пергамент с расписанием. Весь месяц ему предстояли занятия по языкам и физической защите. Кивнув на прощание Дориану, Поттер подхватил свою сумку и поспешил на пятый этаж. Немного грустно было наблюдать, как другие собираются в кучки и свободно общаются между собой.

После трех ударов колокола двери трех классов распахнулись, в коридор вышли три преподавателя. Они были совершенно разные. На одном была наглухо застегнутая черная мантия с желтой каймой на воротнике, начищенные туфли, он выглядел совершенно спокойным. Другой же был низкого роста, с чопорностью в каждом движении. Его усики немного топорщились и смешно подрагивали, когда он говорил. Под расстегнутой мантией у него был обычный маггловский официальный костюм, с белой рубашкой и бабочкой. Вся одежда была тщательно отутюжена, и не было видно ни одной складочки. Третий же был немного взлохмаченный, с удивленным выражением на лице, будто бы совершенно не осознавал, зачем вышел в коридор и что ему дальше с этим делать. На нем был обычный серый свитер и черные брюки, на руке красовались обычные часы на металлическом ремешке. Встретив его на улице, Гарри никогда бы не принял его за мага.

— Русскоговорящие, ко мне! — оглушительно закричал он, совершенно не пользуясь при этом волшебной палочкой.

Большая часть мгновенно ломанулась к нему.

— Те, кто изучал до этого немецкий, следуйте за мной! — громко произнес мужчина с усиками.

Оставшиеся ребята прошли к нему. Гарри остался один стоять в коридоре.

— И так каждый раз, кто–нибудь вывернется и заставит свое чадо учить английский, а мне потом месяц мучайся. Проходи, чего уж. Замер посреди коридора, тоже мне статуя Свободы.

Гарри осторожно вошел в аудиторию, в которой были развешаны большие плакаты с разными рисунками и подписями под ними на разных языках. В целом, это походило на обычный кабинет, в котором проходили факультативы по испанскому языку для старшеклассников в его маггловской школе. Гарри несколько раз там прятался от Дадли. Куда проще получить нагоняй от учителя, чем побои от боровоподобного кузена и его дружков.

— Я профессор Уилсон Мартин. Этот месяц я буду пытаться научить тебя основам немецкого и русского языков. В последующем я буду вести у вас английский. Обычно уходит где–то полгода, пока не начинают сносно понимать языки. Каждый год ко мне попадает один, два студента. Обычно или родители у них весьма экстравагантны, или просто это дети от смешанных браков. Ты у нас к какой категории относишься?

Мальчик залился румянцем.

— Я Гарри Поттер, сэр, англичанин. Я сам изучал русский и немецкий, но выучил не так уж много. Своих однокурсников я понимаю обрывочно, но ответить им что–то представляется для меня весьма затруднительным. Понимаете, я как собака… Понимать–то понимаю, но сказать ничего не могу…

Профессор резко сел на одну из парт.

— О Боже, Гарри Поттер! Я пропустил вчера распределение. Не могу поверить, что встретил тебя… Тем более здесь… Боже! Как же я благодарен тебе! На нашу семью была охота, нам пришлось бежать в Германию, но, думаю, нас и там бы достали, если бы ты не уничтожил его!

Гарри шаркнул ножкой.

— Господин Уилсон, я действительно не знаю, что тогда произошло. Но, полагаю, что тут все дело в том, что родители умерли за меня. Думаю, в любом случае следует благодарить их. Моя роль во всем этом не так значима, как считают многие.

Профессор удивленно посмотрел на него, потом о чем–то задумался и кивнул.

— Возможно, ты и прав, но это не меняет моего отношения к тебя. Ты всегда можешь полагаться на меня. А теперь давай приступим к занятиям. У нас с тобой сегодня целых три урока… Пожалуй, начнем с фонетики и алфавитов, за одно и проверим, что ты выучил…

Занятия по иностранным языкам стали пыткой для мальчика. Если немецкий язык соглашался ложиться в голову ровными стопочками, то русский представлял собой несистематизированный раздрай. Мальчик до посинения мучился с правильным произношением и пониманием всех грамматических конструкций. Гоняк продолжал оправдывать свою фамилию. На утренней зарядке и уроках физической защиты он полностью выматывал студентов. Немало интересного принес Гарри поход в лечебное крыло. Целитель Пришейухов Назар прописал мальчику специальные зелья для лечения близорукости, но сразу предупредил, что это достаточно болезненный процесс, особенно с учетом, что один пузырек был рассчитан на две диоптрии. У Гарри же зрение было минус десять. Мальчику пришлось провести пять весьма неприятных ночей в лазарете. Палаты представляли собой такие же комнаты, что и спальни. Только некоторые из них были рассчитаны на четырех или шестерых человек. Вскоре Гарри избавился от очков. Это было для него огромным облегчением. Раньше их наличие стало бы преимуществом для любого соперника. Теперь же, без очков, мир для мальчика будто бы стал больше. Поле зрения значительно увеличилось. Оказалось, чтобы посмотреть в сторону, необязательно крутить головой. Достаточно просто скосить глаза.

Роберт отлично владел немецким языком и вместе с Гарри бился над русским. Это обстоятельство в некоторой степени сблизило их. Мальчики больше времени стали проводить над учебниками и в библиотеке, а вечерами спрашивали друг у друга слова и пытались общаться между собой на разных языках. Гарри подтягивал Роберта в английском, иногда помогал с домашними заданиями, Стааф же помогал с немецким.

Гарри был рад. Ему казалось, что он, наконец, нашел себе друга. Эта радость безгранично затапливала все его существо и грела душу. Впервые за большой промежуток времени ему казалось, что он по–настоящему счастлив. Но Роберт никак не хотел понимать, почему он здоровается с Офелией и Дорианом. Гарри просто отвечал, что не видит в этом ничего предосудительного.

С Люпиным увидеться почти не удавалось. За все время они только два раза пересеклись в коридорах школы и перекинулись несколькими словами. Дурмстранг не переставал удивлять Гарри. По выходным к школе приплывали торговые корабли, и берег превращался в рынок. Так же в последнее воскресение месяца разрешалось посещать город Шабаш. Обычно ребята пользовались этим, чтобы увидеться со своей семьей. Удивительными были и приемы пищи. Гарри за три недели успел познакомиться со сгущенкой, солениями, салом и квашеной капустой. Где–то раз в неделю преподаватель зельеварения Патрик Мейер вставал из–за стола и оповещал всех, что у кого–то в зале пища отравлена и надо определить яд. Если они не смогут, то он так и быть пожертвует противоядие. Первые две недели заканчивались провалами. На третью яд оказался подмешан Роберту. Но он этого не заметил. Стааф искренне полагал, что если у них нет уроков зельеварения, то и угроза отравления их не коснется. Он уже поднес чашку с чаем ко рту, когда Гарри почувствовал легкий запах хвои, исходящий от питья Роберта. Это не было нормально. Он с силой выбил из рук чашку, которая с громким звоном разбилась об пол. Этот звук заставил весь зал оглянуться на них. Гарри стоял над Робертом тяжело дыша, будто бы только что сошел с дистанции. Поттеру даже стало смешно. Хвоей может пахнуть только один яд. Гарри повернулся к учительскому столу.

— Чай был отравлен. Яд «Последний сон».

Мейер улыбнулся, кивнул и зааплодировал. Зал присоединился к нему. Гарри было безумно приятно, но он никак не мог понять, почему Роберт разозлился на него. Несколько дней они вообще не разговаривали.

Тем временем школу охватила волна формирования отрядов. Первокурсники хвостом ходили за старшекурсниками, по–щенячьи заглядывая им в глазки. После выпуска семикурсников во многих отрядах освободились места, но брать неопытных новичков никто не спешил. Гарри тоже надеялся попасть в какой–нибудь отряд, но понимал, что, не имея знакомых, это будет слишком проблематично. Скорее всего, он окажется где–нибудь уже в последних числах октября, когда от безысходности примут любого.

Но расчеты Гарри оказались неоправданными, когда к нему подошел Конрад и приложил вступить в их отряд.

— Я, конечно же, согласен! — радостно подпрыгнул Поттер.

Но счастье его было не долгим. Когда они подошли к руководителю их отряда, Жигу Мачеку, оказалось, что он уже договаривался с другим первокурсником.

— Вообще–то я привел того парня, о котором я говорил, — возмущено произнес Конрад.

— Прости, я забыл. Тадеуш Бруевич попросил меня взять к нам его брата, Михала.

— Но ты обещал уже! По–моему, ты неправильно поступаешь! — надулся Конрад.

В этот момент он выглядел очень мило.

— Не волнуйся, все в порядке, — произнес Гарри.

Жиго внимательно посмотрел на него.

— Ты Поттер, по–моему. Нам рассказывали на истории про тебя. Единственный переживший аваду. Хм… — задумчиво протянул он.

— Это не имеет значения! Место в отряде мое! — воскликнул Михал, который до этого стоял молча.

Жиго хмыкнул и махнул рукой.

— Ни мне, ни вам. Устроим завтра вечером дуэль. Лучший попадет к нам в отряд.

Гарри согласился с условием, а Михал зло сверкнул глазами и поспешил покинуть гостиную, бросив напоследок, что не из тех, кто не принимает вызовы.

Поттера раздирали противоречия. Вроде бы он и был рад возможной перспективе вступить в отряд, но в тоже время ему не нравилось, что из–за этого ему придется сражаться с кем–то. Он не сомневался в своих силах, но Михал, по всей видимости, был злопамятным и мог принять поражение как оскорбление собственного достоинства. Обзаводиться врагами ему совершенно не хотелось, но кому какое дело до его желаний.

Роберт продолжал его игнорировать, и обсудить это было совершенно не с кем. Ближе к вечеру сова принесла короткую записку:

«Поттер, я знаю о днях посещения Шабаша. Надеюсь увидеть вас в своем поместье 29 сентября. Есть новости, необходимые для обсуждения. Дамблдор и Ваш безумный домовой эльф будут вас ожидать.

Северус Снейп»

Гарри тяжело вздохнул и поднялся в совятню, чтобы отправить Спес с ответом. Он не мог проигнорировать это приглашение. Когда он вернулся в комнату, Роберта все так же не было. Мальчик перевел взгляд и увидел, что фотография матери отсутствовала. На ее месте лежала записка:

«Если хочешь получить снимок обратно, приходи сегодня в полночь на шестой этаж в седьмую комнату для тренировок».

Поттер упал на колени перед своей тумбочкой и заплакал. Он потерял одно из своих сокровищ. Самых дорогих ему и нужных. Едкая кислота из боли затопила его душу.

Глава 20. Неприятности

Гарри метался по комнате, как загнанный зверь. Роберта все не было. Когда мальчик смог взять себя в руки, то самым очевидным было то, что его сосед решил вызвать его на дуэль. Возможно, Стааф разозлился, что Гарри узнал яд. Но это было так глупо и безрассудно! Гарри достал из кармана часы и посмотрел время. Без двадцати двенадцать. Пора выходить.

Он поправил несуществующие складочки на своей форме, проверил наличие всех своих палочек. Еще раз перечитал записку и вышел из комнаты. В коридоре было тихо. Скорее всего, все уже спали. Захотелось закричать, нарушить существующий покой, вызвать хаос, движения. Хотелось, чтобы все, что окружало его стало таким же, как и у него в душе.

Гарри чувствовал себя преданным. Он так глупо доверился человеку, который не стоил того. Роберт с самого начала объявил, что они вряд ли сойдутся. Но ведь как хотелось списать это на снобисткие замашки. Стааф напоминал младшего Малфоя. Оба еще не успели опериться, но уже возомнили себя орлами. Королями неба этой жизни. На самом же деле они только и делали, что брали подсунутое их заботливыми родителями. Когда–то жизнь по–настоящему, со всей своей силы, ударит их лицом о каменную реальность. И тогда они или сломаются, или коренным образом пересмотрят все, что делали до этого. Но лучше, чтобы это случилось как можно раньше.

По всему замку горели свечи в канделябрах. Факелы были только в главном холле. Гарри нравился запах, который едва уловимо исходил от свечей. Он был чем–то теплым и безумно приятным.

Сердце стучало как безумное, когда Гарри наконец–то подошел к седьмой комнате. Сделав глубокий вдох, он вошел в помещение. Оно было пусто. Обычная комната с манекенами в углу и турниками по одной стене. Мальчик вышел на середину комнаты и еще раз осмотрелся.

— Экспеллиармус! — раздалось сзади.

Волшебная палочка из остролиста вылетела у Гарри из рук и упала куда–то в угол. Поттер попробовал нащупать вторую палочку в кармане, но не успел. Его резко схватили за запястья и прижали к холодной каменной стене. Мальчик неожиданно заметил, что это не Роберт. Перед ним было пятеро парней. У одного из них были погоны главы курса.

— Привет, Гарри… — просипел он. — Ты знаешь кто мы?

Поттер отрицательно помотал головой.

— Нет…

— Я Тадеуш Бруевич. Брат Михала. Он не пошел в мой отряд, потому что решил поиграть в мистера самостоятельность. Но я хочу, чтобы он был у Жиго. Я ясно выражаюсь?!

Внутри Гарри полыхнула волна гнева. Его втравили в это только потому, что все пошло не так, как этого кто–то хотел.

— Если он выиграет, то я с радостью уступлю ему место в отряде.

Тадеуш зарычал.

— Ты ничего не понял? Он должен будет победить! И ты ему поможешь в этом. Иначе фотография твоей мамаши познакомится с одним интересным заклинанием вызова огня.

Руки начали затекать. Если бы он мог докоснуться до него ладонями или губами, то возможно попытался бы выпить его энергию, но в таком положении это было почти что не реально. Оставалось играть ва–банк.

— Это единственное, чем вы можете меня шантажировать? — спросил Гарри, максимально стараясь придать своему голосу спокойствие.

Дружки Тадеуша громко рассмеялись.

— Ты знаешь, что могут сделать с одним беззащитным мальчиком пять взрослых парней, когда снимут с него штаны?

Гарри знал. Его или выпорют, или изнасилуют. Ни один из вариантов его не устраивал. Ему вообще ничего не нравилось в той ситуации, в которой он оказался.

Тадеуш раздвинул коленом его ноги. В волшебном мире, так же как и в маггловском, не очень хорошо относились к гомосексуалистам. В Англии педофилов тут же отдавали на поцелуй дементорам, а в Восточной Европе казнили через выпивание очень болезненного смертоносного яда. Несмотря на то, что это был явный блеф, поза, в которой он был у стены, не становилась менее унизительной. Чувство омерзения пронзило все его существо.

— Руслан, подбери его палочку.

Коренастый парень прытко метнулся в угол комнаты и, довольно улыбаясь, вернулся с палочкой назад.

— Зачем с ним вообще церемониться? — произнес один из парней и достал из кармана фотографию.

— Ты прав, — протянул Тадеуш. — Теперь слушай сюда. Мы не шутки пришли с тобой шутить. А чтобы ты понял, что тут все серьезно, мы сожжем снимок. А если ты и после этого не дашь нам Непреложный обет, то мы сломаем твою палочку. Архип, поджигай!

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТТТТТТТ!!! — истошно закричал Гарри под гогот ребят.

— Инсендио!

Снимок матери начало медленно сжирать пламя. Постепенно, по кусочку. Сначала исчезают ее ноги, потом низ платья, дальше ее руки, а потом и ее улыбка, последними были глаза, будто бы посмотревшие на него в последний раз с укоризной за то, что он не смог защитить ее.

Слезы брызнули из глаз. Ему уже было все равно, что скажут о нем или подумают. Если душа — это музыкальный инструмент, то душа Гарри в тот момент была арфой. Все ее струны порвались одновременно, и где–то внутри раздался какой–то жалобный звук. Магия Гарри ничем не сдерживаемым потоком вырвалась из него только с одной целью — смять и уничтожить. Тадеуша с силой отбросило к стене. Пол стал как зыбучий песок и начал затягивать в себя все, кроме Гарри, горстки пепла и его волшебной палочки.

— Мы, скорее всего, провалимся в чью–то комнату! Не дергайтесь!

— Ты дурак? — закричал Руслан. — Мы же быстрее задохнемся! Эта дрянь забьется нам в нос, горло, глаза, уши! Я не хочу так умирать! Поттер, прекрати! Я найду тебе сотни фотографий! Восстановлю эту! Ради Мерлина, только прекрати все это!

Но Гарри было все равно, что происходит вокруг. Он совершенно пустым взглядом обвел комнату, лишь ненадолго задержавшись на маленькой горстке пепла. Потом его сознание ухватилось за вид испуганных лиц Тадеуша и Архипа. В нем всколыхнулась ярость. Как они посмели бояться за собственные шкуры после того, как отняли у Гарри образ матери? Магия ослабела. Пол вновь закаменел, и в нем оказался вмурованный по плечи отряд Тадеуша.

Гарри облизал губы. Теперь они в его власти, и это пьянило. Поттер осторожно поднял свою волшебную палочку и хищно улыбнулся.

— Что ты хочешь сделать? — осипшим от крика голосом спросил Архип.

— Вы уничтожили ее! Можно сказать, что еще раз убили! Какое наказание вы сами считаете более приемлемым?

Все промолчали, но на палочку Гарри покосились нервно. У Поттера появилось желание выпить их всех. Сделать так, чтобы их существо надломилось. Чтобы они почувствовали хоть толику его боли. Сзади Поттера все покрылось инеем, температура в помещении резко упала. Гарри сел на корточки перед Тадеушом. Он положил руки на плечи Бруевичу и захотел выпить все его самые светлые воспоминания. Это оказалось очень легко. Словно бы он просто захотел повернуть голову или согнуть ногу. Это было частью его. Гарри охватило чувство эйфории. Они кружило голову и заставляло не отпускать до конца. Пока не осталось ничего светлого. Тадеуш сначала кричал и пытался дергаться, а потом обмяк. Боль внутри Гарри еще бушевала. Он подошел к Архипу и повторил с ним то же самое. Но испытываемая эйфория не могла успокоить душу. Гарри вернулся к Тадеушу. Он схватил его за волосы и попытался поглотить его магию. Ощущения были совершенно иными. По всему телу пошли покалывания. В кровь выплеснулся адреналин. Это было похоже на прыжок с высоты. Гарри усилием оторвался от Бруевича. Он не хотел делать из него временного сквиба.

Когда Поттер приблизился к Руслану, дверь в комнату резко открылась, и в помещение влетели Люпин и Каркаров. Директор уверенно направился к Поттеру и чуть не наступил на пепел, но был отброшен магией назад.

— Не троньте то, что осталось от нее! — закричал Гарри.

Люпин глубоко вздохнул и постарался как можно спокойнее спросить:

— Кого, Гарри?

Поттер сел на пол рядом с пеплом.

— Маму… Они уничтожили ее… Но я попробую исправить! Я попытаюсь…

Гарри сгреб пепел на одну ладонь, а другой накрыл сверху. Магия сейчас бурлила в нем. Ей нужен был выход, и мальчик знал лучшее решение. Он в памяти пытался воспроизвести образ матери, а потом начал медленно трансфигурировать пепел в фотографию. Он от усердия закусил кончик языка и совершенно забыл, где находится и кто его окружает. Снимок получился мутным, но на нем можно было разглядеть общие черты Лили.

— У меня получилось… Но это все равно уже не то. Ремус, как они могли так с ней поступить? Она же никому ничего не сделала плохого. За что? — тихо прошептал мальчик и прижался к Люпину.

Каркаров хищно блеснул глазами.

— Проводи его до спальни. Завтра вместо зарядки приведи Поттера в мой кабинет. Я пока разберусь с ними. Не знаю даже, как лучше их вытащить, чтобы потолок не обвалился в твою комнату. Ох…

Всю дорогу до комнаты Ремус молчал и уже у дверей он обнял Гарри и шепнул:

— Я найду тебе очень много фотографий родителей. Обещаю! А теперь постарайся отдохнуть.

— Хорошо… И спасибо.

Гнев покинул Гарри. Остались только лишь разбитость, опустошенность и смертельная усталость. Когда он шагнул в комнату, Роберт уже спал. Гарри взмахнул палочкой и в комнате вспыхнул свет. Стааф что–то пробормотал и зарылся с головой под одеяло.

— Акваменти!

Поток холодной воды обрушился на кровать, и Роберт как ужаленный подскочил.

— Какого лешего ты творишь? — заорал он.

— А ты не знаешь? — спросил Гарри.

— Ну, отдали тебе фотографию назад. Чего воздух сотрясать! Скажи еще, что не заслужил урока! Как ты подставил меня перед всей школой! Ты же с самого начала знал, что там яд, но решил покрасоваться?! — заорал он.

— Не знал я! Понял только по запаху! Когда ты эту дрянь чуть ли не выпил! — закричал в ответ Гарри. — Они уничтожили фотографию! Единственное ценное, что у меня было! Я доверился тебе! Что они пообещали тебе за это?

Роберт побледнел.

— Они предложили мне место в его отряде! В том году они были десятыми!

— Ты говорил, что в тебе есть королевская кровь, а продался им как последний раб! Посмотри на себя! Ты ничтожен. Как тебя еще не изгнали из рода! — закричал Гарри, смахивая статуэточки Стаафа на пол.

Часть фигурок разбилась. Роберт упал на колени и начал собирать их.

— Это подарки отца! Не тронь их!

— Неприятно?! Но их может вернуть обычное репаро! А сожженную фотографию не восстановишь ничем! Я ненавижу тебя! — закричал Гарри. — Какое же ты ничтожество… От тебя смердит. Нокс!

Поттер простоял какое–то время, потом развернулся и лег в свою кровать. Сон быстро накрыл его, принося с собой временный покой.

На следующее утро Гарри проснулся раньше «петухов». Он зажег маленький огонек и быстро переоделся. Уходя из комнаты, мальчик с удивлением заметил, что Роберт не спит.

Гостиная была пуста. На столе кое–где лежали листы пергамента с перьями и пустыми чернильницами. В одном из кресел покоилась забытая кем–то книга. В углу лежали рассыпанные костяшки домино.

Гарри вышел из гостиной и остановился у лестницы. Люпин уже поднимался за ним.

— Идем?

— Да.

В директорскую башню вела центральная винтовая лестница. Ремус молчал и лишь сочувственно косился на парня.

— Гарри, если что случится… Знай, я с тобой. Если что, мы уедем отсюда вместе.

Поттер тяжело вздохнул и положил руку на плечо Люпина.

— Чтобы не случилось, ты должен будешь остаться. Преданность мне и моим родителям не выражается в том, чтобы бросать то, в чем ты нашел себя. Я хотел бы, чтобы ты был счастлив… Насколько это возможно в твоем случае…

Добравшись до двери, Люпин осторожно взялся за кольцо и несколько раз постучал. Внутри раздался какой–то шум. По поверхности двери проскользнуло изображение дракона, который дохнул на ручку огнем, и дверь со скрипом открылась.

— Удачи, — шепнул Ремус и втолкнул Гарри в кабинет, оставшись сам с другой стороны.

В центре комнаты за дубовым столом в большом кожаном кресле сидел Каркаров. Он курил сигару и рылся в бумагах. Сзади него располагались книжные шкафы. На противоположной стене висели живые портреты. А рядом с разожженным камином спал маленький медвежонок.

— Здравствуйте! — громко произнес Гарри, борясь со своим смущением.

Каркаров оторвался от бумаг и кивнул на кресла напротив него. Мальчик осторожно прошел по комнате и уселся на краешек сидения.

— Я хотел бы услышать еще и твою версию произошедшего. Рассказ других участников был несколько сумбурным. Они сейчас в Лечебном крыле. У Бруевича и его друга Архипа Санулаба магическое истощение и психическая нестабильность. Другие просто пребывают в глубоком шоке. Как только ты прислал сюда письмо, я сразу понял, что твое пребывание не будет здесь простым. Ты с рождения выдающийся волшебник, и твоя сила рано или поздно показала бы себя.

Гарри покраснел и перевел взгляд на руки, скрещенные на коленях.

— Вчера у меня пропала фотография матери, и я нашел у себя на тумбочке записку, в которой говорилось о том, что если я хочу получить снимок назад, то мне необходимо придти в комнату для тренировок номер семь. Эммм… Я подумал, что это Роберт хотел вызвать меня на дуэль, обидевшись за то, что я смог распознать яд в его еде. Но там меня поджидали Тадеуш и его отряд. Они требовали принести Непреложный обет о том, что я проиграю его брату и уступлю ему место в отряде Жиго. Им быстро надоело, как они сказали, церемониться со мной. Архип сжег фотографию мамы. А дальше все как в тумане. Я даже не накладывал заклинаний. Магия просто вырвалась из–под моего контроля и действовала сама.

Каркаров затушил сигару, откинулся на спинку кресла и о чем–то задумался.

— А как к ним попала фотография?

— Ее передал Роберт за вступление в их отряд.

Медвежонок около камина проснулся, потянулся и подошел к Гарри. Он положил голову на колени мальчику и зажмурился. Поттер неуверенно погладил его.

— Потапыч признал тебя. Он вообще редкий хитрец. Весь мед у меня поел. Скоро спать завалится надолго, — пожаловался с улыбкой Каркаров, а потом вновь вернул себе серьезный вид. — Знаешь, нападение на учащихся в этой школе карается очень жестко. Так же как и воровство. Это наказывается публичной поркой розгами в количестве десяти ударов, и если у тебя есть погоны, то ты лишаешься их. Если что–то подобное повторится еще раз, то тогда идет исключение.

— Меня выпорят? — дрогнувшим голосом спросил Гарри.

Каркаров удивленно посмотрел на него.

— Конечно же, нет! Это наказание для отряда Тадеуша. Ты оборонялся. Я знаю, что они еще грозились сломать твою палочку. Это недостойно тех, кто называет себя магами, — он, печально вздохнув, покачал головой.

Гарри сжал в руках ткань брюк.

— Господин директор, а можно не наказывать Стаафа перед всеми? Он просто поступил на эмоциях… И он еще совсем юный. Я надеюсь, что, увидев то, что будет с его сотоварищами по отряду, Роберт поймет глубину неправильности своего поступка. Вообще, я, наверное, дал бы им всем второй шанс. Я только сегодня утром понял, что Тадеуш пошел на все это ради брата, потому что боялся за него. Право на искупление своих ошибок есть у всех.

Каркаров вцепился в столешницу и перегнулся к мальчику.

— Ты действительно так считаешь?

— Да.

— Тогда как только они выйдут из Лечебного крыла, я объявлю им выговор перед всеми. И Тадеуш лишится погон главы потока. Он не достоин их. Если Бруевич или кто–то из его отряда попытаются отомстить тебе, то с них взыщут по полной программе.

Потапыч что–то одобрительно проревел, а потом залез под директорский стол и выкатил оттуда бочонок меда. Каркаров возмущенно зашипел от подобного нахальства, но был благополучно проигнорирован медвежонком.

— Можешь идти, Гарри.

Гарри умудрился пропустить помимо зарядки еще и завтрак, поэтому отправился на занятия сразу. Недалеко от классов, прислонившись к стене, стоял Дориан и уплетал булочку. Поттер поздоровался с ним. Потом, немного подумав, подошел и откусил от булочки, и, попрощавшись с ошеломленным полувампиром, убежал в кабинет. Занятия в этот день не шли, а тянулись. Мальчик еле дождался вечера.

К пяти часам все были в сборе. Они поднялись на шестой этаж, но направились в малую дуэльную комнату. Михал очень нервничал. Он, скорее всего, не знал о поступке брата.

Мальчики поклонились друг другу. Первым атаковал Бруевич. Он попытался сразу обезоружить Гарри. На это Поттер поставил щит, а потом метнул Конфундус. Михал легко уклонился и ответил заклятьем ватных ног. Гарри просто ушел в сторону и послал в соперника режущее заклятье, а потом серию обезоруживающих. Бруевич никак не ожидал такого напора и в какой–то момент просто потерял концентрацию, и его щит пробило заклятие Гарри. Жиго зааплодировал.

— Победил достойнейший. Поттер, добро пожаловать к нам! В отряд Шустрых!

Михал поклонился Гарри и печально улыбнулся.

— Я просто не мог отказаться от дуэли, Жиго. Не хочу, чтобы меня обвиняли в трусости, но я буду вынужден отказаться от места в вашем отряде. Только не за ту цену, что мне пришлось заплатить, — произнес Гарри. — А сейчас простите, мне нужно идти.

Поттер вышел из комнаты под удивленные возгласы.

Глава 21. Убей меня, я монстр

Бруевича не было видно вообще. Ребята из его отряда ходили мрачные и сторонились всех, изредка косясь на директора, который пока хранил молчание. Роберт тоже был тих. Он почти не оставался с Гарри наедине, предпочитая проводить все свое время в комнате для тренировок.

Гарри с нетерпением ждал момента, когда начнутся нормальные занятия. Языки уже не с такой силой сводили с ума. В них можно было как–то разобраться, и пусть с трудом, но говорить все же удавалось. Мартин Уилсон не чаял души в своем ученике. Он с радостью часами сидел с Поттером, объясняя каждый нюанс грамматических конструкций. Мальчику стало намного легче понимать окружающих, но круг его общения особенно не расширился. Иногда удавалось посидеть вместе с Каролиной Каберле и послушать обо всех событиях Дурмстранга. Она умудрялась быть везде, знать все о любом человеке и чуть ли не иметь на каждого досье, включавшее в себя такие необычные подробности, как например, цвет панталонов троюродного дедушки по маминой линии. Изредка получалось поговорить с Дорианом или Офелией. Они были одиночками и дали всем окружающим понять, что не нуждаются ни в чьем обществе. Хотя к ним особенно никто и не стремился.

Люпин теперь старался быть с мальчиком чаще. Он иногда приходил к кабинету господина Уилсона и провожал Гарри до гостиной, подкармливая его по пути шоколадом и рассказывая ему что–нибудь о проказах его отца. Мальчик был благодарен за такое проявление чувств с его стороны. Возможно, Люпин делал это не с большим желанием, но он старался поддержать Поттера, дать ему ощущение того, что около него всегда есть тот, кто всегда поможет и окажется рядом. И эта иллюзия защищенности и родственности была дорога мальчику.

Двадцать девятое сентября наступило очень быстро. Гарри почти не заметил, как прошла неделя. Он был слишком занят самобичеванием и штурмом библиотеки. Корабль до Шабаша приплывал в пять утра. Сонные студенты, поминая недобрым словом всех и вся, выползли на пристань. «Летучий голландец» поражал размерами так же, как и в первый раз. Капитан Блек бегал по кораблю и давал всем распоряжения. Увидев Гарри, он помахал ему рукой и продолжил отчитывать какого–то нерадивого матроса, попавшегося на его пути.

В Шабаш собралась плыть только треть студентов. Все поспешили купить билеты и завалиться спать в своих каютах. Гарри, особо не мудрствуя, поступил так же. Открыл глаза он уже к прибытию. Вместе с волной студентов он вышел на берег и поспешил в каминные пещеры. Многие поступили так же.

Город все так же шумел. Он был наводнен разномастными торговцами и мошенниками, покупателями и искателями утех. Весь воздух города казалось бы искрил магией. Находясь среди такой неоднородной толпы, мальчика охватывал трепет и некий азарт. Гарри хотелось бы лучше изучить Шабаш, но у него не было на это времени. Корабль назад отплывал в пять вечера. Сейчас у него на все было около семи часов.

Накрапывал дождь, и Гарри чуть ли не бегом кинулся в пещеры. Заплатив за дымолетный порошок, мальчик отправился в поместье.

Гарри вышел из камина и отряхнулся. Каминные сети, похоже, были самым отвратительным способом перемещения на дальние расстояния. Хотя Гарри еще не пользовался порталами. Совместная аппарация со Снейпом тоже не была верхом удовольствия, но она длилась несколько секунд, и от нее не было никакой грязи и совершенно не хотелось чихать.

Мальчик потер нос и тяжело вздохнул. Поместье ничуть не изменилось. Будто бы он вчера покинул его, а сегодня вернулся назад. Гарри осторожно провел рукой по каминной полке. Сзади него с громким хлопком возник Тикки и заверещал на весь дом.

— Молодой хозяин вернулся! Я приготовил праздничный обед! Это так прекрасно, что вы тут! Без вас хозяин Снейп в поместье и не появлялся почти что. Молодой хозяин, мне кажется, он стал хуже питаться! Он еще бледнее, чем обычно! А вас там хорошо кормят?

Гарри сел на колени и крепко обнял эльфа.

— Я так по тебе соскучился! Если бы ты знал!

От входа в комнату раздалось покашливание. Мальчик оглянулся и заметил опирающегося на дверной косяк Дамблдора.

— Добрый день, сэр. Рад вас видеть в добром здравии. Может, вы соблаговолите мне пояснить цель моего сегодняшнего визита? Я несколько ограничен во времени. Корабль до школы отправится через несколько часов, а добираться до Дурмстранга паромом будет весьма неудобно.

— Ох… Мальчик мой, я прекрасно знаю, что у тебя есть манеры, но давай оставим протокол за дверью. Это тоже могло бы сократить нам время на общение, — нахмурился директор. — Давай пройдем в столовую.

Гарри кивнул и направился вслед за Дамблдором. Мантия директора представляла собой радужное буйство красок. По ярко–желтой материи расползались спиралевидно закрученные разноцветные кляксы. Между ними пытались плыть маленькие черные кораблики, в какой–то момент они не удерживались на плаву и исчезали пестром мареве. Мальчик покачал головой. Это выглядело весьма символично. Кораблики — ассоциировались с рациональными мыслями, а цветовое безумство — с мишурой, что переливается в словесной игре директора.

Северус Снейп восседал во главе стола и пил чай.

— Здравствуйте, сэр!

Зельевар отставил чашку, прищурился и кивнул.

— Садись, Поттер.

Гарри прошел к своему месту. Перед тем, как притронуться к еде, он по привычке сначала принюхался, потом тщательно осмотрел содержимое тарелки и сопоставил цвет продуктов. Удостоверившись, что все в порядке, наколол на вилку омлет и поднес его ко рту.

— А если там Сыворотка правды? — прошипел зельевар.

Вилка со звоном упала назад.

— Поттер, что ты так дергаешься? Думаешь, нам захотелось сегодня тебя отравить, и именно поэтому мы забрали нашу знаменитость сюда?

Гарри сильно покраснел.

— Простите, это привычка… Я не собирался вас ни в чем подозревать.

Дамблдор покачал головой, а потом нахмурился.

— Люпин прислал мне письмо.

Мальчик заметно напрягся, но постарался придать лицу как можно более безразличный вид.

— О чем он вам написал?

— Он утверждает, будто бы ты уверен, что хранителем вашей тайны был Питер Питтегрю. И Сириус Блек не предавал вас. С чего ты так решил?

Гарри отложил вилку в сторону и взял в руки салфетку.

— Грань… Она дала мне информацию. В том числе о той части пророчества, что слышал профессор Снейп и передал Волдеморту.

Раздался грохот. Гарри резко развернулся и увидел бледного зельевара, упирающегося ладонями в столешницу, а его стул на боку лежал на полу.

— Как такое может быть?

Мальчик хмыкнул и откинулся назад.

— Грань особенное место. Я получил часть информации. Но она не полная. Весьма отрывочная, но я уверен, что она достоверная.

Дамблдор кивнул, снял свои очки и начал задумчиво крутить их в руках. Снейп поднял стул и вернул его на место.

— Я не так давно проверил пещеры. Но крестраж был уже похищен оттуда. Тот, кто это сделал, подписался Р. А.Б… Я долго просидел в архивах, пока не пришел к выводу, что Регулус Блек, младший брат Сириуса, больше всего подходит на роль похитителя. Но дело в том, что он давно уже мертв. Если медальон где–то и находится, то, скорее всего, в родовом поместье. Без наследника Блеков туда попасть не возможно. Если твоя информация правдоподобна, то можно было бы попробовать добиться перерассмотрения дела Сириуса. Его отправили в Азкабан без суда и следствия. Возможно, нам удастся что–то изменить. Но это слишком сложно. Куда проще было бы организовать ему побег. И еще… Спустя столько времени… Я боюсь, что он мог сойти с ума.

Гарри потер виски.

— Поттер, и вы даже не желаете меня убить? — не выдержал зельевар.

Мальчик удивленно повернулся к нему и немного склонил голову на бок.

— Не больше, чем кого–либо еще.

— Но пророчество…

— Северус! — прервал его Альбус. — К этому вопросу мы вернемся намного позже.

Улыбка скользнула по губам мальчика. Конечно же, директор до последнего старался сохранить свою роль и удержать в своих руках все ниточки.

— Профессор Снейп, мы сами себе самые строгие судьи. Мне этого достаточно на данный момент. Мы не всегда можем быть уверены, что сделанные нами ставки окажутся правильными. У всех есть право на ошибку. Но на ошибку, которую осознают и принимают. Я думаю, что мои родители погибли бы в любом случае, но это, скорее всего, произошло бы позже. У Волдеморта было почти все готово для захвата Министерства в прошлый раз. Ему не хватило совсем немного времени. Как вы думаете, долго ли они прожили в новом государстве? Особенно уличенные в связи с Орденом феникса.

Зельевар скрестил руки и опустил голову.

— Твои суждения здравы, и ты не держишь обиды. Я очень горд за тебя, мой мальчик. И уверен, что и твои родители гордились бы тобой, — произнес директор.

Поттер немного смутился, но быстро взял себя в руки.

— Профессор Дамблдор, а можно навещать заключенных в тюрьме?

— Да… Но только близким родственникам.

— Он мой крестный. Думаю, я мог бы навестить его.

— Нет!!! — взвился Снейп. — Это может быть действительно опасно! Что, если информация не точна? Что, если он попытается прикончить Поттера? Он банально сможет задушить его! Я против! И это больше не обсуждается. Блек никогда не отличался большим умом.

Гарри закусил нижнюю губу и меланхолично начал кромсать омлет.

— Что если вы пойдете со мной? Если он попытается напасть, то вы сможете вывести его из строя. Он должно быть физически сильнее меня, но на данный момент явно слабее вас, сэр, — тихо сказал Поттер.

Дамблдор вернул очки на нос и снова замерцал своими глазами, как елка в Рождество.

— Это здравая идея. Тем более Северус твой опекун. Это не вызовет ни у кого никаких подозрений.

— Я…я… да вы… — затрясся Снейп. — Я прикончу его, как только увижу! Или он кинется меня!

— По этой причине с вами будет Гарри. Как только я смогу оформить все, что нужно для посещения, я пришлю сову в Дурмстранг. Думаю, мне удастся все провернуть до следующего отпуска в Шабаш, — директор с чувством глубокой удовлетворенности переложил к себе на тарелку корзиночки с кремом.

— Я как понимаю, вы уже все решили? — процедил Снейп.

— Да, мой мальчик, именно так. Я думаю, у нас есть, что еще обсудить. Например, тот инцидент, что произошел с Гарри и старшекурсниками из его школы.

Поттер заерзал на стуле.

— Думаю, тут нечего обсуждать. Я наказал их… Со стороны школы тоже предпримут меры воздействия на них. Инцидент исчерпан. С господином Каркаровым мы пришли к общему решению.

Снейп усмехнулся.

— Я представляю, как был поражен Люпин, когда из потолка его комнаты начали показываться ноги, а люстра упала, чуть ли не на его кровать. Хм… Только он не объяснил, из–за чего вообще это все было. Может быть, ты расскажешь, почему и, самое главное, каким образом пятеро старшекурсников оказались в Больничном крыле? Притом, у двоих из них было магическое истощение, а у остальных нервный срыв.

Гарри больше всего боялся именно этого. Он не мог смотреть в глаза зельевару, потому что потерял доверенное ему сокровище. Мальчик непроизвольно обнял себя за плечи. К горлу подступил противный горький ком. Он не знал, как об этом можно рассказать. Как признаться в собственной слабости. Гарри понимал, что виноват не Тадеуш, а именно он. Ведь это он не смог уберечь, а потом защитить, то единственно ценное, что было у него. Возможно, если бы его магия вырвалась раньше, то фотография осталась бы цела.

— Я не смог… — тихо произнес мальчик.

Он физически не мог говорить громче.

— Что именно, Гарри? — так же тихо спросил директор.

Мальчик проглотил ком и поднял подозрительно блестящие глаза на директора.

— Защитить маму…

Дамблдор непонимающе посмотрел на Поттера.

— Может, объяснишь?

Гарри кивнул и выдавил из себя:

— Они шантажировали меня и сожгли мамину фотографию… Я не смог спасти ее… Я пытался вырваться… Правда… Но я так слаб… Я ничтожен… Должен был защитить… А не смог… Я потом трансфигурировал из пепла назад фотографию, но она получилась не точной… Она расплывчатая… Я такой никчемный… — шептал мальчик, не замечая слез текущих по щекам.

Ему казалось, что он вновь вернулся в тот день. И вот перед его мысленным взором снова горит фотография, и опять становится нестерпимо больно, на какой–то момент Гарри забывает, как дышать.

— Гарри… — печально произнес директор и замолчал, не зная, что еще можно добавить.

Снейп прибывал в состоянии шока.

— Поттер, это тот снимок, что я подарил вам?

Мальчик только кивнул, так же беззвучно плача.

— Я так и знал, что ты можешь быть настолько халатным! — прошипел он. — Именно поэтому я подарил тебе не подлинник, а копию! Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да… — так же тихо прошептал Поттер. — Я виноват… Я знаю…

Снейп тяжело вздохнул и вышел из комнаты, а потом, минут через двадцать, вернулся назад, неся с собой маленький альбом.

— Тут находятся копии. Если что–то случится, их всегда можно будет восстановить. Но я очень надеюсь, что ты в состоянии учиться на своих ошибках. И в твоих интересах быть более внимательным к доверенным тебе вещам.

Гарри неверяще уставился на протянутый ему альбом. Он нерешительно взял его и открыл. Со всех снимков на него смотрела его мама. Иногда на фотографиях были запечатлены или Снейп, или тетя Петунья.

— Вы… вы… — мальчик попытался проглотить ком в горле и остановить новый поток слез. — Спасибо… Это так важно для меня… Теперь я смогу уберечь их. Клянусь.

И поддавшись эмоциям, он кинулся к зельевару и обнял его. На лице у Снейпа была непередаваемая гамма эмоций, больше похожая на невротический тик.

— Извините. Мне надо выйти, — произнес мальчик и выбежал из комнаты.

Гарри прижимал к себе альбом и улыбался. И он обещал себе, что сделает все, чтобы не потерять больше ничего из того, что ему дорого.

Оставшееся время мальчик провел в библиотеке поместья. Также Гарри вернул разговорники Снейпу. Зельевар пролистал их, тщательно осмотрел и, убедившись, что они в полном порядке, вернул их на полки.

В четыре часа мальчик засобирался назад в школу и, уже стоя у камина, услышал вопрос директора.

— Гарри, а как ты трансфигурировал пепел? Ты добавлял еще что–нибудь к нему?

Мальчик удивленно оглянулся на Дамблдора.

— Нет. Я даже палочку не использовал. Я собрал пепел на одну ладонь, а из другой… как бы выпускал магию… Это сложно объяснить. Я тогда был немного не в себе… Простите, мне надо спешить. До свидания, профессор Снейп! До свидания, профессор Дамблдор. Пока Тикки!

Зеленый огонь поглотил мальчика и унес за собой, оставив ошеломленных Дамблдора и Снейпа у камина.

* * *

Пока Гарри не было в Шабаше, там разыгралась непогода. Дождь уже не накрапывал, а лил как из ведра, превращая дорогу под ногами в грязное месиво. Лужи местами тянули на маленькие озера, и Гарри серьезно опасался, что при неудачном стечении обстоятельств в них можно утонуть.

Пока мальчик бежал к порту, умудрился промокнуть насквозь, но на свою сумку водоотталкивающие чары все же наложил. Гарри купил билет и направился в свою каюту. Настроение было каким–то неописуемым. Радость смешалась с легкой горечью. Этому букету из эмоций невозможно было дать имя. И ко всему прочему примешалось чувство благодарности к странному человеку Северусу Снейпу. Нелюбовь в душе мальчика пошатнулась, но на ее место пока не претендовало ни одно из возможных чувств.

В каюте уже сидела Офелия и еще одна девушка. Утром у Гарри не было соседей. По крайней мере он их не видел никого ни перед тем как уснул, ни после того как проснулся.

— Всем доброго вечера, хотя в его доброте я мог бы сомневаться. По крайней мере, лично для себя, — выжимая свой мундир, пробормотал Гарри.

— Тебе тоже не хворать, — отозвалась Офелия, накладывая на Поттера высушивающие чары.

— Спасибо, — пробормотал мальчик, громко чихнув.

Вторая девочка вздохнула и потянулась за своей палочкой. Гарри внезапно стало очень тепло.

— О! Согревающие чары. Спасибо!

Легкая дрожь сразу же прошла. Мальчик провел рукой по волосам. Они высохли в живописном валухе и сейчас, скорее всего, представляли что–то жуткое. Мальчик тяжело вздохнул. Он порылся в сумке, нашел пенал, достал из кармана палочку и, немного помучавшись, трансфигурировал его в расческу. С тихими ойканьями расчесал свои непослушные волосы, вернув их из состояния «просто ужас» в классический творческий беспорядок.

Вторая девушка, глядя на его манипуляции, просто хмыкнула. Она была похожа на фарфоровую куколку. Ее кожа была очень бледной и сильно контрастировала со смуглостью Офелии. Аристократичные черты лица и тонкие линии фигуры делали ее образ каким–то невесомым и хрупким. Водопад белоснежных волос закрывал всю спину. Но самым броским в ее внешности были глаза. Они были необычного светло–карего цвета, хотя правильнее было бы их назвать желтоватыми.

— Прости, забыл представиться. Я Гарри Поттер. По–моему мы на одном факультете. Я восточник.

Девушка удивленно покосилась на него.

— Я Беливук Мирослава. Да, я с Восточного. Мне казалось, что про меня уже все наслышаны.

Гарри покачал головой.

— Я не слышал ничего про тебя.

Мирослава тряхнула своими волосами.

— Тогда я объясню, чтобы потом не делал ошарашенный вид. Да, мои врожденные анимагические формы — это волк и оборотень. Разумный оборотень. Я не собираюсь ни на кого кидаться или кусать. И не обязательно от меня шарахаться как от чумной.

Мальчик радостно улыбнулся.

— Это же так здорово! У тебя есть некоторые преимущества перед другими! А если попробовать изучить сущность природы твоей анимагической формы! Ух…

Беливук нахмурилась.

— Ты меня не боишься?

— Нет… А должен? — поинтересовался Гарри.

— Думаю да… Другие бояться. Хотя это жутко бесит! Люди такие психи! Не люблю нормальных людей. У них стереотип на стереотипе сидит и стереотипом погоняет.

Гарри засмеялся и лег на свою кровать. Офелия свесилась сверху:

— Оборотень–мизантроп. Пожелаем Дурмстрангу выстоять все семь лет.

Мирослава хмыкнула и накрутила прядку на палец.

— Кто бы говорил. Ты сама взрываешься по любому поводу.

— А вот и нет! — крикнула Офелия и запустила в Мирославу подушкой.

— Что и следовало доказать, — пробормотала Беливук, поймав запущенный в нее «снаряд».

Гарри, задорно улыбаясь, глядел за их шуточными перепалками. Он только слышал, что все бояться Дориана, весьма склонного к черному юмору. Офелию просто не стремились подпускать близко к себе, опасаясь того, что она может владеть магией подчинения, известной некоторым избранным цыганским родам.

В обстановке шуточных перепалок и подкалываний друг друга они добрались до Думстранга. Сама дорога до школы прошла без всяких приключений. Дождь успел закончиться, и воздух наполнился свежестью.

Гарри почти дошел до своей комнаты, когда в его левую руку попало режущее заклятье. Мальчик резко выхватил палочку и увидел сзади себя Михала.

— Я знаю, что это ты напал на моего брата! Он из–за тебя в глубокой депрессии и вздрагивает от каждого звука! Он почти не говорит ни с кем! Это из–за тебя! Ты чудовище! Монстр! Я ненавижу тебя! Я унич…

Гарри не стал дослушивать гневную тираду и метнул в не ожидавшего этого Михала Петрификус Тоталус. Тело неудачного мстителя с грохотом упало на пол. Поттер склонился над ним.

— Подумай лучше о том, что бывает раньше: причина или следствие. Отдыхай пока. Закладывать тебя не буду. Но ты пользуешься моей добротой в последний раз. Запомни это!

Гарри резко развернулся и быстро пробежал через гостиную, чтобы никто не успел заметить кровь на его мундире. Он вихрем пронесся в одну из пустых тренировочных комнат и потом позволил себе сползти по стене. После чего горько рассмеялся. Кровь из раны тонкой струйкой текла вниз по руке. Гарри как назло не мог выудить из памяти ни одного лечащего заклинания.

— Да что ж это такое! — воскликнул он и ударил кулаком по полу.

Было обидно. Он оказался виноват даже там, где сам являлся жертвой. Мальчик очень не хотел заводить себе врагов, но как–то само получилось. И это злило. Он всего лишь хотел быть обычным, нормальным, таким как все. Бегать на уроки, смеяться над чьими–нибудь шутками, вместе делать домашнюю работу, покрывать друг друга, помогать… Но в итоге, он оказался одиночкой с кучей врагов.

Тихо скрипнула дверь, и в помещение вошел кто–то.

— Гарри? — спросил незнакомец.

Мальчик поднял голову и, присмотревшись, увидел перед собой Дориана, который как зачарованный смотрел на кровь. Казалось, что полувампир забыл как дышать и моргать. Гарри снял с себя мундир и вытянул поврежденную руку вперед.

— Хочешь? — спросил он.

Полувампир, не отводя взгляда, кивнул. А потом сел на колени перед Поттером и осторожно лизнул кровь.

— Ты уверен? — спросил осипшим голосом Дорианом.

— Да, — тихо ответил Гарри.

Он был зачарован этим зрелищем. В этом было что–то необычное, мистическое, личное и такое же пугающее и не правильное. Но было еще что–то настоящее и подтверждающее реальность Гарри здесь и сейчас. На данный момент он хватался за любые ощущения, позволявшие ему почувствовать себя.

Дориан слизал всю кровь, а потом залечил рану Поттера. и привалился к стене рядом с ним.

— Теперь можно я? — спросил Гарри.

Полувампир кивнул, хотя по нему было видно недоумение, вызванное вопросом.

Гарри положил ему руку на плечо и вытянул одно счастливое воспоминание полувампира. По телу прокатилась легкая сладостная дрожь. Легкая эйфория захватила мальчика. Сразу же на душе стало легче, и Гарри глубоко вздохнул. Ребята какое–то время молча сидели в темноте, пока Поттер не нарушил тишину.

— Kill me, I am monster… — произнес он на английском.

— Убей меня, я монстр… — повторил за ним Дориан на русском, глядя в глаза Гарри.

Потом они оба рассмеялись. Дориан встал с пола, отряхнулся и протянул руку Поттеру.

— Идем?

— Да, уже давно пора спать. Гоняк завтра щадить никого не станет.

Гарри улыбнулся. Он понимал, что это еще не дружба, но тонкая нить общей тайны появилась между ними. Они были похожи в своей ненормальности, и это сближало их еще сильнее.

— Дориан, послушай, ты не хочешь вступить в мой отряд?

Полувампир хмыкнул.

— Я как понимаю, отряд возник только что? Конечно же хочу!

Поттер забежал вперед, пожал руку Стану и, довольно улыбаясь, пошел рядом с ним. Альбом с фотографиями матери и новоприобретенное товарищество грело душу, и все остальное отошло на второй план. В душе мальчика, пусть и на короткое время, наступил покой.

Глава 22. Наказания и награды

Утро понедельника ознаменовалось сразу несколькими событиями. Одним из них было получение нормального расписания. Мальчик сразу же кинулся изучать его. В понедельник стояло пять уроков по пятьдесят минут. Первым занятием была трансфигурация, потом шли волхование, этикет и кодексы и сдвоенное зельеварение. Гарри очень заинтересовался факультативами по выбору. Их было пять: ядология, бытовая магия, основы рунологии, фехтование, политические знания и ораторское искусство.

— Дориан, а на какие факультативы пойдешь ты?

Полувампир пытался нарисовать джемом рожицу с клыками. Пока что получалось простое красное пятно.

— Ну не бытовую магию точно. На нее одни девчонки ходят. Фехтованием я чуть ли не с пеленок занимаюсь, не вариант. Руны я чуть–чуть изучал, думаю, может там что–то будет интересное. Ядология просто полезна. А вот политические знания и ораторское искусство вообще один из основных предметов западников. Чем я хуже их?

Стан остался недовольным своим творчеством, поэтому просто поменял местами свою тарелку с тарелкой Гарри и начал творить на новом полотне.

— Я вообще–то не фанат клубничного джема, — пробурчал Поттер.

— Угум… Теперь у тебя есть уникальная возможность получше ознакомиться с этим прекрасным блюдом и оценить его по достоинству. Кто знает, может быть, я стану тем, кто подтолкнет тебя к тому, чтобы стать основателем и первым председателем клуба поклонников клубничного джема. К тебе присоединится масса последователей, и в итоге вы захватите этот мир.

Полувампир закусил нижнюю губу и с усердием вывел–таки клыкастую улыбку на каше. Гарри не удержался и, сняв с пирожных вишни, вставил их на место глаз.

— Эй! Не примазывайся к авторству этого произведения! Патент на него я буду сам получать! — задорно улыбаясь, прокомментировал Дориан.

— Да, пожалуйста! Но не забудь, кто стал спонсором материалов для твоего творчества.

— Это был взаимный обмен! — возмутился Дориан, зачерпывая кашу из тарелки Гарри. — Прости, свою портить не хочется.

Поттер просто покачал головой и перевел взгляд на учительский стол. Вторым событием стало отсутствие директора. Обычно он никогда не пропускал завтрака. Он мог не появиться на обеде или ужине, но никогда не на утренней трапезе.

Двери зала открылись, и Каркаров эффектно вошел внутрь. Обычно помимо обычного мундира, он носил еще и плащ, который при стремительной ходьбе красиво развевался сзади него. Директор поднес к горлу палочку и над всем залом прокатился его голос:

— Всем после завтрака оставаться в зале!

Полувампир удивленно покосился на Каркарова.

— Интересно, что случилось?

Гарри как раз представлял, что могло произойти. Скорее всего, Тадеуш вышел из больницы и теперь готов понести свое наказание. Мальчик опасался мести, поэтому на всякий случай наложил сильные защитные чары на альбом и мантию. Гарри был рад, что смог признаться в причине инцидента Снейпу. Это было очень сложно сделать. Но перед зельеваром у него было что–то похожее на чувство долга. Это объяснялось тем, что мальчик был уверен, что у него на руках был оригинал снимка. И он полагал, что потерял доверенное ему сокровище раз и навсегда. Гарри так же был уверен, что Люпин все подробно описал в письме к Дамблдору и те вопросы, которые задавали ему, были всего лишь проверкой. Мальчик ничуть не доверял ни поклоннику сладостей, ни зельевару. Именно поэтому он не рассказывал о том, что действительно получил от Грани. Так же Гарри промолчал о том, что вся информация, какая у него есть, взята из поглощенного осколка души Тома Реддла.

— Если вы закончились с трапезой, прошу вас подняться из–за столов!

Все в зале сразу же встали. Столы мгновенно исчезли.

— Всем построиться вдоль стен! Главы потоков займитесь этим! И наконец–то выберете глав первого курса! Процедуру проведете сегодня вечером!

Толпа зашевелилась и организованно стала расходиться по своим местам. Муштра Гоняка давала знать о себе.

Михал стоял недалеко от Гарри. Выглядел он очень бледным, и казалось, что Бруевич вот–вот упадет без чувств на холодный каменный пол.

— Глава школы, подойди ко мне! Встань рядом!

Из строя вышел Станислав и остановился рядом с директором. Каркаров махнул рукой, и двери открылись, в помещение вошел отряд Бруевича, среди них был и Роберт. Все они выглядели понурыми. Ребята дошли до середины зала и опустились на колени.

Кожа Тадеуша была какого–то сероватого оттенка, и он казался совершенно безжизненным. Бруевич с полной апатичностью взирал на окружающее. Это пугало. Почти также выглядел Архип. Он просто смотрел куда–то в пространство перед собой, почти не моргая. Остальные же просто стояли на коленях с низко опущенной головой.

— Эти студенты напали неделю назад на ученика первого курса. Они похитители у него вещь и уничтожили ее. Так же они пытались шантажировать этого ученика и силой заставить принять его Непреложный обет. Но они просчитались, и им достался действительно сильный соперник, который смог их надолго вывести из строя. Как вы знаете, Тадеуш является одним из глав шестого курса. Он повел себя не достойно возложенной на него ответственности! Станислав, срежь его погоны!

Глава школы достал свою палочку и молниеносно провел ей над плечами мундира Тадеуша. Погоны упали на пол.

— Так же вы знаете, что за подобное нарушение правил, ученики наказываются десятью ударами розг. Удары должен наносить или сам потерпевший или глава школы. Но пострадавший отказался от подобного вида наказания обидчиков. Так что перед лицом всей школы объявляется выговор этим молодым людям, которые нарушили свои клятвы, данные в день зачисления! Они повели себя не как достойные сыны Дурмстранга! Им придется приложить много усилий, чтобы восстановить свою честь! Гарри Поттер, выйдите ко мне!

Мальчик неуверенно шагнул из строя и подошел к директору.

— Я думаю, что провинившиеся хотели бы извиниться перед вами.

Гарри кивнул и повернулся лицом к ребятам из отряда. Тадеуш перевел на него ничего не выражающий взгляд. Мальчик даже вздрогнул от того, насколько сильно Бруевич создавал ощущение пустой оболочки.

— Прости, — тихо произнес Тадеуш.

— Прости, — повторили остальные.

— Хорошо, — чуть ли не прошептал Гарри.

Мальчик впервые осознал разрушительность собственной силы и способность сломать другого. Он почувствовал себя монстром, которым стал добровольно. Но потом пришла другая мысль о том, что это он виноват не во всем. Если бы его не вынудили использовать эту силу, если бы Тадеуш просто поговорил с ним и объяснил всю ситуацию как есть, то они никогда не пришли бы к этому. Хотелось взяться за голову и завыть от переполнявших его мыслей и эмоций, но он стоял в центре зала полного народа.

— Новым главой шестого курса станет Матей Петреску, как следующий по рейтингу. Все могут быть свободны. Собрание закончено.

Все начали выходить из зала, громко переговариваясь при этом и с осуждением косясь на провинившихся. Только отряд Тадеуша остался на месте.

Дориан положил руку на плечо Гарри и немного сжал его. Поттер оглянулся на полувампира и слабо улыбнулся ему.

— Я не знаю, что они сделали, но уверен, что они действительно заслужили это. Не вини себя, — произнес Стан и потянул его к классам.

Гарри впервые увидел весь свой Восточнй курс, с которым ему предстояло учиться все семь лет. В толпе стояли Офелия и Мирослава. Мальчик кивнул им в знак приветствия и встал около стены.

— Если хочешь, можешь взять немного…ээээ… моего тепла… Ты выглядишь убитым… — шепнул Дориан.

Поттер удивленно поднял на него глаза.

— Пока мне хочется этого меньше всего, но я всегда с радостью поделюсь с тобой кровью.

Дверь в кабинет трансфигурации открылась, впуская всех на урок. Гарри сел вместе с Дорианом за одну парту, сзади них устроились Беливук и Чермак.

Преподавателем трансфигурации оказался Оскар Перссен. Он был худощавого телосложения с немного пищащим голосом. У него была странная манера преподнесения материала. Он говорил очень много, но только половина сказанного была по существу. Господин Перссен начинал рассказывать о чем–то одном, потом вспоминал какие–то интересные ситуации, связанные с этим, а далее уже самозабвенно посвящал всех желающих его слушать в подробности обычной жизни участников тех самых ситуаций. В какой–то момент он вспоминал, что урок все–таки надо вести и с неистовостью покрывал доску сложнейшими формулами.

Преподаватель волхования Яромир Ржецкий оказался очень странным. Он вообще выделялся из всего преподавательского состава. Господин Ржецкий носил ярко–алую длинную льняную рубаху, подпоясанную пестрой лентой. Его штаны были очень широкими и держались на старике видимо только с помощью магии. Удивительной была и его обувь — плетеные лапти. Ржецкий говорил только на русском языке. Он очень долго рассказывал о важности единства со своим посохом, и о том, как много значит суметь найти связь с матерью–природой. Кабинет волхования представлял собой огромный луг с множеством цветов и разномастных трав. Этот урок сильнее всего поразил мальчика.

Следующим в их расписании шел предмет «Этикет и кодексы». Его вела очень красивая, но от этого не менее строгая француженка Стефани Бонне. Она по совместительству являлась женой Гоняка. Госпожа Бонне наотрез отказалась фамилию мужа. Она была куда упрямее и жестче Гоняка. Поговаривали, что будто бы боггарт преподавателя физической защиты превращается в жену, которая отчитывает его. Ее класс представлял собой большую светлую уютную комнату с маленькими столиками, покрытыми сверху ажурными белыми скатертями.

Последними уроками понедельника являлись два зельеварения с преподавателем Патриком Мейером. Он был немного полноватым мужчиной среднего возраста, с небольшими залысинами. Господин Мейер был способен часами говорить о зельях, их ингредиентах, сочетаниях, формах, пропорциях… И тут у него нашелся достойный слушатель. Гарри буквально завалил его различными вопросами, явно выходившими за рамки программы первого курса. Мейер все больше и больше распалялся. Даже принес из другой лаборатории какие–то колбы и начал поочередно демонстрировать мальчику их содержимое. Весь курс Восточного факультета тем времени посапывал на партах. Только вначале одна из девочек пыталась что–то записывать за ними, но потом просто махнула на это рукой и принялась изображать на пергаменте принца, который из–за отсутствия изобразительных талантов, быстро превратился в подобие коня. Мейер и Гарри опомнились только тогда, когда прозвучали удары колоколов. На втором уроке все в парах варили простенькое зелье от фурункулов. Для Поттера это был увлекательнейший процесс, чего нельзя было сказать про Дориана, который ограничился только тем, что принес из кладовой ингредиенты.

Вечером объявили общий сбор для всех учащихся первого курса в Общей Гостиной. На середине комнаты стояли две больших доски, а стулья располагались полукругом около них.

— Все в сборе? — спросил Станислав.

— Да! — раздался нестройный хор голосов.

— Отлично! Сегодня мы будем выбирать двух глав вашего курса. Обычно мы делаем это в ноябре, но против прямого указания директора не попрешь. На других курсах один глава — это тот, кто обладает самым высоким баллом по общему рейтингу. Второй — тот, кого выберет большинство. Вы не участвовали еще в дуэлях. Так что у первокурсников оба главы выбранные. В свете недавних событий, я хотел бы предложить вам кандидатуру Поттера. Он отлично справился с пятью старшекурсниками, при этом не пострадал сам. Я считаю, это о многом говорит.

По комнате начались перешептывания.

— Быстрее будет, если поступим так. Кто за Поттера?

В воздух сначала поднялась одна рука Дориана, следом за ним проголосовали еще шесть человек, за ними уже более уверенно еще десять, а после них еще тридцать человек.

— Отлично! — воскликнул Станислав. — Сорок семь человек из пятидесяти пяти. Гарри станет первым главой. Он у нас с Восточного. Было бы лучше, если бы выбрали второго главу с Западного. Предложения есть? Или возможно имеются желающие?

Толпа опять забурлила. Откуда–то раздался голос:

— Я хотел бы попробовать!

Гарри удивленно рассматривал желающего. Им оказался Максим.

— Представься, пожалуйста, — попросил Станислав.

— Я Максим Луческу. Западный факультет.

Станислав довольно улыбнулся и поспешил записать его имя и фамилию на доске.

— Кто хочет поддержать его кандидатуру?

В воздухе тут же вырос лес из рук.

— Отлично! Он становится вторым главой! Теперь Луческу и Поттер выйдите ко мне.

Гарри было очень неуютно стоять перед столькими людьми. Он немного поежился.

Станислав положил на его плечи погоны, тихо шепнул заклинание, и они мгновенно срослись с мундиром. То же самое он проделал с Максимом. Луческу и Поттер пожали друг другу руки под аплодисменты остальных. С постным лицом сидел только Михал.

К Гарри и Максиму многие подходили и поздравляли их с назначением. Дориан улыбался шире всех и выглядел так, будто бы погоны получил он. Михал быстро приблизился к Поттеру, крепко сжал его руку и резко потянул на себя.

— Из–за тебя брат потерял погоны, а я сделаю так, что ты потеряешь свои! Запомни это! — прошипел и, резко развернувшись, ушел.

Гостиная постепенно начала пустеть, и Гарри, попрощавшись с Дорианом, ушел к себе. Спать совсем не хотелось. Слишком много произошло за день. Гарри сел на свою кровать.

Роберта не было в комнате. Он теперь приходил, когда Гарри спал, а уходил еще до общего пробуждения. Поттер даже решил бы, что Стааф вообще не ночует в спальне, если бы не замечал переставленные вещи на соседней тумбочке.

Гарри решил исследовать замок. За месяц обучения тут, он выучил только расположение основных помещений. Мальчик накинул на себя мантию–невидимку и вышел из комнаты. Он осторожно пробрался через гостиную и выскользнул в коридор. Не далеко от лестниц мальчик заметил массивные черные двери с изображением золотой ноты.

— Музыкальный зал, — прошептал он.

Он скользнул в комнату и тут же услышал музыку. Гарри оглянулся по сторонам. Помещение было огромным. С одной стороны стояли ряды кресел, с другой же были открытые деревянные кабинки где–то четыре на четыре метра. При желании можно было наложить звукоизолирующие чары, и не мешать соседям репетировать.

Гарри стянул с себя мантию и прислонился к стене. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть звуковое наваждение, охватившее его. Фортепьяно и скрипка переплетались друг с другом. Музыка переливалась всеми оттенками чувственности. И мальчик вместе с ней переживал и радовался. Все эмоции вновь ожили. Он давно так сильно не чувствовал столько всего и сразу.

Перед глазами заметались картины прошлого. Музыка ускорилась и полилась потоком, и вот дядя Вернон занес руку для удара, а Снейп презрительно кривит гримасу. Мелодия стала спокойней и размеренней, и тут же появилось то чувство свободы, как после того, как Гарри впервые увидел Дурмстранг; возникла та же радость, что и при дружбе с Робертом. Музыка снова накатила эмоциональным приливом, и он начал тонуть в своих ощущениях. Горящая фотография сменилась альбомом, чудовище из уст Михала — монстром, задорно сказанным Дорианом. По щекам побежали слезы. Перед глазами замелькали образы матери и дома, но их тут же сменило поместье Снейпов. Где–то пронесся образ Молли Уизли, и вместе с этим на периферии почти не заметно скользнуло чувство зависти к ее детям.

