Фрэнк Коттрелл Бойс

Просто космос

Моим родителям

Книга о родителях, которые умеют творить чудеса

Только что нам стало известно об исчезновении ракеты, запущенной с частного космодрома на севере Китая. Еще вчера в Интернете появились первые сообщения о тайной пилотируемой космической миссии, а сегодня НАСА и Федеральное космическое агентство России уже подтвердили запуск ракеты с Земли. Оба агентства, однако, заявляют о своей непричастности к засекреченному проекту. Выйдя на высокую орбиту, ракета потерялась в космическом пространстве. Напомним, последним пилотируемым кораблем, покидавшим пределы земной орбиты, был «Аполлон-17» в 1972 году.

не совсем озерный край

Мам, пап — если вы меня слышите, — я вам тогда сказал, что мы с ребятами из школы едем в Озерный край. Ну, в оздоровительный лагерь.

Короче, если честно, у нас тут не совсем Озерный край.

Если честно, тут космос.

«Беспредельная Возможность» — так называется наша ракета. До Земли двести тысяч миль. Но вы не думайте, у меня все нормально… почти.

Я понимаю, что должен кое-что объяснить. Ну я и объясняю.

Про возраст я соврал.

Не то чтобы прямо соврал: просто сделал вид, что мне где-то под тридцать. А не под тринадцать, как на самом деле.

Про возраст все врут. Дети притворяются взрослыми, взрослые детьми. Дяди и тети стараются выглядеть помоложе. Мальчики и девочки — постарше.

А мне, сами знаете, и стараться особо не надо — меня из-за роста и так все принимают за взрослого. В начальной школе Жанны д’Арк учителя вообще, кажется, были уверены, что возраст и рост — одно и то же. Ага, ты выше остальных? Значит, ты их старше. И если ты вдруг случайно сделал что-то не то — не важно, что ты в этой школе первый день, — сразу: «Ай-ай-ай, такой большой мальчик, мог бы сообразить».

А почему, спрашивается, большой мальчик должен соображать лучше маленького? Кинг-Конг вон тоже большой. И что, он из-за этого в первый же день будет знать, как пройти в школьный туалет? Хотя никто ему этого не объяснял? Что-то не верится.

Ладно. Короче, несколько часов назад «Беспредельная Возможность» должна была совершить самый обычный маневр. Но не совершила. Вместо этого она соскочила с орбиты, растеряв по ходу все свои антенны, и теперь блуждает где-то в пространстве. Без связи. И я вместе с ней.

Телефон я взял с собой просто потому, что у меня в нем все наши фотографии. А только что вспомнил: там же еще есть функция «аудиодневник». Почему бы ей не воспользоваться? Во-первых, пока говоришь, не так тоскливо. И во-вторых, будет хоть какой-то шанс сообщить вам о нашей секретной-рассекретной миссии — если, конечно, этот мой дневник к вам попадет. А вообще нас тут сразу предупредили: если что-то пойдет не так, они нас не знают.

Нас — в смысле, нас пятерых. Всех, кто есть на борту. Остальные четверо сейчас спят.

Нет, вы прикиньте: мы в ракете, которая потеряла управление и теперь болтается где-то посреди Вечности, а они что?

Спят.

Сначала, когда с маневром мы слегка промахнулись — ну как слегка, хватило, чтобы понять, что мы все тут обречены, — они орали и вопили как резаные. Целый час вопили. А потом вырубились.

Я-то все равно не могу уснуть. Не люблю спальные мешки, в них невозможно нормально вытянуть ноги.

Плюс я все время надеюсь: если не усну, вдруг что-нибудь придумаю и спасу нас всех. Вот я и пишусь на телефон. Если попаду когда-нибудь домой, отдам эту запись вам. Сами тогда разберетесь, как вышло, что я ехал в Озерный край, а заехал — ну, туда, куда заехал.

А если вы сейчас слушаете эту запись, но вы не мои мама с папой, тогда очень вероятно, что у вас, к примеру, остроконечная голова и девяносто ног с присосками, и я просто вам скажу: «Привет, у меня мирные намерения. Если у вас есть такая техническая возможность, передайте, пожалуйста, этот телефон мистеру и миссис Дигби. Адрес: Гленармовский тупик, Бутл, Ливерпуль-22, Англия, Земля, Млечный Путь — ну и так далее. Если вас не затруднит».

обречены

Знаете, что странно? Что все равно мне все это как бы даже нравится. То есть не обреченность нравится — в ней как раз ничего хорошего нет. Зато в невесомости есть. Ощущения непередаваемые: только наклонился чуть вперед, и — оп! Сальто-мортале. Вытянул руки — и уже летишь. Вот, скажем, на Земле что во мне было выдающегося? Ну, может, способности к математике повыше среднего. И рост. А здесь у меня всяких выдающихся способностей столько — я прямо могучий рейнджер.

Опять же, звезды.

На Земле мы живем рядом с торговым центром «Нью-Стренд». Кругом одни дома, дома, неба не видно. Получается, я на звезды толком никогда и не глядел. Если не считать тех, что висели у меня в комнате под потолком, — помните, на девять лет вы мне подарили мобиль «Твоя Солнечная система»? Ну, который светился в темноте. Вот на него мне приходилось глядеть во все глаза, чтобы не цепляться каждый раз волосами за звезды с планетами. Кстати, не уверен, что это хорошая идея — дарить подвесные мобили людям с таким ростом, как у меня.

В общем, звезды здесь другие. И их гораздо больше. Целые звездные россыпи, которые закручиваются в спирали. Или целые звездные облака. Сияют — аж глаза ломит, прямо фейерверк. Такой стоп-кадр фейерверка. Впечатляет, честно, даже при всей нашей обреченности.

Одно плохо в этой звездной картинке — на ней нет Земли. Мы ее не видели с тех пор, как ушли с орбиты. Я, конечно, сказал остальным, что это ничего не значит: может, мы просто смотрим не в ту сторону. Найдется Земля, никуда не денется. Но, кажется, я их не убедил. Самсон Второй тут же нарисовал мне целую схему и начал доказывать, что, даже если мы смотрим не туда, Земля все равно должна быть в поле нашего зрения.

— Ну и что? — ответил я. — По-твоему, мы угодили в какую-нибудь «кротовую нору»? И вынырнули с другой стороны Вселенной?

— Возможно!

— Или Земля вдруг исчезла? Взяла и испарилась ни с того ни с сего?

— Возможно!

Короче, все спорили, и шумели, и кричали до полного изнеможения. А потом вырубились. Ну и хорошо, во сне хоть будут потреблять меньше кислорода.

Все время думаю: вот я говорю сейчас в телефон, а на том конце — вдруг кто-то меня слушает? Просто молчит. Я даже пытался до кого-нибудь дозвониться, набирал все номера подряд. Может, тут сигнал окажется еще лучше, чем на Земле, — спутники же рядом. Но пока не дозвонился.

моя великолепная гравитация

Думаю, что Земля никуда не делась. Но от того, что ее уже давно не видно, мне как-то не по себе. В конце концов, на ней осталось все самое дорогое, что у меня есть. Мои мама с папой. Моя комната. Мой компьютер. Перебираю все это в памяти, и сразу становится немного спокойнее. Еще там остался мой корабль викингов — когда я в первый раз собрал его из пластмассовых деталек, оказалось, что он занимает полкомнаты. Потом-то я его разобрал — сложил обратно в коробку. Это когда я заметил, что у меня появилась растительность на лице. Она, конечно, не совсем борода — так, легкий пушок, — но все равно стало как-то неловко играть с пластмассовым конструктором.

Про растительность я сказал, что это я ее заметил. Но, честно говоря, сам бы я ее еще неизвестно когда углядел, очень уж у нас лампочка в ванной… энергосберегающая. Меня просветил совершенно посторонний человек — во время экскурсии, когда в честь окончания шестого класса нас возили в Зачарованный Парк кататься на аттракционах.

Самый знаменитый аттракцион у них в парке называется «Космос». Пока мы ехали на автобусе, только и разговоров было про то, какой это большой и жуткий аттракцион. Выяснилось, что у каждого есть брат, в крайнем случае двоюродный, который решил однажды прокатиться на «Космосе» и после этого изменился до неузнаваемости — ну, типа «Он никогда уже не станет прежним». На случай если вы не в курсе, «Космос» — это такая круглая железная клетка с двумя сиденьями, которая крепится длинной резиновой лентой к верхушке металлической конструкции вроде башенного крана. Точнее, сначала, когда в нее садишься, клетка стоит на земле — ее удерживают цепи и сильный электромагнит. Но потом электромагнит отключают, и клетка на резинках выстреливает вверх. А потом опять вниз. И ты выстреливаешь вместе с ней: вверх — вниз, вверх — вниз. Страшно только первые десять секунд. Но зато страшно так, что, например, двоюродный брат Бена после такого полета весь поседел — Бен говорит, ни одного неседого волоска не осталось. А скорость выстреливания такая, что у Анниного соседа желудок оторвался и застрял в глотке. И ему делали операцию, вшивали желудок обратно на место. Якобы он даже швы показывает всем желающим, если его хорошенько попросить.

Несмотря на такие издержки, все твердо решили лететь. Но когда мы наконец доехали, выяснилось, что этот аттракцион не для всех: перед входом стоит фанерный марсианин с протянутым вперед щупальцем, а над головой у него пузырь, как в комиксах: «Кто свободно прошел под моим щупальцем, тому для КОСМОСА надо подрасти». Все мои одноклассники прошли совершенно свободно. Кроме меня. Марсианское щупальце оказалось мне по плечо.

— О! — сказал человек на входе. — Один есть.

Ну, вы поняли, что я имел в виду — насчет роста и возраста? У них даже возрастное ограничение и то устанавливается по росту. Наши, конечно, заныли: так нечестно, надоело быть детьми, скорее бы вырасти!.. Это они так говорили. На самом деле видно было, как они рады, что пока не выросли.

— Только нужен второй, — предупредил меня аттракционщик. — Пассажиров должно быть двое, для одного не включаю.

Я посмотрел на миссис Хейз, нашу учительницу. Она пожала плечами:

— А беременным можно?

— Нельзя, — ответил хозяин аттракциона.

Но его уже никто не слышал, потому что новость сразила всех наповал. Миссис Хейз беременна?!

— Ну что, есть еще кто-нибудь? — повысил голос аттракционщик.

И тогда все обернулись к ответственному родителю, сопровождавшему нас в поездке. То есть к моему папе. Он всегда с нами ездит: он же таксист и может сам решать, когда ему возить пассажиров, а когда ездить на экскурсии.

Флорида Кирби начала легонько подталкивать его локтем:

— Мистер Дигби, ну давайте! Вот мой папа ни за что бы не испугался. Он вообще ничего не боится, он храбрый.

Так, незаметно, она протолкнула его мимо марсианина к самой железной клетке, а хозяин аттракциона усадил нас с папой и пристегнул ремни. Помню, папа у него спросил:

— В этом вашем «Космосе» никто еще не погибал?

— Пока еще никто.

— Ну, это я так. Просто поинтересовался.

— Хотя… — аттракционщик захлопнул дверцу клетки и глянул на нас сквозь прутья, — все когда-то бывает в первый раз.

Даже если бы мы с папой тогда заорали хором: «А-а-а-а, выпустите нас!», — это ничего бы не изменило, потому что в этот самый момент грянули всякие спецэффекты: оглушительно громкая музыка, холодный туман, цветные огоньки. Папа взял меня за руку и крикнул: «Не бойся, Лием!» Я уже собрался ответить, что не боюсь, но тут что-то лязгнуло, клацнуло, и мы понеслись вверх со страшной силой. Ощущение было такое, точно меня стиснул огромный кулак. На самом верху кулак наконец разжался, и я стал легче воздуха, от меня практически ничего не осталось, и от страха тоже ничего не осталось: кулак выдавил его до капли. Во второй раз мы взлетели почти так же высоко, как в первый, но было уже совсем не страшно. Мы с папой хохотали как сумасшедшие и ждали, когда наша резинка успокоится. Нас носило туда-сюда еще пять раз.

Когда мы вышли из клетки, внутри у меня все странно гудело и звенело. И снаружи все тоже выглядело странно — ярко, четко, празднично. Как будто весь мир только что обновился. Мальчишки все еще кучковались вокруг фанерного марсианина, спорили о чем-то, пытались друг друга перекричать. Девчонки облепили миссис Хейз и продолжали забрасывать ее вопросами о будущем младенце. Значит, летали мы всего минуты две, не больше.

Флорида Кирби подошла ко мне и спросила:

— Тебя сейчас стошнит, да?

— Нет.

— А вот Джули Джонсон после «Поезда-призрака» тошнило, еще как!

Кажется, она надеялась, что ей удастся меня уломать и я ее сейчас осчастливлю — в честь Джули Джонсон. У Флориды Кирби два пунктика: знаменитости и тошнилово. А знаменитость, которую тошнит, — это вообще предел мечтаний.

Я повернулся к папе:

— Пап. Круто. Давай еще?

— Нет уж, спасибо, — сказал папа. — Я пас.

— Но…

— Лием, такое удовольствие достаточно испытать раз в жизни. Вот, ты его уже испытал.

Он направился к аттракциону «Утиная охота» — цеплять на крючок пластмассовых уток. За ним увязался Уэйн Огансиджи, и они тут же завели бесконечный футбольный разговор. Папа доказывал Уэйну, что защитники «Ливерпуля» плохо держат оборону. Уэйн возражал, что оборону-то они держат, а вот обрабатывать мяч ну нисколечко не умеют. Время от времени круглая, как луна, клетка «Космоса» взмывала вверх над прочими качелями-каруселями, будто ею выстрелили из пушки, и в голове у меня крутилось: «Я там был» — это в одном полушарии, а в другом: «Я должен снова туда попасть».

Когда наше время закончилось, миссис Хейз повела нас к специальному выходу для школьных экскурсий. Я все оглядывался — надеялся еще раз увидеть «Космос».

Наверное, я при этом слегка отбился от остальных, потому что, когда я их догнал и попытался влиться в общий поток, охранник сказал:

— Минуточку, сэр. Вы не могли бы подождать в сторонке?

Я подождал. Проходя мимо, папа на меня даже не взглянул: они с Уэйном Огансиджи как раз решали спортивную судьбу клуба «Ливерпуль». А потом охранник захлопнул калитку и обернулся ко мне:

— Сэр, вам вон туда — видите главные ворота? Здесь выход только для школьников.

Он принял меня за взрослого!

Конечно, все и раньше думали, что я старше, чем на самом деле, но совсем за взрослого меня еще никто не принимал.

Я мог бы ему сказать: «Я и есть школьник! Пропустите меня, пожалуйста».

Или я мог ничего не говорить, а пойти и еще немного полетать в «Космосе», раз уж такое дело.

То есть вариантов у меня было два, но почему-то в моей голове они очень быстро свелись к одному.

И я вернулся к «Космосу».

Аттракционщик меня узнал.

— А что, товарищу твоему летать не понравилось? — подмигнул он.

Товарищу?.. Я не сразу понял, что он имеет в виду моего папу.

— Слушай, парень, не хочешь мне помочь? Поработать подсадным пассажиром.

— Кем?..

— Ну, чтобы простоев не было. Понимаешь, когда клетка стоит пристегнутая к земле, это не лучшая реклама. Иной, может, и полетал бы, но боязно, да и не с кем, а я ему: как не с кем? Вон человек тоже хочет.

— Да пожалуйста, могу и помочь, — сказал я взрослым голосом и отошел в сторону — ждать.

Вот так получилось, что я сначала полетал с подростком, у которого мама наотрез отказалась входить в клетку, потом с другим подростком, который решил полетать на спор, потом со взрослым парнем — этот пришел с подружкой, но подружка оказалась толстовата для «Космоса». И еще четыре раза. Всего восемь. А с гравитацией у меня просто великолепно, так сказал аттракционщик. После каждого полета меня встречал праздничный обновленный мир, в котором все было так ярко, четко. И в восьмой раз ощущения были точно такие же, как в первый.

При движении вверх, как объяснил мне хозяин «Космоса», создается перегрузка в 4g.

— Четыре земных силы тяжести! Кто пробовал 4g, тот понимает. Сперва-то я настроил машину на 5g, но люди не выдерживали, хлопались в обморок. А это нехорошо, вредно для бизнеса. И как там живется на других планетах, где гравитация в несколько раз больше, чем на Земле? Не представляю.

В конце рабочего дня он купил пару хот-догов и чипсы, и мы с ним пообедали прямо в железной клетке. Магниты он отключил, так что клетка просто покачивалась на резиновых лентах высоко над землей. Раз или два мимо нас даже проносились чайки. Сверху Зачарованный Парк был похож на макет сказочной деревушки. А потом на одной из улиц деревушки я заметил папу — он быстро шагал мимо комнаты смеха. Я крикнул: «Такси! Такси!» — обычно это срабатывает, папа начинает озираться.

Он и заозирался, но смотрел только по сторонам, а не вверх. Никак не мог понять, кто зовет.

Вот и сейчас, наверное, та же история. Если ты меня ищешь, то где угодно, только не в небе — да, пап? Мне тогда было очень весело за тобой наблюдать. А тебе не очень — но это я понял уже потом, когда мы спустились.

— Ты где шлялся? Мы тебя потеряли. Девочки клялись, что видели тебя в автобусе, и вдруг на пол-пути в Бутл выясняется, что тебя нет!

— Меня там и не было. Я все время был тут — правда, мистер?

— Факт, — кивнул хозяин аттракциона. — Слушай, приятель, а в чем дело, что тебе не нравится?

— Я вам не «приятель»! Я его отец.

— Ну, положим, в сыновья вам он будет староват.

— Что значит «староват»? Ему всего одиннадцать.

— Что?!

— Просто он высокий не по годам.

— При чем тут «высокий»? У него вон борода растет!..

Так я впервые узнал, что у меня на лице появилась «ранняя растительность», как это называется в книжках про подростков.

А папа сказал:

— Лием. В автобус. Быстро.

Когда я наконец оказался в автобусе, все закричали «ура» и зааплодировали. Я подсел к окну и попытался разглядеть отражение своей бороды в стекле. Волосинки были тонкие, как нити сахарной ваты, их еще попробуй разгляди.

— Откуда они взялись? — спросил я папу. — Как думаешь, может, повылазили под воздействием гравитации, а?

И тут папа ни с того ни с сего взорвался.

— Ну вот что, Лием, я два часа тебя искал!.. И не я один, все таксисты графства тебя искали. Полиция искала мальчика, который, видите ли, исчез из автобуса неведомо как…

— Меня не было в автобусе.

— …неведомо как, прямо во время движения!

— Я не исчезал во время движения.

— А потом вдруг выясняется, что мальчик преспокойно развлекается в Зачарованном Парке! Угощается чипсами. Ну и как прикажешь мне себя чувствовать после всего этого?

— Можно порадоваться, например… Я же нашелся.

Он окинул меня свирепым взглядом:

— Угу, я радуюсь. В глубине души. Только в очень глубокой глубине, сверху не видно.

— Пап, прости, — сказал я.

А он мне ответил:

— Разве так можно? Ведь такой большой мальчик.

И всегда вот так с родителями. Стоит тебе ненадолго исчезнуть из вида, они сразу: вдруг что стряслось, вдруг тебя уже нет в живых? А когда ты вот он, нашелся, они, кажется, готовы тебя убить собственными руками.

Папа почему так рассвирепел? Потому что, пока он сходил с ума от беспокойства, я там и не думал волноваться. Развлекался в свое удовольствие. А я почему не волновался? Потому что знал: папа за мной вернется. Я ни минуты в этом не сомневался. Папа может все, каждый ребенок в это верит.

А сейчас? Верю ли я, что мой папа сейчас появится в командном модуле нашей ракеты, блуждающей в двухстах тысячах миль от Земли, и доставит меня обратно в Бутл? Пожалуй, не очень.

Наверное, это значит, что я уже не ребенок.

бриться насмерть

Мою раннюю растительность было не так легко разглядеть, но я-то знал, что она у меня есть. И не мог о ней не думать. Она казалась мне ужасно щекотной, и все время хотелось ее потрогать. А когда я ее трогал, окружающие тоже начинали ее замечать. А когда они ее замечали, они орали во весь голос: «Оборотень среди нас!» — или что-нибудь еще похлеще. И я решил от нее избавиться.

Я взял папину бритву и устроил своей сахарноватной растительности настоящее побоище. Это помогло, я ее победил. Но, к сожалению, на поле боя я потерял много крови.

Кровь ползла вниз по щекам и капала с подбородка. Я понятия не имел, что положено делать в таких случаях, поэтому взял с полки полотенце и прижал его к нижней части лица. Целый час я изо всех сил прижимал полотенце и надеялся, что не умру. Честно говоря, у меня даже появилось подозрение, что я уже умер. Но тут мама позвала меня ужинать.

— Что с тобой? — спросила она, как только я спустился вниз. — Ты обварил лицо?!

— Нет, — сказал папа. — Он просто брился.

— То есть как? — опешила мама. — Он же еще маленький. Разве можно бриться в одиннадцать лет?!

— Ну, с бородой в одиннадцать лет тоже не походишь, — возразил папа.

И показал мне, как бриться с меньшим риском для жизни.

— Единственное, — сказал он, — раз уж ты начал, теперь придется продолжать. Когда бреешься регулярно, волоски становятся толще и жестче.

Так что сахарная вата на мне больше не растет. Скорее что-то вроде туалетного ершика.

— Послушай, Лием, — сказала мне мама, — давай ты не будешь расти так быстро, а? Я пока что не готова расстаться со своим маленьким мальчиком.

После этой истории мама долго не могла успокоиться и потащила меня к врачу. Врач сказал, что для волнения нет никаких причин. Но от этого мама еще больше разволновалась и потребовала, чтобы нас направили к специалисту.

— Простите, к какому именно специалисту?

— Ну вот, бывает же, что дети слишком быстро взрослеют. В пятнадцать лет они начинают лысеть и сморщиваться, а в двадцать они уже дряхлые старики…

Видимо, на моем лице появилось выражение такого ужаса, что мама быстро сказала:

— Конечно, такое встречается очень, очень редко! Но иногда все же бывает. Вы ведь читали в интернете, да?

— Нет, — ответил доктор, к моему огромному облегчению. — Честно говоря, не читал. Но у нас в детском отделении есть ортопед. Если хотите, могу вас к нему направить.

В детском отделении мне сделали рентген и анализ крови и выдали наклейку «Уколов не боюсь!». Меня показали специалисту, потом еще одному специалисту. Оба специалиста сказали, что я нормальный ребенок. В смысле, совсем нормальный. Чересчур нормальный. Прямо ненормально нормальный. Разве что очень высокий.

— Тогда почему он растет так быстро? — спросила мама.

— Миссис Дигби, не волнуйтесь так, все в порядке. Просто помните, что Лием пока еще ребенок. Хоть и похож на взрослого. Если приходится покупать ему одежду во взрослом отделе, это не значит, что детство кончилось. Мальчики ведь растут по-разному, кто быстрее, кто медленнее. Особенно в таком возрасте. Вот увидишь, Лием, за лето все твои друзья вытянутся, и после каникул может оказаться, что ты уже не самый высокий в классе.

— А ведь и правда, — сказала мама. — В начальной школе его папа тоже был очень, очень высокий. А теперь — видите, ниже среднего роста.

— Вообще-то я повыше среднего роста, — сказал папа.

— Вообще-то пониже.

— Чуть-чуть, но все-таки повыше.

— Мы обсудим это после, — сказала мама. Она всегда так говорит, когда ей надоедает препираться с папой или со мной.

Насчет вытягивания специалист из детского отделения оказался прав. За лето все вытянулись. Особенно я. Чтобы отметить мой рост на линейке ростомера, который висит у нас на кухне, маме пришлось взобраться на стул. Иначе она не доставала до моей макушки.

— М-да, — сказала она. — Неплохо прибавил.

— Семь дюймов — это уже не прибавка, — проворчал папа. — Семь дюймов — это уже мутация.

В первый же день в средней школе Ватерлоо я убедился, что я здесь выше всех. И учеников, и учителей. Новая школьная форма, которую мама покупала мне в начале лета, уже не годилась, пришлось заказывать блейзер самого большого размера, какой у них только бывает. А пока его не прислали, мне разрешили ходить в школу без формы, в обычной одежде.

Когда мы с мамой ездили за моим проездным, чтобы я мог бесплатно добираться в школу на городском транспорте, сотрудница в офисе автобусной компании не поверила, что я школьник, — пришлось возвращаться домой за свидетельством о рождении. А на следующее утро, когда я предъявил проездной женщине-водителю, она не поверила, что этот проездной — мои, и не пустила меня в автобус. Я послал маме эсэмэску, и мама прибежала на остановку, чтобы объяснить водителю уже следующего автобуса про мой рост.

— Ну, милая, — сказал водитель. — Рост ростом, а щетина щетиной.

Мама вздохнула.

— И что, мне теперь каждое утро сажать его в автобус?

— Видно, придется, пока мы все его не запомним.

В конце концов мама заказала мне паспорт, и я стал носить его с собой — на случай если еще кто-нибудь меня в чем-то заподозрит.

— Ну вот, теперь все окей, — объявил папа. — Паспорт защитит тебя от любых неприятностей.

Если бы.

Еще папа отдал мне свой старый мобильный телефон. Чтобы, если я опять потеряюсь — как тогда, в Зачарованном Парке, — меня можно было найти. У него на телефоне есть приложение «ДраксМир», а это, если вы не в курсе, — классная штука, просто космос! Оно определяет твое точное местоположение, объясняет, как попасть откуда угодно куда угодно, и показывает спутниковые фотографии из любой точки мира. Можно посмотреть извержения вулканов. Или приливы. Или лесные пожары. Короче, что хочешь. Мой папа обычно смотрит, в какой части города сейчас пробки.

В то первое утро, когда маме пришлось сажать меня в шестьдесят первый автобус, я всю дорогу до школы не вылезал из «ДраксМира». Разглядывал парки развлечений и аттракционы. Вот «Обливион» в парке «Альтон-Тауэрс», вот «Космическая гора» в парижском Диснейленде, и «Ужасы» в Камелоте, и токийский «Громовой дельфин», и «Воздушные гонки» — все как на ладони. Когда автобус выполз на Ватерлоо-роуд, я набрал на телефоне «Ватерлоо»: вдруг мне сейчас покажут спутниковое изображение меня в автобусе? Но вместо моего портрета на экран высыпались тысячи других картинок. Оказывается, Ватерлоо есть везде. Станция Ватерлоо в Лондоне. Порт Ватерлоо в Сьерра-Леоне. Ватерлоо в Бельгии. Можно обежать вокруг света, просто перескакивая с Ватерлоо на Ватерлоо.

В одних Ватерлоо водопады, в других — джунгли, или снежные вершины, или песчаные белые пляжи. Я только одного не мог понять. Предположим, человек решил жить в Ватерлоо и говорит себе: так, хорошо, пусть будет Ватерлоо, но только не вот это, с длинным белым пляжем. И не то, которое среди снегов Сибири. Нет, мне подавай то, которое с эстакадой, чтобы удобнее было добираться до Нью-Стренда…

Вот это у меня никак не укладывается в голове.

Казалось бы, можно легко все переиграть. Есть же «ДраксМир», который указывает направление в любую точку мира. И если ты взрослый — а не ребенок, у которого просто щетина выросла на подбородке, — тебе всего-навсего надо наполнить бак бензином и ехать прямо, потом направо, потом налево, а там смотришь — и вот уже песочный пляж, и снежная вершина, и коралловый риф. Нет, правда, взрослые вообще не умеют пользоваться своей взрослостью.

В школьном вестибюле ко мне сразу же подошла миссис Сасс, директор:

— Наконец-то… Том?

— Лием.

— Ах да, конечно. А я Лоррен. Ну, идемте.

Помню, я еще подумал: надо же, директриса представляется по имени! Это так по-дружески. А миссис Кендал из школы Жанны д’Арк вообще ни разу не сказала нам, как ее зовут.

Короче, «Лоррен» отвела меня в учительскую и начала знакомить с учителями. В смысле, она называла всех по именам, а они жали мне руку и говорили, как они рады и счастливы. Какая вежливая школа, думал я. Интересно, они каждого нового ученика так встречают? Это сколько же времени у них на это уходит?

Потом Лоррен объявила:

— Прошу любить и жаловать: Том… простите, Лием Мидлтон! Наш новый преподаватель медиаведения.

И указала на меня.

Я понимаю, мне надо было прямо тогда сказать ей все как есть. Но как раз в этот момент мне сунули в руки чашку кофе и ванильное печенье и усадили в удобное мягкое кресло. И я подумал: съем печенье, потом скажу.

Лоррен опять обернулась ко мне:

— Сейчас у нас будет общешкольное собрание. Я приглашу вас на сцену и представлю всем ученикам. Не хотите сообщить мне что-нибудь самое любопытное про себя? Ну не знаю, может, за какую футбольную команду вы болеете. Или чем увлекаетесь.

Тут, наверное, мне следовало ей ответить: «Самое любопытное — это что я не учитель. А ученик седьмого класса». Но она так искренне радовалась и мне так не хотелось ее огорчать, что я сказал:

— Я увлекаюсь массовыми многопользовательскими онлайн-играми.

На ее лице появилось немного озадаченное выражение.

— Такими, как «Мир Варкрафта». Это где надо выбрать себе аватар, придумать персонаж, а дальше уже этот персонаж нарабатывает разные навыки с умениями и выполняет квесты.

— А-а, — протянула Лоррен, — тогда понятно. Наша школа уделяет большое внимание развитию навыков и умений.

— У меня их знаете сколько? — продолжал я. — Конечно, некоторые из них не очень помогают в повседневной жизни… Умение приручать драконов, например. Есть даже запрещенные. Скажем, метание ножей — это же запрещено, правильно?

— Н-ну… думаю, да.

— В моей прошлой школе я пытался убедить директора организовать клуб любителей «Варкрафта». Но она только смотрела на меня как на идиота.

Лоррен посмотрела на меня как на идиота.

Тут прозвенел звонок, и она сказала:

— Что ж, пора на собрание. Может, вы лучше сами им представитесь? Можно просто себя назвать, без интересов и увлечений.

Вот так я оказался на сцене. Пока Лоррен говорила вступительную речь, я разглядывал зал из-за ее спины и выискивал знакомых. В первом ряду я узнал человек восемь — все из начальной школы Жанны д’Арк. И они тоже меня узнали. Причем Флорида Кирби все время махала мне рукой и корчила рожи. Лоррен рассказывала, как она рада всех нас видеть и как она надеется, что мы прекрасно провели лето. Потом она долго объясняла что-то про утренние переклички, а потом сказала:

— Хочу представить вам нового учителя нашей школы. Он будет вести медиаведение и курировать наш девятый класс, класс имени Нельсона Манделы. Итак, мистер Мидлтон!

Она взмахнула рукой в мою сторону.

Я шагнул к микрофону и сказал:

— Спасибо, Лоррен… простите, миссис Сасс.

Зал оживился: «Лоррен… Ее зовут Лоррен…»

У Лоррен вытянулось лицо.

Теперь все смотрели на меня с интересом. При этом одна часть меня думала, что надо бы притормозить, позаботиться о последствиях. Потому что мало ли как потом обернется. А другая часть думала: да ладно, все классно.

Я сказал:

— Доброе утро всем!

И все ответили:

— Доброе утро, сэр.

«Сэр»!

— Кто-нибудь из вас бывал в Ватерлоо под Ливерпулем?

Передо мной немедленно вырос лес из двенадцати сотен рук, и все они покачивались из стороны в сторону, будто приветствуя меня. Тут я почувствовал себя темным лордом из «Звездных войн». Набрал в легкие побольше воздуха и спросил:

— А кто был в Ватерлоо в Бельгии, где состоялось знаменитое сражение в тысяча восемьсот пятнадцатом году?

Ни одна рука не поднялась.

— А в Сибири? Напомню, Сибирь по площади превосходит Европу. В Сибири находится самое большое в мире озеро с пресной водой. В нем даже водятся уникальные дельфины. А лед такой толстый, что прямо на него кладут рельсы и пускают поезда. Так вот, в Сибири тоже есть город Ватерлоо. Кто-нибудь там был?

Никто.

— Почему?

Все молчали и неловко ерзали на стульях, точно Сибирь — это их домашнее задание, а они его не сделали.

— А Ватерлоо в Сьерра-Леоне?

Ни одной руки.

— Сьерра-Леоне — страна буйных тропических лесов, страна с удивительной историей. Ну, кто-нибудь там побывал?

Не побывал.

— Почему?!

Все опять заерзали.

— Почему в Ватерлоо с окружной дорогой и кучей магазинов были все, а в тех Ватерлоо, где водопады, джунгли и ледяные озера, — никто? Это же не где-нибудь в Нарнии. Чтобы попасть туда, не нужен волшебный платяной шкаф. И не в Азероте. Можно обойтись без аватара, даже без компьютера. Все эти Ватерлоо абсолютно реальны. До любого из них можно доехать на автобусе. Ну, пусть даже понадобится несколько автобусов, много автобусов. Но все равно это возможно. Они — часть нашего мира.

— Да! — воскликнул рядом чей-то голос.

К моему удивлению, это был голос Лоррен, а не кого-то из учеников. Я только потом понял, что она приняла мои слова за метафору. Решила, что я сейчас заговорю про то, как учение открывает перед человеком новые горизонты или типа того.

Но я вместо этого сказал:

— Ну так вперед.

Никто не двинулся с места. Видно, весь зал тоже думал, что я говорю метафорами.

— Вперед! Что мы тут делаем? За мной!

Понятия не имею, кто меня тянул за язык и откуда все это взялось. Само откуда-то выскочило. И дальше все тоже катилось как-то само собой, без моего участия. Я спустился со сцены и пошел через зал прямо к выходу. Сначала все сидели. Потом кто-то встал и пошел за мной. И еще кто-то. И еще. А потом все повставали и потянулись за мной — по коридору, во двор.

Во дворе сияло солнце и пели птицы. Я подошел к воротам и толкнул створку. Ничего не произошло. В средней школе Ватерлоо безопасность поддерживается на высшем уровне. После девяти ноль-ноль ворота запираются, без специальной магнитной карточки нельзя ни войти, ни выйти. Например, как раз в этот момент за воротами стоял человек в кожаной куртке и явно очень хотел попасть внутрь, но не тут-то было.

— Я новый учитель медиаведения! — доказывал он через переговорное устройство.

И слышно было, как секретарша, тоже через переговорное устройство, ему отвечает:

— Ничего не понимаю. Вы же уже здесь! Вы сейчас находитесь на собрании.

Тут подоспела Лоррен. Она посмотрела через прутья ворот на настоящего учителя медиаведения. Потом она посмотрела на меня. И прошипела:

— А вы кто?

Я постарался все ей объяснить и в конце сказал:

— Простите меня, Лоррен.

— Не Лоррен, а миссис Сасс!

— Да, миссис Сасс.

— Почему ты не сказал мне, как по-настоящему тебя зовут?

— Я сказал…

— Но… нет, ну как же так можно? Такой большой мальчик…

Когда я вернулся домой, мама спросила:

— Ну, как твой первый день в большой школе?

— Нормально, — ответил я.

— Нормально? И это все, что ты можешь сказать?

— Не все.

— А что еще?

— Еще ужасно хочется есть…

Иногда лучше не вдаваться в детали.

мой видимый друг

Потом был миллион писем и родителей миллион раз вызывали в школу по поводу моего «странного и вызывающего поведения» на школьном собрании. Это все из-за того, что я единственный ребенок в семье, решила миссис Сасс. «Ему не хватает социальных навыков, он совершенно не контактирует с другими детьми. Даже на игровой площадке держится обособленно».

Интересно, а как бы вы держались, если бы все кому не лень ходили за вами и выкрикивали: «Сэр! Сэр!.. Как там наверху?» или «О, гляньте, оборотень!» — и так без конца. Ну вот чего они от меня хотят? Чтобы я ссохся, что ли?

— Постарайся завести себе друзей, — сказал мне папа. — Хотя бы пару-тройку.

— У меня полно друзей. Двадцать членов моей гильдии что угодно готовы для меня сделать по первому моему знаку.

— Я говорю о реальной жизни, не о компьютерах.

— Не вижу, в чем разница.

— Вот именно, — сказал папа. — Вот именно! Послушай, тебе нужен видимый друг. Такой, которого можно будет разглядеть невооруженным глазом.

В «Варкрафте» весь смысл в том, что другие игроки не знают, высокий ты или низкий, худой или толстый. Они просто принимают тебя как есть. В моем случае — как высококвалифицированного ночного эльфа-целителя.

И меня это совершенно устраивает.

А маму с папой — нет. Поэтому они отвели меня в театральную студию «Звездочки». Занятия по субботам. Девушка Лиза, которая руководит студией, к моей нехватке социальных навыков отнеслась довольно сдержанно. Она оглядела меня со всех сторон, покачала головой и сказала:

— Вообще-то у нас детский театр.

— Ему двенадцать, — сказал папа.

— В смысле, это его ментальный возраст?

— Физический. И ментальный, наверное, тоже. Ему двенадцать в смысле ментальном, физическом, эмоциональном — во всех смыслах. Просто он высокий. И бреется.

— Понятно, — сказала она, хотя видно было, что ей не очень понятно.

Я предъявил ей свой паспорт.

— Он умный мальчик, — добавил папа. — Учится по программе для одаренных и талантливых.

— Только он скорее «звезда», чем «звездочка», — пробормотала Лиза. — Хотя… если взять «Большого и Доброго Великана», может получиться просто гениально. А что, пожалуй, так и сделаем! — И она улыбнулась.

Мы стали репетировать «Большого и Доброго Великана». Роль Софи, маленькой подружки великана, получила Флорида Кирби — вот уж образцовая, стопроцентная «звездочка».

— Автор этой пьесы, Роальд Даль, назвал мою героиню в честь свой внучки Софи Даль, — сообщила мне Флорида. — А Софи — супермодель. Так что, когда я играю Софи, я играю юную супермодель!

Флорида прямо жить не может без супермоделей и прочих знаменитостей. Например, Лиза дает нам задание сыграть встречу с призраком — Флорида видит призрак Бритни Спирс. Задание сыграть собаку — Флорида изображает собаку Мадонны.

Когда после первого занятия мы с Флоридой Кирби шли по Стренду домой, она продолжала отрабатывать на мне свою роль. Не все реплики подряд, а примерно такие: «Ой, какой вы огромный!», или «Ничего себе, вот это рост!», или «Нет, вы просто великан!». И все это — громким сценическим голосом. Я остановился и присел на скамейку у фонтана, чтобы хоть пару минут не чувствовать себя таким великанским великаном.

— Если мы тут будем сидеть, — предупредила Флорида, — к нам скоро прицепятся охранники. Они терпеть не могут, когда дети садятся на эту скамейку. Они вообще детей терпеть не могут.

Но охранники не прицепились. Один из них даже кивнул мне, проходя мимо.

— Чего это он? — удивилась Флорида.

— Все думают, что ты со мной, — объяснил я. — Типа я — твой папа.

— Правда, что ли? Они честно так думают?

— Ага.

— Слу-ууушай, это же шикарно!

И она оказалась права. Теперь мы могли делать что угодно!.. Что мы и делали. В эту субботу — как и во все последующие — мы катались на лифтах, залезали в кабинки фотоавтоматов, в магазине «Тотальные игры» перепробовали все новые версии всех компьютерных игрушек. Мы захаживали даже в «Журнальчик под бокальчик», где над дверью висит надпись: «Детям без сопровождения взрослых НЕ ВХОДИТЬ!» Флорида была в восторге: пока я покупал себе какую-нибудь газету, чтобы никто не усомнился в моем папстве, она преспокойно листала журналы про знаменитостей. Иногда, перед тем как войти в магазин, она вручала мне фунт, чтобы я купил ей шоколадку.

В первый раз я слегка удивился:

— Это еще зачем? Сама покупай.

— Когда девочки гуляют с папами, шоколадку покупают папы, а не девочки.

Она даже требовала, чтобы я купил ей сигареты.

— Папы не покупают детям сигареты, — сказал я.

— А мой настоящий папа купил бы! Он все для меня готов сделать. Скоро он купит мне пони.

— Вот пусть он тебе и покупает сигареты.

Однажды я заглянул в «Журнальчик под бокальчик» без нее, и продавщица спросила:

— А где же ваша маленькая принцесса?

Флорида была на седьмом небе, когда я ей это пересказал.

— Ух ты, принцесса… шикарно! Давай ты теперь будешь называть меня Принцессой.

— Давай не буду.

— Почему? Мой папа всегда меня так называет.

— Мы обсудим это после.

— Ого, как ты это сказал! Прямо как настоящий папа.

— Спасибо.

В другой раз она привела с собой Ибицу — младшую сестренку.

Продавщица аж расцвела:

— О, еще одна! У вас их, оказывается, двое. Простите, если вмешиваюсь, но, когда молодой папа охотно проводит время со своими дочурками, это так приятно видеть — прямо сердце радуется! И обе такие хорошенькие! На вас похожи. Повезло вам, девочки, что у вас такой заботливый папа!

И она выдала обеим по шоколадному батончику.

В общем, это было золотое время, и, наверное, нам следовало тем и ограничиться. Но тут как в компьютерной игре — как только у тебя начинает что-то хорошо получаться, думаешь: ага, первый уровень пройден! И сразу хочется на второй.

Однажды Лиза отпустила нас пораньше, потому что у нее заболел папа. Можно было отправиться на Стренд и бродить там, как всегда, по торговому центру. Или, используя образовавшееся дополнительное время, взять и попытаться перескочить на второй уровень.

Шестьдесят первый автобус останавливается неподалеку от нашей школы — и едет до центра Ливерпуля. До самого-самого центра Ливерпуля. Вот это и был наш выход на второй уровень.