Музыка продолжала литься, и стало уже почти невыносимо. Воздуха катастрофически не хватало, но тело никуда не хотело двигаться. Душа стремилась остаться здесь и прочувствовать все до конца. Наконец–то переболеть и успокоиться. Гарри сел на пол и закрыл глаза, продолжая пропускать через себя все это. Образы становились все менее агрессивными и конкретными. Теперь в его сознании мелькали отрывочные воспоминания. Ощущения чужой руки сжимающей его руку, яркий белый снег и болезненное желание дотронуться до него, ощущение магии струящейся по его венам…

Музыка резко прервалась, и мальчик широко распахнул глаза. К нему быстро приближалась Офелия со скрипкой в руках.

— Гарри, тебе хорошо? — испуганно спросила она.

— Да… Эта мелодия была прекрасна… Я никогда в жизни не слышал ничего более лучшего, чем это. А кто играл на пианино?

Из–за перегородки показалась Мирослава.

— Вообще–то я. Мы много вкладываем в исполнение музыки. Думаю, даже магию вносим в этот процесс. Я рада, что это находит хоть в ком–то отклик.

Офелия достала из карманов мундира маленьких шоколадных петушков.

— Давайте все ко мне, пока я сама все не съела и не заработала диатез.

Гарри рассмеялся и взял конфету. Начинкой оказалась кокосовая стружка. Мальчик чуть ли не замурлыкал от удовольствия.

— В первый раз пробую такое. Очень вкусно!

— У нас их в Румынии продают. Отец всегда мне покупает сладости мешками, — прокомментировала Офелия. — Кстати, поздравляю с погонами и лишней ответственностью.

— Присоединяюсь, — отозвалась Мирослава, откинув с лица свои белоснежные волосы.

Мальчик невольно залюбовался ею.

— Эээээ… спасибо, — произнес он покраснев. — А вы вступили в какой–нибудь отряд?

Офелия покачала головой.

— Нас особенно не спешат брать к себе. Скорее всего, примут к себе какие–нибудь неудачники. Или просто пролетим.

— Тогда может вы… эмммм… вступили бы в мой отряд? — смущенно пробормотал Гарри.

— Ты была права про неудачников. Предложение от одного из них поступило только что, — развеселилась Мирослава. — Но с учетом того, что мы можем вообще ничего не дождаться, то придется вступить в твой отряд.

— Не могу не согласиться с тобой, Мира. Поттер, ты еще кого–нибудь приглашал? — поинтересовалась Офелия.

— Только Дориана…

— Хммм… Похоже, ты решил пугать соперников одним только нашим видом. Найди еще парочку ненормальных, и мы будем идеальным оружием устрашения окружающих, — саркастично заметила Беливук, откусывая голову шоколадному петуху.

Гарри довольно улыбнулся и пожал руки девушкам.

— Зря вы так! Нас ждут великие свершения!

От двери отошел Каркаров и, улыбаясь, побрел в свою башню.

Глава 23. Друзья

Гарри на многих уроках откровенно скучал. Он самостоятельно прочел, еще живя у Снейпа дома, большую часть книг, составляющих программу первого курса. Факультативные занятия еще не начались. Мальчик долго ломал голову над списком дополнительных предметов, но, так и не сумев, определить для себя, что было бы наиболее важным в его будущей жизни, выбрал все. Дориан очень долго потешался над Поттером из–за того, что тот решил посещать бытовую магию и порывался купить Гарри розовый передник в следующие же выходные. Стан совершенно спокойно отреагировал на присоединение к их отряду Офелии и Мирославы. Он сказал, что примерно это и ожидал.

Уроки преподавались на разных языках, и иногда Гарри не мог уловить суть сказанного, но тут его выручал Дориан. Стану и Поттеру очень нравилась перспектива практики Темных искусств. Некоторые заклинания и проклятия они отрабатывали самостоятельно или просто заучивали теорию. Гарри еще помогала память Тома, которая весьма сильно изобилировала различной информацией о проклятьях и ритуалах. Также мальчикам нравилась дисциплина «Основы врачевания». Преподаватель Пришейхув Назар был немного рассеянным человеком, но вместе с этим весьма знающим и опытным. Пока он вел занятия, в Лечебном крыле всем заведовала младший целитель Мягкова Анна. Она ничуть не уступала в профессионализме своему старшему по званию коллеге. В Дурмстранге ее очень любили и уважали за теплое отношение ко всем. Если кто–то серьезно заболевал, то она могла сутками сидеть около его постели. Ее муж трагически погиб в 1945 году от руки Гриндевальда, за несколько дней до проигрыша последнего в дуэли с Дамблдором. Анна была беременна к тому моменту, но сильный стресс спровоцировал выкидыш, с тех пор она поселилась в замке и всячески заботилась о детях, отдавая им всю свою нерастраченную любовь.

Преподаватель русского языка Соловьев Сергей отличался ото всех способностью удивляться абсолютно всему, начиная от того которой час и заканчивая тем, что Земля круглая. На своих уроках он особенно не заморачивался. Выдал всем самоучители русского языка, объяснил какое количество слов и когда необходимо ему сдавать. Немного подумав, добавил к заданию еще и упражнения и отпустив всех по своим делам.

Полной его противоположностью являлся учитель немецкого Шульц Симон. Он трясся над каждой фонемой, заставлял некоторых отрабатывать идеальное произношение перед зеркалами. Господин Шульц был очень последователен и внимателен к преподаваемому материалу, никогда не возражал в просьбах что–то объяснить еще раз.

Но языки не были магическими предметами, поэтому Гарри туда ходил с неохотой, но все равно, максимально стараясь при этом. Мировая история являлся самым любимым предметом всего Дурмстранга. Эту дисциплину вел Уолш Кевин, пожилой мужчина с удивительными способностями рассказчика и неповторимой харизматичностью. Он увлекательно поведывал о событиях как магической, так маггловской истории. Сопоставлял события между собой и сравнивал последствия в разных мирах.

А вот Мирослава мгновенно влюбилась в травологию. В замке были огромные зимние сады и теплицы. В них произрастали различные растения, собранные со всего мира. Были, как и опасные для жизни, так и просто радующие глаз. Мирослава запоями рассказывала любому желающему ее слушать о том, что она никогда не думала, что ей при жизни удастся увидеть столько всего прекрасного. Преподавательница Янку Виорика сразу стала ее кумиром. Она была всего лишь на голову выше самих первокурсников, но не смотря на это с легкостью управлялась со всеми растениями в одиночку.

Преподавательница астрономии и асторологии Мадей Елена, являлась полной противоположностью госпожи Янку. Она была очень высокой, где–то чуть выше двух метров, и достаточно грузной. В башню наблюдений она поднималась только в первую неделю месяца, все остальное время она предпочитала заниматься теорией в классе по соседству с классом чар, которые вел Новотный Вацлав, мужчина очень привлекательный и яркий. Поговаривали, что будто бы Елена была влюблена в него и всячески пыталась привлечь к себе внимание, но он усиленно смотрел в сторону Виорики.

Ученики, уже который год делали ставки на то, как разрешится этот любовный треугольник, но все отношения преподавателей ограничивались только печальными вздохами и томными взглядами.

Михал постоянно косился на Гарри и обещал тому скорую смерть, хотя Тадеуш теперь обходил Поттера стороной, а когда они все же где–то сталкивались, то просто здоровался и спешил ретироваться.

В гостиной Восточного факультета в субботу утром появилось новое объявление. Гарри приподнялся на носочках, чтобы его прочесть:

«В воскресение шестого октября пройдут отборочные испытания для набора игроков в квиддичные команды. Желающим принять участие необходимо получить метлы у завхоза Сиверса Рольфа.

Время испытаний:

Команда, состоящая из студентов 1,2,7 курсов с 8.00 до 12.00

Команда, 3, 6 курсов с 12.30 до 16.30.

Команда 4,5 курсов с 17.00 до 21.00.

Ответственные за испытания: Станислав Вержбицкий, Константин Койвисто.

Наблюдающий преподаватель: Гоняк Готард.»

— Дориан ты пойдешь?

Полувампир поднял голову от журнала по зельеварению, до этого всученного ему Поттером.

— Нет. Я предпочитаю летать просто так, без всяких дополнительных приспособлений. И объясни, каким образом эта макулатура поможет мне написать доклад о применении мухоморов в медицинских целях?

Гарри отобрал у него журнал, нашел нужную статью о грибах и вернул назад Дориану.

— В смысле летать просто так?

Стан хлопнул себя по лбу.

— Я дам тебе что–нибудь почитать про вампиров. У нас врожденная анимагическая форма — это летучая мышь, — он пригладил свои волосы и тяжело вздохнул. — У летучих мышей восприятие мира кардинально отличается от человеческого. Наша форма относится к виду рукокрылых вампиров. Помимо эхолокации, у нас есть хорошо развитые глаза. Это выгодно отличает наш вид от других летучих мышей. При желании мы быстро можем уйти от погони. Но эту форму сложно назвать привлекательной.

Гарри тихо присвистнул.

— Я даже немного завидую тебе и Мирославе. Мне хотелось бы самостоятельно заняться изучением анимагии, но пока страшно делать это в одиночку. И вообще, ты еще более удивительный, чем я себе представлял.

Дориан хмыкнул и уткнулся в статью.

— Я завтра пойду вместе с тобой на поле. Если упадешь с метлы, соскребу с земли и отнесу к Пришейухову. Кстати, тут написано про бледные поганки и паутинник горный. Где про мухомор?

Поттер тяжело вздохнул, вытащил одну из своих волшебных палочек и выделил ею нужный текст.

— Но это же про Amanitaria pantherina!

— Угум… Это научное название мухомора.

Дориан что–то недовольно пробурчал и принялся за конспектирование.

— Сколько дополнительного геморроя принесло тебе назначение?

— Ни сколько. В основном мне нужно следить, чтобы все правильно и быстро построились, и никто не проспал зарядку. Если кого–то нет, знать причину отсутствия. Раз в месяц ходить на собрание глав. Пока ничего страшного или серьезного, — пробормотал Гарри и уткнулся в учебник по Трансфигурации за третий курс.

Вечером ребята дошли до завхоза, который обитал на пятом этаже и выпросили у него метлы, расписавшись за них в ведомости. Господин Сиверс был очень строгим стариком с суровыми чертами лица. Весь его вид говорил «Только попробуйте!». Он отвечал за все школьное имущество и его распределение. Каждой вещи давал свой номер и записывал в его специальный журнальчик, который в свою очередь заносил в определенную картотеку. Его комната напоминала огромный архив, а воздух в ней был до безобразия пыльным.

В воскресение утром Гарри уже стоял на поле в половине восьмого и нервно переминался с ноги на ногу. Он прочел несколько книг о квиддиче и выучил все основные правила, но нервы никак не хотели успокаиваться. Дориан ободряюще сжал его плечо.

— Давай, пока никого нет, просто полетаем.

— Хорошо… — ответил Гарри.

Он с легкостью оттолкнулся от земли и взмыл в небо. Ветер трепал его волосы и одежду. Летать было легко, как будто бы он всю жизнь провел в воздухе и всего лишь на мгновение спускался на землю, а теперь вернулся домой. Он забыл о Дориане и об отборочных испытаниях и просто наслаждался. Мальчик сделал круг над полем, потом еще один, но теперь уже ускорившись. Несколько раз он спикировал вниз, а потом резко разворачивая метлу вверх от земли, взмывал в небо.

— Всем участникам пройти регистрацию! Подлетаем, подходим, подползаем ко мне! — раздался зычный голос Гоняка над полем.

Гарри вышел из своего оцепенения и, махнув рукой Дориану, подлетел к преподавателю. На поле уже было около тридцати человек. Мальчик сказал свое имя и курс и сел на скамейку ждать своей очереди.

— Те, кто хочет опробоваться на ловцов, поднимите любую из своих конечностей, чтобы я смог определиться, кого выкидывать на поле.

В воздухе оказалось восемь рук.

— Отлично! Выходим по двое! Первые: Гарри Поттер и Богдан Раду.

Гоняк выпустил снитч и подал сигнал. Ребята взмыли в небо. Гарри силился увидеть золотой мячик, но его нигде не было. Мальчик просто расслабился и сделал несколько кругов над полем. Его соперник летел сзади него, видимо надеясь, что Поттер заметил снитч. Внезапно что–то блеснуло на другом конце поля, и Гарри резко ринулся вперед, сосредоточившись на цели. Богдан полетел следом за ним и попытался сбросить соперника с метлы, но Поттер заметил его маневр и ушел вниз. Снитч сместился влево и Гарри, не сбавляя скорости, мгновенно повернул и наконец–то схватил маленький мячик с трепещущими крылышками.

Гоняк просвистел и занес время в таблицу. Гарри опустился на скамью рядом с Дорианом.

— Ты молодец! Изначально доминировал, и думаю, Богдан это понял. Будешь еще на кого–нибудь пробоваться?

Мальчик застенчиво покраснел.

— Вообще–то я хотел еще опробовать себя в роли вратаря…

— Я думаю, у тебя все получится. Твоя реакция на высоте.

— Спасибо.

Гарри зачаровано смотрел на то, как семикурсник Олави Виртанен поймал снитч через несколько минут после того, как вылетел на поле. Его соперник вообще остался где–то позади.

— Он неподражаем, — тихо произнес Гарри.

Дориан тихо хмыкнул.

— Ты смотрелся куда лучше. Думаю, вы будете соперничать с ним за место ловца. Другие были слишком медлительными, и они боялись вести себя рискованно в воздухе, а квиддич — это сплошной риск. Если боишься, то лучше не начинать.

На место загонщиков претендовали три парня с седьмого курса и один со второго. Они пробыли в воздухе минут двадцать, после чего раздался свист Гоняка. Он заявил, что с ними ему все понятно и теперь можно начинать отбор охотников. На эти места желали попасть сразу двенадцать человек. Гоняк произвольно поделил их на команды по три человека, и каждой дал по вратарю.

Где–то около сорока минут играл первый состав из двух команд. Потом в воздух поднялся второй. Гарри нервничал еще больше, чем в первый раз. Он подлетел к своим кольцам и начал наблюдать за вражескими загонщиками. Первый квоффл полетел в него через минуту после начала игры. Гарри легко поймал мяч и, чуть поднявшись вверх, отпасовал его своему загонщику, который тут же ринулся к кольцам соперника. Второй мяч поймать было очень сложно. Загонщица начала дразнить его, поочередно выцеливая то в правое, то в левое кольцо. Гарри успокоился, остался на месте и не прогадал. Мяч полетел в центральное кольцо, где и был благополучно пойман. Поттеру за всю импровизированную игру удалось поймать десять мячей, но два раза у него не получилось передать нормальный пас.

Свисток Гоняка стал по истине облегчением. Мальчик опустился на землю и ладошкой смахнул пот со лба.

— Мы посовещались, и я решил, что в команде будут играть Маттеус Лайне, Стефан Велчев загонщиками; Беатриче Кадлубек, Мая Сивакова, Китен Добрилов охотниками; Богдан Раду ловцом и Гарри Поттер вратарем.

Дориан издал боевой клич индейца и радостно запрыгал.

— Честно говоря, — продолжил Гоняк. — У меня были сомнения насчет Поттера. Он очень подвижен и ловок и свободно подошел бы как на место ловца, так и место охотника. Но на вратарей в этом году пробовались очень слабые ребята. У Гарри же здесь были высокие результаты. На следующий год советую опробоваться на охотника. Все свободны. Не засоряем поле. Через сорок минут сюда явится следующая головная боль. Не засклерозьте сдать свои метлы.

Гарри был очень счастлив, он широко улыбался, чем вызвал со стороны Дориана массу подколок. Сразу после прихода в гостиную, Поттер немедленно сел за конспекты. В понедельник планировался тест на проверку знания всех языков. Мальчик просидел в гостиной очень долго и даже не заметил этого, пока Дориан не напомнил, что людям полагается спать по ночам. Пришлось с этим согласиться.

— Знаешь, ты похож на моего домового эльфа, — заявил Гарри, направляясь в свою спальню.

— Что? — притворно обижено воскликнул Дориан. — У меня замечательные уши!

— А они тут не причем?! Ты как Тикки постоянно напоминаешь мне о том, когда стоит поесть, а когда лечь спать.

Полувампир рассмеялся и взъерошил волосы Гарри.

— Что с тобой поделаешь таким рассеянным. Мне кажется, что еще немного, и ты попросишь поселить тебя в библиотеке. В секции зельеварения.

Гарри тяжело вздохнул.

— Все ты про меня знаешь.

— Да… Спокойной ночи.

— Тебе тоже.

Утро понедельника началось отвратно. На зарядке мальчик немного потянул ногу, и она ныла, а на завтраке умудрился сесть за стол, на котором из еды был сухой хлеб и еле теплый чай. На тесте сзади Гарри сел Михал. Сами задания были невыносимо сложными, даже по английскому языку. Сбоку от него сидел какой–то мальчик с Западного факультета, а Дориан дремал на первой парте. На этот тест весь первый курс согнали вместе, и кабинет оказался забит под завязку.

— Знаешь, от тебя пахнет смертью, — серьезно заявил мальчик, сидящий рядом с ним.

Гарри скрестил руки.

— И ты туда же… Как тебя зовут?

— Альберт Грегорович, — задумчиво произнес мальчик.

— Ты очень похож на своего отца. Ты тоже побывал за Гранью?

— Да… Это издержка моей будущей профессии. А когда ты видел моего отца?

— Первого сентября в Шабаше, — отозвался Гарри, поднимая голову от пергамента.

— Значит, он все же приходил проводить меня…

Поттер удивился последнему высказыванию, но тактично помолчал.

— Ты вступил в какой–нибудь отряд? — спросил он чуть позже.

— Ээээ… Нет… Мне предлагали один раз, но быть пушечным мясом не лучшая перспектива, не правда ли? — немного нараспев произнес Альберт.

— Да… Согласен с тобой… Ты не хотел бы вступить в наш отряд? — тихо спросил Гарри.

— А кто уже есть в вашем отряде? — задумчиво поинтересовался Грегорович.

— Я, Стан, Чермак и Беливук. Мы все с первого курса Восточного.

— Пожалуй, я соглашусь. Да… именно этого и следовало подождать… — мечтательно произнес Альберт.

— О чем ты? — спросил Поттер.

— Пора сдавать тесты. Не так ли? — все еще улыбаясь, Грегорович встал из–за стола и отдал господину Уилсону свои листы.

Гарри покачал головой и вернулся к проверке выполненного задания. Убедившись в том, что все сделано достаточно правильно и исправлять больше нечего, с облегчением отдал свой тест преподавателю.

Мальчик уже собрался уходить, когда его окликнул голос господина Уилсона.

— Поттер, ты не мог бы передать Михалу Бруевичу его тетради? Он сидел сзади тебя и недавно вышел. Может быть, ты его сейчас успеешь нагнать или передашь ему вещи за обедом.

Отказать было не возможно, поэтому Гарри взял тетради и вышел из аудитории. Но догонять никого не пришлось. Михал стоял недалеко от кабинета. Колокол на перемену уже давно прозвенел, и коридор наполнился снующими туда–сюда учениками.

Внезапно сумка Гарри лопнула, и на пол высыпались все его вещи. Мальчик начал их поспешно собирать и заметил, что из его сумки вылетел лист с изображенном на нем треугольником, поделенным пополам линией в середине и вписанным внутрь кругом. Гарри узнал изображение — это был знак Гриндевальда. В Дурмстранге его многие ненавидели, и действительно было за что. Но всегда находилось несколько фанатиков, которые подражали идеям этого темного мага. В Дурмстранге с такими разговор был короткий. И сейчас, засветившись в коридоре с подобным изображением, не приходилось ждать ничего хорошего. Он был уверен, что Михал подбросил ему рисунок во время теста. Гарри встал с пола, подобрал пергамент с изображением и окликнул Бруевича.

— Михал, подойди, пожалуйста! — попросил он.

Бруевич удивленно приблизился к нему.

— В чем дело?

— Ты забыл в кабинете. Господин Уилсон просил тебе передать, — и Гарри с совершенно невозмутимым лицом протянул Михалу его тетради и рисунок.

Поттер снова опустился на пол, починил заклинанием сумку и быстро сложил в нее все свои вещи.

— Это не мой рисунок! — нервно воскликнул Бруевич.

— Да?! Я не знаю, он был среди твоих тетрадей. Я всего лишь выполнил просьбу господина Уилсона. Прости, мне надо бежать!

Мальчик развернулся и направился в библиотеку, заметив, что около стены стояла компания четверокурсников и внимательно наблюдала за ними. В особенности их глава — Виктор Крам. К утру следующего дня Михал оказал в больничном крыле.

Несколько дней прошли достаточно спокойно. Мальчик сидел за конспектами и докладами, шутливо переругивался с Дорианом и Офелией, старался игнорировать едкие замечания Мирославы, которая временами напоминала ему Северуса Снейпа.

Вскоре из обители Пришейухова вышел Михал, и Гарри начал опасаться следующей подлости. И она не заставила себя ждать. Поттер вечером попрощался с Дорианом и пошел в свою спальню, где увидел лежащего на полу недалеко от своего сундука Бруевича. Роберт пытался привести в чувство своего товарища. В руке Михала был зажат золотой медальон.

— И как это понимать? — проорал Гарри. — Вы хотели выставить меня вором, подбросив мне вашу вещь?

В дверь раздался стук. Поттер открыл ее и увидел на пороге Дориана. Мальчик приложил свой перстень к его и произнес:

— Приглашаю до тех пор, пока сам живу здесь.

Стан вошел в комнату, с хмурой веселостью посмотрел на сжавшегося Роберта.

— Сдадим их Каркарову? Думаю, Стаафа сразу отчислят. Или добьем их?

Гарри покачал головой.

— Это будет слишком для них. Я хочу поставить границу безопасности. Сильный маг снимет ее с легкостью, а таким как они придется проторчать с рунической вязью несколько часов. Все неудобство заключается в том, что на вступлении границы в действие потребуется около двенадцати часов. Мне кажется, еще чуть–чуть и Михал придушит меня обычной подушкой во сне.

Бруевич стал приходить в себя, и Роберт тут же выволок его из спальни.

— Я скоро вернусь, ты пока колдуй тут, — произнес Дориан и вышел из комнаты.

Гарри выудил из памяти Тома латинскую вязь заклинания, а потом обвел свои вещи в аккуратный прямоугольник, который тут же вырисовался на полу белой линией. Мальчик разрешил доступ к своим вещам себе и всем ребятам из отряда. Когда он закончил со всеми манипуляциями, на пороге появился полувампир в пижаме и с распущенными волосами. Он прижимал к груди одеяло и подушку.

— Я сегодня ночую у тебя, — заявил он, направившись к кровати.

Гарри ошарашено посмотрел на Дориана.

— А я?…

Стан приподнялся с кровати.

— Есть варианты? Иди сюда. Спать очень хочется…

Поттер натянул на себя пижаму, погасил свет и пролез к стене.

— Спокойной ночи… — пробормотал он.

— Спокойной ночи, — улыбнулся Дориан. — Если кто–то захочет тебя задушить, то его будет ждать клыкастый сюрприз.

— Мы друзья? — тихо спросил Гарри.

— Мы монстры, — Стан фыркнул. — Конечно же, дурачок, друзья. А теперь закрывай глаза.

Гарри почти сразу же уснул. Никогда он не чувствовал себя в большей безопасности. Холод в груди медленно стал прогреваться.

Глава 24. «Благоразумные»

— Поттер! — прокричал на всю гостиную Максим.

Гарри раздраженно потер виски и поднял голову от книги по специфике использования высшей магии.

— Я внимательно тебя слушаю.

Луческу притормозил около Поттера и удивленно посмотрел на него.

— Ты знаешь, что собрание глав уже началось, а тебя все нет…

— Меня не предупреждали о нем, хотя были бы должны.

Максим покраснел и шаркнул ножкой.

— Понимаешь, я просто забыл передать тебе… Извини… Поэтому я пришел… В общем, идем?

Поттер закинул книгу в сумку, махнул рукой Дориану и направился следом за Максимом.

Комната для собрания глав оказалась на восьмом этаже. В просторном помещении стоял круглый стол с мягкими стульями вокруг него. В центре сидел Станислав, по бокам от него Константин и Маркус. Чуть поодаль находилась Каролина. Остальных Гарри видел впервые.

— Всем доброго вечера, — поприветствовал всех присутствующих мальчик и опустился на свое место.

— И тебе привет! — поздоровался Станислав, а за ним последовали и другие.

Когда в комнате умолк шум, Вержбицкий продолжил.

— Первое собрание глав объявляю открытым. Я рад видеть тех, кто сумел сохранить погоны с прошлого года, но не менее рад видеть тех, кто только приобрел их. Сейчас я буду оглашать по списку ваши имена, а вы будьте добры, каким–либо образом обозначайте себя. И так, начнем. Главы первого курса: Гарри Поттер и Максим Луческу.

Гарри только кивнул и приготовил перьевую ручку и бумагу для записи, а Максим привстал со стула и слегка поклонился.

— Главы второго курса: Флавиан Гейсек и Пламен Цанков.

Парни только приподняли руки.

— Главы третьего курса: Лука Ковач и Каролина Каберле.

Девушка встала на стул и помахала всем со своей высоты. Парень закрыл глаза рукой и сделал вид, что ничего не видит.

— Главы четвертого курса: Кирстен Юконссон и Виктор Крам.

Они сдержано кивнули. Вид у этих двоих был суровым. Они были будто бы вырезаны из камня.

— Главы пятого курса: Драгош Мазилеску и Миха Гланко.

Один приподнял руку, а другой застенчиво почесал затылок.

— Главы шестого курса: Альжбета Мысак и Матей Петреску.

Девушка улыбнулась и еле заметно качнула головой, а парень встал из–за стола и театрально поклонился, после чего вернулся на свое место.

— Главы седьмого курса: Флориана Гашек и Радимир Якшин.

Они просто взмахнули волшебными палочками, осыпая присутствующих искрами.

— Главы потоков: Маркус Рвонссон и Константин Койвисто.

Ребята переглянулись и хмыкнули.

— И соответственно я — глава школы Станислав Вержбицкий. К сожалению, Тадеуш Бруевич повел себя не достойно, и его место занял другой человек. Гарри я весьма удивлен, что тебе в одиночку удалось справиться с одним из самых сильных отрядов школы. Может, поделишься секретом?

Поттер приподнял голову от пергамента.

— Все просто, нельзя недооценивать противника.

— Я считаю, что Тадеуш просто идиот и так ему и надо! — воскликнула Каролина. — Молодец, что приложил его самолюбие о каменный пол!

— Твое мнение основано на том, что он не захотел встречаться с тобой? — хмыкнула Альжбета.

— Конечно, нет! И вообще, странно совпало, что с потерей пагонов ты рассталась с ним! — хлопнула ладошкой по столу Каролина.

— Я не хочу, чтобы мое имя пачкалось от близости с человеком, способным так неблагородно поступать!

— Стоп!!! — прокричал Станислав. — У нас собрание. Еще чуть–чуть и мне придется быть чьим–то секундантом на дуэли. Меня это совершенно не устраивает. Я лишь надеюсь, что Гарри еще покажет себя в будущем и возможно займет мое кресло. Теперь переходим к делам. До тридцать первого октября мне необходимо подать заявки относительно отрядов. На листе обязательно прописывать название, имена и фамилии участников, их курс и факультет. Гарри, Максим, я вам отдам сегодня дуэльные списки для первого курса, которые вы повесите в своих гостиных, — парень перевел дыхание. — Теперь следующее событие. Каждую последнюю субботу октября в Шабаше проводится День Дурмстранга. Каждый курс Восточного и Западного факультета придумывает что–то свое, с чем выступает в главном зале города. После чего вам разрешат отправиться домой, а вечером двадцать седьмого в пять часов вечера вам надо будет сесть на корабль до школы. Слушаю ваши предложения по поводу выступлений.

В комнате повисла гнетущая тишина.

— Ээээ… Можно разыграть короткую философскую сценку? — неуверенно произнес Гарри.

Все сразу к нему повернули головы.

— Раньше этого никто не делал. Но где ты найдешь сценарий? — задумался Константин.

— Я напишу. Сценка будет буквально минут на пять–десять …

— Хорошо, покажешь мне потом сценарий.

Поттер кивнул и откинулся на спинку стула. Следом за ним пошли предложения о демонстрации навыков фехтования и высшей магии. Кто–то высказался о внесении в программу фокусов и о показательных превращений одних зелий в другие.

Обсуждение затянулось на три часа. Гарри вернулся в гостиную уже после отбоя. Мальчик осторожно прикрепил список к доске объявлений и начал искать свое имя.

Его противником был Сухи Нейц, парень с Западного факультета. Мальчик облегченно вздохнул. Он очень боялся, что его соперником может оказаться Дориан. Тогда бы Гарри не знал как себя вести и как поступить.

Поттер рухнул в кресло и придвинул к себе подсвечник, внимательно вглядываясь в пламя свечи. Рядом раздались тихие шаги.

— Ты уже закончил? — спросил Дориан.

— Да, завтра всем объявлю. Кстати, на доске висит дуэльный список. Ты сражаешься восемнадцатого ноября против Яна Горака. Нам еще необходимо найти одного ненормального для нашего отряда.

— Совсем психа?

— Угум… Другой к нам и не пойдет.

— Я знаю одного. Пошли, покажу! А пока расскажи, почему ты такой убитый?

— Дориан, а чтобы было, окажись я твоим соперником?

Полувампир резко остановился и развернулся к Гарри.

— Мы бы сражались в полную силу. И ты, и я. Но запомни, каким бы не был результат, мы останемся друзьями.

Не дав ничего ответить, он схватил Гарри за руку и потащил по коридору за собой.

— Может, скажешь, куда ты тащишь меня?

— К себе в комнату. Познакомлю с одним психом. Он с Западного. Только этот парень действительно… несколько эксцентричен… В общем не удивляйся ничему.

Дориан толкнул дверь своей комнаты и втащил в нее Поттера.

— Ты же меня не приглашал. Как я смог войти?

— Дурачок, погоны тебе зачем? Ты свободно можешь входить в любую комнату и гостиную.

Гарри покачал головой и огляделся. В их с Робертом комнате царил порядок, а вот у полувампира все было завалено пластилином, гипсовыми слепками, и маленькими косточками. Только небольшое пространство было расчищено перед одной из кроватей, над которой висели скрещенные мечи. Тумбочка рядом с ней была завалена кинжалами и газетами. Из–под кровати застенчиво торчала булочка. Гарри перевел взгляд в сторону. На другой кровати сидел увлеченно рисующий паренек, которого он еще заметил на церемонии распределения. Мальчик был несколько растрепан. Его волосы средне–русого цвета доходили до плеч, тогда как волосы Дориана закрывали лопатки. Оба мальчика собирали их в хвост, но полувампир использовал для этого черную атласную ленту, а его сосед — маленькую заколку сделанную в виде черепка.

— Привет? — неуверенно произнес Гарри.

— Привет. Ты хочешь, я тебя нарисую? Хотя нет… С тебя хорошо было бы сделать куклу… Твои глаза… Они чудесны… — мальчик тут же спрыгнул с кровати и начал ощупывать Гарри.

Дориан только ухмыльнулся.

— Как тебя зовут? — спросил Поттер.

— Эдвин Эрстед… — парень сдвинул челку на лбу Гарри и провел рукой по шраму. — Ты почти приблизился к эталону идеальной модели. У тебя есть изъяны, но они делают тебя более привлкательным… Мррр… Пожалуй, я сначала тебя нарисую. Кстати, если ты собираешься умирать, то завещай мне свое тело, я мумифицирую его.

Гарри покосился на кинжалы, лежащие на тумбочке у Дориана, и попытался прикинуть в голове, получится ли у него дотянуться до них.

— Эдвин, лучше расскажи над чем работаешь сейчас, — попросил полувампир.

Странный паренек кивнул и вытащил из–под своей кровати несколько коробок и открыл их. В одной лежала мраморная статуэтка русалки, сидящей на большом камне. Во второй лежал красивый рисунок «Летучего голландца». А в третьей находился небольшой скелет.

— А что это? — удивленно спросил Гарри.

— Кукла… Она еще не готова… Я доделал только основу. Много времени ушло на создание связок. Сейчас собирался заняться созданием сухожилий и мышц, но пока решил отдохнуть и порисовать.

Дориан сел на кровать, свесился вниз и достал из–под кровати несколько булочек.

— Будете?

Гарри кивнул и взял угощение, Эрстед покачал головой и изъял из–под собственного одеяла сухую рыбку и начал чистить ее прямо над рисунком.

— Тебе не жалко своего творчества? — спросил Поттер.

— Ты про рисунок? Нет… Он не живой какой–то получился. Я чуть позже нарисую тебя, может, получится лучше. Кстати, ты странный.

Гарри поперхнулся.

— Кто бы говорил!

Дориан заливисто рассмеялся.

— Знаешь, когда я понял, что смогу подружиться с Поттером?

— Когда? — с интересом спросил Эдвин.

Поттер заметно напрягся, полувампир заметил это и покачал головой.

— Это случилось до того, Гарри. Я тогда стоял около кабинета немецкого языка, а ты проходил мимо, поздоровался, просто подошел и откусил у меня половину булочки, а потом как ни в чем не бывало пошел на свой английский! Я тогда был потрясен! Мне раньше казалось, что ты просто не хочешь портить со мной отношения, опасаясь моей вампирской натуры, решив, что куда благоразумней быть дружелюбным со мной, особенно учитывая то, что учимся мы в одной классе. Но тогда я понял, что у тебя нет никакой расчетливости или двойного дна! А потом я убедился в этом окончательно. Так что Эдвин прав, ты странный.

Дориан лег поперек кровати, задрал ноги на стену, а голову свесил вниз, дожевывая булочку.

— В своей автобиографии я обязательно напишу, что наша дружба началась с хлебобулочного изделия, — хмыкнув, произнес Гарри. — Эдвин, ты не хочешь вступить в наш отряд?

— Хочу.

— Ты даже не спросишь, кто там состоит еще?

— Нет.

— Почему?

— Потому что так хочется.

Гарри доел булочку и теперь облизывал пальцы, испачканные в вишневом джеме. Мальчик поймал задумчивый взгляд Дориана, а потом покосился на Эрстеда.

— Я в душ, — произнес Эдвин, достав из пододеяльника полотенце, и вышел из комнаты.

Поттер взял с тумбочки кинжал, достал его из ножен, закатал свой рукав и резко провел лезвием по предплечью. Струйка крови покатилась вниз и была тут же жадно слизана Дорианом, который следом же присосался к ранке. Через какое–то время он отстранился и заклинанием тут же залечил порез. Глаза полувампира странно блестели и казались еще более красными, чем обычно.

— Спасибо, — смущенно пробормотал Дориан.

— Интересно, как Эдвин понял, что ему нужно выйти. Ты пил его кровь?

— Нет! — обиженно воскликнул полувампир, — Ты вообще первый, у кого я пью кровь напрямую… До этого отец мне давал немного ее, но она была из донорских пакетов. Ощущения и энергия совершенно отличаются друг от друга. Знаешь, я иногда боюсь стать зависимым.

Гарри погладил его по голове.

— Все будет хорошо.

— Да… Знаешь, ты мне больше, чем друг, скорее как родной брат! По настоящему родной. У меня есть старший брат, ему сорок лет и он относится к истинным вампирам. Мне кажется, что он не любит меня за то, что у меня есть то, чего он лишен. Это тяжело.

Дориан распустил свой хвост, зевнул и потянулся.

— Кажется, мне пора ложиться спать…

— Спокойной ночи, завтра вечером надо будет всем собраться в любой тренировочной комнате и обсудить название отряда. Ты тоже подумай над этим, пожалуйста. Все, я ушел.

Гарри вернулся в свою комнату, рухнул на кровать и, не раздеваясь, уснул. Следующий день прошел в суете. Он долго пытался донести до своего курса, важность Дня Дурмстранга. Они же пытались всячески увильнуть от новых обязательств и методично свалили все на Гарри. Мальчик решил махнуть на них рукой до тех пор, пока не напишет нормальный сценарий.

Вечером удалось согнать весь отряд в одну из тренировочных комнат и заставить для начала всех познакомиться друг с другом и немного рассказать о себе. Он начал первым.

— Как вы знаете, меня зовут Гарри Поттер. Я из Англии. В своей стране я немного популярен и поэтому решил, что учиться мне будет здесь проще. Я долгое время жил в семье магглов, а потом надо мной взял опекунство один маг. Мы не очень хорошо ладим с ним. Мои родители были убиты, когда мне был годик. Больше мне и рассказать–то нечего. Кто следующий?

Полувампир занял место Гарри и широко улыбнулся всем, демонстрируя свои клыки.

— Я Дориан Стан. С Восточного факультета. Я из Румынии и я полувампир. На людей не кидаюсь. Люблю булочки с джемом. Я живу в вампирской ставке вместе со своими родителями. У меня есть старший брат, ему сорок лет и мы мало общаемся. У нас разные матери. Сюда приехал, потому что решил, что здесь учиться интересней, чем на родине. Вроде бы все.

Он сел на свое место. Следом за ним заговорила Мирослава

— Меня боятся, потому что я являюсь наследницей рода истинных оборотней Беливук. Наша фамилия переводиться как белый волк. Я родом из Хорватии. У меня две анимагические формы: оборотень и волк. Но в любой из них я остаюсь в здравом уме и могу контролировать себя. У меня тоже есть старший брат, он шесть лет назад закончил Дурмстранг.

Она отошла к стене и выжидательно посмотрела на Офелию, которая, тяжело вздохнув, вышла в центр.

— Я дочка одного чешского цыганского барона. У меня шесть братьев и одна сестра. Я самая младшая в семье. Сюда приехала, чтобы самостоятельно найти себе мужа. В Дурмстранге много сильных магов, притом хорошо сложенных физически. Я очень не хочу, чтобы отец выдал меня замуж без моего согласия за кого–нибудь незнакомого мне, как это произошло с моей сестрой.

Цыганка села рядом с Мирославой и положила ей голову на плечо. В центр шагнул Альберт Грегорович.

— Я в будущем собираюсь продолжить семейное дело Грегоровичей. Я уже прошел необходимый для этого обряд, если быть кратким, он вызывает временную смерть. Теперь у меня есть способность видеть истину… Я по–иному воспринимаю этот мир. Мой отец сейчас исчез, его преследуют, пытаясь выяснить, куда пропала старшая палочка. Мы с матерью сейчас живем в Польше.

Альберт забрался на подоконник, а в центр шагнул Эдвин.

— Я единственный из прямых наследников рода Эрстед, живущих в Дании. Мои родители были убиты почти сразу после моего рождения лордом Волдемортом за отказ помощи в его войне. До семнадцати лет, я не могу вступить в прямое наследие всего своего рода, потому что заботу обо мне взяли на себя Бредали. В принципе, их больше интересовало мое материальное обеспечение, которое было четко отписано за мое содержание в завещании. Моим воспитанием особенно никто и не занимался. Так что я всегда был сам по себе. Ах да, мои родители были некромагами. У меня тоже есть дар к этому, но нет знаний. Как–то так. Я поступил в эту школу, потому что она далеко от моего дома и тут просто огромная библиотека. И тут можно много с кого рисовать и вылепливать фигурки… Ну вот, вроде бы я все сказал.

Гарри улыбнулся и достал пергамент.

— Так, теперь, когда мы узнали друг друга лучше, нам следует придумать название нашему отряду.

— Психи? — предложила Офелия.

— Чудики? — высказался Дориан.

— Погрешность бытия? — прозвучало со стороны Альберта.

— Парапраксис? — внес свою лепту Эдвин.

— Мизантропы? — вопросительно произнесла Беливук.

— Стоп! — воскликнул Гарри, хлопая в ладоши. — Слушаем меня. Наше сосуществование вместе уже ставит под вопрос стабильность психики каждого из здесь присутствующих. В общем, как вам название «Благоразумные»?

Дориан прикусил губу, сдерживая смех. Офелия пожала плечиками, а Мирослава подняла взгляд к потолку и прошептала что–то. Эдвин кивнул и зачем–то мяукнул. Альберт взял у Гарри пергамент и вывел в графе название «Благоразумные».

Новый отряд получил свое право на жизнь.

Глава 25. День Дурмстранга

Весь октябрь Гарри провел в постоянных метаниях между своим отрядом, библиотекой, тренировками и подготовкой ко Дню Дурмстранга. Мальчик написал небольшой сценарий, который тут же одобрил Станислав, удивившийся зрелости мыслей мальчика.

Так же теперь всю субботу занимали факультативы. Как и предсказывал Дориан, на бытовую магию записались одни девочки, и Гарри был единственным парнем среди них. Эту дисциплину преподавала Элоиза Кортес. Она была очень похожа на Молли Уизли: такая же небольшая ростом, немного полноватая и вечно улыбчивая женщина. Но у нее в отличие от главы рыжего семейства были красивые вьющиеся светлые волосы до плеч и серые глаза. Она очень обрадовалась Гарри и приказала всем девочкам беречь его, чем вызвала сильное смущение мальчика и смех остальных. На этих уроках госпожа Кортес учила всех как правильно применять заклинания для уборки дома, например, каким образом помыть тарелки и пол, убрать пыль со всех поверхностей или как вывести въевшиеся пятна.

На ядологию записалось всего двенадцать человек, среди которых были Дориан и Эдвин. Гарри все также дискутировал с профессором Мейером. Во время второго занятия он разрешил мальчику использовать одну из лабораторий для его экспериментов, и Поттер теперь с нетерпением ждал, когда же кончится этот месяц, и он сможет заняться чем–то действительно интересным.

На фехтование записались почти все парни первого курса с двух факультетов. Гоняк всем выдал деревянные мечи, объяснив это тем, что пока они не в состоянии удержать в руках настоящие. Гарри был полностью согласен с ним. Даже от упражнений с деревянным руки болели очень сильно. Дориан только хмыкал, наблюдая за тем, как Гарри делает себе массаж.

Основы рунологии оказались весьма увлекательными. Преподаватель Кархан Максимилиан старался преподнести всю нужную информацию, вплетая ее в контекст мифов и преданий. Он был интересным человеком с мечтательным взглядом и татуировками в виде рун по всему телу. Господин Кархан объяснял это тем, что так он максимально добивается сближения со своим предметом.

Брегг Гилберт был человеком увлеченным, и иногда забывался, когда начинал что–нибудь декларировать из–за своей учительской кафедры. Он рассказывал всем о политических интригах прошлого и заставлял всех искать двойное дно в любом событии. Гарри не нравилась эта дисциплина, потому что она учила фальши и лжи, но он также понимал ее необходимость для того, чтобы суметь выжить в этом прогнившем мире.

Поттер заставил девочек заняться пошивом костюмов для себя и Дориана. Они были единственными, у кого хватило смелости записаться на роль актеров.

Гостиная факультета за октябрь превратилась в склад декораций, оружия, мантий, масок и метел. Станислав и Константин сильно ругались на всех, но этим они вносили еще больший вклад в творящийся хаос.

Начались квиддичные тренировки. Капитаном команды был выбран Маттеус Лайне. Парень суровый и строгий. Он постоянно разрабатывал различные стратегии и заставлял заучивать их. Маттеус потребовал, чтобы все дали ему приглашения в свои комнаты, чтобы он ночью мог приходить к ним и выяснить действительно ли они все хорошо помнят. С такой просьбой его послали в долгий полет на метле, и кто–то робко предложил выбрать другого капитана.

В последние дни перед выступлением Гарри был похож на комок нервов и чуть ли не кусался. Эдвин и Дориан утаскивали его в свою спальню и заставляли его пить настойку валерьяны.

Двадцать четвертого октября Гарри получил письмо от опекуна:

«Поттер, необходимые документы для посещения вашего уголовника–крестного получены. До Азкабана добираться долго и я даже не знаю, успеете ли на корабль до своей школы. В любом случае, в ваших же интересах как можно скорее прибыть в мое поместье в воскресение.

С. С.»

Мальчик тут отправил ему ответ со своим голубем.

«Здравствуйте, профессор.

Я могу прибыть к вам в субботу вечером. В этот день в Шабаше будет проводиться День Дурмстранга. Если вы вдруг захотите, то можете придти и посмотреть выступления. Кстати, я тоже принимаю в этом участие.

Гарри Поттер»

На следующее утро Спес вернулась с ответом.

«Поттер, несомненно, твоими лучшими чертами являются предупредительность и своевременность. Я постараюсь прибыть в Шабаш и забрать вас после в свое поместье, но ничего не обещаю, так что не ждите меня.

С. С.»

Мальчик сжег это письмо в пламени одной из свеч. Все вокруг обсуждали, что они увидятся со своими семьями. Многим регулярно приходили посылки из дома, а Гарри получал раз в месяц даже не письма, а отписки. Валерьянка Дориана совершенно не помогала, и мальчик решил сходить к Люпину.

Он спустился на пятый этаж и постучал в его дверь. Ему открыли почти сразу же. Люпин выглядел гораздо лучше, чем при их первой встрече.

— Привет, Гарри. Проходи. У тебя что–то случилось?

Мальчик сел в одно из кресел, стоявших у стены. Комната была обставлена весьма скромно. Диван, служивший еще и кроватью, два кресла, комод, несколько книжных шкафов, рабочий стол с лампой и несколько полок со старыми выцветшими фотографиями и чайным сервизом.

— Здравствуйте, мистер Люпин. Я и профессор Снейп собираемся посетить Сириуса Блека в Азкабане в это воскресение. Все необходимые бумаги для этого получены. Я посчитал необходимым сообщить вам об этом.

Люпин рухнул в соседнее кресло.

— Ты правильно поступил. Мерлин, я надеюсь, что ты оказался прав, иначе мне даже страшно представить, во что может превратиться ваше посещение тюрьмы.

— Я тоже этого боюсь… Вы знаете, я еще в субботу буду выступать… и очень волнуюсь. Вы придете?

Люпин вытянулся в кресле.

— Конечно же! Я буду в первом ряду. Кстати, помнишь, я обещал тебе альбом с фотографиями? Я собрал пока только треть, но совы были разосланы по всем, кто мог бы знать твоих родителей. Надеюсь, до Рождества я смогу собрать альбом полностью.

— Спасибо, — мальчик благодарно улыбнулся.

— Пока не за что, малыш. Хочешь шоколадных лягушек?

— Если можно…

Люпин открыл сундук и вытащил оттуда лакомства. С полки на столик прилетел заварной чайничек. Вода в нем тут же закипела, и Ремус добавил внутрь чайных листьев. Подождав немного, мужчина разлил чай по чашечкам.

— Он с ромашкой… Успокаивает…

Гарри хмыкнул.

— Дориан меня валерьянкой поит. Говорит, иначе я вместо него начну бросаться на людей и кусать их.

Люпин улыбнулся и сделал глоток.

— Эммм… Я наслышан о твоих друзьях… Ты уверен в них? Их побаиваются небезосновательно.

Поттер тяжело вздохнул.

— Мы все опасны, но это на должно делать нас изгоями. Не так ли? Иначе вы бы не дружили бы с моим отцом.

Мальчик откусил от шоколадной лягушки лапку и задумчиво прожевал ее.

— Если окажется то, что я говорил правда, и Сириус Блек не предавал нас, ему передать что–нибудь от вас? — спросил Гарри.

Люпин со звоном опустил чашку на место.

— Да… Подожди минуту.

Ремус подошел к комоду и вытащил оттуда маленькую коробочку с засушенным четырехлистным клевером.

— Мы верили, что это приносит удачу и сделали его символом нашего счастливого будущего.

Гарри спрятал в карман коробочку и улыбнулся.

— Я обязательно передам ему…

Мальчик подумал о том, что возможно у его отца тоже была такая коробочка, и он надеялся на волшебную силу клевера, но против смертельного проклятия нет защиты. Гарри сам чудом выжил и, скорее всего, благодаря жертве матери, ставшей на пути его не минуемой гибели.

— Каким был Джеймс Поттер?

Люпин вздрогнул.

— В смысле?

— Вы мне рассказывали о его некоторых авантюрах в школе, но он всегда был каким–то безликим… Я не знаю, что и кого он любил, что ненавидел, был ли он справедливым, высокомерным?

Люпин закусил губу.

— Он был очень гордым. Джеймс с первого курса был покорен твоей матерью. Сначала его притягивала в ней ее харизматичность, а став старше он влюбился в Лили, но около нее всегда был Северус. Бедноодетый мальчишка с отталкивающей внешностью, так к тому же еще и слизеринец. Только сейчас я понимаю, что мы поступали жестоко. Мы издевались над ним и один раз на первом курсе очень сильно избили его. Он заплакал, когда мы сломали ему ребро. С тех пор Джеймс называл его Сопливиусом. Наша компания именовала себя Мародерами, но мы были чудовищами, которые не понимали, когда переступают границы от безобидного до смертельно опасного. Один раз Сириус чуть ли не убил Северуса, отправив его туда, где я обычно превращался в оборотня. Если бы Снейп выжил, то тогда бы я скорее всего заразил бы его. Мне до сих пор стыдно перед ним. Мне иногда кажется, что жизнь наказала нас за него.

Ремус закрыл лицо руками и тяжело вздохнул.

— Не уже ли он никогда вам не отвечал?

— Отвечал, — тихо отозвался Люпин. — Еще как отвечал, только дело совсем не в этом. Нас было всегда больше, и нападали мы неожиданно.

У Гарри пронеслись в голове воспоминания о том, как на него в школьных коридорах подло, со спины набрасывался Дадли со своими дружками.

— Почему вы решились рассказать мне об этом сейчас?

— Тут несколько причин. Первая из них это то, чтобы ты был готов к тому, как отреагируют друг на друга Снейп и Блек. А вторая… думаю тебе лучше посмотреть самому… Я не знаю, каким образом эта информация просочилась в прессу…

Ремус протянул Гарри «Ежедневный пророк». На первой полосе большими буквами значилось «Гарри Поттер в опасности?».

Мальчик открыл нужную страницу и углубился в чтение.

«ГАРРИ ПОТТЕРА ВОСПИТЫВАЕТ БЫВШИЙ ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ! К ЧЕМУ ЭТО МОЖЕТ ПРИВЕСТИ?

Как нам стало известно, полтора года назад опеку над Гарри Поттером взял не кто иной, как Северус Снейп, бывший Пожиратель Смерти. На данный момент он преподает зельеварение в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. Мы опросили несколько человек, чтобы лучше узнать о мистере Снейпе.

Журналист: Скажите, пожалуйста, Северус Снейп, по–вашему, может хорошо воспитать ребенка?

Респондент 1: Думаю, что нет. Он всегда был слишком резок и нетерпим. Это не тот человек, который может позволить себе иногда какие–нибудь вольности или тем более побаловать ребенка. Скорее всего, он запрет его где–нибудь, загрузит какой–нибудь работой, но кормить будет. Я сочувствую его будущим детям.

Журналист: Вы считаете, что Северус Снейп действительно служил светлой стороне?

Респондент 2: Нет, и его поведение это наглядно демонстрирует. Он подсуживает своему факультету и потворствует развитию у своих подопечных отрицательных качеств. Я считаю, что Снейп верит в возрождение своего хозяина и готовит из слизеринцев будущих Пожирателей смерти.

Журналист: Всем известно, что Северус Снейп и Джеймс Поттер были врагами. Как вы считаете, повлияет ли это на отношение к мальчику?

Респондент 3: Конечно же, повлияет. Он очень мстителен!

Журналист: Как вы считаете, кому стоило бы передать опеку над мальчиком?

Респондент 4: Я думаю, что какой–нибудь достойной семье. Например, тем же Малфоям. Они потратили огромное количество денежных средств на благотворительность! Или в семью министра Фаджа. Все мы знаем насколько он добрый и отзывчивый человек! Я считаю, Гарри с радостью примет любой член магического сообщества.

Как видно из написанного выше, доверие к Северусу Снейпу не испытывает никто. Неужели мы так отплатим Гарри Поттеру за его прошлые заслуги? Надеюсь магическое общество не оставит все так, как есть!

Всегда ваша, Рита Скитер»

Гарри отложил газету в сторону.

— Чем это может грозить мне?

— Боюсь, что дело об опекунстве могут пересмотреть. Я как понимаю, статья была явно заказной, и играет она на руку как раз или министру, или Малфою. Особенно если учесть то, что у Дамблдора и Фаджа не так давно произошла размолвка. Скорее всего, министр ищет способ упрочить свое положение в обществе. Многие маги высоко ценят Дамблдора и соглашаются с любым его мнением, и если он пойдет против Фаджа, то последнему не сдобровать. Ему необходим противовес.

— Меня хотят использовать разменной монетой в политических играх?

— Да. Они в тебе сейчас ни видят человека с собственными потребностями и желаниями.

Гарри отпил уже остывший чай и откинулся на спинку кресла.

— Хм… Я думаю, мне стоит что–то предпринять.

Люпин кашлянул и повернул голову к мальчику.

— Скажи, пожалуйста, а Снейп плохо обращался с тобой?

— Смотря с кем сравнивать. Если с моими родственниками, то хорошо, а если с Уизли, то не очень. Дело тут не в этом… Все может стать еще хуже. Допустим, меня могут заставить бросить Дурмстранг, а этого я не хочу. Учеба в Хогвартсе не лучшая альтернатива, Да и к тому же, — мальчик кивнул на газету. — Я люблю свою страну, но ненавижу государство.

Ремус вздрогнул.

— Так же говорил Тот–кого–нельзя-называть!

Гарри поставил пустую чашку на блюдечко и направился к двери. Уже у порога он оглянулся на Люпина и произнес:

— То, что Том Реддл был темным и ужасным волшебником, сомнений нет, но это не значит, что он не мог говорить действительно проницательных вещей. Волдеморт просто выбрал не тот путь реформирования. Вот и все. Я передам Блеку коробочку. До свидания и спасибо за чай.

Мальчик быстро поднялся наверх, но зашел в музыкальную комнату. За фортепьяно сидела Мирослава.

— Пожалуйста, сыграй для меня что–нибудь.

Беливук внимательно посмотрела на него, а потом кивнула. Девушка положила руки на клавиши и зал наполнила тихая и спокойная музыка с легким оттенком грусти. Гарри закрыл глаза и начал вслушиваться.

В голову пришло воспоминание о том, как мальчик разговаривал со Смертью. Проводник говорил ему, вся жизнь состоит из возможностей вовремя реализованных и упущенных. А так же о том, что всегда есть больше вариантов, чем кажется в начале.

Поттер даже не заметил, когда музыка остановилась. Гарри открыл глаза и увидел Мирославу, сидящую рядом и внимательно изучающую его.

— У тебя что–то случилось?

Гарри кивнул.

— Но, кажется, я нашел решение.

Они вместе вышли из комнаты, и всю дорогу до спален каждый молчал о своем.

* * *

Все оставшиеся дни превратились в хаотичное марево из беспокойного мельтешения всех преподавателей и студентов.

Когда же все необходимое было погружено на «Летучий голландец», и корабль отплыл к городу Шабашу, студенты облегченно вздохнули. Не так сильно пугало выступление, как угроза что–нибудь или кого–нибудь забыть, или не успеть вовремя подготовиться.

После того как студенты прибыли в порт, их тут же рассадили в кареты по восемь человек в каждую и отправили к Концертному залу. Дориан всю дорогу бубнил свои слова, а Гарри находился в состоянии легкой прострации. Их выступление стояло последним и это нагнетало атмосферу еще большой нервозности.

Весь зал был заполнен. Среди присутствующих, Гарри заметил Люциуса Малфоя и Северуса Снейпа. Они сидели рядом с директором в первых рядах. Видимо Снейпа заставила сюда прибыть именно статья, а не желание увидеть мальчика, но и это было лучше, чем ничего. Люпин тоже сидел в зале, он занял место на третьем ряду, подальше от Каркарова и его компании.

Первыми выступали мечники с седьмого курса. Их уровень был на высоте, и Гарри самому захотелось научиться управляться с оружием с таким же мастерством. Он с грустью вспомнил о своем деревянном мече и о том, как после него болели руки.

Следом потянулась вереница номеров о возможностях трансфигурации, зельеварения и чар. Пятикурсники продемонстрировали особенности речи людей из разных стран и каким образом можно избежать недопонимания из–за разницы в языках. Наконец–то настала их очередь выходить на сцену. Свет в зале потух, а потом тускло зажегся только над сценой.

Сцена представляла собой темную комнату, в которой находились двое: человек в балахоне, с накинутым на голову капюшоном, и человек с белым овалом на месте лица. Последний что–то усиленно пытался найти в большой куче масок, лежащих на полу.

— Что ты ищешь? — спросил человек в балахоне.

— Свое лицо! Я потерял его!

Человек с белым овалом вместо лица продолжал разгребать кучу из масок.

— Слушай! Может, ты помнишь, как выглядит мое настоящее лицо? Я так часто менял маски, что забыл как выгляжу действительно… Ты можешь что–нибудь рассказать обо мне настоящем?

Человек в балахоне только покачал головой.

— Нет, я даже не узнаю тебя. А как ты стал таким?

Человек с белым овалом задумался.

— Я просто жил… Но каждый хотел вылепить из меня то, что ожидал. И я соответствовал. Но понимаешь… Они были такими разными… И их ожидания тоже отличались друг от друга. Мне приходилось менять маски постоянно, чтобы всем угодить.

— Ты сожалеешь об этом?

— Да… Я же потерял себя! Это самое страшное, что может произойти! Когда ты вдруг останавливаешься и осознаешь, что ты ничто… Тебя не существует! Есть только гипсовая маска и все!

— К чему ты пришел сейчас?

— К тому, что я никому ничего не должен и не обязан. К тому, что совершая любой поступок, я должен руководствоваться своим разумом и не оглядываться на то, что скажут окружающие.

— Ты думаешь, что сможешь уйти от социума окончательно?

— Конечно же, нет! Это невозможно! Но я не хочу быть серой массой. Я хочу провозгласить себя личностью и индивидуальностью! Я хочу жить свободно в мире ограниченном определенными нормами морали! Но больше не желаю быть ничтожеством!

— Почему ты не помнишь своего лица?

— Оно стерлось из памяти мишурой из перемен и чередованием ролей! — ответил человек с белым овалом.

— Ты считаешь, что найдя свое лицо, ты больше никогда не будешь играть?

— Нет, буду. Но играть стану лишь при необходимости и, не переступая через себя и свое собственное мировоззрение.

— Что ты хочешь?

— Быть собой.

— Чем ты готов пожертвовать ради этого?

— Мнением некоторых людей о себе.

— Почему ты готов на это?

— Потому что абсолютно все люди не могут быть авторитетами!

— Как давно ты стал понимать это?

— Каждый раз, когда я играл определенную роль, в моей душе зарождались зерна сомнения, но свои всходы они дали только сейчас.

— Больно ли постигать новые истины?

— Это тяжело… Очень… Внутри ломается все, что было до этого, но оно меняет меня к лучшему. Я счастлив!

— Пожалуйста, возьми в руки зеркало.

Человек с белым овалом принял зеркало и с удивлением увидел отражение собственного лица.

— Но как! — воскликнул он.

— Все просто. Потерянного уже не вернуть. Ты уже изменился, и старое твое лицо не сможет прижиться сейчас. Но новым мировоззрением и осознанием своих ошибок ты заново создал себя. Смотри внимательно и постарайся снова не забыть. А теперь прощай!

— Подожди, скажи мне, кто ты?

Человек в балахоне откинул капюшон, под которым не оказалось ничего.

— Я пустота. Если ты совершишь подобные ошибки еще раз, то я вернусь к тебе. И возможно, тогда я поглощу тебя.

— Маски на полу загорелись, а человек с лицом сделал шаг в новую жизнь… — произнес голос из–за кулис.

Мальчики поклонились публике, которая сидела некотором оцепенении.

— Человек с белым овалом вместо лица — Гарри Поттер, он же и автор сценария. Человек в балахоне — Дориан Стан. Костюмы сшиты девочками первого курса восточного факультета, а маски собственноручно вылепил Эдвин Эрстед с первого курса Западного факультета.

Зал взорвался аплодисментами.

Гарри свободно вздохнул только тогда, когда вернулся за кулисы.

— Дориан, ты молодец. Спасибо тебе, — похлопал он по плечу друга.

Полувампир довольно улыбнулся.

— Я знал, что я лучший!

Поттер рассмеялся и дернул за хвост Стана.

— Я ничуть не сомневался.

После того, как Каркаров произнес заключительные слова, и все стали расходиться, мальчик выскользнул из–за кулис и направился к опекуну.

Зельевар стоял с Малфоем и о чем–то разговаривал. Гарри подошел к ним и, молча, поклонился, чтобы не прерывать их беседу.

— Конечно, твое предложение мне интересно, Люциус, но мы с Поттером спешим. Мне необходимо передать его Дамблдору.

— Конечно же, я все понимаю, — аристократ позволил себе легкую улыбку. — Я очень надеюсь увидеть вас двоих на Рождественском вечере в этом году.

— Я ничего не обещаю, но постараюсь быть, — произнес Снейп и нервно покосился на Гарри. — Нам действительно пора. До свидания.

— До свидания, сэр, — попрощался мальчик и направился вслед за опекуном.

Всю дорогу до выхода они шли молча, а у дверей на них накинулось несколько журналистов.

— Гарри Поттер, скажите, вы подвергались насилию со стороны Северуса Снейпа?

— Мистер Поттер, согласны ли оставаться в семье бывшего Пожирателя Смерти, и знаете ли вы о его прошлом?

— Северус Снейп срывал на вас злость за вашего отца?

— Каким вы видите свое будущее?

— Хотелось бы вам поменять опекуна?

— Почему Дурмстранг, а не Хогвартс? Вы не довольны качеством образования в английской школе или вас не устраивает политика Дамблдора?

Зельевар выглядел немного растерянным. А у Гарри даже разболелась голова от их галдежа, а внутри поднялась волна ярости. Как они вообще имели право спрашивать у него что–то спустя столько времени. Мальчик поднес палочку к горлу и шепнул: «Сонорус».

— Тишина! — его голос прокатился не только по холлу помещения, но и по всей улице.

Журналисты тут же успокоились, и мальчик снял заклинание.

— Насколько я помню, я не давал разрешение на проведение пресс–конференции. Но вы ведь не успокоитесь, так что я отвечу только на пять вопросов, и мы уйдем.

Зельевар немного дернулся, но на лице постарался сохранить невозмутимость. Мальчик взял его за руку, которая оказалась холодной.

— Мистер Поттер, как к вам относится мистер Снейп? — спросила женщина в ядовито–зеленой блузке.

— Мой опекун относится ко мне хорошо. Он помогает мне и у него прекрасная библиотека, которой он разрешает пользоваться. Профессор рассказал мне многое об обычаях и правилах магического мира. Я благодарен ему.

— Мистер Поттер, вас не смущает прошлое вашего опекуна?

— Кто не грешен, пусть бросит камень.

Журналисты на какой–то момент притихли, а потом женщина в ядовито–зеленой блузке еще раз задала вопрос.

— Вы не хотели бы сменить опекуна на более достойного представителя магического сообщества?

Гарри зло посмотрел на нее.

— То, что я сейчас нахожусь с профессором и держу его за руку вам должно говорить о многом. Мне уютно с этим человеком. Опекуны это не одежда, которую можно менять каждый день. И я считаю, что профессор Снейп относится к категории достойных представителей магического сообщества.

— Мистер Поттер, Дурмстранг выбрали вы или ваш опекун?

— Это сделал я. Мне хотелось избежать чрезмерного внимания к собственной личности и поэтому я тут. Здесь у меня есть возможность быть нормальным и равным со всеми. Тут никто не реагирует на фамилию Поттер. Профессор Снейп хотел отправить меня в Хогвартс, но он принял мой выбор.

— Он никогда не срывал на вас злость за вашего отца?

— Нет. Он стал мне как отец. Это был последний вопрос. А теперь простите, мы спешим.

Одна журналистка с мечтательным видом вздрогнула, и ее взгляд наконец–то сфокусировался.

— Мистер Поттер, извините, а можно опубликовать ваш сценарий в нашем журнале?

Гарри на какой–то момент замешкался.

— А как он называется?

— Придира, — с придыханием произнесла девушка.

Снейп рядом хмыкнул, и его губы изогнулись в усмешке.

— Публикуйте, — несколько обреченно произнес Гарри и потянул Снейпа к одной из карет.

Журналисты остались позади. Небо было почти черное от туч. Мелкий дождь начал накрапывать, и дул сильный пронизывающий холодный ветер, который трепал мантию зельевара. В душе мальчика возникло ощущение чего–то плохого и не минуемо надвигающегося на него.

Глава 26. Узник Азкабана

Вечер субботы был тихим и спокойным. Зельевар много молчал и выглядел крайне задумчивым.

— Хорошо сыграли, Поттер. Перед журналистами. Я рад, что вам хватило на это ума, — прошипел он из своего кресла и продолжил пить свое виски.

Гарри устало отмахнулся от него. Мальчик вдруг осознал, что привык к этому так же, как привык к отношению Дурслей к себе. Он воспринимал любые негативные действия как должное. Мальчик всегда хотел любви, но всякий раз убеждал себя забыть об этом желании потому, что просто не достоин этого. Он радовался любому теплу, которое получал от Дориана. Гарри казалось, что полувампир никогда не сможет предать его, но если это все же случится, то он не представлял себе, что будет с ним. Возможно, просто сойдет с ума. К такой душевной боли он не был готов. Только в этот момент мальчик понял значение фразы о том, что наши близкие — это наше самое слабое место.

Ночь Гарри провел беспокойно, ворочаясь в кровати и глядя в потолок. Уснуть удалось только под утро, но Тикки разбудил его в семь часов. Мальчик быстро привел себя в порядок, надел специальную мантию, которую отдал ему зельевар. Когда Гарри спустился вниз, зельевар сидел в кресле в такой же одежде, что и он.

— Доброе утро, сэр, — поприветствовал мальчик, — А что это за мантии?

— Поттер, когда вы запомните, что утро не бывает добрым? Мерлин, в лучшем случае оно может быть нейтральным! Ну неужели вы считаете, что предстоящий поход в самую страшную тюрьму мира и общение с его стражами — дементорами, сделает мое утро добрым? — язвительно поинтересовался Снейп, — Эти мантии позволят дементорам отличать нас от заключенных этого милого заведения. У нас есть портал на двух человек. Он сработает… — зельевар перевел взгляд на часы. — Через пятнадцать минут. Поттер, вы знаете, что в Азкабане нельзя пользоваться магией? На тюрьму наложены мощные антимагические чары. У заключенных даже палочки не отнимают. Оставляют им в качестве погремушек. В Азкабане среди персонала нет людей. Там только дементоры и несколько домашних эльфов, со специально наложенными на них сковывающими чарами, чтобы они могли только готовить для заключенных, но не смогли аппарировать кого–нибудь или как–то по–другому помочь сбежать. Понимаешь, Поттер, если вдруг дементоры решат, что мы опасны, то могут и поцеловать. Их там сотни и мы совершенно безоружны против них… Если такое произойдет, единственный вариант — это бежать до границы на берегу и активировать портал. Правда, весело? Ну так что, утро по прежнему тебе кажется добрым?

Гарри только сейчас понял, как нервничает Снейп. Мальчик не рассматривал поход в Азкабан с такого ракурса. Он, конечно, предполагал, что это может быть рискованно, но не настолько же.

— Все будет хорошо… — произнес Гарри, пытаясь успокоить то ли себя, то ли зельевара.

— Ты оптимист, Поттер. Такие умирают первыми. А теперь хватайтесь за портал. Он скоро сработает.

Снейп протянул мальчику небольшую игрушку в виде клоуна. Определенно в Министерстве работали люди с извращенным чувством юмора.

Мальчик осторожно ухватился за голову клоуна и через минуту почувствовал рывок в области живота. Пространство на миг сжалось до одной точки, а потом резко расширилось, выплюнув Гарри на берегу моря. Рядом с ним стоял Снейп и отряхивал свою мантию, было видно, что его руки немного дрожали. Мальчик тут же отвернулся, чтобы не смущать опекуна. Они оказались на небольшом острове посреди моря. Перед ними возвышалась огромная мрачная башня. От нее веяло холодом и страхом.

— Жутковато… — произнес Гарри.

— Это вы еще внутри не были, — мрачно отозвался Снейп и направился вперед к старым ржавым воротам.

Гарри ничего не оставалось, как пойти за ним. Ворота пусть и со скрипом, но открылись легко.

— От них нет никакой пользы, они тут для атмосферности, — прокомментировал Снейп.

Гарри вяло кивнул и ухватился за складку мантии зельевара. Вряд ли бы он разрешил взять себя за руку, но мальчику даже так было спокойней. Они вошли в башню, и к ним тут же подлетел дементор. Это было огромное существо без ног, одетое в безмерный плащ с капюшоном, который закрывал его голову. Страж протянул вперед худую руку, облепленную слизью и струпьями. Мальчика затошнило и он очень обрадовался тому, что сегодня не завтракал. Зельевар вложил в руку существа свиток. Тот покрутил его и что–то просипел, в холле тут же возник домовой эльф. Он быстро развернул пергамент.

— Им к Сириусу Блеку, заключенный номер 390. Уровень третий, правое крыло. Это действительное разрешение Министерства.

Дементор поманил рукой за собой зельевара и Поттера. По коридорам разносилось эхо их шагов. Камеры представляли из себя выражение средневековых кошмаров: маленькие темные комнатки, освещенные тусклым светом факелов, горящих в коридоре. У стен стояли деревянные скамьи, которые, скорее всего, служили заключенным кроватями. В дальнем углу стояли большие глиняные широкие вазы, предназначенные для справления естественных нужд. Сами узники выглядели истощенными и измученными. Все сидели на полу и смотрели в одну точку. Только некоторые из них что–то бормотали, но их речь нельзя было разобрать.

Около каждой из камер стояло от трех до четырех дементоров. Когда Снейп с Гарри проходили мимо них, они тянулись к ним, пытаясь хоть немного отпить их воспоминаний и их тепла. Мальчик никогда еще так остро не ощущал дементорскую часть в себе. Она буквально рвалась наружу и стремилась поделиться с товарищами собранными крохами. Гарри понимал дементоров. Им было холодно, и они искали способ хоть немного согреться. То, что они высасывали, помогало им на короткий промежуток времени. Это все равно что дать человеку, несколько дней проведшему в пустыне, всего лишь пару капель воды.

Дементор остановился около одной из камер, открыл ее, впустил в нее своих спутников и отошел на некоторое расстояние.

На полу в старых лохмотьях сидел сильно заросший человек неопределенного возраста. Он никак не отреагировал на посетителей.

— Сириус Блек, ты слышишь меня? — громко спросил зельевар.

Человек на полу вздрогнул.

— Да. Кто ты?

Снейп усмехнулся.

— Тюрьма совсем отбила у тебя память? Ты ведь себе даже никогда не мог представить, что окажешься тут?

Сириус поднял голову, взгляд этого человека был весьма осмысленным.

— О! Сопливиус, пришел навестить меня? Как это мило… Я должен быть польщен. А может ты решил мне показать свои подштанники? Может ты их научился стирать за столько времени?

Зельевар сжал кулаки.

— Хватит! — воскликнул Гарри.

Сириус перевел взгляд на мальчика.

— Смотри, даже свое отродье приволок сюда. Хотел показать, что стало с человеком, которого ты ненавидел? Может ему рассказать парочку забавных историй с твоим участием? Как ты рыдал на первом курсе, умоляя, чтобы мы прекратили бить тебя? Кстати, Сопливиус, мне даже интересно, кто согласился с тобой лечь в одну постель, чтобы зачать его? Наверное, это очень измученная жизнью женщина или проститутка из Лют…

Снейп с силой ударил Блека в челюсть. Голова Сириуса стукнулась о стену. Узник зло рассмеялся.

— О, кажется, угадал! Я знаю, что сделать, чтобы моя жизнь была не такой бессмысленной.

Блек вскочил на ноги и обратился в огромного черного пса, который, громко зарычав, двинулся на зельевара. Одним прыжком он сшиб его с ног и, оскалив пасть, потянулся к шее Снейпа.

— Нет! — закричал мальчик.

Гарри охватил сильнейший страх за опекуна и такое же чувство вины перед ним. Это была его идея придти сюда. Мальчик отпустил свою дементорскую сущность. В Азкабане была магия, но совершенно иная, чем где–либо еще. Она представляла собой сгустки чего–то темного. И мальчик пропустил их через себя, только позже поняв, что это было отчаяние, принявшее за века свою форму.

Огромного пса с силой откинуло к стене. Сириус назад обратился в человека. Мальчик облизнул губы. Его мучила жажда. Как никогда хотелось выпить чужих эмоций. Гарри затрясло, ему было холодно. Казалось, что внутри его организма все заледенело, и он расколется пополам, если не сделает ни одного глотка. Он быстро подбежал к Сириусу и положил на его тело руки. Остатки его положительных эмоций скользнули в Гарри, и мальчик наконец–то смог свободно вздохнуть.

— Поттер, с тобой все в порядке? — дрожащим голосом спросил зельевар.

— Теперь да, сэр, — широко улыбнулся мальчик.

Сириус впал в полузабытье.

— Я не предавал Поттеров… Питер… Он служил ему… Как он мог… А я… Я тоже виноват… — зашептал он.

— Придется подождать, пока он придет в себя, я не рассчитал сил и сильно приложил его.

— Я говорил, что тут нельзя колдовать. Как ты это сделал?

— У Азкабана есть своя собственная магия, что родилась именно здесь. Я пропустил ее через себя… Это очень больно, но я рад, что вы остались живы.

Гарри несколько раз резко ударил Сириуса по щекам. Тот широко распахнул глаза.

— Значит, не сон? — спросил он.

— Нет, — покачал головой Гарри. — Мы уже поздоровались друг с другом. Теперь к делу. Профессор, у вас же есть с собой Сыворотка правды?

Зельевар молча достал из кармана филиал с зельем и капнул несколько капель в рот Блеку.

— Ваше имя? — спросил Гарри.

— Сириус Блек.

— Кто был Хранителем Поттеров?

— Питер Питтегрю.

— Вы убили его?

— Нет. Он отрезал себе мизинец и взорвал магглов. Питер анимаг. Он превратился в крысу и нырнул в канализацию.

— В чем вы вините себя?

— В том, что это я посоветовал Джеймсу взять Питера в Хранители. Боялся, что будет очевидным, если им стану я. Вдруг мне подмешают Сыворотку, и тога я выдам их.

— Я думаю, ему можно дать антидот.

Снейп так же молча капнул несколько капель на губы Блеку.

— Мы узнали, что хотели, пора уходить, — произнес мальчик.

— Поттер, ты слишком спешишь. Успокойся, — процедил Снейп.

Сириус дернулся.

— Поттер? — переспросил он.

— Да. Я Гарри Джеймс Поттер.

Блек схватился за голову, а потом несколько раз стукнулся ею об стенку.

— Ты не его сын. Ты сын Джеймса. Мерлин! Да что же это… А я… простите… Умоляю, простите… Я не хотел… Я не знал… Сын Джеймса… Мой крестник… Я не хотел… Я…О, Мерлин… — продолжал шептать мужчина.

Он обнял свои колени и начал раскачиваться из стороны в сторону.

— Тише… — успокаивающе произнес мальчик и достал из кармана коробку с клевером. — Это вам передал Ремус Люпин. Мы постараемся вытащить вас отсюда.

Сириус осторожно провел пальцами по коробке и заплакал. Крупные слезы скатывались по его грязным щекам и терялись в густой бороде.

— Блек, ты должен подписать кое–какие бумаги для Гарри. Мы хотели бы, что ты передал свой родовой дом своему крестнику. Там твой брат спрятал одну вещь, которая является ключом к победе над Темным лордом. Тот–кого–нельзя-называть тогда не умер, а лишь исчез на время. Сейчас он восстанавливает свои силы.

Зельевар достал из одного из карманов бумаги и перо с чернильницей. Блек странно посмотрел на него.

— Вы используете меня. Да? А к Мерлину. Я ненавидел этот дом. Я даже на тебя его могу переписать, Снейп, — прохрипел он и рассмеялся.

В этом смехе было что–то безумное. Гарри поежился и осторожно провел рукой по колтуну из свалявшихся волос. Сириус быстро подписал все нужные документы и снова ушел в себя, прижавшись к стене.

Зельевар уже стоял у выхода из камеры, когда мальчик еще раз приблизился к Блеку и шепнул ему на ухо.

— Если тебя долго не смогут освободить, и ты поймешь это, то беги. Дементоры не чувствуют анимагов. Постарайся тогда добраться до Шабаша. Я помогу тебе там.

Он вложил ему в руки укрепляющее зелье и выскользнул из камеры. Дементор тут же закрыл камеру на ключ и повел их к выходу. Гарри ощущал, как дементоры присматриваются к нему и ждут, поделится ли он тем, что смог собрать.

Когда зельевар перешагнул порог тюрьмы, а Гарри еще оставался в башне, мальчик резко развернулся и неожиданно обнял дементора.

— Тебе так холодно… Возьми немного от меня. Я не возражаю. Только не сводите того узника с ума.

Дементор начал вдыхать воспоминания Гарри. Мальчик осел на пол, отдаваясь собственным кошмарам.

— Поттер! Поттер! — раздался крик Снейпа.

Зельевар подхватил на руки мальчика и поспешил с ним к берегу. Как только они дошли до конца границы магического барьера, он тут же активировал портал, который сразу же переместил их назад в поместье.

Когда Гарри пришел в себя, он уже лежал на диванчике.

— Мне так жаль, сэр… Он чуть не убил вас. Но Сириус так боялся быть осмеянным вам и он завидовал вам… Блек путал явь и реальность. Мне очень жаль, что вы могли пострадать из–за моей идеи. Если бы с вами что–то случилось, я не простил бы себя. Я сочувствую Блеку, но это не меняет его натуры. Будь я на вашем месте, я так же ненавидел бы его и моего отца. Они жестокие люди. Я не имею права извиняться за них, но лелею надежду, что, может быть, когда–нибудь вы увидите во мне меня, а не свое прошлое.

Снейп на эту пылкую речь только хмыкнул. Поттер сел на диване. Зельевар протянул ему плитку шоколада.

— Тебе уже скоро возвращаться в свою школу.

На часах было четыре вечера. Мальчик кивнул и откусил от плитки.

— Почему дементор напал на тебя? — задумчиво спросил зельевар.

— Потому что он искал тепла. Дементорам очень холодно. Вы знаете, они и есть самые настоящие узники.

— Я боялся, что ты спровоцировал его, — протянул Снейп. — Дело Блека теперь запустят. Если будет суд, тебе придется выступать в роли одного из свидетелей.

Мальчик, слегка пошатываясь, подошел к камину.

— Спасибо вам и до свидания.

Гарри зачерпнул дымолетного порошка, кинул его в огонь и тут же исчез в зеленом пламени. А Северус Снейп позволил выйти своим эмоциям на волю. Он разбил все бокалы, что были в комнате, а потом, немного успокоившись, направился писать отчет Дамблдору.

Глава 27. Страхи

Гарри не мог толком вспомнить, как добрался до школы и что делал до того, пока не лег спать. Следующее утро тоже не принесло облегчения. Образ безвинного узника преследовал его всюду. Не выдержав, после уроков мальчик сразу же убежал к Люпину.

Ремус сидел в своей комнате напротив маленькой клетки с крошечными живыми зелеными листьями.

— Здравствуйте… — поприветствовал мальчик оборотня. — А кто это?

— О, Гарри, привет… Я даже не заметил, как ты вошел, — Люпин встал с пола. — Это насекомоядные листочники. Вредные существа. Когда голодные, могут скопом напасть на человека… Ты был у Сириуса? Как он там?

Поттер прошел по комнате и предварительно разувшись, забрался в кресло с ногами.

— Блек вчера чуть не убил Снейпа, Сириус все же немного тронулся умом… Он очень зарос, — мальчик тяжело вздохнул. — Мы были правы. Он не виновен. Я отдал ему восстанавливающее зелье и вашу коробочку. Но Сириус разочаровал меня как человек. Как только мы вошли в камеру, он тут же начал оскорблять Снейпа. Я надеялся, что он раскаялся.

Люпин покачал головой, а потом рассмеялся.

— Значит он еще не совсем сумасшедший!

Ремус смеялся очень долго, это больше походило на истерику. Мужчина начал задыхаться, но все равно продолжал смеяться. Из его глаз лились слезы, а он все не мог остановиться.

Гарри встал из кресла, подошел к Люпину и дал ему пощечину. Ремус вздрогнул и остановился. Поттер порылся в карманах своего мундира, нашел там пузырек с настоем валерьяны и отдал его оборотню.

Мальчик призвал чайник и заварку. Быстро вскипятил воду, сделал чай и протянул Ремусу чашку.

— Спасибо… — прошептал оборотень.

Поттер кивнул и сделал глоток.

— Когда Сириус увидел коробочку с клевером, он тоже плакал… — Гарри тряхнул головой, отгоняя образ. — Почему вы не сказали, что он анимаг? Сириус чуть ли не перегрыз горло Снейпу.

Люпин подскочил на месте.

— Я не думал, что там можно пользоваться магией.

— Вы надеялись, что если он сбежит, то у него будет шанс укрыться?

Ремус поперхнулся и закашлялся, мальчику пришлось похлопать его по спине.

— Вы как?

— Хорошо… Прости, не ожидал подобного заявления… Но ты прав… Я всегда надеялся, — Люпин провел рукой по своим волосам. — Но я всегда сомневался в нем. Вся его семья разделяла взгляды Сам — Знаешь-Кого. И я…

Мальчик обул сапоги и осторожно заправил в них брюки.

— Вы слишком легко потеряли веру в близкого человека.

— А что мне оставалось? Чтобы ты сделал, если бы Дориана поймали за то, что он больше всего походил на того, кто нападал на людей и выпивал их кровь?

Гарри тяжело вздохнул и подошел к двери.

— Начал бы искать улики, которые оправдали его, а если бы мне не удалось это, то помог бы ему сбежать.

— А если бы это был действительно он?

— Это не мог бы быть он. Вампиры нападают только тогда, когда сами потеряли много крови. Это сродни рефлексу… Они не убивают ради развлечения… А Дориан… Он дотянул бы до меня. Скорее всего, ваша компания не была сильно дружна, если только вы не знали истинного Хранителя. И вы так и не нашли времени, чтобы навестить меня. Из–за чего была ссора?

Ремус уронил чашку на пол.

— Ты слишком проницателен для своего возраста… — пробормотал оборотень. — Меня подозревали как шпиона Того–кого–нельзя-называть в Ордене Феникса.

— Вера — это так много в этой жизни. Как жаль, что она умирает первой.

— А что же тогда остается?

— Надежда… профессор… надежда…

Гарри вышел из комнаты в еще большей задумчивости, чем был до этого, и побрел в гостиную.

Последующие дни пролетали как в тумане. Мальчик продолжал готовиться к дуэлям. Пару в тренировках ему составлял Дориан. Полувампир ни о чем не спрашивал его, только хмурился и бросал задумчивые взгляды. Эдвину было поручено нарисовать знамя для отряда. Все с затаенным страхом ожидали результатов. Но Эрстед никуда не спешил, он был слишком увлечен созданием куклы.

Отряд Гарри должен был выступить против другого отряда седьмого декабря. Каждый из ребят мог неплохо работать самостоятельно, но в команде они никак не могли сойтись. Дориан всегда рвался вперед. Офелия изображала в высшей степени безразличие. Мирослава постоянно отпускала саркастические замечания и доводила всех до белого коления. Эдвин предпочитал что–нибудь рисовать, вместо того, чтобы что–нибудь делать. А Альберт просто сидел молча и мечтательно смотрел куда–то вдаль. Вечер среды не был исключением.

Дориан пытался в одиночку поразить все подвижные мишени, но из шести удалось достать только две. Он несколько раз отталкивал Гарри со своего пути. Один раз Поттер упал и сильно ударился коленом.

— Из тебя не получится балерины, Поттер… — протянула Беливук, сидя на подоконнике и выцеливая мишени оттуда.

Офелия, не глядя, метнула заклятие через плечо и случайно попала в Эдвина, который пытался на земле вывести какие–то руны, но увлекся так, что изобразил целого волхва.

— Тренировка обещает быть плодотворной… — мечтательно протянул Грегорович, снимая проклятие с Эрстеда.

Все эти повторяющиеся изо дня в день ситуации разозлили Гарри. Мальчик зарычал, от неожиданности все вздрогнули. Неужели только для него эти тренировки так много значат? Только он хочет победить и доказать, что они все что–то стоят?

— Зачем вы здесь? Если вам это было не нужно с самого начала, то и записываться сюда не стоило! А теперь уже поздно бежать с этого корабля. Если вы решили что–то делать, то продолжайте, а не бросайте на полпути! — зло проговорил мальчик.

Температура в комнате заметно понизилась.

— Дориан, ты когда–нибудь слышал о понятии работать вместе? Какое из сказанных мной слов вызывает у тебя проблемы с восприятием или пониманием? Ты мне друг, но тут между нами иные отношения и попрошу прислушиваться ко мне!

Полувампир надулся, но не проронил ни слова.

— Мирослава, ты так искусно критикуешь каждого из нас! Возможно, ты пристыдила бы нас еще сильней, если бы показала нам на своем примере, как все делать правильно?

Беливук густо покраснела, но поспешила опустить голову и спрятаться за копной белых волос.

— Эдвин, я преклоняюсь перед твоим талантом художника, но если ты считаешь, что при виде твоих рисунков кто–то из соперников падет ниц перед тобой и сам принесет тебе знамя, то ты сильно заблуждаешься!

Эрстед закусил карандаш и продолжил внимательно следить за Гарри.

— Альберт, я рад, что ты у нас отличаешься редкой проницательностью, смежной с оглашением очевидного, но я бы хотел чаще видеть тебя с палочкой в руках, а не в качестве философа–созидателя, который каждый раз восстанавливает все за другими.

Грегорович нахмурился, но комментировать ничего не стал.

— Офелия, может, тебе неприятно находиться в нашей компании? Мы не достаточно хороши для твоего общества? Если нет, то я хотел бы видеть от тебя что–нибудь еще, кроме надменности, холодности и откровенного пофигизма!

Цыганка сверкнула глазами.

— Мне надоело, что вы ведете себя как маленькие дети! Мы все с одного курса. С первого! Вы понимаете, насколько опытны наши противники? Да? Нет? — Гарри перевел дыхание. — Или вы все считаете, что если раскроетесь здесь друг перед другом, то ваши слабости можно будет использовать в дуэли? Вы полагаете, что все настолько низко пали, чтобы это сделать? Если вас это так беспокоит, то задумайтесь над тем, что мы здесь в равном положении! Я сейчас уйду, а вы посидите тут, обсудите какой я плохой и наконец–то обдумаете все мои слова! Вам ясно?

Не дождавшись ответа, Гарри вылетел из тренировочной комнаты, громко хлопнув дверью. В спальне Роберт что–то читал, но, увидев раскрасневшегося и злого соседа, мгновенно ретировался в гостиную. Поттер упал на кровать и уснул. Слишком много эмоций скопилось в нем, и он дал им выход. Возможно, не стоило так отыгрываться на собственном отряде, но они заслужили это. Он ни сказал ни одного лишнего слова. Все действительно так и обстояло на деле. Сначала Гарри пытался быть со всеми деликатным, но это не давало никаких результатов. Недовольство копилось в нем, умножаясь на посторонние эмоции, и в итоге колодец с его терпением переполнился.

Четверг мальчик любил за практику по Темным Искусствам. Как только все зашли в кабинет, господин Рихтер тут же огласил, что сегодняшнее занятие будет отличаться от обычных.

— Я наконец–то смог найти боггарта! Замечательное существо, которое превращается в то, чего вы боитесь больше всего! Против него есть одна защита — заклятие Риддикулус. Вы должны будете представить ваш страх, как что–то смешное и уже после произносить заклинание, — профессор довольно улыбнулся. — Я понимаю, что вы не хотите давать оружие против себя в руки ваших одноклассников, так что в подсобку заходить будете по одному. Начнем по списку. Беливук, вперед и с песней.

Мирослава, гордо расправив плечи, вошла в подсобное помещение. Где–то через минуту она вышла оттуда бледней, чем обычно, тихо села за парту и задумчиво уставилась в доску.

Гарри долго перебирал в голове все свои страхи, но не мог найти ни одного по–настоящему сильного. Когда очередь дошла до него, мальчик, крепко сжимая палочку, вошел внутрь достаточно пыльного помещения. В центре стоял старый сундук с красивой резьбой. Внезапно крышка откинулась и оттуда начал просачиваться черный туман. Он на некоторое время завис, а потом начал обретать форму.

Перед мальчиком стоял огромный дементор, он несколько секунд поколебался, а потом скинул капюшон. Под ним было лицо Гарри.

— Ты — это я. Смотри, кем ты стал… — хрипло произнесло существо. — И смотри, что ты сделал с ними…

Дементор с хлопком превратился в Дориана. Полувампир был похож на сломанную куклу. Он сидел на полу, его голова была запрокинута, а руки безвольно лежали по бокам. Но больше всего пугало то, что глаза Дориана были пусты, без единой искорки понимания.

— Это ты выпил меня… полностью… — тихо произнес Стан.

С хлопком его заменила Беливук, потом Офелия, за ней последовали Эдвин и Альберт. Гарри сжал палочку и собрался произносить заклинание, когда возник зельевар.

Непривычно было видеть Снейпа таким слабым и похожим на обычного человека. Его черные глаза ничуть не изменились, они были такими же непроницаемыми. Но мимика зельевара была расслабленной. Он выглядел полностью опустошенным.

— Молодец, Поттер, ты добился того, чего не смог сделать твой папаша в свое время…

Гарри тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Нет… Это все ложь! Риддикулус!

Боггарт тут же обратился в Дамблдора, жующего соленый огурец. Мальчик поспешил покинуть комнату. Он сел за свою парту и откинулся на спинку стула.

— Гарри… — как сквозь вату донесся голос Дориана. — Гарри… Как ты? У тебя кровь идет из носа…

Мальчик автоматически произнес очищающее заклятие и отпросился в Лечебное крыло. Теперь Гарри смог осознать свой страх — больше всего он боялся самого себя.

* * *

Восемнадцатое ноября наступило очень быстро. Отряд начал радовать Гарри. После последнего скандала ребята решили взяться за ум и принялись демонстрировать свои навыки. Слаженной работы до сих пор не удавалось достичь, но по сравнению с тем, что было до этого, подобные изменения являлись большим прогрессом.

Дориан после урока по Защите ходил задумчивым и молчаливым, хотя Гарри мало от него отличался.

Все уроки за день проскочили быстро, и время дуэлей наступило неожиданно. Гарри очень серьезно готовился к этому дню, но он все равно застал его врасплох.

Первым сражался Дориан. Его соперник оказался довольно–таки слабым, и полувампир одолел его со второго оглушающего проклятия.

В зале находилось не так много людей, но было все равно неуютно от того, что все смотрели на него. Гарри поднялся на подиум, поклонился сопернику и на счет три сразу же поставил щит, и не прогадал. В него полетело заклинание сети, от которого не удалось бы уклониться.

Поттер послал в ответ несколько режущих проклятий и тут же скрылся за щитом. Нейц не смог уклониться от всех проклятий и одно из них задело его плечо. Сухи не растерялся и ответил обжигающими проклятиями. Последнее из них разбило простой щит Гарри, и опалило лицо. Сухи, ободренный маленьким успіхом, послал в соперника заклинание кнута, но промахнулся и чуть не упал сам. Гарри воспользовался этим и отправил в противника серию оглушающих проклятий. Одно из них настигло противника. Поттер тут же связал Нейца и взял его палочку. Победа была засчитана.

— Блестяще, Гарри! — похвалила его Беливук.

Офелия чмокнула его в щечку и покраснела. Мальчики пожали руки, а Дориан тут же поволок Поттера в Лечебное крыло.

— Гарри, если я когда–нибудь выйду из–под контроля, ты убьешь меня? — спросил полувампир серьезно.

Поттер покачал головой.

— Нет, но я остановлю тебя… Это твой главный страх?

Дориан замедлил шаг.

— Нет… Я боюсь не сдержаться и убить тебя…

Гарри улыбнулся.

— Ты сможешь выпить три литра воды за раз?

Стан удивленно посмотрел на него.

— Ээээ… Думаю, нет…

— Три литра крови тоже не сможешь. Лопнешь. В организме человека около пяти литров крови. Потеря трех является критической. Понимаешь, к чему я веду?

— К тому, что чисто технически через укус убить будет проблематично?

Гарри широко улыбнулся.

— Именно. Но, пожалуйста, Дориан, не позволь мне выпить чью–нибудь душу.

Поттер тяжело вздохнул и толкнул дверь в Лечебное крыло.

— Я сейчас серьезно. Я тоже боюсь себя. Никто не сможет понять меня лучше тебя.

Стан кивнул.

— Да, мы монстры. Если что–то произойдет, я остановлю тебя.

Полувампир развернулся и сделал несколько шагов, а потом внезапно обратился летучей мышью и полетел по коридору.

Глава 28. Площадь Гриммо,12

Ноябрь проносился перед Гарри, обдавая его холодным ветром из открытых окон и засыпая колючим снегом с дождем на квиддичных тренировках.

Замок не промерзал только благодаря согревающим чарам на стенах, которые требовалось обновлять каждую неделю. Гарри шмыгал носом, но усиленно старался игнорировать Лечебное крыло. Пар, идущий из ушей из–за перечного зелья, мальчик считал чем–то неэстетичным и комичным.

Эдвин наконец–то занялся знаменем, но к своим эскизам не подпускал никого. Чтобы Дориан не влез в его тумбочку, он зачаровал ее так, что если кто–то все же рискнул бы покуситься на зарисовки, то его пришлось бы долго собирать по кусочкам.

Квиддичные тренировки превратились в настоящую пытку. Никакие согревающие чары не спасали от холода, обжигающего щеки и нос. Если остальные члены команды активно нарезали круги над стадионом, то Гарри молил всех богов о том, чтобы не примерзнуть филейной частью к метле.

После таких тренировок Офелия встречала мальчика с грелкой в виде мишки и заставляла на ней лежать, чем вызывала приступ истерического смеха у Дориана. Беливук заваривала какой–то травяной сбор и отпаивала им мальчика. Вкус у этого чая был не очень приятным, но все компенсировало тепло, которое сразу же расходилось по телу уже после первого глотка.

Гарри ждал письма из поместья, хотя в этом он не хотел признаваться никому, в том числе и себе. Мальчик постоянно смотрел на окна, ожидая, что за ними мелькнет сова. Но птицы почему–то усиленно игнорировали его. Поттер уже решил, что останется в школе, когда вечером в субботу письмо наконец–то пришло.

«Как всегда, Поттер, без опозданий и задержек. Я предполагаю, что зачаток вашего интеллекта должен осознавать, что подобное чревато последствиями только для вас.

С. С.».

Гарри раздраженно сжег «отрыжку литературного искусства» и с тяжелым вздохом повалился на кровать. Первым было желание написать ответ с отказом, сославшись на занятость, но Спес или Арес могли бы просто не успеть долететь до адресата, а заставлять ждать зельевара было как–то неудобно.

Мальчик с силой ударил кулаком по подушке. Снейпу было совершенно не стыдно за то, что он не спрашивал, а просто ставил перед фактом. Он никогда не интересовался успехами в учебе у своего подопечного. Правильнее сказать, зельевар полностью игнорировал его существование и от этого было… наверное, обидно. Хотелось тоже получать громовещатели или, наоборот, подбадривающие письма, хотелось с радостью спешить домой, зная, что те несколько часов, которые проведешь там, будут полны искренней любовью и заботой.

Роберт завозился на своей кровати.

— Может, ты уляжешься? — не выдержал Стааф.

Гарри запустил в него Силенцио и залез с головой под одеяло. Беспокойный сон все–таки накрыл его.

Рано утром Гарри уже сидел в каюте корабля вместе с Офелией и Мирославой. Девушки что–то усиленно обсуждали, а мальчик невпопад кивал головой и делал заинтересованный вид, но его мысли постоянно ускользали куда–то вдаль.

Его интересовало, что будет с Сириусом, и чем же он будет заниматься сегодня. Мальчик был не настолько наивен, чтобы поверить в то, что его позвали просто попить чай с заварными пирожными. Как бы Гарри ни пытался что–то изменить, он все равно оставался пешкой в их руках. В глазах противно защипало.

— Поттер! — раздался голос Беливук около уха.

— Ээээ… Да? — очнулся Гарри.

— Приплыли, говорю! — девушка уперла руки в бока. — Я повторяю это не первый раз! Может, тебе стоит купить зелье для улучшения слуха?

Гарри вздрогнул.

— Нет, пожалуй, нет… Это все недосып…

Мирослава взъерошила его волосы, которые мальчик несколько дней назад наконец–то подстриг. Возможно, он проходил бы так и дольше, но челка невыносимо лезла в глаза и обещала закрыть собой весь обзор.

Дорога до пещер была покрыта льдом, и Гарри чувствовал себя циркачом на канатной дороге. Балансировать приходилось постоянно. По бокам прицепились девочки, и спешить уже никак не получалось.

Облившись семью потами, но все–таки дойдя до злополучных каминов, мальчик наконец–то свободно вздохнул.

Когда Гарри вышел в гостиной поместья, то сразу же столкнулся с Дамблдором и Снейпом. Они были одеты в теплые мантии, а на столе стояла открытая бутылка виски.

— Здравствуйте, директор. Здравствуйте, профессор.

— Привет, мой мальчик. У меня тут документы из министерства на родовой дом Блеков, который теперь оформлен на тебя.

— А что будет с Сириусом? — взволновано спросил мальчик.

Зельевар фыркнул.

— Поттер, ты не мог бы вести себя более прилично и не перебивать старших, когда они говорят?

Мальчик зло сверкнул глазами.

— С Блеком возникли проблемы. За пересмотр его дела браться никто не хочет — считают это в высшей степени маразматичным. Мои отношения с министром несколько ухудшились, и у меня нет больше рычагов давления на него, — тихо произнес Дамблдор.

— Но вы же глава Визенгамота!

— Это не имеет никакого значения. Начинать процесс надо из министерства!

— Это значит, Сириус до конца своей жизни останется там? — топнул ногой мальчик.

— Если не сбежит оттуда, то да, — хмыкнул зельевар.

— Вы верите, что это возможно без вашей помощи?

— У этой ситуации нет других вариантов разрешения. Я считаю, что нам стоит оставить эту тему. Мы вообще–то спешим! А теперь прочти нам адрес, — раздраженно произнес Дамблдор.

Гарри взял бумаги из рук директора.

— Площадь Гриммо, 12.

— Мы сейчас отправляемся в Дырявый котел, а оттуда поедем на «Ночном рыцаре». Нам за сегодня столько нужно успеть… столько успеть… — тряхнул головой Дамблдор и зачерпнул горсть летучего пороха.

За ним последовал Гарри, а после него зельевар.

В баре было полно народа, и мальчику пришлось широко улыбаться и изображать на своем лице чувство великого счастья, хотя на душе скребли кошки. Зельевар перед публикой даже соизволил сам взять за руку Поттера и один раз даже поправил меховую шапку на голове у своего подопечного.

Маггловская улице была заполнена спешащими по своим делам людьми, но никто почему–то не замечал троих волшебников. Если Гарри был одет почти обычно и особенно не примечательно, то двое его спутников больше походили на актеров, идущих с представления из детского театра. По всей видимости, это какие–то отвлекающие чары, решил мальчик.

Дамблдор взмахнул палочкой и перед ними через несколько секунд остановился большой трехэтажный автобус. Двери открылись, и оттуда высунулся худощавый паренек.

— Добро пожаловать на борт «Ночного рыцаря»! Я Стен Шейпик — кондуктор автобуса, который приходит на помощь волшебникам, попавшим в беду, — затараторил он. — О, Эрни, у нас тут сегодня Гарри Поттер, Альбус Дамблдор и Северус Снейп. Ничего себе улов!

Мальчик быстро забрался в автобус. По всему салону стояли высокие кресла, в некоторых сидели волшебники, у которых почему–то были лица нежно–зеленого цвета.

— Вам куда нужно попасть?

— О, нам нужна площадь Гриммо. Это в Лондоне. Сколько с нас? — добродушно поинтересовался директор.

— Одиннадцать сиклей с каждого. Если хотите кофе или какао, то по четырнадцать.

Дамблдор быстро расплатился с кондуктором и сел рядом с Гарри. Снейп разместился впереди них.

— Трогай, Эрни! — прокричал Стен.

Автобус мгновенно сорвался с места, и Гарри вдавило в кресло. Транспорт сильно затрясло, и пассажиров начало кидать из стороны в сторону. Мальчик с опаской выглянул в окно. «Ночной рыцарь» мчался с огромной скоростью, Гарри про себя решил, что, если бы автобус участвовал в маггловских гонках, то он оставил бы всех своих соперников далеко позади себя еще на старте.

Гарри замутило, но он стоически сдерживал в себе рвотные позывы. Наконец–то автобус остановился.

— Площадь Гриммо. Мы приехали, — раздался голос Стена.

Дамблдор, как ни в чем не бывало, пошел на выход, в то время как у Гарри подкашивались ноги. Снейп тоже выглядел не лучшим образом.

— Ты как? — поинтересовался директор у мальчика.

— Я рад твердой почве под ногами. До этого я искренне верил, что нет ничего хуже, чем дымолетная сеть, но, похоже, я сильно заблуждался.

Директор задорно рассмеялся, а потом подошел к домам. Один был одиннадцатым, другой тринадцатым. Двенадцатого нигде не было видно.

— Может, там была какая–то ошибка? — удивленно спросил Гарри.

— Нет, такого не может быть, — отрезал Снейп.

Внезапно дома стали разъезжаться, но никто из живущих в них не заметил этого. Между ними оказался еще один двухэтажный дом из серого камня, построенный в старинном стиле.

Мальчик поднялся по ступенькам, осторожно толкнул дверь, вошел в дом и сразу же закашлялся. Огромный слой пыли покрывал все вещи в прихожей. Внезапно раздался крик.

— Мерзкие полукровки! Расхитители ценностей! Осквернители великих родов! Прочь! Убирайтесь прочь! — закричал огромный портрет.

Мальчик вздрогнул, начал пятиться. Пока не уперся спиной в грудь зельевара.

— Поттер, хватит дергаться! — воскликнул он и встряхнул мальчика за плечи.

Дамблдор улыбнулся и блеснул глазами.

— Северус, мне кажется, что ты пугаешь мальчика куда больше, чем сам дом.

Зельевар тут же оттолкнул от себя Гарри.

— Нам некогда. Надо как можно скорее найти крестраж.

Они вошли в гостиную. Пыль была абсолютно везде. Занавески подозрительно шуршали, а старый шкаф неестественно поскрипывал и ухал. С громким хлопком в помещении появился эльф. Он был очень старым, одетым в грязную, местами вытертую до дыр наволочку.

— Что тут делает отрепье? Это великий и благородный дом Блеков! Как вы, ничтожные, посмели переступить этот порог? — проскрипел он.

Директор подтолкнул Гарри к эльфу.

— Теперь ты его хозяин. Тебе с ним и говорить.

Мальчик обреченно покачал головой.

— Как тебя зовут? Ответь мне.

Эльф начал заламывать себе руки.

— Кикимер, мерзкий хозяин, — пробубнил он.

Гарри усмехнулся и сел около этого грязного существа на корточки.

— Расскажи мне о своем хозяине Регулусе Блеке. Это приказ!

Кикимер вздрогнул, попытался закрыть рот, но не смог.

— Господин Регулус был гордостью всей семьи, не то, что предатель Сириус. Молодой господин был очень умен и остроумен. Он всегда разделял взгляды своей семьи! Господин Регулус понимал, что за чистокровными будущее. Они элита! В шестнадцать лет он стал служить Темному лорду. Это была такая честь для всех нас! Но однажды господин Регулус пришел домой и сказал, что Темному Лорду требуется домашний эльф… Я был горд тем, что меня удостоили такой чести. Но Темный Лорд привел меня в пещеру, и он поил меня каким–то страшным зельем… — домовой эльф вздрогнул. — Потом Темный лорд оставил меня там… Но хозяин Регулус спас меня, призвав к себе… Он заставил меня рассказать обо всем… А потом… Он подменил медальоны и приказал мне уничтожить подлинник. Но я не смог. Как бы ни старался…

Гарри осторожно погладил по голове эльфа.

— Не волнуйся, я знаю, как уничтожить медальон. Ты можешь отдать нам его?

Кикимер подозрительно посмотрел на мальчика.

— Это приказ? — проскрипел он.

— Нет… Не совсем. Это просьба. Ты же не хочешь, чтобы твой господин умер просто так? Тебе хотелось бы закончить дело, которое стало последним в его жизни?

Эльф тяжело вздохнул, мотнул своей головой, и смешно тряхнул ушами. Он несколько минут простоял молча, потом еще раз тяжело вздохнул и с хлопком исчез, а через какое–то время снова вернулся, сжимая в своей худощавой ручке старый, поблекший от времени медальон, и протянул его к Гарри.

Мальчик обнял его и поблагодарил.

— Профессор Дамблдор, а у вас с собой тот медальон с запиской?

Директор нахмурился и кивнул.

— Если он вам уже не нужен, вы не будете возражать против того, чтобы я отдал его Кикимеру?

Дамблдор вытащил из кармана медальон и передал его мальчику.

— Кикимер, ты поступил правильно. Я хочу отдать тебе то, что принадлежало твоему прошлому хозяину, — мальчик тепло улыбнулся эльфу. — Я понимаю, что тебе важна память о Регулусе, поэтому я отдаю тебе тот медальон, которым он подменил настоящий.

Эльф с благовением принял подарок, а потом осел на пол и расплакался.

— Поттер, нам пора, — раздался голос зельевара от входной двери.

— Кикимер, я как–нибудь навещу тебя. Пожалуйста, поддерживай дом в порядке, — помахал рукой на прощание мальчик.

Директор шел позади.

— Теперь мы можем аппарировать к дому Северуса. На сегодня наши дела закончены тут.

Зельевар схватил мальчика за руку и мгновенно переместил его на тропинку, ведущую к поместью.

— Теперь остался один крестраж, который находится в Гринготтсе? — поинтересовался мальчик.

— Да… Об этом мы и хотели бы поговорить сейчас, — задумчиво произнес зельевар.

Мальчик вошел в дом и прошел в малую гостиную первым. Очень хотелось есть. Наверное, он даже успеет покушать до того, как отбудет в Дурмстранг.

— Теперь остался последний вопрос, — раздался из–за спины холодный голос директора. — Кто ты, Гарри Поттер?

Это было последнее, что мальчик услышал перед тем, как провалиться в темноту.

Глава 29. Побег

Первым, что услышал Гарри, был стук воды обо что–то твердое. Кап–кап, кап–кап. Размерено, твердо, уверено. Мальчик открыл глаза и попробовал пошевелиться. Это удалось сделать с большим трудом. Руки Гарри были закованы в цепи, а его тело пристегнуто кожаными ремнями к холодному металлическому стулу, стоявшему в небольшой клетке.

— Что происходит? — громко спросил он.

Откуда–то сзади раздался голос директора.

— Можешь сильно не дергаться. Клетка зачарована от вспышек магии внутри нее. В ней побывали все пойманные Пожиратели смерти. А сейчас ты ответишь нам на интересующие нас вопросы. Северус!

Сквозь прутья просунулись руки зельевара. Снейп резко дернул мальчика за волосы, заставляя запрокинуть голову назад, и мгновенно накапал какое–то безвкусное зелье ему в рот. Мальчик закашлялся и испугался, что задохнется.

— От Сыворотки правды никто еще не умирал, — холодно произнес зельевар. — Директор, можно начинать.

Дамблдор наколдовал себе кресло перед клеткой и сел в него, закинув ногу на ногу.

— Первый вопрос, кто ты?

Сознание Гарри окружила пелена спокойствия. Все страхи и эмоции ушли. Осталось безграничное доверие и желание говорить только правду.

— Я Гарри Поттер.

Дамблдор нахмурился и покрутил в руке кончик своей бороды.

— В тебе есть Том Реддл?

Мальчик недоуменно посмотрел на него. Он не знал, как правильно ответить на этот вопрос. Зельевар увидел замешательство мальчика и переформулировал вопрос:

— Темный лорд управляет твоим поведением?

— Нет, — для убедительности мальчик даже качнул головой.

Директор нахмурился еще сильнее.

— Осталось ли в тебе что–то от Тома Редлла?

— Да. Часть его души, которую я поглотил.

Сзади что–то разбилось, а потом послышалась брань зельевара. Дамблдор стал мрачнее тучи.

— Когда это произошло?

— Когда я умер, — сообщил мальчик.

Говорить правду было так легко и приятно. Гарри испытывал от этого какое–то извращенное удовольствие. Если бы он раньше знал, как хорошо это делать, то менше бы врал и недоговаривал.

— То есть, в тебе остался крестраж? — тихо спросил директор, протирая свои очки подолом мантии.

— Нет, я поглотил его, — уверенно ответил Гарри.

Где–то на краю сознания мелькнула мысль о том, что человеку в таком солидном возрасте нельзя быть настолько непонятливым.

— Та часть, что в тебе, теперь не опасна? — спросил зельевар, смотря на своего подопечного, как на диковинного зверя.

— Нет, я ее поглотил, — произнес мальчик.

— Что ты понимаешь под понятием «поглотил»? — поинтересовался директор.

Гарри глубоко вздохнул.

— Значит, выпил или добавил к своему магическому ядру.

Дамблдор вернул очки на нос и помассировал себе виски.

— Что ты желаешь от этой жизни?

— Мне хочется нравиться и быть нужным. И хочется больше никогда не испытывать боли.

Снейп усмехнулся.

— И кому же вы хотите понравиться?

— Вам, — отозвался Гарри. — Я хотел бы, чтобы вы меня полюбили, интересовались моими успехами, гордились бы мной, ждали домой и волновались.

— Поттер, а вы мечтатель, — едко произнес Снейп, пряча за этими словами свою крайнюю удивленность.

Гарри промолчал. Его ни о чем не спрашивали и отвечать ни на что не было нужно. Дамблдор завозился в своем кресле.

— Как ты относишься к Волдеморту?

— Никак. Я понимаю, почему он стал таким, и мне жаль его. Но я ненавижу его за смерть родителей. Эти два чувства входят в противовес друг к другу, поэтому я не испытываю ничего конкретного.

— Откуда ты действительно узнал о крестражах? — спросил директор, вставая с кресла и близко подходя к клетке.

— Из памяти Тома, — ответил мальчик.

Эйфория от говорения правды начала спадать, и постепенно откуда–то из глубин души просачивалось беспокойство.

— Дамблдор, вам следует поспешить с вопросами. Зелье заканчивает свое действие, — отрывисто произнес зельевар.

— Хорошо, мой мальчик, — ответил директор, взявшись за прутья решетки, и посмотрел в глаза мальчика. — Почему Дурмстранг?

— Подальше от вас. Я слышал разговор. Не хочу быть марионеткой. И там никто не впадает в экстаз, слыша мое имя.

Директор упал в свое кресло.

— Можешь дать ему антидот…

Зельевар капнул мальчику в рот три капли какого–то слегка кисловатого зелья и отошел в сторону.

Сознание стало рывками возвращаться к нему. Туман мгновенно рассеялся, явив перед собой далеко не самую приятную на вид реальность. А потом пришла ярость, ненависть и боль. Эти люди заставили вывернуть его свою душу, спрашивали о самом личном. Они насильно выбили из него признание о его желаниях. Это было унизительно. Даже себе он не признавался в подобных мыслях. Ему казалось, что сейчас в его душе потоптались грязными ботинками. Мальчик не хотел ни на кого смотреть и сосредоточил свой взгляд на трещинках в полу.

Несколько слезинок скатились по его лицу. Вода в комнате продолжала капать, но теперь уже не на каменный пол, а в лужицу. Звук немного изменился, но теперь он действовал на нервы.

— Гарри… Мы думали, что тобой управляет Волдеморт, — тихо произнес Дамблдор. — И прости… Нам придется стереть тебе память…

Мальчик дернулся на своем стуле и зазвенел цепями. Откуда–то сверху раздался грохот, потом еще раз и еще. Директор и зельевар выбежали из комнаты, крепко сжимая в руках палочки. Через несколько секунд в помещении возник Тикки.

— Молодой хозяин, бегите. Я их задержал, но, боюсь, ненадолго. Они заперты в кабинете профессора Снейпа.

Гарри поднял глаза на эльфа.

— Я заперт и закован. Ты можешь открыть клетку?

Тикки начал делать в воздухе какие–то пассы, что–то бормотать себе под нос, но ничего не изменялось.

— Клетка зачарована от эльфийской магии. Открыть ее может только маг, — извиняющимся голосом пробормотал эльф.

Гарри тяжело вздохнул.

— Тикки, пожалуйста, найди мои волшебные палочки. И скажи, где мы?

— В подвале поместья, сэр.

Оковы на руках были немного широки мальчику, они явно рассчитывались на взрослых волшебников, превосходящих комплекцией ребенка. Гарри попытался освободить правую руку, но острые края впились в ладонь, и тонкие струйки крови побежали вниз. Поттер зашипел от боли, слезы навернулись на глаза, но сомкнув челюсти, чтобы не закричать, он все–таки освободил правую руку. Мальчик сразу же принялся за левую. Ее он повредил сильнее.

Тикки перестал суетиться и подал Гарри его волшебные палочки, найденные в книжном шкафу, который располагался в самом углу комнаты. Мальчик, превозмогая жгучую боль в ладони, вытянул руку наружу и, направив палочку на замок, прошептал: «Алохомора». Клетка со скрипом открылась. Вся магия поглощалась внутри нее. Гарри же колдовал снаружи. Скорее всего, подобные клетки использовались для того, чтобы обезопасить судей от стихийной магии заключенных.

— Пожалуйста, узнай где они, — попросил мальчик эльфа.

Последний с громким хлопком исчез и через секунду появился вновь.

— Они взрывают дверь кабинета. Скоро будут тут.

Наверху раздался грохот.

— Тикки, ты можешь аппарировать меня к камину? — спросил мальчик.

— Да, хозяин.

Эльф ухватил мальчика за плечо, и они тут же оказались в малой гостиной. Гарри рванул к камину, прихватив с собой целую банку летучего пороха.

— Тикки, спасибо тебе, ты меня спас! — поблагодарил мальчик и шагнул в изумрудное пламя, как раз перед тем, как в комнату влетели директор и зельевар.

Поттер выбежал из пещер и чуть не столкнулся со странным мужичком, продающим карты города.

— Скажите, пожалуйста, сколько сейчас времени?

— Половина шестого. Ты, видимо, из Дурмстранга. Корабль уплыл уже, а малый парусник ты сегодня не наймешь, на море непогода разыгралась.

— Спасибо! — крикнул мальчик и помчался в сторону города.

Гарри забрал с собой весь летучий порох, так что если его решат преследовать, а в последнем он был уверен, то сначала нужно будет добраться до антиаппарационной границы. У мальчика был совсем маленький запас времени. Спрятаться в незнакомом городе будет тяжело. Гарри охватила паника. Еще чуть–чуть и его нагонят, а потом сотрут память. Сейчас найти его в Шабаше будет легче легкого. Нужно срочно придумать другое место. «Дырявый котел» отпадал сразу же. «Нора» тоже. Действовать нужно было срочно и без промедлений. Он почувствовал себя сбежавшим особо опасным преступником. Последняя мысль пронзила сознание мальчика — Сириус Блек. Он остался доживать свои дни в отвратительнейшем месте на земле.

Мальчик взмахнул палочкой и постарался сконцентрироваться. Он очень четко представил себе точку, в которую хочет попасть и, сосредоточившись на своем желании, крутнулся на месте. Волна магии подхватила его и потянула за собой. Первое ощущение, которое возникло у мальчика — мокро. Гарри открыл глаза и увидел, что стоит по щиколотку в воде около берега, а впереди серой громадой возвышается башня Азкабана. Потом мальчика пронзила боль. Он поплатился за свою самонадеянность частью кожи под левой ключицей и половиной правого рукава мундира. Его расщепило.

— Ты придурок, — прошептал себе мальчик, выбираясь на песок и прижимая правую руку к новой ране, кровь слишком быстро пропитывала собой одежду мальчика.

С неба падал снег и таял около самой земли. Теплая одежда мальчика осталась у Снейпа дома. Хорошо, что деньги он всегда носил в кожаном мешочке, который вешал на шею на несрываемый шнурок. Со стороны моря дул сильный пронизывающий ветер, и Гарри несколько раз вспомнил нехорошим словом Дамблдора. Он хотел отнять у него самое важное — правду. Ту, которая помогала выбирать собственную жизненную стратегию. Дамблдор был очень харизматичным, мудрым и притягивающим к себе, а его слабость к сладкому делала его в некотором роде обычным смертным, таким как все, и это тоже добавляло ему дополнительного шарма. Если не знать обо всех закулисных играх директора, то к нему можно было легко расположиться и навсегда остаться в приторно–сладких паучьих сетях, потерять частичку собственного «я» и жить по ложным правилам с ложными мыслями, вложенными тебе извне.

Руки нещадно горели огнем, и любое шевеление вызывало сильную боль. Мальчик достал палочку и попробовал наложить на себя исцеляющие чары, но они почему–то не подействовали. Гарри, гонимый сильным холодом и усталостью, поспешил в Азкабан.

— Наверное, в Дурмстранге сейчас ужин, — с грустью подумал мальчик, в животе у него заурчало.

Было противно и мерзко на душе. Гарри никогда не доверял директору или зельевару, но рядом с ними он чувствовал себя в безопасности, а теперь лишился и этой иллюзии. И теперь у мальчика не было пристанища. Его предали. И этого он не сможет простить никогда.

Мальчик беспрепятственно миновал старые ворота. Он пришел сюда потому, что было нечестно отнимать у Сириуса надежду, которую ему дали. Гарри не удивился бы, если бы узнал, что никто даже не говорил о пересмотре дела Блека. Все это неправильно. Гарри не знал, сможет ли он что–нибудь сделать для этого человека или нет, но попробовать был обязан.

Внутри Азкабана было так же холодно, как и снаружи. Но здесь буквально все искрилось от страха, пронизывающего каждую частичку воздуха. Дементор подплыл к мальчику. Гарри выпустил наружу свою ауру, показывая, что он не совсем тут чужой, в противном случае его бы ждала неминуемая смерть. Страж что–то просипел, но было невозможно разобрать слова. Эти существа прекрасно понимали человеческую речь, но сами говорили плохо.

— Я наполовину дементор, наполовину человек, — произнес Гарри, внимательно глядя под капюшон существа. — Сириус Блек не виновен, есть подтверждения этого, но Министерство не хочет его отпускать, но ему нужно уйти отсюда.

— Бессшшшать… — просипел дементор.

— Да, ему нужно сбежать отсюда, и я знаю такой способ, которым не подставлю никого… — объяснил мальчик.

Дементор начал кружить вокруг мальчика.

— Цена? — раздалось в голове Гарри.

Видимо эти существа для общения друг с другом используют что–то вроде телепатической связи, но само их мышление кардинально отличалось от обычного человеческого. И их потребности тоже. Единственное, что им нужно — это тепло. И Гарри понимал их.

— Сюда явятся много авроров для расследования побега… Со свежими эмоциями, воспоминаниями и без возможности пользоваться магией здесь…

Дементор остановился.

— Тепло нужно сейчас… найдешь тепло, и мы не сразу заметим побег… — последовал мысленный ответ.

Гарри прикусил губу. Привести кого–то сюда и отдать на корм дементорам было слишком жестоко, он не смог бы сделать это. Даже с Дамблдором и зельеваром… Оставлять Сириуса здесь тоже было бы неправильным. Мальчик перевел взгляд на свои окровавленные руки с ранами, которые ничуть не хотели подсыхать и все так же кровили, пусть уже и не так сильно.

— Вам нужны только эмоции или душа тоже?

— Эмоции… Хотя и от души никто не отказался бы…

После небольшой паузы Гарри ответил.

— Хорошо… Выпей все мои эмоции, если я потом буду не в состоянии что–то делать, то приоткройте камеру Блека на десять минут.

Дементор кивнул, наклонился к Гарри и начал жадно засасывать в себя все хорошее, оставляя место только плохому, черному, грязному, постыдному и унизительному.

Мальчик перестал осознавать себя. Всюду была боль, страх, отчаяние, отчаяние, отчаяние, паника, боль, страх, отчаяние, унижение, боль, боль, темнота, удушье, боль, страх, внутренний огонь, паника, боязнь, боль, боль, снова отчаяние, ужас… Крики, не его, чьи–то… Чужие и в тоже время родные.

— Лили, беги! Я задержу его!

Паника, липкий страх, истерия, отчаяние. Последнее такое густое и вязкое, что невозможно дышать. В глазах зеленые вспышки и дыхание смерти. Такое сильное, что хочется всеми конечностями вцепиться в жизнь. Это уже не сознательное. Это где–то на уровне инстинкта самосохранения.

Хочется бежать, хочется кричать, но ничего не получается, потому что ты не существуешь. Есть только отчаяние, боль, страх. Буквально всеми клеточками чувствуешь, как надежда на что–то хорошее разлагается внутри тебя.

Холодно, дико холодно. И уже никогда не будет тепло. Чтобы согреться, надо чувствовать, а тебя нет. Ты не существуешь. Боль, снова боль. Она вгрызается в душу, оставляя от нее лохмотья, и ты плачеш, потому что нет сил с этим бороться, и ты смиряешься. Смирение — это самое ужасное чувство, потому что оно идет следом за безнадежностью… Интересно, сколько прошло лет после того, как он попал в этот ад?

Ненависть потонула где–то глубоко, за ней пришло презрение… Сильное, чувственное… И эта короткая вспышка умерла, как и все предыдущие. Снова отчаяние, но теперь оно куда болезненней. Ты остро чувствуешь свою беспомощность. Хотя, когда тебя нет, можно ли что–то сделать?! Нет никого… Нет ничего… Пусто… Выжженное поле и дикий холод. Он везде. Снаружи, изнутри… Холод всюду…

Фигура в балахоне так похожа не темного ангела. Хочется протянуть руки к ней и попросить забрать окончательно, но этого делать нельзя. Что–то внутри останавливает, потому что знает: он заберет. И ты снова ныряешь в холод и отчаяние. И становится страшно от того, насколько униженным можно себя чувствовать. Где–то в сознании мелькнуло стихотворение, которое он прочел в сборнике стихов Брюсова, позаимствованном у Беливук после одной из тренировок.

Услышать свой голос стало жизненной необходимостью, потому что тишина сводила с ума. Хотя он, наверное, уже был сумасшедшим.

— Холод, тело тайно сковывающий,

Холод, душу очаровывающий…

От луны лучи протягиваются,

К сердцу иглами притрагиваются.

В этом блеске — все осилившая власть,

Умирает обескрылевшая страсть.

Все во мне — лишь смерть и тишина,

Целый мир — лишь твердь и в ней луна.

Гаснут в сердце невзлелеянные сны,

Гибнут цветики осмеянной весны.

Снег сетями расстилающимися

Вьет над днями забывающимися,

Над последними привязанностями,

Над святыми недосказанностями!

Свой же голос оказался каким–то смутно знакомым. Это пугало. Иррациональный страх накрыл мальчика, заставив сжаться в комок на холодном полу. Отчаяние вновь прошлось по ошметьям души мальчика, вдавливая его в собственное бессилие, будя разочарование в себе и чувство униженности.

Гарри с удивлением заметил, что дементор уже ничего не вытягивает из него, а просто стоит рядом. Но мальчику было все равно холодно и пусто. Он полностью выжат и выпит. Он пустой сосуд. Тогда зачем он тут? Сознание подсунуло воспоминание о Блеке. Надо идти.

Мальчик ухватился за балахон дементора и с трудом встал.

— Веди… — хрипло приказал он.

У него не было никаких желаний. Только цель и пустота внутри. Сильно тошнило, но мальчик не ел ничего целый день и это спасало его.

Гарри подошел к камере Блека.

— Сириус… — тихо позвал он, говорить громко не было сил.

Грязный человек поднялся с пола и подошел к решетке.

— Гарри? — неуверенно спросил он.

— Да. С судом ничего не получилось. Обратись собакой. Сейчас я приоткрою дверь, и ты выбежишь отсюда. Понял меня?

Сириус кивнул.

— Ты кого–нибудь чувствуешь? — спросил мальчик у дементора.

— Нет, — раздалось в голове.

— Можешь фиксировать это время, как время обнаружения побега, а теперь открой камеру и проверь ее.

Гарри отчаянно цеплялся сознанием за реальность. Его сильно трясло, хотелось забиться в какой–нибудь угол и не выбираться оттуда, но пока было нельзя. Адреналин бурлил в крови и только благодаря ему Гарри еще мог держаться на ногах и находиться в относительно здравом уме, но потом будет откат, и мальчик спешил.

Дементор открыл дверь, и пес мгновенно выскочил оттуда.

— Спасибо, — прошептал Гарри стражу.

— Ты глупец, — ответил мысленно дементор. — Если бы у тебя не была похожая с нами аура, то ты не ушел бы отсюда цельным. Мы не знаем сочувствия или жалости. Только голод. Ты дал нам свежую пищу. Прощай.

Поттер улыбнулся и побежал вместе с псом. Тело сильно ломило, и голова шла кругом. Аура дементоров пробуждала эмоциональный голод.

Выбежав за ворота, пес залился громким счастливым лаем. Было странно смотреть, как Гримм виляет хвостом.

— Сириус, я не смогу аппарировать нас сейчас. Меня расщепило по пути сюда, — мальчик сделал глубокий вздох. — Кикимер!

На берегу появился эльф.

— Перемести нас, пожалуйста, куда–нибудь в Лютный, а оттуда сразу же в Шабаш.

Мальчик ухватил через боль пса за шкирку, а другую руку протянул эльфу. Кикимер без лишних вопросов выполнил порученное.

От перемещений мальчика замутило еще сильней. Весь его мундир был залит кровью, а слабость становилась все сильнее и сильнее.

Эльф перенес их в какой–то странный район.

— Я до этого с хозяином Орионом бывал только здесь.

— Спасибо… Можешь быть свободен…

Кикимер исчез, оставив их на улице, где на крыльце каждого дома горели красные фонари, а на подоконниках сидели девушки в весьма откровенных нарядах. Мальчик не знал куда идти, поэтому двигался вперед. Пес бежал за ним, взволновано глядя на Гарри. Улица была почти пустынна, а те путники, что все–таки были на ней, скрывали свои лица под капюшонами.

Мальчик уже путался в своих ногах, но все равно шел вперед. Будто бы от этого зависела судьба этого мира. В голове было абсолютно пусто, а ощущения собственной ничтожности и какой–то грязности не покидали Гарри.

Холодный ночной ветер пронизывал все тело, и оно быстро одревенело и казалось каким–то чужим. Гарри чувствовал себя игрушечным солдатиком. Он тоже в мундире, он тоже чеканит шаг, не сгибая колен, и он также бездумно идет вперед.

Показалось море и какие–то деревянные постройки с пристанями.

— Порт должен быть рядом, — из последних сил прошептал мальчик.

Пес громко гавкнул и ткнулся мордой в бедро мальчика.

Вдали зазвучали пьяные голоса, и мальчик пошел на эти звуки. Сил уже ни на что не оставалось. Он выдохся и устал. От него осталась пустая оболочка, действующая механически, но и она сейчас была помята и покорежена.

Мальчик открыл дверь таверны и вошел туда вместе с псом. Сидящие там люди обернулись на вошедшего, и в помещении повисла тишина.

— Далеко еще до порта? — спросил мальчик. — Я так устал…

Кто–то встал из–за стола, опрокинув стул.

— Гарри?! Как ты еще стоишь на ногах?

Мальчик вгляделся в говорившего. Это был капитан Блек.

— На меня напали… Я сильно опоздал на корабль…

— Ребята, мы срочно плывем к Дурмстрангу. Ребенок сильно ранен.

Никто не возражал. Все встали из–за столов и, оставив на них деньги за выпивку, вышли. Капитан Блек бережно подхватил Гарри на руки и отнес на корабль.

— Собака со мной… Нельзя ее бросать… — прошептал мальчик и наконец–то позволил себе расслабиться.

Гарри не помнил, как они плыли. Он был в каком–то бреду. Тело все горело, а боль в руках сильно пульсировала. Мальчик не мог уснуть, но его состояние нельзя было назвать бодростью. Сириус просидел все время с Поттером, не отходя от него и положив голову ему на колени.

К Дурмстрангу они приплыли к утру, как раз к завтраку. Капитан настоял на том, что на пса надо надеть ошейник и прикрепить поводок. Мальчик был не в состоянии возражать.

Трапезный зал наполнился учениками. Звуки, доносившиеся оттуда, напоминали жужжание пчелиного роя. Внезапно дверь со всего размаха открылась и в помещение вошел капитан Блек, придерживающий окровавленного мальчишку в разодранном мундире, а рядом с ним на поводке трусил огромный черный пес, очень похожий на Гримма. В повисшей тишине очень отчетливо раздался непечатный комментарий очень удивленного Люпина.

Глава 30. Межотрядные соревнования

Тишина… она абсолютная и такая… приятная? Да, однозначно приятная. Я утопаю в ней… Я не хочу уходить отсюда. Вокруг меня спокойствие и первозданная темнота. Тут хорошо, здесь не нужно искать смысла или думать о боли. Покой… То, что нужно сейчас.

— Привет, — из ниоткуда раздался смутно знакомый голос.

— Кто тут? — встрепенулся мальчик.

Внезапно тьма отступила под напором большого шара света.

— Это всего лишь я, Проводник. И предвосхищаю твой следующий вопрос — ты не умер, — молодой мужчина с постоянно меняющимися глазами возник в центре пространства.

— Тогда зачем вы тут? — поинтересовался Гарри. — И где мы?

Проводник сотворил себе большое кожаное кресло и дымящуюся трубку.

— Ты как всегда задаешь много вопросов, — мужчина сделал затяжку и выпустил дым колечком. — Мы в твоей голове. А я тут просто так. Ты как–никак начал вместе со мной забавный эксперимент.

Гарри тоже пожелал сесть, и напротив Проводника появилось второе кресло, но оно было темно–зеленого цвета с мягкой обивкой, такое, как в доме зельевара. Мальчик поморщился при мыслях о своем опекуне.

— Я как–то и не собирался экспериментировать, просто обещал не дать заскучать, — осторожно произнес Поттер.

Проводник хмыкнул и сделал новую затяжку.

— Вся жизнь — это сплошной эксперимент. Иначе просто быть не может. Все живет ради поиска идеального мира. Абсолютно все.

— Простите, но я не понимаю о чем вы сейчас.

Проводник задумчиво посмотрел на мальчика.

— Существует огромное множество миров. Они построены на альтернативных возможностях. Это очень сложно объяснить. Скажем так, когда перед тобой встает осмысленный выбор чего–то, рождается новый мир, альтернативный принятому тобой решению… Все это нужно, чтобы создать идеальный мир.

Гарри попытался осмыслить сказанное.

— Сколько же должно существовать этих миров? Если только один я в своей жизни совершаю тысячи выборов, а на Земле шесть миллиардов человек…. Ух… Это же невообразимо! — воскликнул мальчик, подпрыгнув в кресле, — Но тогда где находится это множество миров?

Мужчина сделал очередную затяжку.

— Во Вселенной… Существует множество дубликатов одной единственной планеты и ее окружающих условий… Если бы люди нашли способ добраться до другой планеты, они обнаружили бы на ней себя…

Гарри глубоко вздохнул, пытаясь представить масштабы Вселенной. Проводник взмахнул рукой, и все пространство заполнило множество мелких точек размером меньше миллиметра, некоторые из которых исчезали, а на их месте появлялись новые.

— Это множество миров. Как видишь, одни рождаются, другие умирают…

Мальчик закусил губу и задумчиво потер переносицу.

— Но в других мирах я — это не я? У моих двойников нет души, что есть у меня?

— Почему нет? Есть, конечно же! Душа существует вне времени и пространства!

— Но если я выпиваю душу у кого–то в этом мире, значит, все двойники теряют ее?

Проводник громко рассмеялся.

— Нет, конечно! Нет! Ты выпиваешь чужую память, энергию и возможность существования в этом мире, но ты не затрагиваешь саму суть души, ее естество. Она первозданна и нерушима.

— А есть ад или рай? — спросил мальчик.

— Я не могу говорить об этом подробно. Я и сам не был по ту сторону дверей. Представь, что твое наказание или поощрение будет зависеть от того, сколько хорошего и плохого ты совершил во всей совокупности прожитых тобой жизней.

Гарри нахмурился.