Быть взрослым у нас на Стренде — ничего так, приятно. Но быть взрослым в самом-самом центре Ливерпуля — это просто космос! Как только мы сошли с автобуса, к нам подскочила приветливая женщина в белой мини-юбке и с красным шарфиком на шее и вручила мне стаканчик нового питьевого йогурта — бесплатно, для дегустации. А потом еще два. «Это для вашей малышки», — объяснила она. Не успели мы допить свои йогурты, как другая женщина протянула мне бесплатную газету, и тут же еще одна — в брючном костюме — спросила, не смогу ли я уделить ей пять минут и ответить на несколько вопросов.

Вопросы оказались нетрудные — в основном про то, как мы добирались до центра города и какие у нас самые любимые магазины. Еще она спрашивала, в каком году я родился и кем работаю. Я назвал папин день рождения и сказал, что я таксист.

— А теперь, — сказала она, — пройдите, пожалуйста, за мной. Я хочу предложить вам попробовать наш новый бутербродный майонез, который скоро появится в продаже. Ваше мнение важно для нас!

Она завела нас в уютную комнатку, усадила за стол и выдала по бутерброду с майонезом и по газировке. Бесплатно. После этого нас попросили заполнить какие-то анкеты, а ручки разрешили оставить себе. Потом Флорида захотела еще бутербродов, но женщина в брючном костюме рассмеялась и сказала:

— Прекрасно! Это лучший отзыв на нашу продукцию.

— Значит, можно еще, да?

— Нет.

Мы пошли дальше и вскоре оказались на знаменитой набережной, перед витриной автосалона «Порше».

— А это не слишком? — спросила Флорида.

— Вот сейчас и узнаем, — сказал я, прислушиваясь к знакомому ощущению праздничного обновленного мира.

Раньше я никогда не бывал в автосалонах. И никогда не видел автомобилей на коврах. Это как будто стоишь посреди гостиной в доме, где живет семейка крутых авто. В помещении все машины выглядели меньше, чем на улице, и блестели ярче.

Когда мы вошли, с нами поздоровался человек в костюме.

— Сэр, я подойду к вам через минуту, — сказал он. — А пока, прошу вас, угощайтесь.

В углу стояла кофемашина, рядом на столике — тарелка с сухим диетическим печеньем. Там, правда, лежало одно-единственное шоколадное, но его сразу же сцапала Флорида. И пошла гулять между автомобилями, роняя крошки на ковер. Возле самого крутого и лощеного автомобиля она остановилась и сказала:

— Сфотографируй меня на свой мобильник!

— Зачем?

— Папы всегда так делают.

Она с радостной улыбкой облокотилась на капот. Я сделал снимок, и тут же рядом с нами как из-под земли появился человек в костюме.

— У вас безупречный вкус, — похвалил он.

— Это «Бокстер», — сообщила Флорида. — У Уэйна Руни таких два. Оба красные.

— Верно, — закивал человек в костюме. — И оба куплены у нас. — Он обернулся ко мне: — Вижу, ваша дочь хорошо ориентируется в марках машин. Сколько ей?

— Одиннадцать. — Тут я подумал, что надо бы сказать что-нибудь взрослое, и произнес: — Я только не уверен насчет этого цвета.

— О, у нас есть и красный, как у Уэйна! Пройдемте в тот конец зала.

Мы прошли.

— Кстати, я абсолютно с вами согласен: эта машина создана для того, чтобы быть красной и только красной! — Мне было приятно, что он со мной согласен, хоть я и не помнил, чтобы что-то такое успел сказать. — Конечно, цена у нее…

— Я знаю. — Эта цена была написана на лобовом стекле, нули еле помещались.

— …Но она стоит того.

— Да. Конечно.

— Так вы хотели бы купить или посмотреть?

Нет, я, конечно, понимаю, что я должен был ему ответить. Но «купить» звучит гораздо взрослее.

— Вы будете сдавать свою старую машину, чтобы мы могли учесть ее стоимость?

— Нет. Мне нравится моя старая машина. Неплохая машина. Думаю, что я ее оставлю.

— Я вас понял! Та у вас будет для семейных выездов. Это когда вы взрослый человек, отец семейства… А эта — когда захочется поиграть в гонщика. Я угадал? — Он подмигнул Флориде. — Мужчины, они такие. Как дети, да?

— Он — да, — согласилась Флорида.

— Ну что ж, — сказал человек в костюме. — Но мы все же попробуем притвориться взрослыми — так, на минутку. Скажите, пожалуйста, каков ваш средний доход?

— Сложный вопрос. Когда больше, когда меньше…

— Да, вы правы. Вы правы! Я слишком любопытен. Вы ведь пока не выразили желание ее купить?

— Ага… пока не выразил.

— Вот-вот, не будем торопить события. Эта машина сама все о себе расскажет, надо только предоставить ей такую возможность.

Тут Флорида спросила:

— Тогда можно мы в нее сядем?

Продавец медлил.

— Пожалуйста!

— Ну что ж, садитесь.

И мы забрались на переднее сиденье.

— Ты должен был мне сказать, чтобы я сказала «пожалуйста», — прошептала Флорида.

— Ты и так сказала «пожалуйста».

— Да, но ты должен был мне это сказать до того, как я успела сказать. Папы всегда так делают.

— Ладно, в следующий раз.

Продавец заглянул внутрь и подмигнул Флориде:

— Ну как, удобно?

— Ага! — ответила Флорида.

— Ага — и что еще надо сказать? — спросил я.

— Ага, спасибо!

И тогда продавец протянул мне ключи.

— Знаю, знаю, вам давно уже не терпится, — сказал он. — Сейчас, только выкатим ее на площадку. Увидите, какая она послушная.

И прежде чем я успел что-то ответить, он попросил других продавцов передвинуть соседние автомобили и открыть большие двери, чтобы я мог без помех выехать на улицу.

— Сейчас, я только отрегулирую для вас спинку сиденья, — сказал он и улыбнулся: — С ростом у вас полный порядок!

Я мог бы ему сказать: с ростом да, а с возрастом не очень. Но я так не сказал. Вместо этого я ответил:

— Спасибо… — и еще добавил: —…приятель.

— Права у вас при себе, мистер?..

— Э-э… Дигби. Нет, я их с собой не взял. — Я очень старался, чтобы это не прозвучало слишком уж радостно.

— Ничего, мистер Дигби, я вам доверяю. Хотя тысячи продавцов сказали бы «нет».

Он присел на край сиденья рядом со мной и устроил мне краткую экскурсию по приборной доске:

— Вот ваш mp3-плеер, вот управление эргономическим сиденьем, а вот спутниковый навигатор — если хотите, можете прямо сейчас его опробовать…

Мне в голову пришла мысль.

— У меня в телефоне установлен «ДраксМир». Я могу подключить его к навигатору?

Мой вопрос впечатлил продавца.

— Я не уверен, — сказал он. — Но попытайтесь.

Я зашел на телефоне в «ДраксМир» и выбрал первое попавшееся Ватерлоо.

— Так, Ватерлоо… — сказал продавец. — Нет, видите, не получилось. Отсюда до Ватерлоо пятнадцать минут, а навигатор показывает три дня пути.

— Вообще-то, — сказал я, — это Ватерлоо в Сьерра-Леоне, Африка.

Продавец глянул на меня так, будто я вдруг заговорил стихами.

— Ого! — сказал он. — Африка. И это у вас в «избранном»?.. Стоп, как же туда проехать? Через Францию? Потом Пиренеи… — Было ясно, что мысленно он уже далеко, преодолевает преграды путешествия: реки, горы, переправы, пустыни.

— Мистер Дигби, — сказал он. — Вы ДОСТОЙНЫ этой машины. Если бы мог, я бы вам ее подарил.

И я повернул ключ в замке зажигания. Машина тихонько по-кошачьи заурчала. Продавец шагнул в сторону и с улыбкой кивнул на капот:

— Образчик технического совершенства!

Ну, это пока, подумал я. А через пару минут этот образчик может запросто превратиться в груду металлолома. Сложность второго уровня в том, что на нем появляется куча новых, неожиданных опасностей. И, соответственно, больше шансов быть убитым.

Я глянул вниз. Ясно, что одна из этих педалей — газ, но которая? «Мир Варкрафта» учит: чтобы на новом уровне добиться успеха, нужно сперва приобрести новые навыки. А пока их у тебя нет, не спеши перескакивать на следующий уровень. Но в тот момент я почему-то совершенно забыл эту простую истину и думал только о том, что, кажется, педаль газа должна быть посередине. Я уже поставил на нее ногу, когда дверца со стороны пассажирского сиденья распахнулась и очень знакомый голос произнес:

— Так. Выметайся. Быстро.

Пап, кажется, я тогда не успел тебе об этом сказать, но я был страшно рад тебя видеть.

Когда я выбрался из машины, ты кричал на продавца: дети же чуть не разбились, как вы могли не проверить возраст клиента?

— Откуда я мог знать? — оправдывался человек в костюме.

— Из его водительских прав!

Вот именно, пап.

— Так у него же их не было!

— Конечно не было! Ему двенадцать лет.

— Послушайте, — сказал человек в костюме. — Я не виноват, что у вас сын ненормальный.

Я думал, папа его сейчас прибьет.

— Он НОРМАЛЬНЫЙ! Он просто очень высокий!

— При чем тут «высокий»? У него вон уже дочь большая.

На папиной приборной доске установлена фигурка Святого Христофора. Когда папа заталкивал меня в такси, чтобы отвезти домой, я нечаянно задел святого, он упал и укатился под сиденье.

— Подними! — рявкнул папа.

— Да поднимаю, поднимаю. Чего ты так злишься? Ну откололся кусочек Младенца, ничего страшного.

— Лием, лучше молчи!

Я замолчал, но мне все-таки хотелось кое-что уточнить. Я дождался, пока мы вырулим на Док-роуд, и спросил:

— А откуда ты узнал, где мы находимся?

— Оттуда. Я же твой папа. Если с тобой начинает происходить что-то странное, я это замечаю. Когда ты, вместо того чтобы возвращаться домой, садишься на непонятный автобус и едешь совсем в другую сторону — я еду за тобой. Даже если из-за этого мне приходится отказывать пассажирам, а диспетчер рычит на меня по рации. Но что поделаешь, я ведь твой папа.

Сейчас я об этом вспоминаю и пытаюсь представить, как ты на своем такси мчишься сквозь космические просторы за нами вслед. Пытаюсь-пытаюсь, Кстати, если интересно, могу объяснить, как папа нас тогда вычислил. Я уже говорил, что он отдал мне свой старый телефон. А себе купил новый. Но старый номер сохранил. То есть их теперь стало два: телефон один (папин) и телефон два (мой), оба на одном номере. Значит, если папа вдруг начинает обо мне беспокоиться, он может запустить «ДраксМир» и запросить текущее местоположение телефона два. И все, он уже знает, где я, но что-то никак. Такси не умеет развивать вторую космическую скорость.

Вроде бы телефон как телефон, но на самом деле это такой электронный маячок.

Поскольку номер у нас один, то я, например, получал все папины эсэмэски из «Сосновой планеты»: мне сообщали, что модули моей новой кухни готовы, можно собирать. А папа получал эсэмэски от членов моей гильдии из «Варкрафта», например такие: «Атакован драконами, срочно нужна помощь целителя!» или «Захватил 50 гоблинов. Убить? Или требовать выкуп?» Человек слабонервный запросто мог подумать: ну ничего себе, к нам, кажется, вторглись пришельцы, — может, даже побежал бы прятаться в дальний лес, что за полем для гольфа. Мой папа в таких случаях просто думает: «Что-то не то с телефоном. Выключу-ка я его, а потом опять включу».

Папа вообще так решает почти все технические проблемы. Не важно, что там забарахлило — микроволновка, навигатор, компьютер, посудомоечная машина, — подход один: выключить, включить, и будет полный порядок. И надо сказать, обычно помогает. Я бы сам сейчас попробовал этот способ, но не уверен, что на ракете есть кнопка «Выключить».

моя планета — панда-шипучка

История со школьным собранием — ну, не очень хорошо тогда вышло, согласен. Но история с порше — это как будто меня убили и скинули обратно на первый уровень. Без дополнительных жизней.

— Мы же просто хотели, чтобы у тебя появились социальные навыки, — вздыхала мама.

— Социальные навыки? — переспросил папа. — Ну-ну! Давай-ка посмотрим, что там у него с навыками. Сначала он уговаривает девочку притвориться его дочерью. Потом убеждает продавца в автосалоне выкатить ему самую дорогую машину для прогулки. Так что у него есть социальные навыки! У него этих социальных навыков больше чем достаточно! Мы рассчитывали, что он освоит парочку, а он освоил все, что надо и не надо. В том и проблема.

Выяснилось, кстати, что папа был прав: «видимые» друзья и компьютерные — не одно и то же. Если в «Варкрафте» кто-то из игроков выбывает, я всегда могу взять другого на его место. Но когда я теперь по субботам брел по Стренду, меня окружали тысячи людей, как и раньше, — только Флориды среди них не было. И это было очень заметно.

Мама переживала.

— Лием, — говорила она, — что же нам с тобой делать?

Папа пошел искать в интернете группы самопомощи для людей, у которых возникли нестандартные проблемы. Через час он вернулся и сказал:

— Вот, слушайте: отличный морской курорт в Тунисе, сто пятьдесят фунтов с человека — как вам такая идея?

— Тунис — это как-то далековато, — сказала мама. — Я надеялась, может, найдется подходящая группа в местной библиотеке.

— Да я не про группы! Я предлагаю устроить себе каникулы. По-моему, это то, что нам надо. Всем троим! Махнуть куда подальше, где нас никто не знает. И расслабиться.

Лично меня папина идея привела в восторг. У меня еще никогда не было заграничных каникул. Целую неделю я изучал рекламные проспекты и, конечно же, потащился вместе с родителями в туристическое агентство. А вот это уже было зря. Потому что, когда я в восторге, я слишком много говорю. Как только речь зашла о Тунисе, я встрял:

— Мам, смотри, размещение в четырехзвездочном отеле, трехразовое питание. И главное — можно съездить в пустыню Сахару!

— В пустыню Сахару? — насторожилась мама. — Ты шутишь. Пустыня Сахара — это же пустыня!

А если мы в ней заблудимся? Или умрем с голоду? А миражи? А муравьи? Они могут сожрать нас заживо! Нет, нет, нет, обойдемся без пустынь.

— Миссис Дигби, — сказала женщина-агент, которая нами занималась, — если вы пожелаете съездить в пустыню — а это экскурсия по выбору, — вас будет сопровождать прекрасно обученный местный персонал. Наши автобусы оснащены надежными кондиционерами. Это абсолютно безопасная, идеально спланированная поездка.

— Ну разумеется! Никто никогда не планирует быть заживо съеденным муравьями. Тем не менее это бывает. Особенно в пустыне Сахара. Что еще вы можете предложить?

— На Тенерифе уже начался теплый сезон.

Остров Тенерифе относится к Испании, но расположен у берегов Африки, поэтому там круглый год жара. На юге. А на севере часто льют дожди. Это из-за того, что всю середину острова занимает высокая остроконечная гора, на которой даже летом лежит снег. Гора называется Тейде. Мама слушала с интересом, пока я все это рассказывал. И на этом месте мне, наверное, следовало притормозить. И уж точно не надо было упоминать, что Тейде — не простая гора.

— Вулкан?! — ахнула мама.

— Потухший вулкан, — быстро сказала женщина-агент.

— Потухший или спящий? — уточнила мама, удивив всех неожиданными геологическими познаниями.

— А какая между ними разница? — спросила женщина-агент.

— Такая же, — ответила мама, — как между жизнью и смертью.

Женщина-агент взяла со стола буклет с описанием штата Флорида.

— Очень популярные туры, — сказала она, улыбаясь, но не вдаваясь в подробности.

Мама посмотрела на меня. Я молчал.

Она посмотрела на агента. Агент продолжала улыбаться.

Мама перевела взгляд на папу. Он тоже пытался улыбаться. Тогда она подняла одну бровь, и папа не выдержал.

— Аллигаторы, — признался он.

После этого были еще Турция (землетрясения), Кипр (ядовитая рыба спинорог), Италия (мафия) и Греция (кораблекрушения). Когда мы вышли из турагентства, мама глубоко вздохнула и сказала:

— Вот удивительно: даже не съездила никуда, но уже так рада, что я дома!

В общем, решили вместо каникул отремонтировать кухню. Каникулы, заметил папа, — удовольствие максимум на неделю-другую, а новая кухня — это навсегда. И вместо идеально спланированной и кондиционированной поездки в Сахару мы отправились в «Гранит без границ» — выбирать столешницу.

— Эта, конечно, не из дешевых, — говорил продавец, — но зато вы получаете ровно то, за что заплатили. Настоящий итальянский гранит!

Столешница была голубая. Ну, голубоватая. Помню, я смотрел на нее и думал: вот гранит, порода вулканического происхождения, она формировалась глубоко под землей, где-то в Италии. У этой столешницы и то жизнь складывалась интереснее, чем у меня.

— Как тебе, Лием?

— Ничего, хорошая штука. По происхождению она ведь вулканическая, правильно?

— Да нет, — сказал продавец, — нам ее поставляют из Турина. Это у них новинка.

Я сказал:

— Да, но создавалась она при кристаллизации магмы.

— Нет, молодой человек. Это настоящий итальянский гранит. Он вообще никем не создавался.

— Э-э-э, это было много миллионов лет назад, когда из мантии Земли извергались потоки расплавленной магмы. В земной коре магма остывала и кристаллизовалась. Целый миллиард лет пласты этой магмы слеживались и твердели. А потом до них докопались итальянцы, распилили их на плиты и прислали к вам в «Гранит без границ». И все это ради того, чтобы моя мама посмотрела на них минут пять и сказала: «Я не совсем уверена насчет этого цвета».

Продавец перевел взгляд на папу.

Папа пожал плечами и сказал:

— Он учится по программе для одаренных и талантливых. Они там сейчас очень подробно все это разбирают. А в прошлом месяце они нажимали на глобальное потепление.

— Но вообще-то он прав, — сказала мама. — Я не совсем уверена насчет этого цвета.

Меня не только не пустили в Тунис — какой там Тунис! — мне теперь даже не разрешали самостоятельно добираться домой после уроков. Мама и папа по очереди встречали меня около школы и вели под конвоем, как каторжника. Они бы и из «Звездочек» меня забрали, но все уже угрохали столько времени и сил на «БДВ», что дезертировать перед самым спектаклем было бы нечестно.

Лиза изо всех сил старалась меня поддержать.

— Ты наша звезда! — говорила она. — Тебе положена личная гримерная.

И она затолкала меня в крохотный, как шкаф, чуланчик прямо за сценой. Там не было даже окна — только стул, пакетик чипсов «Космический рейнджер» со вкусом маринованного лука и голубая бутылка шипучей «Панды». «Космический рейнджер» — это самые дешевые чипсы, какие только бывают. Считается, что они как бы хрустят, но это только пока не положишь их в рот: тогда они перестают хрустеть и начинают хлюпать. А вкус у них — вообще удовольствие по выбору. В смысле он присутствует на дне пакетика в виде липкого маслянистого порошка: хочешь — лезь пальцем на дно и слизывай. У «Панды» тоже есть вкус и даже запах — считается, что малиновый, — но это не важно, потому что газа столько, что, когда пьешь, все обонятельные и вкусовые рецепторы отключаются. Только в мозгу шипит: ПШШШ! Потом, естественно, начинается отрыжка, но если играешь БДВ — это не проблема, как раз вписывается в роль.

В общем, я сидел тогда в крохотном чуланчике, и мне казалось, что весь мир куда-то делся, только я на своем стуле вращаюсь вокруг Солнца в полном одиночестве. Такая планета Панда-Шипучка. Сижу в замкнутом пространстве, питаюсь какой-то непонятной химией. Вот так. Оказывается, «Звездочки» тоже дают неплохую астронавтскую подготовку.

В антракте я заглянул в «ДраксМир». Сначала проверил «местоположение телефона один», чтобы узнать, где папа. Папа был в зрительном зале. Потом пробежался по списку всех Ватерлоо, выбирая лучший. Я как раз колебался между Ватерлоо в Сьерра-Леоне и Ватерлоо в Тринидаде и Тобаго, когда у меня в руках зазвонил телефон.

— Добрый день! — сказал приветливый женский голос. — Вас беспокоит компания «Дракс Коммьюникейшнс». Мы изучаем предпочтения наших пользователей. Нам очень интересно, какие принципы лежат в основе ваших запросов, и мы хотим задать вам несколько вопросов. Вы могли бы уделить нам две минуты?

Да пожалуйста, я мог бы уделить даже две с половиной минуты — ровно столько оставалось до начала второго акта.

— Скажите, пожалуйста, вы бывали в тех местностях, которые появляются в ваших недавних поисковых запросах? Ватерлоо, Сьерра-Леоне?

— Нет.

— Ватерлоо, Сибирь?

— Нет.

— Ватерлоо, Бельгия?

— Нет.

— Вы собираетесь посетить какие-то из них в ближайшем будущем?

— Да, — сказал я. — Собираюсь посетить их все. Хотя не знаю пока, насколько оно будет ближайшее.

— Также мы заметили, что в ваших запросах часто встречаются парки развлечений и аттракционы.

— «Альтон-Тауэрс». Парижский Диснейленд. «Шесть флагов». «Порт Авентура»…

— Да-да, вы просматривали практически все известные тематические парки, в которых есть экстремальные аттракционы. Скажите, что именно вас в них привлекает?

— Вот это ощущение нового праздничного мира, когда выходишь… Оно мне очень нравится.

— Ага, то есть вы посещаете такие аттракционы вместе с детьми?

Она приняла меня за взрослого! И это при том, что она не видит моего роста.

— Да, разумеется, — сказал я низким по возможности голосом.

— Сколько лет вашему ребенку?

— Одиннадцать.

— Что ж, неплохо. Спасибо. И последний вопрос. Не могли бы вы, как папа, обобщить свои педагогические воззрения?

— Мои… что?

— Чего вы больше всего желаете для своих детей?

— Э-э-э… — Кажется, я еще не размышлял над этим вопросом. Поэтому я просто сказал: — Я хотел бы, чтобы мои дети воспринимали этот мир как свой аттракцион.

— О, — сказала женщина. — Какая красивая мысль!

Да, подумал я, ничего так мысль. Интересно, откуда она выскочила?

— Спасибо за беседу, мистер Дигби. Очень скоро мы с вами свяжемся.

Телефон умолк. В «Варкрафте», если ты победил, то можешь забирать себе имущество своего противника: деньги, оружие — все что есть. Но иногда оказывается, что у него было что-то такое, о чем ты и не подозревал, — скажем, магические способности. Или бутылка волшебного эликсира. Как только это переходит к тебе, чувствуешь прямо всплеск сил. Вот после этого звонка у меня тоже начался такой всплеск. Я знал, что скоро случится что-то совершенно космическое.

В дверь постучала Лиза:

— ДБВ, на сцену!

Пока мы с ней шли к кулисам, мне пришла эсэмэска.

Лиза нахмурилась.

— Ради бога, выключи мобильник!

— Ага, сейчас.

— Нет, лучше давай его мне.

— Пожалуйста, нет проблем. — Я, наверное, улыбался великанской улыбкой. Потому что эсэмэска была такая:

Вы прошли предварительный отбор и стали участником уникального конкурса, победа в котором сделает Вас героем в глазах Ваших детей! Парк Беспредельности — новый тематический парк в Китае с фантастическими аттракционами, в число которых входит «Ракета» — Величайший Аттракцион всех времен и народов. Четырем папам, а также их детям представится возможность совершить путешествие в Парк, попробовать наши головокружительные аттракционы и посетить местные достопримечательности.

Не упустите свой шанс стать Лучшим из Лучших Пап! Позвоните по номеру, с которого отправлено сообщение, завтра до полудня по Гринвичу, чтобы узнать, вошли ли Вы в число четырех счастливых избранников. Просим никому не сообщать этот секретный номер.

Вам нужно всего лишь дозвониться!

Когда спектакль закончился, а зрители отхлопали и разошлись, я все еще улыбался. Лиза сказала, что сегодня великан был не просто добрый, а самый наидобрейший на свете, ни в одном театре таких нет.

— Мне очень понравилось, — сказала мама. — И знаешь, на сцене ты выглядел таким счастливым!

Я дождался, когда мы усядемся в машину, и показал папе эсэмэску. «…B Китае… Величайший Аттракцион всех времен и народов… шанс стать Лучшим из Лучших…» От одного вида этих слов меня опять охватило ощущение нового праздничного мира. Я думал, папа сейчас прямо взовьется от радости и скажет: «Лием, нам срочно нужен крем для загара!»

Но папа почему-то не стал взвиваться, а вместо этого покачал головой и сказал:

— Забудь. Никто такие конкурсы не выигрывает.

— Да нет, пап, выигрывают! Кто-то точно их выигрывает! Иначе бы их запретили. Ну давай, тебе же ничего не надо делать, просто позвонить. Всего один телефонный звоночек!

— Ну да. Один. Только он будет долгий-предолгий. Типичный лохотрон. Им только дай выманить у людей побольше денег. Номер-то наверняка платный, ты звонишь, а на том конце играет классическая музыка и время от времени повторяют: «Пожалуйста, оставайтесь на линии!» Вот так они и зарабатывают.

— Пап, но ты же уже прошел предварительный отбор!..

— Ну да, ну да. Я и еще миллионов десять таких же, как я.

И он удалил сообщение.

Когда мы уже шли по Стренду, я взглянул вверх, в небо. Но между домами неба было почти не видно. Ну что ж, подумал я, значит, так и просижу всю жизнь в Бутле. Безвылазно.

Забавно, как все меняется: как раз сейчас я так далеко от Бутла, что дальше меня уже совсем никого нет.

Вечером в тот день папа позвал нас на нашу новую кухню и предложил сыграть в «Монополию». Ха, в «Монополию»! Интересно, хоть кому-нибудь удалось доиграть ее до конца? В основном, по-моему, люди после первых же ходов впадают от скуки в ступор, а когда спустя полгода приходят в себя, выясняется, что у них откуда-то появилось несколько свежепостроенных отелей. Ну ладно бы еще «Риск» или «Улика» — в тех есть хоть какой-то смысл, — но «Монополия»!

— Ничего, садись, садись, — сказал папа. — Мы славно проведем время. Все вместе, втроем. Мы уже сто лет не играли ни в какие игры.

Я пожал плечами:

— «Монополия» — это не игра.

— Ну как же не игра? Видишь, вот кости, вот игровое поле…

— Это не игра! Потому что в ней НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ! В «Монополии», если тебе надо отлучиться в туалет, отлучайся спокойно, кто-то сделает за тебя ход, ты вернешься и не заметишь разницы. А представь, что ты играешь в шахматы, или в «Риск», или в футбол — ты можешь поручить кому-то ходить вместо тебя? Абсолютно невозможно. Я скажу тебе, что такое «Монополия». «Монополия» — это моя жизнь: по кругу, по кругу, по одним и тем же улицам, снова и снова, без конца, и денег вечно не хватает.

— В общем, — сказал папа, — не хочешь играть.

— Не хочу. — Я встал. Если честно, я еще собирался поиграть несколько часов в «Варкрафт».

— Но человеку нужна разрядка, — сказала мама. — Особенно если он репетировал-репетировал, а потом спектакль — и все закончилось.

— В общем, не хочешь, — опять повторил папа. — Сыграть коротенькую партию в «Монополию» со своими собственными родителями — это нет. А играть до ночи с невидимыми друзьями из «Варкрафта» — это пожалуйста.

— Так видимых у меня не осталось, как ты знаешь.

— Они бы, может, и остались! Они бы остались, если б ты не втягивал их в сомнительные авантюры со спортивными автомобилями.

— Почему «авантюры»? — вступилась за меня мама. — Это же было всего один раз.

— А тебе одного раза недостаточно?

Пока они так препирались, я вошел в Азерот и вызвал членов своей гильдии — гильдии воинов-странников.

Мы с караваном купцов продвигались через Выжженные Земли, когда дверь открылась и в комнату заглянул папа.

— Извини, — сказал он. — Я, наверное, перегнул палку. Ну, не хочешь «Монополию» — ничего, как-нибудь обойдемся. Давай тогда я с тобой поиграю в «Варкрафт».

— Угу. Спасибо, пап. Но, знаешь, у нас там совсем не так все устроено.

— А как у вас там все устроено?

Я попытался объяснить папе устройство «Варкрафта». Хотя, конечно, его еще попробуй объясни. Папа даже не мог понять, что такое аватар.

— Представь, — сказал я, — что мы играем в «Монополию», и у тебя все время одна и та же роль: ну, скажем, того дяди с коробки, в цилиндре и с усами. Вот и тут примерно так, только посложнее. Видишь этого эльфа на экране? Это я.

Папа прищурился. По экрану, по бескрайней пустыне Выжженных Земель, передвигались сотни персонажей. Я показал папе себя, потом познакомил его с остальными членами моей гильдии. В основном все мы — ночные эльфы. Вооруженные до зубов. Мне показалось, мы произвели на него впечатление.

— Понимаешь, — сказал я, — в «Монополии» ты стараешься заработать как можно больше денег, правильно? И, в общем-то, всё. А тут ты зарабатываешь деньги. И здоровье. И опыт. И навыки… Ну, и потом все это используешь. Потому что тебе надо выполнить квест… то есть задание.

— А какие у вас… квесты?

— Да какие угодно. Одни сложные и опасные, другие совсем простые. Если препятствия, то их надо преодолеть, если монстры — победить. Бывают серьезные монстры, от них можно только удрать — ну или надеяться на чью-то помощь. Бывают обычные монстры — с этими, естественно, сражаешься. Когда проходишь квест, получаешь опыт и всякие навыки с умениями, иногда еще силы и богатство. И можно продвигаться на следующий уровень.

— В каком смысле?

— Ну вот смотри: я эльф сорокового уровня. А хочу быть эльфом семидесятого уровня — тогда я смогу сражаться с самыми серьезными монстрами. Видишь, мы как раз сейчас сражаемся вот с этим драконом.

Дракон атаковал нас из засады, но мои воины-странники не подвели, они действовали сообща, как единый хорошо отлаженный механизм. Вскоре дракон был повержен. И два моих воина тоже. Но это не страшно, я же целитель. Я вернул их к жизни, и мы поделили добычу.

Все это, конечно, происходило только в моей голове, а папа только видел, как я сижу и кликаю мышкой с такой скоростью, что она трещит, как кастаньеты.

— Ух ты, вот это космос! — завопил я. — Смотри, что мы нашли: волшебный эликсир! Если выпить его перед сражением, интеллект удваивается!

— Это уже не игра, — сказал папа. — Это карьера.

— Пап, зато все тут принимают тебя таким, какой ты есть.

— Ну и какой ты есть? По-твоему, ты эльф с магическими способностями к исцелению? Лием, разве это на самом деле ты?

— Нет. Но в игре, если я накопил достаточно опыта, сил и всяких трофеев, я могу проходить квесты и вообще много чего могу. А в жизни получается, что можно выглядеть по-взрослому, бриться по-взрослому, быть хоть сто раз одаренным и талантливым и все равно каждый день выслушивать, как тебя обзывают «уродом», «оборотнем», а то и похлеще.

Папа кивнул, будто понял. Потом заглянул в мой профиль, чтобы получше рассмотреть аватар.

— Тут написано: ниже среднего роста.

— Маленькому эльфу проще подкрасться незамеченным. И вообще, маленькие проворнее.

— Существо ниже среднего роста с магическими способностями и множеством друзей, — сказал папа. — Ну что ж, прекрасный аватар. Спокойной ночи.

Я еще хотел рассказать ему кое-что из истории Азерота и объяснить про Орду и про Альянс. Но он отказался.

— Спасибо, для первого раза достаточно. Возвращайся в свой квест. Только не сиди слишком долго — не забывай, у тебя школа.

Когда он ушел, я заметил, что у меня на столе остался его телефон. И тут же вспомнил, что мой телефон — клон папиного. И значит, номер, который папа у меня удалил, наверняка сохранился у него. Так и оказалось.

И я вписал этот номер в свой телефон.

на линии

Я набрал его, когда ехал в школу на автобусе. Помню, я тогда разглядывал толпы за окном и думал: вот люди, они стоят перед почтамтом, ждут, когда откроется. А эти топчутся на пешеходном переходе. А те спешат в круглосуточный супермаркет «Теско». И ни один, ни один из них не похож на счастливого избранника.

Значит, я должен победить.

Приветливый женский голос отозвался сразу же:

— Здравствуйте! Вы позвонили в компанию «Дракс Коммьюникейшнс». Итак, вы решили использовать свой шанс и стать Лучшим из Лучших Пап.

— Да, — ответил я. — Да. Я твердо это решил. Я думал об этом всю ночь… — И так далее в том же духе. Только через минуту я сообразил, что со мной говорит автоответчик.

— …Если вы принимаете условия нашего конкурса, нажмите звездочку.

Я нажал.

— Мы ответим на ваш звонок, как только у нас появится такая возможность. Пожалуйста, оставайтесь на линии! Помните: надо всего лишь дождаться соединения.

И в трубке заиграла классическая музыка. Когда спустя полчаса автобус остановился перед воротами школы, музыка все еще играла. Иногда, правда, она умолкала, и тогда приветливый женский голос говорил:

— Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии.

Похоже, у них там сегодня нехилая очередь. А может, папа был прав и я никакой не счастливый избранник? Просто один из десяти миллионов.

Когда я входил в школу, мой телефон тренькнул — пришло сообщение: «Да! У нас есть первый победитель!»

Ну, что там?

Наш первый победитель — Клаус из Гамбурга, Германия, и его дочь Анна. У Анны две страсти, рассказал нам ее папа: экстремальные аттракционы и помощь ближним. Однажды она провела двенадцать часов на «Космической горе» в парижском Диснейленде, собирая деньги для местной больницы. Она надеется, что ей удастся найти спонсоров, чтобы с их помощью оправиться на «Ракету» и собрать средства для детей, пострадавших от войн по всему миру. Когда ее школьные друзья узнали о ее планах, они захотели ей помочь. Догадываясь, что дозвониться до нас будет нелегко, они пришли сегодня в школу пораньше и все одновременно начали набирать наш номер. Мальчик, дозвонившийся первым, тут же передал телефон Анне. Вот это настоящая победа!

Скорее настоящее жульничество.

Во время переклички я продолжал оставаться на связи. Перекличка в классе — дело само по себе довольно шумное, так что музыки никто не замечал. Но первым уроком по расписанию была математика, которую у нас ведет мисс Джуелл. А на уроке математики у мисс Джуелл в классе то и дело повисает тишина. Например:

Мисс Джуелл: Чему равен корень квадратный из шестидесяти четырех?

Класс: Пауза, тишина.

Мисс Джуелл: Ну, кто может ответить?

Класс: Долгая пауза, тишина.

Так что в то утро я старался отвечать на все ее вопросы, просто чтобы поддерживать нужный уровень шума. Чтобы она не заметила телефон. Она задает вопрос, как вычислить объем цилиндра, а я:

— Мисс, мисс!..

— Лием, совершенно необязательно кричать «Мисс, мисс!», когда никто, кроме тебя, не собирается отвечать. Раз нет других желающих, зачем так активно привлекать внимание учителя?

— Да, мисс. В общем, это будет пи эр квадрат умножить…

— Спасибо, Лием, я знаю ответ. И я уже поняла, что ты тоже знаешь ответ. Но теперь я хотела бы понять, знает ли его кто-то еще.

— Возможно, Уэйн знает, мисс. У него неплохо с математикой, просто иногда ему не хватает духу, чтобы…

— Лием, я с удовольствием выслушаю твое мнение по всем вопросам, касающимся геометрии, но твое мнение об одноклассниках меня не интересует.

— Хорошо, мисс. Тогда, если вернуться к объему цилиндра — я думаю, что…

— Давай ты не будешь к нему возвращаться, Лием. Предоставь эту возможность кому-нибудь другому.

— Да, мисс.

— Итак… объем цилиндра. Ну? Может кто-то ответить на вопрос?

Долгая пауза. Но вместо тишины у меня в кармане тихонько дребезжит оркестрик.

Мисс Джуелл нахмурилась. Прошлась вдоль столов в одну сторону, в другую. Было видно, что она сомневается: может, оркестрик играет в соседнем классе? Или у нее в голове? Наконец она спросила:

— Кто-нибудь еще слышит музыку? Или это ангелы с небес спустились персонально ко мне?

Я рассмеялся. И смеялся, кажется, слишком громко. И слишком долго. Причем в полном одиночестве, потому что все остальные таращились на меня молча. Включая мисс Джуелл, которая смотрела сначала на меня, потом перевела взгляд на мой карман.

— Это Холст? — спросила она.

«Какой еще холст?» — подумал я.

— Нет, мисс. Это я.

— Густав Холст — композитор. А это его сюита, называется «Планеты». Кстати, вполне серьезная музыка, она считается классикой. Но зачем ты ее включил?

— Понимаете, мисс, я смотрел по телику одну передачу, и там говорили, что мозгу очень нравится фоновая классическая музыка. Он, когда ее слышит, начинает изо всех сил передавать импульсы через синапс, и передает, и передает… Получается, что благодаря классической музыке человек умнеет. И это работает, мисс! Видите, на сколько вопросов я уже сегодня ответил!..

Заметив, что мисс Джуелл подпевает себе под нос, я вытащил телефон из кармана, чтобы ей было лучше слышно, и спросил:

— Мисс, а почему эта сюита так называется — «Планеты»?

Знаю, что задавать такие вопросы не совсем честно. Но она же учительница. Учителя любят вопросы.

Все время, оставшееся до конца урока, мисс Джуелл говорила без передышки: о музыке, о греческой мифологии, о Солнечной системе. В какой-то момент, когда она пыталась объяснить, как бесконечно далеко от нас находится Нептун, весь класс, кажется, перестал дышать. А потом она сказала:

— И все же Нептун — наш ближайший сосед по сравнению со звездами… — и исписала всю доску вычислениями, из которых мы должны были понять, сколь велико расстояние до ближайшей звезды — в милях и в световых годах. Это был лучший урок мисс Джуелл в нашем классе.

Но когда прозвенел звонок, я все еще был на линии.

Правда, ближе к концу урока пришла эсэмэска:

Наш следующий победитель — Самсон Второй Туре из Ватерлоо, Сьерра-Леоне. Самсон Второй — самый умный мальчик в стране. Недавно его класс работал над географическим проектом по орошению земель. Несколько мальчиков получили отличные оценки. А проект Самсона Второго оказался таким перспективным, что его выкупило правительство. «Очень важно подталкивать детей, чтобы они могли реализовать свои устремления, — говорит папа Самсона Второго. — Мы с сыном любим намечать цели. Например, когда ему исполнилось десять, он поставил перед собой цель стать президентом страны. А сейчас я нацелил его на победу в этом конкурсе — и он победил. Для этого ему пришлось написать компьютерную программу, которая во время телефонного звонка обеспечивает прямое соединение с оператором, без долгого ожидания на линии. И хотя развлекательные аттракционы его не интересуют, он рад, что у него появится возможность изучить одно из чудес света».

Если честно, я не совсем понимаю, зачем человеку, который живет в Ватерлоо, Сьерра-Леоне, — а не в Ватерлоо близ Бутла, — ехать за тридевять земель любоваться на какие-то чудеса света. Он и так находится в одном из чудес света. У него там джунгли и реки вместо окружных дорог с газометрами. Это все равно как лететь через полмира из Большого каньона в Бутл, чтобы поразглядывать трещину на потолке моей комнаты.

Осталось еще два счастливых избранника. Следующая эсэмэска тренькнула на перемене — кругом стоял такой гвалт, что я ее чуть не пропустил.

Наш третий победитель — Макс Мартине из Лилля, Франция. Папа Макса верит в дисциплину. «Многие дети сегодня делают, что им заблагорассудится, — говорит он. — По не Макс! Он всегда делает то, что ему говорят. Непослушных детей следует наказывать. Послушных — поощрять. Макс всегда меня слушается. Я велел ему победить в конкурсе, и он победил».

Как видите, все папы в этом конкурсе поддерживают своих детей. А что мой? А ничего. Драит свою машину.

На втором уроке у нас было медиаведение. Мистер Мидлтон. Который меня, естественно, ненавидит. Он сразу поставил DVD по истории рекламы стиральных порошков, и, пока мы его смотрели, музыку на моем телефоне никто не замечал. И как у меня еще деньги на телефоне не кончились? Все-таки уже три часа на связи. Но за эти три часа мысль о том, чтобы плюнуть и махнуть рукой, ни разу меня не посетила. Она посетила меня, только когда пришло следующее сообщение. Четвертое. Стало быть, последнее — раз победителей в этом конкурсе всего четверо.

У нас есть новый победитель: Хасан Ксанаду из Боснии. Папа Хасана Эдем Ксанаду говорит: «Детство — счастливая пора. А как можно быть счастливым, когда у тебя нет того, что хочется? Поэтому я даю Хасанчику все, что он хочет. В конце концов, это же просто деньги, их всегда можно заработать больше. Хасанчик у меня очень любит экстремальные аттракционы и мечтает быть первым пассажиром „Ракеты“. Поэтому я разыскал номер той девочки-победительницы, которая участвует в конкурсе ради благотворительности. Я позвонил ей и предложил перевести на ее счет в два раза больше денег, чем она рассчитывала получить от своих спонсоров. Вот и все! Купить можно каждого, надо только знать цену».

Ну вот. Конкурс завершен, сейчас музыка отключится и связь прервется. Но музыка почему-то продолжала играть. Стоп, сообразил я: раз этот Хасанчик выкупил место той девочки из Германии, значит, сам он — не четвертый по счету победитель.

Он теперь первый — вместо Анны из Гамбурга.

И, значит, остается еще один шанс.

Вдруг музыка умолкла и послышался обычный звонок. Меня соединяют! Я выхватил телефон из кармана и поднес к уху.