— А почему об этом никто не знает? Это не прописано ни в одной религии?

Мужчина печально улыбнулся.

— Тогда все бы стали совершать в основном не самые лучшие поступки, надеясь на то, что в другом мире он искупит свое поведение. Но альтернатива создается только на основе осмысленного серьезного выбора! А тут его попросту не будет. Тогда и идеальный мир не найдешь!

Мальчик свернулся клубком в кресле.

— А во всех мирах есть магия? Они устроены так же?

— Нет. Они кардинально отличаются друг от друга. Есть миры, где абсолютно все маги, есть такие, где только магглы. Хотя мне нравятся те миры, где присутствует все.

— Почему?

— Потому что маги и магглы нужны друг другу. Волшебники занимаются заклинаниями, способными улучшить им жизнь и сделать все за них, но они никогда не задумывались об улучшении собственного быта. Маги зачастую просто перестают развиваться, когда находят для себя самое основное. Магглы же без магов зачастую доводят планету до такого плачевного состояния, что хоть оборотнем на луну вой. У них случается какой–нибудь апокалипсис. Умирают или все, или выживает кучка человек в сто, двести. И пытается отстроиться на пепелище…

— Разве они не могут возродить потерянное?

Проводник печально покачал головой.

— Нет. Маги смогли бы, а они нет… Люди очень сильно разделяют свои профессиональные обязанности и часто пользуются конечными продуктами. У магов любой целитель знает, как сварить простые зелья, а маггловский врач может быть прекрасным специалистом, но он не в состоянии самостоятельно изготовить лекарство. Магглы в таких случаях начинают совсем с нуля, ну, может, еще найдут и используют какие–то вещи от прошлой цивилизации. Если ты был любопытным мальчиком, то вполне мог слышать про загадку о том, как египтяне свои пирамиды строили. Ноги у этого как раз отсюда и растут.

— Ух… — выдохнул Гарри. — Это так интересно, необычно и весьма странно.

— Да… — Проводник отложил в сторону трубку. — Не так давно ты создал целую ветку новых возможных альтернатив. Мне интересно, куда и к чему это приведет. Что станет итогом… Может, тогда и появится идеальный мир? Конечно, он не возникнет сразу после тебя, но, возможно, одна из новых цепочек приведет к нему…

Гарри вздохнул.

— Честно говоря, ощущения от этой информации не совсем приятные. Кажется, что все какое–то фальшивое и ненастоящее. Как декорации в театре.

Мужчина покачал головой.

— Возможно, я поспешил с этим разговором, ты еще слишком мал. Понимаешь… Это все мои миры, но отчаяние в них только твое и ничье иное. Ты сам любишь, ты сам выбираешь, ты сам плачешь и ненавидишь. Не оправдывай поступков других, исходя из этой теории, они действуют на основе собственных желаний.

— Тогда для чего был весь этот разговор?

— Для того, чтобы ты понял, что человек ответственен за любое свое решение не только перед собой, но и перед всем миром. Конечно, многие люди могут просто не заметить, что ты исчез, но это не значит, что ты не повлияешь на них, — Проводник грустно усмехнулся. — Мне кажется, тебе пора возвращаться. И не забывай еще то, что мы в ответе за тех, кого приручили.

В голове стало как–то совсем ясно и легко. Мальчик потянулся вслед за дымкой легкости и открыл глаза. Он лежал под теплым одеялом, рядом с ним на тумбочке стояли флакончики с зельями и растирками. Гарри находился в палате, рассчитанной на шестерых человек. На одной из кроватей лежал большой худой черный пес. Мальчик плохо помнил его, но он был уверен, что в прошлую их встречу Сириус выглядел куда более грязным. На другой кровати лежала белая волчица, которая порыкивала на пса и внимательно следила за ним. На третьей, скрестив по–турецки ноги, сидел Дориан и что–то переписывал из одной тетради в другую. Гарри резко сел на кровати.

— Через сколько дней межотрядные соревнования?

— Вообще–то они через час, — меланхолично отозвался Дориан, не поднимая головы от тетрадей.

Мальчик подскочил на своей кровати, вылез из–под одеяла и, пошатываясь, начал искать свою одежду.

— Идиот! Ляг на место! Сегодня только первое декабря. Ты был в бессознательном состоянии почти неделю, — Дориан спрыгнул со своей кровати, затолкал Гарри назад в постель и укрыл его одеялом. — У тебя была большая кровопотеря и переохлаждение средней тяжести. Тебя тут каждый день растирали какими–то мазями и вливали крововосполняющие зелья.

Поттер послушно устроился в кровати и сжал своей перебинтованной рукой руку полувампира.

— Давно вы тут со мной?

— Днем мы дежурили по парам, а на ночь оставался кто–то один. Этот пес вообще от тебя не отходил. Люпин приносил ему горшок, чтобы он мог справить нужду. Но Мирославе этот пес не нравится. Этот Черныш спал с тобой вместе на постели, пока волчица не отогнала его на соседнюю кровать. Теперь они перерыкиваются… Я уже третий час слушаю их содержательный диалог.

Гарри улыбнулся.

— Гримм, иди ко мне.

Пес с довольной мордой запрыгнул на кровать мальчика и лизнул его в нос.

— Тебя тут хоть кормили?

Сириус склонил голову на бок и подмигнул.

— Значит, кормили. Восстанавливающие зелья я тебе потом сам сварю. Представляешь, мне разрешили пользоваться лабораторией! Мы потом вместе к Люпину сходим. Он тебя получше осмотрит. Еще бы у Каркарова разрешение на тебя выпросить.

Пес гавкнул и завилял хвостом.

— Ты такой мягкий… Ты ведь не предашь меня, правда? — серьезно спросил мальчик.

Сириус посмотрел ему в глаза и еле заметно кивнул.

— Может, расскажешь нам, что с тобой случилось? — донесся голос Мирославы с соседней кровати.

— На меня напали… — Гарри повернул голову к стене. — Нападавших я запомнил плохо. Ничего страшного, главное — я жив. Гримм помог мне.

Дориан чуть заметно улыбнулся.

— Если ты не хочешь о чем–то рассказывать или что–то вспоминать, то это твое право. Мы не обидимся. А вот шокировал ты всех. В замок тебя принес капитан «Летучего голландца». Ты был где–то на грани между сном и явью. Капитан всю дорогу нес тебя до зала на руках, пока ты не потребовал, чтобы тебя опустили на землю, потому что тебе не хочется позориться перед всей школой, — полувампир перевел дыхание. — Ну так вот, в Трапезном зале все полюбовались на твое нежно–голубоватое лицо, разорванную мантию и безжизненные глаза. Апогеем был Гримм, которого ты почему–то держал на поводке. Ты потерял сознание по дороге в Лечебное крыло. В общем, подводя итог повествования, хочу сказать, что Гарри Поттер полный идиот. Мы думали, что с ума сойдем от переживаний. Ты еле дышал. Пульс пятьдесят ударов в минуту, температура тела тридцать один градус.

Мальчик улыбнулся, натянув край одеяла себе на подбородок и обняв одной рукой пса.

— Что я пропустил за неделю сна?

— Да немного, в общем… Тут приходил к тебе господин Уилсон, просил передать, что вся Англия стоит на ушах: какой–то Сириус Блек сбежал из Азкабана и тебе следует быть как можно осторожней.

Пес под рукой мальчика заметно напрягся, и Гарри ободряюще улыбнулся ему и погладил по спине.

— Он сюда не доберется. До Дурмстранга можно или на корабле или через Черный лес. Для него это будет весьма проблемно. Что еще?

— Да ничего особенного, в принципе, — ответила Беливук. — Тут к тебе паломничество было: половина курса приходила и все главы. Вон вся тумбочка всякими сладостями забита. Эдвин ушел покупать тебе новый мундир, а Офелия — его контролировать. У Альберта сегодня индивидуальная дуэль, сейчас выиграет и вернется. Профессор Люпин к тебе часто приходил с какими–то письмами. Он пса твоего пытался увести, но безуспешно. Ах да, на зельях проходили зелье для посеребрения. Мейер очень переживал, что тебя нет. А с бытовой магии госпожа Кортес приносила тебе пирожки. Прости, но мы их съели. Никто не знал, когда ты точно проснешься, а тут такая выпечка пропадала! Уммм…

Дориан усмехнулся.

— Пирожки вообще–то схомячила одна Беливук, мы только леденцы брали.

— Я очень рад, что вы такие, какие есть… — улыбнулся Гарри.

* * *

Через два дня Гарри отпустили из Лечебного крыла на занятия. Каркаров разрешил оставить пса, но попросил, чтобы Люпин внимательно осмотрел животное на наличие инфекций и паразитов. Мальчик тут же клятвенно пообещал, что обязательно проверит своего питомца. Каркаров задал несколько вопросов о нападении и, получив на них весьма размытые ответы, посоветовал Поттеру быть осторожным со всеми, в том числе и со своими опекунами.

Вечером того же дня Гарри пришел в комнаты Люпина вместе с псом. Наложил на все стены и двери чары от прослушивания и слежения, заблокировал входную дверь.

— Здравствуйте, мистер Люпин. Есть ли новости от моего опекуна?

Ремус по привычке поставил чайничек и две чашки на стол.

— Есть, Снейп просил сообщить об изменениях твоего состояния. Может, расскажешь, что произошло?

Гарри сел в кресло и скрестил руки на груди.

— Тут и рассказывать нечего. Меня заковали в цепи, посадили в клетку, напоили Сывороткой правды и устроили допрос. Потом хотели стереть память, но им не удалось. В итоге у меня получилось сбежать, но я при этом сильно повредил руки. Мне необходимо было уйти от погони, поэтому я аппарировал на берег острова с Азкабаном и пошел вытаскивать из тюрьмы Сириуса. Пока я перемещался, меня немного расщепило. Придя в тюрьму, я договорился с дементорами о том, как наиболее выгодно и безболезненно для всех организовать побег Сириуса. Мне пришлось отдать все свои счастливые воспоминания дементорам. Я думал, что сойду с ума… Но приобретение стоило такой цены… Сириус, хватит рычать и обратись, наконец, в человека. Мистер Люпин, поставьте еще одну чашку.

Блек превратился в человека. Он выглядел немного жутко: волосы спускались до низа спины и были сильно спутаны, борода могла свободно составить конкуренцию бороде Дамблдора, поношенная старая тюремная роба висела на мужчине мешком, кожа была мертвецки–бледной, а глаза лихорадочно блестели.

— У вас стул есть? — поинтересовался мальчик.

— А, да… — тряхнул головой Люпин и принес из угла комнаты старый шаткий табурет, который тут же трансфигурировал в маленькое кресло с низкой спинкой.

— Так лучше. Сириус, садись в него. Над тобой надо поколдовать немного.

Блек молча сел в кресло, внимательно глядя на своего крестника. Люпин же не мог отвести взгляда от старого друга.

Гарри достал палочку и стригущим заклинанием начал наводить порядок на голове своего крестного. Он коротко подстриг его и уложил волосы. Потом, немного подумав, перекрасил их в русый цвет. С бородой справилось простое бреющее заклинание.

— Кикимер!

Эльф тут же появился в комнате.

— Слушаю, молодой хозяин.

— Ты не мог бы мне принести какую–нибудь хорошую мантию для Сириуса и брюки, можно еще захватить белье. И еще, ты не должен никому говорить, что видел меня с Блеком, ни писать, ни сообщать никаким иным способом.

— Хорошо господин, я принесу мантию для этого предателя крови!

Сириус хрипло рассмеялся.

— Быстро же ты его построил. Он с таким же почитанием слушался только моего никудышного братца.

Кикимер вернулся с мантией и другой одеждой и, быстро откланявшись, исчез.

— Твой брат не был никудышным. Ты знаешь, что он пошел против Волдеморта после того, как получил приказ убить тебя? Нет? Теперь знаешь. Он выбрал собственную смерть и смог сделать кое–что, что помогло бы одолеть Темного лорда в будущем.

Сириус какое–то время молчал, потом тряхнул головой и провел рукой по волосам.

— Я теперь как Джеймс.

— Не совсем, — пробормотал Люпин, протягивая зеркало.

Блек взглянул на свое отражение и чуть не отшатнулся.

— Я…я слишком изменился за столько лет. И почему я русый?

Гарри тяжело вздохнул.

— Потому что есть заклинание, возвращающее анимагам их истинный облик. На газетных фотографиях ты весьма заросший и выглядишь там гораздо старше и безумней. А сейчас ты не похож на самого себя. Я еще придал твоей коже смугловатый оттенок… Если тебя раскроют как анимага, хоть не узнают.

— А откуда ты столько о косметических чарах знаешь? — поинтересовался Блек, разглядывая свое отражение.

Гарри смущенно кашлянул.

— Я единственный парень со всего курса, который ходит на бытовые чары. Там и не такое узнаешь… И вообще, я не понимаю, почему вы не обниметесь?

Ремус покраснел и шаркнул ногой, Сириус покосился на него и демонстративно отвернулся в сторону.

— Мы поговорили… Вернее он горил, а я был собакой и слушал, — Блек усмехнулся. — Я обижен на него! Он в меня не верил!

— Сириус, знаешь ли, в Ордене почему–то ты мне тоже не очень–то и сильно верил. Это было чертовски неприятно! Почему от меня скрыли истинного хранителя? Конспираторы Мерлиновы! Кощея вам в зад! Ты не думал, что Питера я тоже считал другом? А потом мне говорят, что от него остался только палец! Каково это, мистер Бродяга?

Блек опустил голову и начал нервно потирать руки.

— Прости, об этом я даже и не подумал…

Гарри спокойно пил чай и гипнотизировал стену взглядом.

— Мистер Бродяга, мне кажется или Поттер–младший ловко увел нас от щекотливой для него темы, а конкретно об его опекунах.

Мальчик вздрогнул.

— Абсолютно согласен с тобой, мистер Лунатик, — хищно прищурился Сириус.

Поттер сжал палочку в руках и приготовился в случае опасности отпрыгнуть в сторону и метнуть чашку. Люпин заметил состояние мальчика.

— Ээээ… Гарри, мы не хотели тебя напугать или тем более причинить вред… Успокойся. Хорошо?

— Хорошо… — неуверенно произнес Поттер.

Сириус покраснел.

— Я собственноручно размажу Снейпа по стенке, а Дамблдору засуну его бороду прямо в…кхм–кхм…не при детях будет сказано! Я вообще забыл поблагодарить тебя за освобождение.

Блек подошел к мальчику, сел около него на колени и крепко обнял.

— Спасибо, ты дал мне надежду дважды. Первый раз, когда пришел в тюрьму, второй, когда вытащил меня из нее.

Гарри осторожно погладил крестного по голове.

— То, что Снейп такой, виноват и ты. Прошлое лепит будущее. Я сын его врага, скорее всего, он имеет право на свою ненависть. Только от его предательства все равно как–то горько и обидно…

Блек усмехнулся.

— Наши антипатии всегда были взаимными… Мне жаль, что он не увидел в тебе хорошего человека. Я буду любить тебя и защищать.

— Хорошо, не забудь этого, пожалуйста, — как–то по–детски произнес мальчик.

— Не забудет. Если что, ведь мы всегда сможем напомнить ему об этом. Не так ли? — улыбнулся Люпин.

Сириусу дали инструкции, к кому можно подходить, к кому не стоит. Где стоит появляться, а где лучше не показывать носа.

Последующие дни слились в одно. Занятия с утра, усиленные тренировки с отрядом, который наконец–то стал показывать относительно хорошие результаты совместной работы, квиддичные тренировки и библиотека. Все это проходило на фоне какой–то сумасшедшей апатии. Ему стало безразлично все окружающее. День или ночь тоже перестали иметь какой–то смысл. Бессонница стала его неотвратимым спутником. Гримм старался быть как можно ближе к своему хозяину. Он как–то печально и понимающе смотрел на Гарри, когда тот забывался и начинал гипнотизировать какую–то неопределенную точку пространства. Поттер снова чувствовал себя брошенным, преданным, одиноким. Он снова потерял место, о котором можно было бы говорить с притяжательным местоимением мое.

Дориан пытался сначала как–то расшевелить Гарри, а потом просто стал как можно больше своего времени проводить рядом с ним.

Тикки все–таки не выгнали, но перевели на работу в Хогвартс и запретили общаться с молодым хозяином. Эльф сообщил об этом Гарри, когда приходил попрощаться с ним. После этого Поттер ходил мрачный несколько дней, пока не вернулся к состоянию абсолютного безразличия и безэмоциональности. А его пустой взгляд пугал всех относительно близких ему людей.

Пятнадцатое декабря наступило быстро, принеся с собой огромные сугробы и сильные холода за минус тридцать. После теплых английских зим Гарри тяжело было привыкнуть к подобной погоде.

Межотрядные соревнования собрали большую кучу зрителей. Индивидуальные дуэли проводились на подиумах. Этот же вид состязаний проходил на небольшой арене, усаженной деревьями и заваленной камнями. Было необходимо захватить знамя своего противника и отнести его к своему. В таком случае засчитывалась победа. В подобных соревнованиях разрешалось использовать посохи, но многие игнорировали их, потому что они чаще мешались, чем помогали. Обычно подобного рода проблемы возникали у младшекурсников. Заклинания можно было использовать любые, кроме Авады Кедавры или других, которые точно вызвали бы смерть. Круцио являлось разрешенным заклятием, но держать его на человеке позволялось не более пяти секунд. Империо тоже не запрещали, но также вносились ограничения по поводу приказов. Нельзя было заставлять человека убить себя или кого–либо другого.

Противником отряда Гарри выступал отряд Огнедуев, который состоял из трех семикурсников, одного пятикурсника и двух четверокурсников. Эти ребята прекрасно управлялись с огненными заклинаниями, были весьма темпераментными и чаще шли в атаку, нежели оборонялись. На их знамени красовался факел. Эдвин же на своем изобразил белую волчицу, летучую мышь, черную кобылицу, обезьянку и филина, всех этих животных держал за поводки большой белый ворон, со шрамом на лбу в виде молнии. Отряд недобро покосился на юного художника, но тому это было абсолютно безразлично.

Когда был дан сигнал, все заняли свои места. Непосредственно около знамени осталась Беливук. Штурмовой частью стали Дориан и Эдвин. На обороне остались Офелия, Гарри. Их прикрывал Альберт.

Как и предполагалось до этого, отряд Огнедуев пошел в атаку первым, оставив около знамени одного человека и не соорудив вокруг него никаких чар. Они были уверены, что кучка первокурсников, даже таких необычных, не сможет причинить им никакого вреда. А зря.

Дориан обратился в летучую мышь и, прячась за деревьями, свободно пробрался за спину охраняющего знамя. Эдвин незаметно нацарапал на камнях руны для временной границы и пошел в лобовое наступление. Он трансфигурировал веточки в маленьких солдатиков, которые гордо вышагивали по разным траекториям к противнику. Пока несчастный парень пытался отбиться от куколок и их предводителя в лице Эрстеда, Дориан благополучно схватил знамя.

Главным в обороне был Гарри. Он постоянно творил различные защитные заклинания и контрзаклинания в то время, как Офелия нападала. Альберт из кустов посылал чары подсечки. Один из огнедуев все–таки сумел пробить брешь в обороне и, пока ее не исправили, бросился к знамени. Знаний магии у него было куда больше, чем у Беливук. Но он не рассчитывал, что девушка превратится в волчицу и ответит ему милым оскалом и дружелюбным рыком. Пока парень пребывал в состоянии крайней растерянности, из кустов вышел Альберт и использовал посох по прямому назначению: одним ударом по голове оглушил соперника. Грегорович, удостоверившись, что его работа выполнена, пробрался назад на передовую.

Дориан уменьшил знамя противников, обратился летучей мышью и, взяв его в зубы, спокойно вернулся к Мирославе, где и увеличил его до исходных размеров. Прозвучал сигнал, извещающий об окончании сражения. Из огнедуев на ногах осталось только два человека, но и они выглядели несколько печально. Трое лежали оглушенными, а один связанный.

— Победа присуждается отряду Благоразумных! — пронесся по залу голос Каркарова. — Поздравляю вас! Каждому в индивидуальный рейтинг будет зачислено по двадцать баллов!

В зале все шумно обсуждали подробности схватки и делились своими впечатлениями. Гарри широко улыбался и радовался тому, что его стратегия сработала, и они победили.

— Пойду домой напишу, — счастливо воскликнула Офелия. — Мой отец будет горд мной!

— Я тоже хотела отправить письмо, — отозвалась Мирослава, которая буквально светилась от счастья.

— Хорошая идея, — согласился Дориан.

Один Альберт заметил, как резко погрустнел Гарри и с его лица сползла улыбка, уступив место пустоте в глазах.

— Я уверен, что есть люди, которые рады за тебя, — произнес Грегорович, взяв Поттера под руку. — Например, я горжусь тобой. Ты отличный командир. В будущем за тобой пойдут многие.

Гарри мягко улыбнулся ему.

— Спасибо тебе… Я пойду, похвалюсь своему псу.

Альберт кивнул, чуть замедлил шаг, а потом остановился и, опершись на стену, долго смотрел на проходящую мимо него толпу. Видеть истину порой очень тяжело…

Глава 31. Квиддич и немного неприятностей

Конец декабря приближался семимильными шагами. В воздухе пахло хвоей и каникулами. А Гарри совершенно не хотелось Рождества. Вместе с праздниками приближался и первый квиддичный матч. Мальчик печально смотрел на метлы, тяжело вздыхал, но на тренировки ходил исправно, несмотря на сильные морозы, которые порой доходили и до минус тридцати градусов.

На последней тренировке капитан уточнял все моменты стратегии, проверял физическое состояние ребят и их психологическую готовность к игре. От него как обычно отмахивались и жадно смотрели на замок, в котором должно было быть тепло и уютно. Их игра должна была проходить против команды Западного факультета, куда в роли охотника входил Михал. Гарри опасался, что затишье с его стороны временное и скоро разразится буря. Его выпады нисколько не пугали мальчика, скорее они были просто неприятны. Это равносильно жужжанию комара около уха. Он куда меньше тебя, слабей, и фактического вреда от него нет, но как не отмахивайся газетой, он своей дотошной жужжашностью достанет тебя до самой печенки.

После того, как капитан наконец–то соизволил отпустить своих игроков в тепло, к Гарри подбежал Роберт и передал записку от Люпина. Мальчик быстро поднялся к себе, оставив метлу в гостиной, и, переодевшись, направился к Ремусу.

Он сидел в кресле и читал очень старую на вид книгу.

— О, привет. Я тут кое–какие зелья для твоего пса подобрал. Инструкции для правильного потребления написал, но, думаю, они тебе даже и не потребуются. Ты без них во всем этом неплохо разбираешься, — с улыбкой сказал Люпин. — Еще я купил ошейник и усовершенствовал его заклинаниями. Теперь у твоего Гримма будет простенький щит, который сможет выдержать несколько проклятий. Думаю, этого будет вполне достаточно для того, чтобы суметь убежать и спрятаться.

Гарри согласно кивнул.

— Это отличная идея.

Ремус призвал заклинанием с полки маленький деревянный ларчик.

— Держи его. Тут все лежит, — улыбнулся Люпин. — Удачи тебе завтра на игре.

— Спасибо, я буду стараться! — пообещал мальчик. — Я пойду к себе. Еще так много надо успеть сделать за сегодня! До свидания!

— Конечно. До завтра. Я приду за тебя поболеть!

Гарри вернулся в гостиную. Его метла сиротливо лежала на полу в углу комнаты. Мальчик решил на всякий случай сдать ее завхозу, а завтра утром получить перед игрой. Господин Сиверс безо всяких нареканий принял ее, сказав, что так же сделал вся команда Западного факультета.

Поттер весь оставшийся вечер провел в компании Блека. Он надел ему ошейник, напоил зельями и накормил пирожками с мясом, которые предварительно изъял у Офелии. Сириус совершенно не возражал против этого и вел себя хорошо, насколько хорошо себя мог вести жизнерадостный сбежавший узник самой страшной тюрьмы мира.

Дориан отвечал на многочисленные приглашения, которые приходили к нему перед предстоящими Рождественскими и Новогодними балами. Альберт изучал по книге правила правильной варки глинтвейна. Офелия ждала встречи с табором и со своей сестрой с ее маленькими детьми. Мирослава выглядела как всегда чинно и спокойно, но какой–то каталог с одеждой она пролистывала очень азартно, изредка делая пометки на полях. Эдвин же просто делал какие–то эскизы, лепил фигурки и не занимался ничем серьезным.

Утро следующего дня, по мнению Гарри, наступило слишком уж быстро, и это было плохо. Каша совершенно не лезла в рот, к тому же она еще оказалась пересоленной. Вместо теплого чая за их столом оказался сок с кубиками льда. А любимый клубничный джем Гарри поедал за своим столом Бруевич, и мальчику приходилось довольствоваться апельсиновым. Оранжевый цвет почему–то раздражал, а запах цитрусового казался навязчивым, и именно поэтому тост оказался отброшенным на пустую тарелку.

— Гарри, может, расслабишься? Я уверен, что все пройдет хорошо, — спокойно произнес Дориан, за что удостоился взгляда, способного испепелить на месте.

— Я буду за тебя болеть, — примирительно произнес Альберт.

Гарри удивительно посмотрел на него.

— Ты же с Западного!

Грегорович мягко улыбнулся и снисходительно произнес:

— Я буду болеть только за тебя, а не за всю твою команду. Тем более, тут становятся фанатами наиболее сильных, и принадлежность к какому–либо факультету не играет никакой роли.

— Ты прав, — отозвалась Мирослава. — Поттер, если вы выиграете, я тебе пришлю Рождественскую открытку, подписанную собственной рукой.

Гарри усмехнулся.

— Ну да, теперь у меня есть мотивация. Спасибо, мне не хватало как раз этого.

Офелия странно покосилась на Поттера, но промолчала.

После завтрака Гарри переоделся в маленькой раздевалке недалеко от Главного холла и, перепрыгивая через ступеньки, помчался наверх к завхозу за метлой. Мальчик настолько сильно нервничал, что чуть не вышел на поле без самого главного.

Обычно суровый и молчаливый завхоз, снисходительно и даже тепло глядя на взъерошенного, раскрасневшегося и запыхавшегося мальчика, выдал ему одну из метел из партии новых. Гарри чуть не расцеловал господина Сиверса, и, горячо поблагодарив его, умчался на поле..

Зрители до отказа заполнили стадион, даже несмотря на сильный мороз, стоящий на улице. В комментаторской кабинке сидели Каролина и Станислав. С трибун доносились посвистывания, выкрикивания имен некоторых игроков.

Гоняк сел на свою метлу и поднялся вверх. Раздался свисток.

— Итааааккк, игра начата! — радостно затрещала Каролина. — Сегодня с вами в эфире я, непревзойденная, прекрасная, неописуемая госпожа Каберле! А рядом со мной сидит ваш привычный, совершенно скучный и обычный бука Вержбицкий. А теперь к игре. Первая команда Восточного факультета состоит из капитана команды Маттеуса Лайне, который играет загонщиком, Стефана Велчева, который является вторым загонщиком, охотников Беатриче Кадлубек, Майи Сиваковой, Китена Добрилова, вратаря Гарри Поттера и ловца Богдана Раду.

Трибуны восторженно забурлили.

— Капитан Западного факультета Дмитрий Жигон, он выступает на позиции ловца. Охотники — Урсула Ингман, Камена Елеева, Михал Бруевич. Загонщики — Никола Рибар, Марцин Бельский. Вратарь — Диана Шварц.

Игроки поднялись над полем и заняли позиции над своими половинами поля. Гарри расположился около центрального кольца. Мячи поднялись в воздух и игра действительно началась.

— Снитч скрылся из поля зрения ловцов, и сейчас они кружат над стадионом, пытаясь хоть немного согреться. Я очень сочувствую вратарям, которые особенно и не рыпнутся со своих мест. Надеюсь, они догадались наложить согревающие чары на свои метлы, а то так и примерзнуть можно к своему транспорту, как это произошло с Дереком Максималиусом в позапрошлом году. Долго же мы пытались разделить его филейную часть с метлой. Ох… А Урсула Ингман перехватила квоффл и устремилась к кольцам восточных.

Гарри сконцентрировался на ней. Девушка, не сбавляя скорости, попыталась вбросить мяч в левое кольцо, хотя делала вид, что метит в правое.

— Поттер ловит квоффл и передает пас Беатриче Кадлубек, которая по совместительству является его одноклассницей. Кто знает, возможно, в будущем они станут парочкой. Как–никак, видятся они часто. Станислав просит меня вернуться к игре. Мяч летит в кольца западного факультета. Счет открыт. Десять — ноль. Мы видим, что квоффл перехватывает Михал Бруевич и несется к кольцам Восточных. Поттер приготовился. Оххх… С метлой Бруевича происходит что–то странное! Вы посмотрите. Его уносит с поля в сторону Черного леса. Кто–нибудь, остановите его!

Преподаватели поднялись со своих мест и поспешно выбежали со стадиона.

— Пока мы отвлеклись на Михала, снитч поймал Богдан Раду! Со счетом сто шестьдесят — ноль побеждает первая команда Восточного факультета!

На поле выбежал Люпин, усилив Сонорусум голос, он произнес:

— Нам необходимы поисковые группы. Михала унесло в лес. Скорее всего, он сломал свою палочку или находится в бессознательном состоянии. Сигналов от него не поступает.

Вержбицкий поднялся со своего места, призвал свитки и ручку и начал распределение по поисковым отрядам. Гарри подошел к нему.

— Станислав, я на метле. Попробую осмотреть лес сверху, может, увижу его. Если что, подам сигнал.

— Хорошо. Передай, чтобы по этой же схеме действовали все квиддичные команды.

Поттер подбежал к своим, пересказал слова главы и вместе с ними взлетел. Гарри никогда не думал, что лес может быть таких больших размеров. Ребята условно разделили его на участки, и каждый начал прочесывать свой сектор.

Сильный мороз давал о себе знать. Руки онемели и уже не чувствовали древка метлы. Нос сильно хлюпал, а горло начало саднить. Пятая точка так и норовила съехать с метлы. Когда Гарри уже в четвертый раз облетал свой участок, то заметил внизу что–то желтое, отдаленно похожее на квиддичную мантию. Мальчик опустился на землю и увидел бледного Михала, лежащего в снегу.

— Эй, ты жив?

— Да, — еле слышно прошептал он. — Я сломал руки и ноги. И палочку тоже сломал… Так больно…

Лицо Бруевича было мокрым от слез. Весь снег рядом был красным от крови.

— Сейчас, потерпи чуть–чуть.

Гарри упал около него на колени и начал накладывать медицинские чары. Сначала обезболивающие, потом фиксирующие переломы, после залечил мелкие порезы. Нужно было наложить повязки, а бинтов с собой не было. Мальчик послал в небо сигнал тревоги, надеясь, что их кто–то увидит. От замка они были уже на приличном расстоянии. Гарри трансфигурировал свой носовой платок в бинт, наложил на него обеззараживающие чары и перемотал голову Бруевичу, мысленно поблагодарив Пришейухова за его занятия.

Начинало темнеть. Карманные часы показывали половину четвертого. Гарри наколдовал из хвойных веток носилки и заклинанием осторожно уложил на них Бруевича. Согревающие чары еще действовали, но они уже начинали слабеть, и мальчик обновил их. Михала зазнобило. Поттеру пришлось снять с себя теплую мантию и накрыть ею Бруевича. На свитер и брюки Гарри наложил согревающие чары, но они все равно не сильно спасали от холода.

Гарри посылал сигналы каждые десять минут, но никто к ним не приходил. Через час совсем стемнело, а мороз стал еще сильнее. Поттер не видел другого выхода, кроме того, чтобы начать движение к школе самостоятельно.

Сесть на метлу и улететь к Дурмстрангу было бы высшей степенью глупости. Оставлять в подобном состоянии Бруевича совершенно одного было нельзя.

— Мобиликорпус, — шепнул Гарри, и носилки взмыли в воздух.

Мальчик положил свою метлу рядом с Бруевичем, и, расчищая снег перед собой другой палочкой, начал путь вперед, изредка останавливаясь, чтобы подать сигнал тревоги.

Холод пробирал до костей, и Гарри, шипя себе под нос, продолжал двигаться вперед. Михал тихо постанывал на носилках.

— Все будет хорошо… — успокаивающе проговорил Поттер. — Потерпи немного. Мы обязательно доберемся до замка.

— Зачем? — пробормотал Михал.

— Что зачем?

— Зачем помогаешь мне? Мог бы сделать вид, что не заметил меня… И тебе, наверное, холодно… Ты отдал мне свою мантию… — хрипло и отрывисто пробормотал Бруевич.

— Я так не могу, — просто ответил Гарри.

— Почему? Разве ты меня не ненавидишь?

— Эээ… Нет. Я тебя никогда не ненавидел. Скорее, ты — досадная помеха или раздражающий фактор, но не более. Возможно, я просто не умею ненавидеть.

Бруевич тихо простонал.

— Почему?

— Я так устроен. Я разочаровываюсь в людях, делаю о них свои выводы, презираю их, не люблю, злюсь, расстраиваюсь, игнорирую… Но не ненавижу. Ненависть требует просто колоссальной отдачи. Нужно гореть в этом, вариться, постоянно думать, подпитывая себя негативом. Это значит зациклиться на чем–то одном. Я считаю это глупым.

— Прости… — донеслось с носилок.

— За что?

— Вообще–то я заколдовал твою метлу вчера в гостиной, когда приходил к Роберту… Я даже и не представлял, что ты отнесешь ее назад завхозу… А по счастливой случайности сегодня утром я получил ее…

Гарри резко остановился, покачал головой и произнес:

— Воистину, не рой могилу ближнему своему… Во избежание… Кощей подери, я так устал, а до замка очень далеко. И почему нас не находят?

— Не знаю. Может, лес искажает сигналы?

— Все возможно… Кажется, у меня появилась мысль, как ускорить наши передвижения.

Мальчик нашел большие ветки и трансфигурировал их в лыжи и пики.

— Хорошая идея, — пробормотал Михал.

Еще один час они прошли молча, не встречая никого из поисковой группы. Вдруг откуда–то раздался шорох и на поляну выбежал огромный черный пес с горящими красными глазами.

— Это твой? — испугано поинтересовался Бруевич.

— Нет, у моего глаза серые. Этот, похоже, настоящий. Не бойся его. Гриммы вообще не плохие. Только вредные до жути… Они любят пугать…

Пес, заметив, что его особенно не боятся, тяжело вздохнув, ткнулся мордой в ногу Гарри, по телу которого пробежала теплая волна.

— Спасибо тебе, — улыбнувшись, мальчик присел на корточки и погладил пса. — Может, ты знаешь более короткую дорогу до школы?

Гримм склонил голову на бок, будто бы серьезно задумавшись, а потом громко взвыл. Через несколько минут на поляну выскочила целая стая подобных псов.

— Нас убьют… — дрожащим голосом пробормотал Бруевич и, похоже, потерял сознание.

Гарри нервно сглотнул и посмотрел на первого Гримма.

— Что ты предлагаешь?

Пес показал головой сначала на носилки, потом на стаю, потом на лапы.

— Ты хочешь, чтобы я наколдовал что–то наподобие собачьей упряжки?

Гримм радостно мотнул хвостом и скрипуче гавкнул. Мальчик наломал веток, соединил их заклинанием и только потом трансфигурировал в маленькие сани. Для упряжи снова была нужна ткань. Гарри снял с себя свитер, разрезал его на лоскуты, которые и трансфигурировал.

Псы, радостно перелаиваясь, свободно вставали под упряжь. Роль вожака на себя взял тот Гримм, который выскочил на поляну первым. После того, как Гарри осторожно устроил носилки с Михалом на санях, странная процессия двинулась к замку. На дорогу ушло около сорока минут. Гриммы не бежали, они, казалось, летели над землей, почти не касаясь ее лапами. Рядом с ними Гарри испытывал какое–то необычное спокойствие и умиротворение.

Бруевич пришел в себя, когда они подъезжали к Дурмстрангу.

— Что происходит? — спросил он совсем слабым голосом.

— Я запряг тех псов. Они согласились нам помочь. Не переживай, мы почти на месте.

Когда странная процессия подъехала к главному входу в Дурмстранг, отовсюду раздались удивленные и испуганные вскрики.

— Кто вы? — воскликнула Каролина.

— Неужели не видишь, что Санта и его олени?! Глупый вопрос, — раздраженно отозвался Гарри. — Бруевич очень сильно травмирован, а я, похоже, обморозил руки. И принесите кто–нибудь еду собакам.

Поттер несколько раз взмахнул палочкой, освобождая от упряжи Гриммов. А вожака погладил по голове и чмокнул его в морду. Кто–то принес наконец–то мясо и накормил стаю.

Каркаров поднял заклинанием носилки и потянул за собой Гарри в сторону больничного крыла.

— Ты был с ним все время?

— Да.

— Я горжусь тобой. Ты действительно не зря получил свои погоны, — он на некоторое время замолчал. — Я уверен, что ты вырастешь хорошим человеком.

— Спасибо, — покраснев, пробормотал Гарри.

Поттер наконец–то попал под опеку Анны Мягкой и, выпив успокаивающее и перечное зелья, уснул в больничной постели, совершенно не замечая обеспокоенного взгляда Михала с соседней кровати.

А стая Гриммов где–то в глубине Черного леса тихо выла оду убывающей луне…

Глава 32. Поддержка

Когда Гарри очнулся на следующее утро в палате, за окном шел снег. Большие пушистые снежинки плавно падали на землю, вытанцовывая в воздухе замысловатый танец. На кровати у противоположной стены спал Михал, а на стуле рядом с его ногами посапывал Тадеуш. Гарри сразу же стало как–то неудобно. Будто бы он подсматривал за чем–то очень личным. Между братьями были именно те чувства, что зовутся родственной любовью и привязанностью. Именно поэтому старший брат пошел на сомнительную авантюру с шантажом, а младший стал мстить за неудачи Тадеуша. Им было на кого положиться. Они стали опорой друг друга.

Было ли хоть что–то подобное у Гарри? Человек, на которого можно в любой момент всецело рассчитывать? Знание, что получишь помощь и поддержку всегда?

Дориан? Он действительно надежный, но сможет ли понять и принять все до конца? Точно ли никогда не предаст? И стоит ли раскрывать перед ним абсолютно все свои слабые места? Привязанности ведь делают нас слабее. А из лучших друзей часто получаются самые страшные враги.

Относился ли Сириус к категории тех людей, которым можно довериться? Нет. Однозначно нет. На его чувства всегда влияют какие–то внешние факторы. Блек его любит только за то, что он Поттер, и свое освобождение стало для него подарком, проявлением благосклонности и надеждой. Будь же он сыном зельевара, то Сириус счел бы свою свободу милосердной подачкой, и это стало бы для него чем–то обременяющим.

Люпин? Он был приятно вежлив и внимателен, но что это давало в итоге? Ровным счетом ничего. Это то, что называется тактом и дружелюбием. Он не путает его с Джеймсом, видит в нем другого человека и вместе с этим не принимает его, как родного или близкого. Он просто хороший знакомый, к которому можно придти за советом, что делать с первой влюбленностью или блохами Сириуса. В любой из этих ситуаций Люпин поможет. Но если случится что–то по–настоящему серьезное, то его просто так не дернешь.

Снейп? Он предал его, заставил сказать то, что совершенно не хотелось говорить никому, в том числе и себе. Это было так больно, неприятно, унизительно… Это все равно, что признаться в любви девушке, которая вечно пренебрегает тобой и высмеивает. Теперь у зельевара будет повод. Если бы у мальчика сейчас спросили, чего бы он хотел, то Гарри ответил бы, что обычной жизни в совершенно обычной семье. Очень сложно объяснить те чувства, когда человек желает быть нужным хоть кому–то. Дамблдор хотел марионеточного Гарри. Все, что ему было нужно для этого — просто приютить мальчика у себя, кормить сладостями и рассказывать байки. В благодарность за полученные крохи теплоты он сделал бы все, что угодно, для старика. Теперь же Поттер потерял нечто ценное для себя: веру в людей. Он жутко боялся новых предательств и ударов в спину.

Его отряд был необычным. Они шокировали людей, пугали их, настораживали или заставляли держаться нейтрально. Все одиночки, волей судьбы оказавшиеся вместе. Они тоже никому не доверяют, в том числе и друг другу. Но они все начали привыкать быть вместе с кем–то. У них появились общие цели, общие интересы. И самое главное — наконец–то пропал языковой барьер, который так сильно мешал в самом начале. Учиться вместе оказалось весьма забавным и веселым. Но случись что–то более серьезное, чем детские игры в песочнице Дурмстранга, пойдут ли они с ним вместе? Точно ли не встанут против?

Что будет потом? В Англии от него ждут великих свершений, а он запутался в собственных мыслях и этот клубок опутал душу удавкой. Желание «быть просто Гарри» теперь покоится на одной из полочек сознания с ярлыком недостижимости.

Гарри стало страшно, что в какой–то определенный момент все эмоции и хаотичные думы, так тщательно запрятанные глубоко в нем, начнут вырываться из него неуправляемым потоком вместе со стихийной магией. Мальчик как никогда ярко ощущал, что он на пороге этого. За несколько шагов до взрыва.

Снег все продолжал идти, только усиливаясь, и теперь весь вид из окна напоминал белую пелену. Скрипнула дверь и Тадеуш резко открыл глаза. В палату вошел господин Пришейухов. На нем был какой–то потрепанный временем бежевый халат, а сам он выглядел очень уставшим и измученным.

— Как мой брат? — спросил Бруевич, забыв даже от волнения поздороваться.

Целитель наложил какие–то сканирующие чары, во что–то долго вглядывался, а потом удовлетворенно крякнул.

— Благодаря зелью, кости срослись правильно и быстро. Обморожений нет. Сначала его держали согревающие чары на его мантии, потом одежда его спасителя. Простудиться он все же успел, но порция перечного зелья все исправит. Вчера ее давать было нельзя. Крововосполняющее зелье привело кровь в норму. Еще денек полежит тут, и сможешь забирать его.

Гарри улыбнулся такой искренней заботе и теплоте по отношению одного брата к другому.

— Поттер, вы вообще молодец. Считайте, что итоговую контрольную вы сдали на максимум.

— Спасибо, — отозвался мальчик с подоконника. — Я уже могу покинуть палату?

Целитель внимательно осмотрел еще вчера обмороженные руки и, найдя их вполне здоровыми, кивнул.

— Все хорошо. Можете идти. От зарядки у вас официальное освобождение, а вот на завтрак вполне можете успеть.

Гарри принялся одевать на себя квиддичную форму.

— Всем до свидания! — попрощался мальчик и выскользнул в коридор.

Вслед за ним выбежал Тадеуш.

— Эй! Подожди! Я хотел сказать тебе спасибо за брата. Если бы не ты… Не знаю даже, что было бы… Мы могли бы искать его очень долго, — его руки задрожали. — А могли бы вообще не найти… Спасибо. Теперь я обязан тебе.

Поттер мягко улыбнулся.

— Мне не нужны долги. Я просто рад, что с ним все в порядке. Береги его… Близкие люди — это самое дорогое и ценное, что есть у нас…

И, оставив растерянного Бруевича позади, поднялся к себе в спальню. Роберт, видимо, был на зарядке. А Сириус, растянувшись на кровати в позе звездочки, спал. Гарри сел за свой стол, провел рукой по стопке абсолютно белых листов и, поддавшись мимолетному желанию, достал чернильницу с черными чернилами, перо и вывел длинную завитушку, за ней другую, потом третью, четвертую… Он уже бездумно водил пером по бумаге, пока на ней не появились дом, деревья, забор, качели и скамейка. Но все это было неживым и черным. Как бы показывающим, что, чего бы он ни хотел, это так и останется несбыточным.

Гарри взял второй лист и задумчиво начал выводить на нем строчки. Он выплескивал в них всю свою боль, всю горечь, все желания. И когда он закончил, смог более свободно вздохнуть. Спираль, закручивающаяся в нем, ослабла, давая возможность передышки.

Все это время пес лежал на кровати и наблюдал за мальчиком. Гарри встал из–за стола, накинул на плечо сумку и подошел к Гримму.

— Оставайся всегда собакой. Животные ведь не предают, — грустно улыбнулся мальчик. — Когда ты такой, я даже иногда забываю, что ты человек…

Гарри убрал руку и поспешно вышел из спальни. Сириус, убедившись, что никого нет и заходить в спальню никто не собирается, трансформировался назад в человека и подошел к письменному столу. Конечно же, он понимал, что рыться в чужих вещах очень некрасиво, но ничего поделать с собой не мог. Ему нужно было знать, что так расстроило его крестника. Сначала он увидел рисунок мальчика, потом стихотворение.

Помогите мне проснуться!

Нет желания больше спать.

Мне так хочется очнуться,

И в эту бездну не впадать.

Мне молчанье опостыло,

И бесчувствие — приговор!

Одеялом тьма накрыла,

Словно формалиновый раствор.

Я безбрежен, и я грешен,

Я потерян и один,

Я беспамятен, не нужен,

У отчаяния пучин.

Я же верю, я же знаю,

Что вырваться смогу.

Я уже почти взлетаю,

Пробивая сердца тьму.

Задыхаюсь, усмиряюсь,

На минуту замолчу.

И вот снова устремляюсь,

То в бессилии кричу.

Мне бы руку, мне б улыбку,

Мне бы просто солнца луч,

Мне детскую открытку,

И небо звездное без туч.

Помогите мне проснуться!

Я еще пока могу,

Теплотой своей коснуться.

Обещаю, не сожгу!

Сириус долго держал в руках лист, пока не понял, что плачет. Маленький, хрупкий мальчишка, который старается выглядеть гораздо старше, хотя его мысли явно слишком опережают его развитие, эмоционально все еще ребенок, с такими простыми, обычными, общечеловеческими проблемами и потребностями, и так остро страдающий от своего одиночества. А Снейп все усугубил. Он очень боялся того, что в какой–то момент Гарри может решить покончить с собой, потому что ему здесь просто не за что держаться. Все подростки подвержены суицидальным наклонностям, а в случае с Поттером все многократно усугублено.

Блек схватил со стола обычный лист бумаги в клетку, и начал на нем быстро что–то писать, после обратился в пса и бегом бросился в совятню.

Вечером того же дня Северус Снейп получил весьма короткое, но емкое письмо:

«Если ты еще раз причинишь боль моему крестнику и заставишь его страдать, то обещаю, что на этот раз перегрызу тебе горло. Ведь рядом с тобой больше не будет того, кто захочет тебя защитить.

Помни, я всегда рядом. Твой персональный кошмар Сириус Блек»

* * *

Оставшиеся дни до каникул пролетели очень быстро. Когда Гарри уже был готов занести свое имя в список остававшихся в школе на праздники, прилетела сова с письмом.

«Поттер, я даже не питаю скромных надежд на то, что ты помнишь о том, что мы и в этом году должны будем посетить дом Малфоев в Сочельник. Я полагаю, что даже твое скудоумие может в полной мере осознать то, что там в полном составе будут присутствовать журналисты и верхушка Министерства.

Так же твой прошлый побег подчеркнул твой кретинизм. Люпин весьма детально описал твое физическое состояние после прибытия в Дурмстранг. Ты считаешь, что умереть с весьма неприятной правдой куда лучше, чем счастливо и спокойно жить без отсутствия некоторых воспоминаний?! Избавиться от них было бы вполне приемлемо для обеих сторон. Ты сам усложняешь себе жизнь и взращиваешь проблемы там, где вполне возможно было бы обойтись без них.

Своим поступком ты наказал и себя, и своего эльфа. Поттер, нельзя быть настолько безрассудным и не просчитывать все дальнейшие действия, особенно если это может подставить кого–то. Я, конечно, не надеюсь, но все–таки ты, возможно, осознаешь собственные ошибки и попытаешься исправить их. Очень не хочется разочаровываться в тебе еще раз.

С. С.»

Гарри глухо зарычал и вылетел из комнаты. Да что он себе позволяет?! Как он может так спокойно рассуждать обо всем, как о чем–то совершенно не значимом и не заслуживающим внимания? Как он может еще в чем–то обвинять его? И при этом давить на больные места? Как так можно?

Мальчик забежал в пустую тренировочную комнату и начал методично уничтожать манекены, превращая их гору щепок.

— Эй, может, хватит. А то нам скоро и тренироваться будет не на чем, — произнес у него за спиной Эдвин.

Гарри резко обернулся.

— Что ты тут делаешь?

Эрстед протянул ему письмо.

— Ты так быстро ретировался из Общей гостиной, что забыл на столике весьма занимательный компромат на себя. До того состояния, что было у тебя месяц назад, тебя довел твой опекун?

Поттер поколебался, а потом сухо кивнул.

— И мне придется поехать, иначе меня передадут тем людям, что будут представлять для меня еще большую опасность.

Эдвин оперся на стенку, поднял голову к потолку, задумчиво постукивая пальцем по подбородку.

— Я поеду с тобой.

— Зачем?

— Чтобы не допустить повторения… И у меня есть один занимательный родовой артефакт, который не позволяет стереть память. Некоторые люди считали, что уничтожь они наши воспоминания, то уничтожат и дар. Поэтому у нас из поколения в поколение переходит целый набор весьма необычных сережек. Как ты понимаешь, защищать приходилось целый род. Пока ты наденешь мои. Другой комплект мне пришлют позже. Уши тебе проколем завтра. Ты не бойся… Это почти не больно. Мои родственники меня совершенно не ждут. Им хватает десятой части моих денег. Я тоже сирота и могу понять тебя…

Гарри густо покраснел.

— Спасибо… Но я не обещаю, что будет весело… У нас даже, скорее всего, и елки не будет…

Эрстед широко улыбнулся.

— О, мне это и не нужно! Главное, чтобы я не забыл взять с собой пластилин и бумагу для рисования. Для счастья мне больше ничего и не надо.

Поттер положил ему руку на плечо и уверенно посмотрел в глаза.

— Ты даже не представляешь, как это много значит для меня.

— Нет, не представляю, но я знаю это.

— Правда, мои эмоции сейчас на пределе, очень боюсь сорваться… Это может сопровождаться всплеском стихийной магии. Нужно пойти сварить себе зелье для подавления эмоций — это единственный выход, — пробормотал себе под нос Гарри.

Эдвин рассмеялся.

— О, это твоя стезя. Я вообще не представляю, как ты можешь так хорошо разбираться во всех этих травинках и не путаться в мерах! На одном уроке рецепт дают в граммах, на другом в унциях! А то и вообще в каких–то каратах и драхмах! Мейер вообще намекал на какие–то арабские рецепты, где все в аруззах! На шестом курсе недавно разбирали какой–то японский отвар. Так там какие–то кетти! Весь курс завалил практическую работу! Бррр… Не понять художнику прелести кипящего котла! Только с зельем не переборщи, а то будешь выглядеть, как робот.

Гарри улыбнулся и смущенно покраснел.

— Для меня в этом всем нет ничего сложного.

— Вот и я об этом, — тряхнул головой Эдвин. — Мне нужно идти. Я тут несколько косточек в один интересный раствор положил, пора доставать, а то мало ли что потом может произойти… А мне их обтачивать еще нужно… Я тут решил сделать клоуна…

— До завтра! — попрощался Гарри.

Всю ночь мальчик провел над котлом, и спать смог лечь только под утро. Роберт вообще был очень незаметным и тихим. Гарри даже как–то раз подумал о том, что из Стаафа получился бы отличный шпион.

Утром Поттер усиленно размазывал овсянку по тарелке и совершенно не реагировал на окружающий мир.

— Гарри, что с тобой происходит? — поинтересовался Дориан, доедая пятый тост.

— Мне все–таки придется поехать на каникулы домой… И мне нужно посетить бал у Малфоя. После последних скандалов не будет мне покоя там. Хорошо, что Эдвин решил поехать вместе со мной.

Дориан тут же нахмурился и помрачнел.

— Ты его приглашал?

— Нет. Он сам увидел письмо и предложил свою компанию, — честно ответил Гарри.

Полувампир кивнул и закусил нижнюю губу. В его исполнении этот обыденный жест выглядел немного… жутковато что ли. Потому что показывались белоснежные клыки.

— А когда бал?

— В Сочельник.

— Хмммм… — протянул Стан. — На бал я пойду с тобой. А вот на каникулы остаться не смогу. Мне нужно будет помочь матери на рождественском приеме двадцать пятого числа. А потом будут новогодние съезды вампирских кланов. Нужно будет поучаствовать в закупке донорской крови.

Гарри закашлялся, подавившись чаем.

— Можешь не продолжать. Мне и так есть не хочется… — пробормотал Поттер. — И спасибо тебе. Мне очень важна ваша поддержка.

— Не за что, мы же друзья, — мягко произнес Дориан. — Не забудь предупредить своего опекуна.

— Конечно же, — хищно улыбнулся Поттер. — Предупрежу…

После этого Гарри написал письмо Малфою с просьбой прислать ему приглашения для двух его друзей, которые хотели бы провести каникулы вместе с ним, но из–за бала их было весьма неудобно оставлять одних в поместье опекуна.

Второе было адресовано Снейпу и отличалось короткостью и лаконичностью:

«Доброго времени суток. Вместе со мной приедут два моих лучших друга: вампир и некромант. Пожалуйста, подготовьте для них место для сна. По поводу моего скудоумия, я не собираюсь жить, следуя чьим–либо ожиданиям, в том числе и вашим. Я не марионетка, а мы не в театре. В этом мире ценна любая истина. Я собираюсь сберечь каждое важное для меня воспоминание.

Г. П.»

Мальчик сжал в руках флаконы с зельем. Он сможет выдержать эти сумасшедшие каникулы, иначе никак.

Глава 33. Вечер у Малфоев

Если Северус Снейп и считал, что Гарри явится к нему с грустной миной на лице, просто кричащей о том, как мальчик несчастен тут находиться, то он очень сильно ошибался. Утром двадцать четвертого декабря в поместье зельевара вспыхнул зеленым пламенем камин, выпустив трех мальчиков. Снейп скептически осмотрел их с ног до головы, но так и не нашел к чему придраться.

Гарри был одет в полушубок с воротником, на голове красовалась меховая шапка. Подобная одежда делала его серьезней и старше. Хотя мальчика и без этого сложно было уличить в излишней детскости или наивности во внешнем виде.

— Здравствуйте, — сухо произнес он, убирая палочкой пепел с одежды.

Зельевар изогнул бровь и соизволил кивнуть.

— Добрый день! — поприветствовали Снейпа товарищи Поттера.

— Разрешите представить, полувампир Дориан Стан, — Гарри махнул рукой в сторону парня в темно–коричневом пальто, с желтым шарфом, обмотанным вокруг шеи, который в тот момент широко улыбался, демонстрируя всем свои клыки.

Снейп усмехнулся и покрутил в руках серебряную иголку.

— А это начинающий некромант Эдвин Эрстед.

Мальчик артистично поклонился, снимая утепленный берет с головы. На секунду в мимике Снейпа проскользнула тень какой–то эмоции, но скрылась она так быстро, что разобрать что–либо было бы невозможно.

— Это мой опекун — Северус Снейп, — кивнул в сторону зельевара Гарри, раздеваясь.

— Бывший Пожиратель смерти? — скрипнув зубами, поинтересовался Эдвин.

— Да, оправданный по всем статьям. Вы имеете что–то против? — едко спросил Снейп.

— Кроме того, что вы являетесь одним из участников Стокгольмского налета, ничего.

Дориан вопросительно посмотрел на Эрстеда.

— В ходе него и была убита моя семья, — пояснил он.

Снейп поморщился.

— С вашей семьей лично расправился Темный лорд. А перед этим ваши родители убили пятнадцать Пожирателей. Не слабо, не так ли?

— Конечно же, но лучше бы они тогда прикончили всех, — печально улыбнулся Эдвин.

Гарри положил ему руку на плечо и слегка сжал его.

— Не волнуйся, когда–нибудь они все заплатят по долгам, — пообещал Поттер.

Дориан согласно кивнул.

— Где вы нас разместите? — поинтересовался Гарри у зельевара.

— В твоей комнате. Ее слегка расширили и поставили еще две кровати, — хмыкнул зельевар.

— О, просто отлично, — холодно произнес Поттер. — Мы пойдем подготовимся к балу.

Мальчик взмахнул палочкой, и за ним следом поплыли вещи друзей.

Комната была точно такой же, как и в последний его визит. Гарри подумал о том, сохранилась ли та самая клетка внизу, в подвале, или ее вернули в зал Визенгамота. Неприятные воспоминания заставили поморщиться, мальчик сразу же полез в карман за флаконом с зельем и залпом выпил половину.

— Гадкий у тебя опекун, — прокомментировал Дориан, — Так и хочется перекусить ему шею. Да, боюсь, отравлюсь.

— Лучше уж приют, — задумчиво произнес Эдвин.

— Нет, — покачал головой Гарри. — Не лучше. Я не уверен, что смогу справиться с большим количеством соперников без магии. А конфликтов, скорее всего, не избежать. Там или во главе, или под главой. Обычно у верхушки самые хулиганистые. Авторитет доказывается только через силу, и если ты не можешь противостоять этому, то становишься лишь винтиком в этой системе. Боюсь, мое обостренное чувство справедливости не даст мне долго оставаться в стороне.

— Мне кажется, ты утрируешь, — осторожно произнес Дориан.

— Возможно, но самоутверждаются там зачастую не за счет положительных поступков. Тем более вопрос с жаждущими моей смерти до сих пор остается открытым, — покачал головой Гарри. — К одному из подобных энтузиастов мы и идем на бал.

— Он хочет убить тебя? — возмутился Дориан.

Поттер мягко улыбнулся.

— Не совсем… Как бы это сказать… Просто он явно не откажется от этого, если вернется его хозяин. Малфой сделает все, что будет угодно Волдеморту. Сейчас моя гибель не является приоритетной для него лично, но вот перспективы на будущее отнюдь не самые радужные…

— У тебя веселая жизнь, — мрачно заметил Эдвин.

— Очень, — подтвердил Гарри, распаковывая вещи и ища среди них новую парадную мантию, купленную утром в Шабаше из–за того, что прошлогодняя стала ему уже мала.

Дальнейшие разборы сундуков прошли в молчании. Ближе к шести вечера ребята спустились вниз, застав зельевара сидящим в том же кресле, что и утром. На Снейпе была неизменная черная широкая мантия, но на этот раз бархатная. Видимо, торжественная одежда отличалась от будничной только тканью. Дориан красовался в кипельно–белой атласной рубашке, в черных узких брюках с отблеском, с черным с внешней стороны и алым с внутренней плащом с воротником–стоечкой. По словам Стана, это вполне приемлемый парадный вампирский костюм. Эдвин надел черные кожаные брюки и рубашку с серебряной рунической вязью. Волосы на его голове были перехвачены костяной заколкой в виде маленького черепа, на шее висел медальон с гербовой печатью в виде скелета, смотрящего на призывной круг, а в ушах, так же как и у Гарри, поблескивали еле заметные маленькие серебряные сережки–гвоздики.

Поттер выглядел достаточно солидным в своем черном фраке и темно–зеленой рубашке с черной бабочкой. Весь его вид говорил о холодном спокойствии и совершенном безразличии ко всему.

— Я считаю, что уже пора отправляться, — взглянув на часы, произнес Снейп.

Гарри, кивнув, вошел в огонь первым.

Большой зал Малфой–менора ничуть не изменился с прошлого года, будто бы его кто–то решил законсервировать и только сегодня открыл вновь. Те же чинные гости в разномастных одеждах, представляющих вместе разноцветную галдящую толпу, та же огромная елка около большого камина, и та же фальшивая приветливая улыбка Люциуса Малфоя. Рядом с хозяином вечера стояла его прекрасная жена Нарцисса, в обтягивающей голубой мантии с открытым верхом, выгодно выделяющим шею, которое еще больше подчеркивало скромное бриллиантовое колье, стоящее в несколько раз дороже, чем все убранство зала. Сам Люциус выглядел по обычному холено. Все части его образа кричали о дороговизне и утонченности вкуса. Эти люди ассоциировались у Гарри с павлинами. Неужели вся эта толпа в зале была настолько глупа, что не видела ничего дальше напыщенности и антуража? Возможно, каждый здесь желал урвать кусочек собственного счастья, считая, что его манипуляций и схем никто не заметит. Люди называют это тонкой психологией, несмотря на то, что все их намерения весьма прозрачны, а коварные планы шиты белыми нитками. Все присутствующие здесь считают себя неимоверно важными, чинными, значимыми и благородными. Но даже половина этой толпы не подходит под подобное описание. Все здесь просто помешаны на том, с кем бы завести новые крепкие и выгодные связи, с кем поддержать старые, а от кого бы лучше отойти, чтобы случайно не потратить свое время на кого–то ненужного или незначимого. Неприятно ощущать себя частью подобной системы.

Сзади затрещал камин и из него по одному вышли Эдвин, Дориан и зельевар. Гарри постарался улыбнуться как можно более доброжелательно и тут же направился к Люциусу.

— Добрый вечер, — поприветствовал хозяев вечера мальчик, чуть поклонившись мистеру Малфою и поцеловав руку Нарциссе.

Его спутники поступили так же. Условности этикета были соблюдены, и Люциус позволил себе одобрительную мину на лице.

— Северус, я вижу, твой подопечный из года в год все совершенствуется. При правильном воспитании из него получится замечательный член английского магического общества. Я буквально на днях говорил об этом с министром. Он думает так же. Если тебе потребуется помощь, то я ее с радостью тебе окажу. Тебе ли не знать, что в искусстве этикета и благородных традиций мне нет равных.

Снейп помрачнел и процедил сквозь зубы.

— Я и сам неплохо справляюсь.

Люциус доброжелательно улыбнулся.

— Ну что ты, мой друг. Я ничуть не сомневаюсь в твоей компетенции! Просто предлагаю тебе свои услуги. И заметь, что делаю это с радостью, совершенно бескорыстно.

Снейп усмехнулся на подобное заявление.

— Если я перестану справляться, то обязательно обращусь к тебе.

Гарри надоело слушать о себе в третьем лице, будто бы его здесь и не было.

— Мистер Малфой, стоит ли мне это воспринимать как личное оскорбление? Насколько мне известно, вы отличаетесь отличной памятью и должны знать, что я учусь в Дурмстранге, школе, где дают весьма разностороннее образование, позволяющее быть достойным членом не только английского магического общества, но и европейского.

Люциус перевел взгляд на мальчика.

— Нет, что вы, мистер Поттер, я не сомневаюсь в ваших способностях, просто опасался, что вы можете упустить некоторые важные специфические детали, которые могли бы вам помочь сформировать более точные взгляды на политическую жизнь страны и на вашу в ней роль в целом, но, как мне кажется, вы уже пришли к своим неким выводам.

— Вы правы, у меня уже есть своя позиция, и я придерживаюсь ее. Кстати, мы так увлеклись разговором, что мои друзья остались не представленными вам. Это Дориан Стан и Эдвин Эрстед. Думаю, эти фамилии вам должны были быть известны.

Люциус тут же окинул цепким взглядом спутников Гарри.

— Конечно же, я знаю столь сильные и могущественные роды. Я очень рад приветствовать их представителей в своем доме. Для меня это большая честь, — манерно произнес старший Малфой, кладя правую руку себе на грудь в область сердца.

— Мы здесь не представляем наши фамилии, наша цель — это не дать заскучать лучшему другу, — хищно улыбнулся Дориан.

— Я не думаю, что здесь найдется место скуке. Но разговоры стариков вас могут утомить, Вам было бы куда интересней провести свое время с ровесниками. Мой сын Драко как раз разместился со своими приятелями на одном из диванчиков, рядом с центральным балконом. Вы можете присоединиться к нему.

Гарри двинулся в указанном направлении. Дориан скрылся в толпе с целью найти что–нибудь приятно безалкогольное.

Младший Малфой восседал в центре кожаного диванчика. По бокам от него размещались два амбалообразных существа без всякого намека на возможность хоть какой–то умственной деятельности. Они усиленно поедали шоколадные фигурки и не замечали ничего вокруг. Чуть поодаль от них сидели две не очень красивых девочки в ярких аляпистых мантиях со множеством рюш и оборок на них. По мнению Гарри, это выглядело несколько вульгарно, и, будь девочки чуть старше, он тут же обвинил бы их в пошлости и отсутствии вкуса. На том же диванчике, но левее, тихую беседу вели два мальчика. Один был темнокожим, с широкими скулами и округлыми чертами телосложения. Другой же выглядел угловатым, а его бледность ярко контрастировала с его смоляными волосами и бровями. Все его движениями были четко выверенными, а жесты скупыми.

— Добрый вечер, — поприветствовал всех Гарри, пододвинув к себе палочкой три кресла.

Малфой приподнялся со своего места и внимательно оглядел подошедших.

— И вам доброго… — манерно растягивая гласные, произнес он. — Вы не представитесь?

Гарри улыбнулся.

— Я думал, что ты помнишь меня. Я Гарри Поттер. Это мой друг — Эдвин Эрстед. Ещё один мальчик сейчас добывает нам напитки, чтобы мы случайно не пали здесь жертвами жажды.

Сидящие на диванчике вмиг оживились, и в их лицах проступило любопытство. Драко же побледнел, но быстро справился с собой.

— В прошлом году ты носил очки, — осторожно произнес он.

— Да, — кивнул Гарри. — В Дурмстранге уделяют большое внимание здоровью студентов.

Малфой кисло улыбнулся, все ещё настороженно глядя на них.

— Разреши мне представить своих… однокурсников с факультета Слизерин. Это, — он махнул в сторону амбалов. — Винсент Кребб и Грегори Гойл.

Мальчики одновременно кивнули, как игрушечные болванчики, и тут же вернулись к поеданию шоколада.

— Это Панси Паркинсон, — Малфой кивнул в сторону девочки в яркой мантии с прической–каре на голове.

Она тут же покраснела и опустила глаза вниз.

— Это Миллисента Булстроуд.

Вторая девочка оказалась более крупного телосложения с наглым взглядом и видом превосходства над всем миром.

— Это Блейз Забини, — более учтиво произнес Малфой, показывая на темнокожего парня.

Тот еле заметно кивнул.

— А это Теодор Нотт, — в голосе Драко слышалось больше уважительных ноток.

Бледный парень с цепким взглядом тут же привстал и слегка поклонился. Гарри поступил также.

— Забини, а вы принадлежите роду потомственных африканских магов? — заинтересованно спросил Эдвин.

— Да, — подтвердил Блейз.

— Это так интересно! — воскликнул Эдвин. — А у вас остались манускрипты по магии вуду?

Блейз печально покачал головой.

— Только отрывки. Маги Англии не отличаются толерантностью по поводу столь темных практик. Мы придерживаемся закона. Тем болем, Министерство Магии за несколько столетий своими набегами на нашу родовую библиотеку смогли уменьшить ее, изъяв некоторую неугодную им литературу. Но, несмотря на это, те остатки, что сохранились у нас, весьма интересны, даже являясь не запрещенными.

Эдвин понимающе кивнул.

— Вы занимаетесь артефактами?

— Перепродажей, — поправил Блейз.

— Это тоже весьма занимательно.

Драко совершенно не нравилось, что его игнорируют, и он постарался перевести внимание на себя.

— Расскажите нам о Дурмстранге. Мой отец очень хорошо знает вашего директора. Одно время он даже думал отдать меня именно в эту школу, но потом решил, что в Хогвартсе мне будет куда комфортней. Но я уверен, что с легкостью сумел бы достичь успеха и там.

Эдвин и Гарри переглянулись.

— Программа нашей школы в несколько раз сложнее Хогвартской, и у нас очень жесткая дисциплина, подразумевающая подчинение старшим. У нас неважно, кто ты, имеет значение только то, что сумел достичь сам. Твоя фамилия там не имеет большого влияния.

— А как же гордость рода? — взвился Малфой.

Из–за спины Гарри появился Дориан с тремя бокалами в руках. Один из них был наполнен чем–то густо–красным.

— А кто тебе говорит, о том, что гордость рода надо отбросить? — произнес Стан. — Все что нужно, это просто подтвердить то, что ты действительно достоин носить собственную фамилию. Если чувствуешь, что не способен на это, лучше не лезть в гущу.

Он сделал глоток из своего бокала, потом облизал губы и невзначай продемонстрировал свои клыки.

— Ты долго, — заметил Гарри, принимая свой бокал с чем–то золотистым.

— Я искал сговорчивых домовых эльфов, — отозвался Дориан. — С этим возникли некоторые проблемы. Тем более моих любимых напитков тут не подают.

Панси поерзала на диванчике.

— Ты вампир? — очень тихо спросила она.

— Полувампир, меня зовут Дориан Стан.

Драко осторожно нащупал в кармане волшебную палочку, за что был вознагражден презрительным взглядом Эдвина.

— Дай мне попробовать свой напиток, — усмехнулся Гарри.

Дориан с улыбкой протянул бокал Поттеру. Гарри сделал маленький глоток. Обычный томатный сок, в меру соленый. Не самое лучшее средство утоления жажды. Сам он предпочитал фруктовые соки, желательно похолодней. В принципе, такой напиток и принес ему Дориан.

— Весьма сносно, — прокомментировал Гарри.

Драко передернулся.

— Поттер, не думал, что ты настолько кровожадный, — пробормотал он, с опаской косясь на дурмстранговцев.

— Гарри очень необычный человек, — задумчиво произнес Эдвин. — И его лучше не иметь в списке своих врагов. Ибо очень чревато…

Малфой непроизвольно кивнул, видимо вспомнив события прошлого Рождества.

— Мистер Поттер! — раздалось неожиданно сбоку.

Перед Гарри нарисовался странный невысокий волшебник с котелкообразным колпаком на голове.

— Я мистер Фадж. Давно хотел с вами познакомиться! — заверещал он.

Гарри привстал со своего места и пожал протянутую руку.

— Это очень приятная, но неожиданная для меня встреча, министр.

Фадж снял с головы колпак и начал крутить его в руках.

— Я давно хотел встретиться с вами, но ваш опекун и Дамблдор возражали против этого… — он развел руками. — Они боялись, что я могу давить на вас. Как будто такое возможно!

Гарри мягко улыбнулся ему.

— В вопросах моей безопасности они иногда могут переходить все границы. Но это всего лишь говорит об их искренней ко мне расположенности.

Министр кивнул.

— Мистер Поттер, я хочу, чтобы вы знали, что не только они могут позаботиться о вас. Есть много достойных людей, способных предоставить вам самое необходимое.

— О, я очень тронут этим, — осторожно произнес Гарри. — Но сейчас мне хватает всего. Мой опекун очень строгий человек, но он справедливый. И вы знаете, у него прекрасная библиотека!

Фадж продолжил теребить в руках многострадальный котелок.

— У меня тоже есть прекрасная библиотека. В ней собраны очень редкие книги. Возможно, если бы вы согласились погостить у меня какое–то время, то я показал бы их вам.

Гарри серьезно задумался. Предложение было весьма заманчивым, но, не рассмотрев вероятности всех возможных последствий, давать какой–либо ответ было бы весьма опрометчиво.

— Вы меня очень заинтересовали. Надеюсь, у меня есть время, чтобы все как следует обдумать.

— Конечно! — министр был приободрен своей маленькой победой.

Дориан допил свой напиток и облизнул клыки. Фадж, заметив вампира, сильно занервничал.

— Если вы не возражаете, я откланяюсь. Мне ещё необходимо обсудить несколько вопросов с мистером Малфоем.

— Конечно же. Не смею вас задерживать! — радостно воскликнул Гарри.

Фадж тут же деловито удалился.

— Спасибо, — очень тихо произнес Гарри, глядя на Стана.

Дориан отсалютировал ему пустым стаканом. Драко поправил складки своей мантии и презрительно скривился.

— Он ничего не может сделать без указания моего отца. Пока он его кормит, Фадж танцует. Все вопросы тебе стоит решать с моим отцом. Ну, или через меня… Я, как–никак, самый близкий к нему человек…

Младший Малфой многозначительно приподнял бровь.

— Я это учту, — кивнул Гарри безо всяких эмоций на лице.

Драко пытается играть из себя роль первой скрипки, совершенно не понимая ситуации, в которой оказался.

— Я тут подумал, — как ни в чем не бывало продолжил Драко. — Возможно, мы могли бы стать друзьями, даже несмотря на наше не совсем равное положение.

Поттер удивленно на него взглянул.

— Ты прав, наше положение не равное, — он задумчиво покрутил палочку в руках. — Пожалуй, я откажусь до тех пор, пока ты его не уровняешь.

Гарри провел рукой по чёлке.

— По–моему ты что–то путаешь, — медленно произнес Драко, краснея. — Ты всего лишь полукровка, оказавшийся по стечению обстоятельств знаменитым. Но по факту ты не имеешь ничего. Положение и деньги у меня, и чем я буду становиться старше, тем больше влияния будет в моих руках. Хоть четырежды учись ты в Дурмстранге, ты остаешься англичанином и жить тебе здесь. Твоя фамилия будет вызывать трепет только в начале, а когда за ней не останется ничего, что могло бы подкрепить к тебе интерес, ты останешься один, никому не нужный. По сути, я предложил тебе покровительство, которое ты так глупо отмел. В следующий раз подобную честь тебе придется вымаливать.

Нотт криво усмехнулся. Эдвин уже давно достал палочку и не навязчиво поигрывал ею, попутно оживляя маленьких бумажных куколок. Дориан просто пересел на подлокотник кресла Гарри и, сузив глаза, внимательно наблюдал за сидящими на диване.

— Действительно ли ты уверен, что в моих руках нет власти? — холодно спросил Гарри.

Если бы не зелье, выпитое перед балом, то катастрофа явно не миновала бы никого. С таким трудом сдерживаемая стихийная магия просто размазала бы по стене это ходячее недоразумение. Гарри позволил своей дементорской ауре немного проявить себя. Собеседники тут же почувствовали себя неуютно.

— Из тебя не получится политика, я уже говорил об этом твоему отцу в прошлом году. Ты недооцениваешь соперников. Тебе сейчас удалось настроить против себя не только меня, но и представителей двух очень влиятельных родов, которые весьма расположены ко мне.

Маленький бумажный человек с тонкой серебряной иголочкой подобрался почти вплотную к руке Драко.

— Эдвин, я же уже просил, никого сегодня не убивать и не калечить. Мне же потом придется все это разруливать. Мы чуть позже развлечемся иначе, — немного капризно произнес Гарри.

Эрстед недовольно что–то пробурчал себе под нос и сжег куколку. Драко непроизвольно вздрогнул и судорожно вздохнул.

— Малфой, запомни — кто не со мной, тот против меня. Сегодня с тобой все хорошо только потому, что это выгодно мне. Но если я услышу от тебя ещё одно пренебрежительное слово, то уже ничего не смогу гарантировать.

Малфой поморщился.

— Ты слишком много на себя берешь. Какими бы именитыми ни были твои друзья, ты находишься сейчас в моем доме, — на последнем слове Драко сделал акцент.

Гарри спокойно встал, кивнул всем на прощание и направился в сторону Люциуса, который что–то доказывал Снейпу.

— Мистер Малфой, я никогда не предполагал, что буду оскорблен в вашем доме, — холодно произнес Гарри.

Люциус даже вздрогнул от неожиданности.

— Я искренне верил в то, что если вы что–то предлагаете, то уверены в качестве. Но чему вы можете научить меня, если даже ваш сын не знает основ ведения переговоров? Он попытался унизить меня и моих друзей, что я считаю недопустимым. Конечно же, я могу прямо сейчас вызвать его на дуэль, но мне не хотелось бы лишней шумихи, — Гарри кивнул в сторону журналистки в очках–стрекозах.

Люциус закусил губу, его ноздри гневно раздулись.

— Вы уверены в своих претензиях, мистер Поттер?

— Абсолютно, — кивнул мальчик. — Если необходимо, то мы можем использовать Омут памяти… Но тогда возникнет ещё один нюанс… Ваш сын критиковал министра…

Старший Малфой немного побледнел.

— Я приношу вам свои извинения. Мой сын порой бывает несдержан в своих речах. Я надеюсь, что ваш детский конфликт останется между вами и не получит дальнейшего развития. Отношения между родами не должны пострадать из–за этого.

— Разумно, — кивнул Гарри. — Возможно, мы могли бы замять столь неприятный для всех нас инцидент в обмен на небольшую услугу… Мне было бы весьма интересно как–нибудь побывать в вашей библиотеке.

Снейп тихо хмыкнул.

— Ты все ещё считаешь меня плохим воспитателем? — спросил он.

— Нет, отнюдь. И я согласен на ваше предложение, мистер Поттер, — сверкнув глазами, произнес Люциус.

Дориан довольно оскалился.

— А как вы находите сегодняшний вечер, мистер Стан, мистер Эрстед?

— Здесь очень уютно и неплохо подобраны напитки, — лениво заметил Дориан.

Эдвин какое–то время молчал, а потом не мигая, вперил свой взгляд в Люциуса.

— Ваш сын похож на куклу. Он очень красивый. Знаете, я делаю прекрасные куклы. Особенно шарнирные… Они очень похожи на живых людей. Раньше их заказывали убитые горем родители после смерти своих детей… Ваш сын очень похож на такую куклу. Я обязательно сделаю ее для вас. Не сейчас, позже… У меня большой опыт в этом. Я сам создал кукол моих родителей. Они даже могут немного двигаться… Они так похожи на живых. Думаю, вы должны их помнить… — голос Эдвина был тихим и каким–то потусторонним. — Да, определенно сделаю куклу вашего сына чуть позже. Пока рано…

Эрстед погладил фамильный медальон на шее. Малфой с силой сжал трость.

— Моего сына не нужно будет ничем заменять.

Эдвин лишь снисходительно улыбнулся.

— Думаю, нам пора, — раздался тихий, сухой голос Снейпа.

— Да, определенно… — кивнул Гарри. — До свидания, мистер Малфой. Мира и покоя вашему дому.

Снейп мягко подтолкнул Гарри к камину. У зельевара ожидалась впереди очень длинная ночь.

Глава 34. Еиналеж

После возвращения в поместье Северус Снейп был очень зол и причиной этого являлся зеленоглазый, совершенно невозмутимый одиннадцатилетний мальчишка, волей случая оказавшийся его подопечным.

— Поттер, вы хотя бы отдаете себе отчет в том, что натворили?

Гарри спокойно выдержал колючий взгляд зельевара и холодно произнес:

— Конечно же. Неужели вы считаете меня человеком с атрофированным мозгом? На меня напали, я защитился. Не более того. И мне не нравится, когда что–то решают за меня, не спросив моего мнения.

Зельевар неприятно ухмыльнулся.

— Поттер, по–моему, тебя слишком сильно заносит. Тебе всего лишь одиннадцать лет. Ты ребенок с минимумом прав и находишься в зависимом положении. Подобные речи будут уместны из твоих уст лет через шесть, когда ты достигнешь совершеннолетия. А пока тебе стоит выполнять то, что тебе говорят старшие!

Гарри гневно сверкнул глазами.

— Порой ваши распоряжения слишком дорого мне обходятся. Я не хочу стать душевным инвалидом из–за вашей прихоти!

Снейп рассмеялся. Это был какой–то необычный, немного каркающий смех.

— Ну–ну… Ты уже психически нестабилен. Как что, так сразу же начинаешь истерить, как кисейная барышня викторианской эпохи.

— Как вы смеете! — мальчик начал закипать.

— Да легко, Поттер, легко… Вам не нравится правда? Ну уж извините, другой нет. Что теперь ты сделаешь? Попробуешь еще раз покончить с собой? Порежешь себе руки? Вызовешь стихийной магией потоп или пожар?

Зельевару было приятно видеть недоумение на лицах Дориана и Эдвина.

— Ох… Твои друзья не знали об этом? Как–то некрасиво получилось. Твой секрет оказался раскрытым, — Снейп театрально развел руки в стороны. — Ну же, Поттер, я вижу, что ты так и хочешь взорваться гневной тирадой, для улучшения понимания которой хочешь добавить магии. Ну же, давай. Я жду.

Зелье заканчивало свое действие, и змея из самых противоречивых чувств подняла в мальчике голову, готовясь к броску. Гарри чуть ли не задыхался от боли, гнева, горечи и унижения. Но последние слова зельевара произвели обратный эффект от ожидаемого. Мальчик начал успокаиваться. Снейп специально провоцирует его, пытаясь показать всю незрелость Гарри и его неспособность контролировать собственное поведение. Внезапно другая мысль пронзила душу мальчика, заставив его на некоторое время впасть в ступор. Зельевар ждал взрыва со стороны Гарри, чтобы напугать им Дориана и Эдвина… Чтобы они, испугавшись его неконтролируемой магии, ушли и оставили его одного наедине со своими внутренними демонами и опекуном. Но расчет Снейп был изначально неправильным. Он даже и предположить не мог, насколько много знает Дориан об истинной сущности Гарри. А Эдвин… Он далеко не глуп. Эрстед не знал некоторых вещей наверняка, но, скорее всего, о многом догадывался. Сложно угадать в Гарри дементорскую сущность, но предположить в нем существование большого магического потенциала несложно, как и то, что мальчик еще не научился им управлять. Его не бросят, по крайней мере, не из–за этого. На душе стало как–то легко. Гарри снисходительно улыбнулся, чем шокировал всех.

— Я не намерен оправдывать ваши ожидания, они мне кажутся чем–то нелогичным. Сейчас я намерен подняться в свою комнату вместе с друзьями и отдохнуть. С некоторых пор общество Малфоев стало для меня несколько утомительным.

Снейп предпринял последнюю попытку вывести Гарри из равновесия.

— Поттер, вы случайно не заводили собаку? А то одна мне недавно прислала весьма занимательное письмо.

Гарри нахмурился.

— Вам стоит обратиться в больницу города Шабаша. Там прекрасные целители. Собаки не умеют писать, а если вы ведете переписку с кем–то четвероногим, то мне стоит задуматься о безопасности дальнейшего нахождения рядом с вами.

Зельевар призвал записку и протянул мальчику уже основательно измятый лист бумаги. Гарри пробежался глазами по тексту и улыбнулся.

— Автор этого письма питает к вам очень теплые чувства, — заметил Поттер, возвращая письмо назад.

— Я это знаю и без вас. Только есть одна загвоздка… Адресатом очень заинтересованы доблестные работники нашего Министерства…

Мальчик покосился на широко зевавшего Дориана.

— Это разговор ни о чем. Мы слишком устали сегодня, на ногах с пяти утра, — произнес он и направился к выходу из комнаты. — Спокойной ночи, профессор.

Вслед за ним вышли Дориан и Эдвин. Снейп скрипнул зубами и налил себе виски. Мальчишка слишком непокорный и своевольный. Пренебрежение к старшим и правилам, видимо, было у него в крови.

— Весь в папашу, — пробормотал зельевар, выпивая второй бокал.

Просидев еще около двух часов напротив камина, он решил проверить комнату мальчиков. И сделал это зря. Слишком уж шокирующее зрелище предстало перед его глазами.

Гарри был укутан в белую простынь, его голова чуть склонена на бок, открывая доступ к шее. Дориан стоял около него, низко наклонившись к нему и широко открыв рот, собираясь укусить его. Белая простынь на полувампире была надета на манер греческой тоги. Оба мальчика стояли около окна, и неровный свет полумесяца освещал их, придавая этой картине некую зловещность и вместе с этим жуткую по своему содержанию красоту.

Поттер тихо простонал.

— Эдвин, у меня все затекло…

Зельевар перевел ошарашенный взгляд на другого мальчика, который закусив губу, усиленно водил кистью по холсту.

— Еще немного… Вы прекрасно получаетесь…

Снейп вошел в комнату и подошел к Эрстеду.

— Не мешайте, — шикнул на него юный художник, продолжая свою работу.

Гарри даже не шелохнулся. Появление в комнате опекуна ничуть не смутило его подопечного.

— Поттер, а если он вас укусит?

— Пусть, мне не жалко. Впервой, что ли… — пробурчал мальчик.

— Не шевелись! — приказал Эдвин.

Снейп потер виски. Алкоголь и усталость давали о себе знать. Лучшим вариантом дальнейшего развития событий в этом сумасшедшем, совершенно иррациональном мире, было просто уйти в свою комнату, забраться в теплую постель и отправиться в царство Морфея.

— Ночь не резиновая. Надеюсь, вы достаточно умны, чтобы придти к выводу о том, что сон является необходимым для вашего организма и соизволите лечь спать.

— И вам Счастливого Рождества, — проворчал Эдвин, делая какой–то замысловатый взмах кистью.

— Сумасшедший дом, — пробурчал Снейп, и громко хлопнув дверью, удалился к себе.

День был сумасшедшим, и Северус Снейп невыносимо устал. Гарри Поттер как никто другой мог приносить в жизнь окружающих его людей хаос и беспорядок. Зельевар давно так не был рад оказаться в своей постели.

* * *

Гарри всю свою жизнь ненавидел Рождество за то, что это был поистине не его праздник. Мальчик, когда был маленьким, искренне верил, что если он будет хорошим, то Санта Клаус принесет подарок и для него. Обычно в декабре он становился тише, вообще не спорил с Дурслями и с двойным усердием выполнял их поручения. Но подарки неизменно получал Дадли, который был далеко не образцом хорошего ребенка. Тетка, поджав губы, объяснила своему племяннику, что он не достоин ничего хорошего потому, что мальчик был изначально рожден как паршивый щенок. Таким не положены подарки. Он ненормальный. А после Гарри увидел, как Дурсли кладут пол елку подарки своему сыну. Тогда он понял все. И что не существует чудес, и то, что, что бы он ни делал, мальчик никогда не заслужит от своих родственников что–то хорошее. И, кажется, именно тогда Гарри перестал ждать, что кто–то придет и заберет его из этого ада. Мальчик смирился.

Последующие годы в Рождество, когда приходили гости, Гарри запирали в чулане. Выпускали его только тогда, когда все уходили, да и только за тем, чтобы вручить ему что–нибудь вроде старой одежды кузена или дядиных носков, а потом дать посмотреть на то, как Дадли распаковывает большие блестящие упаковки с подарками и громко радуется при этом. Потом его отправляли на кухню и разрешали устроить себе праздничный ужин из объедков, оставшихся после гостей. Это было унизительно, но только в этот день мальчик мог попробовать некоторые действительно вкусные блюда, пусть и не досыта.

Гарри не любил все эти яркие украшения, гирлянды и мишуру. Потому что не было в его душе праздника, а смотреть на чужую радость было невыносимо. Он был даже чем–то благодарен Снейпу за его игнорирование этого праздника. Не нужно было притворяться, что тебя совершенно не трогает окружающее. Это был просто обычный день, такой же, как и другие триста шестьдесят четыре.

Но Рождество в этом году было самым необычным во всей жизни Гарри. Мальчик впервые в жизни покупал кому–то подарки и делал это с большим желанием. Наконец–то он может с кем–то чем–то поделиться и как–то порадовать своих близких. Поттер не ожидал ни от кого что–то в ответ. Ему доставляла удовольствие мысль о том, что он становится для кого–то неким Санта — Клаусом, что он тоже часть этой невозможной атмосферы чуда. Подарков в этом году он приобрел много. Дориану он выбрал красивые кованые ножны для кинжала с орнаментом из летучих мышей. Эдвину достался просто огромный набор красок, который и был использован прошлой ночью. Офелии мальчик купил большой яркий платок с огромными красными цветами. Мирославе досталась красивая маленькая заколка с полумесяцем. Сложнее всего было с подарком для Альберта, он был самым тихим среди всех них и обычно оставался чуть в стороне, предпочитая позицию наблюдателя. Гарри долго ходил мимо различных палаток, пока не наткнулся на маленький медальон с изображением солнца, внутрь которого можно вставить фотографию или спрятать что–то крохотное. Рону Уизли отправилась книга о квиддиче, Перси большая магическая энциклопедия, Фреду и Джорджу польский набор вредилок «Кущи Армагеддона», Джинни мальчик отправил мешочек с двадцатью галеонами, вложив записку о том, что хотел бы, чтобы в школе в сентябре она выглядела лучше всех, но, к сожалению, сам не может купить ей мантии. Мистеру Уизли Гарри послал набор гвоздей и гаек, миссис Уизли мальчик отправил самоочищающийся фартук. К Биллу отправилась серебряная печатка с вделанным в нее клыком. Чарли же получил маленький будильник–дракончик, плюющийся водой в хозяина. Люпину Гарри купил несколько рубашек. Несмотря на нормальную зарплату, Ремус все еще не занимался своим гардеробом. Видимо, он еще боялся оказаться на улице, поэтому откладывал деньги на этот черный день. Сириусу мальчик купил набор по уходу за шерстью. Мейеру Гарри отправил набор шоколада, дарить своему учителю зельеварения что–то из его области было бы глупо. То, что действительно могло заинтересовать его, стоило баснословных денег, а на то, что у него хватало средств, выглядело бы банально. После долгих раздумий Гарри купил статуэтку змеи и отправил ее зельевару.

Мальчик потянулся на своей кровати, открыл глаза и свесил ноги вниз, попутно что–то зацепив ими. Груда свертков в блестящих упаковках лежала на полу. Гарри неуверенно приподнял один из них и нерешительно развернул. Внутри лежал темно–зеленый свитер крупной вязки с изображением молнии на груди и пакет с пирожками. На пергаменте было написано: «От семьи Уизли в светлый праздник Рождества». Поттер улыбнулся. Ему было очень приятно и радостно от такого… уютного подарка. Что–то такое могла прислать ему его мама, если бы была жива… Мальчик тряхнул головой и уже с азартом принялся потрошить другие свертки.

Офелия прислала ему в подарок большую грелку в форме звездочки, чем вызвала истерический смех со стороны Дориана. Полувампир вручил ему набор колб, а Эдвин собственноручно нарисованный портрет Гарри. Он был изображен очень необычно. На картине будто бы была его чуть повзрослевшая копия. Мальчик стоял около края пропасти, высоко подняв палочку и указывая вперед, будто бы призывая к началу атаки. Эрстед объяснил это тем, что он просто был захвачен этим образом и не мог не перенести его на холст. Удивительным был и подарок Альберта. Он прислал ему старую, потрепанную книгу о дементорах. Грегорович действительно мог видеть куда больше, чем все остальные. Мирослава долго не терзалась муками выбора и прислала Гарри чайный сервиз и свой любимый сорт чая. Люпин подарил ему альбом с фотографиями родителей. Это было самое что ни есть настоящее сокровище. Второе в его копилке. Мальчик жадно вглядывался в лицо своего отца.

— Вы очень похожи… — раздался тихий голос Эдвина.

— Да… — с благовением прошептал Гарри, водя пальцем по улыбающемуся лицу отца.

Джеймс Поттер был красивым юношей, и он носил точно такие же очки, что и Гарри до поступления в Дурмстранг, но они совершенно не портили его. У него было немного нагловатое выражение лица. Сразу было видно, что он являлся заводилой в компании своих трех друзей. Корень всех школьных несчастий Снейпа. Задумывался ли когда–нибудь он о том, как плохо они поступали. Джеймс Поттер сам взрастил себе своего косвенного убийцу. Сам стал причиной смерти своей любимой жены и несчастного будущего сына. Жестокость всегда влечет за собой жестокость, за местью тянется месть, за убийством убийство, за болью боль…

Гарри не мог ненавидеть своего отца или презирать его. Он не знал его. Совершенно. Со слов Ремуса это получался очень противоречивый человек с избирательной справедливостью и глупыми жизненными принцами, которые делили окружающее строго на черное и белое. Жестокость, оправданная благородством. Это все так глупо и нелепо.

Родители… Он хотел бы их знать, какими бы они ни были. Наверное, родители любили бы его в любом случае, но глупо тешить себя глупыми иллюзиями о невозможном.

— Интересно, а это от кого? — спросил Эдвин, указывая на продолговатый сверток.

Гарри отвлекся от размышлений и развернул подарок. Это была метла. Красивая, гоночная, изящная… На пергаменте рядом было написано:

«Я думаю, что ты не ожидаешь от нас поздравлений или тем более подарков. Ты очень много сделал для меня и моего брата. Наша семья занимается изготовлением гоночных метел, именно поэтому не составило труда наложить дестабилизирующее проклятие на школьную метлу… В качестве извинений за причиненные тебе неприятности прими этот подарок. Мы многое осознали, благодарим тебя и извиняемся за все. Надеемся, Рождество станет окончанием нашей вражды.

Братья Бруевич»

— Эм… Выражу общее мнение поэтому поводу… Весьма неожиданно, — подвел итог Стан.

— Не то слово… — пораженно произнес Гарри.

Эдвин поднял с пола последний сверток.

— А это от кого?

Мальчик разорвал бумагу и к нему на колени упал маленький ключик с припиской:

«Это второй ключ от семейного сейфа Блеков. Доверенность на доступ к ячейке давно у гоблинов. Если твой опекун начнет ограничивать тебе доступ к твоим средствам, то у тебя всегда будет альтернатива.

С любовью, С. Б.»

— Это от крестного…

— У тебя есть крестный? — удивленно спросил Дориан.

— Есть…

— А почему он не забрал тебя к себе? — поинтересовался Эдвин.

— Эммм…. Он просто только недавно сбежал из тюрьмы и находится на нелегальном положении… — пробормотал Гарри, пряча ключ.

Эдвин закашлялся.

— Иногда ты мне напоминаешь ящик Пандоры… Столько сюрпризов вырывается, стоит только открыть крышку…

— Крестный неплохой человек. Его осудили по ложному обвинению. Я рад, что он обрел долгожданную свободу.

Дориан покачал головой.

— У тебя необычная логика. Ты приходишь к фантастическим умозаключениям какими–то неведомыми путями. Самое паршивое то, что они действительно имеют место в жизни. Иногда я чувствую себя совершенно непроницательным идиотом.

— Мы все весьма специфичны. Иди, полируй клыки, и пойдем завтракать, — с улыбкой произнес Эдвин.

Дориан собрал волосы в хвост и, сладко потягиваясь, вышел из комнаты. Когда он вернулся назад, Гарри и Эдвин были уже переодеты и полностью приведены в порядок.

— После завтрака мне нужно будет отбыть домой, — проговорил Стан, извлекая из недр своей сумки брюки и рубашку.

— Конечно, я очень надеюсь, что твои каникулы пройдут хорошо, — улыбнулся Гарри.

— Угум… Если брат не начнет играть на нервах… Он мастер в этом… — проворчал полувампир, переодеваясь.

Когда ребята спустились вниз, Снейп уже сидел за столом и пил чай, читая Ежедневный пророк.

— Доброго утра, — хором произнесли ребята, усаживаясь за стол.

Зельевар хмуро кивнул из–за газеты и вернулся к чтению, но резко отложил ее на стол, когда заметил, что дети, перед тем как что–то положить себе на тарелку, тщательно проверяют пищу.

— Неужели вы считаете, что зельевар в собственном доме будет пытаться отравить своих гостей. А если ему и взбредет в голову подобное, то вряд ли вы даже поймете это, — взорвался он.

— В Дурмстранге это прививают нам на уровне рефлекса. Это привычка. Разве вы не знали? — удивился Дориан.

— Нет… — нахмурился Снейп.

Эдвин задумчиво посмотрел на него.

— Зельевар, значит… Вы испортили ребенка.

Снейп поперхнулся от подобного заявления.

— В смысле?

— Гарри просто маньяк в области зельеварения. Ему дай волю, он к господину Мейеру переедет и будет отходить от котла только до библиотеки.

Зельевар покосился на своего подопечного.

— Я думаю, вы преувеличиваете способности Поттера. Не взорвать котел — это еще не достижение. А профессор Мейер очень серьезный человек, чтобы нянчиться с первокурсником.

Эрстед неодобрительно посмотрел на него.

— Вы просто не знаете об успехах Гарри. Видимо, профессор видит в нем потенциал, раз отдал ему целую лабораторию.

— Надеюсь, Дурмстранг устоит.

— Можете не сомневаться, — холодно ответил Гарри. — Эдвин, давай поедим в тишине.

Дориан тяжело вздохнул. В комнате повисла тишина. Снейп вернулся за чтение газеты, но буквы почему–то отказывались складываться в слова, и только когда все покинули столовую, зельевар заметил, что держит газету вверх ногами.

Стан отбыл домой, и Гарри с Эдвином остались вдвоем. Эрстед тут же занялся изготовлением новой куклы, а Поттер с головой ушел в чтение, не забывая между делом пить свое зелье. Магия внутри него клекотала, а эмоции были ее катализатором. И Гарри таким образом запирал в себе свою стихийную магию, заставляя ее присмиреть на время. Но бушевавшая в нем сила все отчетливее давала о себе знать. Мальчик как никогда остро ощущал потребность в контроле собственной силы. Ему было необходимо научиться этому, и как можно быстрее.

Каникулы тянулись очень медленно. Эдвину действительно было безразлично от того, где он находится. Его всецело захватывал творческий процесс. Он то делал какие–то эскизы картин, то самозабвенно посвящал себя созданию кукол. Иногда Эрстед перебрасывался с зельеваром ничего не значащими фразами. Иногда пытался как–то похвалить перед ним Гарри, но неизменно получал на это порцию уничижительного сарказма.

За эти каникулы возникла еще одна проблема — Гарри стали мучить кошмары. Они всегда начинались одинаково: к нему приходил черный человек и доставал из–за пояса кнут, которым начинал бить по обнаженному телу мальчика. Но вместо крови из ран на теле начинали сочиться самые неприятные воспоминания мальчика, а этот черный человек, у которого и лица–то не было, заставлял мальчика не отводить взгляда от картин прошлого.

В одну из ночей после очередного кошмара, мальчик долго ворочался в кровати, но так и не смог уснуть. Он выскользнул из комнаты и спустился вниз. Очень хотелось пить. Уже возвращаясь из кухни, Гарри обратил внимание на то, что дверь в большую гостиную приоткрыта. Обычно все свое время ребята проводили или в комнате Гарри или малой гостиной. Она казалась куда более уютной, нежели большая. В ней был камин, мягкие кресла и диванчик.

Мальчик вошел в комнату. В ней ничего не изменилось: фортепьяно около одной стены, несколько кадок с цветами, поистине огромный диван и несколько кресел. Резной журнальный столик, картины по стенам и несколько книжных шкафов, маленький, не подключенный к дымолетной сети камин. Гобелен со змей над ним.

Внимание Гарри привлек какой–то высокий прямоугольный предмет, зачем–то укрытый плотной тканью. Мальчик подошел к нему и сорвал покрывало, под которым оказалось зеркало.

— Еиналеж, — тихо прошептал Поттер, читая название на высоком ободке.

Отражение мальчика начало быстро меняться. Вместо пижамы на нем оказалась форма Дурмстранга с погонами главы школы, положив руки ему на плечи, позади него стояли его родители.

Мальчик оглянулся, в комнате не было никого. Гарри вновь повернулся к зеркалу.

Родители смотрели на него с любовью, мама чуть приобняла его за плечи и поцеловала в щеку, а отец потрепал его по волосам. Откуда–то из глубин зеркала шагнул улыбающийся Снейп. Он кивнул родителям Гарри, и принял из рук мальчика какую–то склянку с зельем, придирчиво осмотрел ее, свел брови на переносице, а потом как бы просветлел лицом и показал мальчику большой палец. Он встал позади него, с гордостью приобнимая за плечи.

Потом появился отряд Гарри, они стояли рядом с мальчиком, улыбались ему и махали руками, изредка дурачась. А потом возникли Дурсли, они встали перед ним на колени, прося прощение у него. И мальчик тоже улыбался, явно принимая их извинения, потому что они наконец–то признали его равным себе. Зеркало было притягательным, хотелось продолжать смотреть на эту картину и никуда не уходить.

Сердце в груди екнуло.

— Еиналеж… Желание… — прошептал он.

Мальчик тряхнул головой, прогоняя наваждение. Оно показывало несбыточные мечты, то, чего никогда не будет. Родители не восстанут из мертвых, Снейп никогда не станет им гордиться, Дурсли всегда будут видеть в нем ошибку природы и урода, а друзья… Будут ли они всегда рядом?

Зелье, сдерживающее эмоции, еще действовало, но в глазах все равно немного защипало.

— Как это понимать? — раздался едкий голос Снейпа сзади.

Мальчик испугано отпрыгнул в сторону. С собой он не взял ни одну палочку. А выход из комнаты перекрывал зельевар. Гарри накинул покрывало на зеркало, боясь, что Снейп увидит в нем то, что видел мальчик и высмеет это. Увидев, как в искривились губы зельевара в противной ухмылке, Поттер решил, что он все–таки что–то заметил.

Магия внутри мальчика забурлила, но, так и не найдя выхода во вне, ударила по Гарри изнутри. Мир перед глазами покачнулся и Поттер, пошатнувшись, упал на пол. В потолок уже смотрели остекленевшие глаза.

Глава 35. Черный человек

Снейп бросился к мальчишке, проклиная свою судьбу и глупость рода Поттеров.

— Жив, — прошептал он, проверяя пульс.

Зельевар наложил на Поттера диагностические чары и, убедившись, что его физическому состоянию ничего не грозит, занялся проверкой психики. Мальчишка ушел слишком глубоко в себя.

— Легилименс…

Северус Снейп попал в совершенно необычное место. Он был в каком–то узком коридоре, с множеством дверей. Видимо мальчишка не дал выплеснуться своей магии, и теперь она создала внутри его головы целый мир.

Зельевар направился по коридору вперед, туда, где горел свет. Каждый шаг отдавался эхом, а тело неприятно холодило. Откуда–то из–за дверей звучал шепот, но слова было невозможно разобрать. Когда Снейп все же приблизился к черте света, он оказался на самом верху винтовой лестницы, а внизу к стене был прикован Поттер, а его порол кнутом какой–то человек в черном балахоне с глубоким капюшоном на голове. При каждом ударе Гарри только дергался и изредка стонал, но ни разу не вскрикнул, хотя было видно, что ему больно.

Из ран мальчика на пол капала не кровь, а какая–то белая субстанция, которая собиралась в кучки, а потом туманными облачками окутывала Гарри, позже поднимаясь вверх.

Снейп вздохнул. Видимо, чтобы добраться до этого невозможного ребенка, возомнившего себя самостоятельной личностью, придется пойти по лестнице через туман.

Зельевар глубоко вздохнул и сделал первый шаг, и тут же оказался в маленькой комнате, в которой он буквально упирался головой в потолок. В темноте он не сразу заметил маленький шевелящийся комок из одеял.

— Страшно… — прохныкал он.

Из–за грязных тряпок показалась голова маленького мальчика со шрамом на лбу.

Внезапно дверь открылась и в комнату просунулась женщина с лошадиным лицом.

— Замолчи! Ты мешаешь спать!

Мальчик съежился.

— Тетя… Пожалуйста… Включите свет… Дадли сказал, что ко всем детям, что спят в темноте, приходят чудовища и убивают их. Я не хочу умереть… Пожалуйста, включите мне свет…

Женщина недовольно поджала губы.

— Нет. Если ты умрешь, это не будет такой уж большой потерей для мира, но можешь быть спокоен, к таким уродцам как ты, не приходят чудовища.

— Почему? — шмыгнув носом, спросил мальчик.

— Они не трогают своих.

И, громко захлопнув дверь, ушла, оставив тихо плачущего ребенка одного.

Туман начал рассеиваться и до Снейпа донесся голос мальчика, вернее, он услышал его мысли, но здесь они звучали необычайно громко, отталкиваясь эхом от стен его сознания.

— Я чудовище? Почему? С рождения я же им не был, но мне всегда ставили это в вину, говоря, что я неполноценный. И моим единственным желанием было быть как все…

Пройдя еще несколько ступенек вниз, зельевар вновь оказался в облаке тумана.

Гарри прятался за углом какого–то дома и издали наблюдал, как соседские мальчишки играют в футбол. Ему нестерпимо хотелось присоединиться к ним, но было нельзя. Его не приняли бы. Его уже все ненавидели с подачи Дадли, но так невыносимо сильно хотелось стать обычным, не Гарри Поттером, уродом, который почему–то имел наглость появиться на этот свет.

Мальчик даже не заметил, как сзади него появился кузен. Дадли с силой ударил его, а потом закричал игравшим ребятам, чтобы они помогли ему. В этот день Гарри первый раз сломали руку. Больше он никогда не смотрел, как играют другие.

Снейп тяжело вздохнул. Наблюдать чужую жестокость со стороны оказалось тяжело, хотя находясь на службе у Темного лорда, он видел вещи куда страшней. Да и не только видел…

— Я каждый раз разочаровывался в окружающем меня мире, и сильнее верил в то, что я ненормальный. Если бы не книги в нашей школьной библиотеке, я бы сошел с ума…

Растрепанный черноволосый мальчишка мчится через всю школу, забегает в библиотеку и ныряет за стеллажи, в самый дальний угол, в секцию, где стоят книги со сказками. Он читает запойно, совершенно забывая об окружающем мире, пока в четыре часа к нему не подходит старая библиотекарша и не говорит, что они закрываются.

Книги всегда помогали отвлечься и уйти от реального мира, скрыться за страницами там, в воображаемой стране чудес, где добро неизменно побеждает зло, где те, кто много страдает, обязательно становятся в конце всеми любимыми героями, принцами, принцессами и живут долго и счастливо. А потом приходилось возвращаться домой, в место, в котором его ненавидели.

Мальчик остановился и задумчиво поднял глаза к небу, не заметив, что в него летит камень. Он сильно ударил Гарри по губам, из них потекла кровь и, кажется, начали шататься передние зубы. Было больно. Хотелось заплакать или закричать, но он стерпел. Поттер вытер кровь старым платком, больше похожим на тряпку и поспешил к себе в чулан, в ненавистный дом номер четыре по Тисовой улице.

Снейп вынырнул из этого воспоминания, дыхание стало тяжелее, и где–то в груди непроизвольно кольнула жалость. Он всегда считал, что мальчишка несколько заносчив и избалован и непоколебимо верит, что весь мир должен его любить. Оттуда все его истерики с требованием дать ему немного душевного тепла. А не получая требуемого, Поттер бросался то пить яд, то резать себе руки… Но теперь приходится многое пересмотреть. Даже не верится, что мальчик подвергался такому попустительскому отношению со стороны родственников.

— Я очень часто думал о том, как было бы хорошо, чтобы я вообще не рождался. Я мечтал о собственном нерождении. Однажды, я даже просил Рождественских духов исполнить мое желание: стереть меня из этого мира. Но когда ничего не произошло, я окончательно перестал верить в чудеса и смирился. Теперь, когда у меня есть информация, даже не знаю, что конкретно привело к тому, что моя жизнь превратилась в полосу с испытаниями. Возможно, все началось с моего отца, который по своей глупости собственной жестокостью взрастил себе врага, ставшего косвенной причиной его смерти. Возможно, виновата моя мать, которая не смогла простить ошибки человеку, для которого она была всем. Возможно, виноват Снейп, который так и не смог вовремя разобраться в себе и понять, что такое хорошо, а что такое плохо. Возможно, виноват Волдеморт, который решил, что он в состоянии стать самым сильным и великим, и что в его силах удержать деспотией тысячи людей. А возможно виновато общество, которое взрастило всех нас на предрассудках, лжи, жестокости, попустительстве, игнорировании и двойных стандартах.

Следующее облако тумана представляло собой несколько картин, которые быстро сменялись.

Маленький Гарри сидел в кабинете социального работника.

— Вы говорите, что вас сильно бьют дома, морят голодом и всячески издеваются?

— Да, — кивнул мальчик.

— Хорошо, мы с этим разберемся. Но как–то не верится, что в такой образцовой семье есть место чему–то подобному.

Картина изменилась.

Мальчик стоит около двери кухни, а внутри комнаты его тетя разговаривает с социальным работником.

— Ну что ты, Мегги! Разве ты не знаешь, какой лгун этот мальчишка? Так еще и зачинщик всех драк в школе. Постоянно провоцирует детей, особенно моего Дадли, хочет выставить его в неприглядном свете в глазах других. Хорошо, что в нашем городке люди умные и все понимают.

— Да, конечно. Когда твой племянник пожаловался мне, я очень удивилась, как у такого прекрасного человека, хорошей матери, искусного кулинара и гениального садовода могут быть такие проблемы с ребенком! Я сразу поняла, что мальчик просто фантазирует, желая привлечь к себе внимание. У сирот иногда бывает такое. Кстати, я слышала, что ты приобрела сорт роз Бременские Музыканты!

— Ты же не была на последних собраниях нашего клуба садоводов! Да, я очень выгодно приобрела эти розы. Теперь буду выхаживать их. Они так прекрасно пахнут. Конечно же, я могу поделиться ими с тобой.

— Это было бы прекрасно!

Дальше мальчик не стал дослушивать, а скрылся в своем чулане. Позже вечером дядя Вернон буквально выволок его оттуда и очень сильно отстегал ремнем, выкрикивая при этом различные оскорбления. Тогда Гарри впервые близко познакомился с чувством безысходности.

Картинка резко сменилась, и Снейп оказался в маленькой серой комнате, где, сжавшись в углу, сидел окровавленный мальчик, который явно не походил на Гарри. Он баюкал свою руку, по всей видимости, сломанную и тихо шептал.

— Они еще свое получат… Я их уничтожу… Сомну… Заставлю подчиняться… Они испытают всю туже боль что и я… Ненавижу… Ненавижу… Я лучше их… Они еще запомнят Тома Риддла…

Очертания комнаты размылись. Теперь он находился в помещении чуть большем, на полу от боли корчился какой–то парень лет четырнадцати, а рядом с ним, с перекошенным от ненависти лицом стоял Том. Это было первое беспалочковое Круцио юного Риддла. Первое ощущение власти и гордости за свою инакость.

Зельевар испуганно вздрогнул. Неужели мысли мальчишки так тесно переплелись с мыслями Темного Лорда?

— Мы с Томом очень похожи. Оба сироты, оба познали жестокость окружающих, нас обоих ломало общество. Но насколько мы похожи, настолько мы и различны. Для него лучшее наказание — это смерть, для меня — жизнь. Он искал способ жить вечно, а я — как быстрее умереть.

Туман снова окутал Снейпа, и он чуть не упал, когда сквозь него промчались два бульдога, загоняя щупленького черноволосого мальчишку на дерево. Внизу, звонко смеясь, стояли Дурсли и какая–то очень полная мужеподобная женщина.

Вечером этого же дня собаки умерли, они отравились просроченной колбасой, но виновным в их смерти признали Поттера, и его заперли на трое суток в чулане без еды и воды. На четвертые ему кинули в чулан баклажку с какой–то жидкостью и он жадно ее пил, потом его тошнило желчью. Впервые он действительно сильно позавидовал тем собакам и очень сильно захотел смерти.

— Самое удивительное, что я никогда не мечтал кого–то убить кроме самого себя. Я не хотел кому–либо доказать что–то через боль или ответное насилие. Со всей силы своей детской души я желал им раскаяния…

До мальчишки оставались еще несколько пролетов. По состоянию Поттера было видно, что мальчик очень устал, и он уже не сдерживал криков при ударах.

Одна ступенька, вторая, третья, четвертая и снова туман…

Дадли толкает Гарри спиной об окно, мальчик разбивает собой стекло и падает вниз. В какой–то момент падение замедляется, и он почти парит над землей. Поттер даже не сразу замечает это: в спину впились несколько осколков. За эту его «ненормальность» его еще дополнительно наказали вечером дома.

Следующее воспоминание об учительнице, у которой внезапно изменился цвет волос, и после этого его снова наказывают, на этот раз куда более жестче.

— Любое проявление стихийной магии в моей жизни всегда сопровождалось болью. Я свыкся с этим. Я переболел свое желание верить в чудеса, как обычную простуду. Магия — это всего лишь инструмент в руках простых волшебников.

Хлесткий удар и мальчишка вновь выгибается в своих кандалах.

Через семь ступенек новое облако.

Гарри нежно гладит фотографию матери, а потом она сгорает у него на глазах. Он кричит, а потом впервые чувствует сильную ненависть и необузданный гнев. Поттер дает вырваться своей силе, позволяет ей сломить и уничтожить его временных врагов.

После становится страшно. Не за последствия, а за то, кем он стал.

Неожиданная поддержка в лице полувампира.

— Мы друзья?

— Мы монстры…

И от этого невероятный покой. Он не один.

Альбом с фотографиями матери и невероятная сильная благодарность к такому жестокому по отношению к нему человеку, тому, что дважды даровал ему самые важные для него жизненные сокровища.

Потом все окрашивается в мрачные тона, и зельевар не сразу понимает, что так видел мир Поттер, когда он накладывал на него Круцио. Гарри безразлично. Он привык к боли и наказаниям. Ему даже становится спокойно от того, что он узнал, как именно это происходит. В своих фантазиях Гарри представлял нечто более страшное. Несколько минут сильной боли дают возможность не думать ни о чем, кроме скорейшего завершения происходящего. Снейп такой, как и Дурсли, просто жить с ним чуть комфортней: можно есть, читать и иметь собственную комнату.

Все меняется. Гарри сидит в библиотеке. Дом стал для него тюрьмой. Хотелось немного пройтись, вдохнуть морозный воздух и насладиться окружающим. Но он не может этого сделать. Все, что ему остается, — просто сидеть на подоконнике и наслаждаться пейзажами. Мысль о самоубийстве пришла как–то сама собой. Как нечто совершенно обычное, вроде планов на воскресный день. И он сварил зелье, выпил его и, как ему казалось, ушел туда, где ему самое место: на небо к родителям.

Потом возникли радужные глаза и Снейп буквально застыл перед ними, этот взгляд вселял суверенный ужас, заставлял метаться, словно загнанному в клетке, и пытаться о чем–то молить. А Гарри спокойно выслушал монолог о печальной судьбе самоубийц и решил вернуться. Не из–за себя, из–за других. Чтобы раньше времени не пришел Том.

Зельевар почувствовал, что это воспоминание обрывочно и там было что–то еще, но он не мог узнать ничего.

— Есть вещи, в которых и признаться неудобно кому–либо. Потому что чувствуешь себя совершенно не нужным, занимающим место куда ниже обычного червя.

Зеркало Еиналеж показывало мальчишке родителей, друзей, его родственников и зельевара. Снейп замер, он никогда не мог даже предположить, что для Поттера настолько важно его признание. Да, он его опекун, они живут вместе под одной крышей полтора года, Снейп никогда не давал надежды на то, что хоть на йоту поменяет свое отношение к этому навязанному ему паршивцу. Но, наблюдая эту вереницу чужих воспоминаний, стало совестно. Зельевар не мог заставить себя полюбить кого–то, тем более, он считал, что это могло бы стать его слабостью, которая в итоге погубит все: и великую цель, и его, и того, кого будет любить. Испытывать чувства опасно, ими могут манипулировать и использовать против тебя. Он постиг эту простую истину уже давно, ещё будучи студентом Хогвартса. За все надо платить. Снейп ещё не до конца разделался с долгами за свою прошлую, неуместную любовь, которая заставила его потерять собственное я и начать играть на несколько фронтов. Он слуга двух господ, хотя не повинуется по–настоящему ни одному из них. Он признает Поттера только тогда, когда мальчишка станет равным ему, а для этого Гарри как минимум стоит вырасти и стать очень сильным, а как максимум суметь выжить и не сломаться в предстоящей мясорубке.

— Умирать не страшно, страшно не жить, — долетели до Снейпа обрывки мыслей.

Он был согласен с ними. А есть ли у мальчика нормальная жизнь? Маловероятно, скорее это правильно обставленный полигон с препятствиями. И чем быстрее он поймет, что не стоит искать того, на кого можно опереться, а необходимо со всем справляться самому, тем лучше. Изнеженные барышни на войне не жильцы. Нужно быть в меру жестким, сильным, выносливым и волевым. Часть этих качеств воспитает и укрепит в нем Дурмстранг, это было одной из причин, почему его все–таки туда отпустили. До Поттера остался последний пролет. Мальчик повис на цепях и притих, видимо, потеряв сознание. Его палач осторожно приблизился к своему пленнику, который резко взвился и откинул капюшон с головы черного человека. Перед Гарри стоял он сам. Мальчик истерически рассмеялся.

— Меня избивали мои собственные страхи, это могло произойти только со мной…

Снейп замер, неужели этот ребенок больше всего боится самого себя? Или он опасается того потенциала, что есть в нем? Ничего не понятно.

Гарри улыбнулся.

— Я признаю тебя, мое второе я. Принимаю свое унизительное прошлое. Без этого всего не было бы меня.

Снейп поспешно вбежал в последнее облако и чуть не отшатнулся, этого он видеть не хотел.

— Лили, хватай Гарри и беги. Я задержу его.

Вспышка зеленого света и звук падающего тела. Джеймс Поттер был мертв. Героическая смерть, наверное, другая к нему бы и не пришла. Он всегда был таким, играющим до последнего.

Что будет дальше, он видеть не хотел.

Волдеморт скользнул в детскую.

— Ты мне не нужна, оставь его и уходи, — произнес он.

— Нет, убейте меня! Только не Гарри, пощадите его!

Тёмный лорд поднял палочку, и произнес смертельное проклятие. Лили упала около детской кроватки, где ее сын удивленно смотрел на происходящее.

— Авада Кедавра, — и зеленая вспышка заслоняет собой весь мир.

Снейп, задыхаясь, рванул вперед. Сердце, казалось, распухло в груди. Вынырнув из облака, он увидел, что вокруг все рушится. Мощной волной магии зельевара выкинуло назад. Он ударился обо что–то. Открыв глаза, зельевар обнаружил себя в своей гостиной и одновременно не в ней. Поттер выпустил свою магию, позволив паркету в комнате превратиться в маковое поле.

Гарри все еще лежал на полу и был без сознания. На его бледном лице проступила испарина. Зельевар осторожно убрал волосы у него со лба. За что же он так его ненавидел? За ошибки отца? Нет, уже нет, он отыгрался за них. За то, что Гарри не его сын? Это ближе к истине. За то, что, если бы не этот мальчишка, Лили бы жила дальше? Но в этом порочном круге Поттер не единственное звено. За то, что на него зелеными глазами смотрело его прошлое с его ошибками? Да, это так. Его существование было немым укором за все и теперь, ближе узнав прошлое Гарри, груз вины стал тяжелее. Ведь, по сути, он являлся виновным в этом, даже если Поттер и дал ему право на ошибку и не предъявляет никаких претензий. Снейп себя никогда не простит. И мальчик был невероятно сильным духом. Он даже хотел покончить с собой не потому, что сломался, а потому, что его тут ничего не держало. Поттер выходил из любых ситуаций с гордо поднятой головой, хотя порой еле волочил ноги. Он не смирялся, а отвоевывал и ждал. Даже у Дурслей, подчиняясь их правилам, Поттер не прогнулся под них, не отрекся от себя и не стал заискивать перед ними. Он скорее свыкся с ситуацией, в которой оказался, чем с людьми, которые окружали его. Это был еще один повод для ненависти и зависти. Сам Снейп так не смог. Зельевар сломался и прогнулся, бросил все и не пошел наперекор правилам, судьбе, давлению сокурсников… Снейп признавал себя глупцом, которому потребовалась смерть любимой женщины, чтобы собрать себя из праха и перелепить, научиться быть сильным и смело идти вперед.

И для Поттера будет куда лучше, если он продолжит его ненавидеть, потому что любить он толком не умеет. Снейп задавит своими желаниями, ожиданиями, соответствиями и эго. Он будет ждать определенных поступков, а, не дождавшись, уходить в себя, никогда не озвучивая причин обид, потому что чересчур гордый. Лучше не приближаться, лучше жить нелюбовью, холодным презрением и игнорированием. Лучше для всех. Чтобы не сгореть, чтобы не сжечь.

— Глупый мальчишка, ты понимаешь, чтобы было бы, если бы ты умер?

Гарри открыл глаза.

— Да, похороны… — еле слышно прошептал он.

— Что? — опешил зельевар.

— Если бы я умер, — мальчик закашлялся. — Были бы похороны.

Снейп закатил глаза к потолку.

— Лучше бы дальше молчал. Шутка была неудачной. Ты опять магически истощен. Сейчас я отнесу тебя в комнату, и ты поспишь. Обо всем поговорим завтра.

— Хорошо, — еле кивнул мальчик, положив голову на грудь Снейпа и закрыв глаза.

Эдвин спал и его не потревожил даже небольшой шум, который был связан с их приходом. Все–таки Снейп был отличным зельеваром, и он мог правильно все организовать. Уложив мальчика в постель, Северус быстро ушел в свою спальню, закрывшись там вместе с бутылкой виски. Он сел на свою постель, накрылся одеялом и залпом опорожнил половину бутылки. Алкоголь неприятно жег горло и желудок. Воздуха не хватало, из глаз выступили слезы.

Зельевар опустил бутылку на пол и откинул голову назад, на спинку кровати и даже не сразу понял, что такое ползет по его щекам вниз. Он провел рукой по лицу и с удивлением понял, что плачет. Впервые после смерти Лили. Снейп тяжело вздохнул, он совершенно не понимал, чем вызваны его слезы, но ему стало как–то легче. Сон мягко накрыл его, забирая его беспокойство. Последней мыслью в мутном сознании было то, что он ни за что не расскажет Дамблдору, что видел в голове юного Поттера, ведь это, наверное, будет правильно…

Глава 36. Пианино, директор и новый сосед

Утро Северуса Снейпа началось с сильной головной боли. Кожу на лице неприятно стянуло. А от сна в сидячем положении ныло все тело. Зельевар поспешно поднялся с постели и чуть не упал, задев ногой полупустую бутылку. Не стесняясь в выражениях и поминаниях Мерлина, он, накинув свою черную мантию, побрел в ванную.

Холодная вода принесла немного облегчения. Зельевар, тяжело вздохнув, побрел в столовую, собираясь принять зелье от головной боли после чашки крепкого чая. Вчерашняя ночь не хотела уходить из головы и теперь мысли хаотично теснились в сознании Снейпа. Он очень старался ухватиться за что–то определенное, но не мог.

— Что нужно этому мальчишке? Знал ли директор о подобном обращении с Поттером дома или нет? Что теперь делать с этим? Как вести себя с мальчишкой? Насколько сильно пострадала его психика после десяти лет жизни с магглами? Стоит ли показывать его целителям? Нужно ли обращать на него внимание или нет? Стоит ли постараться быть с ним чуть мягче или оставить все как есть? Насколько значимо мнение Снейпа для него и не проще ли было бы влиять на ребенка, находясь у него в авторитете, а не в оппозиции? — такие вопросы кружились у него в голове.

Внезапно звуки музыки заставили его вздрогнуть. В Большой гостиной кто–то играл. Эту мелодию он мог узнать всегда и везде, с первых нот. И Снейп неистово ненавидел эту музыку. Звучала первая часть третьего концерта Рахманинова.

Он бросился к комнате и застыл. Среди макового поля играл на фортепьяно Поттер. Он делал ошибки, порой не успевал вовремя нажать на нужную клавишу, или нажимал не на ту. Эта игра не была гармоничной, но все равно заставляла звенеть комнату от напряжения, хотя так могло ощущаться только Снейпу.

Эту мелодию часто играл Темный лорд. Порой он делал так, когда рядом кого–то пытали. Темный лорд считал эстетичным и красивым, когда под звуки фортепьяно рядом кто–то кричал. Для него только тогда музыка обретала истинную жизнь и очарование. Он заставлял своих слуг попадать в ноты со своими пытками.

В углу этого странного сада, прислонившись спиной к накрытому покрывалом зеркалу Еиналеж, сидел Эдвин и рисовал.

Этот мальчик казался зельевару непомерно странным и действительно опасным, как затаившийся хищник, который пока просто наблюдает за добычей, позволяя ей резвиться ровно до тех пор, пока не насеет жертве сильный удар. Если полувампир только играл в хищные замашки, демонстрируя всем клыки и как бы предупреждая, что его следует побаиваться, то Эрстед вел себя наоборот. Он готовился, чтобы потом ударить посильней. Без всякого предупреждения или времени на подготовку. Резко, сильно, наверняка.

Когда спало оцепенение, вызванное столь необычной картиной, зельевар коршуном подлетел к Поттеру и едко поинтересовался:

— Что тут творится? И что вы вообще тут делаете?

Гарри резко нажал на какую–то клавишу и в комнате раздался резкий звук, заставивший их всех поморщиться.

— Я играл на фортепьяно, — спокойно произнес мальчик.

Зельевар только обратил внимание на то, что перед ним и нот–то не было.

— По памяти?

— Да.

— А вы знаете, что это одно из самых технически сложных произведений для исполнения? Ты слишком самоуверен!

— Если я пойму, как работать со сложным, значит, у меня не возникнет проблем с простым, — объяснил мальчик, глядя на Снейпа как на маленького.

Это почему–то взбесило зельевара и он, раздув ноздри, прошипел:

— Не зная азов, невозможно постичь суть! Это все равно, что варить Волчелычное зелье, имея за плечами опыт приготовления супа! Мне все равно, чем ты будешь заниматься, только я больше не потерплю этой мелодии в своем доме! Играй что хочешь, но только не это! Я понятно выражаюсь?

— Вполне, — холодно произнес Гарри.

Его спокойствие очень настораживало зельевара. По идее мальчишка должен был чувствовать себя неуверенно после произошедшего вчера ночью, но он демонстрировал завидное безразличие.

— Надеюсь, что твоя память не подведет тебя.

Из малой гостиной послышалось покашливание. Снейп тут же вскинул палочку и уничтожил маки, вернув паркет назад на пол.

В комнату заглянул Дамблдор.

— Доброго вам утра! — поприветствовал всех директор.

— Здравствуйте, Альбус, — пробормотал Снейп.

Гарри кивнул, а Эдвин чуть склонил голову набок, с любопытством разглядывая гостя. Сегодня на директоре была странная темно–синяя мантия, расшитая золотыми звездами, а на голове колпак с полумесяцем на конце.

— Я пришел за зеркалом, — сообщил Дамблдор, сверкнув своими очками, и повернувшись к Эдвину, попросил: — Молодой человек, вы не подвинетесь? Цель моего визита находится как раз за вашей спиной.

Эрстед пересел на диван, перенеся за собой холст и кисти.

— О, благодарю вас, — Дамблдор провел по зеркалу рукой. — Мне кажется, что Гарри смотрелся в него. Это так?

— Да, — ответил мальчик, скрывать что–либо не имело никакого смысла.

— Ты не волнуйся. Я не буду ругать тебя. Этот артефакт перевозили в школу из другого места, и пока мы все подготавливали, я счел правильным оставить его на время здесь… Ты понял, что оно показывает?

— Да, наши сильные желания.

— Ты очень проницательный молодой человек. Много магов сошло с ума перед этим зеркалом в тщетных попытках постичь, как можно воплотить в реальность то, что они видят, и в конце концов оставались перед ним, наблюдая свою счастливую жизнь в отражении.

Директор задумался над чем–то.

— Да, Гарри. Я хотел бы извиниться за тот досадный инцидент, что произошел в прошлый раз, когда ты был здесь. Тебе никто не желал зла, просто нам требовались гарантии. Спокойствие одного человека ничего не значит, когда на карту поставлены тысячи жизней других… Мне правда жаль, что произошло то, что произошло. Поэтому мы и предложили тебе стереть память, без некоторых воспоминаний жить намного легче.

Гарри нащупал в кармане палочку, но с невозмутимым видом кивнул.

— Какими бы постыдными или неприятными ни были бы вещи, я предпочитаю помнить о них. Без них ведь не будет той личности, что есть сейчас.

Дамблдор тяжело вздохнул и в этот момент показался очень старым и уставшим.

— Да, это так. Я не буду применять силу или принуждать тебя к чему–то… Это твое решение. Но если захочешь забыть, то просто попроси меня.

Поттер усмехнулся.

— Тогда верните мне Тикки.

— Зачем он вам?

— Он тоже мой друг.

— Мне надо об этом подумать, — пробормотал директор. — У тебя есть еще вопросы?

— Да, что вы видите в зеркале?

— Я? О, я вижу себя с вязаными носками. Мне всегда почему–то дарят книги. Реже сладости. Но никогда носки. А они мне так нужны зимой…

Гарри посмотрел ему в глаза.

— Вы одиноки, не так ли?… Близкие знали бы, что вам действительно необходимо…

Снейп поморщился. За стенами это напускного спокойствия из Поттера проглядывало что–то темное.

— Есть вопросы, на которые люди не готовы отвечать… — осторожно произнес Дамблдор.

— Конечно, директор, я все понимаю… Вы не хотите выпить Сыворотки правды? Под ней говорить намного легче, да и, понимаете, вы даже получите от этого некоторое удовольствие… Видите ли, у меня есть некоторое подозрение, что в зеркале вы видите Гриндевальда…

Директор как–то сразу утратил всю свою доброжелательность и казалось, что он сдулся как воздушный шарик после встречи с иголкой.

— Как это понимать, Гарри?

Мальчик достал из кармана пузырек с чем–то прозрачным. Эдвин невозмутимо продолжил рисовать.

— Вы дружили после школы с Геллертом. После смерти вашей сестры он уехал из страны. Почему–то в ее гибели вас обвинил ваш брат. Потом началась война, и вы победили на дуэли вашего бывшего друга. Всю вашу жизнь вы не заводили никаких романтических отношений, видимо, потому, что вы гей. Смею предположить, что, воспользовавшись хаосом предстоящей войны, вы захотите вытащить из Нурменгарда свою любовь, а может бать, и прошлого любовника. Для всеобщего блага готовы ли глотнуть зелья и при свидетелях доказать, что все мои выводы всего лишь домыслы?

Дамблдор тяжело вздохнул.

— Мой мальчик, зачем тебе это? Может, хватит играть в эти странные игры?

— Вы сами нарушаете свои принципы. Или они относятся ко всем, кроме вас? — спокойно поинтересовался Гарри, так же пристально глядя в глаза пожилому волшебнику.

— Хорошо, я выпью Сыворотку и подтвержу, что не собираюсь освобождать Геллерта.

Мальчик трансфигурировал из платка чайную ложку, накапал несколько капель зелья и протянул ее директору, которой, немного поколебавшись, выпил его, под неодобрительным взглядом Снейпа. Гарри посмотрел на часы на руке, а потом спросил:

— Ваше имя?

— Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, — произнес он и задумался. — Зелье не действует.

— Наверное, Поттер сварил его сам, — ехидно вставил свои пять кнатов Снейп.

Гарри снисходительно посмотрел на него, и отдал фиал директору.

— Дарю вам его, — произнес он. — Тут была обычная вода. Очень надеюсь, что вы будете вспоминать о нем, когда захотите жить по принципу всеобщего блага. Не все цели оправдывают средства… Далеко не все…

Мальчик направился к выходу из гостиной.

— Мы завтра уезжаем. Наш корабль отплывает в два.

Эдвин, собрав свои вещи, вышел следом за ним.

Дамблдор все еще стоял посреди комнаты, сжимая флакон с зельем и совершенно забыв о том, зачем он пришел сюда.

— Ведь это мы вырастили его таким?

Зельевар пожал плечами.

— Альбус, вам известно что–нибудь о его жизни с родственниками?

— Да. За ним присматривала соседка–сквиб, Арабелла. Она сообщала о некоторых особенностях его жизни… — директор задумчиво погладил бороду.

— Значит, мы, Альбус, значит, мы…

* * *

Время казалось Гарри резиновым. Оно жутко тянулось, когда так хотелось, чтобы пролетело поскорее. Ситуация с Дамблдором не была местью и удовольствия как такового не принесла. Все, чего хотелось, это просто показать директору, каково это — оказаться в подобной ситуации, что ты ощущаешь, когда загнан. Он хотел осознания от него. Все извинения в его устах звучали фальшиво, теперь же, оказавшись в подобной ситуации, возможно, Дамблдор почувствует что–то отдаленно напоминающее раскаяние.

— Слушай, а когда ты придумал этот фокус с зельем? — поинтересовался Эдвин.

— Когда приехал сюда. А до этого посмотрел несколько биографических источников, — отозвался Гарри.

На самом же деле про прошлое директора ему рассказала память Тома, когда он пытался найти что–то, компрометирующее своего главного врага.

— У тебя очень изощренная логика, — заметил Эрстед. — Иногда становится даже дико. Ты страшный человек и отличный стратег.

— Тебя это смущает? — поинтересовался Гарри, собирая свои вещи.

— Ничуть, — пробормотал Эдвин. — Скорее наоборот. Со скучным человеком я не смог бы долго находиться рядом.

— Тогда наслаждайся, — ответил Гарри из–под кровати, вытаскивая оттуда носки, и оглушительно чихнул.

— Будь здоров!

— Этого обещать не могу.

Поттер утрамбовал свои вещи в чемодан и сел на него.

— Фуххх… Думал, что уже не закрою его.

— Может, ты и мои чемоданы соберешь? — с надеждой спросил Эдвин.

— Конечно, только не возмущайся, если я забуду положить чью–нибудь ногу или раздавлю какую–нибудь другую важную часть.

— Намек понял, — пробурчал Эрстед.

Он взмахнул палочкой, и образовалось что–то наподобие смерча, который относил все вещи по чемоданам.