И тут чья-то рука забрала у меня трубку. Мистер Мидлтон.

— Пожалуйста, сэр, только не отключайте телефон! — взмолился я. — У меня очередь на соединение, с восьми утра!

— На уроке запрещено пользоваться мобильниками, ты прекрасно это знаешь. Таковы правила школы. А также правила приличия.

— Пожалуйста, не отключайте!

Из трубки до меня доносился приветливый женский голос. Вот оно, соединение!

Мистер Мидлтон щелкнул крышкой телефона и улыбнулся.

— Скажи-ка мне, в чем в шестидесятые годы состояла новизна подхода корпорации «Омо» к продвижению стиральных порошков.

— В чем она состояла?..

— Дам тебе подсказку. Пена. Стойкость и долговечность мыльной пены. Ну, есть идеи? Ах, нет? Ты меня не слушал? А что ты слушал? Голоса у себя голове? Или в мобильнике? Тогда, может, ты расскажешь остальным, о чем они тебе говорили?

Это был вопрос монстра семидесятого уровня — от таких положено спасаться бегством. Но я решил сразиться.

— Недавние исследования, — сказал я, — показали, что вероятность столкновения Земли с астероидом в ближайшие несколько столетий равна одной пятитысячной. Совершенно очевидно, что с каждым днем эта вероятность растет. Если астероид окажется достаточно большим, жизнь на Земле прекратится. Поэтому долговечность мыльной пены не имеет значения. И даже не имеет значения, избранник ты или нет.

Вообще-то волшебным эликсиром лучше запасаться заранее. Но иногда бывает, эликсир вдруг сам откуда-то берется, уже посреди схватки с монстром.

Понятное дело, он выгнал меня из класса.

у пап есть дети

Вечером я снял с потолка подвесной мобиль «Твоя Солнечная система». Потому что с точки зрения современной астрономии эта «система» неправильная: в ней есть Плутон. А все знают, что Плутон теперь не считается планетой. Для астероида он слишком большой, а для планеты слишком маленький. Он вообще непонятно что.

Как человек, который для ребенка слишком велик, а для взрослого слишком юн.

И тут зазвонил телефон.

Приветливый женский голос сказал:

— Добрый вечер. «Дракс Коммьюникейшнс». Вы все еще хотите стать Лучшим из Лучших Пап? — Я подождал, пока мне предложат нажать звездочку, решетку или еще что-нибудь. Но никаких предложений не последовало. Когда пауза затянулась, приветливый женский голос сказал: — Алло! Мистер Дигби?

— А? Да… Да, это я. Кто это?

— С вами говорит доктор Дина Дракс. Я ждала вашего звонка.

— ВЫ ждали МОЕГО звонка?!

— Да.

— Но я пытался дозвониться вам сегодня утром! Знаете, сколько я висел на телефоне? У вас там, наверное, миллионная очередь.

— А я ведь вам сообщила, что предварительный этап уже пройден. Вы что же, мне не поверили?

— Поверил, но… уж очень долго пришлось оставаться на линии.

— Я просто хотела порадовать вас прекрасной музыкой.

— Спасибо, я порадовался.

— А также испытать ваше терпение. Терпение — совершенно необходимое качество для нашего проекта.

— Я очень терпеливый. Честно. Могу часами сидеть на одном месте.

— Ну что ж, мистер Дигби. Вы в числе победителей.

— Вот это да!.. Просто космос!

— Мы пришлем машину по указанному вами адресу в следующий вторник, в восемь утра.

— Доктор Дракс, а «Ракета» — она на что больше похожа — на катапульту? Или на американские горки? Или…

— Мистер Дигби, где же ваше замечательное терпение? Не спешите, скоро вы все увидите. А пока лучше расскажите мне немного о ребенке, которого вы берете с собой…

Ох. Совсем забыл, что у пап есть дети.

— …Надеюсь, это девочка? Нам очень не хватает девочек.

— A-а… Тогда девочка. В общем, как скажете.

— Как ее зовут?

— Кого?

— Вашу дочь, мистер Дигби.

— Мою дочь?

Придется сражаться и с этим монстром. И я назвал имя своей единственной дочери — другими я пока что не обзавелся.

— Флорида, — сказал я. — Ее зовут Флорида.

Если считать, что самый-самый центр Ливерпуля был вторым уровнем, тогда секретный тематический парк где-то в Китае тянет на пятидесятый, не меньше. Но я не собирался наступать на те же грабли. Я твердо решил сначала накопить нужные навыки, а потом уже переходить к следующему уровню. В «Варкрафте», например, есть разные навыки: оружейные, торговые, собирательские. Есть еще шахтерские, но вообще-то рудокопом быть довольно муторно, к тому же надо покупать кирку.

Если мне предстоит проходить этот квест под видом папы Флориды, значит, я должен освоить навыки и умения.

Я начал с изучения книг, которые лежат у папы на тумбочке. В основном это были цветные каталоги быстросохнущих слабопахнущих лакокрасочных покрытий для ванной с безумными названиями — «Сияние Антарктики», например. Но среди каталогов затесалась одна книжка — «Беседы с подростком». О том, как приучить сына или дочь разговаривать с родителями.

Не.

Be.

Po.

Ят.

Но.

Это все равно что найти чит-коды для игры «Орбитер-IV». Только тут не «Орбитер». Тут моя жизнь.

Вот, для примера:

Подросток иногда кажется вам угрюмым и необщительным? Удобнее всего поговорить с ним во время еды. Чтобы создать наилучшие условия для поддержания беседы, выключите телевизор перед тем, как садиться за стол. Старайтесь подавать пищу, поедание которой требует некоторой сосредоточенности, — в этом случае ваша трапеза продлится значительно дольше. Если от пиццы всего за несколько минут ничего не останется, то копченая селедка поможет вам удерживать голодного подростка за столом до получаса.

Короче, семейный обед — это такой крючок для ловли голодных подростков. Только на крючок надо наживлять копченую селедку.

Или вот еще:

Важно демонстрировать интерес к их жизни. Задавайте им вопросы об их друзьях, о музыке, о прочитанных книгах, о компьютерных играх.

Значит, на самом деле его вообще не интересовала ни история Азерота, ни оружие моих воинов-странников! Он просто со мной «беседовал».

Я мог бы и раньше догадаться. Потому что, когда я припомнил все наши с папой беседы за несколько дней, выяснилось, что их содержание сводится к пяти пунктам:

1. Как мы куда-то добирались.

2. Какая там была парковка.

3. Как было раньше.

4. На какую умную мысль это наталкивает.

5. Про вчерашний футбол.

Например, в субботу утром мы поехали на Нью-Стренд искать ручки для наших новых кухонных шкафчиков. Ручек не нашли, нашли только смешную подставку для кактуса, в виде ослика. Вот что сказал по этому поводу папа:

1. На дороге такая толчея, страшное дело, лучше б пешком пошли.

2. Два фунта за два часа парковки! Да еще полчаса приходится искать, куда приткнуться.

3. Раньше как: нет в магазине ручек для шкафчиков, какие тебе нужны, — поворачиваешься и спокойно идешь домой. А теперь, с этими вашими новомодными центрами, нет ручек для шкафчиков — покупаешь подставку для кактуса. Вот и задумаешься…

4. …разве мы от этого стали счастливее, чем раньше? Что нам за радость от подставки для кактуса, если у нас даже кактуса нет?

5. Можно забить сколько угодно мячей в ворота противника — а толку, когда мы еще больше пропускаем в свои? Нет, нам нужен сильный центральный защитник.

И в эти пять пунктов укладывается абсолютно все.

Например, если бы мой папа каким-то образом попал в Азерот, он, скорее всего, сказал бы:

1. До Штормграда, до Квартала Гномов, мы ехали на подземном трамвае.

2. Трамвай бесплатный. Кстати, неплохая машина, надежная, и с паркингом не надо заморачиваться. Правда, по дороге на нас напала банда нежити, многих наших поубивали. Хорошо, что в моей гильдии есть целители.

3. Когда мы были детьми, никакого Азерота не было и в помине. Захотелось поиграть в войну — хватаем палки вместо мечей и бежим сломя голову, делаем вид, что скачем верхом. И лупим друг друга палками, хоть это и больно.

4. Может, мы и глупо выглядели со стороны, зато всегда на свежем воздухе.

5. Деньги совсем испортили футбол. Игроки тратят больше времени на рекламу шампуней, чем на тренировки.

Я решил, что первый папский уровень пройден. Теперь мне нужна дочь.

вот увидишь, тебе понравится

Моей дочерью должна быть Флорида, это ясно. В конце концов, она уже была моей дочерью, у нее уже наработан приличный дочерний опыт и накоплена куча полезных дочерних навыков.

С другой стороны, с этим опытом у нее возникли кое-какие осложнения — я имею в виду тот случай в салоне «Порше», который чуть не закончился очень, очень плохо. В общем, я догадывался, что Флориду придется немножко поуламывать.

Когда я пытался поговорить с ней в школе, она либо делала вид, что в упор меня не замечает (хотя в школе она и раньше меня не замечала), либо шипела на меня, как кобра. Я пробовал ей звонить — звонки с моего номера блокировались. Пробовал слать ей сообщения на почту или на телефон — получал отлуп: «Сообщение не доставлено». Я поджидал ее на Стренде, на скамейке перед фонтаном, — она начала обходить фонтан десятой дорогой. Однажды я вроде бы разглядел ее издали — но она разглядела меня первой и нырнула в пиццерию «Пизанская башня».

Ладно, окей. Если для прохождения квеста мне что-то надо, я всегда это добываю. Нужна золотая руда — рою землю, нужны трофеи — сражаюсь с троллями. И не расслабляюсь, пока не получу желаемое.

Единственным местом, где Флориде приходилось со мной худо-бедно общаться, оказалась наша студия «Звездочки». В ту субботу Лиза разбила нас на пары «мальчик — девочка» и дала задание сыграть папу и дочку. Флорида пыталась от меня улизнуть, но я подкрался к ней сзади и сказал:

— Ты будешь Брайс Даллас Ховард — ну, помнишь, которая появляется в третьей серии «Человека-паука»? А я — твой папа, Рон Ховард, режиссер. Я снимал «Аполлон-13» и «Код да Винчи».

— «Человек-паук-3»? А кого она там играет?

— Девушку, которая ходила на лекции доктора Коннора по квантовой механике и влюбилась в него, а потом он спас ее от падающего крана. Это по фильму. Но сначала они вместе учились в школе, она была его первая любовь. А умерла она — помнишь, как? Зеленый Гоблин сбросил ее с моста. Но это уже из комикса.

— Помню, ага. Такая блондинка. Так папа у нее тоже знаменитость?

Похоже, звездные пары в комбинации «папа + дочка» встречаются не слишком часто, Флориде явно не хотелось упускать такую возможность.

Лиза объяснила нам задание:

— Папа приготовил сюрприз для своей дочери, сами решите какой. Но важно, что это для нее приятный сюрприз. Сыграйте радость, сыграйте удивление. Папа и дочка, они же все-все друг про друга знают — вот это и покажите. У мальчиков будет еще сверхзадача: помните, что вы играете взрослого человека. Только не перестарайтесь! Не надо изображать старика. Папа не должен быть старым и дряхлым.

Как только мы начали работать, Флорида заявила:

— Значит, так. Ты мой папа и знаменитый режиссер. А сюрприз — роль в твоем новом фильме.

— Послушай, я же папа, я и решаю, что это будет за сюрприз.

Она окинула меня подозрительным взглядом.

— И что это будет за сюрприз?

— Увидишь.

Когда очередь дошла до нас, наша сценка развивалась примерно так:

Флорида: Привет, папуля! Ну, как там у вас дела на съемочной площадке?

Я: Ничего, нормально. Брайс, у меня есть для тебя подарок.

Флорида: Ой, не надо, пап, зачем! Погоди, я сейчас угадаю… Ты даришь мне роль в твоем новом фильме!

Я: Нет.

Флорида: Пап, но ты обещал…

Я: Нет, нет. Мой подарок гораздо лучше!

Флорида: Ты же помнишь, я заработала столько денег, когда играла в фильме «Человек-паук — 3»! И теперь у меня есть все, о чем девушка только может мечтать.

Я: Я подарю тебе праздник. Мы поедем с тобой в тематический парк аттракционов — вдвоем.

Флорида озадаченно молчит.

Я: Это новый парк, про него еще никто не знает. Один из аттракционов — Величайший Аттракцион всех времен и народов! И у нас есть приглашение. [Шепотом] Это по-настоящему. Честно. Я выиграл конкурс.

Долгая-предолгая пауза.

— Вы закончили? — не выдержав, спрашивает Лиза.

Флорида (озадаченность сменяется раздражением): Я не поеду.

Я: Что значит «не поеду»? Послушай, это же раз в жизни бывает. Давай, начинай собирать вещи. Такой шанс нельзя упускать.

Флорида: У меня столько ролей, столько всего разного! Ты прекрасно знаешь, я не могу никуда ехать.

Я: Один-единственный раз в жизни! Самый первый день, открытие парка. И ты первая сможешь прокатиться на Величайшем Аттракционе! ПО-НАСТОЯЩЕМУ.

Флорида: Нет.

Я: Вот увидишь, тебе понравится.

Флорида: Нет!

Я: Да. Мы поедем туда вместе: ты и я. Отец и дочь. Помнишь, как раньше?

Флорида: Вместе?..

Я: Да, вдвоем. Ну, согласна? Мы же последнее время друг друга почти не видим. У тебя вечно новые роли, а у меня новые фильмы.

Флорида: Ты должен был раньше меня предупредить. А теперь я не могу.

Я: Почему?

Снова долгая пауза.

— Ну же, Флорида, — сказала Лиза. — Объясни нам почему.

Флорида: Потому что не хочу! Что тут непонятного?

Я: Послушай, я просто пытаюсь устроить тебе маленькие каникулы. Я думал, ты будешь рада провести их вдвоем с папой.

Флорида: А я вот не рада. У меня слишком много других дел, ясно?

Лиза сказала, что у нас все получилось очень реалистично. Наша сценка ее тронула.

— Ужасно жаль папу. Видно, как ему хочется чаще бывать с дочерью, а ей все некогда и некогда. А ты, Лием, был… как настоящий папа. Мой папа тоже мне всегда говорил: тебе понравится, вот увидишь… а я… Простите.

Дальше она долго плакала, а в конце громко шмыгнула носом, посмотрела на Флориду и сказала:

— И ты тоже очень хорошо играла, Флорида. Ты была точно как… нет, не могу!.. — И она выбежала в коридор.

Пока ее не было, я активизировал натиск и попытался дожать Флориду.

— Пригласительный на два лица. Право первыми прокатиться на Величайшем Аттракционе. Отдельный вход. Бесплатное питание. Никаких очередей.

— Какой еще пригласительный? Кто тебе его дал?

— Я его выиграл. Прошел отбор в конкурсе и победил.

— Ну победил и победил, а я тут при чем?

— Понимаешь, это был конкурс для папы и ребенка.

— Ну и?.. — Тут ей понадобилось некоторое время. Но потом она все же сообразила и заверещала: — Ой, нет! Нет-нет-нет-нет-нет!..

— Почему нет? Мы же раньше так делали, и все было прекрасно.

— Ага, прекрасно! До тех пор пока чуть не попали в автокатастрофу.

— Но не попали же. Мы просто сели в машину, а потом появился мой папа.

— А если бы не появился? Нет-нет-нет-нет-нет!..

И всю дорогу домой, когда мы уже шли по Стренду, продолжалось то же самое: «Нет-нет-нет».

— Не хочешь заглянуть в «Журнальчик под бокальчик»? — предложил я. — Полистать там что-нибудь, как раньше?

— Некогда. Я должна забрать брата у няни и отвести его домой.

— У тебя есть младший брат? Я не знал.

— Ты еще много чего не знаешь.

Брату Флориды три года, он кудрявый как барашек. Когда няня нам его выдала, он был в куртке с капюшоном — шнурок затянут по самые глаза — и держал в руке палку.

— Он сейчас рыцарь, — объяснила Флорида. — Капюшон — это его шлем. А палка — меч. Вот скажу ему, что ты дракон, и он разрубит тебя пополам.

Мальчик взял меня за руку.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Орландо.

— Орландо — это такой город в Америке, — сказала Флорида. — Мои родители летали туда в свадебное путешествие. Знаешь, сколько там развлекательных парков? «Мир Диснея», «Морской мир», «Волшебное королевство»…

— Тот парк, в который у меня пригласительный, — в сто раз лучше!

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, что там «Ракета» — величайший из всех аттракционов.

— Так поезжай со своим папой.

— Он не хочет. И потом, я же папа. В этом все дело.

— Слушай, Лием, ты, конечно, выглядишь старше своих лет, но все равно: кто поверит, что мы с тобой по-настоящему отец с дочерью? Я всего на три месяца младше тебя. И, кстати, папы так себя не ведут! Они не угоняют спортивные машины.

— А я и не угонял. Просто посидел в ней немножко и вышел. И вообще, я же учусь.

— Лием! При чем тут учеба?

— Да нет, я учусь быть папой, развиваю навыки. Наблюдаю, потом анализирую данные. Например, я перекачал все папины плейлисты с его айпода в свой телефон. Вот, смотри: «Оазис», «Оазис», «Оазис» и «Оазис». И выучил тексты всех песен. Могу петь, как папа. Спеть тебе что-нибудь?

— Спасибо, не надо.

— Отслеживаю его привычки, запоминаю, как он говорит. Хочешь послушать, как говорят папы?

— Зачем? Я и так знаю. «Когда вернешься?.. Смотри не задерживайся… Я за тобой заеду». — Она повернулась ко мне лицом. — Мой папа заботится обо мне, ясно? Если я уеду неизвестно куда, в какой-то парк аттракционов, он это ЗАМЕТИТ!

— Послушай, у меня все продумано! Я написал два письма… — Я достал из своей «театральной» папки два листа бумаги и показал Флориде. — Вот, одно для школы, как бы от твоей мамы. Она пишет, что ты попала в больницу с аппендицитом. Второе — видишь, на настоящем школьном бланке, — от нашего куратора. Тут сказано, что тебя включили в группу одаренных и талантливых детей, которых награждают поездкой в Озерный край. За успехи в учебе.

Мы свернули за угол. На площадке между домами несколько мальчишек гоняли мяч. Ибица сидела на подпорной стенке и болтала ногами.

Кажется, пришли, а я все еще не убедил Флориду. Она уже открыла дверь своего дома и пропустила внутрь Ибицу и Орландо. Что бы спросить?

— А папа твой где?

— Занят. У настоящих пап, знаешь ли, бывают дела. — И она захлопнула дверь у меня перед носом.

Да, нельзя сказать, чтобы я очень продвинулся. Но я все же предпринял еще одну попытку — бросил «письмо от куратора» в почтовый ящик и крикнул в щель:

— Вот, прочитай! Это шикарно!

Как вы, возможно, знаете, наша школа уже много лет поддерживает тесные связи с детским оздоровительным лагерем близ Кендала, что на юге Озерного края. В настоящее время нам представилась возможность отправить в этот лагерь группу одаренных и талантливых семиклассников. Их ждет множество увлекательных занятий: гребля на байдарках, скоростной спуск по веревке, пешеходные прогулки, знакомство с обитателями водоемов (сачок), возведение стены (сухая кладка), изучение дикой природы. Ваш ребенок — один из немногих, чье участие в программе будет полностью профинансировано Отделом образования Ватерлоо. Таким образом, для детей это будет бесплатная поощрительная поездка. Мы настоятельно советуем Вам разрешить Вашему ребенку воспользоваться уникальной возможностью расширить свой кругозор и укрепить здоровье. Если Вы согласны, заполните, пожалуйста, следующую анкету.

Минуты через три дверь снова открылась. Я думал, что Флорида сейчас скажет мне что-нибудь хвалебное, но она спросила:

— И что? Все вот это — ради того, чтобы прокатиться на каком-то аттракционе?

— Ну, это не «какой-то» аттракцион. И вообще он не в нашем городе. Туда еще надо добраться. Но ты не волнуйся, нас довезут. Скорее всего, пришлют лимузин.

— Настоящий лимузин? Лимузин в смысле лимузин?

Она явно заинтересовалась.

— Ага. Знаешь, такой, в каких ездят знаменитости.

— А где этот парк находится?

— Ну как тебе объяснить… В общем, южнее. Только надо обязательно взять с собой паспорт. У тебя же есть паспорт, да?

Я замолчал.

Наконец она сказала:

— Я подумаю.

Пожалуй, это я удачно придумал, «южнее». Без уточнений, насколько южнее.

И раз уж я не сказал, что это сильно-сильно южнее, чем она может себе представить, то не стоило и добавлять, что это также сильно-сильно восточнее. В Китае.

привет счастливым избранникам

Просто уметь говорить, как папы, — мало. Надо еще уметь одеваться, как папы. Поэтому вечером в понедельник я заглянул в папин шкаф. Мой папа всю неделю, кроме воскресенья, ходит в одних и тех же джинсах. Хотя вообще у него их четыре пары. Но одни ему узковаты в поясе. И еще одни остались от тех времен, когда его тянуло к необычным цветам. Они такие, цвета заварного крема. Неплохой выбор для хамелеона, который маскируется на фоне бисквита. Я решил, что, если я их прихвачу, папа не заметит. И прихватил. И «Беседы с подростком» заодно. И сложил все это в непромокаемый рюкзак, который мне выдала мама — она же думала, что я еду в Озерный край.

Во вторник, в семь двадцать утра, я послал Флориде эсэмэску: «Лимузин подан». Ровно через десять минут она постучала к нам в дверь.

— Ну и где твой лимузин? — прошипела она. — Опять треп! Так я и знала.

— О, Флорида! — Из кухни выглянул папа. — Привет. Ты тоже едешь?

— Да, мистер Дигби.

— А я тут жарю грудинку, — сказал папа. — Не хотите угоститься, пока не подъехал ваш микроавтобус?

— Микроавтобус… — Флорида чуть не испепелила меня взглядом. Но ровно в эту минуту на дороге зашуршали шины и из-за угла появился длинный и лоснящийся, как акула, черный лимузин.

— Ого! — присвистнул папа. — Ну и дела! В мое время школьные познавательные поездки обставлялись поскромнее.

— Эта не познавательная поездка, — возразила мама, — а поощрительная. Только для избранных одаренных и талантливых учеников. Ты же читал письмо.

— Читать-то читал… Но я не знал, что он у нас настолько одаренный. А про Флориду и вовсе не подозревал.

Флорида опять засверкала глазами.

— Как это не подозревал! — воскликнула мама. — Ты забыл, как она играла Софи в «ВДВ»? Там столько слов, а она все выучила назубок, ни разу даже не запнулась!.. Послушай, чем это пахнет?

— Ой! — сказал папа. — Моя грудинка. — И побежал обратно на кухню.

Из лимузина вышел водитель и распахнул заднюю дверцу. Соседи по обе стороны улицы наблюдали из дверей. И из окон тоже — я видел, как кое-где колыхались занавески.

— Поехали, — сказала Флорида.

Я чмокнул маму в щеку, крикнул папе «пока», и мы забрались на заднее сиденье лимузина. Я обернулся: мама с папой стояли на крыльце, из двери валил дым от грудинки, пикала пожарная сигнализация.

— Присмотри за ним, Флорида! — крикнула мама.

Я сказал:

— Да ладно, мам, мы же ненадолго.

Ненадолго.

А если навсегда? В то утро такая мысль мне в голову не приходила.

Она пришла позже.

Это, кстати, был не такой длинный-предлинный лимузин, в каких любят кататься невесты с подружками, а строгий черный ауди-кватро. С невероятно вежливым навигатором. Папин навигатор разговаривает примерно так: «Направо. Налево. Стоп». Такое впечатление, будто террорист угнал твою машину, взял тебя в заложники и командует. А у этого — нежный девичий голосок и через слово «спасибо-пожалуйста».

Водитель по имени Барни был в серой форме и в шоферской кепке. На заднем сиденье мы нашли два больших бумажных мешка.

— Ваши подарочные пакеты, — сообщил Барни. — Видали, как вас встречают? Прямо как номинантов на «Оскар».

Если «лимузин» подействовал на Флориду как волшебный эликсир, то про «номинантов» нечего и говорить. Ага, значит, когда знаменитости съезжаются на церемонию вручения премии «Оскар» или куда они там съезжаются, им сразу же выдают мешки со всякими вкусностями и приятностями? Шикарно! А сегодня, как шепотом объяснила мне Флорида, мы и есть знаменитости.

Когда мы выруливали на шоссе, она обернулась, чтобы кинуть прощальный взгляд через заднее стекло лимузина: ну, что там поделывают простые смертные?

А потом начала копаться в своем подарочном мешке. Она выкопала: новенький дракскомовский телефон, он же драксфон, — четвертое поколение; дракскомовские часы; дракскомовские очки; дракскомовскую футболку; коробку конфет с логотипом «Дракс Коммьюникейшнс»; и самую последнюю дракскомовскую фишку — игровую мини-консоль для девочек, розового цвета.

В моем пакете лежал такой же драксфон — отличная штука, просто космос. В нем тоже есть «ДраксМир», а для звонка вместо обычного звукового сигнала можно подключать видео. Что Флорида немедленно и сделала. Видеозвонок она выбрала такой: битком набитый зал, все хлопают, визжат и выкрикивают ее имя, будто она — приглашенная звезда в телешоу.

Остальное содержимое взрослого подарочного набора оказалось так себе. Вместо конфет и всяких дракскомовских штучек я получил сертификат на аренду авто в какой-то прокатной фирме, буклетик по обустройству поля для гольфа и похожую на кредитку пластиковую голубую карточку, которая определяет, какой у тебя на данный момент уровень стресса. У меня на данный момент он оказался нулевой.

— Пока мы с вами едем по окружной дороге, — нежным голоском ворковал навигатор, — давайте прослушаем голосовое сообщение спонсора и организатора вашей поездки, доктора Дракс:

Привет счастливым избранникам. Ах, как мне не терпится поскорее вас увидеть! Надеюсь, вы путешествуете с удобствами? Я устроила этот конкурс для пап, так как убеждена: папы могут многое подарить своим детям. Мой папа, например, подарил мне «Дракс Коммьюникейшнс». На двенадцатилетие. Осталось совсем чуть-чуть — и мы встретимся с вами в моей секретной штаб-квартире. До скорого свидания!

Оказалось, что Флорида, которая помнит по именам абсолютно всех участников абсолютно всех реалити-шоу, ни разу не слышала про Дину Дракс.

— Что значит «ни разу»? У тебя же на телефоне стоит «ДраксМир»!

— Я не знала, что «Дракс» — это имя. Думала, просто слово такое. Как «телефон» или «мерседес».

— «Мерседес» — тоже имя. Так звали дочку бизнесмена, который первым начал производить машины этой марки.

— Значит, она не знаменитость, раз я про нее не слышала. Иначе бы она была во всех журналах, правильно?

— Есть столько известных людей, о которых не пишут твои журналы.

— Да? Что за люди?

Я начал перечислять и выяснил, Флорида, оказывается, многих из них не знает. Роб Пардо, Джефф Каплан, Том Чилтон — первый раз слышит! А ведь они изобрели «Варкрафт», устроили настоящую революцию в мире онлайновых игр. Великого Толкиена, автора «Властелина колец», тоже не знает. У нее в голове перепутались Базз Олдрин — астронавт, который вторым ступил на Луну, и Базз Лайтер, который вообще игрушка. Что «Гитлер» — это фамилия, она знает, но она думала, что его зовут Хайль.

Тут даже Барни не выдержал, хмыкнул.

— Послушайте, что тут смеш… — Флорида умолкла на полуслове. — Вау!

Мы только что выехали на открытое пространство, и там, прямо посреди огромного луга, где могла бы стоять корова, стоял, вместо коровы, большой красный самолет.

— «Лирджет»!.. — выдохнула Флорида. — Как у Джона Траволты!

Барни улыбнулся:

— Ну, может, про политиков двадцатого века ты знаешь маловато, зато с машинами и самолетами знаменитостей у тебя полный порядок.

— А чей он? — Флорида прямо впилась глазами в самолет.

— На сегодня — ваш! — сказал Барни.

Я думал, что при виде самолета Флорида забеспокоится и начнет выяснять, где конкретно находится этот самый Парк Беспредельности. Но она так разволновалась от шикарности всего происходящего, что даже не спросила, куда мы летим. Кажется, машина еще не успела остановиться, а Флорида Кирби уже неведомо как очутилась на трапе самолета, на нижней ступеньке. Я сказал водителю: «Спасибо, что подвезли», — и сосредоточился на том, чтобы выглядеть как можно старше: вытащил газету из кармана сиденья, сунул ее под мышку. Провел рукой по волосам, чтобы они легли по-взрослому. И, как ни странно, почувствовал себя взрослее.

Когда я подошел к Флориде, она ни с того ни с сего раскинула руки в стороны и засияла счастливой улыбкой. Я аж оторопел: что это с ней? Но она прошептала:

— Фоткай! Ну? Фоткай меня на телефон! Папы всегда так делают.

— Мой — нет.

— А мой — да. Он мой личный папарацци, вот!

— Может, просто фотограф? Папарацци обычно снимают звезд без их ведома…

— И он не исправляет каждое мое слово.

папы соревнуются

Ha верхней ступеньке нас встречала миниатюрная женщина с белыми-белыми зубами и черными гладкими, будто пластмассовыми, волосами. Она протянула руку Флориде и сказала:

— Флорида Дигби! Так приятно с тобой познакомиться! Ты рада, что твой папа попал в число четырех Лучших из Лучших?

— А вы кто? — спросила Флорида.

— Я, — сказала женщина, — Дина Дракс.

Сама доктор Дракс! Я сжал ее руку. Разжать от волнения забыл — она, наверное, подумала, что я решил прихватить пару ее пальцев на сувениры. Я мучительно искал, что бы такого умного сказать, но не нашел ничего, кроме: «Ваши телефоны — супер!»

— Все так думают. К счастью.

— Он все время про вас говорит, — сообщила Флорида.

— Надеюсь, только хорошее?

— Откуда я знаю? Я же его не слушаю… У вас такой ШИКАРНЫЙ самолет!

Надо сказать, тут она была права на все сто. В салоне вместо рядов пассажирских сидений стояли диванчики и уютные кресла со столиками. В передней части салона трое мальчишек играли на большом видеоэкране в «Галактического торговца», в задней сидели на мягких диванчиках трое пап.

— Думаю, Флорида захочет пойти поиграть с другими детьми, а я пока познакомлю вас с родителями.

— Да, конечно.

— Тогда, может быть, мистер Дигби, вы отпустите мою руку?

— Простите.

Я и не догадывался, что Дина Дракс — китаянка. «Дракс» — это ее псевдоним. Вообще-то она «Побеждающая Все Жизненные Невзгоды» — в смысле, так переводится ее настоящее имя. Но она сменила его на «Дракс». Потому что «Все Жизненные Невзгоды» не помещались на корпусе телефона.

Она повела меня в заднюю часть салона, к папам. Один из них, очень худой, держал в руках книгу о простых числах — очень толстую. Я, кстати, думал, что знаю о простых числах все — я же одаренный и талантливый. Но все, что я о них знаю, уместилось бы на одной странице. А книга худого папы была где-то страниц под тысячу. Значит, он где-то в тысячу раз умнее меня.

Он поднял глаза и улыбнулся.

— Я папа Самсона Второго, — сказал он и указал на своего сына. Самсон Второй сидел рядом с Флоридой и тоже держал на коленях большую толстую книгу.

— Я Лием, — сказал я и собрался уже спросить, почему у Самсона Второго такое странное имя, но он меня опередил:

— А я Самсон Первый. Из Ватерлоо.

— Я тоже из Ватерлоо. Только у нас там рядом окружная дорога… вместо джунглей.

Самсон Первый вернулся к своей книге.

Следующий папа был лыс и одет в дорогой синий костюм. Он сразу же выдал мне карточку со своим именем и номером телефона, кивнул на мальчика, который только что заграбастал себе игровую консоль, и сказал:

— Вон тот славный парень — Хасан Ксанаду, мой сын. А я Эдем Ксанаду. Для вас — Эдди.

У третьего папы была стрижка ежиком и грудь колесом.

— Мартине, — представился он и коротко кивнул. — К вашим услугам. — И стиснул мою руку так сильно, что я засомневался, приветствие это или уже начало рукопашной. — Я отец Макса. Эй, Макс! Поздоровайся.

На том конце салона мальчик с точно таким же ежиком вскочил с места и кивнул мне точно так же коротко.

— Макс — это уменьшительное имя, — пояснил его отец. — Полностью он Максимум. Максимум Мартине.

— Лием Дигби, — представился я. — Это полностью. Но можно просто Лием…

— А меня можно просто месье Мартине.

— …Я папа Флориды, — закончил я.

Так и сказал. Первый раз произнес это вслух. Было такое странное ощущение, будто все меня разглядывают. Сейчас кто-нибудь из них усмехнется и скажет: «Какой ты папа, тебе же двенадцать лет». Поэтому я произнес слова, которые, с моей точки зрения, должны были немедленно всех убедить:

— Кто смотрел вчерашний матч?

Папы заговорили одновременно.

— Они должны купить хорошего защитника, — сказал Эдди Ксанаду.

— Какой смысл, если у защиты никакой дисциплины? — возразил «просто месье Мартине».

— С точки зрения теории вероятности, на одних собственных голах турнир выиграть невозможно, — сказал Самсон Первый. — Надо еще уметь отбивать голы противника.

Вот так. Элементарно. И это я даже не смотрел вчера футбольный матч. Если честно, я даже не знал, был ли вчера какой-нибудь матч.

А может, я просто прирожденный взрослый.

— Ну все, — улыбнулась Дина Дракс. — Я полетела! Шутка. Я хотела сказать, что мне пора за штурвал. Ну да, я сама поведу самолет. Так проще всего сохранить в тайне место нашего назначения. Пилот, конечно, из меня неважный, но ничего, по ходу сориентируюсь.

У всех просто челюсти отвисли.

— Еще одна шутка! — рассмеялась она. — Ловко я вас купила? Не волнуйтесь, мой папа давал мне первые уроки пилотирования, когда я еще сидела у него на коленях. Так что я неплохо вожу самолет.

И она удалилась в кабину. Уж не знаю, часто ли пилоты так шутят, — по мне, лучше бы они вообще не шутили. Я вцепился в подлокотник, закрыл глаза и попытался представить, что самолет — это просто такой аттракцион.

Для аттракциона наш перелет в Китай оказался длинноват — думаю, часов двенадцать. А когда уже привыкаешь к мысли, что летишь на высоте тридцать тысяч футов, то, пожалуй, и скучноват. Хотя вид, конечно, — ух! Просто космос. Внизу облака, облака, облака, как взбитые сливки из баллончика. И тень от самолета бежит по облакам, как собачка по снегу.

Рядом со мной на мягком диване сидел Эдди Ксанаду.

— Неплохой самолет, да? — сказал он.

— Отличный.

— Вот. Мой Хасанчик хочет купить себе такой же. И он его купит, непременно купит. Денежка сама к нему идет, у него по этой части особый талант, еще в младших классах проявился. У нас в стране как: то война, то опять война, и все время что-то меняется. Даже школьная форма. Скажем, вчера все ходили в белых рубашках, а завтра велено прийти в голубых. Все, естественно, бегут в магазин искать голубые рубашки. А их нет! И вот на следующее утро является Хасанчик в школу, открывает свой ранец, а там этих голубых рубашек — видимо-невидимо! Он их скупил, все до единой! Пришлось всем покупать рубашки у него. Понятное дело, чуть подороже, чем в магазине. Вот так он заработал свою первую денежку. Потом еще, еще, и к двенадцати годам мой мальчик уже сам купил себе дом! Сейчас он его сдает. А у вас, мистер Дигби, как с этим делом? Любит вас денежка?

Я вспомнил, что, уезжая, вообще забыл про деньги, ничего с собой не взял.

— Нет, — сказал я. — Не любит.

— A-а. А Хасанчик у меня — финансовый гений.

— Простите, что вмешиваюсь, я невольно подслушал… — сказал Самсон Первый. — Так ваш сын тоже гений? Это правда?

— Не просто гений, а волшебник! Кудесник! Финансовый.

— Ах, финансовый… — Самсон Первый разочарованно покачал головой. — А Самсон Второй — настоящий, официально признанный гений. Его проект по орошению земель оказался так хорош, что правительство выкупило его и…

— Сколько заплатило? — поинтересовался Эдди.

— Пятьдесят тысяч долларов.

— Мой Хасанчик вытряс бы из них в два раза больше.

— Деньги только отвлекают от главного, — заметил месье Мартине. — Вот Макс у меня вообще о деньгах не думает. Потому что у него другая цель в жизни.

— Какая? — спросил я, чисто из вежливости.

— Успех.

— A-а. Понятно.

— Вас это интересует, мистер Дигби? Я написал книгу о том, как добиться успеха, — практическое руководство. Бестселлер! Я считаю, победителем может стать каждый. Нужна только дисциплина.

Моя гильдия в «Варкрафте» как-то провела успешную операцию и захватила обширную территорию, очень богатую. Мы уже даже собирались ее переименовать. А потом налетели драконы — и после них осталась пустыня.

— Интересует, — ответил я. — Но в меру.

— А Флорида у вас по какой части? У нее тоже финансовые таланты? Или, может, она лидер по натуре? Или гений?

— Вы шутите! — Я рассмеялся.

Папы смотрели на меня недоуменно.

— А что в этом такого смешного? — спросил чуть погодя Самсон Первый.

— Да у нее в голове одни только магазины и знаменитости. Она у нас мечтает прославиться, больше ей ничего не надо.

— Как странно, — сказал месье Мартине.

— Что странного? Ее друзья-подружки такие же, ничем не лучше.

— Я хотел сказать: странно, что отец так говорит о своей дочери.

— А-а, — сказал я. — Ну… понимаете…

Оказывается, быть папой — это такой соревновательный вид спорта. Правила простые: ты должен думать, что твой ребенок — самый лучший. Больше того, ты должен убеждать всех остальных, что твой — лучший. И ты должен ГОРДИТЬСЯ своим ребенком. Я незаметно вытащил из непромокаемого рюкзака папины «Беседы с подростком». Но потом я подумал, что, если другие папы застукают меня с такой откровенной шпаргалкой, они могут заподозрить неладное. Поэтому я сунул книжку за пазуху и отправился в туалет. (Читать в туалете — это как раз совершенно по-папски, подозрений не вызовет.) В общем, я выяснил, что главное в родительском деле — умение слушать. Если ты не слушаешь, твой ребенок постепенно интровертируется и замыкается в себе. То есть так: сперва слушаешь. Потом начинаешь что-то понимать. Потом ищешь, чем бы тут погордиться. А когда начинаешь ими гордиться, они сами собой начинают гордиться.

Вернувшись к папам, я попытался послушать Флориду — она рассказывала кому-то из мальчиков в дальнем конце салона про Дайтону, или Бритни, или Пэрис, или уж не знаю про кого:

— Понимаешь, ее мама страдала хроническим ожирением. Ты хоть знаешь, что это такое?

— То есть она была толстая в течение долгого времени?

— Вот! И у дочери из-за этого начались расстройства пищевого поведения — она же не хочет страдать хроническим ожирением, как мама… — И так далее в том же духе.

Ну, не очень помогло. Честно говоря, я даже подумал, что было бы лучше, если бы она слегка интровертировалась и замкнулась в себе.

А потом самолет приземлился. И дверь открылась. Снаружи было темно, зато салон сразу наполнился запахом прожаренного песка.

— Мы на пляже, да? — спросила Флорида.

— Нет, мы не на пляже, — ответил я.

— Мы в пустыне, — сказал Самсон Второй. — А учитывая скорость полета и направление, я бы сказал, что это пустыня Гоби. Известна также как Песчаное Море.

— А в Англии разве есть пустыни?

— В Англии? — Самсон Второй рассмеялся. — Мы не в Англии! Мы в Китае.

Флорида резко развернулась ко мне.

— В Китае?.. О боже! Чтотынаделал? В КИТАЕ! Откуда здесь КИТАЙБАЛДА?! Я знала, я чувствовала, что тут какая-то засада, но чтоб такое!.. Так, вези меня домой, немедленно!

— Домой? — переспросил я. — И что я, по-твоему, должен для этого сделать? Такси нанять или на закорки тебя посадить? Ты хоть понимаешь, сколько отсюда до нашего дома?

— Я понимаю, что ты завез меня в КИТАЙБАЛДА!

«Китайбалда» постепенно превращался в полноправное географическое название.

Все таращились на Флориду.

— М-да. — Доктор Дракс вздохнула. — Трудно с нами, девочками. Но давайте предоставим возможность папе и дочке уладить этот вопрос самостоятельно. Я уверена, что мистер Дигби прекрасно справится без нас.

Интересно, откуда у нее такая уверенность? Флорида подскочила ко мне и принялась яростно пинать мои ноги.

— Ты говорил, мы едем в парк аттракционов!

— Ну мы и приехали. Вот он, парк.

— Это пустыня! — вопила она. — И даже не нормальная пустыня, а китайская! Она в Китае! «Это южнее, это южнее…»

— Это и есть южнее.

— Я думала, где-то рядом с Лондоном!

— Но мы же летели на самолете столько часов подряд. Если ты уже в самолете, а он все летит и летит, — наверное, он все-таки должен улететь дальше Лондона.

— Я думала, это медленный самолет.

Ага. Медленный самолет.

Иногда подростки выходят из себя. Не надо этого бояться. Часто бывает, что ребенок хочет что-то сказать родителям, но не знает, как это лучше сделать. Гнев в таких случаях помогает. Считайте, что вспышка гнева — это эмоциональная экспресс-почта: она нужна, когда обычная почта запаздывает.