— В школе переберу.

— Надеюсь, что ты случайно не обнаружишь у себя мою пижаму или что–то еще.

— Неа, я зачаровывал на свои вещи. Не волнуйся.

— Даже не начинал.

Они отнесли свои чемоданы вниз и стали ждать времени отправления в Шабаш. Как только пробило двенадцать, Гарри надел теплую одежду и переобулся.

— Идем? — радостно спросил он.

— Хорошо, только с опекуном попрощайся.

Мальчик совершенно забыл о его существовании.

Он вышел в холл к лестнице и громко прокричал:

— Профессор Снейп, мы уходим!

Зельевар быстро спустился из своего кабинета, что–то бормоча о Поттеровской предупредительности.

— Думаю, вы и без меня знаете, как пользоваться камином.

— Конечно, — в глазах Гарри плескался холод. — Но было бы некрасиво уйти молча, хотя в следующий раз я поступлю именно так.

Снейп замялся.

— Что ж, до свидания.

— До свидания, — произнес Поттер и первым шагнул в огонь.

— Вы как ребенок, профессор. Только воюете не с тем, — медленно проговорил Эдвин, доставая из сумки что–то прямоугольное.

— А с кем же мне положено сражаться, мистер Эрстед? — ехидно поинтересовался зельевар.

— С собой, в первую очередь с собой…

Юный отпрыск некромантов протянул ему прямоугольный сверток.

— С прошедшим Рождеством! — сказал он, шагнув в огонь.

Снейп осторожно развернул подарок и замер. Эта была картина. Среди макового поля, запрокинув голову, на фортепьяно играл Поттер, а рядом с ним стоял он, с темно–красным цветком, приколотым к груди и так сильно напоминавшим кровь.

* * *

Порт Шабаша был забит людьми. Огромная туча провожающих галдела на разных языках, кто–то что–то искал, кто–то плакал, кто–то смеялся, кто–то просто толкался и довольствовался чувством причастности к происходящему. Где–то кричали торговки, предлагая купить в дорогу что–то съестное. Где–то играла музыка, и Гарри издали заметил большое яркое пятно, которое являлось цыганским табором, видимо, многие решили проводить Офелию. Подходить к ней не было желания, все равно скоро увидятся на корабле. Где–то в толпе мелькнули длинные светлые волосы, возможно, принадлежавшие Мирославе. Совсем рядом пробежала Беатриче, девушка из его квиддичной команды и по совместительству его однокурсница. Эдвин проводил ее внимательным взглядом. Гарри толкнул его локтем в бок.

— Она очень пластичная, похожа на куклу, — чуть покраснев, прокомментировал Эрстед.

Мальчик покачал головой. На данный момент он совершенно не рассматривал девушек как девушек, скорее как потенциальных соперников, не более того.

Заняв свою каюту, Гарри достал из сумки конспекты и начал их пролистывать.

— Может, хоть немного успокоишься? — пробормотал Эдвин.

— Это выписки из библиотечных книг, то, что идет вне программы. Думаю, нам потребуется что–то более мощное на следующих соревнованиях, — прокомментировал Поттер.

— Нет, ты совсем с ума сошел.

— Возможно.

Через несколько минут к ним ввалились два пятикурсника, которые были чрезмерно веселыми.

— Ребят, водку будете? — спросили они.

Гарри и Эдвин отрицательно покачали головой.

— Скучные вы, — ответили они и ушли.

Будь они в школе, Поттер мог бы изъять у них алкоголь, но то, что происходит на корабле, не его дело. А в Дурмстранге пусть с ними разбираются их главы. В школе существовало еще одно негласное правило: то, что происходит в спальне, должно оставаться в ней. Так что все попойки обычно проходили в своих комнатах, чаще с соседями, а с утра выпивалось антипохмельное зелье. Никто не должен был видеть тебя в непотребном виде, но уж если попался, то пеняй на себя.

Поттер не любил алкоголь, он вообще не любил ничего из того, что могло бы хоть как–то повлиять на ясность разума. Конечно, в одиннадцать лет мальчик и не пробовал ничего крепче кефира, но в своих принципах был уверен. Возможно, еще сыграло роль то, что дядя Вернон, когда пил, вел себя в несколько раз агрессивней обычного и мальчик ненавидел это.

Полежав на койке, Гарри просто уснул, а когда открыл глаза, они уже подплывали к школе. Мальчик радостно улыбнулся. Он возвращался домой.

На причале Поттер быстро нашел своих друзей. Офелия восторженно щебетала и не хотела замолкать ни на минуту, напоминая этим Каролину. Дориан выглядел как довольный сытый вампир, что, скорее всего, было не так уж и далеко от истины. Альберт был как всегда задумчив, а на шее у него поблескивала цепочка от подаренного Гарри медальона. Эдвин усиленно делал вид, что слушает то, о чем говорит цыганка, а сам со спины снимал с нее какие–то мерки, о назначении которых никому не хотелось думать. Мирослава выглядела свежей и отдохнувшей, с ее лица ушла обычная сосредоточенность и холодность, на короткий промежуток времени уступая место открытости и задорной улыбке. В какой–то момент Гарри поймал себя на мысли, что залюбовался ею. Беливук никогда не переносила чемоданы магией, опасаясь, что в какой–то момент, потеряв концентрацию внимания, повредит свои вещи.

— Давай лучше я, — произнес он под недоуменный взгляд Мирославы.

Мальчик подхватил ее чемодан и пошел рядом с ней, искренне поражаясь тому, как девушки могут носить такие тяжести, даже не сбивая дыхание.

Эдвин и Дориан кинули на него задумчивые взгляды, потом посмотрели друг на друга и ехидно улыбнулись, будто бы придя к какому–то молчаливому решению.

Оставив все вещи в главном холле, ребята двинулись в Трапезный зал. Гарри уже собирался сесть за один из столов, когда его за руку поймал Альберт.

— Лучше пошли дальше, тут совсем нет мяса, одни овощи.

— Ты видишь, что на них стоит? — удивился мальчик.

— Конечно, но пользуюсь этим редко. Сегодня просто очень хочется нормально поесть, — отозвался он, садясь за один из столиков.

Все последовали за ним. Подход к поесть нормально у Грегоровича был свой. На столе стояли блюда болгарской кухни, страны, из которой Альберт был родом. Он с блаженной улыбкой принялся за чорбу — густой суп. Гарри же сразу потянулся за вяленым мясом со специями, которое носило гордое название пастарма, и налил себе из кувшина айрана. У этого кисломолочного напитка был своеобразный вкус, который нравился далеко не всем болгарам, про других и говорить не приходилось. Но когда Поттер добирался до подобных кувшинов, то выпивал их полностью, все рано конкурентов у него не находилось.

После ужина все направились в Общую гостиную, где Станислав уже поставил два лототрона. Около одного стоял он сам, около другого вертелась Каролина.

— Всем привет! Рад вас сегодня видеть здесь в добром здравии и адекватном состоянии. С прошедшими вас праздниками. А теперь начнем распределение комнат! — радостно прокричал на всю комнату Вержбицкий.

Заполнение велось через один: мужская комната, женская комната.

— Каберле, ой, это я, — застрекотала Каролина. — Чермак Офелия, комната двадцать один.

Четные номера были мужскими, нечетные — женскими. Осенью же все было наоборот.

— Стааф Роберт и Дориан Стан, комната тридцать четыре!

Полувампир ухмыльнулся и подмигнул Гарри. Роберт начал биться головой о боковой валик диванчика, на котором сидел.

— Вуич Ангел и Эрстед Эдвин, сороковая.

Оба выглядели безразличными. Вуич был одноклассником Гарри и у него имелась сестра–близнец, которую звали Ангела. Эти двое часто напоминали ему Фреда и Джорджа, такие же подвижные, шумные и вечно строящие планы по захвату мира с помощью хлопушки и десяти галлеонов.

— Беливук Мирослава и Мысак Альжбета, сорок девятая.

Обе были серьезными и молчаливыми по натуре, мальчик был уверен, что они не станут мешать друг другу и устраивать скандалы на пустом месте.

— Рвонссон Конрад и Грегорович Альберт, пятьдесят четвертая.

Гарри чуть не уснул, когда наконец–то вытащили его шар.

— Поттер Гарри и Крам Виктор, девяносто вторая.

Мальчик радостно спрыгнул с диванчика и поспешил к себе. Домовики и домовые в школе облегчали себе работу: чтобы не перетаскивать вещи студентов с места на места, они переносили мебель с ними. Новая спальня выглядела точь–в–точь, как его старая.

На своей кровати уже сидел Крам, распаковывая сумку.

— Привет, — поздоровался Гарри.

— О, здравствуй. Ну что, будем соседями на эти полгода. Надеюсь, мы мирно просуществуем вместе.

— Я тоже на это очень рассчитываю, — ответил Гарри, пожимая протянутую руку.

Крам улыбнулся и вернулся назад к своим вещам. Наконец–то разобравшись со всем, ребята легли спать, но сон к Поттеру не шел еще долго. Он совершенно не знал, чего ожидать от этого семестра и нового соседа.

Глава 37. Ссоры

Гарри искренне полагал, что в декабре было холодно. Теперь же он сомневался. Январь оказался на редкость морозным. Квиддичные команды перенесли свои тренировки в спортивный зал. Конечно же, он был гораздо меньше игрового поля, но там хотя бы можно было сохранить какие–то навыки, не рискуя что–то отморозить себе или намертво прилипнуть к кольцам.

Новый сосед мальчика оказался не обременяющим. Виктор мало говорил, много думал и постоянно что–то писал. Он был очень сильным магом и Гарри предполагал, что именно Крам станет следующим главой Дурмстранга или факультета.

Школа после каникул бурлила, как огромный котел: все снова привыкали к учебе и пытались подстроиться под новых соседей. Из окна комнаты мальчика теперь был виден квиддичный стадион. В том семестре их спальня находилась на противоположной стороне. Те комнаты были высечены внутри скалы, поэтому и окна были всего лишь зачарованными. Их нельзя открыть и насладиться легким ветерком. Правда, на данный момент Гарри весьма устраивало то, что они закрыты, и из щелей в раме не сквозит. Подобная проблема была у Дориана, который, недолго думая, обложил окно по контуру увеличенной простыней с кровати Роберта.

Преподаватели как будто сорвались с цепи. Количество домашней работы превышало все допустимые пределы. Гарри серьезно задумался о том, чтобы переехать жить в библиотеку. Учителя теперь воспринимали первокурсников как взрослых людей и требования к ним предъявлялись наравне с учениками других курсов. Гоняк усилил физические нагрузки, аргументируя это тем, что все излишне отъелись за праздники. Девушки как–то испуганно вздыхали, соглашались с ним и с завидным упорством выполняли все требования. Парни же просто пожимали плечами, уныло кивали и по мере возможностей выполняли указания, за что получали от преподавателя гордое звание «тряпок».

На травологии они начали изучать «живые» растения. Большой восторг это вызывало только у Мирославы, которая готова была не вылезать из теплиц. Она с радостью делала любую работу и казалось, что она буквально порхает по Зимнему саду и теплицам. Девочка не страшилась никакой работы. Даже удобрения в виде драконьего навоза она вносила с таким радостным выражением на лице, будто участвовала чуть ли не в сотворении мира.

— Это природа, — объясняла Беливук. — Она требует к себе уважения и любви. Ее сила поистине огромна, а так мы можем прикоснуться к ней, почувствовать ее и внести свой вклад. Это невероятные ощущения, когда ты понимаешь, что ты часть ее, часть, способная творить и помогать.

Гарри не понимал ее, подобные занятия интересовали его только с той точки зрения, что ингредиенты для зелий надо уметь выращивать самостоятельно или, на худой конец, уметь их найти и ни с чем не перепутать.

Господин Соловьев, самый безразличный ко всему учитель, внезапно воспылал любовью к преподаванию. Он, раскачиваясь на своем стуле, что–то пытался объяснять своим ученикам. Соловьев иногда забывался и начинал рассказывать уже пройденную тему. Он не был плохим человеком, но его не любили. Девизом школы все еще оставалось «Или учись, или уходи», а он не давал ровным счетом ничего, кроме заданий. Самообразование было не самым легким делом, особенно если учесть, что русский язык был тяжелым. Другая азбука, другие звуки, большее количество букв. Гарри искренне недоумевал, зачем кому–то потребовалось изобретать кириллицу, когда была латиница. Русский уже не так сводил с ума, потому что всегда рядом был Дориан, который мог с легкостью объяснить самые затруднительные моменты, так что и вопросов–то не оставалось. Полувампир прочно вошел в жизнь Поттера и мальчик иногда боялся этого. Потому потеря друга для него сейчас была бы равной ампутации конечности.

В последнее время со Станом стали происходить какие–то перемены. Он стал более раздражительным, как–то странно косился на Эрстеда и постоянно огрызался. Это невесомое напряжение копилось, пока в один из дней просто не обернулось взрывом.

— Дориан, Эдвин сегодня отдал мне копии той картины, что рисовал на Рождество. У него получилось очень ярко. На ней мы как живые. Просто удивительно! — радостно произнес Гарри.

— Угум, — пробурчал Стан.

— Может, у тебя что–то случилось? — Поттер потер переносицу. — И пошли в мою комнату. Заберешь свой экземпляр.

— Ничего не случилось. И не нужна мне его картина. Я вижу, ты с ним очень хорошо сдружился за каникулы! — воскликнул Дориан.

— Да, в некотором роде. Мы немного лучше узнали друг друга, но я не пойму, где здесь проблема?

Полувампир топнул ногой и сверкнул красными глазами.

— Ах, ты ее не видишь? Где же твоя проницательность? Я только и слышу: Эдвин сделал то, Эдвин сделал это! Вы пробыли вместе две недели и уже закадычные друзья! А что я? Да ничего! Стал скучен и неинтересен. Зачем такой друг? Я так, для численности в отряде! Надо поддерживать со мной отношения!

Стан не заметил, когда Гарри оказался около него и со всей силы впечатал в его лицо свой кулак. Такая стремительность была присуща только вампирам, люди не могли так быстро двигаться. Но Поттер был зол, как сотня голодных волков, смотрящих на шакала, посмевшего покуситься на их добычу.

Отойдя от неожиданного удара, Дориан ответил. Даром, что ли, он тренировался столько лет? Он бил наверняка, в солнечное сплетение. Гарри пошатнулся, из глаз брызнули злые слезы, но это ничуть не убавило в нем странной, почти суицидальной решимости. На кулаках почти невозможно победить тренированного полувампира, и Поттер знал это. Знал, но не брал в расчет.

— Что за бред ты несешь? Ты мой лучший друг! Только ты знаешь обо мне то, что не знают другие! Это мы — монстры! Мы! — чуть отдышавшись, прокричал Гарри, нанося удар в челюсть.

Дориан пошатнулся. Поттер дрался самозабвенно. Наверное, так же он делал все, за что решался браться. Гарри не был сильным физически, но он был отчаянным. Таким же, как маленькая карманная собачка, которая бросается на защиту своей хозяйки от разъяренного бульдога.

Полувампир сделал шаг назад. Гарри был прав до последнего слова, но этого все равно почему–то было мало.

— А Эдвин?

— Что он? Он тоже друг! Товарищ! Но не лучший! Ты это можешь понять, собственник Мерлинов?!

Стан попятился от еще одного удара. Но он тут же отбросил Гарри к стене.

— Все! Я понял! Прости… — последнее слово он произнес чуть ли не шепотом.

— Вот и хорошо, — ответил Поттер, вставая с пола и теряя весь свой пыл. — Пойдем в Лечебное крыло. Нам обоим нужна мазь.

По дороге они встретили несколько студентов, которые разглядывали их с возрастающим интересом, но тут же стушевывались под хмурым взглядом Эдвина.

Анна Мягкова только посмеялась, глядя на мальчиков, дала им по баночке с мазью и отправила в палату приводить себя в порядок. Они сделали это быстро, попутно комментируя то, у кого какой удар и куда лучше стоит бить.

Про стычку ребята не говорили никому, но уже к вечеру того же дня по школе поползли слухи. Мирослава прокомментировала это так:

— Идиоты.

Остальные тактично промолчали.

Слухи улеглись очень быстро, потому что все видели, что отношения Гарри и Дориан ничуть не изменились: они так же много общались и везде ходили вместе.

* * *

Господин Рихтер являлся фанатиком своего предмета. Он просто сходил с ума от Темных искусств в целом. В каждом его слове было восхищение ими.

— Темные искусства требуют уважения. Они велики, могучи и многолики. Они способны стать инструментом в ваших руках, а могут начать управлять вами. Вы должны отдавать себе отчет в том, насколько вы сильны, чтобы не переступить ту незримую грань, когда срываются в пропасть. Я считаю, что в Западной Европе зря запрещают изучение Темных искусств. Это глупо. Если бы все знали, какую угрозу они таят в себе, не было бы столько отчаянных дураков, которые лезут в самый омут, не зная даже основ!

— Профессор, а есть ли Черная магия или это один из предрассудков? — задумчиво спросил Гарри, после столь впечатляющей речи.

— Конечно же, есть! Но не в том виде, в котором ее преподносят вам! Многие считают, что если вы в состоянии использовать Аваду, то вы чернокнижник! Бред и еще раз бред! Это заклятие должны знать все! Многие магические существа не одолеть обычным Ступефаем! А когда существует непосредственная угроза жизни, то думать тут некогда, перебирая разные заклятия и ожидая, когда они подействуют! Ваша палочка универсальное средство защиты. Так зачем же ограничивать ее возможности вашим невежеством? Но вернемся к Черной магии. Это очень страшная область. Какой силой вы ни обладали бы, туда не стоит лезть. Иначе это обязательно перерастет в ваше рабство. Вы станете зависимы от нее, и в первую очередь на ее жертвенный алтарь положите свою душу. Это Магия хаоса. Самая страшная магия, и зачастую она требует стать убийцами… Честно говоря, я хотел отложить разговор о Непростительных на второй курс, но, думаю, стоит обсудить с вами это сейчас.

Рихтер скрестил руки и встал в центр класса.

— Смертельное проклятие, именуемое Авада Кедавра, является непростительным, если вы применяете его к разумным существам. Вы должны знать, что если используете его, например, на людях, то нанесете вред своей душе, разрывая ее и оставляя на ней шрамы. Вообще, убийство подобных себе противоречит всему человеческому существу. Убийцы или мучаются от чувства вины всю свою жизнь, или становятся безэмоциональными монстрами. Я считаю, что ни один из вариантов не является допустимым и желанным, — он перевел дыхание. — Следующее — Круцио. Пыточное проклятие. Иногда я искренне недоумеваю, почему запретили его, хотя подобных ему существует больше десятка. Возможно, Круцио универсально в том плане, что дает высокую нервную чувствительность, но в тоже время от перенесенной боли люди не сразу сходят с ума. И от него нет контрзаклинания. Оно в высшей степени не гуманно, но мы его будем изучать потому, что многие полоумные маги в дуэлях с вами будут применять его в первую очередь. Именно поэтому в наших соревнованиях Круцио не запрещено, но его нельзя держать дольше пяти секунд… Вы должны знать, что это такое, чтобы столкнувшись с этим проклятием, не растеряться.

Все в классе затаили дыхание и внимательно вслушивались в каждое слово учителя.

— Это заклинание нельзя создать просто так, взмахнув палочкой и сказав Круцио, — продолжил он. — Для этого нужен гнев, злость, ярость и ненависть. Самые едкие чувства, что имеются у вас. Вам нужно всей душой желать причинить боль, желать насладиться ею. Это заклятие подвластно не всем… И не всегда его можно создать. Если вы не склонны к насилию и садизму, то вам потребуется очень тонко управлять своими эмоциями. Что ж, комнаты для медитаций всегда открыты для вас. Следующее проклятие — Империо. Иногда мне кажется, что оно страшнее двух предыдущих. Империо подавляет вашу волю, делает вас марионетками и заставляет выполнять все прихоти и пожелания того, кто накладывал его. Для того, чтобы сотворить это проклятие, у вас должна быть очень сильная воля, способная подавить волю оппонента. Вы должны вложить всю свою силу, все свое желание управления. Это весьма тяжело. Удается немногим, и слава Мерлину за это. Это единственное из Непростительных, которое можно побороть. Для этого надо искренне желать это сделать, сопротивляться навязанному извне. Мне кажется, ни один из вас пока не способен сделать это. Возможно, не получится и в будущем.

Гарри закусил губу, быть управляемой кем–то марионеткой не хотелось совершенно. Это очень страшно. Вокруг тебя могут быть люди, которых ты никогда не заподозришь в предательстве, а они с легкостью подставят тебя. Не потому что хотят, а потому что они всего лишь управляемые куклы.

— Империо может снять легилимент или специальный комплекс психотропных средств. Процесс трудоемкий, долгий и очень тяжелый. Кстати, очень часто после Империо у людей бывают пробелы в памяти. Часто, но не всегда. Кстати, от Круцио можно немного обособиться, своеобразный уход в медитацию. Это может помочь повысить ваш болевой порог и немного отвлечься от боли, дольше сохраняя ваш разум относительно ясным. А вот справиться с Авадой нельзя. Максимум возможного — наколдовать физический щит. Проклятье разрушит его, но не убьет вас. Но это заберет много сил, так что лучше уворачивайтесь. Целее будете.

Рихтер подошел к Гарри, отвел челку у него со лба вбок и провел пальцем по шраму.

— Считается, что невозможно выжить после Авады, но одно исключение из правил есть. Оно сейчас сидит с вами в этом классе. Не так ли, Поттер?

По классу прокатилась волна шепотков.

— Вы всего лишь отделались от смерти простым шрамом… Удивительно… — мужчина покачал головой и сразу же переключился на другую тему. — Думаю, нам стоит попробовать для начала проверить, сможет ли кто–нибудь из вас сопротивляться Империо…

Все сразу поежились и как–то затравленно посмотрели по сторонам. Они боялись.

— И так, к доске по одному. Пойдем по списку.

Гарри как–то отстраненно наблюдал за тем, как все прыгали, пели, приседали, мяукали, гавкали… Они почему–то напоминали героев циркового представления.

Мирослава сопротивлялась долго. Она рычала, скалилась, трясла головой, но через пять минут сдалась и выполнила указания Рихтера.

Когда настала очередь Гарри, то страха он не чувствовал вообще. Только любопытство. Хотелось проверить себя, бросить себе же вызов.

— Сядь на колени и поклонись, — раздался в голове голос.

В сознании была какая–то белесая дымка и ощущения напоминали те, что были, когда он выпил Сыворотку правды. Ей нельзя было сопротивляться, а тут он не уступит.

Гарри отрицательно покачал головой.

— На колени! — более требовательно повторил голос.

Ноги сами стали подкашиваться, готовясь исполнить команду. Но мальчик, приложив огромное количество усилий, выпрямился.

— Живо на колени! И поклонись мне! — настойчиво приказал голос, без нотки дружественности.

— Нет! — закричал мальчик. — Не буду!

Стихийная магия отбросила преподавателя на пол.

— Ой, — произнес мальчик, когда сознание освободилось. — Простите, я не хотел…

Рихтер сидел на полу очень довольный.

— Ты сделал все правильно с первого раза… Молодец!

После Гарри был Дориан. Благодаря вампирской крови, Империо не действовала на него. Их психика была устроена несколько иначе.

Успеха ребят не удавалось повторить никому вплоть до Офелии, которая после непродолжительной борьбы скинула с себя Империо.

— Говорят, что цыгане могут сами его искусно накладывать, даже не используя палочку, — шепнул на ухо Гарри Дориан.

Мальчик задумчиво кивнул, делая у себя в голове пометку о том, чтобы позже расспросить Офелию о магии ее народа.

Рихтер в конце урока задал большой доклад о трех Непростительных и отпустил всех с миром. Четверг был благополучно пережит.

В пятницу вечером уже вся школа обсуждала то, что с ними учится тот самый Поттер, что пережил Аваду. К нему начали присматриваться. Одни смотрели с научным интересом, другие с любопытством, некоторые с осторожностью.

— Чувствую себя музейным экспонатом, — пробормотал мальчик, вырисовывая вилкой на картофельном пюре странные фигурки.

— Привыкай, — усмехнулся Дориан.

Суббота выдалась на редкость тяжелой. От информации о рунах голова шла кругом, а Гоняк совсем достал со своими позами на фехтовании. Руки ныли, а пальцы не сгибались.

Гарри довольно повалился на кровать и блаженно зажмурился. Виктора не было в комнате. Он не так давно ушел на тренировку квиддичной команды.

Мальчик внезапно почувствовал, что его кто–то щекочет. Он удивленно распахнул глаза и увидел, что это Сириус.

— Если тебя кто–то увидит? — обеспокоенно спросил мальчик.

— Да не увидит. Кто сюда пойдет–то? Крам на тренировке. А своим друзьям ты еще не делал приглашений. И вообще, не хватает тебе духа авантюризма. Вот Джеймсу, постоянно был нужен адреналин… — с улыбкой произнес Сириус.

— Я не он. Я даже его не знал, — грустно покачал головой Гарри.

— Он ненавидел всех темных магов, всех слизеринцев. Особенно Нюниуса. Я до сих пор его не выношу. Как он посмел вообще плохо относиться к тебе!

Поттер сел на постели.

— Сириус, для него это норма. Он очень слаб, чтобы перешагнуть через свое прошлое. Вы сами слепили из него это злобное существо. Вы хотели видеть его темным магом, и он стал им. У него была надежда. Снейп же дружил с моей мамой.

Блек сильно помрачнел после этих слов.

— Дружил, где–то до конца пятого курса. А потом он назвал ее грязнокровкой. Мы всегда были против этой дружбы с самого начала. Твой отец часто предлагал Лили перейти в нашу компанию и оставить этого Снейпа, но она и слышать ничего не хотела! Тогда Эванс ненавидела Джеймса. Но время все расставило на свои места. Сколько себя помню в школе, твой отец буквально был одержим твоей матерью.

Гарри посмотрел в пол.

— Думаю, что отец просто хотел изначально отобрать ее у Снейпа. Она не интересовала его как человек. Просто желание лишить врага самого дорогого, заставить его сломаться. Возможно, со временем отец действительно впал в некоторую зависимость от матери и всеми силами стремился достичь своей цели, как азартный игрок. Возможно, они действительно полюбили друг друга, но это было уже после. Я думаю, маме когда–то нравился Снейп, нравился как парень. И отношения с Джеймсом были назло бывшему другу и являлись стремлением уйти от прошлого. А отец получил желаемую игрушку. Амбиции двоих были удовлетворены. Это не делало их плохими. Они были просто людьми, такими же, как и все мы. Но это мое мнение, я могу ошибаться.

Мальчик поднял голову и посмотрел на Сириуса, который нависал над ним. Лицо его было красным, он мелко дрожал от еле сдерживаемого гнева. Правая рука была занесена для удара. Гарри лишь печально улыбнулся, но не сдвинулся с места, пытаясь уклониться.

Блек как–то странно посмотрел на крестника, будто бы видя его впервые. Отшатнулся назад, обратился в собаку и начал пятиться к двери задом, громко скуля при этом. Потом развернулся и убежал.

Догонять его не было ни сил, ни желания. Им двоим было над чем подумать.

Глава 38. Молельная комната

«Здравствуй, Гарри!

Извини, что беспокою тебя, но я подумал, что ты можешь что–то знать о Николасе Фламеле. К сожалению, я не могу найти ничего о нем в нашей библиотеке.

Рон Уизли

P. S. Спасибо за Рождественские подарки! Ты, наверное, потратил на нас целое состояние. И я не знаю, что ты подарил Джинни, но она сияла все каникулы, как новый галлеон!»

Поттер сидел на своей кровати и вертел в руках это несколько странное письмо. Тяжело вздохнув, он начал писать ответ.

«Привет, Рон.

Николас Фламель очень известный алхимик. Он много работал над изучением драконьей крови и создал Философский камень. Чем вызван твой интерес?

Если нужны подробности, могу прислать скопированные страницы из книг.

Гарри Поттер

P. S. Рад, что вам понравились подарки. О финансовой стороне не волнуйся.

P. P.S. Твоя мама прекрасно вяжет. На квиддичные тренировки я надеваю ее свитер под форму».

Дописав послание, Гарри откинулся на своей кровати и начал меланхолично разглядывать потолок.

Виктор сидел за своим столом и усиленно писал, периодически что–то перечеркивая на пергаменте. Иногда он откидывался на спинку и начинал раскачиваться на стуле.

— Гарри?

— Уммм? — отозвался мальчик.

— А правда, что ты подрался с Дорианом?

— Правда, — буркнул Гарри.

— Это не любопытство, хотя нет, это все же любопытство, но иное. Мне интересно, можно ли их хотя бы зацепить! Они же от природы очень увертливые, так еще и тренируются чуть ли не с пеленок, — объяснил Крам, чуть покраснев.

— Их можно достать, но это сложно сделать. Очень не рекомендую повторять.

— Да я и не собирался… А кто кого?

— Никто. Во время драки мы вели дискуссию, в ходе которой пришли к общему решению.

— И что за решение? — осторожно поинтересовался Виктор.

— Пойти в Лечебное крыло.

В комнате снова воцарилась тишина.

— Я не могу больше! — Крам смахнул со стола листы с расчетами, которые разлетелись по всей спальне.

Гарри наклонился и поднял один из них с пола. Нумерология. Ее еще не было в их расписании, но в следующем семестре, скорее всего, появится. Память Тома услужливо подсунула целый ряд формул и уравнений, которые сам Поттер не мог понять. Сопоставив, то, что на листе, и то, что у него в голове, Гарри уверенно заявил:

— У тебя в двух формулах ошибки. Будь внимателен. Отсюда и дальнейшие расчеты неправильны.

Взгляд Виктора был каким–то обреченным.

— Покажешь где?

— Конечно.

После этого Крам снова начал считать, и Поттер мог позволить себе поваляться спокойно. После ссоры с Сириусом было как–то неуютно. Пес теперь постоянно сидел в комнатах Люпина. Гарри не собирался извиняться. Он сказал, что думал, и менять собственные умозаключения в угоду кому–то не собирался. Блек когда–то обещал, что не предаст его. В прямом значении это слова, наверное, нет. Но разве не было предательством то, что крестный отказывался принимать его таким, какой он есть. Со всеми тараканами, что живут в его голове.

В совятню идти не хотелось. Для этого нужно было теплее одеться. Было ленно. Гарри тяжело вздохнул. Почему ничего не значащее письмо от Рона вызывало какое–то смутное беспокойство.

В гостиной было на редкость тихо. Возможно, сегодня проходили дуэли, но мальчик давно не следил за турнирной таблицей. За квиддичными тренировками и постоянными посиделками в библиотеке Гарри просто потерял ощущение окружающего.

Следующая их игра должна будет пройти с командой Крама. Они были невероятно сильны. Им всем действительно удавалось работать как единый механизм, а Виктор мог выделывать в воздухе нечто совершенно фантастическое. Это даже полетом–то сложно было назвать. Это то походило на какой–то замысловатый танец, то на гонку с крутыми виражами.

В совятне тоже никого не наблюдалось. Хотя это как раз не было удивительным. Хороший хозяин никогда не отправит свою птицу по такой холодной погоде морозить себе клюв. Спес сделала вид, что не заметила Гарри и повернулась к нему хвостом. Арес же пренебрежительно ухнул и подлетел к мальчику. Поттер осторожно погладил птицу и привязал к лапке письмо.

— Можешь потом немного задержаться в Англии, погреться. А потом возвращайся. Ты можешь мне потребоваться здесь. Хорошо?

Филин немного выпятил грудь и еще раз ухнул. Он всегда старался показать, что лучше, чем голубка Спес. Это была своеобразная ревность к хозяину.

Это чувство совершенно не нравилось мальчику. Гарри никогда его не испытывал сам, потому что ничего собственного у него и не было. История с Дорианом до сих пор вызывала в нем противоречивые чувства: он не любил, когда кто–то пытался навязать ему какие–то дополнительные правила и регламентации, а так же беспричинные обвинения, но… чувство принадлежности кому–то приятно грело душу. Это было настолько необычно! Кто–то впервые заявил на него права, сказал, что он его друг, сказал, что ему обидно за то, что Гарри мог подружиться с кем–то сильнее, чем с ним. Поттер был благодарен полувампиру за это. Ему не нужно было брать чьи–то эмоции, чтобы что–то почувствовать. У него появилось свое собственное тепло.

Темный коридор освещался оплавленными свечами в редких подсвечниках. Каждая дверь имела свою табличку с подписью. Гарри медленно шел к лестницам. На душе было как–то грустно и неспокойно… От нечего делать мальчик начал читать все надписи на дверях, пока не остановился около одной из них. На позолоченной табличке было что–то написано на русском, но Гарри никак не мог перевести это. Посетовав на свой скудный словарный запас, он толкнул дверь и вошел внутрь.

Поттер оказался в небольшом узком коридорчике с маленькими комнатами, отделенными друг от друга деревянными перегородками, а входы в них были загорожены белыми ширмами. В конце оказался маленький зал с иконами на стенах. Мальчик видел подобное только по телевизору, и то один раз.

На полу перед иконой на коленях стоял Каркаров и молился. Гарри постарался как можно тише покинуть помещение, но директор его заметил.

— Поттер? — удивленно спросил он, повернувшись к нему.

— Да… Извините, что побеспокоил вас. Мне стало интересно, что это за место и я вошел сюда… Я уже ухожу…

Каркаров поднялся с пола и сел на скамеечку в углу, показывая жестом, чтобы мальчик присоединился к нему.

— Это молельная комната. Тут несколько небольших залов, для разных религий, но ни один из них не освящен. Да и ты сам понимаешь… Представителей разных религиозных конфессий сюда так просто не приведешь. Все–таки это волшебный замок.

Гарри сел рядом с директором.

— А разве маги не атеисты?

— Большинство да. Но не все. В нашем мире есть и полукровки и магглорожденные. Все они впитывали в себя культуру обычного мира с рождения.

— А вы полукровка? — осторожно спросил Гарри.

— Я? Нет. Чистокровный. К вере я пришел сам. Маги настолько самоуверенны, что порой считают, что выше их никого нет. Это глупо. Мир не мог появиться из ничего. В нем есть свои закономерности и правила. Их должен был придумать кто–то поистине великий и сильный. Еще больше доказывает наличие кого–то Высшего то, что этому миру не чужды чудеса, порой немыслимые, невероятные! Ты и сам одно из них.

Директор запрокинул голову вверх и замолчал. Гарри немного нервно поелозил по скамейке.

— Это же не зал англиканской церкви. Тетя иногда брала меня с собой в храм. Правда, такие места Дурсли посещали крайне редко.

Каркаров усмехнулся.

— Нет. Это православный зал. Я из России. У нас принята эта религия. Это одно из центральных направлений христианства. К мыслям о том, что мне нужно молиться, привели отнюдь не рассуждения о том, что есть кто–то выше нас. Если бы ты знал, сколько крови на моих руках… Когда я пришел к Темному лорду, то был совсем юнцом, только закончившим Дурмстранг, очарованным величием Темных искусств. Знаешь, почему здесь не изучают Непростительные на первом курсе?

— Потому что у нас не достаточно эмоций для их создания? — предположил Гарри.

Каркаров мягко улыбнулся.

— Нет, не только. Владение этими проклятиями дает тебе чувство власти, неограниченной и могущественной. Одним взмахом палочки и простой словесной формой ты можешь лишить кого–то жизни, подчинить своей воле или причинить чудовищную боль. Это опьяняет. И я пытался кому–то доказать, что достоин этого могущества. Но…

Директор замолчал, но через некоторое время продолжил:

— Убийство приносит душевный дискомфорт только в первый раз. А потом все идет легко. Становишься механизмом, выполняющим свою работу. Ты перестаешь смотреть, кто перед тобой: дети, женщины, мужчины… Для тебя исчезает разница. Стираются грани. Потому что тебя гонит страх: или убьешь ты, или Он убьет тебя. Темный лорд завлекал нас обещаниями власти, положения, денег или силы… Но он всегда был слишком эгоцентричен, чтобы чем–то делиться… И мы… мы получали только иллюзии. Ничего более. Ловушка захлопнулась. Мы приняли метки. Из–за них невозможно было убежать и скрыться. Единственный выход — смерть.

Каркаров тяжело вздохнул и продолжил говорить, глядя на потолок.

— В какой–то момент что–то сломалось во мне, и я перестал быть механизмом. Убивать стало все сложней. Пытать почти невозможно. Не было желания выслужиться перед хозяином. Это стало противно. Это оставляло следы в душе. С каждым разом она стала все больше и больше походить на разодранный в клочья лохмот. Тогда я начал молиться и просить у неба чуда. Возможности выбраться из этой кабалы. Я не знал ни одной молитвы, поэтому просил своими словами Всевышнего. Я не следовал канонам ни одной из существующих религий. Просил по наитию, потому что пребывал в таком сильном отчаянии, что и представить нельзя. Порой я находил себя стоящим на подоконнике окна третьего этажа моего особняка. Иногда около моего схрона с ядами. Я начал сходить с ума…

Каркаров шумно сглотнул и продолжил.

— Потом я не смог убить ребенка. Ему было шесть лет. Он смотрел на меня своими голубыми глазами, совершенно не понимая, что происходит. Я наложил на него Силенцио и обездвиживающее и спрятал в шкаф, и сжег вместо него кучу тряпья. Сказал, что использовал управляемое Адское пламя. Со мной был Гойл. Он даже не сомневался в правдивости сказанного. Позже я вернулся назад и подкинул мальчика в маггловский приют, предварительно стерев ему все воспоминания. Таким образом я спас еще нескольких детей. Я стремился брать такие задания, в которых мог хоть кого–то спасти. Мне стали приписывать болезненную страсть к детям, называя между собой чуть ли не педофилом, потому что я часто с ними надолго уединялся, а после находили только горстку пепла…

Гарри, затаив дыхание, слушал его, боясь спугнуть каким–нибудь неловким движением атмосферу откровенности.

— Я постоянно молился… Просил о чуде. И оно произошло. Не знаю, что нужно было Темному лорду, но он оправился убить тебя лично и исчез сам. Тебе никогда не понять, что значит чувствовать себя свободным… И это чувство не притуплялось даже стенами Азкабана. Меня оправдали, когда узнали про детей. Решили, что я находился под Империо, и когда у меня получалось сбрасывать его, я вел спасательные операции. Я никому не стал доказывать обратное.

Каркаров опустил голову и посмотрел Гарри.

— В последнее время метка стала чуть темнее. Он жив, Поттер. Жив. И еще обязательно вернется. Я не знаю, сколько у меня осталось времени. Я не вернусь к нему. Больше не смогу. А он не потерпит этого. Он убьет меня. И смерть эта будет долгой и мучительной. Но я готов принять ее. Это часть моего искупления за совершенное. Я так устал от этого груза. Все, что мне остается, это только молиться…

Гарри подошел к директору и присел на корточки около него, чтобы видеть его глаза.

— В вашей смерти будет мало смысла. Неужели вы думаете, что ею вы искупите абсолютно все зло, совершенное вами? Не думаю, что ваши последние мучения дадут много. Искупить грехи можно только благими делами, а для этого придется жить. Так что вы не просто должны выжить, вы обязаны это сделать!

Каркаров покачал головой.

— Не все так просто, Гарри. Не все так просто… — он закатал рукав на левой руке. — Видишь метку? Это рабское клеймо! Он может по ней найти нас. Она не дает ему точных координат, но указывает направление. Бежать и скрываться бессмысленно. Рано или поздно Темный лорд все равно настигнет меня.

Мальчик осторожно провел пальцем по бледной метке. Гарри прекрасно знал, каким образом ее можно поставить и каким убрать. Том никогда не был глуп и умел готовить себе пути к отступлению. Он опасался, что когда–нибудь одна из его важных пешек, может оказаться под надзором и тогда, ради безопасности дела, придется уничтожить метку, конечно же, чуть позже он поставил бы ее снова…

— Почему вы не хотите отрезать себе руку? — спросил Гарри.

Директор ощутимо вздрогнул.

— Простите, но когда речь идет о жизни или об одной конечности, многие бы выбрали жизнь.

— Я стану в разы слабей. Не думаю, что тогда при нападении смогу отбиться, — ответил Каркаров.

Гарри покачал головой.

— Вы уверены в том, что желаете избавиться от метки навсегда? — спросил мальчик. — Обратного пути тогда не будет. Вы сожжете все мосты окончательно. Вы уверены, что не боитесь именно этого?

Мужчина вжался в скамью.

— Я не смогу убить больше никого…

— Не зарекайтесь… Повторяю еще раз, вы точно уверены?

— Да, точно.

— Что ж, это ваша воля, и это ваше решение! — Гарри выхватил из кармана свою палочку с пером феникса. — Dedit servitudinem, tibi libertatem dat.

Змея на метке зашевелилась.

— Можешь идти, — прошипел мальчик на парселтанге.

Кожа на руке оказалась девственно чистой, без намека на позорное клеймо.

— Ее больше нет. — просто ответил Гарри. — Вы сами сделали свой выбор и ответственность за него нести тоже только вам.

Директор сидел какой–то ошеломленный. Его лицо не выражало никаких эмоций. Это больше было похоже на шок.

— Она исчезла совсем? — дрожащим голосом спросил он.

— Совсем, — подтвердил Гарри.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно.

— Ты змееуст? — тяжело дыша, спросил он.

— Можно и так сказать…

— Ты знал все о метке…

— Знал, — спокойно подтвердил Гарри.

— Ты реинкарнация Темного лорда?

— Нет. Иначе я убил бы вас за предательство.

— Тогда…

— Не пытайтесь понять. Все равно не сможете. Это также нельзя никак использовать против меня.

— Я не собирался! — запротестовал директор.

— Вот и хорошо. Значит, простого спасибо будет вполне достаточно.

— Прости! Ты прав! Я благодарю тебя!

— Я думаю, мне следует оставить вас наедине со своими мыслями. Вам необходимо примириться с произошедшим и решить, что теперь дальше делать с этим.

Каркаров неуверено кивнул.

— Последний вопрос… Зачем вы все это рассказывали мне о себе? — спросил мальчик.

— Мне нужно было покаяться… — объяснил он. — Это все тяжело было держать в себе… Ты тот, с кем можно говорить о призраках войны… Иначе… Я бы просто умер, не выдержав этого груза. Теперь мне стало немного легче.

Гарри кивнул, будто подтверждая свои мысли. Он быстро попрощался с директором и вышел из комнаты, перекрестившись перед этим.

Глава 39. Жесткая игра

Утро в Дурмстранге напоминало копошение в муравейнике. Сначала все по сигналу вскакивали со своих постелей, поспешно одевались и бежали на зарядку. После комплекса упражнений все быстро расходились, чтобы взять второй комплект одежды и полотенце, и быстро направлялись в душевые, которые были поистине огромными. Потом бежали в свои комнаты, чтобы занести грязную форму. Девушки попутно сушили себе волосы, периодически на кого–то наталкиваясь. Позже, приведенные в порядок, ученики направлялись в Трапезный зал, где каждый вытягивал своеобразный лотерейный билет в виде стола с нормальной едой. Голодом никого не морили в Дурмстранге, но кушанья могли оказаться или весьма скудными, или очень экзотическими. Иногда в пищу оказывался подмешан яд,

Вначале вся эта динамика и неординарность немного путала, сбивала с толку, но со временем каждый привыкал к такой системе жизни и становился ее частью.

Гарри совершенно автоматически записывал за преподавателем трансфигурации господином Перссеном, а сам думал о весьма отвлеченных вещах. Формулы превращения ежа в подушку с иголками были какими–то чересчур скучными и громоздкими для юного мозга. Преподавателя периодически немного заносило, и он начинал рассказывать, как в свое время с помощью трансфигурации разыгрывал своих однокурсников.

Из всего класса внимательно его слушали, пожалуй, только лишь Ангел и Ангела Вуич. Подобные шутки были как раз в их репертуаре. Не так давно они заколдовали лестницы, в итоге каждый, кто ставил ногу на ступеньку, оказывался к ней намертво приклеен. Большая часть студентов опоздали на свои занятия в тот день. Другие же попали на них вовремя только благодаря тому, что у них были метлы, которыми они и воспользовались.

Дориан тоже не мигая смотрел на профессора, но Гарри показалось, что полувампир просто–напросто спал с открытыми глазами. После драки он снова стал собой, перестал обижаться, огрызаться и, как метко сказал Эдвин, вести себя как злобный тролль.

Перешептывания за спиной Гарри тоже прекратились. Конечно, многие до этого знали, что какой–то Поттер смог выжить после Авады Кедавры, но когда все осознали, что это именно тот Поттер, что учится с ними в одной школе, будто бы сошли с ума. Одни предполагали, что, возможно, у него врожденный иммунитет к смертельному проклятью; другие считали, что тут замешана темная родовая магия; третьи — что у него есть какой–то специальный артефакт… Эти домыслы несколько раз облетели школу, а потом все успокоились и все вернулось на круги своя. Никому не было интересно муссировать заезженную новость, и ученики быстро переключились на обсуждение новых событий и слухов.

Сириус тоже отказывался объявляться. Он вел затворнический образ жизни в покоях Люпина. На все вопросы, куда исчез его пес, мальчик отвечал, что он заболел и находится на лечении у преподавателя Магических существ. Из–за того, что крестный плотно обосновался в комнатах Ремуса, Гарри туда не приглашали, да и сам мальчик туда не заходил потому, что это могло расцениваться как попытка к примирению. А мириться первым он не хотел. Не из–за того, что крестный хотел его ударить. Для мальчика это было мелочью. Он предполагал, что подобное может произойти, особенно учитывая взрывной характер Блека и состояние его психики после долгого пребывания в Азкабане. Ему было обидно, что Сириус убежал, что не попробовал поговорить или переубедить. Блек же предпочитал, чтобы все мыслили в рамках его восприятия мира, те же, кто не был согласен с ним, тут же оказывались по другую сторону баррикад.

В конце января письмо от Снейпа так и не пришло. Не то, чтобы Гарри его особенно ждал, но все равно царапнуло где–то внутри души. Как бы Поттер ни пытался изображать из себя взрослого и сильного человека, он все еще был слабым мальчишкой, которого, несмотря на все его громкие протесты, наглым образом использовали. Конечно, из–за его поведения это стало делать несколько сложней, но результат все равно был тем же.

Ежик почему–то не хотел быть подушкой с иголками и постоянно превращался в нечто пушистое, больше напоминающее мягкую игрушку с длинной шерстью. Главной в трансфигурации была концентрация. Ее–то и недоставало мальчику на данный момент.

Дориан, не мигая, смотрел на своего колючего зверька. Еж не смотрел ни на кого вообще, он спал. Стан даже палочку не вытащил, видимо решил, что справится без нее и Мерлин радостно пожмет ему руку. Хотя, скорее всего, он просто продолжал спать. Видимо, у него отношения с Робертом сложились еще хуже, чем у Гарри с ним же в свое время. Стааф был вечно капризным и истеричным. Его приводило в состояние ужаса огромное количество холодного оружия, которым была завалена половина комнаты Дориана.

Комендант общежития, Гаврил Жигон, который был очень загадочным человеком, главной тайной которого являлся перечень обязанностей, которые он должен был исполнять, сказал Роберту, что хранение клинков не противоречит ни одному правилу школы, а вот их использование другой вопрос…

Поттер всегда мог найти причину для самоедства и самокопания. Ситуация с Каркаровым засела у него где–то глубоко и не желала отпускать его. Мальчик ругал себя за слишком импульсивный характер собственных действий. Как–никак, он раскрыл часть карт перед совершенно посторонним человеком, и теперь оставалось надеяться, что он не захочет вступить с ними в предстоящую игру.

Прошло всего несколько дней после того случая, но директор все равно пребывал в состоянии некоторой отрешенности от окружающего мира. Во время еды он мог отложить приборы и долго гипнотизировать какую–нибудь точку пространства, а потом осторожно прикасался к месту, где была метка. Потом Каркаров выходил из своего оцепенения и снова принимался за пищу.

Игра приближалась десятимильными шагами. Матчи первой тройки были уже сыграны, и теперь наступило время второй тройки. Теперь командам, победившим в предыдущих играх, предстояло сыграть между собой. Те, кто наберет большее количество очков, и получит кубок в итоге.

Маттеус нещадно гонял всю команду так, что иногда всем начинало казаться, что Гоняк достаточно гуманный и местами очень даже нежный, внимательный и чуткий преподаватель. Больше всего доставалось вратарю и ловцу.

Гарри тяжело вздохнул. Вместо ежа на парте лежала маленькая шкатулка с иголками внутри.

— Поттер, ну что вы, — пробормотал преподаватель из–за спины. — Творческий подход к занятиям я всегда поощряю, но сначала мне нужно было предъявить первоначальный образец заданного. Ну же, молодой человек, я жду.

Мальчик взмахнул палочкой, как можно сильнее сконцентрировался, представил в голове вязь формул по трансфигурации и вообразил конечный результат. Ежик наконец–таки превратился в игольную подушечку. Но она была почему–то розовой и с бантиком на боку. Но Гарри широко улыбнулся и сделал вид, что оно в принципе так и задумывалось изначально.

— Очень хорошо. Максимальный балл. А почему ваш сосед ничего не делает, кроме разглядывания своего зверька? — поинтересовался господин Перссен.

— Понимаете, он прочитал где–то, что если попробовать вступить со зверем в телепатическую связь, то его легче будет трансфигурировать, потому что он не будет сопротивляться. По мнению некоторых ученых мужей, у животных тоже есть свое поле, сродни магическому, но действует по–иному. Например, они способны предчувствовать природные катаклизмы. Дориан этим увлекся. Сейчас он пытается проверить эту теорию, но, видимо, еж не хочет идти на контакт. Стан гипнотизирует его уже давно, даже не реагирует ни на что.

— Да уж… Исследовательский интерес стоит поощрять. Поставлю ему максимум за занятие… Занимательная теория… Надо ее обдумать досуге… Продолжайте практиковаться… Продолжайте…

Гарри облегченно вздохнул. Выдумать новую теорию было не просто, но чего не сделаешь для друга, страдающего недосыпанием.

После того, как прогремел колокол, означающий конец урока, мальчик сильно потряс Дориана за плечи.

— Да? — сонно спросил Стан.

— Урок закончился, нам пора на следующий! — тяжело вздохнул Гарри.

— Хммм… — протянул Дориан. — Я плохо спал сегодня.

— Почему?

— Роберт вчера сильно порезал руку на физзащите…

— И?

— Он вкусно пах, — признался полувампир и покраснел.

Поттер тяжело вздохнул.

— Мог бы раньше сказать. Теперь терпи до конца занятий.

— Спасибо… — смущенно пробормотал Стан, закидывая в сумку учебник и тетрадь.

На волхвовании Офелия чуть ли не оглушила своим посохом стоящего впереди нее одноклассника Якова Хварца, и за это получила от него проклятье пряморукости. Если вовремя не снять это заклинание, то тогда жертве придется целый час стоять с вытянутыми вперед руками и удерживать на них какой–либо предмет.

Господин Ржецкий постарался сразу же пресечь назревающий конфликт весьма странным образом: он поставил их работать в паре. Как итог, вместо необходимого по заданию ветра, парочка вызвала небольшое землетрясение, в эпицентре которого оказался сам преподаватель. Рейтинги Офелии и Якова ощутимо потеряли в баллах.

Дисциплину «Этикет и кодексы» мальчик не любил. У магов было чересчур много пережитков прошлого, которые они копили и всячески лелеяли, вместо того чтобы наконец–то отбросить их. У каждой страны были свои нюансы, которые проявлялись в приветствиях, обращениях, разговорах, жестах… Даже дуэльный кодекс немного различался. Начищенный до блеска кабинет в самом начале казался уютным, но теперь вызывал некое отторжение и неприязнь. Уж слишком многое в нем напоминало о доме Дурслей. Но отношение к предмету никак не влияло на успеваемость Гарри. Он с дотошностью заучивал каждую деталь. У себя на родине мальчик был слишком известной личностью, что значило постоянное пристальное наблюдение за ним со стороны общественности.

На уроке зельеварения Мейер рассказывал о том, как правильно приготовить Заживляющую мазь. А потом началась практика. Гарри как–то рассеяно заметил про себя, что стоило бы в лаборатории приготовить для себя этой мази про запас.

Где–то сзади взорвался котел, и горячая жижа окатила не успевшую увернуться Ангелу. Ее с ожогами немедленно отправили в Лечебное крыло. Урок был сорван.

Гарри с Дорианом сразу направились в тренировочные комнаты. Войдя в одну из них, Поттер наложил несколько запирающих заклятий на дверь. Дориан робко протянул ему кинжал. Гарри скинул с себя верх одежды и уверенно полоснул по предплечью. Кровь алыми струйками устремилась вниз, но Дориан не дал упасть ни одной капле. Он тщательно слизывал каждую.

Наверное, у обычного человека это вызвало бы отвращение или внутреннее неприятие, но Поттеру было совершенно безразлично. По его мнению, он не делал ничего из ряда вон выходящего.

Полувампир осторожно залечил рану.

— Я ведь не зависим? — спросил он.

— Нет, — покачал головой Гарри. — По крайней мере, я так не думаю.

Дориан кивнул скорее сам себе.

— Есть люди, безумно любящие клубнику. Но они спокойно могут прожить, не употребляя ее. Год, два или больше… Но в какой–то момент они видят блюдо с любимой ягодой и не могут устоять. Тянутся к ней… Понимаешь, у меня так же…

— Ничего страшного… Ты же не теряешь контроля над собой. Я верю в тебя…

— Спасибо…

* * *

Гарри казалось, что от слова «тренировка» его скоро начнет тошнить. Квоффл стал для него средоточием мирового зла. От долгого сидения на метле ныл низ спины. Перчатки вратаря не спасали руки от замерзания. А температура в минус двадцать четыре градуса по Цельсию не была оптимальной для его существования. Последние дни перед игрой стали кошмаром. Капитан то паниковал, то заводил какие–то патриотические речи. Маттеус был очень беспокойным и одновременно ответственным человеком. Эти два качества возводили его сумасшествие в квадрат.

Игра предстояла сложной, и все ждали необычайно интересного зрелища. Это дополнительно нервировало учеников.

Следуя закону подлости, по которому что–то плохое случается тогда, когда этого совсем не ждешь, в день игры Богдан Раду, ловец команды, слег с высокой температурой. Дали о себе знать последние интенсивные тренировоки на холоде. Богдан был не в состоянии ровно усидеть на метле, не то чтобы поймать снитч.

Маттеус Лайне сел на пол и начал биться головой о стену.

— Мы проиграли, еще не выходя на поле… Мы проиграли… проиграли… На поле через двадцать минут… Без ловца смысла нет выходить…

Гарри долго смотрел на него, потом достал палочку и обездвижил.

— Иначе он биту поднять не сможет, — пояснил Поттер. — С разбитой головой это сделать весьма проблематично.

Мальчик выбежал из раздевалок и направился на стадион. Среди такой кучи народа найти кого–либо было очень проблематично. Гарри кинулся к комментаторской кабинке.

— Каролина, позови сюда Дориана Стана. Это очень срочно!

— У вас что–то случилось? Может, расскажешь мне?

— На это нет времени. Наш капитан очень буйный. Если не хочешь слушать длинный монолог в его исполнении, включающий в себя перечисление всей анатомии Мерлина и Кощея в одном флаконе и соотнесение ее непосредственно с тобой, то лучше позови Дориана. Нам на поле через десять минут. И дай список команды, я кое–что поправлю.

Каберле немного поколебалась, но все же согласилась.

— Студент Дориан Стан, немедленно пройдите к комментаторской кабинке! Повторяю еще раз, Дориан Стан, немедленно подойдите к комментаторской кабинке и заберите отсюда Поттера, пока он не перемарал мне весь пергамент!

То ли из–за упоминания фамилии друга, то ли из–за простого интереса, полувампир мгновенно оказался около Каролины.

— И что так кричим? — поинтересовался он.

— Это не ко мне. Это все Поттер.

Гарри всучил ей лист и поволок Стана в раздевалку, по пути расстегивая свою форму.

— Может, объяснишь, что происходит?

— Некогда, — Гарри бросил ему свою форму и шлем. — Надевай.

— Зачем?

— По пути на поле расскажу.

Вся команда удивленно таращилась на них. Маттеус молчал. Его просто забыли расколдовать.

— Кто–нибудь приведите в порядок Лайне и дайте ему метлу, — скомандовал он, натягивая на руки тонкие перчатки.

С Маттеуса сняли заклятие, всучили метлу и вытолкали в сторону поля. Гарри схватил за руку Дориана, поправил ему шлем и потянул за собой.

— А вот на поле появилась первая команда Восточного факультета. Они у нас сегодня отличились… У них перестановки в команде: в качестве ловца выступает Гарри Поттер, за вратаря — Дориан Стан. Остальные на своих местах: Маттеус Лайне, который является капитаном команды, и Стефан Велчев выступают загонщиками; Беатриче Кадлубек, Майя Сивакова, Китен Добрилов — охотники, — пронесся звонкий голос Каролины над стадионом. — Третья команда Восточного факультета более стабильна. Виктор Крам — ловец; Лукас Ворличек, Мартин Бредаль — загонщики; Жан Тисо, Марек Базарский, Методей Дворжак — охотники; Яков Хварц — вратарь.

— Ты сошел с ума? — взлетая, поинтересовался Дориан.

— Вообще–то уже давно, — весело прокричал Гарри, устремляясь за Виктором.

Морозный воздух казался необычайно колючим, но это не мешало чувству абсолютной свободы захватить мальчика. Ощущения, которые он испытывал, будучи вратарем, существенно отличались от ощущений ловца. Тут движения не сковывались периметром колец.

— Марек Базарский забивает первый мяч, и открывает счет! Кажется, вратарь первой команды пребывает в недоумении. Что ж, посмотрим, проявят ли себя в воздухе всем известные вампирские рефлексы. Между тем Поттер и Крам закладывают невероятные виражи над полем. Кстати, эти двое живут в одной комнате. Интересно, повлияют ли на них результаты сегодняшней игры? Кстати, недавно на одном собрании они были единственными, кто согласился с проектом по установке на каждую из спален чар, обнаруживающих алкоголь.

По стадиону пронесся недовольный гул, перемеженный смешками.

— Ну так вот, пока мы с вами тут говорим, вратарь Дориан Стан отбил несколько нападений. Началась весьма жесткая игра против охотников первой команды. Защитники третьей команды не собираются никого щадить. Особенно учитывая то, что только одна атака на кольца противника оказалась успешной.

Гарри носился над полем в тщетных попытках увидеть где–нибудь снитч, рядом постоянно находился Виктор. Он был максимально собран и сосредоточен, во всем его теле читалась напряженность. Поттер наслаждался. Крам воевал.

Игра третьей команды действительно была похожа на сражение. Бладжеры неслись прямо в голову Гарри, но мальчику постоянно удавалось от них увернуться.

— Беатриче Кадлубек забивает мяч! Счет становится десять–десять! — радостно прокричала Каролина. — О Мерлин, что мы видим. Кадлубек сшибает с метлы бладжер, пущенный ей в спину. Ребята, это подло! Охотницу первой команды ловит у самой земли господин Уилсон. Девушку отправляют в Лечебное крыло.

Поттер поморщился. Грубая игра. Его самого несколько раз пытался спихнуть с метлы Виктор, но Гарри крепко держался за древко.

— Загонщики первой команды всячески оберегают своих охотников, но под ударом оказался ловец их команды. Что ж, Поттер, держись. Кстати, кто не в курсе, это его первая игра в качестве ловца. Пока он ничем не уступает Виктору. А снитч еще не появлялся.

К Гарри устремились бладжеры. Один чуть ли не сбил его с метлы.

— Методей Дворжак дернул древко метлы Майи Сиваковой, из–за этого охотница чуть ли не упала. Господин Гоняк назначает пенальти. Его будет пробивать Китен Добрилов, очень симпатичный парень, кстати, — трещала Каролина.

Гарри оглянулся на кольца.

— Да! Китен забил еще один мяч. Счет двадцать десять. Пока ведет первая команда. Вся надежда теперь на ловцов!

Поттер развернулся и полетел к трибунам, где над зрителями мелькнула золотистая вспышка.

— Пока мы радовались успеху Добрилова, бладжером была сбита Альжбета. Ее метла сильно пострадала. Девушка выходит из игры. Теперь у первой команды только один охотник.

К Гарри устремился Маттеус Лайне.

— Поймай же этот дурацкий снитч! — закричал он.

— Сбей же их с метел наконец–то! — огрызнулся Гарри.

— К кольцам первой команды летит Жан Тисо. Ого, как интересно. Дориан поймал квоффл, но вместо того, чтобы передать его Китену, сам устремляется к кольцам противника. И да! Мяч забит. Счет тридцать–десять. Правилами не запрещается одному вратарю атаковать кольца другого!

Трибуны забурлили.

Поттер улыбнулся. Дориан всегда был поклонником экстравагантных решений. Недалеко от кромки поля, около земли блестнул снитч. Гарри рванул к нему. Виктор тоже.

— С бешеной скоростью ловцы несутся вниз. Они же не смогут выровняться!

Перед глазами не осталось ничего кроме золотого мячика. Мальчик резко выпрямил метлу и вышел из пике. Краму тоже удалось это. Снитч резко взмыл вверх. Гарри за ним следом. Резкий удар бладжером пришелся по его левой руке. Сильная боль обожгла. Это был перелом. Мальчик закусил губу и сильнее сжал древко метлы правой рукой.

— Поттер все же не вышел из игры после удара бладжера, пущенного, кстати, его капитаном.

Через боль и слезы, выступающие на глазах, он устремился вверх, к золотой вспышке. Снитч дернулся вправо. Гарри за ним. Виктор поступил так же. Мячик вновь рванул вниз и Поттер понесся за ним. Крам летел не отставая. Снитч практически прижался к земле.

— Поттер, выравнивайся! — проорала Каролина. — Ты со сломанной рукой не выйдешь из пике!

Но Гарри не слышал ее. В этом мире для него ничего не осталось кроме золотого мячика. Он вытянул вперед руку, сильно зажал древко метлы между ног и пытался выправить ее. Ему это удалось не до конца, но это было не важно. Золотой мячик трепыхался в его руке… А потом был сильный удар о землю, но что он стоил по сравнению с тем адреналином, что бурлил в крови? С чувством победы?

— Первая команда выигрывает со счетом сто восемьдесят–десять! — прокричала Каролина и бросилась вместе со всеми на поле.

— Придурок доморощенный! — бормотал Дориан, помогая переместить Гарри на носилки.

Маттеус как–то по–идиотски улыбался. Китен зло косился на него. Стефан выглядел каким–то ошеломленным.

А рядом с парящими носилками Гарри бежал огромный черный пес с обеспокоенным выражением на морде. С другой стороны шел Виктор. А Поттер лежал и думал, что несколько переломов — не такая уж большая плата за то тепло в груди, что сейчас согревало его душу.

Глава 40. Февральская суета

Гарри провел почти сутки в Лечебном крыле. Его напоили Костеростом и Сонным зельем. Когда же мальчик открыл глаза, за окном еще было темно.

На полу, вытянув вперед лапы, спал Гримм. Мальчик свесился с постели и погладил собаку.

— Доброго утра!

Пес открыл глаза, виновато махнул хвостом и опустил голову.

— Я наложу на палату заглушающие чары, а дверь запру. Сейчас где–то около пяти утра. Все еще спят.

Гримм кивнул и через несколько секунд обратился назад в человека.

— Эммм… Привет? — осторожно спросил он.

Гарри кивнул. Сириус переступал с ноги на ногу и продолжал молчать.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — устало спросил мальчик.

— Я очень испугался, когда ты на скорости врезался в землю… — тихо произнес Блек.

Его голос подозрительно хрипел.

— У меня не было времени испугаться. Все мои инстинкты самосохранения буквально отключились. На тот момент в моем мире не существовало ничего, кроме снитча и меня… Это было прекрасно. Я был охотником, а этот крылатый мячик добычей… Когда ты вратарь, то становишься охранником, оберегающим свою территорию. Все твое внимание сосредоточено, чтобы не пропустить никого за спину. А тут полная свобода! Теперь я хочу до своего выпуска сыграть на разных позициях, — мечтательно проговорил Гарри.

Сириус на протяжении всего монолога стоял с открытым ртом.

— Честно говоря, — начал он. — Я думал, что в тебе почти ничего нет от Джеймса, за исключением, пожалуй, внешности. От Лили в тебе значительно больше. Та же усидчивость, любовь к книгам, душевная теплота… Но в тоже время ты сильно отличаешься от них обоих, — Сириус тяжело вздохнул. — Ты иной. Я много думал об этом после нашей ссоры. До некоторых вещей мне помог дойти Ремус. Но увидев твою игру и послушав то, что ты сейчас говорил, я все же понял, что и часть Джеймса есть в тебе. Только для него квиддич был равен свободе. Он сам был как ветер.

Гарри печально улыбнулся.

— Я не могу быть как мои родители потому, что совсем не знал их. Ни капли. Мне бы хотелось узнать их с разных сторон, но это уже невозможно. Я рос в далеко не идеальных условиях и всему учился сам. Даже что такое хорошо, а что такое плохо постигал на собственной шкуре, — мальчик серьезно посмотрел на крестного. — Я не собираюсь предавать тебя или бросать, но, пожалуйста, если ты видишь во мне только своего рано умершего друга, то не пытайся сблизиться со мной. Нам двоим будет от этого только больно. Тебе от того, что я — это не он, и мои реальные поступки будут отличаться от твоих идеальных представлений о них. А мне потому, что меня не принимают таким, какой есть, что любят кого–то в моем лице, но не настоящего Гарри. Я не требую ответов или обещаний прямо сейчас, просто подумай над этим и прими решение. В любом случае, я не брошу тебя.

Блек сел на пол.

— Это я должен защищать тебя, оберегать, давать тебе самое лучшее, окружить любовью и никогда не бросать… Понимаешь? А ты… Из нас двоих, наверне, ты старше… — он покачал головой. — Я постараюсь разобраться в себе, Гарри. Обещаю… И я не ищу в тебе Джеймса, я ищу в тебе тот образ сына Поттера, что создал еще сидя в Азкабане. Для меня ты всегда был продолжением отца.

За дверью послышался шум. Сириус тут же обернулся псом, а Гарри снял Заглушающее и Запирающее заклятья и сел в постель. В комнату заглянула Мягкова Анна.

— Доброе утро, — весело произнесла она. — Как ты себя чувствуешь?

— Доброго утра! Очень хорошо. Думаю, что могу пойти на зарядку. Даже не верится, что еще вчера рука была сломана и жутко болела.