Из книги «Беседы с подростком»

К сожалению, в «Беседах с подростком» нет главы под названием «Что делать, если дочь при всех пинает вас ногами». И вообще, когда имеешь дело с Флоридой, «Варкрафт» явно полезнее этих «Бесед». Надо только усвоить, что Флорида — это монстр, и не забывать, что у всякого монстра есть свои уязвимые места.

Ну, с уязвимыми местами Флориды мне все было ясно. Поэтому, заметив, что остальные не спускаются по трапу самолета, а выстраиваются на ступеньках, я с равнодушным видом отвернулся от Флориды и крикнул погромче, как бы обращаясь к доктору Дракс:

— Все в порядке, доктор Дракс, начинайте! Флорида решила не сниматься.

При слове «сниматься» Флорида замерла и прислушалась.

— Ничего интересного, — сказал я ей. — Обычное групповое фото. Кажется, для газеты или типа того. Но ты не отвлекайся, пинаешь меня — и пинай себе.

— Для газеты?

— Может, для журнала, точно не знаю. Или для телепрограммы. Да ну их, честно, плюнь.

Я еще не успел встать с диванчика, а Флорида уже сияла радостной улыбкой среди снимающихся — в первом ряду, разумеется.

— Я вижу, у мистера Дигби есть свои методы воспитания, — заметила доктор Дракс. — Весьма действенные. А теперь — все улыбнулись, снимаю!

в китайбалде

— Ну, вот мы и на месте, — сказала доктор Дракс. — Добро пожаловать в Парк Беспредельности! Правда, сейчас слишком темно, и вы вряд ли сможете его разглядеть. К тому же вы слишком устали и вряд ли сможете его оценить.

Машина, которую за нами прислали, выглядела довольно странно: что-то вроде микроавтобуса на гусеничном ходу. По дороге я смотрел в окно, но ничего не увидел. Разве что изредка вдалеке вспыхивали какие-то огоньки — то ли фары, то ли костры.

Минут через десять наш микроавтобус внезапно остановился, и доктор Дракс предложила всем посмотреть налево. Сначала было темно, но потом вдруг как дверь распахнулась — все кругом осветилось. Прямо перед нами в лучах прожекторов стояла какая-то громадина, похожая на высокий, выше любого небоскреба, красный утес. На боку утеса были начертаны китайские иероглифы, тоже громадные.

— Что это? — спросили все.

В смысле, мы это спросили все вместе, практически хором.

— Это, — ответила доктор Дракс, — Башня Беспредельности.

— А что у нее внутри?

— Внутри Башни находится «Ракета», наш главный аттракцион.

— Что за аттракцион? На что эта «Ракета» похожа?

— На что похожа? Да ни на что. Она уникальна. Это Величайший Аттракцион, вот и все. Описать «Ракету» невозможно. Она неописуема.

Когда я был взрослым в Ливерпуле, мне выдали бесплатный йогурт. А тут, в Китае, мне выдали целый дом! Гусеничный микроавтобус высадил нас перед группой одноэтажных домиков. При каждом домике — своя лужайка, свой фонарь, даже свой островок безопасности. Вполне себе уютный поселочек.

— Нет, прикинь, — сказал я Флориде, — у нас теперь есть свой дом! Классно же?

— Тебе классно, да? Похитил меня, притащил в какую-то пустыню… в Китай…

— Ну ладно, притащил. Но если забыть, что тут Китай, — как тебе все это? По-моему, ничего так домик.

— Лием, как я могу забыть, что тут Китай? В этом же весь ужас!

Главная и самая большая комната в доме выглядела довольно странно: в одном конце — кухня со всем, что положено, в другом — два огромных дивана, посередине — диковинный садик с кактусами.

— Даже телевизора нет, — оглядевшись, сказала Флорида.

— Думаешь, надо попросить у них телевизор? Хотя, может, и ничего, что его нет, нам ведь завтра утром рано…

Тут Флорида случайно обнаружила в подлокотнике одного из диванов пульт с кнопками, нажала на что-то, и соседняя стена заурчала и осветилась голубым, а потом появились звук и изображение. Оказалось, что стена комнаты — это и есть телевизор!

— А что, — сказала Флорида, — неплохо.

Мы немедленно плюхнулись на диван и уставились на стену, как загипнотизированные. Это было потрясающе — даже когда стена показывала новости сельского хозяйства и рассказывала что-то про урожай на кантонском диалекте. А уж после того как мы пощелкали переключателем и напали на американскую передачу «Сеанс со звездами» (это где живые звезды вызывают прямо в студию духов покойных звезд), у Флориды стало такое лицо, будто она сама уже на небе.

— Смотри, смотри! — верещала она. — Это Линдси! А-а-а-а!

Вообще-то Линдси — просто ведущая, но Флорида верещала так, будто Линдси — это ее мама, сестра, кошка и любимое одеяло в одном флаконе.

Я сказал:

— Вот эта передача заканчивается — и все. Гасим свет и спать. Завтра трудный день.

— Лием, прекрати говорить как взрослый. Тут нет никаких взрослых! Это единственное, что во всем этом есть хорошего.

— Но я же как бы твой папа, вот в чем фишка. Я должен играть роль папы. Вот я и вживаюсь в образ, как Лиза нас учила.

— Давай лучше ты будешь вживаться в образ моего папы, а не своего. Вместо того чтобы все время меня поучать, дари мне подарки и корми мороженым!

— Слушай, ты хоть знаешь, который час? Не поздновато для мороженого?

— Вот если бы ты был настоящий взрослый папа — тогда да, поздновато. Но ты не взрослый, ты ребенок! Мы оба с тобой дети и можем делать что хотим. Захотим ужинать мороженым — значит, мороженым.

И мы тут же захотели. К счастью, морозилка оказалась забита мороженым всех сортов, включая «Шоколадный апокалипсис».

Флорида вернулась на диван с ведерком «Апокалипсиса» и опять уставилась в телевизор; только теперь она каждые несколько секунд отправляла в рот ложку «Апокалипсиса».

— А захотим смотреть телевизор всю ночь — значит, всю ночь.

— Да, но…

— Не «да, но», а просто «да»!

Пока она расправлялась со своим «Апокалипсисом», я еще раз заглянул в «Беседы с подростком» и отыскал главу о том, как добиться выполнения установленных правил и как держать подростка в рамках. Я как раз собирался начать добиваться выполнения кое-каких правил, когда Флорида завопила:

— Лием! Иди сюда! Скорей!

Только что она выяснила, что можно перекинуть видео с драксфона на большой экран! Она заставила меня заснять, как она произносит торжественную речь, и тут же пустила ролик на стенку.

— Я хочу выразить безмерную благодарность своей маме и особенно папе. Папочка, я надеюсь, ты сейчас гордишься своей маленькой Принцессой, — вещала она со стены. — И я надеюсь, что вместе мы победим глобальное потепление, нищету… и все остальное тоже.

Изображение на большом экране слегка вихлялось, но в целом выглядело убедительно.

— А в честь чего эта торжественная речь?

— В честь вручения мне премии.

— За что?

— За мою знаменитость.

Мне захотелось пить, и я отыскал в холодильнике целую батарею бутылок с водой. Все они были маленькие, компактные, пластиковые и в форме ракеты — со стабилизаторами внизу и остроконечной крышечкой наверху. Короче, идеальное оружие для водного боя. Я сунул по три бутылки в каждый карман, на цыпочках подкрался к Флориде и направил на нее из «ракеты» убийственную струю. Флорида завизжала и погналась за мной. Я перебросил ей одну из «ракет», чтобы все было по-честному, и мы устроили такое роскошное водное побоище, каких этот дом уж точно сроду не видывал. В разгар битвы я спрятался за спинкой дивана, рассчитывая атаковать из засады, и, наверное, уснул, потому что потом зазвонил телефон.

— Время просыпаться! — услышал я в трубке. — Место сбора — автостоянка перед Башней Беспредельности, восемь ноль-ноль.

Я выбрался из-за дивана и побрел по комнате, спотыкаясь о ведерки из-под мороженого и скользя на мокром полу. Флорида отыскалась в стенном шкафу: она спала там, мирно свернувшись калачиком среди щеток и швабр. Я ее разбудил (нельзя сказать, чтобы она этому обрадовалась) и пошел переодеваться.

Для начала я высыпал содержимое своего рюкзака на диван, чтобы разобраться, что мы имеем. Кроме одежды и блокнота с записями по «Варкрафту» на диване лежал какой-то незнакомый конверт. В конверте оказалась фотография: я, мама и папа в день моего первого причастия. Наверняка мама подкинула. А оббитая, вся в трещинках, фигурка Святого Христофора — это привет от папы. Ага, значит, он все-таки тревожился, что я еду в Озерный край один, сам по себе. Я взял этого Христофора с собой в космос. Сейчас он стоит у меня на многофункциональном индикаторе, как раньше стоял на приборной доске папиного такси. Если бы папа мог сейчас его видеть, он бы встревожился гораздо сильнее.

величайший из аттракционов

На моем телефоне нет сигнала. Наверное, в этой части космоса просто мертвая зона. Или спутники повернуты от нас не в ту сторону. От скуки я просматриваю старые сообщения в телефоне. Вот последнее, от доктора Дракс: «Берегите себя и детей. Увидимся 4ерез 10 4ас». Но прошло уже двадцать четыре часа, а я пока не видел ни доктора Дракс, ни даже планету, на которой она находится.

А вот предпоследнее: «Добро пожаловать в Парк Беспредельности. Встре4а перед Башней в 8:00. Ваша машина на стоянке. Для отпирания дверей используйте тлф. С4астливого пути!»

«Ваша машина»!

— Что значит «ваша»?

— Это значит, что они дают нам бесплатную машину, на которой мы можем ездить сколько…

— Ездить?! — вскинулась Флорида. — Нет-нет-нет-нет-нет! Один раз уже поездили, хватит. — Потом она спросила: — А какая это машина? Тоже лимузин?

— Так пойдем посмотрим.

Машина оказалась тускло-зеленой тойотой. Маленькая, аккуратненькая как игрушка! Мне захотелось ее потрогать, что я и сделал.

— Лием… — напряглась Флорида. — Мы не умеем.

— Да, ты права. Мы не умеем. Но только…

— Что «только»?

— Понимаешь, я же по идее таксист.

— Ну и?

— Ну и я как бы должен уметь водить машину.

— Лием, ты можешь «как бы водить» машину, только если это «как бы машина»! А если она настоящая, то мы попадем в настоящую аварию. И по-настоящему разобьемся.

— Смотри, а с виду она совсем не опасная. В смысле, не такая опасная, как порше. Кстати, что там было в эсэмэске насчет телефона?

Я направил в сторону тойоты телефон, и тут же фары мигнули и все дверцы одновременно распахнулись. Механический голос откуда-то из приборной доски произнес:

— Добро пожаловать, Лием Дигби.

Приятно ведь, когда к тебе так любезно обращаются? Пришлось забираться внутрь. Отказаться было бы невежливо.

Только мы уселись, опять:

— Приветствую вас, Лием и Флорида. Ваша поездка займет около пятнадцати минут. Не забудьте пристегнуть ремни безопасности.

И тут же — мы еще даже ни к чему не притронулись! — заурчал мотор. Такой милый, нежный моторчик. Он прямо нас подбадривал. Типа, он полностью нам доверяет.

Мы пристегнулись, и Флорида принялась озираться.

— Тут ничего нет, — сказала она. — Ни рычагов, ни кнопок.

— Это тойота-автомат. Один раз мой папа на такой работал, кого-то подменял. Он потом сказал: едешь, как на бамперной машинке в парке аттракционов.

— А на них ездить легко, — заметила Флорида.

Я не мог с этим не согласиться. На таких машинках я в детстве накатал столько — вам и не снилось. Жаль, что на них нельзя никуда доехать. Зато на этой вроде можно.

Пытаясь прийти к какому-то решению, я тронул пальцем одну из кнопок на приборной доске.

— Не прикасайся! — взвизгнула Флорида. — Вдруг это катапультируемое сиденье!

Но тут по ветровому стеклу заелозили дворники, и мы оба прыснули. Ну вот, хоть про одну кнопку что-то выяснилось. Про ту, на которой нарисована фара, можно не выяснять, и так понятно. А вот эта, где циферки, — это уже, наверное, чтобы ехать. Я дотронулся до этой кнопки — совсем чуть-чуть, кончиком пальца, но мотор сразу угрожающе зарычал. А навигатор сообщил:

— Вы нажали на газ. Не забудьте также снять ручной тормоз!

Это даже не я сделал, честно. Тормоз отыскала Флорида. Ну и сняла — просто ткнула кнопку, и машина покатилась вперед с тихим-тихим урчаньем. Но тут сзади появились громкие звуки — гудок, потом визг тормозов, — и на секунду нас осветили фары. Ну да, мы же выехали на дорогу, и в нас чуть не врезалась другая машина, которая уже ехала по этой дороге. Другие машины! Вот о них я совершенно забыл. Машина обогнала нас и еще раз посигналила. Потом опять засигналили сзади, и опять завизжали тормоза.

Флорида отреагировала как-то неожиданно.

— Э-гей, шикарно! — выкрикнула она.

В вождении самое трудное — удержаться в нужной части дороги. Желательно не прижиматься вплотную к бордюру (иначе покрышки очень противно скрежещут) и не заезжать слишком далеко за среднюю линию (водители встречных машин сильно пугаются и нервничают).

Так что я старался двигаться примерно по центру. В зеркале мне было видно, что за нами выстроилась целая вереница машин, и все едут прямо за мной, след в след, с той же скоростью, — значит, я все делаю правильно. Зато впереди нас — никого, чисто.

— Мы повелители дорог, э-гей! — вопила Флорида.

Мы честно слушались навигатора, но вскоре, вместо того чтобы ехать по отличной дороге, почему-то затряслись по щебенке, белые домики с опрятными лужайками сменились лачугами и навесами, а к нашей машине то и дело подбегала какая-то мелкота, стучала в окна и при этом хохотала. На обочине паслись привязанные к столбикам ослики и пони, по дороге впереди нас вышагивал верблюд.

— Слушай, — сказал я. — По-моему, мы куда-то не туда заехали.

— Все в порядке, — тут же откликнулся навигатор. — Не волнуйтесь.

Ого, подумал я, вот это интерактив.

А потом мы увидели ее. Башня Беспредельности высилась впереди, чуть левее лачуг и навесов. Она именно высилась, не стояла. Красивая, красная. Похожая на подарок, который никто еще не вскрывал. Я очень старался представить, что там внутри, и, наверное, из-за этого машина плавно съехала на обочину и покатилась куда-то сама по себе. Тут же со всех сторон завыли сирены и замигали мигалки, а Флорида закричала:

— Стой! Стой!

Я на что-то нажал, и — получилось: машина тут же встала как вкопанная.

Когда я поднял глаза, к нам приближались двое полицейских с автоматами.

— Все, доигрались, — сказала Флорида. — Сейчас они потребуют у тебя права, поймут, что ты не взрослый, и отправят нас домой.

Ее прогноз показался мне слишком оптимистичным. Сам-то я думал, что они сейчас нас пристрелят.

Я ошибся. Полицейские нам поклонились, потом вытащили свои рации и долго-долго лопотали в них что-то по-китайски. Потом опять поклонились, и один из них спросил, уже по-английски:

— Почетные гости?

— Да-да, — закивала Флорида. — Это мы! Почетные гости.

Потом он состроил гримасу, которая, кажется, означала: «Поезжайте за нами, хотя ежу понятно, что ездить вы не умеете». Полицейская машина двинулась вперед, мы за ней — к Башне Беспредельности. С точки зрения Флориды, все было так шикарно, что просто вау, это же полицейский эскорт! Даже Мадонне не выделяют полицейских эскортов.

— Это потому, что у Мадонны нет такого папы, как у тебя, — ввернул я.

Доктор Дракс, вместе с остальными папами и детьми, поджидала нас у входа.

— Все готовы к встрече с Величайшим из Аттракционов? — спросила она.

— Да! — ответил я, возможно, слишком громко и слишком взволнованно для взрослого папы.

— Тогда идемте, — сказала Доктор Дракс.

Башня Беспредельности — такая огромная, что иногда в нее даже заплывают облака и внутри формируется своя погода. Ну или непогода. Но тогда-то я ничего этого не видел. Я смотрел на главный аттракцион Парка Беспредельности — долгожданный Величайший Аттракцион! Вот она, «Ракета»! Прямо передо мной. И надо мной тоже. Высоко-высоко надо мной. Ее нос теряется где-то в облаках, которые плавают внутри Башни.

Так вот, аттракцион называется «Ракета» — потому что это ракета.

В смысле, настоящая ракета.

На которой летают в космос.

Такая голубая.

Такая огромная.

Настолько огромная, что сперва мы даже не поняли, что это. Думали, просто стена, к которой приклепаны металлические панели и прикручены какие-то трубки. Не могли охватить ее взглядом. Смотрим вверх — вниз, вверх — вниз, будто мы сканеры, пытаемся все вместе считать изображение, но никак не получается.

У Самсона Второго оказался самый быстрый процессор.

— Это ракета, — сказал он.

— Да, — улыбнулась доктор Дракс. — Это моя ракета.

Хорошо звучит, да? Это моя ракета. Прямо как «это мой пенал».

— У нас в Китае ракеты строят давно, еще с тех пор как в девятьсот семидесятом году Фэн Цзишэнь изобрел порох. Вначале это были просто огненные стрелы. «Пчелиный Рой», «Пять Прыгучих Тигров» — такие у них были имена. Но у моей ракеты совсем другая цель и имя другое. Она называется «Беспредельная Возможность», и… — доктор Дракс обернулась к детям: —…я дарю ее вам. Примите ее как подарок моего поколения вашему поколению. Потому что вы полетите на ней без меня.

— Вы сказали, что они на ней полетят… Имеется в виду — полетят в космос? — уточнил Самсон Первый.

— Да. Величайший из всех аттракционов — полет в космос. Простите, что в нашем проекте столько секретности. Просто это… секретный проект. И таким он и останется. У кого есть вопросы?

Вопрос появился у месье Мартине:

— То есть вы собираетесь послать наших детей в космос?

— Всего на несколько часов. Ракета просто взлетит, выполнит наверху одну несложную задачу и вернется обратно. — Так и сказала. Будто про лифт. — А что еще? Это же просто аттракцион.

Все согласились.

— Обычно в аттракционах вводятся ограничения по росту. У нас все гораздо строже: участникам придется пройти медосмотр. И курс спецподготовки.

— И мы станем астронавтами? — спросил Самсон Второй.

— В Китае чаще используется другое слово — «тайконавты». Да, вы станете тайконавтами. Конечно, если папы вам разрешат.

Все дети тут же обернулись к своим папам: разрешат или не разрешат? Даже я обернулся. И только потом вспомнил, что моего папы тут нет. Я сам папа.

— Я назвала свою ракету подарком, — продолжала доктор Дракс, — но это не совсем так. Это не совсем подарок; скорее, попытка искупить вину. Понимаете, я боюсь, что мое поколение поставило нашу прекрасную голубую планету на грань уничтожения. Конечно, я могу ошибаться. Но если нет, тогда единственная надежда для человечества — начать все с начала где-нибудь в другом месте. То есть мы почти уничтожили Землю, но мы же пока не уничтожили весь мир. Во Вселенной миллионы и миллионы звезд. Возможно, даже миллионы планет, похожих на нашу. И они ничем не хуже. Надо только их найти. Скоро люди поймут, что настало время пуститься в путь — отправиться на поиски, которые могут растянуться на много, много лет. И лучше, если путешественники будут молоды, — чтобы, добравшись до места, они бы еще были полны сил и могли выполнить сложные задачи, ради которых прибыли. В этом суть Парка Беспредельности. Я хочу, чтобы он вдохновлял молодых людей — таких, как вы, — на работу в космосе. Представьте: дети приезжают в тематический парк, покупают билет на аттракцион — и отправляются в полет. Недолгий, конечно, только туда и обратно. Моя «Ракета» — опытный образец. А вы ее первые пассажиры. Вы станете первыми детьми в космосе. — Она помолчала. — Вопросы?

Флорида тут же подняла руку.

— Значит, мы прославимся?

— Возможно. Но это будет потом, после. Пока что у нас, как я уже говорила, секретная миссия. И все, что здесь происходит, останется нашей маленькой тайной.

— А потом, после, мы станем знаменитостями, да? Мировыми или какими?

— Ну… полагаю, что мировыми. Если, конечно, все пойдет по плану.

Флорида, пританцовывая от восторга, опять вскинула руку.

— Да, Флорида?

— Мне очень нравится этот цвет, — сообщила она, указывая на ракету. — Как он у вас называется?

— Он у меня называется голубым, — ответила доктор Дракс. — Это же голубой?

— Да, но у голубого столько оттенков… Надо его как-нибудь назвать!

— Хорошо, пусть будет ракетно-голубой. Еще вопросы?

Последовал вопрос от Самсона Второго:

— А не лучше «баллистический голубой»? Баллистика — это наука о ракетах. И сочетание «баллистический голубой» хорошо звучит, потому что в нем есть аллитерация.

— Отлично звучит, — улыбнулась доктор Дракс. — Следующий вопрос?

— Столько краски на нее ушло! — сказал Хасан. — А поставщик предоставил вам скидку на такой большой заказ?

— У кого-нибудь есть другие вопросы, не связанные с покраской? — Доктор Дракс оглядела детей и взрослых.

Других вопросов не оказалось.

— В таком случае наш инженер сейчас покажет детям ракету, а мы, взрослые, займемся канцелярскими делами. Нам предстоит заполнить кое-какие бумаги. Боюсь, что это займет довольно много времени. Когда оформляешь страховку перед полетом в космос, всегда столько волокиты! Хотя, казалось бы, полная гарантия безопасности. Ну, почти полная.

Доктор Дракс явно огорчилась из-за того, что дети, с ее точки зрения, упустили самое главное и задавали дурацкие вопросы про покраску. Но, по правде говоря, с детьми всегда так, когда дело касается чего-то важного и серьезного. Мелочи нам интереснее всего. Вот как сейчас, в ракете: все спят — и, думаете, видят во сне планету Земля? Да ничего подобного. Каждому снится его собственная маленькая комнатка, в которой он жил дома. Наверняка.

Хотя у меня, когда мы стояли перед ракетой, мысли были совсем другие, не про покраску. Точнее, одна мысль. Одна огромная, нехорошая мысль.

А именно:

Я НЕ ЛЕЧУ В КОСМОС.

Дети будут кататься на Величайшем Аттракционе всех времен и народов. А мы, взрослые, будем сидеть перед каким-нибудь монитором и наблюдать за ними. В лучшем случае снимать их на видео.

— Ну, дети, вперед! — с улыбкой сказала доктор Дракс, и дети тут же побежали карабкаться на платформу подъемника сбоку ракеты.

Я спросил:

— Мы ведь тоже можем осмотреть ракету, да?

— К сожалению, нет. — Доктор Дракс улыбнулась. — Я хочу, чтобы дети поскорее привыкли к самостоятельности. В конце концов, в космосе они будут одни, без родителей.

Вот так.

То есть я не лечу в космос.

А Флорида Кирби летит.

И это совершенно, абсолютно неправильно. Все должно было быть с точностью до наоборот. Взрослые должны наслаждаться жизнью. Только поэтому я согласился быть папой, а не ребенком. Выходит, я лишился собственного детства ради кипы каких-то дурацких бумажек?

космический папа

Короче, вся моя долгая дорога в пустыню Гоби, все мои усилия нужны были, только чтобы полюбоваться на то, как Флорида Кирби полетит в космос. Я чувствовал себя так, будто меня убили. Ну пусть не по-настоящему, а в игре. Так бывает: скажем, проходишь сороковой уровень, и все у тебя идет нормально, за плечами уже все приключения сорокового уровня, и вдруг — хлоп, ты убит. И никаких дополнительных жизней. Приходится возвращаться к самому началу, чтобы опять долго и нудно продвигаться вперед.

Пока Флорида и остальные дети разгуливали по настоящей ракете, мы с папами занимались тупой канцелярщиной. Нам выдали кучу анкет, где надо было ответить на кучу вопросов о детях. Уму непостижимо, сколько всего родители обязаны знать. Вот, например: число, месяц и год рождения. Ну, с этим я справился успешно, у меня же с собой был паспорт Флориды, я и перекатал все оттуда.

— Надо же, — удивилась стоявшая рядом доктор Дракс, — оказывается, не все папы знают день рождения своего ребенка.

— Я знаю день рождения Самсона Второго, — сообщил Самсон Первый. — Когда-нибудь весь мир будет его знать. В нашей стране этот день станет национальным праздником.

— А я иногда забываю про Максов день рождения, — заметил месье Мартине. — Но он на меня не обижается и не жалуется. Потому что он хорошо воспитан.

Вопрос про день рождения, как выяснилось, был из самых легких, дальше пошло потруднее: какие ей делали прививки, на что у нее аллергия и какими детскими болезнями она болела. А я откуда знаю? Помню, что в шестом классе она много пропускала, но что там у нее была за болезнь?

Остальные папы вписывали какие-то ответы и ставили какие-то галочки. Я пытался подглядеть, что отвечает папа Макса, но он заметил и прикрыл анкету рукой, чтобы я не списывал. Детские болезни! Да я вообще не помню, какие они бывают, эти детские болезни. Разве что вот: совсем недавно Флорида рассуждала про какую-то звезду — то ли кино-, то ли теле-, у которой было хроническое не помню что. Я решил пока написать «хроническое» — может, всплывет второе слово. Ага, всплыло: хроническое ожирение!

— Хроническое ожирение? — переспросила доктор Дракс, заглянув мне через плечо. — Вы уверены?

Только сейчас я сообразил, что ожирением Флорида вроде не страдает.

— Ой нет, простите! — Я вычеркнул «-ое ожирение», вписал «-ий артрит» и перечитал. Выглядело внушительно, мне понравилось.

Доктор Дракс довольно громко фыркнула и забрала у меня анкету.

— Я вижу, — сказала она, просматривая графу «Прививки», — у вас отмечены галочками малярия и желтая лихорадка.

Ну, я много чего поотмечал галочками, на всякий случай.

— О, и филиппинская геморрагическая лихорадка тоже? Флорида, похоже, много путешествует.

— Думаю, да.

— Думаете?!

— Ну да, я думаю, что она много путешествует… ну, потому что она много путешествует. Например, она летала во Флориду. И поэтому ее так и назвали — Флорида. А в шестом классе мы все вместе ездили в Саутпорт, в Зачарованный Парк… В смысле, когда Флорида училась в шестом классе.

— Но Саутпорт — это же в Англии?

— Да.

— Обычно при поездках внутри страны прививки не требуются.

— Обычно нет, — согласился я. — Я просто подумал: зачем лишний раз рисковать? Лучше перестраховаться — это у нас, у Дигби, такой семейный девиз.

С бумажками мы в конце концов отстрелялись, но дальше пошло еще хуже. Нас повезли играть в гольф.

Гольф! Остальные папы так окрылились, будто им пообещали мантии-невидимки.

Вот так. Мы играем в гольф, Флорида осматривает ракету.

Мы играем в гольф, Флорида готовится стать тайконавтом.

Гольф.

Гольф. Если вам кажется, что «Монополия» — это тоска зеленая, попробуйте гольф. Как думаете, если бы в «Варкрафте» был гольф, какие бы умения и навыки он вам принес? Ловкость? Нет. Владение мечом? Нет. Коварство? Нет. Мудрость? Ха, вы шутите. Цель этой «игры» — забросить мячик в ямку. Умение кидать мусор в корзину — вот единственное, что требуется от игрока. Умение кидать мусор. И еще вагон свободного времени. Игра, говорите? Нет, конечно, если вы зомби, тогда пожалуйста. Тогда это для вас самое то.

Сначала мы уселись в два электрокара и долго-долго разъезжали на них по полю для гольфа. И все время, пока мы разъезжали, папы спорили о каких-то «гандикапах» и, перебивая друг друга, описывали, какой мяч и в какую лунку им удалось однажды загнать.

— Я уже несколько лет как обучил Самсона Второго играть в гольф, — похвастался Самсон Первый, когда все выгрузились из каров и подошли к стартовым позициям. — На примере полета мяча очень удобно объяснять взаимодействие физических сил и прочих факторов. Ну, например, чтобы сделать первый удар, я беру драйвер и…

Драйвер — это такая клюшка, которой в гольфе бьют по мячу. Все клюшки разные, и, ясное дело, все имеют свои названия: «вуды», «айроны», «веджи» — их там тьма. В общем, Самсон Первый взял драйвер и запулил им мяч далеко вперед. При этом он объяснял, что мяч летит по параболе и что крутизна этой параболы напрямую зависит от свинга — свинг, насколько я понял, это когда он размахивается, чтобы жахнуть драйвером по мячу. Я не стал его дослушивать, а тоже взял клюшку и жахнул как следует. Мяч описал дугу и приземлился в зарослях высокой нестриженой травы — это было красиво.

— Й-йесс!!! — заорал я.

Все папы, как по команде, выкатили на меня глаза. А месье Мартине спросил:

— Чему вы так радуетесь?

— Ну как, я же забросил мяч дальше него! Значит, я победил.

Самсон Первый рассмеялся:

— Да уж, забросили вы его далеко. Я бы даже сказал, слишком далеко! Мимо лунки, прямиком в раф.

Откуда я знал, что там лунка? Я думал, смысл игры в том, чтобы закинуть мяч подальше.

— Я поражен, — заметил месье Мартине. — Оказывается, на свете есть взрослые люди, которым неведомо, как играют в гольф.

— Ну и что? — возразил я. — А вам ведомо, как играют в «Мир Варкрафта»?

Месье Мартине слегка прищурился и сказал:

— Гольф учит человека тому, что совершенно необходимо для достижения успеха, — в частности, принимать решения и учитывать все мелочи. А компьютерные игры чему учат? Да ничему. Это игрушки для дураков.

— Или для подростков, — вставил Эдди Ксанаду.

Все-таки зря я ляпнул про «Варкрафт», решил я и сказал, чтобы как-то поправить положение:

— Ладно, мы еще посмотрим, куда полетит ваш мячик.

Честно говоря, не уверен, что поправил.

Мячики остальных пап полетели на грин — выстриженную лужайку вокруг лунки; мне же пришлось высматривать свой в высокой траве. Доктор Дракс отправилась на поиски вместе со мной и, когда мяч нашелся, объяснила, что теперь я должен выбить его из рафа, то есть из травы, с помощью ниблика. Я заозирался, чтобы понять, с какой стороны этот ниблик придет мне на помощь, — почему-то я решил, что это мелкорослый гоблин, который живет в траве. Но оказалось, что ниблик — это просто еще одна клюшка. А жаль, такое слово.

Зато у нас с нибликом все получилось: мяч дугой взлетел вверх и шлепнулся на стриженую лужайку.

— Отлично, — похвалила доктор Дракс. — Ничто на земле не дает такого удовлетворения, как правильно посланный мяч.

— На Земле ничто… а в космосе? — спросил я.

— О, космос — совсем другое дело, — ответила доктор Дракс. — Поверьте, вы подарили своей дочери уникальнейшую возможность.

Да. Я подарил Флориде уникальнейшую возможность. А себе я подарил ниблик.

Остальные папы уже готовились к следующему удару. Самсон Первый опять запустил мяч по плавной красивой параболе. Я крепко держался за свой ниблик.

— Нибликом не положишь мяч в лунку, — улыбнулась доктор Дракс.

— А я и не собираюсь. — И я аккуратно закинул мяч в багажник электрокара.

— Ну, я даже не знаю, что и сказать, — пробурчал месье Мартине.

— Скажите, что это был гениальный удар, — предложил я. — Вот вы сейчас поедете на лужайку за рулем электрокара, а мой мячик поедет туда в багажнике. Потом мне останется только чуть-чуть ему помочь — и он в лунке.

— То есть вы хотите, чтобы гольф-кар доставил ваш мяч к самой лунке? Нет, это абсолютно невозможно!

— Почему?

— Потому что в гольфе есть правила. Множество правил! В них вся красота игры.

— А с точки зрения логики это возможно, — заметил Самсон Первый. — Если считать гольф-кар преградой, то мяч ведь может попасть в преграду? Скажем, в песок, в пруд и так далее.

Для нормальных людей «преграда» — это стена, или забор, или отряд вооруженных ночных эльфов, который вдруг появляется на пути. Игрок в гольф считает «преградой» кучку песка. Или жалкую лужицу с одной уткой.

— Преграды, — возразил месье Мартине, — не занимаются доставкой мячей к лункам, вы не находите?

— Нахожу. Но по правилам игрок ведь не может воздействовать на преграду. И если уж так вышло, что преграда сама перемещается в сторону лунки, — значит, и мяч будет перемещаться вместе с ней.

Месье Мартине сильно огорчился — это было понятно по тому, как он начал размахивать своим айроном номер пять над головой и вопить, что я веду себя как ребенок.

— Я как ребенок? Разве это я так взбеленился из-за какой-то игры?

Нет, честно, взрослые всегда кричат, что подростки относятся к своим играм слишком серьезно и проводят в интернете ах как много времени. А у самих одна игра в гольф растягивается на десять лет. Они еще и кипятятся при этом так, будто их следующий бросок должен спасти мир.

— Именно как ребенок! Тоже мне отец! Неудивительно, что у дочки сплошные проблемы с поведением, когда для папы правила не писаны!

Я посмотрел на него повнимательнее. Кажется, он думает, что он монстр сорокового уровня, а я малыш-новобранец с какого-нибудь седьмого? Он сейчас на меня рыкнет, я и убегу? Ага, разбежался.

У меня есть ментальный эликсир. Я подождал, пока эликсир подействует, и вступил в схватку с монстром.

— А вы думаете, вы хороший отец? Вот скажите, разве это нормально: папа посылает своего ребенка в космос, а сам в это время играет в гольф?

Месье Мартине явно смутился. И остальные папы тоже.

— Мистер Дигби, — улыбнулась доктор Дракс, — вы ведь и сами поступаете так же.

Ну поступаю. Но я абсолютно точно знаю, что мой папа никогда бы так не поступил. Не говоря уже о маме. Поэтому я сказал:

— В моей школе — ну, в школе, куда ходит моя дочь, — когда дети едут на экскурсию, с ними всегда едет кто-нибудь из родителей. Ответственный взрослый. Это обязательно. Даже если экскурсия всего-навсего в музей или в картинную галерею. А в торговом центре «Нью-Стренд» детей без сопровождения взрослых вообще не пускают в некоторые магазины. А почему у вас не так?

— Я правильно поняла, что вы хотели бы отправиться в космос вместе с детьми? — спросила доктор Дракс.

— Конечно!

— Но…

Теперь все смотрели на меня как на ненормального. Потом месье Мартине закатил глаза и пробормотал:

— Разумеется, он бы хотел быть с детьми. Он же сам ребенок, хотя с виду не скажешь.

Тут доктор Дракс воздела к небу обе руки.

— Друзья, — сказала она, — мне кажется, только что меня посетила гениальная идея!

Интересно, что за идея.

— Папа в космосе! Я пошлю в космос одного из вас. Но кого?

— Как кого? Меня, — сказал я.

— Не смешите, — пробурчал месье Мартине. — Тут нужен настоящий лидер. То есть лететь должен я.

— По-моему, научные знания гораздо важнее, — возразил Самсон Первый. — У меня они есть.

— Устроим состязание, — объявила доктор Дракс. — Судя по тому, как вы играете в гольф, вы все любите состязаться. И вы все очень разные. Месье Мартине — убежденный сторонник дисциплины. Самсон Первый верует в ценность образования.

— Верую, — подтвердил Самсон Первый.

— Мистер Ксанаду — образец снисходительности и щедрости. А мистер Дигби… — она оглянулась на меня с таким видом, словно пыталась вспомнить, что именно заставило ее включить меня в число избранных, — а мистер Дигби здесь, с нами, — закончила она.

— Как будет выглядеть состязание? — спросил мистер Ксанаду.

— Очень просто. Вы пройдете курс подготовки вместе со своими детьми, и тот, кто проявит себя как лучший тайконавт… Нет, не так! Тот, кто проявит себя как лучший папа, тот и отправится в космос.

Й-йесс!!! Вот это называется повышение уровня! В игре, когда переходишь на следующий этап, сразу меняется все — пейзажи, испытания, приключения. А тут я перескочил, ни много ни мало, от партии в гольф — к космическому путешествию.

— Все равно победителем буду я, — заявил месье Мартине. — Потому что есть наука побеждать, и я — автор практического руководства.

— Победит тот, у кого есть мозги, — сказал Самсон Первый. — То есть я.

— Я! — выкрикнул мистер Ксанаду. — Потому что я этого хочу. А я, как правило, добиваюсь всего, чего хочу.

— Это как дети решат, — улыбнулась доктор Дракс. — Мы предложим им проголосовать.

Я ничего не сказал. Я знал, что стану победителем.

Я лопался от нетерпения: когда уже наконец Флорида мне все расскажет? Как только она вошла, я набросился на нее с вопросами.

— Ну, как тебе ракета?..

Она пожала плечами:

— Нормальная.

— И это все? Ты первый день на настоящей ракете — и это все, что ты можешь сказать? «Нормальная»?

— Не все.

— А что еще?

— Ужасно хочется есть.

Тут я вспомнил «Беседы с подростком» и совет про пищу, поедание которой требует сосредоточенности. Я раскалил масло на сковородке, высыпал туда замороженные овощи и, когда они обжарились, объявил:

— Сегодня мы едим палочками!

— Я не умею есть палочками.

— Читай инструкцию на упаковке.

— Она на китайском.

— Ничего, как-нибудь приспособишься.

Наша трапеза длилась довольно долго, факт, но беседе это никак не помогло, потому что все наше внимание было сосредоточено на палочках для еды. В конце я сказал:

— Ладно, если не хочешь, можешь не рассказывать мне про ракету. Сам узнаю. Я тоже лечу.

Когда я объяснил ей про новое состязание пап, Флорида разродилась целым монологом, вот таким:

— А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-хах!

— Что смешного?

— Ты пошутил, да? Ты же не думаешь по-настоящему, что станешь победителем?

— Это еще почему?

— Лием, у тебя какой велосипед?

— «Чероки-чиф», а что?

— Это хороший велосипед?

— Ну, неплохой, двадцать три передачи.

— А скачки с препятствиями ты на нем можешь выиграть?

— Нет.

— Почему?

— Слушай, он же не лошадь.

— Вот и ты не выиграешь состязание пап. Потому что ТЫ ЖЕ НЕ ПАПА!

— Ну и что? Точно так же я не эльф-завоеватель, но в «Варкрафте» мои воины-странники знаешь как рулят?

— Лием, при чем тут твои странники?

— Как тебе объяснить… Иногда достаточно хорошенько вжиться в образ, и все получается. Как в «Звездочках», понимаешь?

— А-а-а… Кажется, понимаю.

— В общем, твоя задача — помочь мне вжиться в образ твоего папы. Просто зови меня папой, и все.

— Хорошо. Я согласна звать тебя папой…

— Спасибо.

— …если ты будешь звать меня твоей маленькой Принцессой.

— Моей маленькой… КЕМ?!

— А что? Мой настоящий папа всегда меня так называет. И сейчас мне очень этого не хватает. Я хочу, чтобы ты тоже звал меня Принцессой. Пожалуйста!

— Ладно, попробую.

мороженщик пустыни гоби

В первый день тайконавтской подготовки мы собрались на стартовой площадке рано-рано утром, еще до рассвета: я весь взбудораженный, Флорида вся сонная, а про остальных вообще ничего не понятно — видно только, что какие-то тени зевают и потягиваются в темноте. Даже Башня казалась гигантской размытой тенью. Но потом выкатилось солнце и начало сдирать с ее верхушки полоску тени — как шкурку с громадного красного банана. А потом оно приподнялось чуть выше и с нас тоже посдирало тени, как обертки с подарков. Вот они мы, все здесь, стоим озираемся посреди бетонной площадки.

Только Хасан Ксанаду и его папа не стоят, а петляют вокруг нас в гольф-каре; Хасан за рулем.

— Славная машинка? — подмигнул нам Эдди, проезжая мимо. — Я ее купил. Решил, пусть мой Хасанчик немного развлечется.

Хасанчик развлекался.

— Сынок, хватит, — попросил Эдди. — У меня уже голова кругом идет.

Месье Мартине был в футболке с надписью «Голосуйте за Мартине». Заметив, как я ее разглядываю, Самсон Первый улыбнулся мне и закатил глаза. Я вспомнил, что, когда мы все вместе ездили в магазин и мама там что-то выбирала, другие папы вот так же улыбались моему, а потом закатывали глаза. Наверное, это такой тайный папский знак. На секунду я почувствовал себя настоящим папой и тоже закатил глаза.

Тут подъехала машина, из нее вышла доктор Дракс.

— Простите, что подняла вас так рано, — сказала она. — Сегодня наш первый день тайконавтской подготовки. Мы начнем с самого простого упражнения: будем учиться работать в команде и решать общие задачи. Ничего сложного. Следуйте за мной.

Эдди предложил ее подвезти.

— С удовольствием, — сказала она, и они втроем покатили кругом Башни в новеньком гольф-каре. Остальные потопали пешком, стараясь не слишком отставать.

Когда мы добрались до противоположного края Башни, доктор Дракс указывала рукой куда-то вдаль, в пустыню.

— Видите тень? — Она обернулась к нам. Тень Башни убегала в пустыню, длинная, прямая и чернильно-черная. — Как стрела, правда? Эта стрела куда-то указывает. Я хочу, чтобы вы пошли и принесли мне то, на что она указывает.

— А что это? — спросил Самсон Второй.

— Ах, ничего особенного. Флаг. Флажок. Такой небольшой, маленький. Но вы сразу поймете, что это он, — больше ведь там ничего нет. Просто идите, куда указывает тень, и увидите.

Все всмотрелись в пустыню. В ней и правда ничего не было. Одна геология. Сплошная ветровая эрозия и солевые отложения — на много, много, много миль вперед.

— Хасанчик хочет поехать на своем новом гольф-каре, — объявил Эдди. — Вы не возражаете?

Доктор Дракс рассмеялась:

— Нет, так не получится. У нас же не соревнование, кто быстрее. Вам придется держаться вместе. И работать одной командой. У меня есть для вас маленький подарок. Может быть, он вам понадобится. — Я думал, она сейчас выдаст нам как минимум джип или какое-нибудь крутое оружие. Но она вручила папе Макса («просто месье Мартине») какую-то пиротехническую стрелялку и сказала: — Это сигнальная ракета. Если вы ее запустите, мы увидим, даже если вы будете очень-очень далеко. И немедленно за вами приедем. Мы же не хотим, чтобы кто-то пострадал.

— Спасибо, — сказал месье Мартине. — Я обязательно запущу ее в нужный момент.

— Но, конечно, если вы это сделаете, это будет означать, что миссия провалена. И мне придется набирать новую команду. То есть запускаете маленькую ракету — теряете большую. Это ясно?

Ну, мне-то все было ясно и уже не терпелось поскорее отправиться в пустыню. Однако остальные особо не торопились. Самсон Первый доказывал, что мы не можем никуда идти без подходящей одежды, воды, солнцезащитных кремов и головных уборов. Сначала нам надо всем этим запастись.

— А если придется провести в пути несколько дней? — подхватил Эдди. — Тогда нужны палатки. И консервы. И тарелки. Когда кушаешь на пляже и песок облепляет еду, это нехорошо. А в пустыне наверняка еще хуже.

— Значит, начнем с шопинга? — оживилась Флорида. — Класс!

— Слушайте, давайте уже наконец пойдем?! — Я сказал это и сразу понял, что прозвучало не очень по-взрослому. Поэтому я добавил: — Я раньше водил экспедиции в пустыню и кое-что в этом понимаю. В общем, мой опыт подсказывает: чем раньше выйдем, тем лучше.

— Вы водили экспедиции в пустыню? — уточнил месье Мартине. — Я думал, вы раньше были таксистом.

— Ну, это было еще раньше. До того как я стал таксистом.

— Ты никогда мне об этом не рассказывал… папочка, — пропела Флорида с нахальнейшей улыбкой. — В пустыню? Честно?

— Ага… Ну, пошли?

— А я считаю, что надо сначала как следует подготовиться, — сказал Самсон Первый.

— На самом деле, — вмешался Самсон Второй, — мистер Дигби кое в чем прав. Флажок находится где-то в тени от Башни — это все, что мы о нем знаем. Сейчас раннее утро, и длина тени максимальная. Но она сокращается. Чем дальше, тем ее становится меньше. И тем меньше у нас информации.

— Вот! — сказал я. — Именно это я имел в виду. Пошли.

В тени оказалось неожиданно прохладно. Флорида плелась рядом со мной и ныла не переставая:

— Ты обещал, что тут будет аттракцион, развлечение. Ведь обещал, правда? И что? Это, по-твоему, развлечение? Да это наказание!

— Послушай, Флорида, сегодня пятница, утро. По расписанию у нас две математики. Представь: ты должна была сейчас сидеть на двух математиках. А ты гуляешь себе по пустыне Гоби.

— Угу, по которой ты раньше уже гулял!

— Я такого не говорил. Я сказал, что водил экспедиции в пустыню. Ну да, водил.

— Да? И в какую же? В пустыню Бутл?

— Вообще-то это были Выжженные Земли в Азероте. И там, между прочим, было гораздо хуже. Во-первых, там живут гигантские злобные насекомые. И во-вторых, Темный Портал.

— Лием, я не понимаю. Ты о чем сейчас говоришь?

— Не «Лием», а «папа». О «Варкрафте», конечно.

— Не надо о нем больше говорить! Папы не играют в «Варкрафт». И, кстати, почему мы прячемся от солнца? Можно же позагорать, пока идем. — С этими словами она шагнула из тени на солнце и — во всяком случае, так мне показалось — исчезла. Но тут же заскочила обратно в тень, как ошпаренная.

— Ого, ничего себе! Нет, слушай, ты НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, какое это пекло! Да мы там просто зажаримся!

— Вот поэтому нам надо успеть все сделать и вернуться как можно быстрее, пока есть тень.

— Ну ладно, но почему везде столько ПЕСКА?

Кажется, она решила, что это я устроил пустыню Гоби.

— Потому что все вот это было когда-то дном мирового океана. Потом уровень воды упал, и бывшее дно долго подвергалось воздействию ветра. За последнюю тысячу миллионов лет все, что возвышалось над поверхностью — камни, горы, — все было перемолото ветром в песок.

— Лием, МНЕ НЕ ИНТЕРЕСНО!

Она выкрикнула это так громко, что ее слова отделились от нее, укатились и запрыгали по дюнам сами по себе. А дальше послышался очень странный звук — как будто включили большой пылесос. Как будто Бог решил пропылесосить этот мир. Это был ветер. Когда он с силой швырнул в нас песок, нам показалось, что в наши голые руки и ноги воткнулся сразу миллиард крошечных наноножиков. Песок влетал в рот, заползал в ноздри и, хуже всего, в глаза. Мы все тут же сбились в кружок — задом к пустыне, передом друг к другу, голова к голове. Лицо месье Мартине оказалось как раз напротив моего.

— Ну, мистер Дигби, — проворчал он, — и где же ваш хваленый опыт? Что он теперь нам подскажет?

— Можно подождать, пока ветер уляжется, — предложил я.

— Только ждать придется очень долго, — сказала Флорида. — Кажется, он тут дует уже тысячу миллионов лет.

Об этом я не подумал. А Флорида подумала. Я вдруг почувствовал необъяснимую гордость и сказал:

— Молодец, Флорида, превосходная мысль.

— Да?.. — Флорида выглядела довольной. — Спасибо, Лием.

Я ее ущипнул.

— То есть папа, — поправилась она. — Не Лием.

А потом она вытащила из кармана солнечные очки, надела их и сказала:

— О! Вот так гораздо лучше.

Никто ей не ответил, все таращились молча, обалдело.

— Что, разве никто больше не взял с собой очки?

— Было темно, — отозвался наконец Самсон Второй. — Очки тогда были не нужны.

— Просто это так круто смотрится, — объяснила Флорида. — Дэвид Бекхэм всегда носит солнечные очки, даже в темноте.

— Папа, — обернулся Хасанчик к отцу, — она в темных очках! Я их хочу.

— Да, конечно, — закивал Эдди. — Девочка, сколько стоят твои очки?

— Они не продаются.

— Мистер Дигби, сколько стоят очки вашей дочери? Мы бы хотели их купить.

— Это ее очки, не мои.

— Ну и что, она же ваша дочь. Скажите ей, чтобы она их продала.

— Нет. — Я помотал головой. — Но у меня есть план. Моя дочь, единственная из всех нас, догадалась взять с собой очки, правильно? Значит, мы с вами поступим так. Флорида в очках. Все остальные прикрывают лица футболками, рубашками — у кого что, — становятся друг за другом и берутся за руки. Флорида идет впереди и ведет нас к флажку.

С минуту все молчали, потом Самсон Первый сказал:

— Что ж, неплохой план.

— Да, в моей последней экспедиции по пустыне он меня здорово выручил, — сказал я.

Кстати, чистая правда: с помощью этой уловки я тогда вывел целую команду ночных эльфов из Лабиринта Света.

Месье Мартине тоже согласился, что план хороший, но хотел, чтобы в очках шел Макс, «потому что Макс — лидер по натуре».

— Возможно. — Флорида пожала плечами. — Но очки-то мои. Ну, пошли?

Мы взялись за руки и двинулись дальше — получилось что-то среднее между хороводом и «паровозиком». Месье Мартине тут же припомнил других путешественников, которым пришлось когда-то пересекать пустыню, и начал подбадривать нас выкриками:

— Марк Антоний и Лоуренс Аравийский справились с испытаниями! И мы тоже справимся! Человек может все!..

Чтобы идти вперед по сыпучему песку, тем более вслепую, требуется некоторая сосредоточенность. Поэтому вскоре все умолкли и просто шли и шли, каждый думал о своем. Но в какой-то момент все вдруг разом остановились и подумали об одном и том же. То есть это был не какой-то, а тот самый момент, когда мы вышли из тени. Это сразу все почувствовали. Ощущение было такое, точно на нас направили пламя огнемета. Мне некстати вспомнилось, что, когда Лоуренс Аравийский и Марк Антоний пересекали пустыню, за ними шли несметные армии, а не горстка детей с папами. И что, когда они наконец ее пересекли, их несметные армии сильно поредели.

А потом ветер совершенно неожиданно стих. И у нас появилась возможность разлепить глаза и оглядеться.

Ничего хорошего мы не увидели. Прямо перед нами возвышалась огромная песчаная дюна. Гора сыпучего песка в сто футов высотой. Наверху ветер еще не улегся, и было видно, как с хребта дюны сползают узкие песчаные ленты.

Хасанчик только посмотрел и захныкал:

— Лезть туда?! Нет, нет, я не хочу, не могу, слишком высоко!..

Зато месье Мартине воспринял дюну как вызов. Только принимать его должен был почему-то не он, а Макс.

— Макс! — рявкнул он. — А ну бегом на вершину! Посмотри, не виден ли оттуда флажок.

— Почему я?..

— Макс! — взревел месье Мартине. — Победитель должен быть впереди!

— Но…

— ДЕЛАЙ, ЧТО Я ТЕБЕ ГОВОРЮ! ЭТО ВОПРОС ДИСЦИПЛИНЫ!

Бедный Макс начал карабкаться на дюну. Песок сползал вниз, Макс тоже, на его одинокую фигурку жалко было смотреть.

Хасан Ксанаду сел и объявил:

— Я туда не лезу. Пусть там будет хоть тысяча флажков, мне все равно.

— Мой Хасанчик не хочет лезть наверх, — сказал Эдди. — Надо идти в обход.

Самсон Второй не одобрил такой план.

— Доктор Дракс сказала, что нам надо идти, куда указывает тень. А если мы отклонимся от направления, мы можем совсем его потерять. Это дрейфующая дюна. Такие иногда растягиваются на много миль в длину. Бывает, что на двадцать или тридцать.

Двадцать-тридцать миль — это плохо. Но дюна выглядела неприступной.

Макс увяз в песке по колено.

— У меня не получается! — жалобно крикнул он. Мне показалось, он сейчас заплачет.

Даже месье Мартине слегка растерялся. Видно, ему тоже не хотелось туда карабкаться.

— Идем в обход! — объявил он.

— Когда на местности нет никаких ориентиров, трудно держать направление, — сказал Самсон Второй.

— Трудности, — изрек месье Мартине, — это то, что помогает победителю побеждать. МАКС!

— Но доктор Дракс… — начал Самсон Второй.

— Доктор Дракс ждет от нас инициативы! — оборвал его месье Мартине. — Кто проявил инициативу, тот победил!

«Да, но кто заблудился в пустыне, тот погиб», — собирался сказать я, но не успел: месье Мартине уже шагал в обход. За ним потянулись все остальные — даже Самсоны, Первый и Второй. Да уж, подумал я, с лидерскими качествами у месье Мартине полный порядок.

Зато, глядя на дюну, я вспомнил своего папу. Как летом он иногда освобождался с работы пораньше и мы с ним ехали на пляж побегать по песку — у нас это называлось «дюндайвингом». Не пробовали? Это так: взбираешься на песчаный холм и бросаешься с него вниз — ну, просто сбегаешь. Песок едет под ногами, шаги все длиннее, длиннее, вот-вот упадешь, но это не важно, песок же мягкий. В общем, природный аттракцион.

Даже не успев сообразить — что это я делаю? — я взбежал вслед за Максом до половины дюны и спросил его:

— Готов?

— К чему?

— К дюндайвингу. Неужто ни разу не пробовал? Давай руку.

Он неуверенно протянул мне руку.

— Поехали?

— Куда? — спросил он.

— Сейчас увидишь.

И я прыгнул. В пустыне Гоби песок даже мягче, чем в Саутпорте. Пара шагов — и я провалился по колено. Еще шаг — и, кажется, полдюны рассыпалось у меня под ногами. Так мы дошагали до подножия и чуть не насыпались на головы остальных, шедших в обход, — они едва увернулись.

Пока мы с Максом хохотали, лежа в песке под бледно-голубым небом, подошел месье Мартине.

— Ну и что вы этим хотите сказать? — спросил он, глядя на меня сверху вниз.

— Хочу сказать: это та-ааак классно! Сейчас отдышусь — и обратно наверх.

— Мистер Дигби, — сказал месье Мартине, — вы ребенок.

На секунду мне почудилось, что меня раскусили. Но нет, это он просто хотел съязвить.

— Кто со мной? — спросил я и начал взбираться на дюну. Когда я оглянулся, по склону карабкался Самсон Второй, а за ним Хасан и все остальные, даже Флорида.

На середине подъема я обернулся и сказал:

— В принципе, можно и отсюда. Но если доберемся до верха, есть шанс заглянуть на ту сторону и проверить, не видно ли там флажка. А не увидим — тоже не беда, зато устроим себе дюндайвинг века!

Все согласились, и мы стали карабкаться дальше, помогая друг другу. Последние несколько футов дались нам труднее всего. Я докарабкался первым и рухнул без сил, ткнулся лицом в песок. Флорида уцепилась за мои ноги, чтобы подтянуться наверх. Остальные последовали ее примеру. Я изогнулся, прополз еще немного вперед и перевесился через гребень. Вся вторая сторона дюны лежала в тени. Это была не та зыбкая легкая тень, какая бывает от людей или от деревьев, а такая темная, глубокая и прохладная, как пруд, — хоть наклоняйся и пей из нее. И внизу, в самой глубине этой темной тени, трепетал маленький белый флажок.

Теперь всем стало совершенно ясно, что, если бы мы пытались обойти дюну, пришлось бы много часов пилить по раскаленной пустыне, и вообще неизвестно, отыскали бы мы этот флажок или нет. Зато отсюда до флажка было рукой подать. Всего несколько секунд — и мы у цели.

— Поехали! — крикнул Макс.

Мы взялись за руки, вдохнули поглубже и понеслись вниз — песок разлетался во все стороны, как будто у нас под ногами взрывались песчаные мины, — быстрее, быстрее, еще быстрее. Под конец я зарылся в песок, перекувырнулся и соскользнул к подножию на спине, головой вперед, наехав на ноги Макса. Макс уже размахивал белым флажком, все бурно ликовали.

— Это вы придумали дюндайвинг? — спросил меня Хасан Ксанаду. — Если его запатентовать, можно заработать очень много денег.

— Дюндайвингу меня научил мой папа. Разве ваши папы никогда не бегали с вами по песчаным холмам?

— Нет, — отозвался Самсон Второй. — Мой бы, наверное, сказал, что это отвлекает от главного.

— А мой слишком занят, — сказал Хасан.

— А у моего слишком важные цели, — вздохнул Макс.

— А твой? — Я обернулся к Флориде.

— А мой все время бегает, — ответила она, глядя на меня почему-то очень сердито. — Ну, ты же бегаешь?

Упс. Я и забыл, что я ее папа.

— Он у тебя ничего так, нескучный, — сказал Хасан и прищурился. Мне показалось, он прикидывает, нельзя ли меня купить.

Я пожал плечами, достал из своего рюкзака «ракету» с водой и отпил глоток. Сквозь пластик мне было хорошо видно, как они на меня смотрят.

— Что, никто не взял с собой воды?

Как выяснилось, никто. Я дал каждому глотнуть и сказал:

— А я вот всегда стараюсь заботиться обо всем заранее. Я же папа.

Мы вскарабкались обратно на дюну, а потом сбежали вниз по ее противоположному склону, и флажок победно реял над нами, словно мы — отряд ночных эльфов-мстителей.

На обратном пути солнце светило на нас сзади. На песке перед нами дергались наши тени, спины пылали. Месье Мартине вызвался нести флажок, поэтому сигнальную ракету я положил в свой рюкзак.

Иногда нам встречались наши же собственные следы, но в основном их было не видно, ветер почти все сдул. И еще кое-чего, к сожалению, не было видно: Башни Беспредельности.

— Это сколько еще миль до нее топать, если отсюда ее даже не разглядишь? — ворчала Флорида. — Она же такая громадина. Ее из Бутла должно быть видно.

— Это из-за солнца, — объяснил Самсон Второй. — Свет такой яркий, что все предметы в нем просто растворяются.

— Вон она! — вдруг крикнул месье Мартине, указывая куда-то вправо.

И верно, Башня была там. Гораздо ближе, чем я ожидал. От этого нам всем немедленно полегчало, и мы бегом устремились к ней. Мы так торопились, что не сразу услышали сзади голос Самсона Первого.

— Стойте! — кричал он. — Стойте! Остановитесь! Самсон Второй хочет сказать вам кое-что… — мы остановились, но продолжали пожирать глазами Башню Беспредельности, — про миражи.

Нет, только не это! Я вспомнил, сколько неприятностей доставили мне в свое время миражи в Выжженных Землях.

Самсон Второй принялся объяснять, как возникают миражи, но эту часть я опускаю — думаю, и без Самсоновых объяснений все понятно.

— И какое это к нам имеет отношение? — перебила его Флорида.

— Очень простое: мы видим Башню, но ее там нет.

— Что значит нет! — возмутился месье Мартине. — Вон она, Башня! Выдумывают всякую чепуху, лишь бы никуда не идти. Макс, за мной! Когда слабаки ищут оправданий, сильный движется к цели.

— Я считаю, правильнее будет дождаться ночи, — сказал Самсон Второй. — В темноте мы легко увидим Башню, потому что она освещена по ночам.

— Он гений, — напомнил Самсон Первый. — Официально признанный. Послушайте его.

— Мы и сейчас видим Башню, — сказал месье Мартине. — Вот она, прямо перед нами. — Он отвернулся и побежал дальше.

Макс потрусил за ним.

— Если это Башня, тогда почему она на севере? — крикнул им вслед Самсон Второй. — Она же должна быть на востоке!

— Почему на востоке? — спросила Флорида.

— Потому что мы шли туда, куда указывала тень. Солнце встает на востоке, значит, мы шли на запад. И, значит, обратно надо идти в противоположном направлении.

— Я хочу с ними, — сказал Хасанчик. — Тут скучно.

Эдди Ксанаду пожал плечами:

— Конечно, мой мальчик. Как тебе будет лучше, так и сделаем.

— Мне тоже тут скучно, — сказала Флорида. — Я с вами.

И они убежали.

— Надо их остановить, но как? — пробормотал Самсон Первый. — Так они быстро обессилеют, а дальше обезвоживание и смерть.

— Ну и сами будут виноваты, — буркнул я. — Раз не послушали.

— Да, но… там же ваша дочь.

Тьфу ты, опять забыл.

— Флорида! — заорал я. — Вернись!

Она оглянулась.

— Как ты сказал? Вернись — кто?

Ага, испытывает меня, ищет слабину, это ясно и без всяких воспитательных книжек-шпаргалок. Если я сейчас скажу «Принцесса», она бегом ко мне побежит. Но мне показалось, что лучше ей сейчас не уступать, а, наоборот, пригрозить, и я крикнул:

— Вернись, а то хуже будет!

— А что будет?

— А вот что.

Они забыли, что у меня в рюкзаке лежит сигнальная ракета. Я вытащил ее и поднял над головой.

— Если вы — вы все — не вернетесь сейчас же, я запускаю ракету! И на этом наше путешествие заканчивается.

Флорида таращилась на меня молча. Остальные затормозили и тоже вытаращились.

— Короче, возвращайтесь, — крикнул я. — Все до одного!

И они вернулись. Нехотя, конечно, но вернулись.

Флорида тут же заныла:

— Это же ПЕКЛО! Если мы будем тут торчать, никогда никуда не доберемся. Скорее сваримся заживо. Или помрем со скуки.

— Ничего, найдем какое-нибудь развлечение, — сказал я. — Как насчет песчаных ангелов? Ну, наподобие снежных?

Я плюхнулся в песок, как в снег на Рождество, и помахал раскинутыми руками, чтобы отпечатались «крылья ангела». Потом встал и посмотрел. Ангел не получился, получилась яма в песке.

— Или можно написать что-нибудь на песке, — не сдавался я. — Лучше что-то смешное, большими буквами. Ну, у кого есть мысли?

Флорида взяла флажок и начертила на песке древком два слова: «Хочу есть». Не большими, я просто ОГРОМНЫМИ буквами.

До этой минуты все наши силы были направлены на борьбу с ветром и песком, о еде никто не вспоминал. Но тут вдруг выяснилось, что мы все умираем от голода. Ни о чем другом думать не можем.

Начали проверять, что у кого есть. Для экспедиции в пустыню набралось не так уж много. Флорида запаслась мармеладными мишками «Харибо». Хасанчик притащил с собой большую плитку шоколада, но она растаяла и превратилась в большую лужу шоколада, завернутую в фольгу. Мы вылизывали эту шоколадную лужу по очереди, передавая друг другу, и с каждым кругом на фольге оказывалось все меньше шоколада и все больше песка.

Самсон Второй принес два сырых яйца.

— Протеины полезны для мозга, — объяснил он.

На полезные протеины никто не позарился, но, когда Самсон Второй разбил скорлупу, оказалось, что яйца давно уже не сырые. Скорее печеные.

Макс внес в общий котел пару бананов.

— Завтрак для чемпионов, — прокомментировал его отец.

Бананы тоже оказались запеченными в кожуре.

Расправившись с провиантом, мы начали опять беспокойно поглядывать друг на друга, и тут Эдди Ксанаду сказал:

— Вообще-то у меня с собой есть кое-что. Возможно, вас это заинтересует.

Он расстегнул небольшую дорожную сумку и вытащил оттуда термос. Да уж, заинтересовало. Термос сохраняет тепло, а кому оно нужно в пустыне?

Но когда Эдди отвинтил крышку, из-под нее выплыл прохладный голубой дымок. Термос был доверху наполнен мягким белым мороженым. Ахнув, все подались вперед. От одного вида этого мороженого уже становилось прохладнее.

— Правильно, — мечтательно сказал Самсон Второй, — с помощью вакуумной колбы можно поддерживать и низкую температуру, не только высокую. — И он начал объяснять принцип действия колбы.

— А еще можно с ее помощью поддерживать нежнейшую консистенцию, — улыбнулся Эдди. — И ванильнейший аромат.

Он погрузил ложечку в мороженое и передал ее Флориде со словами:

— Сначала дамы.

Флорида закрыла глаза, и мы все почувствовали, как мороженое, подтаяв во рту, мягко скользнуло вниз по ее горлу.

— Флорида, что надо сказать? — спросил я.

— Спаси…

— Не стоит меня благодарить, — прервал ее Эдди Ксанаду. — По мне, вполне достаточно, если сегодня вечером ты за меня проголосуешь. А не захочешь — тоже ничего страшного, просто не получишь добавки.

Папы тут же раскричались:

— Так нечестно! Это подкуп!..

— Почему «подкуп»? — улыбнулся Эдди. — Это инициатива. Кто проявил инициативу — как вы правильно заметили, месье Мартине, — тот и победил. Хотя, конечно, если вы не хотите, чтобы ваши дети…

Тут уже дети раскричались, что так нечестно. Эдди Ксанаду прижал свой термос к груди с видом глубоко разочарованного человека.

— Я вижу, никто не желает мороженого?

— Мы все, все желаем! — замахала руками Флорида. — И мы ВСЕ за вас проголосуем!

— Приятно, когда твой труд ценят, — улыбнулся Эдди.

Все толкались вокруг термоса в твердом намерении не отступать и держаться до последней капли мороженого. Как раз подходила моя очередь по завершающему кругу, когда Самсон Второй крикнул:

— Смотрите!

Башня Беспредельности торчала прямо перед нами — а вовсе не справа, где она привиделась нам до этого, — исполинским тюбиком губной помады на краю неба.

А через несколько минут вдруг стемнело. Ни сумерек, ни заката — просто стемнело и все. Будто Бог выключил свет. Башня сразу же показалась гораздо ближе к нам и ярче, и мы пошли к ней, ускоряя шаг. Пока мы шли, свет вокруг Башни начал меняться из желтого в голубовато-серебристый, и вскоре мы поняли почему: прямо за Башней всходила луна. Огромная, мы никогда в жизни такой не видели. Сначала появились только узкие сияющие полоски с двух сторон у основания Башни. Потом луна поднялась выше и стала видна вся, большая и круглая, как вход в туннель. И желтая. И казалось, что если так идти и идти, то в конце концов мы пройдем горизонт и попадем прямо в луну.

На какое-то время мы даже остановились — стояли и смотрели на нее молча, ждали: вдруг она закончит омывать мир этим странным голубоватым светом и устроит еще что-нибудь интересное, невиданное.

Когда луна поднялась еще выше, высыпали звезды. А звезды в пустыне Гоби — это не то же самое, что звезды в Бутле. Их, во-первых, гораздо больше — миллионы и миллионы, сливающиеся в скопления и туманности. И, во-вторых, они бьют в глаза, как прожекторы. Мы искали знакомые созвездия и всю дорогу озирались — хотели увидеть как можно больше падающих звезд. Так, озираясь, и дошли до Парка Беспредельности.

Пока Дина Дракс проводила голосование, Самсон Первый подошел ко мне и сказал:

— Если бы не вы, мы бы до сих пор бродили по пустыне. Моего сына никто не хотел слушать, а вы их заставили. Без вас, может, нас бы уже не было в живых.

— Ну, не факт… — пробормотал я.

Но вообще-то он был прав. Я выполнил свою миссию. Случись такое в игре, на меня бы уже излились все награды, какие только бывают: куча дополнительных очков, куча здоровья, куча золота. Может, добавилась бы еще парочка навыков. Но тут не игра, тут все по-другому. Моей наградой станут отданные за меня голоса.

Ясно же, что никто не будет голосовать за Эдди Ксанаду только из-за того, что он притащил с собой термос с мороженым. Все отдадут свои голоса мне. Это понятно, я ведь их спас. Каждому из них я спас жизнь.

— Итак, джентльмены, — сказала доктор Дракс, — после нашей сегодняшней маленькой экскурсии голоса всех детей, все четыре голоса получает… — она выдержала паузу, — мистер Ксанаду. Спасибо.

Итоги голосования

Эдди Ксанаду — 4

Все остальные — 0

Вот так. И это при том, что я спас им жизнь, что я нашел флажок и напоил их водой, и они признали меня хорошим папой — они даже сказали это вслух! И все равно проголосовали за мороженщика. Все. Включая мою собственную дочь.

Если подросток чем-то вас обидел, в первую очередь необходимо разобраться в причинах: почему он это сделал? Возможно, он вовсе не хотел вас огорчать. Объясните ему, что своими действиями он причинил вам боль. Скажите: «Давай поговорим о том, почему ты поступил так, а не иначе. Я хочу понять твои внутренние побуждения».

Из книги «Беседы с подростком»

Позже я попробовал применить этот совет на практике. Я спросил Флориду:

— Почему ты голосовала за Эдди, а не за меня?

— Он дал мне мороженое, — ответила она. — А ты нет.

— И все? Это единственная причина?

— Слушай, по-твоему, для чего вообще нужен папа? Чтобы дарить подарки, правильно? Это его работа, и он должен ее выполнять.

— Да? А может, его работа — заботиться о тебе? Или даже спасать твою жизнь?

— Лием, при чем тут папа? — сказала она, перелистывая каналы стенного телевизора. — Спасать — дело аварийно-спасательных служб.

ошибка штанов

В программе детского оздоровительного лагеря, которую я сочинял для родителей, на третий день были запланированы прогулка по окрестностям и изучение местной флоры (деревья).

В Парке Беспредельности план на этот день состоял из одного-единственного пункта: «Знакомство со скафандрами».

Когда мы подходили к Башне Беспредельности, у меня уже сил не было терпеть: скорее бы. По дороге я рассказывал Флориде, какие скафандры — из каких игр и кинофильмов — у меня самые-самые любимые.

— Ты в «Орбитер-IV» когда-нибудь играла? Вот там скафандры — это да. Просто космос!..

— Лием, — сказала Флорида, — папы так себя не ведут.

— Как — так?

— Они не играют ни в какой «Орбитер». Они не говорят «просто космос», даже если им что-то очень нравится. И главное, они никогда не восторгаются так из-за одежды. Если надо ехать в магазин что-то купить, ни один папа в жизни не скажет: «Поехали скорей!» Он скажет: «А это обязательно?» А в магазине папы сидят рядком напротив кабинок для переодевания и ждут, когда все кончится. И вид у них скучный-прескучный.

— Флорида, скафандр — не «одежда», — возразил я. — Скафандр — это СНАРЯЖЕНИЕ. К нему наверняка прилагается инструкция, руководство и все, что положено. Можно даже сказать, что это сложный гаджет. А все папы любят сложные гаджеты. Так что сегодня у нас мероприятие для пап, а не шопинг для девочек.

Тут нас увидела доктор Дракс.

— Флорида, как хорошо, что ты здесь, — сказала она. — Вдвоем мы с тобой устроим такой чудный шопинг для девочек!

После этого они завели бесконечный разговор о «цветовой координации» при полетах в космос; он тянулся и тянулся и никак не кончался. Доктор Дракс говорила, что все аварийные и спасательные средства должны быть ярко-оранжевыми, как в море; это потому, что оранжевый цвет сразу бросается в глаза. Но Флорида беспокоилась, что оранжевый будет плохо сочетаться с ее рыжими-прерыжими волосами, и доктор Дракс с ней соглашалась.

— Да, я понимаю. В оранжевом ты будешь выглядеть, как гигантский мандарин. С другой стороны, гигантский мандарин будет виден издалека в межпланетном пространстве.

Пока они так беседовали, папы сидели рядком и скучали. Так что Флорида оказалась права.

Эдди Ксанаду, сидевший рядом, улыбнулся мне и сказал:

— Знаете, что я думаю? В каком-то смысле вы вчера спасли нас всех от гибели. Вы нашли флажок. И заставили нас послушать Самсона Второго. Вы молодец, вот что я думаю. Даже как-то неловко, что все голоса получил я. Но вы ведь на меня не в обиде?

— Нет, конечно, не в обиде, — сказал я, но я надеюсь, он понял меня правильно: в следующий раз мы заведем его подальше в пустыню, обмажем его же собственным мороженым и оставим на съедение муравьям-людоедам.

— Ну и отлично. Тогда, может, по глоточку? — Он вытащил из сумки серебристую фляжку, на которой сверкали его инициалы — возможно, бриллиантовые. — И время быстрее пролетит. Только постарайтесь, чтобы никто не увидел. — Передавая фляжку мне, он обернул ее газетой, Я постарался, хоть и не понял, зачем он меня об этом просит. Может, остальные тоже захотят, а ему самому мало?

— Вот, глотните, — сказал он. — Это сливовица. Ее делают у меня на родине, в деревне, где я вырос. У нас там каждую осень закатывают такой праздник урожая!

— Спасибо. С удовольствием попробую. Сливовица — это как сливовый сок, да?

Я глотнул. Это было не как сливовый сок. Это было как выстрел лазером прямо в горло. Все мышцы в моем теле вдруг сжались — и тут же растянулись, как гармошка. А глаза раскрылись так широко, что мне показалось, они сейчас выпадут.

— Ну как, нравится? — засмеялся мистер Ксанаду. — Еще?

Я попытался сказать: нет, спасибо, не надо еще, ни сейчас, ни потом, никогда — но из меня выдавилось только сиплое «ква». Из-за этого жалкого «ква» — и из-за выпученных глаз — у меня даже мелькнула мысль, не превратился ли я в лягушку. Эдди Ксанаду опять сунул фляжку мне в руку, и я непонятно почему глотнул еще. Второй раз прошло полегче. Мне даже удалось выдавить из себя «спасибо».

Наконец доктор Дракс объявила, что сейчас мы будем примерять аварийно-спасательные скафандры. Я пытался ответить: «Да, конечно, всегда готов», но рот у меня почему-то перестал открываться и закрываться нормально. То есть открыться-то он открылся, но обратно — никак.

Вообще-то аварийно-спасательный скафандр — это не совсем скафандр. Скорее это такая спасательная шлюпка, которую астронавт носит на себе. Ее надевают перед стартом и перед приземлением — на всякий случай. Мало ли, вдруг что-то пойдет не так. С моим скафандром точно что-то пошло не так, потому что остальные уже давно оделись, а у меня возникла какая-то ошибка с нижней половиной скафандра, в смысле со штанами. Я ясно видел отверстие для ноги, но всякий раз, когда я пытался ее туда вставить, отверстие схлопывалось.

Тогда я поднял руку и очень старательно проговорил:

— Дорогая доктор Дракс… — Не знаю, почему я решил обратиться к ней именно так. — Дорогая доктор Дракс, мой скафандр неисправен.

— Простите, я не совсем поняла.

— Видимо, ошибка штанов.

— В каком смысле?

— В очень, очень нехорошем смысле, от которого у меня в голове уже все гудит…

— Мистер Дигби, — строго произнесла она, — вы что-то пили?

— Да! Да, я что-то пил. Совершенно верно! Вы считаете, это могло негативно отразиться на моих штанах? Но вот же у меня другие штаны, видите, на них это никак не отражается. Если человек что-то выпьет, а потом не может надеть штаны, это явно конструктивная недо… не-до-работка. Я считаю так.

Эдди Ксанаду вызвался мне помочь. Он растянул штанину в стороны, чтобы она не схлопывалась и чтобы я мог засунуть в нее ногу.

— Мистер Эдди Ксанаду, — сказал я ему, — знаете, кто вы? Вы мой рыцарь в сияющих доспехах! Вы мой…

— Надеюсь, теперь я могу продолжать? — прервала меня доктор Дракс. — Самое передовое и самое ценное свойство этого скафандра заключается в следующем… — Она нажала какую-то кнопку, и ее скафандр начал сперва медленно, а затем все быстрее увеличиваться в объеме. — Как видите, он надувной. — Скафандр продолжал расти. — Если каждый из вас сейчас потянет вот за этот шнурок на скафандре, система сработает. — Каждый потянул за этот шнурок, и система сработала. Все начали раздуваться. — На старте и при возвращении в атмосферу ваши скафандры будут работать на полную мощность. Таким образом, вам не надо будет пристегиваться: вы будете плотно прижаты друг к другу, как огромные горошины в летающем стручке.

Пока мой скафандр продолжал расти, я взглянул на остальных. Все стояли в ряд по стойке смирно, серьезные-серьезные и оранжевые-оранжевые, как на опознании мандарина-преступника. И я вдруг понял, что просто обязан толкнуть Эдди Ксанаду моим раздутым оранжевым пузом. Я так и сделал.

— Мистер Дигби, — закричала на меня доктор Дракс, — когда вы уже наконец повзрослеете?!

Мне почему-то стало грустно, ужасно грустно. Моя мама никогда не требовала, чтобы я поскорее повзрослел. Наоборот, она просила меня подольше оставаться ребенком.

Мистер Ксанаду изо всех сил махал руками, чтобы не упасть, но толкнул-то я его как следует. В общем, он повалился на месье Мартине. А месье Мартине — на Самсона Первого, а Самсон Первый — на детей. Когда я огляделся, оказалось, что все, включая доктора Дракс, катаются по полу как оранжевые шары, вопят и требуют им помочь. Я попытался помочь — поставить доктора Дракс на ноги, но она от меня отбилась.

— Всем сдуть скафандры! — крикнула она. — Вставать только после того, как скафандры вернутся к прежнему объему!

Я надеялся, что хоть тут удастся чуть-чуть повеселиться. Думал: сейчас мы выдернем пробки из своих скафандров и начнем летать по всему помещению, как надувные шарики с развязанной горловиной. К сожалению, ничего такого не произошло. Полетать не получилось, мы просто увяли, и все.

Теперь-то я понимаю, что, наверное, не стоило из-за этого так огорчаться. И не стоило срываться с места и бегать кругами, раскинув руки в стороны и издавая губами очень противный звук: папы так не делают. Теперь я это понимаю. Но тогда я честно надеялся, что все остальные ко мне присоединятся.

— Мистер Дигби, вы опять ведете себя как ребенок! — прорычал месье Мартине.

— Ну и что? — огрызнулся я на бегу. — Кто-то должен взять это на себя, раз наши так называемые дети не желают. Посмотрите на них. ЖУТЬ! Разве это дети? Учителя уменьшенного размера, вот кто они такие!

Конечно, смысла в моих словах было не много, и это огорчило меня еще больше, поэтому я просто лег на пол, свернулся в уголке и уснул.

Короче, это был не лучший мой день. Хотя если подумать, насчет детей я был прав. Для Хасанчика главное во всем — деньги. Для Макса — чтобы он был первым. У Флориды в голове «цветовая координация» и прочая белиберда. Не дети, а какие-то недовзрослые. Ну или взрослые-практиканты, честное слово.

Зато теперь, когда мы заблудились в космосе, все изменилось. Теперь они — дети.

Проснулся я на кровати. Сначала я даже подумал, что меня похитили инопланетяне. Похитили и зачем-то высверливают дырку в моем черепе. Но потом я решил, что, вероятно, я дома, в Бутле. А Парк Беспредельности мне просто приснился. «Па-ааап!» — крикнул я тогда, но лучше бы не кричал, потому что мой череп от этого чуть не взорвался.

А потом вошла Флорида и сказала:

— Сегодня у меня был шикарный день!

— Где я?.. И зачем кровать такая КОРОТКАЯ?

— Все были ко мне так внимательны, — вместо ответа сообщила Флорида. — Говорили: бедная девочка, тяжело тебе живется с папой — никчемным алкоголиком. А ты был такой пьяны-ыый… В стельку!

— В стельку? Я?

— А кто же? Забрал у мистера Ксанаду фляжку и напился. Он говорит, он пытался тебя остановить…

— Не пытался.

— Представляешь, как будто целых три папы сразу — и все такие добрые, заботливые! И скафандр у меня самый-самый лучший, синий, как у Синего Рейнджера. Вот это точно мой цвет. А видел бы ты, как он на мне сидит!

— Это обязательно? — простонал я.

— Что?

— Ну вот, все эти девчачьи разговоры о цветах и об одежде.

— Балда, скафандр — это не одежда. Скафандр — это снаряжение.

И Флорида пересказала мне историю скафандра. Я слушал открыв рот. Для тех, кто не понял, повторю: Флорида Кирби пересказала историю скафандра! Честно говоря, это удивило меня больше похищения инопланетянами.

Космос, объяснила она, — враждебная среда для человека, а скафандр — это как бы Земля в миниатюре, планета, которую можно надеть на себя и в ней ходить. Скафандр обеспечивает кислород и постоянную температуру, хотя в окружающем пространстве в это время может быть жуткий холод или, наоборот, жуткое пекло. Еще он поддерживает нужное давление. На Земле на нас постоянно давит воздух, и только благодаря этому мы не разлетаемся на части. Но в космосе давления нет. Значит, надо его создавать. Обычно для этого приходится надевать на себя объемный скафандр — что-то вроде мешка с газом, и человек все время находится внутри большого воздушного пузыря. Не разлететься на части это, конечно, помогает, но сам скафандр-мешок такой громоздкий, что всем хочется придумать вместо него что-нибудь поудобнее. Например, можно надеть очень тесный скафандр, который создает давление просто потому, что он тесный — теснее гидрокостюма. Вот только надевать и снимать такой обтягивающий скафандр будет трудновато.

Но у доктора Дракс есть решение. Жидкий скафандр! Скафандр, который создается напылением из баллончика. Внутри баллончика находится вещество, похожее на густую краску. Сначала оно ужасно липучее, но при затвердевании перестает липнуть и делается эластичным, как резина.

Флорида показала мне на драксфоне свое фото — точно, вылитый Синий Рейнджер. Прежде чем напылять на человека краску, к нему прикрепляют кучу проводков с крошечными моторчиками, которые активируются от легкого подергивания, — что-то вроде накладных мышц. С их помощью человек может подпрыгнуть на Земле футов на пять. А в космосе, наверное, на двадцать. Есть еще разные трубочки, чтобы можно было писать и прочее, не снимая скафандра: ведь, чтобы его снять, понадобится баллончик растворителя и час времени. А, согласитесь, когда дело срочное, час ждать не будешь.

Как я и говорил, история поразительная. Но еще поразительнее, что обо всем этом — о давлении, о гравитации — мне рассказывала Флорида Кирби!

— Флорида, оказывается, ты столько всего знаешь, — сказал я.

— Так мы же целый день об этом говорили.

— Но ты все это поняла.

— Лием, я не тупая. Остальные папы ужасно удивлялись: как это так, девочка до сих пор не знает, что такое давление и что такое гравитация. И еще больше удивились, когда выяснили, что я не умею плавать.

— Да? Я не знал, что ты не умеешь плавать.

— Вот-вот, месье Мартине так и сказал. Он сказал, что ты пьяница и совершенно мной не интересуешься. Нам надо было поплавать в специальном бассейне, чтобы показать, как мы будем пользоваться скафандрами уже там, в космосе. И тут вдруг выясняется, что я не умею плавать. Они были в шоке! Потому что научить ребенка плавать — это чуть ли не первейшая отцовская обязанность, так они сказали. И они научили меня плавать: пока Самсон Первый объяснял про плавучесть, месье Мартине взял и бросил меня в воду. А мистер Ксанаду крикнул, что, если я проплыву вот отсюда досюда, он купит мне настоящий бассейн. И все говорили, какая это трагедия, что такому уникальному ребенку, как я, достался такой папа-разгильдяй, как ты.

— Послушай, можно я все-таки тебе напомню, что не я твой настоящий папа. Я просто сидел позади тебя в шестом классе — и все. Это твой НАСТОЯЩИЙ ПАПА не позаботился о том, чтобы научить тебя плавать, а я тут при чем?