— Молодежь, — покачала головой младшая целительница и мягко улыбнулась. — Ты же еще и ногу сломал, разбойник. Страшная это игра — квиддич. Хотя и гонки на ступах не лучше, но они хоть безопасней.

Мальчик вопросительно посмотрел на нее.

— Ты не знаешь о гонках? — удивилась она. — Хотя ты же из Англии. Эти соревнования к нам из России пришли. Каждый год в конце апреля на стадионе проводятся гонки на ступах.

Госпожа Мягкова задумалась.

— Ступа — это такая большая деревянная корзина в высоту около метра. В них летают обычно девушки. Метлы тут тоже нужны, они направляют ступу. Девушки должны пролететь семь кругов над полем, преодолев множество препятствий.

В голове Гарри это как–то тяжело укладывалось.

— В свое время я была прекрасной гонщицей. Ни одни соревнования не проиграла! — лукаво улыбнулась пожилая целительница.

В уголках ее глаз собрались маленькие морщинки, а лицо озарилось каким–то внутренним светом.

— Знаешь, ведь и мужа своего я встретила именно благодаря этим гонкам. Он не пропускал ни одних соревнований с моим участием. А потом как–то увидел меня выходящей из раздевалки и решился заговорить. Так мы с ним и познакомились. Он был из России, а я из Германии, но мне ни секунды не было тяжело с ним. Через два месяца встреч мы поженились. Жаль, что он прожил так мало.

Гарри закусил губу.

— Скажите, а разве можно любить одного человека всю жизнь?

— Да, мой мальчик, можно… Я никогда не смотрела ни на кого после его смерти. Для меня все существовал только мой Аркадий.

Мальчик сел на кровать.

— А если я кого–то полюблю, то это на всю жизнь?

— Если это действительно любовь, то да…

Поттер подобрал под себя ноги.

— А если, допустим, это будет плохой человек? Это же неправильно!

Пожилая женщина мягко улыбнулась и покачала головой.

— Не бывает абсолютно плохих людей. Зачастую хорошее в них как раз и видят только те, кто любят их. Но самое важное в жизни — это, невзирая на свои чувства, правильно и разумно оценить ситуацию и не увязнуть вслед за возлюбленным. Судьба вообще жестока. Она иногда заставляет нас выступать против тех, кто нам дорог. Это не значит, что мы перестаем их любить, просто осознаем, что так будет лучше для многих.

— Но ведь люди влюбляются, встречаются, потом расстаются… Значит, и любовь не вечна?

Госпожа Мягкова погладила мальчика по голове.

— Просто не все сразу находят свою любовь и путают с ней различные суррогаты из похоти, страсти, влюбленности, восхищения, благодарности. А некоторые не могут быть с теми, кому оттадано их сердце. Не все чувства взаимны в этом мире. Мне просто очень повезло в свое время. Мы с Аркадием были единым целым.

Гарри улыбнулся целительнице.

— Я очень надеюсь, что меня кто–то когда–то по–настоящему полюбит…

Целительница цокнула языком.

— Конечно, полюбит, глупенький. Подожди еще пару лет и отбоя от поклонниц не будет. Глазищи у тебя большущие, в поллица, яркие. Черты мужественные и в тоже время плавные. Господин Гоняк так затренирует, что хочешь, не хочешь, а мышцы нарастут. Ты умный, сильный, серьезный, надежный. К таким тянутся все. Только среди этой толпы свою единственную не проморгай.

Она стукнула пальчиком по кончику носа мальчика. Гарри звонко рассмеялся.

— Я очень постараюсь.

— Если потребуется совет, всегда приходи. Да, кстати, если почувствуешь, что внезапно воспылал к кому–то прямо–таки неземной любовью, то тоже заходи. Я тебя проверю на наличие приворотных зелий, — госпожа Мягкова встала с кровати. — Чувствую, весь запас отворотных на тебя переведу. А теперь одевайся. Заболтал ты меня, басурман. Зарядка давно уже кончилась. Беги на завтрак.

Гарри быстро натянул на себя мундир и направился в комнату за учебниками, а за ним затрусил Гримм.

В спальне никого не было. Мальчик не знал как теперь вести себя с Виктором дальше. Вдруг вчерашняя игра как–то отразится на их относительно мирном течении отношений. Крам был не похож на человека, способного держать обиды на того, кто хоть в чем–то превзошел его. Но вдруг это было лишь обманчивой видимостью, и жизнь с новым соседом станет невыносимой? Не просить же Дориана переехать к нему в спальню. Да и всецело рассчитывать на него тоже нельзя. Он не всемогущ.

Гарри вздохнул, хотя теперь у него есть собака. Мальчик покосился на Гримма. Тот развалился на кровати и почесывал себе за ухом задней лапой.

Гарри вздохнул еще раз. Интересно, в случае опасности кто кого из них будет защищать? Сириусу нельзя ни в коем случае попадаться и раскрывать свою личность, а в собачьей ипостаси он хоть и выглядит опасным, но против нескольких магов явно не выстоит, хотя одного–двух прикончить точно успеет.

Закончив со своими раздумьями, мальчик ушел на занятия.

На Физической защите не все упражнения удавалось выполнить сразу. После Костероста оставались какие–то ощущения одеревенения, но после гимнастики они быстро исчезли.

Дориан в свою очередь высказал Поттеру все, что он думал о нем и его гениальных идеях, так же пообещал, что больше в квиддич играть не будет. Для него это было слишком скучно. Наблюдать со стороны ему нравилось гораздо больше.

Мирослава предложила Гарри самой открутить ему голову, если ему ее не жаль. Офелия согласилась помочь. Эдвин тут же загорелся идеей опробовать свои силы в мумификации. Альберт долго молчал, а потом высказался, что мог бы изготовить для Поттера что–то типа саркофага. Дориан молчал и просто скалился. О том, кому пойдет кровь мальчика, вопросов не оставалось.

На Защите от Темных Искусств Гарри едва не уснул. Они разбирали, какие виды ритуалов можно проводить в каждый из лунных дней. Это уже давно было известно ему из памяти Тома. Дориан же, сидевший рядом, быстро записывал за преподавателем каждое слово.

Весь день прошел без происшествий. Гарри нигде не встречал Виктора и был этому рад.

Вечером сова принесла письмо от Рона.

«Привет, Гарри.

Спасибо за быстрый ответ. Мы просто искали не в тех книгах! Этот алхимик такой древний, что информацию о нем пришлось смотреть в самых пыльных фолиантах.

Ты мне не поверишь, но я уверен, что в школе спрятан Философский камень! И твой опекун хочет его похитить!

Давай я начну с самого начала? Так вот, в сентябре я поссорился с Малфоем (очень мерзкий тип, который считает себя лучше всех и судит об окружающих только исходя из количества золота в их кармане и чистоты крови в их жилах!), мы с ним договорились о дуэли, на которую он отказался приходить и рассказал Филчу (нашему школьному завхозу), где нас можно поймать! Моим секундантом был Невилл Долгопупс (хороший парень, но очень стеснительный и неуклюжий). Мы, скрываясь от завхоза, попали в закрытый коридор третьего этажа (о том, что там опасно и туда нельзя ходить, нас предупредил Дамблдор еще первого сентября). Там был огромный трехголовый пес, который стоял на люке.

Я после все рассказал близнецам. У Фреда и Джорджа оказалась карта Хогвартса, которая показывает, кто и где находится в данный момент времени. Удивительная вещь!

Мы сразу поняли, что в коридоре третьего этажа что–то прячут. Понаблюдав за картой, заметили, что там достаточно часто появляется профессор Снейп. А на Хеллоуин у нас в школе объявился тролль. После всей суеты, что он вызвал, я видел, как зельевар хромал.

После Хагрид обратился к нам за помощью. Он выиграл в карты в одном из кабаков драконье яйцо, из которого у него и вырос дракончик. Хагрид попросил организовать ему встречу с Чарли, чтобы передать ему своего питомца. Когда он нам показал дракона, Фред поинтересовался, как лесничий смог вырастить его, и Хагрид проговорился, что заботиться о Норберте (это имя этой огнедышащей твари) гораздо проще, чем о цербере. Джордж начал интересоваться песиком и вывел на разговор о коридоре. Тут–то Хагрид и заявил, что это дело касается только Дамблдора и Николаса Фламеля.

Ты переписываешься со своим опекуном? Замечал ли ты за ним что–нибудь странное?

Будь осторожен! Скорее всего, он хочет похитить камень для того, чтобы возродить своего хозяина. А после этого может попытаться убить тебя!

Рон Уизли.

P. S. Прости что так путано. Я не умею последовательно излагать мысли. И привет тебе от Фреда и Джорджа».

Гарри опустился в кресло и закрыл глаза.

— Альберт, самостоятельное разведение драконов частными лицами запрещено на территории всей Европы?

— Насколько я помню, да. Тебе надоел Гримм и ты решил взять еще одного питомца?

Поттер вздрогнул.

— Нет. Хотя иметь собственного дракона не считают такой уж плохой идеей.

— Тогда чем вызван твой интерес? — спокойно спросил Альберт и уточнил. — Ты ничем не интересуешься просто так.

— У одного моего знакомого внезапно появился дракон… Мне кажется это подозрительным. Летом один драконолог говорил мне, что разведение особо опасных животных разрешено только в специальных заповедниках…

Альберт нахмурился.

— Я все равно не вижу тут целой картины…

— Я тоже… Но в Англии что–то происходит.

— Если ты сделал выводы, исходя только из информации об одном несчастном драконе, то, может, не все так страшно?

Гарри покачал головой.

— Нет, дело в другом… В моих руках оказались детальки одной мозаики, но паззл пока еще не собирается.

— А что ты будешь делать, когда все станет единым целым? — задумчиво поинтересовался Альбет.

— Если честно, то не знаю. Боюсь, что не готов к этому до сих пор. А возможно, не буду готов никогда… — произнес Гарри и направился в свою комнату, оставив Альберта в глубокой задумчивости.

В спальне сидел Крам. В одной руке он держал книгу и пытался учить информацию из нее, а в другой был соленый огурец, который он методично поедал.

— Привет, — осторожно произнес Гарри и прошел на свою половину комнаты.

— Вечер, — пробурчал из–за учебника Крам.

В комнате повисла тишина, изредка нарушаясь похрумкиванием со стороны Виктора.

— Я хотел поговорить насчет вчерашнего…

Крам отложил в сторону учебник и взял еще один огурец с тарелки.

— Ты конечно прости, но извиняться за то, что спихивал тебя с метлы, я не буду. Это игра.

Гарри растеряно заморгал.

— Кстати, поздравляю тебя с победой, — совершенно искренне сказал Виктор.

— Эммм… Спасибо, — Гарри растеряно посмотрел по сторонам. — Я боялся, что ты обиделся на меня из–за того, что я поймал снитч.

Виктор странно на него посмотрел, а потом рассмеялся.

— Знаешь, если бояться, что соперник обидится на тебя, если ты обставишь его, значит не играть вообще. Я не проигрывал ни разу с первого курса. Для меня это был новый опыт. Теперь я не только знаю, но еще и физически чувствую, что мне есть чему еще поучиться! Мне лично не хватает в игре какого–то суицидального отчаяния. Именно поэтому ты смог вчера броситься навстречу земле, а я нет.

Поттер опустился на свою постель.

— Мне уже сегодня много кто высказал за мою безрассудность. В любом случае, следующую игру я буду играть на позиции вратаря.

Крам довольно улыбнулся.

— Значит у нас еще есть возможность обойти вас по очкам.

— И не надейся! — воинственно воскликнул Гарри, а потом рассмеялся.

Вслед за ним засмеялся и Виктор. Напряжение оставило Поттера.

— Будешь? — спросил болгарин, протягивая огурец своему соседу.

Немного поколебавшись, Гарри кивнул.

— С укропом? — удивленно спросил Поттер, откусив.

— Да, еще и с чесноком. Моя мама сама закрывала. Мне тут две банки прислали. Дурмстрангские соленья вкусные, но с домашними явно не сравнятся.

Гарри еще раз надкусил огурец.

— Это точно…

Комната наполнилась редким похрумкиванием. У Гарри появилось время для раздумий.

* * *

Письмо Рону было отправлено рано утром. После бессонной ночи мальчик написал совсем короткий текст, но включавший в себя все статьи его сомнений.

«Привет, Рон.

1. Как к Хагриду попало яйцо? Разведение драконов нелегально.

2. Кроме Снейпа появляется ли кто–нибудь еще около коридора? Скорее всего, он охраняет его от кого–то.

3. Надеюсь, вы больше не лазили в этот коридор. Ни в коем случае не выступайте против кого–либо. Если заметите, что что–то идет не так, немедленно расскажите своим учителям и директору.

Берегите себя,

Гарри Поттер»

Уроки становились с каждым днем все тяжелее и тяжелее. Преподаватели запугивали студентов предстоящими экзаменами.

Дурмстрангская система баллов отличалось от хогвартской. Каждая оценка имела свой числовой эквивалент. Оценка «Отлично» равнялась двадцати баллам, «Приемлемо» — пятнадцати, «Средне» — десяти, «Плохо» — пяти, «Хуже некуда» — нулю.

Каждый студент имел специальный табель, где фиксировались все его баллы. Туда заносились результаты не только классной работы, но также отмечались результаты за дуэли, участие в школьных отрядных соревнованиях, игру в квиддич и деятельность, полезную для школы. Так же баллы могли и вычитаться. Например, за какие–то хулиганства или поведение, недостойное звания сына или дочери Дурмстранга.

Все работали только на себя. В большинстве своем студенты не стремились быть лучше всех, но старались держаться ближе к верху. Студентов, которым абсолютно наплевать на свою успеваемость, можно было перечесть на пальцах. Обычно они являлись личностями чрезмерно экстравагантными и живущими где–то среди высоких материй. И это не всегда значило то, что в итоге они учились плохо. Например, Альберт… или Эдвин… или Дориан… или Офелия…

Гарри и Мирослава серьезно относились к занятиям и заданиям. Они не подсчитывали каждый балл в своем табеле, проводя опросы среди своих однокурсников, чтобы сравнить собственные результаты с другими. Просто высокие показатели по дисциплинам были для них предметом гордости перед самим собой. Эта парочка и не давала остальным участникам отряда забывать о важности вовремя выполненной работы или внеклассного чтения.

Отряд «Благоразумные» вообще состоял из людей с весьма противоречивыми интересами и как раз не отличавшихся тем самым благоразумием, что ставилось во главу угла как отличительная черта их команды от других.

Эдвин любил рисовать, лепить фигурки или мастерить кукол. Дориан души не чаял в холодном оружии и всегда, когда ложился спать, брал с собой в постель несколько кинжалов или коротких клинков, чем еще больше пугал своего соседа по комнате. Офелия играла на скрипке, читала романы о любви и мечтала об удачном замужестве, которое будет наполнено романтикой. Мирослава же предпочитала фортепьяно, научную литературу и работу в теплицах. Альберт был тише их всех, всегда задумчив и молчалив. Он иногда уходил в одиночестве в Черный лес и возвращался оттуда с какими–то веточками, перышками, клочками шерсти, объясняя, что они позвали его. Гарри же любил зельеварение и Темные искусства. Он мог дискутировать о предметах из этих областей часами.

Вместе они представляли весьма противоречивую группу людей со своими специфическими взглядами на жизнь. Но в то же время именно эти различия и помогали им придумывать оригинальные стратегии, рассматривать различные ситуации со всех сторон.

Общая таблица успеваемости студентов каждого курса висела в общей гостинице. На данный момент у Гарри был небольшой отрыв от своих однокурсников. Скорее всего, он мог сохранить за собой место главы курса и на следующий год. Каждая победа в дуэли приносила по сорок баллов рейтинга, а мальчик не был намерен проигрывать.

Офелия благополучно провалила свое сражение, но выглядела ничуть не расстроенной. Ей с самого начала не хотелось выигрывать, и она немного поддавалась своему сопернику.

— Девушка должна казаться слабой и хрупкой. Вряд ли она сможет привлечь внимание юношей, если будет раскатывать их по полу дуэльного зала, — объяснила Чермак.

В этом была своя логика. Правда, немного странная и несколько извращенная. Одним словом — женская.

Цыганка клятвенно пообещала, что подобных фокусов в межотрядных соревнованиях выкидывать не будет и отнесется ко всему серьезно.

Восьмого февраля состоялась дуэль между Гарри и Ниной Гучковой, хрупкой и миниатюрной девушкой с четвертого курса Западного факультета. Несмотря на ее обманчивый внешний вид, соперником она оказалась достаточно сильным.

Поттер ставил в основном на свои знания и отработанный запас проклятий. Нина ориентировалась на свою ловкость. Зацепить ее было очень сложно, особенно учитывая то, что защитными чарами она владела просто отлично.

Слабое место девушки нашлось сразу: Гучкова не могла атаковать потому, что ушла в глухую оборону. Гарри же не давал ей передышки, постоянно комбинируя различные проклятия, и Нина начала уставать. Девушке приходилось много двигаться. Поттер же почти все время оставался в одной позиции. Нина, уже тяжело дыша, решилась на атаку, от которой Гарри с легкостью уклонился и тут же послал в девушку комбинацию из различных проклятий. В основном режущих и оглушающих. Гучкова отразила несколько первых заклятий, но последние все же упустила.

Гарри обезоружил ее, оглушил и связал. Победа однозначно была защитана ему.

Четырнадцатого февраля мальчик получил несколько анонимных валентинок. Это вызвало приступ неконтролируемого веселья у Сириуса и подначивания со стороны Дориана, правда, до тех пор, пока совы не принесли полувампиру его порцию ядовито–розовых открыток. Эдвину и Альберту тоже досталось по валентинке. Ничего не пришло только Мирославе, которую это совершенно не трогало, и Офелии, которая очень расстроилась из–за этого. В итоге ребята, не выдержав ее кислой мины, заставили Эдвина сделать несколько открыток и отправили их девочке. После этого весь вечер успокаивали Чермак из–за того, что ни одна валентинка не была подписана.

Несмотря на насыщенность февраля, Гарри не покидало чувство иррационального беспокойства, которое только усилилось после того, как Поттер так и не получил до конца месяца писем от Снейпа и Уизли.

Глава 41. Демон Дурмстранга

Зима отказывалась сдавать свои позиции, и март оказался на редкость морозным. За окнами все так же бушевали метели и росли сугробы. На солнце стало немного теплей, и иногда удавалось выбраться на улицу и даже поиграть в снежки или покататься на импровизированной горке.

В такие моменты Гарри чувствовал себя ребенком. Счастливым ребенком. Но когда все возвращались в школу, мальчик вновь уходил в себя и впадал в состояние апатии. Быть безразличным было проще всего.

Мальчик несколько раз порывался сам написать письмо Снейпу, но останавливал себя в самый последний момент. Что он ему скажет? Что неприятно от того, что тот совсем его забыл? Да он и не стремился помнить. Все, что делал Снейп, всегда чем–то мотивировалось. По сути, опекун никогда просто так не звал его домой. А зачем? Только раздражать его. Вот когда Гарри зачем–то потребуется им, ему придет приказ о том, что он должен немедленно явиться в поместье.

В Гарри снова завозилось неприятное чувство зависти ко всем, о ком заботятся. Он не мог выслушивать радостную болтовню Мирославы, рассказывающей, что ей в очередной раз прислали из дома, или как она провела выходные с родителями.

По–настоящему мальчика понимал, пожалуй, только Эдвин. Но на своих родственников ему было давно наплевать. Эрстед с самого рождения принадлежал к верхушке аристократии в Дании и со временем, несмотря на все свои странности, занял бы свое место. Бредали же были давно обедневшим родом и держались на плаву только за счет денег Эдвина. И даже это не стало для них причиной некоторых теплых чувств к своему подопечному. Его просто игнорировали. Гарри даже не знал, что хуже: полное безразличие или пренебрежение и побои.

В один из вечеров, когда Офелия хвасталась тем, что отец оставил ей троих жерябят–пегасов, Поттер не выдержал и вышел из Общей гостиной. Идти, в принципе, было некуда, поэтому он и направился в тренировочную комнату.

Ни в чем не повинные манекены были уничтожены всего за десять минут.

— Тебе больно? — раздался сзади тихий голос.

Гарри оглянулся. Около двери стоял Альберт.

— Да, — признался он.

Скрыть что–либо от этого странного парня было просто невозможно.

— Ты умный… Часто видишь то, чего не замечают другие, но в некоторых вещах абсолютно слеп.

— Например? — спросил Поттер, восстанавливая разрушенное.

— Ты думаешь, мы счастливы? У каждого есть семейные проблемы. Просто мы их не озвучиваем и цепляемся за любую приятную мелочь.

Гарри покачал головой.

— Если честно, то я не понимаю, что ты хочешь этим мне сказать

Грегорович тяжело вздохнул и трансфигурировал мат в скамейку, на которую и сел.

— У Дориана очень сложные отношения с братом, который куда более влиятелен в ставке, чем он сам. Офелия для своего отца как кукла, которая в нужный момент будет обменена на блага табора. Думаешь, ее желание выйти замуж обусловлено романтической блажью?

Поттер кивнул.

— Нет, далеко нет, — продолжил Альберт. — Скорее всего, она видит, как несчастна ее сестра. Кстати, заметил ли ты, что Офелия никогда не говорит о своей матери?

Гарри покачал головой.

— Еще неизвестно, что с ней. Единственное, чем я могу помочь Офелии, это если ее попытаются насильно выдать замуж, то предложу свою кандидатуру для обручения. Конечно, мой род не настолько высок, как у Эдвина, но связей у меня куда больше, чем у других. В конце концов я превзойду своего отца.

Мальчик удивленно посмотрел на своего собеседника.

— Ты…эмммм… влюблен в нее? — спросил он.

— Нет. Но я смогу дать ей уважение. Из меня получится плохой романтик, но показать Офелии пару чудес сумею.

— Это как–то неправильно, что ли… Если бы браки заключались действительно по любви, многие были бы куда более счастливы.

Грегорович снисходительно посмотрел на Поттера.

— Любовь делает людей порой куда более несчастней, чем ее отсутствие. Даже в чувствах важна рациональность.

В комнате воцарилась тишина.

— Мирослава боится никогда не найти свое место в жизни. Сложно найти и партнера, и работу, когда тебя постоянно боятся и ждут, что ты обязательно кинешься обращать их в оборотней, — он вздохнул. — Люди глупы. Они не способны видеть дальше обложки!

— Да, это так…

— А я уже давно не видел отца. Очень давно. Он постоянно в бегах, по большей части от самого себя. А мне надоело довольствоваться короткими письмами от него! Надоело, что моя мама вроде бы замужем, а вроде бы и нет. А она очень красивая и умная женщина, но вынуждена ждать, когда отец соблаговолит сообщить, что еще жив, — Альберт сжал руки в кулаки. — Я ненавижу его и люблю. Это мучительно, Гарри. Очень мучительно. Когда мне было шесть лет, он провел ритуал. Было очень больно, а в конце я умер. Там, у стража, я должен был попросить истину. Отец говорил, что если я сделаю все правильно, он будет гордиться мной. Что мог понять ребенок? Ничего, кроме как следовать рекомендациям родителя с одним лишь желанием угодить ему.

Гарри осторожно обнял за плечи Грегоровича.

— После ритуала он сбежал, сказав, что выполнил свой долг. На самом деле он обрек меня на страдания. Мы с мамой жили среди магглов, я даже ходил в их школу. Но меня боялись, сторонились или задирали, считая ненормальным. Как же еще воспринимать ребенка, который мог в любой момент сказать, что, допустим, дерево живое? Или от кого–то пахнет смертью… Или то, что ветер замедлил свой бег? Или то, что черный предмет имеет на самом деле желтый цвет? Это за пределами их понятия и восприятия.

Он вздохнул.

— Знаешь, если я уйду из отряда, или кто другой, кроме тебя, «Благоразумные» продолжат существовать. А если уйдешь ты, то нас не останется. Ты связующее звено. Мы объединились не в команду, а вокруг тебя.

— Чувствую себя каким–то кардиналом, — пробормотал, покраснев, Гарри.

— Нет, ты командир. И в будущем ты поведешь нас. Уже сейчас в воздухе есть напряженность. Скорее всего, скоро запахнет войной.

— Ты так думаешь?

— Да. Мне кажется, что и ты считаешь так же.

Поттер кивнул.

— Знаешь, я присоединился к твоему отряду в самом начале только потому, что от тебя пахло так же как и от меня. Нам никогда не отделаться от следа Грани.

— Я не могу чувствовать ее присутствие в других, — ответил Гарри.

— Я это уже заметил, — улыбнулся Альберт. — Ты же попросил управление страхами? Я чувствую это в тебе. Такие же ощущения, как при встрече с дементорами. Я видел их только раз. При восстании магов около Министерства магии Польши против повышения налогов четыре года назад. Подобное запоминается на всю жизнь.

Гарри замялся.

— Я не контролирую страхи… Во мне есть сила дементора… — мальчик отвел взгляд в сторону. — Мне не кажется это чем–то плохим. Это может стать моим козырем в будущем.

— Я догадывался о чем–то подобном. Именно поэтому подарил тебе книгу о дементорах на Рождество… Дориан знает о тебе?

— Знает, — согласился Поттер.

— Хорошо. Тогда давай позовем его.

— Зачем? — удивился Гарри.

— Чтобы он засвидетельствовал Непреложный обет. Я поклянусь, что никому не раскрою твою тайну, — спокойно ответил Альберт.

— Думаю, что не стоит этого делать. Я доверяю тебе, — поспешно заверил его Поттер.

— Зря, — отозвался мальчик. — Я не могу сопротивляться Империо. Сыворотку правды тоже нельзя сбрасывать со счетов. А если меня спросят и я начну давать ответ, то умру.

Поттер резко встал со скамейки и схватил Альберта за воротник.

— Запомни, никто и ничто не стоит твоей жизни. Мои секреты не так важны по сравнению с тем, что ты можешь умереть.

Альберт улыбнулся.

— Именно поэтому мы и собрались около тебя.

Гарри сел назад.

— Вернемся к самому началу разговора, ты рассказал мне о проблемах других, чтобы я почувствовал себя счастливей оттого, что вы тоже несчастны?

Грегорович задумчиво постучал пальцем по подбородку.

— Ну, если свести к простой и достаточно грубой форме, то получится именно так.

— Но это не правильно! Это не приносит мне никакого удовольствия!

Альберт посмотрел Поттеру в глаза.

— Наши проблемы не радуют тебя. Просто ты чувствуешь себя равным нам. То чувство, что ты испытываешь, когда мы говорим о наших семьях, даже нельзя назвать завистью. У тебя нет желания отнять это или присвоить. Ты просто хотел бы иметь тоже самое. Тебя ранит не наше видимое благополучие, а невозможность в принципе чего–то подобного у тебя.

— Тогда смысл этой беседы теряется вообще.

— Отнюдь, — он покачал головой. — Я хотел, чтобы ты понял, что у каждого из нас есть что желать. Что наша жизнь тоже не идеальна. Тебе просто стоит разобраться в себе и больше не пугать случайными вспышками девочек. Офелия теперь думает, что чем–то обидела тебя. Извинись перед ней. Хорошо?

— Да… Альберт, последний вопрос. Тебе точно одиннадцать лет?

— Я тоже давно хотел спросить тебя об этом, — улыбнулся Грегорович и встал со скамейки. — Спокойной ночи.

Он вышел, а Гарри еще долго думал над его словами.

* * *

После того разговора прошла неделя. Гарри успел помириться с Чермак и стал вести себя более сдержано. Сириус старался быть где–нибудь поблизости, желая компенсировать мальчику свое отсутствие после их последней ссоры. Он больше не пытался поговорить с крестником. Гарри воспринимал это как попытку Блека лучше узнать и понять его.

Незаметно для всех пришло время их очередных межотрядных соревнований. На этот раз их противниками был отряд «Викинги», состоящий из пятерых семикурсников и одного шестикурсника. Обычно они действовали очень дерзко и часто использовали заклинания из арсенала темногомагических.

На их знамени был изображен драккар — военный корабль викингов. Гарри нашел это весьма символичным.

Старт был дан, и капитан семикурсников нараспев начал читать заклинание, которое Поттер узнал далеко не сразу. На них напускали проклятие Тумана страхов. От тех же боггартов его отличало то, что тут нельзя было справиться с помощью смеха, здесь требовалось преодолеть самого себя.

— Бейте в командира! — закричал Гарри.

Большую часть проклятий отбили остальные члены команды «Викингов». Связывающее заклятие Альберта попало точно в цель, но стало только хуже. Молочная завеса тумана накрыла их всех, и где–то сбоку послышался первый крик ужаса.

Гарри остался один. Он никак не мог вспомнить контрзаклятие. Руки почему–то тряслись, а кровь стыла в жилах. Хотелось громко закричать и упасть на пол, забившись в истерике. Но мальчик старался не поддаваться панике. Откуда–то сбоку донесся волчий вой. Видимо, Мирослава не выдержала встречи со своим страхом.

Из тумана навстречу Гарри вышел он сам. Но в нем было что–то не так. Мальчик не сразу понял, что на него смотрят совершенно черные глаза.

— Давай убьем их? Поглотим их? Со всеми их радостями. Они не имеют права быть счастливыми, когда мне так больно! Давай сломаем их всех? Всех до одного. Подчиним. Заставим опуститься на колени пред нами? Пусть они познают истинную нашу силу! Давай выпьем их до конца!

Только в этот момент Гарри почувствовал, что вся атмосфера помещения была пропитана страхом. Монстр внутри мальчика поднял свою голову.

— Тебе же всегда хотелось попробовать их радость на вкус. Ощутить, казково это, когда тебя любят. Давай же! Что тебе мешает?

Гарри смотрел на самого себя и не мог понять, что же здесь все–таки происходит. Страх должен запугивать, а не соблазнять. Видимо, что–то сбилось в изначальной формулировке проклятия.

— Меня тоже любят!

Двойник рассмеялся.

— Тебя? Кто тебя может полюбить? Ты сам знаешь, что это невозможно. От тебя еще не отвернулись только потому, что не осознали всей той опасности, что ты таишь в себе. Снейп презирает тебя. Сириус пытается принять тебя, но у него это никак не получается. Ты не дотягиваешь до уровня отца. Такими как ты, они вытирали пол в Хогвартсе. А может, тебя любит Люпин? Именно поэтому он так часто стремится поговорить с тобой, чем–то порадовать или поддержать. А может, семья Уизли? Ты думаешь, что им без разницы любить на одного ребенка больше или на одного меньше? Или тебя любят твои друзья? Они просто спасаются от одиночества, а Дориан привык к твоей крови. Смирись, что ты в их глазах ничто. Давай же. Возьми у них то, что принадлежит тебе!

— Нет! Ни за что! Мне не надо. У меня еще будет свое! — истерично вскрикнул Гарри.

— Что ж, тогда мне придется взять у тебя все.

Двойник превратился в дементора и поплыл к нему. Гарри выпустил на волю свою темную природу. Он мог поглощать любые эмоции. Страх в том числе.

Он сам пошел на встречу к туману, а потом начал жадно пить. Свой собственный страх заворочался внутри мальчика и начал неприятно давить на него. Но даже от этих очень неприятных эмоций появилась энергия. Странная, темная, вязкая, такая же, как и Азкабане.

Гарри вошел в пелену и направился вперед, в сторону вражеского знамени. Первым он наткнулся на одного из семикурсников, который сидел на полу и смотрел на тело маленькой девочки с отрубленной головой.

— Это я ее убил, это я ее убил… — повторял он, раскачиваясь.

В его глазах было безумие.

Поттер осторожно коснулся его спины и начал поглощать его страх. Но вместе с ним он зацепил какие–то счастливые воспоминая и чуть ли не задохнулся от внезапно навалившегося чувства голода.

— Выпей его полностью, — прошептала голова девочки. — Сделай это ради меня.

Именно это вывело Гарри из оцепенения, и он оглушил мальчика, пока от его психики еще что–то осталось.

— Ты всего лишь туман, а я способен признавать свои страхи.

— Это ты так думаешь, — шепнула та же голова девушки и с хихиканьем исчезла.

Гарри передернул плечами и пошел дальше вперед.

Около вражеского знамени, на которое он в буквальном смысле налетал, обнаружил горе–заклинателя. Он был без сознания, а вокруг него было множество мелких личинок. Мальчика чуть не вырвало.

Он поднял заклинанием вражеского капитана и решил возвращаться на свою часть поля.

Гарри не успел пройти и половины, когда оказался посередине какого–то пустыря, а вокруг него лежали мертвые люди, все самые близкие ему люди.

— Поттер, спаси нас всех. Убей себя, — просипел Снейп и попытался подняться с земли.

Ему это не удалось, его ноги были согнуты под неестественными углами и он тут же, пошатнувшись, упал. Тогда зельевар попробовал подползти к нему на руках. В нос Гарри ударил запах гнили и разложения.

Мальчика вывернуло. Он постарался пройти вперед, обходя трупы.

Внезапно кто–то схватил его за ногу. Это был Дориан. У него в груди блестел серебряный клинок.

— Когда я просил остановить меня, я не думал, что ты действительно убьешь меня. За что, Гарри? Я так хотел жить. И сейчас хочу. Убей себя, спаси нас!

Поттер выдернул ногу из его захвата.

— Вас нет. Вы мой страх! Вас не существует! Я не способен на убийство!

— Кого ты обманываешь? — донесся тихий голос Офелии.

Она стояла в красивом подвенечном платье, сложную прическу украшала фата с белыми цветами. Только сердца у нее не было, просто дыра в теле на этом месте.

Гарри чуть ли не задохнулся. На какой–то момент он забыл о дыхании вообще.

— Ты убил меня… Ведь ты эгоист, не способный видеть проблем других и протянуть им руку, — продолжила бормотать Офелия. — Ты убил меня своим невниманием. Ты даже не попытался спасти меня. Из–за тебя я мертва. Ты не спас меня от моего отца, и я предпочла смерть. Все из–за тебя. Умри же.

— Какое же ты все–таки ничтожество, — просипел Альберт, который висел в петле на дереве. — Из–за твоих ошибок мне пришлось уйти. Ты убил нас всех. Посмотри на свои руки.

Поттер перевел на них взгляд и увидел, что они по локоть в крови.

Женская рука легла ему на плечо. Мальчик оглянулся. На него пустыми глазницами смотрела мать.

— Это все ты, мальчик мой, — прошелестела она. — Все ты. Из–за тебя мы мертвы. Убей себя. Искупи свои грехи.

По лицу мальчика побежали слезы. Смрад только усиливался. Дышать стало нечем. Где–то сбоку мелькнула Мирослава с перерезанным горлом. Гарри оттолкнул от себя всех и бросился бежать вперед. Вырвавшись с этого пустыря, еще некоторое время он двигался на автомате, пока не натолкнулся на стену.

Он привел в чувство капитана «Викингов».

— Я развяжу тебя, а ты снимешь проклятие.

Парень закашлялся.

— Если только ты вернешь наше знамя на место.

Гарри сел на него сверху.

— Я. Развяжу. Тебя. И. Ты. Снимешь. Проклятие! — проорал он на него. — Иначе я убью тебя.

Капитан вздрогнул.

— Хорошо.

— Вот и договорились.

Поттер снял Связывающее заклинание. Парень, пошатываясь, поднялся с пола, и взмахнул палочкой. В Гарри полетело обезоруживающее заклинание.

Что–то внутри натянулось и сдерживаемая истерика вырвалась наружу. Гарри отклонился и набросился на парня. Его руки сомкнулись на шее семикурсника.

— Что сложного в том, что я попросил? Твоя же команда тоже на грани безумия!

Мальчик глотнул немного воспоминаний капитана соперников. Но они ничуть не успокоили, а только распалили.

Парень что–то просипел и из палочки вылетел фиолетовый луч, но туман не исчез.

— Я не знаю, почему, — испугано затараторил он. — Но все должно было вернуться в норму.

Гарри повторил за ним контрзаклинание, но ничего не произошло. Из тумана раздался смех. Семикурсник вздрогнул и прижался спиной к стене.

— Мы в ловушке. Почему директор не остановит это безумие? — отчаянно спросил он.

— Возможно, тоже не может, — срывающимся голосом ответил Гарри.

Со всех сторон послышалось шарканье и звуки, будто бы кого–то волочат по земле.

— Теперь ты понял, что Темные искусства — не игрушка? — зло спросил Поттер.

— Да… — просипел парень.

Гарри попытался хоть чуть–чуть успокоиться. Магия и мысли бурлили в нем. Поттер раскинул руки по сторонам и зашептал себе под нос что–то нечленораздельное. На самом деле он пытался поглотить хотя бы часть тумана так же, как сделал это ранее.

Темное и вязкое разрасталось в нем и душило изнутри, и Гарри выпустил это. Поток чего–то черного вылетел из его палочки и начал пожирать туман. Когда он закончил с ним, то вернулся к мальчику и начал льнуть к нему.

— Как собака… — подумалось ему.

Мрачное удовлетворение прокатилось волной по его телу. Тьма превратилась в Гримма с горящими красными глазами. А потом, ткнувшись напоследок в руку мальчика, с хлопком исчезла.

На поле без сознания лежали почти все члены двух команд. Только Дориан стоял посреди всего этого хаоса, но взгляд его был пуст. Около защитного купола суетились преподаватели.

Гарри поставил вражеское знамя рядом со своим. Купол наконец–то исчез. Их отряд победил. Мальчик склонил немного голову набок и улыбнулся.

Кто–то в толпе вскрикнул, но ему было все равно. Хотелось просто посидеть. Он опустился на землю и рассмеялся. Туман был прав. Он эгоист. Но именно поэтому он не даст умереть своим друзьям.

— Он ошибся, — чуть отдышавшись, пробормотал мальчик. — Ошибся.

Каркаров опустился рядом с ним на колени, взял мальчика на руки и понес в Лечебное крыло.

Уже вечером весь Дурмстранг будет тихо перешептываться и рассказывать про произошедшее. И про абсолютно черные глаза мальчика и его дьявольский смех.

Уже утром вся школа будет называть Поттера не иначе как Демон Дурмстранга.

Глава 42. Сплетни и откровения

Гарри поймал себя на мысли, что в последнее время слишком уж часто просыпается в Лечебном крыле. Рядом с ним на постели лежал Гримм, растянувшись в полную длину и обнимая мальчика передней лапой.

Последние межотрядные соревнования вспоминались весьма размыто и как–то по частям. Перед глазами все еще стояли начавшие разлагаться трупы. Гарри передернуло, а по телу пробежала дрожь. Он признался себе в том, что это было действительно кошмарно.

Мальчик приподнялся в постели и оглянулся по сторонам. В комнате помимо него лежали и члены его отряда. Вопрос о том, зачем с ними в одну палату положили девочек, все еще оставался открытым.

Дверь скрипнула и в комнату, тихо ступая, вошел Каркаров.

— Как ты?

— Нормально, — ответил Гарри.

— Ты проспал около суток. У тебя был нервный срыв. Вам всем дали очень сильные успокаивающие зелья. Они еще действуют, поэтому ты можешь себя чувствовать немного заторможенным. Твои друзья сейчас находятся под действием Сонного зелья. Не волнуйся. Через несколько дней они будут в порядке.

Мальчик кивнул. Директор опустился рядом с ним на стул. Сириус продолжал спать.

— Ты можешь рассказать, что точно там произошло, после того как проклятие начало действовать?

— Я не знаю, что было с другими… Передо мной появлялись мои страхи… Но это была не простая демонстрация, как в случае с боггартами. Этот туман будто бы был разумным. Он выбирал точно то, что заставит испугаться до одури. И он атаковал. Еще туман уговаривал меня… Сначала убить всех, а потом умереть самому… Он принимал самые неожиданные формы.

Мальчик сжал пододеяльник в руках.

— Я нашел вражеское знамя. И их капитана. Я заставил его снять проклятие, но у него ничего не получилось. Туман начал смеяться над нами. А потом я услышал звуки шагов вокруг нас… И было ощущение, будто кого–то волокли по земле… Мы очень испугались. Я попытался… — Гарри замялся и попытался придумать более реальное объяснение. — …использовать очищающее заклинание. Оно не подействовало. И тут я почувствовал в себе волну магии… Ну… наподобие той, что была тогда с Бруевичем. Я действовал автоматически.

Директор осторожно погладил по голове сжавшегося Поттера.

— Все позади, Гарри, — улыбнулся он. — Ты смог уничтожить туман. Молодец! Что ты знаешь о Высшей магии?

Гарри заерзал на кровати.

— То, что она требует высокой степени концентрации, большого расхода сил и может быть опасна для детей, потому что примерно до четырнадцати лет как минимум магический фон у них нестабилен и это может негативно повлиять на них.

— Правильно, — кивнул Каркаров. — То, что ты вчера использовал, было заклинанием Высшей магии. Притом, Высшей Темной магии.

Мальчик снова напрягся.

— По какому признаку классифицируют заклинания в разряд Темных?

— По тому, преобладают ли разрушительные свойства над созидательными, насколько контроль над ними тяжел и относятся ли они к разделу повседневных или потенциально необходимых, — задумчиво пробормотал Гарри. — Это то, что я помню. Что–то мог и не перечислить.

— Основное ты назвал. То, что было использовано тобой, это Проклятие Поглощения. Очень сложное в контроле заклинание и настолько же сильное. С помощью него можно, например, остановить Дьявольский огонь.

— А что может произойти, если не справиться с ним?

— Непоправимое, Гарри. Тьма проклятия разрушает основу заклинаний, разбивая цепь плетения. Если оно попадает на человека, то может убить его, обрезав нити его существования. Проще говоря, отделив душу от тела.

Мальчик вздрогнул.

— Никто не пострадал?

Каркаров улыбнулся.

— Нет, все в полном порядке. Конечно, насколько это возможно после пережитого, — директор тяжело вздохнул. — Это заклинание используют крайне редко даже очень сильные Темные маги.

— Почему?

— Потому что оно питается непосредственно магией сотворившего, и маг не может долго удерживать его, просто обессилевает. В ситуции опасности это чревато. Просто потом не защитишься больше ни от чего. Да и в состоянии, близкому к обмороку, тяжело контролировать проклятие.

— Но я не чувствую истощения.

— В том–то и дело, — Каркаров устало потер переносицу. — Тебя подкосил туман, те ужасы, что ты наблюдал в нем, а не проклятие, которое использовал. Тем болем, в самом конце ты придал темноте форму Гримма. Кстати, почему именно он?

— Тьма начала ластиться ко мне, я подумал, что она как собака, и… — мальчик покраснел.

— Все ясно… — Каркаров кивнул себе, будто бы придя к каким–то выводам. — Когда я принес тебя в Лечебное крыло, то продиагностировал твое магическое поле. Честно говоря, меня пугала мысль, что ты можешь оставаться сквибом некоторое время или вообще перестать контролировать свои силы. Но я был приятно поражен, когда обнаружил, что твое магическое поле было абсолютно спокойно. Такое ощущение, что ты не использовал ничего сильнее обезоруживающего.

— Это уже интересно, — согласился Гарри. — Но я не знаю, как это объяснить.

— Когда дело доходит до тебя, наука начинает теряться в предположениях.

Мальчик кивнул и натянул одеяло до подбородка.

— Теперь вы накажете меня?

— Почему ты так решил?

— Моя магия могла убить…

— Да, могла. Но она была стихийной, а во–вторых, если бы не ты, это проклятие пришлось бы использовать мне. Мы не могли вскрыть ваш защитный купол, пока не возвели еще один над ним. Туман мог хлынуть в школу. Конечно, всю ее он бы не занял, но полкоридора на каком–нибудь этаже отвоевал бы. Могло пострадать много детей. Да и туман мог бы просто свести с ума. Думаю, это и было его целью. То, что хотел использовать изначально Владимир Стравин, капитан «Викингов», вызвало бы у вас просто парализацию страхом. Пока он поддерживал действие этого заклинания, остальные просто свободно обошли бы вас и забрали знамя. Но, видимо, Владимир оговорился и неверно закончил плетение. Во что это вылилось, ты уже видел. Здесь вообще нет виноватых. Это был Господин Несчастный случай.

Гарри удивленно посмотрел на него.

— Но проблемы у тебя все же могут возникнуть. Зрители прекрасно видели, что ты уничтожил туман высшей магией и захватил знамя соперников. Потом еще долго смеялся. Многим показалось, что это было реакцией на проигрыш соперников. Теперь тебя зовут не иначе как Демон Дурмстранга.

Мальчик поморщился.

— Я не хотел привлекать к себе внимание никаким образом.

— Понимаю, — кивнул Каркаров. — В твоем случае это тем более малоприятно.

— Угу.

— Гарри, а какие у тебя отношения с опекуном?

— Нормальные, — буркнул мальчик из–под одеяла.

— Хорошо, если так. После инцидента я отправил ему письмо и указал, когда мой камин будет открыт для него. Но он не пришел и не ответил мне. При этом я знаю, что с ним все в порядке. Меня это настораживает. Боюсь, если подобное будет повторяться и впредь, мне придется заявить об этом в Отдел Опеки в Министерстве магии.

— Не надо! — воскликнул Гарри и резко сел на постели, попутно разбудив пса. — Мы с ним просто поссорились на Рождество! Я напишу ему и извинюсь! Только ничего не сообщайте в Министерство! Там только и ищут причину, чтобы передать меня или Малфою, или Фаджу. Вы же знаете, к чему это может привести в итоге? И я не хочу бросать Дурмстранг.

Пес приподнялся на кровати, сел между директором и мальчиком, закрывая последнего, и оскалился. Каркаров на это только улыбнулся.

— У тебя прекрасный защитник. Я пока никуда ничего сообщать не буду. Но если с тобой будут плохо обращаться, ты обязан немедленно сообщить об этом мне. Хорошо?

— Да, — кивнул Гарри и немного расслабился.

— Что ж, мне пора, — директор встал со стула. — Кстати, у тебя в тумбочке стоит банка с очень вкусными огурцами. Тебе их вчера Виктор занес. Я не удержался и съел один. Ты же ведь не против?

Мальчик улыбнулся.

— Конечно же. Я поблагодарю Крама позже.

— Конечно, отдыхай. Тебе лучше сейчас еще выпить Сонного зелья. Отдых — это то, что нужно твоей нервной системе.

— Спасибо за все, — отозвался мальчик, вновь укладываясь в кровать.

* * *

После выписки из больницы снова начались тяжелые студенческие будни. По коридорам туда–сюда сновали толпы учеников, спешащих на занятия из кабинета в кабинет.

У господина Мейера все так же взрывались котлы, у госпожи Янку различные растения тянули к ученикам свои лианы, листья или бутоны, требуя к себе внимания или свой кусочек студента. На трансфигурации мыши превращались в кубки, кубки в кошек, кошки в амбарные замки, а амбарные замки в собак. Гоняк продолжал измываться над своими студентами, заставляя их больше прыгать, бегать или выполнять иные физические упражнения, доводя несчастных детей до изнеможения. Соловьев был так же безрассуден и безразличен, Уилсон строг и внимателен, а Шульц критичен и придирчив. На Бытовой магии пеклись пирожки и изучались самые модные укладки волос. На Политических знаниях господин Брэгг ни на минуту не замолкал, рассказывая о всех хитросплетениях и интригах внутренней политики разных стран. Госпожа Мадей продолжала строить глазки не видящему никого, кроме госпожи Янку, господину Новотному. Целитель Пришейухов Назар запальчиво расписывал своим ученикам преимущества использования маггловской клизмы перед целым разрядом специальных заклинаний, предназначенных для этих же целей. Господин Яромир все еще не бросал попыток убедить студентов, что посох — это не только удобная дубинка для ближнего боя, но еще и очень полезная в хозяйстве вещь.

Не изменилось ничего, кроме самого Гарри и его отряда. Ребята были необычайно вялыми, бледными, тихими и изможденными. Казалось, что все они прошли буквально через ад. Хотя, по сути, так оно и было. Им довелось побыть в персональных комнатах ужаса.

Отряд «Викингов» выглядел не лучше. Ребята были максимально тихи и задумчивы. В какой–то момент Гарри поймал себя на мысли, что на нечто подобное он когда–то обрек старшего Бруевича, из которого выпил все светлые воспоминания после его выходки с фотографией.

Теперь за своей спиной Поттер постоянно слышал перешептывания, которые безмерно раздражали его. Мальчика теперь действительно боялись.

Единственными, кто продолжал воспринимать его так же, как и до соревнований, были члены его отряда и Крам. Виктор ни йоту не поменял своего мнения о нем. Он был так же вежлив, разговорчив и дружелюбен настолько, насколько ему позволяла его врожденная замкнутость.

Гарри был благодарен ему. Хоть в своей спальне он мог чувствовать себя свободно. Стоило ему появиться в коридорах или в Трапезном зале, как всеобщее внимание оказывалось прикованным к нему. На него смотрели так, будто бы он был вторым пришествием Гриндевальда.

В один из дней, когда Гарри пытался есть свой обед, к нему подошел пятикурсник, Юстин Шербан, с которым у него должна была состояться дуэль через несколько часов.

— Поттер, когда ты планируешь набирать себе слуг? — спросил он, подойдя к столу мальчика.

Поттер поднял голову от тарелки. Пытаться вывести соперника из душевного равновесия перед боем было весьма грязной тактикой. Если Гарри и собирался проигрывать кому–либо, то только в честном сражении. Дориан уже отложил ложку в сторону и потянулся к своей палочке, но был остановлен властным жестом Поттера.

— Шербан, а ты хочешь присоединиться? Я могу записать тебя на испытательные ко мне, — Гарри достал из сумки пергамент со списками студентов всех курсов, который был необходим ему для собрания глав.

Юстин выглядел немного растерянным.

— Предупреждаю сразу, что будет очень сложно. Мне не нужны слабые или бездарные подчиненные! С такими мира не захватишь. Так что здраво оцени свои силы. Хорошо?

Парень покраснел.

— Как ты смеешь думать, что я могу кому–то служить и работать ковриком для чьих–то ног? Ты слишком ушел в Темные искусства, если считаешь себя всемогущим!

— Не хочешь, значит, не надо. Тогда зачем ты первый задал мне вопрос?

— Просто так, хотел посмотреть, что ты из себя представляешь. Теперь я вижу, что ты гордишься своими знаниями.

Мальчик провел рукой по своим волосам.

— Я надеялся, что мой соперник будет серьезным и умным. Жаль, что ошибся. Да, я горжусь теми знаниями, что у меня есть. Не вижу в них какой–либо проблемы или угрозы для себя или моих близких. Еще вопросы? Если их нет, то, может бать, дашь мне доесть?

Шербан ударил рукой по столу.

— Как ты смеешь так со мной говорить? Ты всего лишь первокурсник! Что, выбрал себе в кумиры Гриндевальда и думаешь, что круче всех? Да тебя пора выбросить из школы. Убирайся в свою Англию!

Гарри закрыл глаза, глубоко вздохнул, а потом встал со своего места и внимательно посмотрел на парня перед собой, как будто видел его в первый раз.

В помещении стояла гробовая тишина. Все смолкли еще в самом начале разгоревшегося конфликта. Никто из глав и учителей пока не вмешивался.

— Ты отвечаешь за каждое сказанное тобой только что слово? — вкрадчиво поинтересовался Гарри.

Стаканы на столе подозрительно завибрировали, и повеяло холодом.

— Да! — нахально воскликнул пятикурсник.

— Хорошо, — кивнул Поттер. — Тогда докажи. Прямо сейчас.

— Я тебе ничего не должен, — поспешно вскрикнул Шербан.

— Так же, как и я тебе, — лениво отозвался Гарри. — Я не собираюсь ни перед кем оправдываться. С твоей стороны было глупо попытаться вывести меня из себя перед предстоящей дуэлью. Ты надеялся на то, что я начну стесняться собственных знаний и умений? Что не рискну применять большую часть из них на нашей с тобой дуэли? Ты очень сильно ошибся. Теперь победить для меня — дело принципа. И поверь мне, я это сделаю. Все, что я имею сейчас, получено собственным трудом. С нетерпением жду нашей дуэли.

Мальчик плотоядно оскалился и с гордо поднятой головой удалился из зала. Все зашумели.

Вечером в дуэльном зале был буквально аншлаг. Казалось, что все посчитали своим долгом посетить это мероприятие. Они предвкушали нечто зрелищное, тем более после того, как слух о выдающихся способностях Гарри облетел Дурмстранг несколько раз. Тут сразу же вспомнили историю о Бруевиче и его отряде, вернее, о том, что с ним случилось после столкновения с Поттером.

Но в некотором роде вся толпа этих зевак была разочарована. Зрелища не было. Дуэль не продлилась и двух минут. Гарри взошел на подиум. Ухмыльнулся сопернику.

На счет три он закричал:

— Кру…

И тут же отправил в растерявшегося от его выбора заклинания Юстина обезоруживающее, которое и попало в цель. Потом Гарри наложил на него связывающее и оглушающее. После чего молча вышел из зала, сопровождаемый своими друзьями.

Больше никто не горел желанием открыто провоцировать мальчика. Сплетни продолжали курсировать по школе, но в лицо Поттеру их уже никто не озвучивал.

* * *

— Гарри, давай сегодня потренируемся все вместе, — предложил Альберт в один из вечеров.

— Хорошо, — с легкостью согласился мальчик. Напряженность вокруг него здорово ему надоела.

Где–то через час все были в сборе. Офелия наконец–то справилась со своими волосами и заплела их замысловатую косу, за которую от нечего делать тут же принялся дергать Эдвин.

Альберт притянул заклинанием маты из угла комнаты и разложил их кругом.

— Думаю, нам всем надо поговорить о произошедшем.

Гарри согласно кивнул и первым по–турецки уселся на мат. За ним последовали остальные.

— Мне до сих пор снятся кошмары, — призналась Офелия.

— Мне тоже, — неохотно произнесла Беливук.

— А мне нет, — откликнулся Дориан. — Но спокойно думать о произошедшем не могу.

— Я тоже, — согласно кивнул Гарри.

— А я решил, что мой страх — это отражение меня. Нет смысла бояться зеркала, — отрешенно протянул Альберт.

В помещении повисла тишина.

— Я видела уродливого старика, — тихо произнесла Офелия. — Он тянул ко мне свои руки и говорил, что я отдана ему и его жена. Он требовал, чтобы я родила ему наследников. И… — девушка густо покраснела. — Чтобы доказала свою невинность. Если я не сделаю этого, моя семья будет опозорена. Я начала пятиться от него и хотела убежать, но тут появились мои братья и сказали, что не допустят этого. Они начали сдергивать с меня одежду и подталкивать к этому ужасному старику. Он хотел прикоснуться ко мне. Мне стало так противно. Меня замутило… Я потеряла сознание…

Мирослава обняла дрожащую девочку.

— Все хорошо. Тебе еще далеко до свадьбы вообще.

Цыганка покачала головой.

— Нет, — девочка печально улыбнулась. — Вообще–то у нас принято выдавать замуж до пятнадцати лет. Чтоб общество и окружающие не успели развратить нас и испортить. Чем раньше мы выйдем замуж, тем быстрее привыкнем к семье супруга, освоим свои обязанности и смиримся с новым образом жизни. Я даже не знаю, сколько у меня осталось времени…

— Но как ты родишь в пятнадцать лет? В смысле, это же опасно! — удивленно воскликнул Дориан.

— Разве? — удивилась Офелия, вытирая слезы. — И в тринадцать рожают. Моя сестра, например.

— Не волнуйся, — тихо произнес Альберт. — Мы сможем что–нибудь придумать, чтобы уберечь тебя.

— Спасибо… — девочка шмыгнула носом.

Снова все замолкли.

— А я оказалась посреди лесной поляны, а вокруг меня были люди, и все с оружием. Они кричали, в чем–то обвиняли. Они начали бить меня… Я кричала и пыталась вырваться, обратилась в волка… А потом… — голос ее сорвался. — Меня подожгли…

Гарри провел рукой по ее волосам.

— Мы не допустим этого.

Мирослава сжала руки в кулачки.

— Я сама не допущу подобного.

— Вот и молодец, — похвалил ее Дориан.

Эдвин опустил голову.

— Я оказался окружен множеством картин и скульптур. Они смеялись надо мной, говорили, что я не способен создать ничего достойного. Я почему–то бросился что–то изображать, сейчас осознаю всю глупость подобного, но тогда… Ни один штрих не ложился ровно. Цвета путались. Плавность исчезла. Я не мог выплеснуть ни одну мысль, передать свои ощущения или показать то, как вижу окружающее. Мой якорь, держащий меня в реальности, исчез. Я буквально начал задыхаться от невозможности выразить себя. Когда я это осознал, меня накрыло… Похоже, тогда я потерял сознание.

— Ты прекрасный художник, — улыбнулся Гарри.

— Да… Но меня ты так и не нарисовал, — обижено поджала губки Офелия. — А портретов Стана и Поттера у тебя полно.

— Я исправлюсь, — вскинул руки вверх Эдвин, будто бы признавая поражение.

— У меня все куда проще, — глухо произнес Дориан и поднял голову к потолку. — Я стоял в реке крови, а ваши трупы были среди этого потока. И вы проклинали меня, обвиняли в том, что я убил вас, чтобы насытиться… Это было так страшно… Я смотрел и не мог закрыть глаза или сдвинуться с места…

Гарри встал со своего места и прижал к себе полувампира.

— Любой из здесь присутствующих знает, что ты так никогда не поступишь. Я знаю, что убийства ради удовольствия — не то, что может привлечь тебя.

— Спасибо, — хрипло отозвался Дориан. — До сих пор эта картина стоит у меня перед глазами.

— Я видел нечто сходное, — громко произнес Гарри. — Ваши разлагающиеся трупы, которые обвиняли меня в том, что из–за собственного эгоизма я не смог уберечь вас, и просили меня умереть самому, чтобы спасти вас. А потом там была мама… Она повторила все тоже самое. Это жутко… Меня даже вырвало…

— А я оказался в обычном мире, простым магглом, который ничем не отличается от других. Пустым, серым, обычным, так же смотрящим на вещи, как и окружающие. Я потерял самого себя. Я больше не чувствовал вещей, эмоций, настроений, аур… Ничего! Когда–то это было моей мечтой, но на поверку оказалось самым большим страхом. Я ударился головой о стену, чтобы не видеть окружающего.

— Ты боялся потерять себя настоящего? — тихо спросила Мирослава.

— Да, очень.

Гарри вернулся на свое место.

— Давайте возьмемся за руки!

Ребята удивленно посмотрели на него, но сделали, как он просил.

— А теперь повторяйте за мной: я обещаю заботиться о своих друзьях!

Ребята улыбнулись.

— Я обещаю заботиться о своих друзьях! — прозвучал нестройный хор голосов, отразившись эхом от стен помещения.

— Теперь все будет хорошо, — уверенно произнес Гарри.

Никто не стал ему возражать. Каждому после озвучивания своих страхов стало гораздо легче на душе. Напряжение начало покидать детей, и в какой–то момент им всем показалось, что впереди их ждет исключительно белая полоса.

А около Хогвартса Хагрид снова нашел раненную сову. Уже пятнадцатую с начала января.

Глава 43. Похищение

Глава 43. Похищение

Снег растаял неожиданно быстро. Черный Лес поспешно начал одеваться молодой листвой. Птичье многоголосье наполнило собой холодную тишину, устоявшуюся за зиму.

На горизонте маячили предстоящие экзамены, и Поттер практически поселился в библиотеке, а когда она закрывалась, уходил к себе в комнату и читал в кровати, освещая страницы светом Люмоса. Иногда Виктор вставал среди ночи и, видя своего соседа бодрствующим, отнимал у него всю литературу и насильно укладывал спать. Гарри каждый раз ворчал, спорил, ругался, но неизменно, только коснувшись головой подушки, засыпал.

Мальчика все так же опасались и продолжали присматриваться к нему. На ежемесячном собрании глав он чувствовал себя крайне неуютно, поочередно ловя на себе заинтересованные взгляды.

— В конце мая, после экзаменов, будет Прощальный бал. Как всегда, надо утвердить музыку и украшения для зала. Так же попробовать выкроить из бюджета деньги на фейерверк. Кстати, что будем делать с едой? Выберем кухню одной из стран? Сделаем сборную солянку? Устроим фуршет только с легкими закусками? Что решим с алкоголем? — вывалил Станислав на присутствующих все интересующие вопросы.

— Может, устроим опрос? — предложил Гарри.

— В смысле? — удивился Луческу.

— Раздадим всем опросные бланки и попросим заполнить их, выразив свое мнение, относительно волнующих нас вопросов, — объяснил Поттер.

— Но это все потом придется обрабатывать! — с непритворным ужасом в голосе воскликнула Каролина.

— Конечно. Но не так все и страшно, — продолжил мальчик. — По двое глав на курс. На каждого около двадцати пяти человек. Мы просмотрим заполненные анкеты и выделим общие пожелания и наиболее интересные идеи, а потом обсудим их.

— Я уверен, что все будут за алкоголь, — недовольно пробурчал себе под нос Константин.

— Возможно, но это не значит, что стоит идти у них на поводу, — медленно произнес Виктор. — В конце концов, можно ведь выставить на столы минимум бутылок с вином и шампанским. Ничего крепче их. В том году присутствие водки на празднике ничего не дало. Семикурсников из зала мы потом на себе выносили и разгружали по комнатам.

— О да, — кивнул Маркус. — Лично я и моя спина никогда не забудут Аксомского. Это был очень тяжелый парень.

Остальные сочувственно закивали.

— Идея с бланками лично мне нравится. Что думаете вы? Давайте проголосуем. Кто за? — довольно воскликнул Вержбицкий.

В воздух поднялись четырнадцать рук.

— Как я понимаю, против всего лишь трое. Значит, решение принято. Встретимся через неделю и обсудим результаты. А мне еще ежегодную отчетную схему расходов писать, — Станислав тяжело вздохнул. — А скоро еще и экзамены…

— Выпускные МИГи действительно тяжелые, МАГи после пятого куда проще. К кому пойдешь в адепты? — поинтересовалась Альжбета.

— К Соловьеву, Уилсону, Шульцу и Брэггу. Я собираюсь устроиться на работу в отдел по иностранным взаимодействиям, — Вержбицкий смущенно покраснел.

— Адепт? — вопросительно спросил Гарри.

— Ты ничего не слышал об этом? — удивился Виктор.

— Нет, — покачал головой мальчик.

— После выпускных экзаменов ты можешь остаться у кого–то из преподавателей для подготовки к новой работе или к обучающим курсам, которые, например, есть у авроров или целителей. После Дурмстранга на них, по сути, и делать–то нечего, они становятся формальностью. Здесь дают знания на уровень выше, чем во многих других учебных заведениях магического мира, — объяснила Каролина.

— Кстати, мы находимся в тройке самых лучших школ.

— А кто там еще? — заинтересовано спросил Пламен.

— Шармбатон и Хогвартс. Кстати, последний там не так давно появился, где–то лет пятьдесят назад. В общем, с тех пор, как Дамблдор стал там директором, все–таки его авторитет как победителя Гриндевальда распространился и на школу.

— Главное не видимость, а то, что в итоге получит каждый! — запальчиво воскликнул Драгош.

— Это точно! — закивала Каролина.

— Кстати, вы знаете, что в Шармбатон берут с восьми лет? — задумчиво поинтересовалась Флориана.

— Да, я слышала подобное. Но на первых курсах у них в основном самые простые дисциплины: история, основы языков, начальная нумерология и бытовые заклинания, — задумчиво произнес Константин.

— Зато к одиннадцати они себя чувствуют достаточно уверено с волшебной палочкой.

— Если я не ошибаюсь, их специфика — это волшебные существа. Они даже в какие–то экспедиции ходят, — наморщив лоб, сказал Маркус.

— У них самый большой заповедник различных магических существ в мире! — надула губки Флориана.

— Ну и что. Налюбуются они на своих зверушек, а дальше куда? Правильно, добро пожаловать в жизнь. А тут надо знать куда больше, чем в какую сторону укладывать гриву у единорога. Наша школа приспосабливает нас с первой минуты нахождения тут к жизни во всех ее проявлениях. Ни за что не променял бы Дурмстранг ни на что другое, — запальчиво воскликнул Луческу.

— Да никто и не говорит, что где–то лучше, чем у нас. Но все же стоит признать, что шармбатонцы более обходительные и тонкие натуры, нежели мы. Им с восьми лет вбиваются правила этикета и методы ведения беседы.

— При желании я тоже могу навешать лапши на уши. Сушить замучаешься! — надулся Максим.

Гарри немного поерзал на стуле.

— Извините, а что такое МАГи и МИГи? — неуверенно спросил он.

В комнате повисла тишина.

— Прости, но, Поттер, как ты вообще попал в Дурмстранг? — ошарашено спросил Станислав.

— Я просто в Хогвартс не хотел. Почитал в общих чертах об образовании, что дается здесь и вот… — он развел руками. — У нас сдают СОВ и ЖАБА.

— МАГ — это магическая академическая граница, МИГ — магическая институтская граница. Это экзамены, которые оцениваются по стобальной шкале и состоят из практической и теоретической частей, — объяснил Виктор. — Это система принята Россией, странами Восточной Европы и некоторыми Западной. На основании экзаменационного табеля, аттестата и свидетельства адептства принимают или сразу на работу, или на курсы профессиональной подготовки.

— Хм… Интересно, действительны ли будут результаты экзаменов в Англии.

— Думаю, да, — задумчиво отозвался Станислав. — Должна же быть какая–то схема перевода баллов одной системы в другую.

— Надо будет узнать об этом как можно больше, — ответил Гарри.

— Конечно! Это же касается твоего будущего! — воскликнула Каролина.

— О, я не думаю, что Темному лорду стоит беспокоиться из–за каких–то баллов, — весело произнес Лука Ковач.

Гарри смерил его тяжелым взглядом.

— Если я стану Темным Лордом, то непременно сделаю тебя своим придворным шутом и буду жестоко наказывать за каждое неудачное выступление.

— Ну что вы, господин! — в притворном ужасе воскликнул Лука. — Пощадите! У меня две сестры, которые учатся с вами на одном курсе. Как же они без меня?

— В таком случае я женюсь на них! На двух сразу!

— О, господин, не стоит! Тогда вы накажете себя. Они совершенно невыносимы! — искренне сказал Ковач.

Зал совещаний наполнился громким смехом.

— Наверное, нам лучше разойтись на столь оптимистической ноте, — улыбаясь, произнес Станислав.

Вся следующая неделя превратилась в нечто неподдающееся описанию. Гарри сначала бегал за своими одноклассниками, чтобы отдать им несчастные бланки, потом чтобы забрать их. Добрая часть о них просто забывала, и мальчику буквально приходилось стоять над душой нерадивых студентов, пока они заполняли графы.