Я сразу же понял, что зря это ляпнул, потому что она вдруг затихла. Не так затихла, как все затихает в воскресенье утром — когда все мирно и по-хорошему и впереди еще целый выходной. А так, как затихает Вариматас, повелитель ужаса из Чумных Земель, когда он загружает новое страшное оружие.

— Флорида… — начал я.

— Не надо мне ничего говорить.

— Я просто…

— Не надо мне ничего ГОВОРИТЬ.

— Я не…

— НЕ НАДО мне ничего говорить.

— Я ведь его даже ни разу…

— Не надо мне НИЧЕГО говорить!

— Но…

— Никогда, никогда, никогда не говори больше про моего папу, ясно? Ни единого словечка. Чтобы ты знал, мой папа — лучший. Он разъезжает по всему миру! И поэтому он дал нам такие имена — со всего мира. Он покупает мне подарки. Он называет меня Принцессой. Он НЕ забывает, когда у меня день рождения!

Выбегая, она хлопнула моей дверью. Потом она хлопнула своей дверью.

В книге «Беседы с подростком» ясно сказано: если ваша дочь-подросток захлопнула дверь, оставьте дверь захлопнутой. К дочери даже не приближайтесь. Пускай сначала успокоится. Все это расписано так убедительно, будто, если вы попытаетесь открыть эту злополучную дверь, будете немедленно распылены.

Поэтому я просто сидел и пялился в телевизор. Крутили очередной повтор «Сеанса со звездами» — тот выпуск, в котором появляется Дракула и начинает жаловаться, что его неправильно поняли: «Я всего лишь сажал людей на кол, тогда все так делали. А меня представили злодеем. Но это происки тогдашних массмедиа».

Внезапно дверь распахнулась и Флорида крикнула:

— Ты что, не видишь, как я расстроена? Ты должен прийти и утешить меня.

— М-м-м-м… нет, не должен. Захлопнув дверь, ты обозначила для меня свое личное пространство. Теперь я обязан его уважать и ни в коем случае не вторгаться.

— Не поняла… ты что сейчас сказал?

— Так написано в этой книге. — Я показал ей главу о захлопывании дверей из «Бесед с подростком».

Она сказала:

— Правильно, но это если бы у меня в комнате был телевизор. А у меня его нет, и мне скучно.

— Всегда можно почитать книгу.

Она посмотрела на меня как-то странно.

— Шучу, — сказал я.

Она посмотрела на меня еще страннее.

— Ты все-таки думаешь, что я тупая? — Нижняя губа у нее задрожала. — Хорошо, пусть я тупая, пусть…

А если она сейчас заплачет? Я по-настоящему испугался.

— Флорида, не плачь, не надо. Тут в книжке, в другой главе, написано, что когда подростки плачут, их надо обнять. Пожалуйста, не заставляй меня тебя обнимать.

— Тогда утешь меня как-нибудь по-другому.

— И совсем ты не тупая, — сказал я. — С чего ты это взяла? Ты очень много всего знаешь, просто это все не то.

— Что «не то»?

— Ну как тебе объяснить… Ты легко все запоминаешь. Знаешь имена всех этих звезд, с кем они встречаются и все остальное. В общем, с поиском и хранением информации у тебя полный порядок. Только это не самая полезная информация.

Флорида слегка приободрилась.

— Знаешь, а мне понравилось, как они меня сегодня обступили и начали мне все подряд растолковывать: и про плавучесть, и про давление с гравитацией. А я такая: ах, так воооот почему мы не разлетаемся на миллионы кусочков!.. Я же никогда об этом не думала. А ты и раньше все это знал, да?

— Не все, но кое-что. Ты же помнишь, я одаренный. И талантливый.

— Мог бы и меня чему-нибудь научить. В конце концов, ты вроде как мой папа, а папы должны чему-то учить своих детей, правда?

— Правда.

— Мой настоящий папа все время занят. У него гора важных дел. А ты не занят, и никакой горы у тебя нет. Вот ты бы учил меня чему-то полезному. А я бы учила тебя, как быть хорошим папой. Потому что эта твоя книга — совершенная чепуха, из нее ничему не научишься.

— Ладно, договорились.

Флорида очень долго задумчиво молчала, а потом сказала:

— Когда в телефоне память заполнена, мы удаляем сообщения, чтобы освободить место, правильно? Как ты думаешь, а в голове можно вот так же освободить место?

— М-м-м-м… не уверен. А зачем?

— Просто у меня там столько бесполезной информации! Вот я и подумала: может, можно попробовать всю ее удалить? И на ее место закачать что-нибудь полезное, а? Или это новое и полезное будет просто вытеснять старое и бесполезное? Ну, скажем, я узнала про гравитацию — и тут же забыла про Дженнифер Энистон и про то, как она боролась со своей депрессией.

— Ничего не понадобится удалять. У твоего мозга объем памяти гораздо больше, чем у телефона. Ты можешь просто добавлять новую информацию к старой, и все.

Флорида улыбнулась. Что-то в ней изменилось. Во всяком случае, такой довольной я уже давно ее не видел.

— Значит, я могу быть и умной, и глупой одновременно? Класс!

Да, как ни странно, в тот день кто-то за меня проголосовал. Все получили по одному голосу. Я думал, это Флорида, но она сказала, что нет. Наверное, это был кто-то, кто всю жизнь мечтал, чтобы его папа однажды не попал ногой в собственные штаны.

Итоги голосования

Эдди Ксанаду — 5

М. Мартине — 1

Самсон Первый — 1

Я — 1

рвотная комета

Когда на следующее утро меня разбудил будильник, мне все еще казалось, что кто-то просверливает отверстие в моем черепе. Флорида объяснила, что это у меня похмелье. Это бывает, если выпьешь слишком много спиртного. Лучшее лечение от похмелья — сытный горячий завтрак, сказала она и тут же добавила:

— Только сегодня утром нам велели не завтракать. У нас в программе какой-то аттракцион.

— Все, кончились мои аттракционы.

— Лием, у тебя просто похмелье. Ничего особенного, обычное дело — если ты взрослый, конечно. Взрослые все время с этим мучаются. Просто выпей немного кофе, а когда увидишь остальных, отпусти какую-нибудь шуточку насчет вчерашнего, и все.

— Ладно, попробую. Да, и… Флорида, спасибо тебе.

Хотя работы в Парке Беспредельности еще продолжались — где-то копают, где-то достраивают, — было совершенно ясно, что это будет величайший в мире центр развлечений. Между островками зелени и блестящими гладкими прудиками трудятся рабочие, устанавливают все новые и новые ракеты-аттракционы. Ворота — огромная арка из двух перекрещивающихся ракет, по ту сторону — только бескрайняя бежевая пустыня и горы, по эту — тенистые деревья, журчание искусственных водопадиков и все кругом ярко и празднично.

Пока мы ехали по территории на гусеничном микроавтобусе, доктор Дракс все показывала и рассказывала, как экскурсовод.

— В Парке Беспредельности, — говорила она, — есть не только обычные аттракционы. Некоторые, наоборот, очень необычные и опасные. Чтобы на них попасть, нужна специальная подготовка. И вы должны будете четко следовать всем инструкциям и рекомендациям. Ничего не поделаешь, таковы требования страховых компаний. Вопросы?

Хасан Ксанаду уже тянул руку.

— А теперь нам можно позавтракать? — спросил он.

— Нет. Еще вопросы?

— Нельзя даже пакетик чипсов?

— Ничего нельзя.

— А почему?

— Скоро увидите.

Мы пешком пересекли лужайку, на которой вместо деревьев были расставлены ракеты — что-то типа ракетной рощицы. В дальнем конце рощицы стоял самолет.

— С виду обычный самолет, на каком летают на каникулы, правда? — улыбнулась доктор Дракс. — Разве что без окон. Только вы полетите не на каникулы. Вы полетите по параболе. Даже по нескольким параболам. Для чего это нужно, кто знает?

Вверх вскинулась рука Самсона Второго:

— Чтобы адаптироваться к условиям нулевой гравитации.

— Молодец, Самсон Второй, ты умница.

— Если точнее, — вмешался Самсон Первый, — он гений, что подтверждено результатами…

— Сегодня, — не слушая его, продолжала доктор Дракс, — вы познакомитесь с ощущением невесомости. Все готовы?

Конечно готовы.

— Еще вопросы?

— А один пакетик чипсов на всех можно? — спросил Хасан Ксанаду.

— Хасан, — сказала доктор Дракс. — Официальное название этого самолета — «Параболическая Дракском-звезда». Но среди тех, кто уже успел на нем полетать, более популярно другое название — «Рвотная комета».

— Э-э-э…

— Потому что в полете у многих случаются приступы тошноты.

— А-а-а.

— Так что никаких чипсов.

— Да. Понял.

Может, снаружи «Рвотная комета» и похожа на обычный самолет, но внутри — точно нет. Сиденье всего одно — длинная скамья с пристежными ремнями. Все стены обшиты белыми мягкими матами. И больше в салоне ничего нет — пусто.

— Представьте себе, — сказала доктор Дракс, — что у нас тут просто большая летучая игровая площадка. Это же приятная мысль, правда? Гигиенические пакеты находятся под сиденьем. Удачи!

Пока мы пристегивались, Флорида спросила шепотом:

— А что такое невесомость, про которую она говорила? Мы что, будем терять вес?

— Вроде того… — Я начал объяснять ей про невесомость, но тут двигатель загудел: мы взлетали. Правда, не так, как это бывает обычно. «Комета» все набирала и набирала высоту. Мы сидели, вцепившись в скамью мертвой хваткой, чтобы не сползти на пол. В ушах стоял такой звон, что, казалось, никаких других звуков мы никогда уже не услышим. Еще немного, понял я, и моя голова лопнет. В общем, радости мало. О том, что будет дальше, мы старались не думать, но это было довольно сложно, поскольку Самсон Второй явно решил произвести впечатление на Флориду и как раз сейчас описывал ей во всех подробностях, что нас ждет: как мы скоро достигнем головокружительной высоты, а потом войдем в пике и будем лететь вниз и вниз — быстрее, чем если бы нами стрельнули из пушки.

— Папа, — взмолился Макс, — скажи ему, пусть замолчит!

— Макс, не пытайся спрятаться от страха, — сурово ответил сыну месье Мартине, — он все равно тебя настигнет. Посмотри своему страху в глаза, кивни ему и пройди мимо. Помни: страх — главный враг мужества.

— Правильно, страх! — продолжал кричать Самсон Второй. — И он усиливается, когда на наш гипофиз давит повышенная гравитация! То есть под воздействием растущей силы тяжести гипофиз сжимается и происходит дополнительное вбрасывание адреналина! С этим ничего не поделаешь, надо просто получать удовольствие от процесса!

— Н-но… — заикнулся Макс.

Отец не дал ему договорить.

— Макс, — прорычал он, — ты ДОЛЖЕН ПОЛУЧАТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ ПРОЦЕССА, ясно?

— ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! — взвыл Хасан Ксанаду.

— Хасанчик, — уговаривал его Эдди, — НАСА в Америке тоже устраивает такие полеты. Но не бесплатно, а за три тысячи долларов с человека. Ты не думай, что тебе страшно. Думай о том, сколько мы с тобой сейчас экономим!..

Флорида сидела, вцепившись в мою руку.

Я, как ни странно, чувствовал себя не так уж плохо. Чем выше мы взлетали и чем сильнее давило на уши, тем яснее я понимал, что все это когда-то уже было. В смысле, я испытывал раньше ровно такие же ощущения, вот только где и когда? Вспомнил! Я тут же повернулся к Флориде и сказал:

— «Водяные горы»!

— Что?

— Аттракцион «Водяные горы». Помнишь, там усаживают в выдолбленное бревно и начинается такой же долгий-долгий подъем, а потом, когда уже перевалишь вершину…

— А, точно! — Флорида слегка ослабила хватку.

— Просто у этой «водяной горы» высота двадцать тысяч футов, вот и вся разница. Ну, и в конце нас не окатит водой.

Флорида заулыбалась. Оказывается, если посмотреть на наш полет как на катание по «водяным горам», сразу ощущаешь себя по-другому. И в ушах все так страшно гудит и звенит уже не от давления воздуха, а от радостного волнения, которым голова наполнена до отказа, как воздушный шарик.

— Приближаемся к вершине параболы, — сообщил сверху голос по громкой связи. — Пожалуйста, отстегните ремни безопасности и приготовьтесь к фазе нулевой гравитации.

— О, сейчас начнется! — сказала Флорида. Отцепившись наконец от меня, она раскинула руки и завизжала, будто и правда собралась съезжать с «водяной горы».

Зато месье Мартине, наоборот, крепко ухватил меня за локоть.

— Напоминаю, гигиенические пакеты находятся у вас под сиденьем, — снова прозвучал голос сверху.

Неизвестно, слышал его месье Мартине или нет, но ремни он не отстегнул, гигиенический пакет не достал и мой локоть не отпустил. Он просто сидел с закрытыми глазами и глубоко дышал. Я пытался разогнуть его пальцы по одному.

И тут я понял: все, началось!

Решительно встав, я вывернулся наконец из цепкой хватки месье Мартине и попробовал шагнуть вперед. Первый шаг оказался длиннее, чем я ожидал, второй — еще длиннее. А на третьем я просто взлетел.

Я летел по салону самолета целую секунду, как супермен. Точнее, моя голова летела, а ноги одновременно летели и продолжали идти, то есть двигались с большей скоростью, чем голова, — и я впервые в жизни сделал двойное сальто.

— Э-ге-ге-гей!..

Когда мои ноги опять оказались внизу, прямо передо мной возникла Флорида. Она толкнула меня и закричала:

— Я тебя осалила!

От ее толчка я, вращаясь, полетел в другой конец салона и оказался нос к носу с Самсоном Вторым. Естественно, я его осалил. Он сильно удивился. Вид у него был такой, точно его ни разу в жизни никто не салил. Я развернулся и поплыл в противоположную сторону — во всяком случае, мне казалось, что я плыл, — но неожиданно все кончилось. Мои ноги коснулись пола, и тут же выяснилось, что все кругом уже тоже стоят на полу. Кроме месье Мартине, пристегнутого ремнями к скамейке.

— Ну во-оот, — разочарованно протянула Флорида. — А называется «Рвотная комета». Никого даже не вырвало! — И она посмотрела на меня так, будто это мое упущение и я обязан его исправить.

Опять включилась громкая связь:

— Первый параболический маневр завершен. Пожалуйста, приготовьтесь ко второму маневру.

— Сейчас все повторится, — сказал месье Мартине и снова схватил меня за руку.

И все повторилось. Самолет набирал высоту, уши болели, голова лопалась, Хасанчик требовал, чтобы его выпустили, а потом мы опять поплыли по салону.

Кто-то толкнул меня в спину, и я кувырком полетел в дальний конец салона. Когда моя голова снова оказалась наверху, я увидел довольную улыбку Самсона Второго.

— Я тоже вас осалил! — крикнул он и выставил вверх большой палец.

— Стойте! — раздался вдруг тревожный выкрик. Мы обернулись. Месье Мартине все еще был пристегнут ремнями к скамейке, но не сидел, а слегка парил над ней, как воздушный шарик на ниточке. — Пилот потерял управление! Мы терпим крушение! Положение критическое! Надо немедленно… — Но мы так и не узнали, что нам немедленно надо делать, потому что вместо слов из его рта излилась рвотная жижа, которая тут же приняла сферическую форму и поплыла по салону — маленькая зеленая планетка.

— Смотрите! — Глядя на зеленую бяку, как на чудо из чудес, Флорида взмыла наперехват, раскрыла свой гигиенический пакет и впустила в него рвотную планетку. — Й-йессс!!! — завопила она.

Когда наши ноги снова коснулись пола, Флорида гордо предъявила мне пакет и похвасталась:

— Поймала прямо на лету!

— Да, я видел.

— Хочешь, покажу?

— Спасибо, не надо.

Как только мы приземлились, она побежала демонстрировать содержимое своего пакета доктору Дракс. Я пытался ее отговорить:

— Флорида, я уверен, что доктору Дракс не интересно на это смотреть.

— Отчего же, очень интересно, — улыбнулась доктор Дракс. — Я видела на мониторе, как ты помогла месье Мартине справиться с этой маленькой неприятностью, и должна сказать, Флорида: у тебя отличная реакция. Думаю, в тебе есть задатки превосходного тайконавта.

Флорида вспыхнула лучисто-розовым румянцем и оглянулась проверить: все ли слышали? Оказалось, никто не слышал. Все смотрели на самолет. Потому что как раз в этот момент по трапу сходила девочка с гладкими стянутыми лентой волосами. У всех вертелась одна и та же мысль: как она туда попала? И где она была, когда мы плавали в невесомости? С виду — ровесница Флориды, но когда она спустилась вниз и остановилась около доктора Дракс, я подумал: прямо как миссис Сасс на общешкольном собрании — стоит, ждет тишины в зале.

— Ах да, — сказала доктор Дракс, — познакомьтесь с моей дочерью, Шэньцзянь. Сегодня она была вашим пилотом.

— Опять нас разыгрываете? — спросил Эдди Ксанаду.

— Вовсе нет, — сказала доктор Дракс. — Ведь в этом весь смысл Парка Беспредельности. Чтобы дети могли продемонстрировать, на что они способны. Мы даем им такой шанс. Хотя Шэньцзянь всего тринадцать…

— Тринадцать?! — ахнул месье Мартине.

— …она отлично водит самолет.

Все застыли с открытыми ртами.

— Парк Беспредельности доверяет юным, — сказала Шэньцзянь. — Поэтому я еще в девять лет начала учиться управлять реактивным самолетом. Астронавты будущего должны быть молодыми людьми, тогда они смогут совершать более длительные космические путешествия. Я — астронавт будущего.

Доктор Дракс явно наслаждалась произведенным эффектом.

— Есть вопросы?

— Хорошенький комбинезончик, мне нравится, — сказала Флорида. — Особенно вот эта деталька на кармане. А нам тоже выдадут такие комбинезоны?

— Возможно.

— Мы в них будем как настоящие астронавты.

— У кого-нибудь есть вопросы НЕ об одежде? — повысила голос доктор Дракс.

— Очень вдохновляющий пример, — высказался Самсон Первый. — Самсон Второй тоже справляется с задачами, которые многим взрослым не по зубам. А Александр Македонский в тринадцать лет был уже сильной личностью, мог даже повести за собой войска. Хотя реактивные самолеты он, конечно, не водил. Их тогда еще не изобрели.

После этого взрослых повели на медосмотр — брать кровь из пальца и мерить давление.

— Мистер Дигби, — сказала врач, когда подошла моя очередь. — У вас обмен веществ, как у двенадцатилетнего. Раскройте нам свой секрет. — И она мне подмигнула!

Месье Мартине, стоявший за мной в очереди на измерение давления, сказал:

— Так у него и мозги как у двенадцатилетнего. Когда пилот потерял управление самолетом, знаете, что сделал этот якобы взрослый человек? Начал играть в салочки.

— Пилот потерял управление? — удивилась врач. — А мне сказали, все прошло гладко.

— Они всегда так говорят, — проворчал месье Мартине, — чтобы не платить страховку.

Когда я вышел от врача, выяснилось, что Флорида ждет меня под дверью. Что было странно: обычно она притягивается к ближайшему телевизору и оседает перед экраном. Она все еще лучилась розовым румянцем и улыбалась какой-то незнакомой улыбкой.

— А как это вышло? — спросила она.

— Что?

— Ну, что мы взяли и начали вдруг плавать, а не ходить?

И смотрит на меня, будто ей правда интересно. Как опытный геймер, я всегда в таких случаях жду подвоха, но, честно говоря, приятно, когда к тебе обращаются так уважительно. Я начал объяснять: у Земли есть гравитация, которая притягивает нас к поверхности, а когда отдаляешься от Земли, воздействие гравитации уменьшается, и тогда мы плывем.

— Да, но что это такое — гравитация? Как она работает?

— Н-ну… все имеет какую-то гравитацию. Большие объекты, планеты например, обладают достаточной гравитацией, чтобы притягивать к себе другие объекты. Вот, скажем, Земля притягивает Луну, а Луна притягивает море.

— Луна — море? А как она это делает?

Я попытался растолковать ей суть приливов и отливов, но чем дольше толковал, тем больше путался.

— Лием, — сказала она, — тебе самому это непонятно, да?

— Да.

— Давай тогда вечером посмотрим в «Википедии» и все узнаем.

— Ты не забыла, что сегодня вечером по телику «Звездный дантист»?

— Ну и что, пропустим разок. Это же повтор той передачи с Томом Крузом, где только под конец выясняется, что у него все зубы вставные. Будто и так не ясно.

Я был уверен, что все проголосуют за меня. В конце концов, я единственный из взрослых по-настоящему наслаждался невесомостью. Я получил один голос. И все остальные тоже получили по одному голосу.

— Не понимаю, в чем смысл такого голосования, — сказал я Флориде. — Никто же не будет голосовать против собственного папы. Ну, если, конечно, исключить подкуп, как с этим мороженщиком.

— А я голосовала против тебя, — сказала Флорида.

— Как? Опять?! Но почему? Ты же обещала мне помогать.

— Я проголосовала за месье Мартине.

— За кого ты проголосовала? Слушай, он же перепугался. Сошел с дистанции. Его ВЫРВАЛО!

— Ну да. Это так шикарно!

Итоги голосования

Эдди Ксанаду — 6

М. Мартине — 2

Самсон Первый — 2

Я — 2

астросветская хроника

Флорида и правда весь вечер сидела в «Википедии» — разбиралась с гравитацией и с космическими путешествиями.

Страницы, на которые она заходила, были правильные, те, что надо. Но так уж у нее устроены мозги: все прочитанное тут же начинало походить на ее любимые телепередачи. По-моему, она случайно открыла целую новую область знания — астросветскую хронику.

Например, она говорила:

— Валентина Терешкова была первой женщиной, которая летала в космос! Ее корабль назывался «Восток-6». А потом она вышла замуж — угадай, за кого? Тоже за астронавта… ну, то есть за космонавта. И у них родился ребенок… Представляешь — ребенок-космонавтенок!

По мне, лучше бы она и дальше болтала про Бритни Спирс и про призрак ее любимой собаки.

гравитация — нехилый монстр

Посреди Парка Беспредельности стоит огромное круглое здание с куполом. Это Зал Беспредельности. Снаружи здание полностью зеркальное: когда к нему подходишь, кажется, будто появляешься изнутри и идешь себе же навстречу. В Зал ведет обычная узкая дверь, но зеркала вокруг нее плавно изгибаются — входишь и растворяешься в собственном отражении. Прямо портал в другое измерение. И точно, другое измерение начинается прямо за дверью! Здесь самые лучшие аттракционы, вы таких сроду не видели. Все названия связаны с космосом и с историей космических исследований: «Гигантский скачок», «Озеро благоговения», «Океан бурь». Самый большой аттракцион — «Смерч» — похож на кухонный блендер из страны великанов. Когда мы вошли, он вращался вокруг своей оси на такой бешеной скорости, что было полное впечатление: вот-вот оторвется и улетит. Обслуживал «Смерч» мистер Бин, который показался мне стариком и одновременно юношей, видимо, из-за того, что глаза у него молодо блестели, и еще он очень легко двигался — как в невесомости. Мистер Бин весело с нами поздоровался и тут же нажал какие-то кнопки на пульте. «Смерч» начал замедляться.

— Угадайте, что внутри, — улыбнулась доктор Дракс.

Что может оказаться внутри кухонного блендера высотой под двадцать футов? Доктор Дракс кивнула мистеру Бину, мистер Бин нам подмигнул и нажал еще несколько кнопок. Двери открылись, откуда-то выехали легкие металлические сходни, и — что там?..

Не что, а кто. На сходнях появилась Шэньцзянь!

Все ахнули.

— Ты была там? — ошалело спросила Флорида. — Ничего себе. Если бы меня так покрутили, я бы уже превратилась в суп-пюре.

Шэньцзянь поклонилась, потом выпрямилась, чтобы показать, что она не превратилась в суп-пюре.

— «Смерч», — сказала доктор Дракс, — это просто большая стиральная машина. Скоро мы и вас в нее закинем. И хорошенько простирнем. Почувствуете себя старыми носками. Готовы?

— Не очень, — ответила Флорида.

— Конечно, сначала вам будет немного неуютно. Но я уверена, вы справитесь. Как Шэньцзянь. Видите, у нее даже голова не кружится.

Шэньцзянь снова поклонилась, чтобы показать, что она не только не суп-пюре, но и с головой у нее все в порядке — не кружится.

— Вчера вы неплохо повеселились, пока знакомились с условиями пониженной гравитации. Сегодня вас ждет новое увлекательное испытание: вы узнаете, как чувствует себя человек, когда гравитация вдруг резко возрастает. Именно это происходит в нашей центрифуге. Ну как, вас уже тянет туда войти?

Почему-то вращение в огромной стиральной машине не вызвало у присутствующих такого же интереса, как полеты в невесомости.

Флорида все еще пыталась постичь явление гравитации.

— Если пониженная гравитация заставляет человека взлетать в воздух, то что с ним будет при повышенной гравитации? — спросила она. — Он провалится под землю, да?

Самсон Второй захихикал. Макс хмыкнул. Самсон Первый закатил глаза. Месье Мартине фыркнул.

Возможно, дня три-четыре назад и я бы посмеялся вместе со всеми, но с тех пор кое-что изменилось.

Я сказал:

— Нет, Флорида, ты не провалишься под землю. Но давить на тебя будет сильно, ты это почувствуешь.

— Сегодня вы испытаете перегрузку в 15g, — сказала доктор Дракс. — Гравитация повысится в пятнадцать раз по сравнению с нормой.

То есть в три с лишним раза по сравнению с «Космосом»? Ого. Я попытался представить себе аттракцион «Космос» — как в Зачарованном Парке, только в три раза больше. Аттракционщик говорил, что уже при 5g многие хлопались в обморок. А тут 15g! Да уж.

Мистер Бин шире распахнул стальные двери, и мы увидели внутри что-то вроде металлической доски-качалки с двумя сиденьями на концах. Если бы Оргрим Думхаммер, вождь орков из Дуротара, решил устроить у себя в Оргриммаре детские качели, вот так бы они и выглядели.

— Сейчас, — сказала доктор Дракс, — вы будете весить в пятнадцать раз больше, чем обычно.

У Флориды явная весомания. Она подняла руку и спросила:

— Вы хотите сказать, мы резко наберем вес? В смысле, потолстеем?

Все опять захихикали.

Флорида даже не повернула головы. Она понимала, что над ней будут смеяться, но все равно задала свой вопрос. Потому что хотела знать ответ.

— Ты наберешь вес, Флорида, — сказал я, — но как только нормальная гравитация восстановится, ты опять его сбросишь. — И добавил: — Все ясно, Принцесса?

Она просияла.

— Ясно, папа.

Доктор Дракс продолжала:

— Я понимаю, 15g звучит устрашающе, но человеческий организм может выдержать гораздо больше. Дэвид Перли, гонщик «Формулы-1», испытал однажды перегрузку в 180g. И выжил. Он смог — значит, сможете и вы.

— Сколько? — переспросил Самсон Первый. — Многовато для автомобиля. Как это случилось?

— Он врезался в кирпичное ограждение трассы. С полностью открытым дросселем. На скорости сто семь миль в час. Ну, кто первый?

— Вы уверены, что он выжил?

— О да, выжил. Или нет? Пожалуй, не уверена. Но вы не беспокойтесь, ракеты намного безопаснее автомобилей.

— Точно безопаснее? — спросил Самсон Второй.

— Конечно, — ответила Флорида. — В космосе же нет кирпичных ограждений.

Месье Мартине хотел, чтобы первым пошел Макс, потому что «победитель должен быть впереди». Макс не двигался с места. А когда отец попробовал затолкать его в «Смерч» силой, он начал активно сопротивляться и выкрикивать:

— Нет! Я не хочу! Не хочу!

— Ты ставишь меня в неловкое положение! — шипел месье Мартине.

Эдди Ксанаду пытался подкупить Хасанчика. Хасанчик не поддавался. Он тоже не хотел быть первым.

— Ну пожалуйста, — упрашивал Эдди, — иначе я буду выглядеть как дурак.

Самсон Первый объяснял Самсону Второму, что гравитация — это просто сила природы, ее не надо бояться. Не помогало.

— Подумай о своей репутации, — уговаривал сына отец.

Безуспешно.

— Слушай, пойдем-ка мы с тобой первыми, — сказал я Флориде. — Покажем им, а?

— Не собираюсь я никому ничего показывать! Я вообще туда не пойду.

— Ты какие аттракционы раньше пробовала? «Космос»?

— Нет, мне же тогда роста не хватило.

— «Пепси Макс»?

— Очередь была длинная.

— «Травматизатор»?

— Нет, слишком страшно.

— А я этих больших аттракционов перепробовал уже не помню сколько. И эта штука — тоже большой аттракцион. А сказать тебе, что в таких аттракционах хуже всего?

— Что?

— Очередь. Ожидание. Слушать, как кто-то там визжит, смотреть, как он зеленеет. Вот это и есть самое, самое ужасное. В сто раз лучше пойти первым. Представь: все эти люди, которые только что над тобой хихикали, — они будут стоять тут вот с такими глазами и бояться. И им будет все страшнее и страшнее.

Эта мысль Флориде понравилась.

Мы прогулочным шагом прошли мимо всей компании. Месье Мартине по-прежнему пытался загнать Макса на сходни, Эдди Ксанаду размахивал у Хасанчика перед носом пачкой купюр, Самсон Первый рисовал диаграмму, которая должна была доказать Самсону Второму, что это же просто гравитация, в ней нет ничего ужасного. Мы с Флоридой прошли мимо них всех — прямо к «Смерчу».

— Флорида Дигби, — с улыбкой сказала доктор Дракс, — в тебе совершенно определенно есть задатки отличного тайконавта.

Мистер Бин зашел вместе с нами внутрь и показал, как пристегнуться к сиденьям — их было всего два, на двух концах орковских «качелей». Мое сиденье мне было явно маловато: чтобы подлезть под ремни безопасности, пришлось подтягивать колени чуть ли не к груди.

Заметив, что Флорида начинает нервничать, я спросил:

— Мистер Бин, у вас на «Смерче» никто еще не погибал?

— На этой-то вертушке? Нет, сэр, что вы. — Клейкой лентой он прикрепил к нашим пальцам какие-то проводки.

— Только не говорите, что все когда-нибудь бывает в первый раз, — попросил я.

— Постараюсь, чтобы вы не стали первыми. Буду отслеживать ваше сердцебиение и все, что полагается. В случае любых сбоев немедленно остановлю машину.

Сначала ничего не происходило. Было просто очень-очень тихо.

— Вот теперь мне реально страшно, — сказала Флорида.

— Но ты сама подумай: если нам с тобой реально страшно, то им там уж точно нереально страшно.

Зато через несколько минут нам с тобой уже нечего будет бояться. Все отлично, Принцесса!

— Слушай, хватит тебе называть меня Принцессой. Так странно звучит, когда ты это говоришь… Но все равно спасибо.

Тут что-то оглушительно щелкнуло. Мы оба вскрикнули. «Качели» резко крутанулись и опять замерли.

Уф-ф, подумал я. Кажется, поломка.

А потом началось.

Если вы когда-нибудь пробовали аттракцион «Космос», вы понимаете, что такое 4g — немного страшно, немного подташнивает, но если раскинуть руки в стороны и притвориться, что летишь, становится получше. Несешься со свистом по воздуху и думаешь: кошмар, конечно, но хуже-то уже не будет. И с каждой секундой тебе делается легче, легче…

Со «Смерчем» все было по-другому. Здесь 4g — это только цветочки.

— Перегрузка 5g, — сообщил голос из громкоговорителя.

При 5g раскинуть руки в стороны уже не получится. Не получится вообще ими двинуть. Воздух превращается в цемент, и ты в нем застываешь. Дышать почти невозможно, и думаешь: наверное, скоро конец, сейчас начнем замедляться. Но мы не замедляемся. Наоборот, вращение ускоряется.

Голос сообщает: 8g. Мои глазные яблоки превращаются в две сморщенные изюмины. Ничего не видно, кроме каких-то расплывчатых пятен. Быстрее. Еще быстрее.

При 12g я чувствую себя плоским и двухмерным, как мультяшные Том и Джерри под паровым катком. Точнее, я уже ничего не чувствую. Я умер. Мне даже начинает нравиться, что я умер. И тут я опять слышу голос: гравитация 15g. Договорив, голос не умолкает, как все нормальные голоса, а остается в ушах насовсем и гудит там, как заводной волчок.

А потом вращение замедляется. Я опять то ли Том, то ли Джерри, но каток уехал, вместо него появился кто-то с педальным насосом. Он накачивает меня воздухом, и постепенно моя нормальная форма восстанавливается. Потрясающе. Еще минуту я не произношу ни слова — мне кажется, стоит открыть рот, и я тут же сдуюсь обратно. Когда мне удается сфокусировать взгляд, я направляю его на Флориду.

Она произносит:

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха! Ой-ой-оооой!!!

А я:

— Ку-ка-ре-куууу!

Не помню, чтобы раньше я когда-нибудь кукарекал.

Двери открылись. Я так гордился собой и Флоридой, что решил прошествовать мимо всех с важным видом. Но, к сожалению, я забыл, как это делается, и поэтому ушествовал далеко в сторону.

— Садись, Флорида. Садитесь, мистер Дигби. Отдохните. Вы отлично справились!

Наверное, доктор Дракс предлагала нам сесть НА что-то. Но как только она это сказала, ноги у меня сами подогнулись, и у Флориды тоже, и мы с ней сели прямо на пол.

Месье Мартине все еще шипел на Макса.

Эдди Ксанаду умолял доктора Дракс освободить Хасана от испытания:

— Поймите, мой Хасанчик не хочет туда идти!..

— Ему придется туда пойти. Или он не полетит в космос.

Я подумал: некоторые люди СОВЕРШЕННО НЕ УПРАВЛЯЮТСЯ с собственными детьми. Все вдруг замолчали и посмотрели на меня.

Вероятно, я подумал это вслух. И очень громко.

— А вы, стало быть, управляетесь? — язвительно произнес месье Мартине.

Я пожал плечами.

— По-моему, вы только что это видели.

И оглянулся на Флориду.

Она нахально помахала ему рукой.

Вот на этом мне и надо было остановиться. Но после насмешливого вопроса месье Мартине я, видимо, решил, что я и правда умею управляться с детьми. Самсон Второй тем временем голосил не переставая: «Не пойду! Не пойду! Не пойду! Не пойду!» Подумать только: и они же еще хихикали над Флоридой! Интересно, а если вот сейчас я — я, а не отец — уговорю его туда войти? И сразу всем все станет ясно. А Самсону Первому поделом, пусть знает.

Я решил сразиться с монстром.

— Скажи, Самсон Второй, какой в твоей жизни был самый большой аттракцион? Ну, что тебе особенно запомнилось?

Он смотрел на меня озадаченно.

— Ты перевернутые американские горки пробовал?

— Нет.

— Ну, тогда обычные американские горки?

— Нет.

— А банджи-джампинг?

— Один раз я попробовал качели…

— Качели?

— Ага. Качели-балансир — это такая доска на подставке. Правда, они были не настоящие, а большой макет, на котором папа мне демонстрировал действие векторов относительно неподвижной точки. Но когда папа ненадолго отлучился, я взял и присел на этот макет… извини, папа.

— А на другом конце доски кто-нибудь был?

— Нет. Но эту задачу я решил легко: каждый раз, когда доска опускалась, я отталкивался ногами от земли… то есть сам становился вектором.

— И это был твой единственный аттракцион? Доска — на одном конце ты, на другом никого?

— Да. Но мне понравилось.

Ну да. Еще бы ему сейчас не было страшно. Представьте: вы ни разу в жизни не катались на нормальных качелях, а вас загоняют в «Смерч». Я попытался объяснить ему что-то об аттракционах: как через несколько месяцев под этим куполом соберутся целые толпы, и люди будут давиться в огромной очереди, чтобы попасть на аттракцион «Смерч» — ради удовольствия.

— Разве они не будут бояться?

— Будут! Им будет очень, очень страшно. Но они же сами захотят, чтобы им было страшно. Это, в общем-то, приятное ощущение. Они будут стоять в длинной-длинной очереди, и храбриться, и поддразнивать друг друга… Понимаешь теперь, как нам повезло? Мы-то прошли без очереди.

Он оглянулся на «Смерч» и сказал:

— Ладно, я туда войду.

Я послал Самсону Первому довольную улыбку: вот, нечего было над нами смеяться.

И тут Самсон Второй добавил:

— Но только с вами.

— Что?

— Вы же сами сказали: это удовольствие. Наверняка вам хочется испытать его еще раз.

— Но видишь ли… Это будет несправедливо по отношению к твоему папе, ведь сейчас его очередь.

— Я не возражаю, — быстро сказал Самсон Первый.

— Возможно, доктор Дракс будет возражать.

— Мы должны признать, мистер Дигби, что у ребенка безупречная логика, — сказала доктор Дракс. — И если вы уже отдохнули, не вижу причин, почему бы вам не прокатиться еще раз.

Второй раз было чуть полегче. Единственное, я все время думал: почему сиденье такое маленькое, это же неудобно, шевельнуться невозможно. И когда время остановилось — когда наступил Тот Самый Момент, — эта большая унылая мысль о том, как мне неудобно, крепко застряла в моем мозгу, заслонив все остальное. В общем, радости мало. Так что мой вам совет: если вы планируете в течение какого-то времени испытывать повышенную гравитацию, лучше заранее начать думать о чем-нибудь хорошем.

Когда все закончилось и Самсон Второй пришел в себя, он спросил:

— Уже все?

— Да. Ну?.. Как тебе?

— Это было… познавательно.

— Познавательно?

— Да. Гравитация — совсем не то, что мне показывали на диаграммах.

Хотя нам казалось, что мы пробыли внутри целую вечность, снаружи за это время ничего не изменилось: Хасан твердил, что он никуда не пойдет, месье Мартине пытался затолкать Макса на сходни и обзывал его «лузером». Макс держался. Пока не увидел меня.

Когда он меня увидел, он сказал:

— Хорошо. Я пойду.

— Молодец, Макс. Ты умный мальчик, — сказал месье Мартине и покосился на мистера Ксанаду. Ему явно хотелось добавить: «Уж во всяком случае умнее вашего мальчика».

— Но только вместе с ним, — сказал Макс и ткнул в меня пальцем.

Пристегиваясь к сиденью в третий раз, я старался сосредоточиться на приятных мыслях — думал о том, сколько хорошего успело произойти за время моей взрослости: как я гулял по пустыне Гоби, водил машину, летал на самолете — и все это вместо того, чтобы слоняться по школьному двору.

Макс на том конце «качелей» наклонился вперед и сказал:

— Это я за вас прошлый раз голосовал.

— Ты?!

Надо же. Я так долго пытался угадать, кто это был, а на Макса даже не подумал.

— И сегодня я тоже проголосую за вас. Я хочу, чтобы вы с нами полетели в космос. Не мой папа, а вы. Потому что вы — лузер.

— Я… кто?

— Лузер.

— Я не лузер. Я одаренный и талантливый.

— Когда вы сбегали с дюны, я так смеялся, — сказал он. — И когда вы катались по полу, тоже — ну, тогда, со скафандром. Помните?

— Не очень хорошо.

— Когда вы делаете всякие глупости…

— Это не глупости. Я просто…

— А сегодня будет какая-нибудь глупость? Ну пожалуйста!

— Хорошо, постараюсь.

— Спасибо!

Раздался оглушительный щелчок.

И все закрутилось по новой. Вот только когда мы добрались до Того Самого Момента, в котором время останавливается, я думал не о полетах в невесомости и не о прогулке по пустыне: в моем мозгу засело одно-единственное слово — «лузер».

Поскольку мы уже вышли, а Хасан продолжал упираться, доктор Дракс сказала:

— Вероятно, ребенку нужно еще время, чтобы подготовиться. Зато это прекрасная возможность для родителей пройти испытание. Итак, сначала идут Самсон Первый и месье Мартине, а потом уже мистер Ксанаду с Хасаном.

Нельзя сказать, чтобы родители обрадовались такой прекрасной возможности, но что им было делать? Они поднялись по сходням. Я на этот раз наблюдал снаружи. Сначала барабан большой стиральной машины вращался в щадящем режиме — что-то вроде «деликатной стирки». Потом переключился на «льняные и хлопчатобумажные изделия». А потом на «отжим», то есть пошли уже нормальные скорости, — но тут вращение вдруг начало замедляться.

— Что случилось? — удивился я. — Какая-то поломка?

— Нет, — ответила доктор Дракс. — Просто завершился цикл. Они находились внутри столько же, сколько и вы.

— Да вы что, я был там гораздо дольше!

— Длительность цикла та же самая: шесть минут. Включая одну минуту перегрузки в 15g.

— Одну минуту?!

— А вам показалось сколько? — поинтересовалась доктор Дракс, любуясь своими ногтями.

Мне показалось, 15g — это целая глава в моей жизни, длиной примерно в начальную школу.

Когда папы после большой стирки вышли из «Смерча», Флорида с надеждой устремилась им навстречу: вдруг кого-то из них сейчас стошнит? Но никого не стошнило.

— Все там были с вами, — сказал Хасан, глядя на меня. — Я тоже хочу с вами.

— Я что-то устал.

— Так нечестно. Всем можно с вами, а мне почему нельзя?

Доктор Дракс высказалась в том смысле, что я уже внес сегодня свою лепту, так она считает.

— Папа, — нахмурился Хасанчик, — скажи ему, что он должен пойти со мной.

— Боюсь, что твой папа не может ему такого сказать, — улыбнулась доктор Дракс. — Потому что мистер Дигби никому ничего не должен.

— Мистер Дигби, — подкатил ко мне Эдди Ксанаду, — позвольте отблагодарить вас за любезность. Я только хочу уточнить: могу ли я преподнести вам часы? Или лучше автомобиль?

— Автомобиль? Нет, спасибо.

— Мистер Ксанаду, — покачала головой доктор Дракс, — вряд ли вам удастся подкупить мистера Дигби.

А Хасанчик подошел ко мне и сказал очень тихо:

— Идемте, пожалуйста. А я за вас проголосую.

Правильно, мистер Ксанаду не может меня подкупить, подумал я. Зато его сын может.

Хорошо, что я уже знал, что 15g длится всего одну минуту. Я как раз пристегнулся и готовился к четвертому сеансу — готовил самые радостные и приятные мысли, — когда Хасан сказал:

— У нас в стране была война.

— Да?..

— Солдаты пришли в нашу деревню. Они хотели забрать всех детей. Но мой папа заплатил самому главному командиру, и меня не забрали.

До нас донеслось тихое урчание — мистер Бин прогревал двигатель. Хасан заговорил быстрее:

— Поэтому он так любит деньги. Они помогают.

— Да.

— И поэтому он всегда хочет больше денег. Я видел, как забрали всех моих друзей, всех одноклассников, всю школу. И видел, как сожгли наш дом.

Как только он это договорил, мы начали вращаться. Перед глазами у меня стоял пылающий Гленармовский тупик и Бутл, весь объятый пламенем. Маму, папу и Флориду уводили солдаты — вот о чем я думал, когда настал Тот Самый Момент.

И я продолжал думать об этом, когда «Смерч» остановился. Зато Хасанчик широко улыбался.

— КЛАССНАЯ штука! — сказал он. — Я бы еще покатался.

Ну да. Думаю, любая штука покажется классной, после того как на твоих глазах уводили твоих друзей и жгли твой дом.

Он соскочил с сиденья и побежал к выходу.

— Не забудь проголосовать! — крикнул я ему вслед.

Итоги голосования

Я — 6

Эдди Ксанаду — 6

М. Мартине — 2

Самсон Первый — 2

Все проголосовали за меня.

последнее голосование

«Пенультима» — Penultima — на латыни значит «предпоследний», или, если совсем точно, «предпоследний слог». Это название летного имитатора. Правильное название, потому что круче «Пенультимы» — только сам полет в космос. Если посмотреть снаружи, кажется, что это обычный имитатор. Ну, может, он чуть больше обычного. Но когда заходишь внутрь, понимаешь, что перед тобой самый лучший и идеально точный имитатор условий полета, какой только можно вообразить, полноразмерная копия командного модуля «Беспредельной Возможности». Пять сидений. Экраны МФИ — многофункциональных индикаторов. Есть даже игровая приставка, последняя модель, — это чтобы тайконавтам было чем себя занять в свободное время. Сразу видно, что у разработчиков все просчитано: имитатор находится в самом центре Зала Беспредельности, и проходы перед ним оставлены такие, что свободно выстроится очередь хоть в милю длиной. Когда мы проходили мимо таблички «Ориентиры очереди: до входа 45 минут», Флорида просто млела:

— Мы как звезды, да? Я читала, что однажды парк развлечений «Чессингтон» открыли раньше времени — специально для Брэда Питта и всех его детей.

Мы провели в «Пенультиме» все утро — учились управлять ракетой при вхождении в плотные слои атмосферы.

— Конечно, — сказала нам доктор Дракс, — когда дойдет до дела, специалисты из Дракс-центра обо всем позаботятся. Но мы думаем, вам тоже кое-что не помешает знать. Просто на всякий случай.

Монитор, к которому нас подвели, был в форме иллюминатора, а в иллюминаторе была Земля — такое большое круглое лицо, все в морях и облаках. Земля постепенно увеличивалась, и вскоре вокруг нее стал виден светящийся контур, граница между атмосферой и космосом.

Мистер Бин объяснил нашу задачу так:

— Представьте, что Земля — это конверт, а свечение вокруг нее — клапан конверта. Вам надо проскользнуть под этот клапан — и вы на пути домой. Очень просто. Надо только правильно рассчитать угол. Макс, ты первый.

Макс шагнул к панели и попытался задать направление. На экране есть стрелочка, которая показывает правильный угол; нужно только следить, чтобы модуль продвигался за этой стрелочкой и никуда не отклонялся. Макс бы, может, и уследил, но его папа стоял сзади и бубнил у него над ухом: «Спокойно, Макс, спокойно» — каждые три секунды. Макс, естественно, нервничал все сильнее, и вот, когда светящаяся каемка была уже совсем рядом, на экране все вдруг резко изменилось: Земля закружилась, океаны с континентами перемешались. А потом планета исчезла и монитор погрузился в черноту.

— Как вы видели, — прокомментировала доктор Дракс, — Макс не смог удержать нужный угол…

— Я же тебе говорил: следи за углом, следи за углом, — брюзжал его папа. — Неужели так трудно быть внимательным?

— …и в результате, — продолжала доктор Дракс, — ракета отскочила от земной атмосферы, как гладкий камешек, запущенный вдоль поверхности воды. Между прочим, мой папа прекрасно запускал такие камешки. Его личный рекорд — двадцать отскоков.

В «иллюминаторе» по-прежнему было черно, не считая звезд: видимо, мы уносились в космическое пространство.

— Разве мы не можем вернуться? — спросила Флорида.

— Сейчас нет. Мы потеряли управление.

— Но в конце концов мы же остановимся? Все когда-то останавливается.

— В космосе — не обязательно. Там можно лететь и лететь вечно.

— Верно, — подтвердил Самсон Второй. — Первый закон Ньютона. Если на тело не действует никакая внешняя сила, оно может вечно находиться в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения.

— А если мы уже будем там и вот так же отскочим от атмосферы? — спросила Флорида. — Что тогда?

— Тогда держитесь крепче и наслаждайтесь видами, — улыбнулась доктор Дракс. — Но не волнуйтесь, ничего такого не произойдет. Покажи им, Шэньцзянь.

Доктор Дракс опять настроила монитор, и к панели подошла Шэньцзянь. Пока мы приближались к Земле, она вслух считывала с экрана данные об изменении гравитации.

— Это чтобы мы здесь, в Дракс-центре, точно знали, что она не отключилась, — пояснил мистер Бин. — Многие ведь теряют сознание при входе в плотные слои атмосферы. А бывает, что человек не может двинуть рукой. В космосе он же ничего не весил, и вдруг — хоп! — сразу наваливается такая тяжесть.

В «иллюминаторе» клубились белые облака и голубые моря, такие мирные и знакомые, — но внезапно все исчезло и экран залило ослепительным огненным светом.

— Опять погибли! — взволнованно крикнул Самсон Второй, но Шэньцзянь даже бровью не повела. — Или это имитатор сбоит?

Шэньцзянь продолжала считывать данные.

— Никто не погиб, и с имитатором все в порядке, — сказал мистер Бин. — Огненная вспышка означает, что мы вошли в атмосферу. Скорость полета такая, что атомы на поверхности ракеты теряют свои электроны. Красиво, правда? Конечно, там, на месте, у вас не будет времени оценить эту красоту.

— Гравитация пять, продолжает расти! — громко объявила Шэньцзянь.

— Значит, — пояснил Самсон Второй, — она уже в атмосфере.

— Правильно, — улыбнулся мистер Бин. — Когда летишь домой, Земля держит за руку, как мама. Тут главное — уцепиться покрепче за мамину руку и не отпускать.

Огненное свечение слетело с экрана золотой подарочной бумагой. А сам подарок остался — новенькая голубая Земля.

Пока дети по очереди входили в атмосферу, у меня прямо руки чесались — так хотелось поскорее занять их место. Штука еще в том, что «Пенультима» — этот самый точный ракетный имитатор в мире — на самом деле просто увеличенная версия «Орбитера-IV». То есть игры, в которой у меня всегда были высокие результаты. Даже панель управления точно такая же. В «Орбитере-IV» возвращение в атмосферу — это седьмой уровень. Короче, у меня все мысли были только об игре.

Зато остальные папы на экран даже не смотрели. Месье Мартине заявил, что все это напоминает ему уроки вождения, — и они тут же завели разговор о машинах. Выяснилось, что месье Мартине водит мерседес, а мистер Ксанаду сказал, что у него тоже есть парочка мерседесов, — но это так, для будней. Самсон Первый, как оказалось, предпочитает лендроверы, он ведь живет в пустыне. С этого места все переключились на полноприводные внедорожники, причем говорили о них так, будто соревновались, кто больше вспомнит крутых названий, — мне даже начало казаться, что я тут единственный взрослый.

— А вы на чем ездите, мистер Дигби?

— На машине.

— А какая у вас машина?

— Голубая… — Я пытался сосредоточиться на «Пенультиме». — Я не очень в них разбираюсь.

— То есть как?.. Это же ваша работа. Вы должны что-то знать об машинах.

Н-да. Я и забыл, кем работаю.

— Ну, таксист, в принципе, должен хорошо знать город, — сказал я. — А машина — это просто рабочий инструмент… в принципе. — Тут мне кстати вспомнилось кое-что из папиных объяснений: — Таксист работает с людьми, не с машинами. Приходится быть то психологом, то экскурсоводом — всем понемногу. Да и некогда мне заниматься машинами, есть дела поважнее… Один раз у меня даже младенец родился.

Насчет младенца — это, наверное, было уже лишнее. Хотя в общем все правильно: однажды папина пассажирка родила младенца прямо в такси, на заднем сиденье.

Все уставились на меня — кажется, сейчас потребуют, чтобы у меня немедленно родился кто-нибудь еще, в качестве доказательства. Но, к счастью, как раз в этот момент мистер Вин пригласил месье Мартине к панели управления.

Месье Мартине легко завел ракету в золотистый «конверт» — это получилось у него не хуже, чем у Шэньцзянь. Затем он скрестил руки на груди и сказал:

— Детские игрушки!

После чего экран почернел и механический голос сообщил:

— Упс! Постоянные фатальные ошибки. Экипаж погиб.

— Глупости! — фыркнул месье Мартине. — Экипаж в норме.

— Возможно, — с улыбкой ответила доктор Дракс. — Но через пару секунд он непременно погибнет. Вы забыли раскрыть парашюты.

У Самсона Первого вход в атмосферу не получился, его отбросило обратно в космос. Он отнесся к этому совершенно спокойно. Зато его увлекла мысль о том, что при достаточном ускорении он может превратиться в световой луч.

Мистер Ксанаду проявил гораздо больше интереса к покупке «Пенультимы», чем к управлению ракетой.

— Отличная машина! Если вы мне ее продадите, я добавлю к набору несколько монстров и парочку полуголых инопланетянок. Считайте, что популярность и прибыль у нас в кармане.

— Имитатор — часть подготовки тайконавтов, — возразила доктор Дракс. — Монстры не входят в нашу учебную программу.

— Минимум усилий — и вы заработаете на этом целое состояние, — сказал Эдди Ксанаду.

— У меня уже есть состояние. Но спасибо за совет.

Пока она это говорила, мистер Ксанаду зачем-то развернул ракету боком, врезался со всего маху в атмосферу Земли и загорелся.

— Превосходная графика! — восхитился он. — Ну-ка, сфотографируйте меня вот тут, у этой панели, чтобы я выглядел как настоящий тайконавт. — Он передал мне свой телефон и позвал детей, которые попозировали вместе с ним и поулыбались в кадр.

Наконец настала моя очередь. Не хочу хвастаться, но в игре «Орбитер-IV» я дошел до пятидесятого уровня, на котором при вхождении в плотные слои атмосферы приходится одновременно отбиваться от гигантского кальмара. А без кальмара вообще легкотня. Но доктор Дракс все равно впечатлилась.

— Вы могли бы повторить то же самое еще раз? Чтобы все убедились, что это не из серии «новичкам везет».

Теперь они попытались меня подловить — в самый ответственный момент устроили мне метеорный дождь. К счастью, это стандартная ловушка из «Орбитера-IV». Надо просто помнить, что метеоры тоже обладают собственным гравитационным притяжением, и корректировать свои координаты соответственно. Иначе, конечно, их гравитация тебя утянет.

И я во второй раз скользнул под клапан золотого «конверта».

Уже перед самым голосованием Самсон Второй спросил меня, как это я так легко справился с «Пенультимой». Я ответил:

— Понимаешь, у меня на приставке есть одна игра, там все то же самое. Только никому не рассказывай.

— Вы играете на приставке? — удивился Самсон Второй.

— Иногда. Но я предпочитаю многопользовательские онлайн-игры, например «Варкрафт».

— Как-то странно для папы, — сказал Самсон Второй.

— Зато, как видишь, полезно для тайконавта.

Самсон Второй улыбнулся, кивнул и вернулся к остальным детям. Они вчетвером о чем-то пошушукались. А потом пошли голосовать. Я знал, что стану победителем. И я знал, что в критической ситуации, если она возникнет, только я смогу их спасти. Я все просчитал в уме. У меня и у Эдди по шесть голосов. Если я получаю сейчас хотя бы три — я победил. Даже если два — я, может быть, тоже победил, потому что не факт, что остальные два голоса достанутся Эдди.

Когда доктор Дракс с готовыми результатами направилась к нам, я так волновался, что сердце чуть не выпрыгивало.

— Итак, дети определились, — сказала она. — Теперь мы знаем, кто самый лучший папа на Земле. И кто скоро станет самым лучшим папой в космосе. Сегодня он получил четыре голоса…

Четыре голоса. Значит, точно я. Я лечу в космос!

— Это мистер Эдди Ксанаду!

У Эдди десять очков. У меня шесть. Второе место.

Я спросил потом детей почему.

Флорида пожала плечами:

— Я люблю фотографироваться.

— Но вы же видели, я лучше всех умею управлять ракетой!

— Да, — сказал Самсон Второй, — видели. Но мы ведь понимаем, что это значит. Это значит, вы также лучше всех умеете играть на приставке. А зачем нам взрослый, который лучше нас всех играет на приставке? Чтобы он играл и играл, а мы бы сидели и ждали часами, когда его убьют, а его бы все не убивали и не убивали? Нет уж. Лучше пусть будет взрослый, который не играет на приставке.

Вот что в детях самое ужасное. Они готовы подвергать себя смертельной опасности и лететь в космос с человеком, вообще ни на что не способным, только бы у них была возможность подольше посидеть за приставкой.

на краю света в двух шагах

Доктор Дракс сказала, что дети теперь должны переселиться в «жилой модуль» — специальный домик для экипажа, который находится напротив Башни Беспредельности. Так они быстрее привыкнут друг к другу и к своему ответственному родителю, мистеру Ксанаду.

Флориде как члену экипажа выдали синий чемоданчик, она бегала по дому и собирала свои вещи — одежду, зубную щетку, все подряд. А у меня в горле застрял какой-то странный комок. Вероятно, это из-за гравитации, подумал я, но тут же сообразил: глупости, на Земле не бывает проблем с гравитацией.

А потом я понял.

Просто я тревожился.

Я тревожился за Флориду Кирби. Она, в конце концов, летит в космос. Без меня.

Кто там за ней присмотрит? Я только-только привык к тому, что я ее папа, и вот ее у меня забирают.

— Флорида, — сказал я, — ты уверена, что все будет нормально?

— Нормально? — отозвалась она. — Не нормально, а шикарно! Я стану знаменитой. Как Базз Лайтер…

— Базз Олдрин.

— …или как собака Лайка. Обычная дворняжка, зато после того как побывала на орбите, она стала самой знаменитой собакой на свете! Появились шоколадки «Лайка», игрушки «Лайка». Почтовые марки с ее портретом. Песни про Лайку! А была всего-навсего бродячая псина неизвестной породы. Ее отловили в Москве, просто на улице, и еще двух вместе с ней. А она взяла и прославилась. Дворняжка. А мы, — она обернулась ко мне, — первые дети в космосе!.. Слушай, ты чего?

Наверное, она заметила, как я вздрогнул. Просто Лайка погибла в космосе, вот о чем я тогда подумал. Что, если?..

— A-а, поняла, — сказала она. — Ты мне завидуешь! Ты-то не летишь.

— Я — тебе? Кто это сказал?

— Это я говорю.

— Я тебе завидую?

— А что, нет?

— А что, да?

Конечно, я вел себя как ребенок, знаю. Но так мне было легче. Потому что, если бы я повел себя как папа, пришлось бы ей объяснять, как я за нее беспокоюсь. Я все время представлял, как Флорида сидит верхом на петарде высотой в двести футов, а петарда несется в открытый космос. Разве нормальный отец разрешит такое своему ребенку?

Потом я провожал ее в жилой модуль. Хуже всего было смотреть, как она уходит. Даже не оглянулась, не махнула мне рукой. Шла себе, радостно болтая о чем-то с Самсоном Вторым, и оба они рядом с Башней выглядели невозможно маленькими.

Сколько раз мне хотелось, чтобы Флорида Дигби куда-нибудь делась. А теперь я стоял и мечтал: пусть она сейчас обернется, пусть побежит ко мне бегом.

В доме с кактусами я теперь был один, но никакой радости от этого не испытывал. Весь вечер, а потом всю ночь я сидел на диване и пялился в телевизор. Иногда я засыпал на середине «Сеанса со звездами», потом просыпался в начале «Звездного дантиста» и снова засыпал, а просыпался уже на следующем «Сеансе со звездами». Когда в конце концов настало утро, я подумал: ну и ладно, зато я могу приготовить себе на завтрак бутерброд с жареным беконом. Бекона, правда, я нигде не отыскал, но отыскал какую-то тонюсенькую нарезку мясного цвета с надписью на упаковке: «Взрыв на языке». Насчет «взрыва» — это, вероятно, было предупреждение, потому что через пару минут после того как я включил гриль, разложив на решетке розовые ломтики, они обуглились, и сработала пожарная сигнализация. Я стоял посреди кухни, отмахивался от дыма, слушал пронзительное «пи-пи-пи» и вспоминал дом.

Наверное, потому я и позвонил маме.

Она очень долго не брала трубку, но потом я услышал:

— Алло! — Голос у мамы был такой, будто ей никто никогда не звонил по телефону.

— Мам, это я, Лием.

— Лием? У тебя все хорошо?

— Да, отлично.

— Чем вы занимаетесь?

Я заглянул в расписание детского оздоровительного лагеря, день шестой, и сказал:

— Сегодня ходили на водоем, знакомились с обитателями. Я поймал… — м-м-м-м, потерял нужную строчку, — гребляка. Это такой большой водяной клоп, в последние годы его численность резко сократилась.

— Еще что делали?

— Проходили альпинистский маршрут, высота стенки пятьдесят футов, со страховкой. Потом съезжали вниз по зип-лайну, это такой канатный спуск, но он совершенно безопасный.

— Хорошо. Ты не очень испугался? Кошмары тебя не мучают?

— Нет.

— А питаешься нормально?

— Конечно, у нас тут готовят простую здоровую пищу, а посуду мы моем сами, это формирует в нас навыки коллективной работы.

— Лием, ты уверен, что у тебя все нормально?

— Да все прекрасно, мам.

— Все-все?

— Мам, почему ты так странно об этом спрашиваешь?

— Потому что ты мне позвонил.

— Я что, не могу просто тебе позвонить?

— Лием, сейчас ночь.

— А-а-а.

Ничего кроме этого «а-а-а» я так и не придумал, поэтому просто попрощался и закончил звонок.

Совсем забыл про разницу во времени. Зато теперь, когда пришлось про нее вспомнить, я вдруг осознал, как я сейчас далеко от Бутла, практически на другом конце света.

Но если сравнивать с тем, куда собралась Флорида, можно сказать, что Бутл — это рядом, в двух шагах.

Той ночью мне было ужасно одиноко. Кажется, я впервые в жизни ночевал совсем один, без никого. То есть тогда мне было плохо из-за того, что я один в доме.

Теперь я один во Вселенной.

что может пойти не так

Следующим утром все папы, включая Эдди Ксанаду, еще раз встречались с доктором Дракс под огромным куполом Зала Беспредельности, в баре под названием «Блистательная пустыня».

— Надо еще кое-что подписать. — Доктор Дракс раздала нам очередные бумаги для подписи и заодно меню напитков. — В сущности это отказ от претензий: тут говорится, что, сознавая опасности космического полета, вы даете своим детям разрешение на участие, а если что-то пойдет не так — хотя с чего бы оно пошло не так? — вы как родители берете всю ответственность на себя.

Мне не хотелось думать о том, что и с чего может пойти не так, поэтому я сосредоточился на меню напитков. Больше всего меня удивило, что остальные папы попросили принести им чай или кофе, и это при том, что выбирать тут было из чего. Я остановился на напитке с названием «Кола-космос», потому что «космос» — мое любимое слово.

Доктор Дракс объяснила нам, что наша миссия проходит под грифом «Совершенно секретно».

— Если все же что-то разладится — хотя для этого нет никаких причин, — репутация Парка Беспредельности будет подорвана. Разумеется, мы с вами этого не хотим.

— Доктор Дракс, — сказал я, — а что именно может разладиться?

— Ах, вы же знаете, как некоторые любят делать из мухи слона, — поморщилась доктор Дракс. — Кто-то сломал себе палец, у кого-то просто голова заболела — и тут же находятся любители покричать: вот видите, как это опасно! А мы только начинаем, нам это ни к чему. Так что, если вдруг что-то пойдет не по плану, мы не собираемся оправдываться и доказывать, что в следующий раз все будет как надо; мы просто скажем, что ничего не было. — Улыбнувшись, она добавила: — Я уверена, мистер Дигби, как человек, умудренный опытом, вы меня понимаете.

Кстати, теперь я действительно умудрен опытом и понимаю: да, кое-что разладилось и пошло не по плану. Настолько не по плану, что доктор Дракс наверняка отрицает сам факт существования нашей миссии. А это значит, что никто там, на Земле, не пытается нам помочь. Никто не звонит ни в международные службы спасения, ни людям Икс — никому. Никто не высылает за нами спасательную ракету — никому же не известно, что мы здесь. А раз никто не знал, куда мы должны были прилететь, то никто и не знает, что мы туда не прилетели.

«Кола-космос», как выяснилось, — это целая бадья кока-колы, в которой плавают два шарика мороженого, украшенного серебряными звездочками и блестками, которые искрятся и сверкают. Наверное, подумал я, остальные папы сейчас жалеют, что не заказали себе такую штуку вместо своего унылого кофе. Или считается, что такие напитки не для взрослых? Возможно, но мне-то было уже все равно.

Пока мы подписывали бумаги, Эдди Ксанаду распинался про то, как он счастлив и доволен, что стал победителем.

— Я и не мечтал, что смогу отправиться в космос. Точнее, мечтал, но только в детстве, когда смотрел по телевизору репортажи о полетах «Аполлона». Я тогда думал: вот, наступила космическая эра, скоро мы ВСЕ полетим в космос. А мы не полетели — такое разочарование! Помню, папа тогда водил меня куда-то смотреть на пробы лунного грунта… — Другие папы тоже вспомнили, в каких длинных очередях им приходилось стоять, чтобы посмотреть на лунные образцы. — И опять разочарование: оказывается, лунные камни — просто серые. Я-то думал, они светятся, как луна в небе.

Папы дружно рассмеялись, а Самсон Первый сказал:

— Всякий ребенок знает, что Луна не обладает собственным свечением. Она просто отражает солнечный свет.

Мистер Ксанаду пожал плечами: мол, каждый может ошибиться. И папы закивали, будто соглашаясь, что это не важно. Но это важно, еще как важно! Разве можно отпускать детей в космос с человеком, который даже не знает, что Луна — не светится?! Ведь перед любым квестом надо сначала убедиться, все ли у тебя есть: навыки с умениями, снаряжение, деньги, здоровье, волшебный эликсир… А у него что есть? Да ничего. Просто тупой ухмыляющийся тролль. А мы собрались доверить ему наших детей! Я очень старался сдержаться и промолчать. Не связываться с этим монстром. Потому что взрослые должны вести себя вежливо. И я сидел и молча вежливо слушал, пока мистер Ксанаду нес совершенную пургу:

— Главное, что дети сами признали меня лучшим папой. Значит, я и стану для них самым лучшим папой — не только для Хасанчика, а для всех ваших детей, будьте спокойны!

И все захлопали. Кроме меня. Не успев осознать, что делаю, я вскочил на ноги и сказал:

— А я не могу быть спокойным! Я не понимаю, как можно отправлять детей в космос с человеком, который не знает, что Луна не светится! И как вообще можно отправлять детей в космос? Там же опасно. Какой нормальный папа отпустит туда своего ребенка?

Папы забормотали что-то успокаивающее про то, что это уникальнейшая возможность, какая выпадает раз в жизни.

— В конце концов, — добавил Самсон Первый, — дочка доктора Дракс тоже летит.

— Вообще-то, — сказала доктор Дракс, собирая анкеты, — в этот раз она не полетит.

— То есть как не полетит?

— Ну, просто не полетит. У Шэньцзянь поднялась температура, и я решила подержать ее дома. Конечно, это может быть обычная простуда, но ведь может оказаться и корь.

Вот так. У Шэньцзянь температура, и она не летит в космос. А ее мама говорит об этом так, точно объясняет, почему девочка не идет сегодня на физкультуру.

— Но Шэньцзянь — профессиональный тайконавт, единственный из всех детей!

— Ах, мистер Дигби, экипажу там почти нечего делать. Всю сложную работу выполнит мой Дракс-центр и его суперточные приборы. Помните, в шестьдесят девятом году американцы благополучно посадили пилотируемую станцию на Луну — а ведь их центры управления были гораздо примитивнее вашего драксфона. Поверьте, по сравнению с передовыми технологиями моего Парка Беспредельности их тогдашнее оборудование — просто каменный век!

— Значит, все абсолютно безопасно?

— У «Дракс Коммьюникейшнс» есть один очень важный принцип, на котором мы строим всю свою работу: создание избыточного резерва. Это означает, в частности, что запас кислорода на борту в десять раз превышает потенциальные потребности экипажа. Запас топлива — в два раза. Даже слой кевлара на корпусе командного модуля — в три раза толще необходимого. То есть пуленепробиваемость оболочки — в три раза выше.

— Пуленепробиваемость? А для чего она нужна? Разве кто-то собирается обстреливать их с Луны?

— Видите ли, в космосе случаются метеоры.

Так. О метеорах я вообще не думал.

— Знаете что, — сказал я, — пожалуй, я не хочу, чтобы моя дочь летела в космос. Слишком опасно. Это, конечно, уникальная возможность, но и на Земле можно найти много прекрасных возможностей. Без метеоров.

— Такая забота о дочери делает вам честь, мистер Дигби. — Говоря это, доктор Дракс уже направлялась к выходу. Вместе с Эдди Ксанаду.

Тогда я вскочил и сказал громко и внятно:

— Я не даю своего разрешения!

— Вообще-то, — она помахала в воздухе пачкой бумаг, — в юридическом смысле вы уже его дали. Хорошего дня!

Дверь за ней закрылась.

в космосе нет дополнительных жизней

Я все-таки допил свою «Колу-космос», хоть и через силу. И решил сходить в Башню Беспредельности — поглядеть на ракету. Я подумал: когда я увижу, какая она огромная, надежная и пуленепробиваемая и сколько в ней может уместиться запасного кислорода, — почувствую себя лучше.

Мистер Бин тоже был в Башне. Я спросил его:

— Скажите, мистер Бин, на этой ракете никто еще не погибал?

— Вот на этой? Нет. Это же одноразовая ракета-носитель. Все равно что одноразовое лезвие — использовал и выкинул. Как уж там эта штука поведет себя в деле, заранее никто не знает, а когда узнают, поздно будет что-то менять.

Мысль о том, что дети полетят в космос на одноразовом лезвии, не очень успокаивала. Скорее наоборот.

— С ракетами ведь бывает по-всякому, — продолжал мистер Бин. — Помните, как Гас Гриссом сгорел во время пожара на стартовой площадке «Аполлона-1»? И Эд Уайт и Роджер Чаффи вместе с ним.

— Помню, да.

— Правда, это было давно, и ракеты тогда были совсем другие. Но если хотите пример поновее…

— Я не хочу, просто спросил.

— …то вот: экипаж шаттла «Колумбия» погиб при возвращении на Землю, когда они уже вошли в атмосферу. Семь человек. А шаттл «Челленджер» — сразу после старта. Там тоже семеро, все молодые.

— Спасибо, — сделал я еще одну попытку, — думаю, вы ответили на мой вопрос.

Но мистера Бина не так легко было остановить.

— А был еще «Союз-1». Владимир Комаров. У него не раскрылся парашют. И самое страшное — он тогда заранее знал, что у него нет никаких шансов. Все слышали, как он разговаривал по радио с женой, как они говорили о детях… и…

— Спасибо, уже достаточно информации, честно. — Я повернулся и пошел к выходу.

— Полет в космос — не компьютерная игрушка! — крикнул мне вслед мистер Бин. — Тут погиб — значит погиб, никаких дополнительных жизней.

И тогда я решил, что должен немедленно вытащить Флориду из жилого модуля и доставить ее домой — как угодно, любой ценой. Надо будет — пойдем с ней в Бутл пешком.

Хотя, конечно, на самолете было бы удобнее. Я переступал через рельсы для транспортировки ракеты, шагал по мостику над газоводом — ямой для отведения ракетных газов — и репетировал речь. Надо постараться убедить доктора Дракс, что всем будет только лучше, если она оплатит нам с Флоридой билеты на самолет. Но, когда я уже подходил к их домику, до меня начали доноситься странные звуки. Сначала визг и скрежет: резко затормозив, у крыльца остановилась дракскомовская машина для персонала. Потом крики и шум: доктор Дракс очень громко что-то кричала, мистер Ксанаду так же громко кричал что-то ей в ответ и при этом закидывал в багажник свои вещи.

Когда машина с мистером Ксанаду отъехала, доктор Дракс направилась обратно в жилой модуль, но, увидев меня, остановилась.

— Мистер Дигби! — воскликнула она. — Как вы узнали? Ах да, видимо, догадались. Конечно. Я и сама должна была догадаться.

Я ничего не понял.

— Мистер Ксанаду меня предал, — сказала доктор Дракс.

Оказалось, что, когда Эдди Ксанаду радостно фотографировался на фоне «Пенультимы», он делал это вовсе не ради детей и их счастливых улыбок. Ему нужны были фотографии имитатора и панелей управления. Он переслал их в Шанхай, в известную компанию по производству игрушек, и попросил изготовить точную копию имитатора — полноразмерную работающую модель. Для Хасанчика.

Но ему не повезло, потому что шанхайская компания тоже, как выяснилось, принадлежала доктору Дракс.

— Естественно, они мне все рассказали. Он даже предлагал им изготовить куклы по вашим фотографиям — куклы вас всех! И продавать их. Он назвал их «астродетками» — это же надо было додуматься! И откуда у людей берутся такие идеи? К счастью, он не успел никому навредить. Только самому себе. Разумеется, он уже не летит с детьми в космос в качестве ответственного родителя. Эта честь переходит к папе, занявшему второе место. То есть к вам, мистер Дигби.

— А?..

— Да, понимаю, нужна минута-другая, чтобы осознать такую новость.

Мне понадобилось гораздо больше минуты-другой. И все равно я ничего не осознал.

— Мистер Дигби! — позвала она.

— Вы хотите сказать, что я могу лететь в космос?

Я оглянулся. Башня Беспредельности высилась в отдалении. Нас с ней ничто не разделяло. Она заполняла собой все небо. И я стоял в ее тени.

— Вы ведь знаете, что тут написано? — Доктор Дракс указывала на огромные китайские иероглифы на боку Башни.

— Нет.

— Это слоган Парка Беспредельности: «Мир — мой аттракцион».

— Но…

— Да, это ваши слова. Вы сказали их тогда по телефону. Потому я и выбрала вас. Потому что вы вместили в одну фразу все, что я пытаюсь донести до людей. И, кстати, мистер Дигби, я всегда знала, что именно вы полетите в космос. Вы напоминаете мне моего отца. В вас, как и в нем, есть что-то особенное. Что-то очень детское.

Я слышал, как в жилом модуле остальные дети разговаривают и смеются. Я чувствовал спиной прохладную тень ракеты. Изменится ли что-нибудь, если я буду с ними вместе? Может ли моя дочь лететь в космос, если я полечу с ней? Мне надо только произнести «спасибо» — и я уже член экипажа.

Я глубоко вздохнул и сказал:

— Доктор Дракс, я понимаю, что вы считаете меня взрослым ответственным человеком, но это не так. Я просто мальчик, ребенок. Я, конечно, великоват для ребенка. И волосат. Но это ничего не меняет. Я ребенок.

И сразу, в ту же секунду, мне стало легче. Будто мне удалось каким-то образом скинуть с себя гравитацию и взлететь. Ну вот. Все позади. Больше никакого притворства. И никакой ответственности. И, честно, мне было совершенно все равно, что скажет мне сейчас доктор Дракс.

Она с улыбкой дотронулась до моей руки.

— Вот как раз об этом я только что говорила. Вы умеете почувствовать себя ребенком. Вы как Эйнштейн: он тоже говорил, что всю жизнь мыслил как ребенок. И только поэтому смог совершить все свои гениальные открытия…

— Нет, вы неправильно меня поняли. Я не чувствую себя ребенком. Я и есть ребенок.

— Прекрасно. Именно то, что нужно. Тому, кто ощущает себя взрослым, нечего делать в нашем проекте. Некоторым людям кажется, что они уже все познали…

— Мне — нет. Я еще даже не закончил среднюю школу. Только начал.

— Вот! И я чувствую то же самое. Вселенная так огромна. Мы успели разглядеть лишь мельчайшие ее фрагменты. Я всегда, всегда отдаю предпочтение тому, кто знает, что он ничего не знает, а не тому, кто думает, что он знает все.

— Но…

— Мистер Дигби, позаботьтесь, пожалуйста, о Хасанчике, хорошо? Ему сейчас трудно. Он, во-первых, разочарован тем, что его папа с ним все-таки не летит. А во-вторых, я ведь подаю иск против мистера Ксанаду и намерена отсудить все, что у него есть, до последнего пенни.

— Правда?

— Разумеется. И я постараюсь, чтобы он сел в тюрьму надолго.

— Понятно. Так о чем еще мы хотели поговорить? — Я решил, что, пожалуй, сейчас не самый лучший момент объяснять ей, что все это время я водил ее за нос, а теперь вдобавок убедил доверить мне, мальчику двенадцати лет с хвостиком, ракету стоимостью в один миллиард долларов.

— Кстати, — сказала она, — может, вы подпишете еще одну бумагу, пока вы здесь? Тут написано, что вы разрешаете мне использовать вашу замечательную фразу «Мир — мой аттракцион» в рекламных и иных целях без каких-либо ограничений. В общем, стандартное разрешение на публикацию. Вот тут, пожалуйста. Спасибо. Мне остается только пожелать вам приятного полета.

по-настоящему

Открывая дверь в жилой модуль, доктор Дракс говорила о том, как это прекрасно, что я все-таки увижу свою дочь — в такой день. Какой «такой», я, честно, не совсем понял. Но когда мы вошли, оказалось, что весь дом завален надувными шарами и подарочными обертками.

— Привет, папочка! — крикнула мне Флорида. — Где мой подарок?

— Какой подарок? — спросил я.

С сияющей улыбкой она обернулась к остальным.

— Это он нарочно меня дразнит! Вы не думайте, он никогда не забывает про мой день рождения.

У Флориды день рождения? Откуда я мог знать? И откуда остальные узнали?

— Доктор Дракс всем сказала. А сама она узнала из анкеты. Смотри, что мне подарил мистер Ксанаду!

Она показала мне куклу, вроде Барби. Только это была не Барби, а Флорида — в синем, как у Синего Рейнджера, скафандре. И правда вылитая Флорида, только очень маленькая, будто ее уменьшил какой-то суперзлобный маг. Даже говорящая — если ее несильно сжать, пищит: «Что такое невесомость? Мы что, будем терять вес?»

— Круто, правда? — рассмеялась Флорида.

Конечно круто, подумал я. Такая крутая «астродетка».

— А вы что ей подарите, мистер Дигби? — спросил Хасан Ксанаду. — Флорида сказала, что однажды вы подарили ей пони.

— Да?..

— А для гостей вы всегда устраиваете всякие игры и показываете фокусы, — добавил Самсон Второй. — Покажете нам тоже какие-нибудь фокусы? Они мне интересны с психологической точки зрения.

— Может быть, позже. Сначала я хочу подарить Флориде подарок. Только, чур, без свидетелей.

И мы с Флоридой пошли на кухню.

— Почему ты мне не сказала, что у тебя день рождения?

— Ты же мой папа! Сам должен знать.

— Послушай, ты прекрасно знаешь, что я тебе НЕ ПАПА, просто делаю вид.

— Эй, ты хочешь сказать, что пришел без подарка?

— Почему без подарка? У меня есть для тебя сюрприз: я собираюсь спасти твою жизнь.

И я все ей рассказал — и про то, какая у нас, оказывается, страшно секретная миссия, и про Шэньцзянь, которая заболела корью.

— Кен Мэттингли, — пробормотала Флорида.

Я не понял.

— Кен Мэттингли должен был лететь на «Аполлоне-13», но в последний момент его отстранили от полета. Тоже из-за кори, как Шэньцзянь. После этого все пошло наперекосяк, экипаж чуть не погиб. А Кен потом из-за этого всю жизнь чувствовал себя виноватым.

— Да, есть сходство. Им угрожала смертельная опасность — и нам тоже. Надо срочно отсюда сматываться. Помнишь, как ты испугалась, когда нам предложили прокатиться на порше? Так вот, порше развивает скорость сто семьдесят миль в час. А ты хоть представляешь, какая может быть скорость у «Беспредельной Возможности»? В общем, впутались мы с тобой в историю.

— Ты папа, вот и спасай меня.

— Я не папа! В том-то все и дело. И фокусы я показывать не умею. И пони я тебе не покупал. И не называл тебя моей маленькой Принцессой.

— Но…

— Звони своему настоящему папе!

— Зачем?

— Затем, что мы влипли. Только он может нас вытащить. Он же папа. Папы для того и нужны.

Я все продумал: Флорида звонит своему папе. Он, конечно, сначала немного пошумит. Но зато с этого момента вся ответственность будет лежать на нем. И мне уже не надо будет притворяться взрослым.

Флорида сказала, что ее папа слишком занят и чтобы я лучше позвонил своему.

Я покачал головой:

— Нет, мой папа тут ничего не сделает. Он же не разъезжает по всему миру. А твой разъезжает. Он через несколько минут уже будет здесь и…

— Лием, это Китай! Как он сюда доберется за несколько минут? Он же не Супермен.

— Ну пусть не Супермен, но он твой папа. Он не захочет, чтобы его маленькая Принцесса унеслась в космос на одноразовой ракете, правильно? Особенно когда узнает, что единственный член экипажа, который что-то понимает в ракетах, передумал лететь. А так называемому ответственному взрослому на самом деле двенадцать лет.

Короче, я всучил ей свой драксфон и велел звонить. Прямо сейчас, пока не поздно.

Она покрутила его в руках и тихо сказала:

— Лием, нет у меня никакого папы.

Тут я вообще перестал понимать, что она говорит. Бессмыслица какая-то.

— Что значит нет?..

— Значит, у меня его нет. Есть только мы с мамой, Орландо и Ибица.

— Подожди, он же у тебя путешествует по всему миру. И поэтому у вас у всех такие имена…

— Мы никогда никуда не ездили. А папа нас бросил сразу после рождения Орландо. Понятия не имею, где он сейчас. Они с мамой страшно разругались, он ушел и больше не вернулся. Но и раньше, когда мы жили вместе, все было не так, как я тебе рассказывала, — в смысле, он меня не фотографировал, не дарил мне пони, ничего такого.

Он просто сидел целыми днями перед телевизором и смотрел передачи про путешествия. Вот. Оттуда и все наши имена.

Это было как-то неожиданно.

— Ладно, — сказал я. — Но если бы у тебя был папа… если бы он был у тебя сейчас, он ни за что бы не отпустил тебя кататься на огромной бочке с горючим. И не позволил бы тебе летать со скоростью несколько тысяч миль в час. И очень, очень сильно тревожился бы, если б узнал, что тебе придется испытывать перегрузку в 40g. Даже если бы ты просто захотела прокатиться на большом аттракционе, он бы и то беспокоился. А тут не аттракцион, в том-то и дело. Тут все по-настоящему.

Флорида таращилась на меня удивленно.

— Но, Лием, если я стану знаменитой, мой папа — где бы он сейчас ни был — он ведь меня увидит, правда? И тогда он вернется и отыщет меня. Ну, или, во всяком случае, он будет обо мне знать, правда же? Будет рассказывать всем: вот, видели, это моя дочь. Он будет мной гордиться. Поэтому я обязательно хочу прославиться. И слетать в космос.

Я не знал, что говорить. Наверное, я молчал слишком долго, потому что в конце концов она спросила:

— Лием, ты не уснул?

— Нет. Просто думаю, — ответил я.

Я думал о том, что я у Флориды единственный папа, других нет. И значит, я, а не кто-то другой, должен сделать для нее то, что делают папы и что ей сейчас очень нужно — что нужно нам обоим.

На столе лежал бумажный колпак, какие раздают на детских праздниках, — остроконечный, украшенный мишурой. Я отыскал в выдвижном ящике ножницы и взялся за работу.

— Что ты делаешь?..

Закончив, я показал ей, что получилось. Это была корона — не идеальная, немного кривоватая, но корона.

— Я подумал, что мне будет легче говорить текст, если ты тоже будешь в образе. — Я водрузил корону ей на голову и сказал: — С днем рождения, Принцесса!

Она просияла и сказала:

— Но не забудь, ты еще должен подарить мне подарок!

— Да, конечно. Знаешь что: я подарю тебе полет в космос!

Когда мы вернулись к остальным, все топтались вокруг стола и ели торт.