Понамучившись с бланками, Гарри по достоинству оценил значение выражения: «Инициатива наказуема». Но у мальчика дела шли гораздо лучше, чем у того же Луческу, которого некоторые ребята просто игнорировали. Проделать что–то подобное с Гарри не рисковали. Возможно, свою силу имела определенная репутация, которая появилась не так давно. Поттер стал даже замечать жалостливые взгляды на Тадеуша и его отряд. Хоть его отношения с братьями Бруевичами наладились, данное обстоятельство злило его. Поступок Тадеуша, по меньшей мере, был низким и явно не заслуживал никаких поощрений.

Через неделю состоялось ещё одно собрание глав. Длилось оно около четырех часов. Сначала никак не удавалось выделить деньги на магический фейерверк. Потом Альжбета и Каролина чуть не устроили дуэль из–за того, что не могли договориться о цветах, которыми необходимо будет украсить помещение. Виктор же до хрипоты спорил со Станиславом о допустимом количестве алкоголя на празднике. Остальные же никак не могли утвердить меню. Одним не нравились овощи, другим рыба, третьим мясо.

В итоге всех споров наконец–то все организационные вопросы были решены, и ребята поспешно разошлись. Мальчик давно не чувствовал себя настолько раздавленным или уставшим. Голова сильно болела. Все, чего хотелось, — это просто спать, желательно несколько дней, безо всяких перерывов на что–либо.

В комнате было приятно сумрачно и Гарри даже не стал включать свет. Он добрел до своей кровати и повалился на постель, накрывая собой Сириуса, который возмущенно фыркнул.

Крестный постоянно стремился быть с мальчиком, особенно после последнего инцидента. Он следовал за ним по коридорам, ждал около классов, чтобы проводить до следующего кабинета, сидел у дверей Трапезного и Тренировочного залов. Некоторых это вначале удивляло, а потом просто привыкли. По всей видимости, странности, связанные с Гарри, перестали воспринимать как что–то из ряда вон выходящее.

Гримм выбрался из–под мальчика и вытянулся рядом с ним, обнимая его лапами. Они всегда так спали. Гарри не хотелось себе признавать, что он очень привык к Сириусу, к его теплу. Постоянное присутствие крестного стало чем–то обыденным и теперь мысли о скором расставании с Блеком вызывали у мальчика чувство печали.

— Когда я уеду на лето к Снейпу, то оставлю тебя у Люпина.

Гримм приподнял голову и рыкнул, отрицательно покачав мордой.

— Ты сам знаешь, что так будет лучше. Не забывай, что мой опекун прекрасно знает, кто ты. Он вряд ли тебе простит последнюю попытку убийства его. Я не уверен, что смогу защитить тебя.

Пес накрыл морду лапой.

— Ну что ты, — усмехнулся мальчик. — Тут нечего стыдиться. Сейчас у меня больше возможностей. Тем более… Мы же, наверное, друзья… Поэтому и забота друг о друге должна быть взаимной, а не односторонней. Я вижу, как ты стараешься. Спасибо тебе.

Гримм радостно завилял хвостом и довольно гавкнул.

— Осенью мы встретимся. Ты пиши мне вместе с Люпином. Хорошо?

Пес тут же кивнул.

Внезапно раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнул мальчик.

В комнату влетел Дориан.

— Что ты тут делаешь?

— Отдыхаю, — ответил Гарри.

— От чего? — поинтересовался полувампир, надкусывая красное яблоко.

— Ото всех. Ты когда–нибудь пробовал переспорить Каролину?

— Нет, я не самоубийца! — засмеялся полувампир.

— Тогда можешь присвоить это звание мне.

— Насколько удачно прошло ваше собрание?

— Вопросы по поводу организации бала мы решили. Виктор настоял на том, чтобы из спиртных напитков было только вино и шампанское. И то в весьма ограниченных количествах. Альжбета чуть ли не с боем выбила право на украшения зала вечными розами. Каролина долго пыталась убедить нас в том, что это пошло. Из еды оставили легкие закуски и несколько салатов. На этот раз будет фуршет.

— Выглядит все благопристойно.

— О да, весьма. Только музыка будет без исполнителей. Инструменты просто заколдуют на воспроизведение определенных композиций.

— Хм… А это как–то печально звучит, — задумчиво протянул Дориан, похрумкивая яблоком.

— Согласен. Но кто играть будет? Не самому же за инструмент садиться.

— А Офелия или Мирослава? Да кто у нас только не музицирует!

— Всем хочется отдохнуть, а не быть весь вечер в напряжении и играть только для других, не имея возможности повеселиться со всеми.

— Да, ты прав. Я вот что пришел, ты на эти выходные едешь домой?

— Нет. Письма мне никто так и не прислал.

— Тогда у меня к тебе есть предложение… Не хочешь завтра погулять по Шабашу?

— В принципе можно. Ты хочешь купить что–то определенное?

— Вообще–то, да… Ты знаешь, что квартале Красных фонарей в нескольких местах сбывают контрабанду оружия из африканской зачарованной стали. У отца скоро день рождения, и я хотел купить ему меч.

Гарри закусил губу.

— Чувствую, здесь попахивает авантюрой. Хотя почему бы и нет. Но только при условии, что мы зайдем в книжную лавку.

Дориан тяжело вздохнул и погладил Гримма.

— Вот скажи мне на милость, собачка, зачем твоему хозяину такое количество литературы? Похоже, что он даже на одежду и другие вещи не тратит столько денег, сколько на книги.

Гримм укоризненно посмотрел на Поттера.

— Вообще–то я так внутренне наполняюсь. Да и вообще, не понимаю, как можно не любить читать. Там же столько интересного!

— Угу… И зелья одно из увлекательнейших занятий, которые только существуют в мире.

— Так и есть! — покраснел мальчик.

— Конечно, — кивнул Дориан. — Пойду я к себе, наверное, а ты спи. Завтра тогда вместе отправимся.

— Хорошо. Спокойной ночи!

— Спокойной!

Как только Стан ушел, Гарри тут же провалился в сон.

Утро было наполнено бестолковой суетой. Мальчик умудрился несколько раз запутаться в собственных штанах и под хохот Крама чуть ли не упал на пол. Потом расческа отказывалась привести в божеский вид растрепанную шевелюру мальчика. А перед самым выходом от кителя отлетела верхняя пуговица.

Дориан же выглядел выспавшимся и довольным жизнью, и это раздражало Гарри, который еле заставил себя подняться с постели и до сих пор не мог утвердительно ответить на вопрос, проснулся ли он.

Когда Поттера собирался подняться на корабль, к нему подлетела сова и протянула ему лапку с привязанным к ней письмом.

— От кого это? — поинтересовался Дориан.

— Не знаю… — ответил весьма удивленный мальчик, разворачивая пергамент.

«Поттер, я встречу тебя в порту. У нас появились срочные дела. Выдвигайся.

С. С»

— Меня решил увидеть опекун, — нахмурился Гарри.

— Как–то он поздно, — озадаченно произнес полувампир.

— Пишет, что появилось что–то срочное.

— В любом случае, я с тобой, — отозвался Дориан.

— Спасибо, — тепло улыбнулся Поттер.

Весь путь до Шабаша ребята провели за игрой в карты с их попутчиками, двумя мальчиками с пятого курса.

— Я же говорю тебе, он мухлевал! — возмущался Дориан, уже спускаясь на пристань.

— А ты нет? — ухмыльнулся Гарри.

— Эммм… Это было так заметно?

— Вообще–то нет, я заметил только тогда, когда ты стал отбиваться пиковым тузом, который был у меня.

— Мне стоит быть более осторожным.

— Однозначно.

Недалеко от пристани стоял Северус Снейп в своей длинной черной развевающейся мантии. Выражение его лица было скорее задумчивое, чем обыденно строгое. Гарри усмехнулся. Этот человек был совершенно безразличен ему. Желание что–то доказать опекуну пропало бесследно. Они были не нужны друг другу и это подтвердили последние месяцы.

— Здравствуйте, профессор.

Снейп сухо кивнул и уставился на мальчика так, будто бы видел его впервые.

— Для чего вы вызвали меня? Ваше письмо я получил, уже садясь на корабль.

— Вообще–то это не то, что можно обсуждать при таком большом скоплении народа, — резко произнес зельевар.

— Мы вообще–то планировали посетить некоторые места в городе.

Зельевар глубоко вздохнул и будто бы что–то решив, произнес:

— Думаю, твой друг может пойти с нами. Много времени это все не займет. Появились проблемы связанные с опекой над тобой. Документы были составлены не совсем верно. Нам нужно сейчас в Хогвартс.

В глазах полувампира сверкнуло любопытство.

— Хорошо, пойдемте. У нас и так мало времени.

Снейп кивнул и, казалось бы, расслабился. Он развернулся и махнул рукой, призывая следовать за ним.

— Поттер, а куда вам так не терпится попасть? — спросил он, не оглядываясь.

— Мы планировали посетить квартал Красных фонарей, — ответил Гарри.

Зельевар резко остановился и с ошеломленным выражением лица развернулся к мальчикам.

— И вам не страшно?

Поттер меланхолично пожал плечами.

— Мы же вдвоем.

Снейп сглотнул, покачал головой и ухмыльнулся, а потом продолжил свой путь к каминной пещере уже в полном молчании. Видимо, он боялся что–то спрашивать еще, чтобы не повредить свою и так нестабильную психику.

Гарри прекрасно понимал, о чем подумал зельевар. Но это были не его проблемы. Многие старшекурсники посещали этот квартал по прямому назначению. Час удовольствия стоил тридцать галлеонов и те, кто располагал данной свободной суммой, иногда позволяли себе расслабиться. Своими походами в публичные дома не хвастались, но и особой тайны из этого не делали. Своего рода это было нормой, которую, кстати говоря, совершенно не понимал Виктор, называя подобное собиранием грязи. Гарри же ничего не мог сказать точно по этому поводу потому, что он вообще еще не задумывался о девушках в таком смысле. О том, как появляются дети, он знал весьма размыто и только в общих чертах.

Зайдя в каминный зал, они остановились.

— Сейчас бросите в огонь порох и назовете адрес «Покои преподавателя Защиты от Темных Искусств». Пароль — вампиры.

— А почему не в ваши комнаты? — поинтересовался Гарри.

— Потому что кто–то затопил подземелья! — процедил зельевар.

— Хм…

Мальчик подошел к огню и сделал то, что от него просили. Он оказался в маленькой комнате с высокими потолками. Сама обстановка внутри была более роскошной, чем у Люпина.

Снейп, как только вышел из камина, тут же потянул мальчиков за собой. Он быстро пролетел по коридорам, не давая возможности полюбоваться на движущиеся картины.

— Поттер, вперед, — крикнул он, распахивая какую–то огромную дверь.

Мальчик быстро забежал в нее и резко остановился: перед ним спал огромный трехголовый пес, а колыбельную ему наигрывала старая арфа.

По спине пробежал холодок, Гарри мгновенно развернулся. Его опекун держал оглушенного Дориана правой рукой с зажатой в ней волшебной палочкой. А левой прижимал к горлу полувампира серебряный кинжал.

Внезапно Снейп стал резко изменяться и на его месте уже стоял странный мужчина со вторым лицом на затылке.

— Давно хотел познакомиться с тобой, Гарри Поттер, — прошипел он. — А теперь выполняй все, что я тебе прикажу, иначе твой друг может случайно умереть.

Мальчику ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть.

Глава 44. Философский камень

Что–то мерзкое, холодное и тяжелое поселилось в животе у Гарри. Мальчик решил, что это, скорее всего, страх. Нет, не за себя. Он не боялся смерти. Тогда, когда ты периодически с ней встречаешься и ведешь отстраненные философские беседы, всякие условности и другие эмоции, связанные с этим просто исчезают. Дориан же оказался втянутым в это из–за него. И если что–то с ним случится, виноват будет только он.

— Поттер, видишь люк? Открой его и прыгай вниз.

Мальчик осторожно прошел мимо пса, боясь любым неловким движением побеспокоить цербера. Крышка люка оказалась на удивление тяжелой. Гарри потребовалось много усилий, чтобы сдвинуть ее с места. Только потом он вспомнил, что у него все–таки есть палочка, а он сам волшебник. Мужчина стоял за его спиной и противно ухмылялся.

Гарри взмахнул палочкой, сосредоточился и превратил крышку люка в длинную веревку, которую закрепил с помощью магии, на месте, где раньше были петли. Мальчик снова оглянулся на Дориана. К его горлу все также прижимался серебряный кинжал. Раны, нанесенные таким оружием, у вампиров заживали очень тяжело, оставалось надеяться, что то, что Дориан полукровка сыграет свою роль.

Мальчик по веревке опустился вниз. Внезапно его тело начало обвивать что–то мягкое.

— Люмос Максима! — закричал Гарри.

Это оказалось живое растение, которое заворочалось от света, недовольно, немного обиженно заурчало и постаралось отползти в тень в углу комнаты.

Медленно паря, на пол опустился странный двулицый мужчина.

— Сжигать или пусть живет? — поинтересовался мальчик.

— Уничтожай, — благосклонно разрешил он. — Ты хоть знаешь что это?

Мальчик кивнул.

— Инсендио! — выкрикнул он, направляя огненный поток на растение, а потом ответил. — Обычные Дьявольские силки. Их раньше аристократы сажали в своих подвалах, чтобы извести мышей, а потом уничтожали. Кстати, как вас зовут?

Оба лица рассмеялись.

— Удивительно, что в подобной ситуации ты способен вести светские беседы. Я профессор Квиррелл, — произнесло лицо, что было впереди.

— А я Волдеморт. Знакомо ли тебе мое имя? — гордо произнесло второе.

Гарри внимательно посмотрел на мужчину еще раз. Слишком бледный, худощавый, темная мантия его опекуна немного висела на нем. Он был очень похож на очень больного человека.

— Не думал, что ты когда–нибудь станешь таким, — покачал головой мальчик.

— Тебе лучше не думать, а идти вперед, — прошипело второе лицо.

Мальчик пожал плечами и осторожно толкнул дверь, а потом медленно, крадучись, вошел в комнату, готовясь в любой момент броситься назад. Он оказался в просторном зале с дугообразным потолком, а везде летали какие–то маленькие существа с крыльями.

— Кто это? — удивленно спросил Гарри.

— Ключи, — меланхолично отозвался Квиррелл. — Где тут был тот, что я отметил…

Поттер покосился на него.

— Вы уже тут были?

— Конечно, был! В середине января… — он начал бормотать что–то себе под нос.

Из пестрой кучи крылатых созданий к ним стремительно полетел один из ключей.

— Возьми его и открой дверь! — прошипело второе лицо.

Гарри бережно перехватил ключ, стараясь не помять крылья существу. Замок открылся с легкостью. И мальчик шагнул в следующее помещение. Теперь они стояли около огромных шахматных фигур.

— Мы должны сыграть?! — удивленно воскликнул мальчик.

— Вообще–то МакГонагалл так и планировала, но нет.

Квиррелл шагнул вперед и, перехватив Дориана левой рукой, и направив палочку на вражеского короля, прошептал:

— Конфундус!

Яркий оранжевый луч проклятия попал в фигуру, она, пошатнувшись, упала и разбилась. За ней последовали и остальные.

— Сейчас иди за мной… — произнес мужчина.

За следующей дверью оказался огромный тролль. Квиррелл какое–то время смотрел ему в глаза. Потом тролль поднял свою дубину и сам себя оглушил.

— Как вы смогли его заколдовать? — спросил мальчик, пытаясь отвлечь внимание.

Напасть со спины было весьма заманчиво, но второе лицо не спускало с него глаз и точно успело бы предупредить хозяина тела об опасности.

— Я умею управлять этими существами, — самодовольно сказал мужчина.

Теперь они оказались в маленькой комнатке с целым рядом различных зелий на столе, а с двух сторон от них загорелся огонь.

— Это подарок от твоего опекуна… — довольно оскалился Квиррелл.

— И что с этим нужно делать?

— Ничего, — улыбнулся Волдеморт. — Это отличная иллюзия, которая не повредит нам, если мы просто возьмем в руки нужную бутылочку. Пить из нее не обязательно.

— Как–то странно.

— По–моему вполне ожидаемо, — пожал плечами Квиррелл. — Снейп неоднозначный человек.

Двулицый мужчина схватил со стола самую маленькую бутылочку, поднял ее и громко произнес.

— Она даст возможность пройти вперед!

Потом он вложил ее в руку Дориану и повторил формулу, а потом передал ее Гарри.

— Повтори то, что я говорил до этого.

— Она даст возможность пройти вперед! — мальчик вернул бутылочку на место. — А с Дорианом ничего не случится?

— Нет, я его пронесу.

Они втроем прошли через огонь. Он был совершенно никаким: ни горячим, ни холодным…

— Вот мы и на месте… — прошипел Волдеморт.

— Может, теперь объясните, зачем я вам нужен? — спросил Гарри.

— Ты должен достать камень! — ответил Квиррелл.

— Но я не знаю как! — воскликнул мальчик.

— Тебе просто нужно посмотреть в зеркало.

— Но зачем?

— Тут все просто, — прошипел Квиррелл. — Дамблдор замкнул защиту на тебе. После моего неудачного похода сюда в январе, я стал внимательно следить за директором. Чары невидимости и заглушающие на обувь творят чудеса. Я узнал, что зеркало было на каникулах в поместье Снейпа, и ты смотрел в него. Дамблдор предполагал, что теперь камень из зеркала можешь изъять только ты… Сначала я хотел настроить тебя против опекуна и заставить пробраться в замок, чтобы защитить столь ценную вещь. Наложить на младшего Уизли Империо и заставить написать тебе письмо не составило труда. Но потом, из твоих ответов, я понял, что ты доверяешь своему опекуну. Я начал перехватывать все письма Снейпа, что он отправлял тебе. У него не было собственных птиц, и он пользовался школьными. Мне даже пришлось поставить на совятню одну из разновидностей следящих чар… Потом было письмо от Каркарова. Мне повезло, что я сидел за обедом со Снейпом. Когда он собирался уходить, в зал влетела сова и направилась к нам. Мне удалось притянуть ее к себе беспалочковой магией и забрать письмо. Я разрушил любые ниточки связи и доверия между вами. Чтобы потом неожиданно возникнуть и сыграть свою роль. Мне это удалось на ура, не так ли? Ты даже не заподозрил во мне другого человека.

— Да. Но где же Снейп и Дамблдор? Я думаю, они должны следить за камнем.

— Твой опекун ждет тебя у себя дома. Я изменил почерк и написал ему от твоего имени. Думаю, когда он не дождется тебя, то вряд ли бросится искать, после того, как ты ничего не отвечал ему около трех месяцев и игнорировал его. А если и решится на поиски, то явно не в Хогвартсе. А Дамблдор отбыл по срочному вызову от Министра. Будет очень весело, когда он поймет, что Фадж его не ждал. Но хватит разговоров! Подойди к зеркалу, мальчишка.

Гарри вздрогнул. Лезвие кинжала сильнее прижалось к горлу Дориана. Мальчик поспешно приблизился к зеркалу. На него смотрели его родители, нежно обнимая за плечи, а друзья стояли рядом. Только Снейпа и Дурслей не было среди них. Видимо в отношении их в душе что–то перегорело, и от этих людей больше ничего не требовалось: ни признаний, ни извинений.

— Что ты видишь?

— Родителей и друзей… — прошептал мальчик.

— Не лги мне! — проревел Квиррелл.

— Но там, правда, ничего нет, — испугано вскрикнул Гарри.

— Значит так, Поттер. Я мог бы возродить твоих родителей, если бы ты отдал мне камень. Но ты же не хочешь по–хорошему. Что ж, значит, я возьму нужное мне силой.

— Ты бы не выполнил свои обещания. Максимум того, чтобы сделал ты, это поднял их из могилы в качестве инферий!

В следующую минуту произошло несколько событий. Отражение в зеркале подмигнуло мальчику, и в его карман опустился камень. Квиррелл перерезал горло Дориану и отбросил его в сторону, как тряпичную куклу.

— Он убил его, — забилась мысль в его голове. — Дориан мертв, мертв, мертв…

Волшебная палочка, так опрометчиво оставленная у него Томом, тут же скользнула назад в руку. Не было желания церемониться с этим человекоподобным существом. Боль от потери затопило все его сознание. Внутри все горело. Хотелось кричать. Громко, надрывно. Казалось, что ему за раз безо всякой анестезии ампутировали все конечности.

Двулицый что–то говорил, но мальчик не слышал его. В ушах стоял гул.

— Авада Кедавра!

Тонкий бледно–зеленый луч скользнул с палочки мальчика. Квиррелл оказался очень проворным, он резко отпрыгнул вбок.

— Что–то слабо, Поттер. Двойка. Смотри как надо! — усмехнулся он двумя лицами. — Авада Кедавра.

Насыщенно–изумрудный луч пролетел над головой вовремя присевшего Гарри. Первое, пусть и неудачное проклятие отняло много сил. До этого мальчик думал, почему же люди изобрели для войн так много разных проклятий, направленных на то, чтобы изощренно убить, когда существует такое простое заклинание, состоящее из двух небольших слов. Произнес, и человека нет. Все просто. А теперь Гарри ощущал всю полноту физической отдачи. Но вместе с этим было что–то еще. Пока еле заметное и почти неуловимое. Предвкушение и азарт. Скорее всего, это были именно они.

— Круцио! — прокричал мальчик.

Теперь хотелось, чтобы враг умер не сразу, а помучался. Испытал хоть каплю той агонии, что была у Гарри. Но проклятие снова не удалось. В нем не было той насыщенности. Мальчик хотел разделить боль, но не насладиться ею, не пожелал ее всей душой. Осознав свою ошибку, Поттер повторил, увернувшись от ответного проклятия Квиррелла.

— Круцио!

Теперь получилось то, что Гарри хотел. Луч был широкий, ярко–алый. Только он все равно не достиг своей цели.

— А ты неплох в этом, — рассмеялся Том. — Посмотрим, как тебе понравится это. Секо!

Режущее заклинание полетело в тело Дориана, оставив у него на груди кровавую полосу. Он издевался над ним. Убил, а теперь надругивался над трупом. В это мгновение чистейшая ненависть прошла через тело Гарри и затопила разум. Не осталось ничего в мире, кроме ненависти и Квиррелла. Палочка стала ненужной. Магия вырвалась из тела мальчика. Оружие противника оказалось откинутым в угол комнаты и осталось там. Гарри, совершенно обезумев, кинулся на Квиррелла и вцепился в горло ошеломленному противнику. Мальчик все сильнее и сильнее сжимал руки, и даже не сразу заметил, что кожа мужчины начала покрываться волдырями.

Квиррелл закричал от боли. Он задергался и попытался сбросить с себя Гарри. Мальчик в попытке удержаться вцепился в затылок мужчины, и тогда закричал Том. Все тело мужчины начало трескаться, как ваза, по которой кто–то ударил молотком.

Он осыпался пылью, и под мальчиком осталась только одна пустая мантия. Внезапно из этой пыли вырвалось нечто напоминающее призрака. Его лицо было искаженно какой–то мучительной гримасой.

Сил пошевелиться не было, Гарри был опустошен и физически, и морально. Сзади послышались звуки движения. Мальчик резко оглянулся. К нему приближался Дориан.

— Живой, — мелькнула радостная мысль в голове мальчика.

Хотелось расплакаться и рассмеяться одновременно.

— Дориан, нам надо как можно скорее выбираться отсюда.

Полувампир никак не отреагировал. Глаза его горели ярко–алым, и, казалось, что они ничего не видели перед собой.

— Дориан?

Снова никакой реакции. Внезапно Гарри вспомнил, что говорил когда–то Стан.

— Вампиры нападают только, когда теряют много крови. Это инстинкт. Они не могут по–иному.

Потом вспомнилась просьба Дориана остановить его, если подобное случится. Но как Гарри мог так поступить, когда Стан чуть ли не умер из–за него. Как он мог лишить его возможности жить? Нет, он готов. Он отдаст ему всю свою кровь.

На лице Дориана проступил дикий, животный оскал. В нем не осталось ничего человеческого, только хищник, почувствовавший вкус добычи.

Гарри остался на месте. Он мог попытаться сбежать, скрыться, но тогда Стан погибнет. Ему нужна чужая кровь, чтобы восполнить свои ресурсы. А если Дориан выберется отсюда, то может напасть на кого–то из учеников. Никто не станет разбираться в мотивах его поступков. Просто уничтожат, добьют.

Полувампир одним прыжком преодолел оставшееся между ними расстояние и повалил Гарри. Он прижал его к полу, со всей силой нажав на грудь мальчика. Что–то противно хрустнуло, и боль прошила его тело. Он вскрикнул. Видимо несколько его ребер были сломаны. В Дориане откуда–то взялась дикая, необузданная, сминающая все сила.

Острые клыки разорвали нежную кожу на шею и впились глубже. Потом он чуть отстранился и начал всасывать в себя, полившуюся кровь. Он пил жадно, как ребенок, которого нашли в пустыне и наконец–то привели к источнику. Стан порыкивал, то ли от удовольствия, то ли от нетерпения.

Он все пил и пил. И казалось, что его жажда ни на йоту не стала меньше. Гарри слабел с каждой секундой. Он еще мог попытаться поднять в себе стихийную магию и оттолкнуть ею Стана, но не стал.

Лежать на мантии Квиррелла было тепло. Бархатистая ткань была мягкой. В глазах темнело, а в ушах звенело. Мысли путались. Философский камень лежал в кармане. Корень всех зол. Вещь, которая была не нужна ни Дориану, ни ему. Вещь, из–за которой они оба принесли много жертв. Гарри даже нашел в себе силы усмехнуться — он, похоже, умирал на том самом месте, где только что убил сам. Весьма символично.

Количество мелких мерзопакостных темных точек в глазах значительно увеличилось, а в уши будто заложили большой слой ваты. Где–то сзади Дориана мелькнуло что–то темное. Толи мантия опекуна, толи хламида Проводника.

— Не тронь его, — прошептал мальчик незнакомцу, имея в виду Дориана.

Сознание окончательно покидало его.

— И все–таки мы монстры… — из последних сил тихо произнес мальчик, улыбнувшись.

Последнее, что он видел, это ярко–алые глаза, смотрящие на него с беспокойством. Хотя, возможно, ему это только показалось.

Глава 45. Черная карта

Первое, что почувствовал Гарри, когда очнулся, был сильный запах трав и дезинфицирующих зелий. От этого замутило. Мальчик резко распахнул глаза. Он лежал на кровати, которую со всех сторон огораживала белая ширма. Гарри подумал, что, скорее всего, находится в больнице, слишком уж мало напоминало это палату Дурмстранга. Мальчик неожиданно вздрогнул, когда вспомнил причину, по которой он сейчас был тут.

— Дориан, — тихо прошептал мальчик и попытался сесть на кровати.

От резкого движения у Гарри закружилась голова, и он вцепился в простынь, стараясь не упасть назад. Мальчик широко распахнул глаза, несколько раз глубоко вздохнул, а потом встал с постели. За ширмой оказался большой зал со стоящими в несколько рядов кроватями. Их было около пятидесяти.

В комнате, кроме него, не было никого.

— Тебе нельзя вставать! — внезапно раздался женский голос откуда–то сбоку.

Гарри от неожиданности чуть не упал на пол, а потом резко повернулся к источнику звука. На пороге маленькой комнатки, дверь в которую мальчик сразу не заметил, стояла мадам Помфри.

— Добрый день. Извините, пожалуйста, вы не могли бы подсказать мне, где можно найти директора или профессора Снейпа, — поинтересовался мальчик.

Гарри тяжело вздохнул, он уже понял, что его решили оставить в Хогвартсе. Маловероятно, что в больнице всех пациентов размещали в одной комнате.

— Прости, но ты собираешься искать их в таком виде? — с улыбкой поинтересовалась мадам Помфри.

Мальчик осмотрел себя. Как–то от его внимания ускользнуло, что он одет в странную полосатую пижаму, видимо, больничную.

— А где мой мундир?

— Я принесу его тебе чуть позже. Только после того, как осмотрю тебя и ты поешь. Так что в твоих же интересах как можно быстрее вернуться в свою постель.

Гарри пришлось с этим согласиться. Он поплелся к своей кровати. Из головы все никак не выходили мысли о Дориане, для Поттера было жизненно важным узнать хоть что–нибудь о нем как можно скорее. Волдеморт на фоне этого казался каким–то незначительным и неважным.

Мадам Помфри долго водила палочкой над телом мальчика, что–то неодобрительно шепча себе под нос.

— Тебе еще нужно выпить пару зелий. Кроветворное тебе больше не потребуется. Это радует, а вот твое магическое поле до сих пор почему–то не может успокоиться.

Она принесла из маленькой комнаты два флакона с зельями и поставила их на тумбочку возле кровати, потом вызвала домового эльфа и попросила его доставить для мальчика завтрак. Когда Гарри увидел перед собой огромный поднос с семью тарелками, заполненными едой, то не смог сдержать возгласа удивления.

— Я думаю, тут хватит на целый отряд.

Мадам Помфри рассмеялась.

— Вообще–то, ты потерял много крови, а восстанавливается она из ресурсов организма. Ты за последнюю неделю похудел на несколько фунтов, — она недовольно поджала губы.

— Я здесь уже неделю? — удивился мальчик.

— Да, — кивнула целительница.

Гарри ел и ел, а чувство наполненности так и не появилось. Он успокоился только тогда, когда осталось меньше половины из предложенной ему еды.

— Не переживай, скоро все вернется в норму. Тебе просто нужно будет несколько дней питаться чуть больше положенного. А теперь зелья.

Мальчик послушно поочередно опрокинул в себя кисловатое содержимое двух фиалов и лег в постель. Сон навалился на него удушающей волной и резко протянул за собой.

Ему снился Волдеморт. Он тянул к нему свои призрачные руки и постоянно что–то обещал. Том говорил, что сможет дать ему силу, даст ему власть. Он научит, как наказать врагов и верно выбрать союзников. Волдеморт клялся, что никто из дорогих ему людей больше никогда и ни за что не пострадает. Он просил его впустить в себя, дать ему пристанище, и тогда Гарри получит абсолютно все. Он никогда больше не испытает боли, перед ним все будут преклоняться, возносить его, делать только то, что захочет Поттер.

Гарри всячески пытался сопротивляться, он не верил ни одному сказанному слову Тома. Как бы заманчиво ни звучала вся его напыщенная речь, мальчик отрицал и отвергал сказанное. Ему было противно, особенно после того, что он сделал с Дорианом.

Мысли о Стане и беспокойство о нем полностью заполнили душу мальчика, а черное, противное, удушливое начало отступать и плавиться. Чужой голос в Гарри закричал от боли. Он проклинал Поттера и теперь обещал ему самые страшные муки впереди. Волдеморт плакал, выл, цеплялся за остатки своего условного существования. С каждой секундой он терял всякую надежду на укоренение в теле Гарри, ему пришлось оборвать свои путы и сбежать.

И Поттер был счастлив, что смог причинить хоть немного боли этому монстру. Перед глазами все еще стоял образ бледного Дориана с перерезанным горлом. Отброшенный в угол, он утопал в собственной крови. Вместе с жизнью, уходившей из Стана, Гарри покидало то единственное светлое, что появилось у него за последний год. До него вся его жизнь была мрачной, наполненной болью, страхом и напряжением. От Дориана он получил бескорыстную заботу, внимание, поддержку, дружескую любовь. Он стремился защитить Гарри, дать ему ощущение надежности. И Поттер, и Стан были похожи друг на друга в устремлениях, в своей силе и страхах перед ней. Каждый из них постигал себя, глядя на другого.

Поттер был уверен, что Дориан больше никогда не приблизится к Гарри, потому что рядом с ним всегда будет опасно и потому, что Стану уже не побороть сбывшийся свой самый сильных страх.

Тепло, нежность, ностальгия и сожаление затопили душу мальчика, заполнили каждый ее уголок, и от вторжения Тома не осталось ничего.

Когда Гарри вновь открыл глаза, было светло. Его сильно знобило, по щекам текли слезы, а губы в нескольких местах были прокушены до крови. Во рту стоял какой–то противный кислый привкус с металлическими нотками. Сам он лежал на боку, сжавшись в комок, и обнимал свои колени.

Было страшно. Он давно не чувствовал себя таким ничтожным и жалким, таким уязвимым и слабым. Ему некому было пожаловаться и рассказать о кошмаре, который он пережил. Возможно, только Сириусу, но до него еще надо было добраться, а он здесь совершенно один.

Гарри долго пролежал так, пока наконец–то не успокоился. Раздался звук открываемой двери, и в помещение стремительно вошло несколько человек. Мужская рука сдвинула ширму вбок и перед Гарри оказались мадам Помфри, Снейп и Дамблдор.

— У мальчика произошел сильный магический всплеск около получаса назад. Возможно, это последствия эмоционального отката. Я давала ему успокоительное и расслабляющее зелья. Видимо, его напряжение нашло такой выход.

— Ох, Поттер, Поттер, когда же вы научитесь благоразумию? — покачал головой Снейп.

Его холодный, излишне спокойный голос прокатился раздражением по нервам мальчика.

— Он жив? — тихо спросил Гарри, боясь услышать отрицательный ответ.

— Давай мы ответим тебе на все твои вопросы после того, как ты расскажешь нам, что же в действительности произошло, — мягко попросил директор.

В груди у мальчика поднялось негодование. Неужели ему не могут дать ответ на такой простой вопрос, чтобы не мучить его. Неужели он не заслуживает даже такой малости? Гарри стиснул челюсти и сжал в кулачках одеяло. Стекла в окнах Больничного крыла затрещали и обещали вот–вот рухнуть.

— Он жив? — переспросил Гарри, на этот раз громче и тверже.

Директор тяжело вздохнул и поморщился от стальных ноток в голосе Поттера.

— Профессор Квиррелл мертв.

— Да знаю я, что он мерт! — истерично воскликнул Гарри. — Я сам его убил. Задушил, а потом развеял до праха! Дориан жив? Жив? С ним все хорошо?

Снейп сжал в руке волшебную палочку, но направить на ребенка не решился, хоть от внезапной истерики его подопечного в помещении все завибрировало от магии.

— Дориан жив, он провел в больничном крыле три дня. Он выпил около двух литров твоей крови. Его раны начали быстро затягиваться. Он пропил кроветворные зелья. Также ему доставили из Святого Мунго несколько пакетов донорской крови. Он нормально себя чувствовал, когда отбыл из школы в Дурмстранг.

Гарри позволил себе выдохнуть и откинуться назад. Магия начала укладываться сонным клубком внутри него.

— Может быть, ты поведаешь нам все–таки о том, что все же произошло?

— А что рассказывать? — взвился Снейп. — Как мальчишка решил погеройствовать после науськиваний Уизли и чуть не угробил своего товарища и не угробился сам?! Есть ли предел вашему безрассудству, Поттер? Лавровый венец не жмет?

Гарри сжался. Слова опекуна больно царапнули душу. Мальчик винил во всем только себя. Если бы только он не сблизился с Дорианом, то с ним бы ничего не произошло. Стан не столкнулся бы с собственными страхами и ему не пришлось бы нападать на человека. Теперь Дориан опустошен и чувствует себя грязным, неправильным, сильно боящимся и настоящим монстром, без намека на человечность. И это только вина Гарри, ничья иная.

— Я и Дориан собирались сделать несколько покупок в Шабаше, а потом вернуться в школу. Когда я садился на корабль, сова принесла мне письмо от профессора, в котором говорилось о том, что нам нужно из–за срочных дел встретиться в порту. Меня это очень сильно удивило, потому что профессор Снейп не писал мне с самого января, — Гарри перевел дыхание. — Он сказал, что возникли проблемы с опекунством и нужно будет переоформить документы в Хогвартсе. Он разрешил взять с собой Дориана. Через камин мы переместились в кабинет преподавателя Защиты от Темных Искусств. Дальше нас провели по коридорам. Мы оказались в комнате с цербером. Когда я оглянулся, то увидел, что Дориан уже оглушен, а около его горла серебряный кинжал держит внезапно изменившейся мужчина. У него было два лица. Одно представилось профессором Квирреллом, а второе Волдемортом. Он провел нас через все ловушки к зеркалу. Квиррелл был уверен, что защита зеркала была замкнута на мне. Он приказал достать ему камень, но я не смог сделать это сразу. Там я видел свое желание. Но в тот момент, когда Квиррелл перерезал горло Дориану, в мой карман упал камень. Он отбросил Стана в угол, как мусор, как ветошь, как что–то малозначительное. А он там истекал кровью. Я попытался убить Квиррелла Авадой Кедаврой, но с первого раза мне не удалось сделать этого. Круцио тоже не получилось с первой попытки. Он начал посылать в Дориана режущие проклятья. Я не мог вынести этого. Как они смели издеваться над телом? Его шея была очень хрупкой. Так много магии в таком хлипком сосуде. Я задушил его, а потом превратил в пыль, сжег до состояния праха, — Гарри перевел дыхание. — Дориан — полувампир, я забыл об этом. Их можно убить, только окончательно отрезав голову от туловища или пробив сердце насквозь. Когда вампиры теряют много крови, они нападают, чтобы восполнить собственные запасы. Им все равно, кто перед ними, это своего рода инстинкт. Я не сопротивлялся ему. Я очень хотел, чтобы он остался в живых.

Директор печально вздохнул, поправил свои очки–половинки и тихо произнес.

— Ты думаешь, Квиррелл перехватывал письма?

Гарри согласно кивнул.

— Он сам сказал мне об этом. Сначала Том собирался внушить мне, что профессор Снейп хочет похитить камень, выманить сюда. Он даже наложил на Рона Империо. Но я не проверил в этот детский лепет. Преданность профессора вам я испытал на собственной шкуре. Тогда он решил оборвать все связи с опекуном.

— А почему ты сам не явился в поместье безо всяких записок? — едко поинтересовался Снейп. — Или это выше тебя? Образ жертвы тогда не получится?

Гарри еще сильней стиснул в кулачках уже изрядно помятый пододеяльник.

— Может, потому, что это ваш дом? Дом, в который меня никто не приглашал? — тихо, но вполне отчетливо произнес мальчик.

В комнате стало тихо.

— Северус, ты что, никогда не говорил Гарри, что это и его дом до совершеннолетия? — удивленно спросила молчавшая до этого целительница.

Гарри покачал головой. Про какой дом и какое совершеннолетие можно говорить, если даже сейчас Снейп еле–еле терпит его около себя, только по той причине, что подопечный может потребоваться в будущем.

Ненужный… Он был именно таким. Кому какое дело до его душевных терзаний и мук, до сомнений и метаний. Его просто кормили и не более. Придерживали до нужного момента. Дориан был единственным человеком, которому Гарри был нужен безо всяких условностей в виде пророчеств или долге перед его умершими родителями. Конечно, другие члены отряда попытались бы поддержать мальчика теплыми словами, но они всего лишь дети и как бы ребята ни были близки Поттеру, с ними все равно не было такого сильного душевного родства, как с Дорианом. Они дополняли друг друга, мыслили на одной волне. А теперь Гарри вновь боялся почувствовать себя одиноким и опустошенным.

— Нет. не говорил, — процедил сквозь зубы Снейп.

Мадам Помфри печально покачала годовой.

— Такие вещи обязательно должны быть озвучены вслух. Особенно учитывая, что у Гарри никогда не было ничего своего.

Мальчик нахмурился и шмыгнул носом. Ему хотелось, чтобы все эти люди оставили его в покое и перестали копаться в его душе.

— Я хочу, чтобы ты знал, Гарри, что пока Северус твой опекун, его дом — это твоя крепость. Ты можешь приходить туда в любой момент и искать в нем укрытия. Несмотря на наши трения в прошлом, я хотел бы, чтобы ты понял, что мы действительно желаем тебе добра. Возможно, сейчас ты нам просто не веришь, но, пожалуйста, все равно учти сказанные только что мной слова.

Гарри пробурчал себе под нос что–то невразумительно.

— Когда я смогу вернуться в Дурмстранг? — поинтересовался он.

— Скоро, мой мальчик, профессор Каркаров собирался забрать тебя сегодня вечером, в семь часов. Гарри, я хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь перевестись в Хогвартс. Тем более, после произошедшего тебе, возможно, будет неприятно видеть своего одноклассника. В любом случае, просто погуляй по школе, посмотри, как все тут у нас, пообщайся с ребятами.

— Можно, я просто посижу в покоях професора? — спросил мальчик.

— Если тебе так будет угодно, — вздохнул директор. — Кстати, ты не хочешь узнать о том, что случилось с Философским камнем?

Поттер неопределенно пожал плечами. Камень был для него не столь значимой вещью.

— Ты смог достать камень из зеркала, потому что хотел получить его, но не использовать. Волдеморт поспешил в своих выводах. Он мог использовать любого студента, не рискуя похищать тебя. Он услышал о том, что зеркало было в поместье профессора Снейпа, и решил, что единственный ключ к камню ты сам. После того, что произошло, мы с Николасом Фламелем решили, что лучше всего будет уничтожить камень.

— Теперь он умрет? — спросил мальчик.

— Я думаю, что у него остался небольшой запас для себя и своей жены. Думаю, за оставшиеся сто лет он успеет уладить все свои земные дела. Да и камень не панацея. Он увеличивал продолжительность естественного срока жизни, но не более. Камень не может обезопасить от убийства или несчастного случая. Смерти не стоит бояться никому, это всего лишь одно из интереснейших приключений после насыщенной земной жизни.

— Смерть совсем не страшная, да и чувство юмора у нее определенно есть, — улыбнулся Гарри. — Там очень спокойно и в некотором роде уютно.

Снейп вздрогнул и протянул мальчику его мундир.

— Переодевайся, Поттер. Подожди меня около Больничного крыла. Нам нужно будет подняться в кабинет директора на несколько минут.

Мальчик меланхолично кивнул и начал расправлять свою одежду на кровати. Директор, Снейп и целительница покинули Больничное крыло, и дышать сразу стало легче. Гарри надел свою форму, наконец–то сбросив с себя ненавистную пижаму, пахнущую болью и слабостью. Старая школьная форма придавала уверенности и выступала в некотором роде доспехом в этом чужеродном пространстве.

Поттер вышел из Больничного крыла и оказался в достаточно просторном светлом коридоре. Он был небольшим и вел к огромной лестнице. Гарри пошел немного вперед и прижался спиной к стене.

Над замком раздался тяжелый колокольный звон и лестничная площадка заполнилась спешащими по своим делам школьниками. Одна девочка с копной каштановых волос тащила огромную стопку книг, которая сильно накренилась и была готова вот–вот свалиться.

Гарри пришлось выбраться из своего укрытия и шагнуть к ней.

— Будь осторожна! Сейчас же все упадет! — воскликнул он.

Мальчик снял сверху несколько книг и тяжело вздохнул.

— Тебе лучшее левитировать их. Прости, но я не смогу тебе сейчас помочь донести.

Девочка удивленно посмотрела на него.

— Хорошо… — неуверенно произнесла она. — Кстати меня зовут Гермиона Грейнджер, я с Когтеврана. А тебя я что–то не помню.

— Я Гарри Поттер, из Дурмстранга. Я жду своего опекуна.

Девочка кивнула и внимательно посмотрела на мальчика.

— О тебе упоминается во многих книгах, — заявила она.

— Не все правда, что печатается… — отозвался Гарри. — Вот, например, я не согласен с автором одной из книг, что у тебя в руках. Корнелий Странноватый искренне считает, что любое зелье это только взаимодействие компонентов, их соединение, но совершенно забывает о форме, пропорции и основе. Так же выкидывает условия приготовления. Всем известно, что для некоторых зелий просто необходимы специальные котлы.

— Но ему же удалось вывести примерную таблицу взаимодействий! — топнула ножкой девочка.

— Рациональное зерно в его идеях определенно присутствует, но к его работе надо было печатать еще несколько томов с прояснениями. Только около тысячи страниц ушло бы на описание влияния лунных циклов на компоненты. Кстати, а способы обработки ингредиентов тоже не стоят на последнем месте!

— Ты считаешь, что в зельеварении нельзя ввести никаких универсалий? — удивилась Гермиона.

— Почему нет? А магические формулы? А законы сохранения энергии и магического поля, — Гарри тяжело вздохнул. — Если ими научиться пользоваться, то станет гораздо проще. Возможно, я когда–нибудь создам себе таблицы для работы, где заложу в основу простые условия. Допустим, взаимодействие валерьяны с основными компонентами в первый лунный день. И так можно дальше по календарю. Но это занятие я оставляю себе только на тот момент, когда мне будет слишком скучно.

— Но мы в Хогвартсе используем только одобренные министерством рецепты зелий. Эксперименты могут быть просто опасны для жизни!

— Но если не осознать смисл отличия процесса приготовления зелья от обычной варки супа, то о каких достойных результатах может идти речь? А если где–то собьешься, то как внести поправки? Рецепты не всегда корректны, и результат может расходиться с ожидаемым.

Сзади Гермионы на ступеньках остановился Драко Малфой, за спиной которого маячили Кребб и Гойл.

— Ну, здравствуй, Поттер. Что ты забыл тут? Тебе не претит общение с грязнокровкой? Не трать на нее свое время. Она обычная зубрила. Только и может заучивать материал, но толком не разбирается, что, как и почему происходит. Но что с нее, ущербной, взять. Многие вещи надо впитывать с молоком матери. Чему ее могли научить?

Малфой пренебрежительно сплюнул на пол и растер ногой плевок. Гарри поморщился.

— Может, она впитала от нее хорошую память, любовь к книгам и любознательность. Возможно, она станет ученой. Ее взгляды могут значительно отличаться от замыленных взглядов любого представителя коренной магической диаспоры. Только люди с нестандартным мышлением могут двигать общество вперед, придумывая действительно что–то новое и свежее. У магов сейчас во многом штопор и было бы замечательно, если бы кто–то привнес что–то новое. А будет ли это чистокровный или магглорожденный, не имеет смысла.

— Общество движут связи, влияние традиций и деньги! Порядки надо поддерживать, а не придумывать новые. Магглы не могут дать нам ничего хорошего, и их влияние может быть губительным и разлагающим!

Гарри пожал плечами.

— Узколобость взглядов у аристократов Англии продолжает разочаровывать меня. Но, если честно, мне сейчас не хочется это обсуждать. У меня не то настроение, чтобы излагать свои взгляды и мое виденье политической ситуации в Англии и ее развитие в будущем.

Желания не было действительно. Все эти высокопарные разговоры казались чем–то пустым и незначимым, а игры словами — глупостью. Сейчас не хотелось абсолютно ничего, в том числе и навязчивого общества Малфоя. Он был глупым самовлюбленным мальчишкой, которого родители избаловали вниманием, но забыли объяснить ему, что, хоть все и нянчатся с ним, до центра мироздания Драко еще далеко. Если он не захочет развиваться и изменяться, то в жизни мало чего достигнет в итоге. Малфой может просто промотать родительское состояние, пуская его ветер или доверяясь не тем людям.

— Поттер, ты находишься на чужой территории. Здесь твои желания ничего не значат, — скривил губы в усмешке Малфой. — Как ты посмел обсуждать меня с моим отцом? Как ты посмел говорить ему свое мнение обо мне и еще что–то рекомендовать?

Драко схватил палочку и сильно сжал ее, так что костяшки пальцев побелели.

— Ты ответишь мне за это!

Гарри тяжело вздохнул. Драки не хотелось. Он однозначно победил бы, но эта мышиная возня просто раздражала. Волшебная палочка с остролистом легко прыгнула ему в руку.

— Хватит! — раздался звонкий голос Гермионы.

Мальчики совершено забыли, что они не одни. Истуканы в виде Кребба и Гойла как–то неуверенно переминались с ноги на ногу, не зная, что им делать дальше без приказа.

— Малфой! Ты напыщенный павлин! Ты что, хочешь опозорить нашу школу, устроив здесь дуэль? — гневно воскликнула Грейнджер и топнула ножкой

На лестнице появился Снейп, и, стремительно перешагивая через несколько ступенек, приблизился к замершей компании.

— Что, Поттер, ни минуты покоя? — саркастично произнес Снейп.

Гарри виновато улыбнулся и пожал плечами.

— Что ж… Мисс Грейнджер, десять баллов с Когтеврана. Мистер Малфой, вы и ваши приятели могут быть свободны. Поттер, за мной.

Гарри направился за профессором в подземелья. Покои опекуна были выдержаны в зелено–коричневой гамме. Огромный резной камин занимал половину стены, напротив него стояли кожаный диван, два кресла и журнальный столик. Сзади них находились массивные книжные шкафы высотой до потолка. С боку от них было несколько дверей.

— Первая дверь слева уборная, остальное тебя не должно интересовать, — рявкнул Снейп и тут же удалился.

Гарри сел в одно из кресел и уставился на огонь, полностью отдаваясь своей отрешенности. Мальчик настолько сильно ушел в свои мысли, что даже не заметил, как прошло четыре часа. Он думал о том, как теперь себя вести со всеми, что можно рассказать, а о чем следует промолчать.

Снейп появился так же внезапно, как и исчез. Зельевар просто встряхнул подопечного и подтолкнул его к журнальному столику, на котором стояло блюдо с шоколадными пирожными и чашка с чаем.

— Сначала поешь, — недовольно пробурчал он.

Мальчик неуверенно взял угощение. Лакомство оказалось действительно вкусным. Первое пирожное он проглотил очень быстро. Потом Гарри потянулся за вторым, но резко отдернул руку.

Зельевар это заметил, тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ешь сколько захочешь. Я их заказал для тебя.

Гарри недоверчиво посмотрел на опекуна и взял еще одно пирожное. Снейп усиленно делал вид, что не смотрит на него.

— Поттер, даже если я не прислал тебе приглашения в поместье, это не значит, что ты туда не можешь приходить. Камин всегда открыт для тебя, — медленно произнес зельевар, гипнотизируя один из кирпичей в каминной кладке.

— Спасибо, — искренне поблагодарил его Гарри.

— Нам пора, — посмотрев на часы, произнес Снейп и встал с дивана.

Зельевар бросил в огонь горсть дымолетного порошка.

— Кабинет директора, — произнес опекун, и зеленое пламя подхватило мальчика.

Среди многообразия странных приборов, портретов на стенах и птичьей клетки с фениксом, в центре комнаты уместился большой письменный стол и несколько кресел около него. В одном из них уже сидел Каркаров. Как только Гарри вышел из камина, он тут же бросился к нему и крепко сжал в своих объятьях.

— Как ты тут? — обеспокоено спросил он, внимательно вглядываясь в лицо мальчика.

— Нормально, — смущенно улыбнулся Поттер. — Как Дориан?

Каркаров сочувственно посмотрел на Гарри.

— Он досрочно сдал все экзамены и уехал сегодня домой. Ваш отряд проиграл последний поединок. Личный поединок Стан проиграл вчера. Честно говоря, он особенно и не сражался. В среду у тебя первый экзамен по зельям, но, думаю, проблем у тебя не возникнет. Профессор Мейер очень хорошо о тебе отзывался.

Гарри растерянно кивнул.

— Дориан совсем плохо выглядел?

— Он был очень расстроен и, похоже, ему потребуется время, чтобы разобраться в себе. Не дави на него. Он находится в не меньшем шоке, чем ты…

Директор Дурмстранга погладил мальчика по голове.

— Думаю, нам уже пора. Твои друзья каждый день приходили ко мне с расспросами. Я думаю, они очень сильно переживают за тебя.

Гарри даже стало стыдно за свой эгоизм. Он думал только о себе, своих эмоциях и переживаниях, совершено забывая при этом, что и остальные члены отряда не чужие друг другу и могут волноваться за него.

— Профессор Дамблдор, профессор Снейп, до свидания! — попрощался Поттер.

— Я открыл свой камин для нас, — улыбнулся Каркаров. — Адрес «Медвежий угол», а пароль — мед.

Поттер тут же взял гость дымолетного пороха и направился к огню.

— И, Северус, в конце мая родительское собрание. Надеюсь, ты не забыл о нем. Всем счастливо оставаться, — строго произнес Каркаров на своем ломаном с русским акцентом английском языке.

Кабинет директора был таким же, как и тогда, когда Гарри приходил сюда вместе с Люпиным. Медвежонок лежал на коврике, нежась под солнечными лучами, обнимал передними лапами бочонок с медом и довольно посапывал.

Мальчик невольно залюбовался им.

— Мне кажется, что он ничуть не изменился, — тихо произнес Поттер.

— А так оно и есть, — отозвался сзади Каркаров. — Он не один век остается таким. Возможно, нашему мишке куда больше тысячи лет.

Медвежонок приоткрыл один глаз и лукаво посмотрел на присутствующих, а затем, сладко потягиваясь, перевернулся на другой бок.

— Рыбкой его, что ли, покормить… — задумчиво почесал бороду директор.

Гарри оставил это без комментариев.

— Может быть, все–таки расскажешь мне, что именно произошло? От Дамблдора ничего, кроме размытых формулировок, добиться не удалось.

Мальчик сел на стул.

— Он жив и хотел вернуться, — спокойно произнес мальчик, констатируя это, как самый обычный факт, вроде погоды на завтра. — Волдеморт чуть не убил Дориана и попытался уничтожить меня. У него не получилось, как видите.

Каркаров положил голову на скрещенные руки. Он выглядел очень уставшим и в раз постаревшим.

Гарри рассказал все, что с ним произошло с самого его отбытия из Дурмстранга. С каждым словом директор все сильнее мрачнел.

— Если хотите, я верну вам метку, — неожиданно предложил Гарри.

— Зачем? — встрепенулся директор.

— Мне кажется, что вы боитесь, — просто ответил мальчик.

— Ты же понимаешь, что если она вернется на место, мне придется служить ему, — произнес Каркаров.

— Конечно. Но это будет вашим окончательным выбором.

— Мне действительно страшно, — признался Каркаров. — Но я не собираюсь никого убивать. Я не маньяк. Мне не хочется служить чудовищу. Метка всегда была как видимость выбора. Но на самом деле я изначально все решил для себя. Ты же помнишь, что смерть была для меня одним из выходов. Теперь же я могу бороться, но не знаю, как. Возможно, времени осталось уже не так много.

— Но оно есть, — резонно заметил Гарри.

Директор провел тонкими пальцами по поверхности массивного деревянного стола.

— Боюсь, что, когда бы это ни произошло, мы вновь окажемся не готовы к этому, — тихо произнес он.

Мальчик перевел взгляд на окно.

— Почему же за ним все–таки шли люди, он очень безумен…

— Одни это делали из страха, другие из–за надежды приобщиться к власти, третьи были адреналиновыми наркоманами. Да у каждого имелась какая–то своя причина, но это не меняло результата: выхода оттуда уже не было никому.

— А что искали вы?

— Я… свободы, наверное. Давай мы поговорим об этом как–нибудь позже.

— Хорошо.

— В принце, ты можешь быть сейчас свободен, — тихо произнес Каркаров, развернувшись к окну.

Гарри тихо попрощался и вышел.

* * *

Для Гарри, казалось бы, прошла целая вечность, которая отделяла одно его прошлое, детское, иногда наивное я от этого другого, более холодного, пессимистичного, что родилось совсем недавно. Будто бы ему удалось за раз повзрослеть сразу на несколько лет.

В Дурмстранге прошла всего лишь неделя. Все готовились к балу и к экзаменам, обсуждали планы на лето и турнирную таблицу квиддичных соревнований. Для Поттера же это был неимоверно длинный отрезок времени.

Гарри проиграл свою дуэль Виктору, но ничуть не расстроился из–за этого. Крам был достойным и сильным противником. Но только вот запала для сражений у Поттера не было. Он автоматически оборонялся, иногда нападал, но победить не стремился. Он будто бы отрабатывал одно из практических заданий. И поэтому не было ничего удивительного в том, что Виктор быстро одержал над ним победу.

Эдвин хмурился на апатичность Гарри, Мирослава сочувственно смотрела, а Офелия стремилась отвлечь. Альберт просто наблюдал со стороны, видимо, давая ситуации шанс разрешиться самой собой.

Экзамены прошли не то чтобы легко, но просто на самом деле оказались не столь страшными, как рисовали себе студенты и как запугивали ими преподаватели. Мальчик постоянно что–то читал, учил, повторял, но не вкладывал в это никакого смысла. Все действия приобрели инерциальный характер.

Прощальный бал подобрался почти незаметно. Офелию пригласил Альберт, а Мирославу Эдвин. Гарри, чтобы не оставаться в одиночестве, позвал свою однокурсницу, Беатриче Кадлубек, девушку, что играла с ним вместе в квиддичной команде. К немалому удивлению мальчика, она сразу же согласилась на предложение.

Огромный зал был заполнен учениками. На мальчиках была парадная форма, состоящая из кроваво–красного кителя с меховой накидкой и черных брюк с тонкой алой полоской на них сбоку. Девушки же блистали в вечерних платьях и мантиях.

Спутница Гарри постоянно жалась к нему, боясь ненароком потеряться среди стольких людей. Беатриче выбрала для себя темно–зеленую мантию и немного приподняла свои вьющиеся волосы вверх, оставаясь при этом совершенно естественной.

— Настоящая ведьмочка, — одобрительно шепнул Эдвин на ухо Гарри после того, как они появились в зале.

Мирослава ощутимо наступила Эрстеду на ногу, когда тот попытался спросить у Кадлубек, сколько сантиметров у нее талия. Беливук в своем легком светлом платье выглядела, как ангел, но успевала контролировать обстановку везде. Офелия же в своем пестром многообразии юбок выглядела слишком ярко среди присутствующих и ловила на себе неодобрительные взгляды старшекурсниц. Альберту же было безразлично это. Он почти все время смотрел на скрытую под высоким воротом шею Поттера. Гарри после того, как вернулся в Дурмстранг, старался не снимать бинтов с нее. Раны под ними не было уже давно, но от прокуса Дориана остался вполне характерный шрам в виде двух симметричных ямочек.

На сегодняшний бал Гарри все–таки снял повязки. Свести шрамы было почти невозможно. Вампиры были магическими существами, которые, атакуя, вместе со слюной впрыскивают специальный секрет, который не позволяет крови быстро свернуться и затянуться ранке. Следы, оставшиеся после подобного, тяжело поддавались коррекции.

Членам отряда Поттер так и не рассказал всего, что с ними произошло, ограничившись только объяснением, что их двоих похитили и Дориан пострадал из–за него. Ребята тактично не возвращались к этой теме, видимо, ожидая, когда мальчик сам захочет все обсудить еще раз.

Сириусу и Люпину мальчик рассказал все. Крестный тут же начал винить себя в том, что не пошел вместе с мальчиком в тот день в Шабаш. Блеку нравилось заниматься самобичеванием и самообвинениями и Поттеру порой приходилось тратить много сил, чтобы успокоить разошедшегося Сириуса. Гарри был рад, что за него кто–то действительно переживал, но подобное поведение сильно утомляло и выматывало.

— Гарри, — позвал его Виктор. — Нам надо подойти ближе к сцене.

Поттер оставил Беатриче на попечение Мирославы и удалился вместе с остальными главами в дальний конец зала. Помещение было украшено огромными гирляндами из разных сортов роз. Вдоль стен были расставлены диванчики и столики с канапе и напитками на них.

На сцену поднялся Каркаров. Он три раза стукнул посохом о пол, и в помещении повисла тишина.

— Вот, так гораздо лучше, — улыбнулся он. — Прощальный бал — это важное событие в вашей жизни. Его наступление говорит о том, что еще одна ступень осталась позади на вашей дороге вверх к знаниям и своему будущему. Для некоторых сегодняшний праздник последний в данных стенах. Скоро семикурсники покинут нас, и сейчас отличная возможность попрощаться с ними. Я в свою очередь благословляю вас на выход в открытое плаванье в море взрослой жизни. Помните, где вы бы ни были, что бы в дальнейшем ни делали, вы все равно остаетесь сынами и дочерями Дурмстранга.

В зале раздались аплодисменты и кое–где всхлипы.

— А теперь пришло время сдачи полномочий!

Главы поднялись на сцену, подошли к директору и положили на столик перед ним свои погоны, поклонились всем и вернулись вниз.

— В Общей гостиной стояли специальные урны для каждого курса, куда вы должны были бросить бюллетень с именем наиболее достойного человека для представления ваших интересов на собраниях. Что ж, теперь пришло время озвучить имена тех, кто станет главами на следующий год. И по традиции начинаем с тех, кто будет представлять интересы семикурсников.

В тишине периодически раздавались шепотки.

— Альжбета Мысак и Матей Петреску, примите свои погоны!

Громкие аплодисменты наполнили зал.

Главами будущего шестого курса стали Миха Гланко и Зала Варгова, пятого Кирстен Юконссон и Олег Поляков, четвертого Лука Ковач и Каролина Каберле, третьего Пламен Цанков и Марьяна Милошевич, второго Максим Луческу и Дориан Стан.

Гарри думал, что сможет удержать свои позиции главы курса, но, за своей отрешенностью, он даже перестал смотреть свой табель успеваемости. Чему же теперь удивляться? По всей видимости, он не оправдал даже собственных, возложенных на себя, надежд.

— Главой западного факультета стал Драгош Мазилеску!

Мальчик, широко улыбаясь, поднялся наверх и от волнения чуть ли не выронил переданные ему погоны.

— Главой Восточного факультета стал Гарри Поттер!

Гарри ошарашено захлопал глазами и приоткрыл рот. Кто–то сзади мягко подтолкнул его к директору. Каркаров пожал ему руку и ободряюще улыбнулся. Поттер в полном оцепенении вернулся назад. Мальчик знал, что его личный рейтинг был достаточно высок, потому что он активно участвовал во внутришкольной жизни, играл в квиддичной команде, отлично отвечал на уроках… Но все–таки на персональных дуэлях он вышел из борьбы на пятом этапе. А их было всего восемь. Значит, кто–то специально добавил ему дополнительных баллов. И скорее всего, это был сам Каркаров. Возможно, он таким образом хотел выразить благодарность мальчику за избавление от метки? Ответа Гарри не знал.

— Главой школы назначается Виктор Крам! Будь же всем достойным примером!

Зал потонул в оглушительных аплодисментах.

Поттера подходили поздравлять малознакомые люди, он кивал им, улыбался и благодарил. Но ему остро не хватало именно довольного лица Дориана рядом. Гарри весь вечер старался показать всем, что у него все замечательно. Он танцевал с Беатриче и смотрел вместе с ней на фейерверки, шутил с членами отряда и страстно желал скрыться в своей комнате под одеялом.

Весь следующий день в замке были сборы. Кто–то что–то постоянно искал и тут же терял. Парочки клялись писать друг другу письма все лето, а друзья не упускали возможности пообщаться последний раз.

Днем состоялось родительское собрание, на которое все прибыли с помощью специально открытого на несколько часов камина в Гостином зале на первом этаже.

Перед уходом Снейп увиделся с Гарри и сказал, что он рад, что ему не пришлось краснеть за своего подопечного. Видимо, по мнению зельевара, это было завуалированной похвалой. Но Поттер лишь молча кивнул и ушел к себе.

Ученики все так же должны были отплывать на «Летучем голландце» на следующее утро.

Сириус скулил, терся около мальчика и смотрел на него такими печальными глазами, что казалось, будто они расстаются на всю жизнь, а не всего лишь на три месяца.

Когда корабль отплыл, Гарри еще долго смотрел на то место, где на берегу остался Люпин с большим черным псом. На душе было как–то грустно, пусто и одиноко. Мальчик прижал ладонь к шее, где еще оставалось напоминание о Дориане, о его реальности и о том, что они все–таки когда–то были дружны. Поттер долго думал, стоит ли написать Стану письмо или нет, а если написать, то о чем. Сейчас же Спес несла ему простые поздравления с назначением на место главы курса.

А во внутреннем нагрудном кармане кителя лежала черная карта, на которой белыми чернилами неровным, угловатым почерком, стилизованным под готический шрифт, было написано всего несколько строк: «Если хочешь жить дальше, лучше не возвращайся на следующий год в Дурмстранг».

____________________

Вот и последняя глава этой части. Была проделана очень большая работа. Спасибо всем читателям, что поддерживали меня, ругали и помогали двигаться дальше.

Очень много сделала для меня моя бета LuxInTenebris(Nowenyks). Спасибо ей огромное.

Что ж, давайте подведем итоги по этой части. Буду очень рада, если вы выразите свое мнение о прочитанном, поделитесь со мной своими впечатлениями и предложениями. Что вам интересно было бы увидеть в будущем? Что раскрыть еще сильнее или убрать вообще?

Я рада любому диалогу, будь он на этом или другом ресурсе, где размещен фанфик, в аське или на электронной почте, в моем дневнике.

Еще раз, огромное спасибо всем читателям.

С любовью,

ваша Кошка Маришка =^.^=

КОНЕЦ

Content

Кошка Маришка Мои миры, твое отчаяние. Танец 1

Кошка Маришка Фанфик Мои миры, твое отчаяние. Танец первый

Шапка фанфика

Глава 1. С Днем Рождения, Гарри!

Глава 2. Опекун

Глава 3. Новый дом

Глава 4. Уроки ненависти

Глава 5. Новые истины

Глава 6. «Последний сон»

Глава 7. На грани

Глава 8. Счастливая суббота Северуса Снейпа

Глава 9. Косая аллея

Глава 10. Рождествеский бал

Глава 11. Письма и Дурмстранг

Глава 12. Змеи и новые открытия

Глава 13. Диллемы

Глава 14. Нора

Глава 15. Город Шабаш

Глава 16. «Летучий голландец»

Глава 17. Добро пожаловать в Дурмстранг!

Глава 18. Присяга и правила Дурмстранга

Глава 19. Неприятные сюрпризы

Глава 20. Неприятности

Глава 21. Убей меня, я монстр

Глава 22. Наказания и награды

Глава 23. Друзья

Глава 24. «Благоразумные»

Глава 25. День Дурмстранга

Глава 26. Узник Азкабана

Глава 27. Страхи

Глава 28. Площадь Гриммо,12

Глава 29. Побег

Глава 30. Межотрядные соревнования

Глава 31. Квиддич и немного неприятностей

Глава 32. Поддержка

Глава 33. Вечер у Малфоев

Глава 34. Еиналеж

Глава 35. Черный человек

Глава 36. Пианино, директор и новый сосед

Глава 37. Ссоры

Глава 38. Молельная комната

Глава 39. Жесткая игра

Глава 40. Февральская суета

Глава 41. Демон Дурмстранга

Глава 42. Сплетни и откровения

Глава 43. Похищение

Глава 44. Философский камень

Глава 45. Черная карта

КОНЕЦ