— Ну что, — сказал я, — устроим праздник?

Никаких игр они, конечно, не знали. Для начала я научил их играть в «зеленый — красный»: на зеленый свет бежишь, на красный замираешь, кто не замер, тот выбывает. Потом в «музыкальные статуи» — там тоже надо замирать, но под музыку, получается даже веселее. Потом в «рыбьи гонки»: все вырезают себе бумажных «рыбок», кладут их на пол в одном конце комнаты и начинают дуть. С «гонками» мы застряли надолго, потому что Самсон Второй рассчитал самую обтекаемую форму для своей рыбки, а Хасан пытался ее у него выкупить, а Макс так сильно дул, что чуть сам не задохнулся. А в конце я все-таки показал им несколько карточных фокусов — это я у папы научился, когда он брал меня с собой на работу и мы развлекались в ожидании пассажиров.

Всем страшно понравилось. А Флорида сказала, что это был лучший день рождения в ее жизни.

оранжевый квест

В «Мире Варкрафта» квесты бывают разных цветов. В серых квестах ты побеждаешь тех, у кого навыков и умений меньше, чем у тебя. Это легко, но особого опыта на этом не наработаешь. Дальше идет желтый квест, он потруднее; оранжевый — еще труднее; и красный — там вообще верная смерть. И я решил взглянуть на всю эту историю как на квест.

Доктор Дракс явно пытается убедить нас в том, что наш квест — серый. Ну, может, с легкой желтизной по краям. Но совершенно определенно не оранжевый. И тем более не красный (верная смерть).

Для начала она предложила нам оценить, сколько народу будет о нас заботиться. Нас даже водили в Дракс-центр, чтобы мы увидели все своими глазами. Это такое огромное стеклянное помещение, и в нем целая пальмовая роща с фонтаном посередине и несколько десятков сотрудников с гарнитурами и в белых рубашках. Сотрудники ходят туда-сюда, говорят в микрофоны, читают что-то с экранов — в общем, ясно, что каждый знает свое дело.

— Смотрите, сколько умных людей будут управлять вашей ракетой, — сказала доктор Дракс. — От вас практически ничего не требуется. «Беспредельная Возможность» — это аттракцион, а все, что вы тут видите, — его пульт управления. Вам надо просто вести себя благоразумно и любоваться видами в течение нескольких часов. Да, и еще я попрошу вас оказать мне одну маленькую любезность, выполнить одно очень-очень простое задание.

Задание и вправду выглядело очень-очень простым — нажать несколько кнопок разных цветов, в нужный момент и в нужном порядке. Только и всего.

На самом деле «Беспредельная Возможность» — это ракета-носитель, поэтому она такая большая. То есть она несет в космос некий полезный груз. И вот этот полезный груз и есть самое интересное.

— Это что-то вроде космического микроавтобуса, — сказала доктор Дракс. — Я спроектировала его сама. У него нет двигателей, только большие серебристые паруса. Они ловят солнечный ветер точно так же, как обычные паруса ловят обычный ветер. Корабль летит бесшумно, как пушинка одуванчика. Поэтому я так его и назвала — «Одуванчик».

Она показала нам модель своего корабля: похож на фургон мороженщика, только без колес. И без мороженщика. И с большими-большими смотровыми окнами.

После того как он отделится от «Беспредельной Возможности», сотрудники Дракс-центра будут управлять его движением дистанционно: фургончик сделает один виток вокруг Луны и продолжит движение к Земле; затем он облетит Землю и вернется к Луне. Так он будет курсировать вечно — виток вокруг Земли, виток вокруг Луны, — и сама его траектория будет напоминать знак бесконечности, растянутую восьмерку. Внутри фургона — удобные сиденья, которые при необходимости могут превращаться в удобные лежанки. План у доктора Дракс такой: когда заработает Парк Беспредельности, желающие смогут купить билеты на небольшую космическую ракету. Неподалеку от Земли произойдет стыковка, пассажиры перейдут в «Одуванчик» и облетят Луну. А потом их доставят обратно на Землю.

Такая прогулочная экскурсия вокруг Луны на межпланетном фургоне для мороженого.

Внутри большой ракеты «Одуванчик» находится прямо под командным модулем. От нас требуется взлететь в космос и через некоторое время — когда скажет доктор Дракс — нажать нужные кнопки в правильном порядке: зеленую, оранжевую и красную. И тогда «Одуванчик» от нас отделится и выйдет на собственную орбиту.

А мы — под управлением Дракс-центра — вернемся домой на командном модуле.

При нажатии кнопок срабатывают пирозаряды малой мощности: нажимаем зеленую кнопку — фургончик отделяется от ракеты, оранжевую — отбрасывается внешний защитный чехол «Одуванчика», красную — раскрываются солнечные паруса.

— Конечно, мы могли бы подорвать все три заряда с Земли, — сказала доктор Дракс. — Но мы решили, что с орбиты будет проще.

План как план.

И что в нем, спрашивается, могло пойти не так?

Все шло так.

И с кнопками.

И с пирозарядами.

И с «Одуванчиком».

Вот только с нами свернуло куда-то не туда.

сорок восемь часов до старта

Обратный отсчет начинается за сорок восемь часов.

С этого момента мы не выходим из жилого модуля и не разговариваем с посторонними. Это должно нас сплотить и объединить.

Выяснилось также, что вся еда в холодильнике и в кухонных шкафчиках заменена на «космическую». Все упаковано в пакетики с торчащими из них соломинками, как соки «Капри-Сан», только вместо сока — пюре из мяса с овощами. Это чтобы мы заранее привыкали к космическому питанию. Правда, надписи на пакетиках встречаются странные и даже пугающие — например, «Слюна-цыпленок». Или «Свинина, пожирающая ваши собственные руки».

Самсон Второй сказал, что это, скорее всего, просто неудачный перевод. Наверное, «Слюна-цыпленок» — это «Цыпленок, от которого слюнки текут», а под кровожадной свининой имелось в виду «пальчики оближешь».

— Возможно, — согласилась Флорида. — Но я лучше буду есть мороженое.

— Я тоже, — сказали все остальные.

Так что все утро мы сидели, посасывали через трубочку мороженое (точнее, их было два — «Малина как ветерок озера» и «Банан расчлененный») и отрабатывали на компьютере нажатие цветных кнопок.

Среди ночи нас разбудил оглушительный металлический лязг — будто крышка от неба слетела на землю. Все повскакивали и выбежали в гостиную. Я выбежал последним — дети уже сбились в растерянную кучку посреди комнаты. Я как раз собирался нырнуть в самую середину этой кучки, когда Самсон Второй, глядя прямо на меня, вдруг спросил:

— Ну и что это?

И я понял, что все ждут от меня ответа.

— Это медведи? — спросил Хасан Ксанаду.

— Медведи? Откуда тут взяться медведям? Ждите здесь, я схожу посмотрю.

Открывая входную дверь, я думал: а если все-таки медведи?.. Но медведей было не видно и медвежатиной не пахло. Зато появился новый звук — размеренный монотонный скрежет. Я огляделся: ничего, кроме Башни Беспредельности. И тут я заметил, что знакомые очертания Башни как-то изменились. Я немного понаблюдал и понял: вывозят ракету.

Медленно, очень медленно ракета выезжала на рельсы, ведущие в пустыню. От Башни до места старта — три мили. Когда смотришь и смотришь не отрываясь, вроде ничего не меняется. Но если отвернуться, а потом опять взглянуть на Башню, понимаешь, что кусок торчащей из-за Башни ракеты стал немного длиннее. Это почти незаметно, как движение минутной стрелки.

Остальные тоже подошли и столпились у меня за спиной.

— Ладно, пошли спать. Ничего страшного, это просто ракета, — сказал я вслух.

Только она гораздо страшнее медведей, подумал я про себя.

— Хочу, чтобы тут был мой папа, — сказал Самсон Второй.

Как я его понимал.

Утром мы обнаружили на обеденном столе кучу подарков — пять коробочек, похожих на эластичные школьные пеналы, с надписью «Пакет индивидуальных принадлежностей». И пять дракскомовских игровых консолей самой последней модели, которые крепятся на запястье, в обиходе — «наручники». Кажется, к нам приходил космический Санта. Наручник, кстати, — отличная вещь. Он маленький, как обычные часы, но мучиться с крошечным экранчиком и портить себе глаза не нужно, потому что изображение проецируется на стену, как в кино, — а там уже можно растягивать его, как тебе удобно. На всех наручниках предустановлены нормальные игры — «Орбитер-IV», «Тупицы каменного века», «Серфинг по-эскимосски». И только на моем — «Профессиональный гольфист» и «Проверь свой уровень холестерола».

Рядом с подарками лежала записка от доктора Дракс, из которой мы узнали, что в свои пакеты индивидуальных принадлежностей (ПИПы, для краткости) мы можем положить все что угодно, то есть абсолютно любые личные вещи, — разумеется, если они туда помещаются.

Спустя две минуты после того, как все разобрали свои наручники, начались территориальные споры. Одну стену заняли Хасан с Максом — они решили вдвоем сразиться в «Орбитер-IV», другую — Самсон Второй с «Тупицами каменного века». Больше свободных стен в гостиной не осталось, так что Флориде негде было играть. Для начала я предложил ей поиграть в «Тупиц» на пару с Самсоном Вторым, но выяснилось, что оба игрока против и готовы защищать свои права вплоть до применения грубой силы. Тогда я попросил Самсона Второго подойти ближе к стене, чтобы уменьшилась площадь проекции.

Самсон Второй сказал:

— Нет.

Все с интересом обернулись ко мне. Это была проверка на вшивость.

И что мне было делать? Упрашивать его? Уламывать? Угрожать?

Если я не способен справиться с детьми здесь, в гостиной, то что будет на орбите?

Я молча перетащил диван в центр комнаты. Подвинул его чуть в сторону, чтобы середина дивана и середина стены находились на одной линии. Потом, даже не поворачивая головы, сказал:

— Самсон Второй, сядь.

Все, только три слова. Но я постарался произнести их так, будто ни капельки не сомневаюсь, что он меня послушается.

И затаил дыхание.

Самсон Второй ничего не ответил и не оторвал взгляда от стены. Но он все же прошел вперед, обогнул диван и сел. Площадь его экрана на стене сократилась наполовину, и появилась куча свободного места для Флориды.

— Теперь передвинься на этот конец, Самсон, — сказал я. — А ты, Флорида, садись на тот.

Самсон подвинулся. Флорида села. Хасан с Максом отвернулись.

Я прошел проверку.

Хорошо, а если бы Самсон Второй продолжал говорить «нет»?

И я решил сразу же упаковать в свой ПИП «Беседы с подростком» — так, для подстраховки. «Беседы» оказались великоваты, и мне пришлось их втискивать и впихивать. Старательно натягивая эластичную крышку «пенала» на корешок, я заметил папины следы: два круга от чайной чашки, вместе похожие на цифру 8, чей-то номер телефона, расходы на бензин… Папина книга. Книга моего папы. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он сейчас появился здесь — как тогда, в салоне «Порше». И сказал бы: «Так. Выметайся. Быстро».

прекрасно, знаете ли

За шесть часов до старта я продолжал отчаянно надеяться, что папа все-таки появится. Особенно за шесть часов до старта. И, если честно, причин для отчаяния у меня было достаточно. Потому что за пять часов до старта на нас должны были напылять скафандры — те самые, жидкие, как у рейнджеров.

А дело в том, что эти скафандры напыляются на голое тело, то есть совсем голое, без волос. А если вы папа и у вас волосатая грудь, значит, перед напылением вам должны сделать восковую эпиляцию — обмазать вас теплым воском, налепить сверху полоски ткани, а когда остынет, содрать с вас все это вместе с волосами.

За пять часов до старта мой папа так и не появился, поэтому я сначала орал как резаный, а потом разглядывал восковые полоски с курчавыми волосками, выдранными из меня с корнем.

— Ну вот, — улыбнулась доктор Дракс, — после такой процедуры любые космические перегрузки покажутся вам ерундой.

А женщины, говорят, делают это со своими ногами — хотя их никто не заставляет, им же не надо лететь в космос!

Потом на меня напылили скафандр — было тепло и щекотно. И отпустили обратно в жилой модуль, сушиться.

В гостиной меня поджидал мистер Бин. Мы с ним пожали друг другу руки, и он пожелал мне удачи.

— Берегите себя, — сказал он.

— Я думал, это вы должны нас беречь, а наше дело — получать удовольствие и наслаждаться видами.

Он рассмеялся и сказал:

— Раз уж мы заговорили про виды, дам вам один совет. Вы ведь уже получили свой индивидуальный пакет, ПИП?

— Да.

— Крепко подумайте о том, что в него положить. ПИП — средство вашей индивидуальной защиты. Может быть, самое главное из всех.

— Главнее скафандра?

— Возможно. Видите ли, космос…

— …полон мертвецов. Да, вы мне это уже говорили.

— Космос — другой, понимаете? Он не просто где-то там. Он совершенно не похож на все, к чему мы привыкли здесь. Космос завладевает человеком прочно и насовсем.

— Вы, кажется, хотите сказать: «Вот увидишь, тебе понравится»?

Он улыбнулся:

— Так говорила моя мама. Ваша тоже? — Он подошел к окну. На дневном небе висела луна, огромная и прозрачная, как надувной шар. — Вы слышали про Эда Уайта? Это был первый американец, вышедший в открытый космос. Давно, в тысяча девятьсот шестьдесят пятом. Первый из всех привязал себя страховочным фалом, открыл люк и вылетел из корабля. Под ним проплывала Земля, а он смотрел на свою планету — и не верил. Все, что он знал и чего не знал. Друзья, враги. Места, где он бывал, и где никогда не побывает, — все медленно проплывало перед его глазами. Уже время закончилось, пора было возвращаться, а он все не мог себя заставить, не мог оторвать взгляд. Ему хотелось побыть там еще, еще немножко, ну еще чуть-чуть!.. А это что, Америка? Ах нет, Африка. А это? А это?.. Джим Макдивитт — командир корабля — с трудом до него докричался, привел в чувство. Ну, вы поняли, о чем я?

— Пока нет, — сказал я.

Вошла Флорида в своем новом рейнджерском прикиде и объявила, что мы должны сейчас все время двигаться — до полного застывания, чтобы в скафандре не образовались дефекты.

— Я говорю сейчас о том, — продолжал мистер Бин, — как сберечь себя и не потеряться — там, наверху. Держитесь за то, что важно для вас. За самое главное и истинное, что есть в вашей жизни. Там ведь прекрасно, знаете ли. И важно хранить в своем сердце что-то… еще более прекрасное. Возможно, в нужный момент это поможет отыскать дорогу домой. А иначе — как бы этот морок совсем вас не заморочил.

— Морок?..

— Да, кажется, это то самое слово. Ну, доброй вам ночи.

— Доброй ночи, мистер Бин.

Он улыбнулся и сказал:

— Алан. Зовите меня Алан.

Он был уже у самой двери, когда Флорида вдруг воскликнула:

— Подождите! Алан? Алан Бин? «Аполлон-12», тысяча девятьсот шестьдесят девятый год? Вот это… вот это космос!

Впервые она использовала мое любимое слово. Да и как без него обойтись, когда говоришь с человеком, следы которого остались на Луне — все равно что в другом мире?

— Ну ничего себе! — продолжала изумляться Флорида. — Астронавт программы «Аполлон»! Выходит, вы ужасно крутая знаменитость? Вам устраивали всякие торжественные встречи с приемами, да? И передачи с вами крутили по телику во всем мире, да?

— Ну, с теликом у меня, честно говоря, вышла осечка. Когда мы работали на поверхности Луны, я случайно повредил телекамеру — развернул ее в сторону Солнца, и она сгорела. Представь, как не повезло: прилететь в такую даль и даже не попозировать в свое удовольствие! В общем, на телеэкранах мне тогда покрасоваться не пришлось. Но зато я все помню — каждую секунду, проведенную на Луне. Каждый камень под ногами. Каждую звезду над головой. Иногда мне даже чудится, что я так оттуда и не вернулся. — Он помолчал, помотал головой. — Но я все же вернулся. И вот что: вы отправляетесь сейчас в дальнее и опасное странствие. Но вы тоже вернетесь, помните об этом.

Примерно то же самое — ну, плюс-минус — сказал мне мой папа, когда я впервые отправлялся в среднюю школу Ватерлоо.

Когда Алан ушел, я втиснул в ПИП свой старый телефон с фотографиями из дома. И папиного Святого Христофора — он поместился только потому, что был уже изрядно оббит по краям.

— Зачем тебе все это? — спросила Флорида.

— Не важно. Пригодится. А ты что с собой берешь?

— Я? Мишек «Харибо».

мне нужен мой папа

Когда на следующий день мы вышли из домика для экипажа, перед машиной, которая должна была отвезти нас на стартовую площадку, нас ждали папы: месье Мартине, Самсон Первый и Эдди Ксанаду с двумя охранниками по бокам. Все говорили своим сыновьям что-то ободряющее, ерошили им волосы и хлопали по плечам. Самсон Первый крикнул мне, чтобы я там присматривал за его мальчиком. У меня мелькнула совершенно сумасшедшая надежда: вдруг откуда-нибудь появится и мой папа. Но он не появился. Хорошо, что подошел Алан и я хотя бы перекинулся с ним парой слов.

Доктор Дракс выдала каждому фруктовый лед «Одуванчик» на палочке. В форме «Одуванчика».

— Маленький сюрприз перед стартом, — сказала она. И улыбнулась. — Наше новое лакомство. Когда Парк Беспредельности начнет работать, мы развернем продажу таких «Одуванчиков» по всему миру. Ну как, нравится? Кстати, хочу вас попросить: передайте-ка мне ваши драксфоны. Обычная мера предосторожности — мы должны быть уверены, что наша секретная миссия не будет рассекречена.

Я достал Христофора из своего индивидуального пакета и приладил его к приборной панели. Это было первое, что я сделал, когда мы поднялись на борт. «Беспредельная Возможность» вибрировала, и Святой Христофор тоже вибрировал, будто исполнял лихую ритуальную пляску. Потом я вытащил пластиковую карточку для диагностики уровня стресса. Бывшая голубая кредитка у меня в руках зарозовела, и появилась короткая надпись: «Стресс».

Высота ракеты — двести футов. Наверху чувствуется, как ее раскачивает ветер. Он гудит во всех трубках и в двигателях, вздыхает и всхлипывает — в общем, не самое приятное шумовое оформление.

Ответственный взрослый должен в последний момент проверить, все ли в порядке. Пока я ходил и проверял все подряд, Самсон выкладывал какие-то бесконечные факты о космосе — видимо, это был его метод борьбы со стрессом.

— А вы знаете, — говорил он, — что из-за невесомости процессы роста всегда ускоряются? Это потому, что меньше давления на позвоночный столб, он распрямляется, и человек становится выше.

Угу, как раз этого мне и не хватало, подумал я. Еще несколько дюймов. Вслух я сказал:

— Мы можем провести эксперимент. Измерим ваш рост в начале, а потом в конце. Вот и проверим.

Я позвал остальных и по очереди отметил рост каждого на внутренней двери шлюзового тамбура. Хотя бы для того, чтобы как-то их отвлечь.

— Я не боюсь, — вдруг сказал Макс. — Когда слабаки ищут оправданий, сильный движется к цели. Сильные — выживают. Я сильный.

— А я нет, — сказал Хасан. — Значит, я не выживу? Где мой папа? Мне нужен мой папа.

— Он, наверное, уже в тюрьме, — сказала Флорида. Нельзя сказать, чтобы Хасану это помогло.

Кредитка для экспресс-диагностики стресса поменяла цвет с розового на алый. Теперь на ней было написано: «Немедленно обратитесь к врачу!»

— Предлагаю нам всем перестать беспокоиться, — сказал я. — Давайте будем думать не о взлете, а хотя бы об аварийных скафандрах… Кстати, их же надо надуть!

Оказалось, что не во всем был виноват электрический сливовый сок, которым меня тогда напоил Эдди Ксанаду: эти аварийно-спасательные скафандры и правда жутко смешные. Дети расселись по местам. Я проверил, все ли пристегнуты. Все ли правильно надели скафандры. Все ли помнят, где находится кнопка для надувания. Потом я тоже сел, пристегнулся и прокричал:

— Три, два, один!

Скафандры начали шипеть и раздуваться, и вскоре мы опять превратились в огромные хихикающие мандарины. Мы очень быстро заполнили собой весь командный модуль, включая углы, — остались торчать только головы.

— Двадцать… девятнадцать… восемнадцать…

Это начался обратный отсчет.

— Мне надо пописать, — сказал Хасан.

— Так писай! Ты забыл? Это же специальный скафандр, в нем можно.

— А Алан Шепард описался перед самым стартом «Фридом-7», — сказала Флорида, но ее никто, кроме меня, не услышал.

Потому что по всей ракете, сверху донизу, прокатился такой звук, словно огромная гора вдруг захрапела. Все затряслось, как в самом тупом ужастике про землетрясение. Наши внутренности с размаху шваркнулись на под. Мы с размаху шваркнулись вслед за внутренностями — и внезапно поверили в то, что он — есть, большой Невидимый Папа, знающий все о каждом из нас, но только сегодня он за что-то на нас рассердился и решил растереть нас между ладонями. И сделать мы с этим ничего не можем, потому что не можем двинуть ни рукой, ни ногой. И даже сказать ничего не можем, потому что наши челюсти сомкнулись намертво.

Я помню одну свою мысль: если ТАК улетают с Земли, то КАК же на нее возвращаются?

лунабалда

Представьте, что вы сжали в кулаке лист бумаги, а потом раскрываете ладонь, и бумага постепенно расправляется, как цветок. Вот, старт — это примерно то же самое.

Мы понемногу начали расправляться.

— Мы уже там? — спросила Флорида.

Потом Макс спросил:

— Мы уже там?

И вскоре все заговорили, перебивая друг друга:

— Мы уже там? Мы уже там?..

Я пытался их утихомирить: хватит, так мы можем пропустить важное сообщение из Дракс-центра. Но тут в моих наушниках что-то мелодично дзинькнуло и вежливый умиротворяющий голос прямо у меня в ухе произнес:

— Добрый день, мистер Дигби. Меня зовут Ли, я дежурный специалист по управлению полетом.

— Очень приятно, Ли.

— Мне тоже. Обращайтесь ко мне по любым вопросам. А пока предлагаю вам расслабиться. Кстати, вы можете сдуть скафандры, чтобы в полной мере насладиться невесомостью.

— Экипаж! — крикнул я. — Сдуть скафандры!

— Есть! — радостно отозвались все.

А что, неплохо: я уже не просто папа, а целый капитан корабля.

Когда из скафандра вырывается струя воздуха, она срабатывает как реактивный двигатель, тем более в условиях невесомости. Мы носились по кабине, как стайка ошалелых надувных шариков.

Прошлый раз, во время параболических полетов, состояние невесомости длилось не больше минуты. Так что теперь, весело носясь туда-сюда, мы ждали, когда это кончится. Но это не кончалось. Пролетая мимо, Макс спросил меня, не пора ли выполнять наше первое задание.

— Чуть позже, — отмахнулся я.

Если честно, мне гораздо больше нравилось быть ошалелым шариком, чем ответственным взрослым.

Спустя несколько минут умиротворяющий голос снова зазвучал у меня в ухе.

— Мистер Дигби, — сказал он, — у нас небольшое затруднение: не сработал сброс защитной оболочки. На вашем многофункциональном индикаторе имеется кнопка блокирования автоматического управления. Черная кнопка в правом верхнем углу — вы ее видите?

— Вижу.

— Пожалуйста, нажмите ее по моему сигналу.

Ух ты, вообще космос! У нас что-то сломалось, и я должен это исправить. Я не стал ничего говорить остальным, чтобы не сеять панику среди экипажа.

— Внимание!.. Нажимайте! — сказал голос.

Я нажал кнопку.

Послышался глухой стук, будто где-то далеко хлопнули дверью. Капсула слегка качнулась. А потом все вдруг ярко осветилось. Теперь у нас были иллюминаторы! Ненужные уже защитные панели откинулись, и мы даже успели разглядеть, как они уносятся в пространство.

— Отлично, мистер Дигби, — похвалил меня слегка потрескивающий голос Ли. — В каждой миссии непременно случается один сбой. Теперь он у вас позади. Отдохните и полюбуйтесь видом из окна.

За окном была Земля.

Правда, пока не вся. Меньше четверти. Мы были еще так близко, что эта четверть целиком заполнила весь иллюминатор. Вообще-то мы двигались от Земли, и я думал, что нам придется смотреть на нее сверху вниз. Но почему-то получалось, что мы смотрим скорее снизу вверх. И все, что мы видели там, наверху, было голубое. В смысле, такое голубое, что голубее просто невозможно вообразить, — но в обрамлении белых облаков и с зелеными прожилками на поверхности морей. Перед нами была южная часть тихоокеанского бассейна.

При виде отброшенных защитных панелей Макс пришел в восторг:

— Смотрите, как полетели! Прямо как торпеды!

— Это я сделал, — сказал я.

— Вы?!

— У Дракс-центра возникла проблема, сброс оболочки не получился. И я нажал специальную кнопку.

— Правда?.. — изумилась Флорида и добавила: — Папа.

— В следующий раз я нажимаю, — сказал Макс.

— Нет, я, — сказал Хасан.

Кажется, у них в головах все перемешалось, и они решили, что мы — истребитель из «Звездных войн» с крестообразным крылом, а Земля — Звезда Смерти, которую надо расстрелять. Да и вообще-то у всех у нас в головах был один сплошной космос — а значит, одна сплошная игра.

Я обнаружил, что если оттолкнуться ногами от стены, то можно пронестись через всю кабину, успеть развернуться и потом опять оттолкнуться от противоположной стены — как Человек-паук в Нью-Йорке. Флорида промчалась передо мной, размахивая воображаемым световым мечом и в качестве звукового эффекта издавая губами жужжащий звук.

Оглядываясь назад, я понимаю, что лучше бы я тогда переключился на игру в ответственного взрослого. Потому что как раз в тот момент голос из Дракс-центра сообщил, что пора переходить к выполнению задачи:

— У вас есть две минуты на ее завершение. Пожалуйста, приступайте.

Надо было всего лишь нажать три кнопки в нужном порядке, и мы бы тут же отправились в обратный путь — домой. Но Хасанчик с Максом продолжали вопить друг на друга и спорить, кому нажимать. А когда Самсон Второй поднял руку и сказал «Сэр, я тоже хочу нажать кнопку», они немедленно развернулись и начали вопить уже на него. Наверное, мне просто надо было нажать ее самому, но мне так понравилось быть летучим суперпупермогучим рейнджером, что я объявил:

— Так пусть же световой меч решит наш спор!

И сделал против них великолепный выпад с жужжанием. Они втянули головы в плечи, потом опять их вытянули. Теперь-то я понимаю, что, может, они вообще не в курсе, что такое «Звездные войны», — они их просто не видели. И они уж точно никогда в жизни не видели пап, которые бы принимали жизненно важные решения, размахивая при этом воображаемым мечом.

— ЛЮК, Я ТВОЙ ОТЕЦ! — крикнул я.

Флорида тоже развеселилась и крикнула в ответ:

— НЕТ, ты не мой отец!

— А ты не Люк!

Мы жужжали и хохотали, хохотали и жужжали.

Потом Макс заметил, что Хасанчик подбирается к МФИ, и взвизгнул:

— Эй, он жульничает! — И бросился на нарушителя.

Пока эти двое разбирались между собой, Самсон Второй попытался под них поднырнуть. Теперь они уже втроем толкали и пихали друг друга. А дальше что-то страшно взвизгнуло и заскрежетало, и нас дернуло и рвануло, как в банджи-джампинге. Потом мы завертелись, завращались и закружились кувырком, вверх тормашками и как попало, и мне вспомнилась клетка аттракциона «Космос». Какой-то голубоватый свет вспыхивал и гас, вспыхивал и гас: молния, подумал я.

И посреди всего этого, прямо у меня в ухе — голос из Дракс-центра, что-то кричит. Умолк. Кричит. Умолк. Земля исчезла. Снова появилась. Исчезла. Появилась.

А потом мы перестали вертеться и вращаться. Земли не было. Никто не произнес ни слова.

Мы подплыли к иллюминатору, прижались лбами к стеклу и стали вглядываться — искать знакомые очертания.

Было тихо. И очень темно. И очень, очень страшно.

Самсон Второй быстрее всех догадался, что произошло: кнопки были нажаты не в том порядке.

Защитный чехол «Одуванчика» улетел, серебряные паруса раскрылись. Вот только сам «Одуванчик» не отделился от командного модуля.

Когда солнечные паруса резко раскрылись — когда раздался тот страшный металлический скрежет, — нас подхватил порыв солнечного ветра. По идее, паруса должны были обеспечить «Одуванчику» плавное движение вперед. Но к его носу был по-прежнему пристыкован наш командный модуль. Вместо того чтобы легко скользнуть на лунную орбиту, «Одуванчик» начал стремительно вращаться.

Его паруса работали не как паруса нормального корабля, а скорее как лопасти мельницы — мельница крутилась, и мы крутились вместе с ней, отклоняясь все дальше от курса.

Мы уже не видели Землю в иллюминаторе. Но мы видели, как мимо промелькнул предмет, похожий на спутниковую тарелку. И предмет, похожий на антенну. Это была наша спутниковая тарелка. И наша антенна. И до меня вдруг дошло, что в моих наушниках больше не звучит голос из Дракс-центра. Естественно, раз всю нашу приемо-передающую аппаратуру сорвало и унесло.

Тут все раскричались и начали обвинять, толкать и пихать друг друга. К слову, на толкание и пихание в условиях невесомости требуется гораздо больше времени, чем на Земле. Ты кого-нибудь толкаешь, а он только через несколько минут подлетает и пихает тебя в ответ.

Я уже собирался присоединиться к остальным, когда заметил краем глаза сообщение. Нам что-то пишут? Может, все еще выправится?

Я подплыл ближе и прочитал текст сообщения: «Постоянные фатальные ошибки».

Возня и крики за моей спиной продолжались — и я уже собирался крикнуть что-нибудь вроде: «Мы погибли! Вы во всем виноваты!» Но когда я обернулся, они все смотрели на меня. Смотрели так, будто я знаю что-то важное.

Будто я знаю, что делать.

Будто я — их папа.

Будто все непременно выживут, раз я здесь.

— Сообщение, да? — спросил Самсон Второй. — Да.

— И что там?

Я мог бы ему ответить: «Постоянные фатальные ошибки — вот что там. Мы умрем. И, кстати, никакой я не папа. Я ребенок. И хватит на меня так смотреть».

У этих детей есть папы — у Хасана, у Самсона Второго, у Макса. Их папы о них не заботились. Точнее, они заботились не о детях, а о том, как сделать этих детей умнее, богаче или успешнее. И в итоге отправили их в космос, на верную смерть. Но дети все равно думают, что кто-то — кто-нибудь, не важно кто — о них позаботится.

И, кажется, этот кто-то, этот не важно кто — я.

Окей, подумал я, будем считать, что вы — моя миссия. Вступаю в схватку с монстром.

Я отключил монитор и сказал:

— Все нормально. Просто мы должны найти Землю. И тогда мы вернемся домой.

Флорида только сейчас сообразила. Она обернулась к иллюминатору и заголосила:

— О господи, Земля пропала! Куда она делась? Что ты с ней сделал?!

— Она не пропала. Просто ее сейчас не очень хорошо видно. Не волнуйся, скоро появится.

— Откуда вы знаете? — спросил Самсон Второй. — А если не появится?

— Знаю, потому что там все мои… все ее вещи, — я кивнул на Флориду. — Корабль викингов из пластмассовых деталей, и водяной бластер, хоть он и подтекает, и мобиль «Твоя Солнечная система», который светится в темноте…

Не знаю, с чего вдруг я взялся все это перечислять. Но сработало. Они вспомнили Землю. Вспомнили, какая она настоящая и какая огромная. Они словно вдруг увидели ее — и тоже начали перечислять, добавлять к списку свое. И постепенно успокоились. А потом пошли спать.

Они висят рядком в ярко-голубых спальных мешках, прикрепленных к стене, только головы наклонены в разные стороны — словно дети залезли в рождественские чулки и нечаянно уснули. Не сплю один я — то ли Санта-Клаус, то ли ангел-хранитель, точно не знаю.

Только что нас всех залило ослепительно ярким светом. Залило буквально — как водой. Солнце, понял я.

Но дело в том, что если в кабине вдруг появился солнечный свет, которого не было раньше, — значит, что-то заслоняло от нас Солнце. А что это может быть? Наверняка Земля, правильно же?

Я все еще не вижу ее, но теперь я знаю, что она где-то здесь.

Я затемнил иллюминатор — честно говоря, не хотелось, чтобы дети сейчас проснулись.

В полу, в той части кабины, где находятся МФИ, есть люк, ведущий в модуль «Одуванчика». Я решил в него спуститься — посмотреть через смотровые окна, что там снаружи. Может, разгляжу Землю.

Пришлось немного повозиться, но задвижка оказалась простая, я быстро ее победил. Я откинул крышку и уже спускался вниз, когда меня посетила не очень приятная мысль: что, если этот люк ведет не в «Одуванчик», а в открытый космос? Тогда из-за перепада давления нас всех высосет наружу и наши головы взорвутся.

К счастью, не взорвались.

Внутри «Одуванчика» все оказалось совсем не так, как наверху. Если не знать, ни за что не догадаешься, что это ракета. Сиденья в три ряда, два больших смотровых окна. И правда очень похоже на фургон мороженщика, только просторнее. Вместо морозильника — куча шкафчиков, набитых едой и напитками. Это хорошая новость.

А плохая: несмотря на большие-большие окна, Земли отсюда тоже не видно.

А то, что до этого заслоняло от нас Солнце, — это была не Земля.

Заметив какое-то движение сзади, я обернулся.

Флорида. Проснулась, увидела открытый люк и, конечно же, в него полезла.

— Боже, что это?! — Она во все глаза таращилась в окно.

Я тоже посмотрел в окно.

— Кажется, что-то знакомое.

— А-а-а… Это ЛУНАБАЛДА!

маленькое отклонение от курса

Луна, если разглядывать ее с Земли, выглядит так себе: в принципе понимаешь, что пятна на ней — это, скорее всего, горы, но, честно, издали больше похоже на прыщи. Зато отсюда, где мы сейчас, хорошо видно, какие это умопомрачительные, остроконечные, сказочные горы. Поверхность белая, как бумага, — и резкие, четкие тени. Кажется, что разглядываешь карту какого-нибудь королевства из «Варкрафта». Горные хребты, глубокие лощины, пустынные равнины. Не хватает разве что нескольких троллей с драконами и большого старинного компаса.

— Но откуда? — недоумевала Флорида. — Что тут делает Луна?

— Ну как тебе сказать, что делает… Разное: вращается вокруг Земли, вызывает приливы с отливами. — Я сказал это абсолютно спокойно. Родители не должны поддаваться панике ни при каких обстоятельствах.

Хотя в голове у меня в это время истошно орал мой собственный двенадцатилетний голос: «Что, что, притягивает нас к себе — вот что она делает! Затягивает на свою орбиту, ближе и ближе. Чтобы мы крутились вокруг нее вечно. Вот и все, больше ничего!»

По правде говоря, спускаясь в «Одуванчик», я очень надеялся, что найду здесь что-нибудь типа руля или тормозов и смогу как-нибудь изменить направление движения, или остановиться, или, может быть, выполнить межгалактический разворот в три приема — и доставить нас всех домой. Но ничего типа руля или тормозов я тут не увидел.

Флорида пожала плечами.

— Значит, мы должны выйти на траекторию свободного возврата с облетом Луны — а уже потом на Землю.

— Э-э-э, извини… что ты сказала?

— Ну, как было с «Аполлоном-13», помнишь?

Взрослый спокойный голос (снаружи):

— Да-да. Помню, конечно. Я это и собирался предложить. Ровно то, что ты сказала.

Голос испуганного ребенка (внутри):

— Что она сказала?.. Она говорит, есть какой-то выход?

Флорида медленно-медленно опустилась на сиденье у окна и пожаловалась:

— Вот терпеть не могу, когда так! Это как будто ты уже практически дома, и тут автобус выруливает на эту, как ее…

— Траекторию?

— Да нет! Ну, знаешь, когда садишься на восемьдесят первый, и он уже подъезжает к эстакаде, и ты думаешь, ага, осталось чуть-чуть, а он вдруг ныряет ПОД эстакаду и едет аж до круглосуточного «Теско». И только потом разворачивается и возвращается на то место, где ты подумал, что ты уже практически дома.

— A-а, да.

Флорида скрестила руки на груди и повернулась к окну. Вид у нее был такой, словно она и правда едет на восемьдесят первом автобусе. Я сел рядом с ней и сказал:

— Да, насчет той траектории… напомни, что там с ней было?

И она пересказала мне всю историю «Аполлона-13». История такая: корабль летел к Луне, чтобы провести какие-то исследования на ее поверхности, когда взорвался один из кислородных баков. Экипаж перебрался в маленький лунный модуль, как в спасательную шлюпку. В этой «шлюпке» астронавты облетели вокруг Луны, чтобы лунная гравитация добавила им немного скорости, а потом, включив в нужный момент свой единственный уцелевший двигатель, они сошли с лунной орбиты и направились обратно на Землю.

Ну это вкратце. В полной версии ее рассказа было еще много чего — например, про число 13 и правда ли оно такое несчастливое, а также какие голливудские актеры играли потом астронавтов в фильме «Аполлон-13» — Кевин Бейкон и Том Хэнкс, если кому интересно, — а также на ком эти актеры сейчас женаты.

Пока она мне все это рассказывала, проснулись остальные. Они тоже, видимо, заметили открытый люк и один за другим спланировали в «Одуванчик».

Первым подплыл Хасан. Не обращая внимания на Луну, он приземлился на одно из сидений и сказал:

— А тут удобнее, чем наверху.

Самсон Второй так долго с открытым ртом смотрел в окно, что Флорида не выдержала.

— Да, это Луна, — сообщила она язвительно. — Представь себе, мы собираемся ее облететь!

— Луну? Про Луну нам никто ничего не говорил.

— Это маленькое отклонение от курса. Бывает.

— Но… Луна же далеко!

— Уже нет, — сказала Флорида.

Труднее всего оказалось с Максом. Луна его не беспокоила. Его беспокоил «Одуванчик».

— Мы должны были отделиться от этого модуля, чтобы он смог выйти на свою орбиту. Это была наша задача. Мы ее не выполнили. Мы обязаны выполнить ее сейчас.

Я объяснил ему, что прямо сейчас никак не получится, потому что у нас проблема.

— Мы не отделились, — упирался Макс. — Значит, мы потерпели поражение, как какие-то лузеры. А я не собираюсь становиться лузером!

— Почему «поражение»? Просто мы нажмем зеленую кнопку позже — когда это станет возможно.

— Но доктор Дракс…

— Доктор Дракс не может все знать.

— Все равно она знает больше вашего, — сказал он. — Я пошел нажимать зеленую кнопку.

Я побежал за ним. Ну, «побежал» — это громко сказано, в невесомости не очень-то побегаешь. Это как во сне, когда на тебя бросается бешеная собака, а ты стоишь и не можешь двинуться — ноги приклеились к полу. Но я так отчаянно дернулся вперед, что перекувырнулся в воздухе, на лету зацепил Макса ступней и, как крючком, откинул его обратно к сиденьям.

На всякий случай я решил остаться перед люком.

— Слушайте, — сказал я, — у нас есть план, который основан… — На чем он там основан? — Сейчас Флорида вам все расскажет.

Вот так. Называется: делегирование задачи. Это очень важно, когда имеешь дело с подростками.

— Нет у меня никакого плана, — сказала Флорида.

Да, делегирование и еще правильная установка.

— У тебя есть блестящий план, Флорида. Траектория… ну?

— Ах да, траектория свободного возврата, — сказала Флорида. — Все помнят «Аполлон-13»?

— Блестящее поражение, — прокомментировал Самсон Второй. — Лунная миссия, которая не была завершена якобы из-за взрыва кислородного бака.

В тот момент я не обратил внимания на это слово — «якобы», но спустя минут десять пришлось о нем вспомнить.

Флорида все подробно объяснила: мы обогнем Луну, а потом просто сойдем с орбиты и продолжим движение в нужную сторону — это будет легко, уверила она. В сущности, это прогулка вокруг Луны.

— У астронавтов «Аполлона-13» был только один малюсенький модуль, в нем было жутко тесно и не хватало кислорода. И энергии тоже. А у нас есть целый «Одуванчик», который заряжается от Солнца, и места сколько угодно, и еды… По сравнению с «Аполлоном» у нас тут просто пикник. «Одуванчик» годится для межпланетных полетов, но не для входа в атмосферу. А командный модуль годится для входа в атмосферу, но не для космических полетов. Поэтому нам придется прокатиться на «Одуванчике» до того места, откуда удобно будет возвращаться обратно на Землю. Поняли?

Поняли, сказали все. Чего же тут не понять?

А Макс сказал:

— Поняли. Всё, я пошел нажимать зеленую кнопку.

— Что?! Ты вообще меня слушал?

— Я слушал доктора Дракс.

— Все равно ты не сможешь нажать кнопку, — сказал Хасанчик. — Потому что сейчас моя очередь.

И они оба одновременно рванули в сторону люка.

— Никто не нажимает никаких кнопок! — крикнул я. — Иначе мы все погибнем.

— Ничего мы не погибнем, — сказал Самсон Второй. — Вы же не думаете, что мы действительно находимся в космосе?

Все замерли и уставились на него.

— А вы не поняли? Это же шутка — что мы якобы отправились в космос. Мистификация доктора Дракс. А если открыть дверь, выяснится, что мы находимся в Парке Беспредельности, как и раньше. И я сейчас ее открою.

Он оттолкнулся ногой от стоявшего впереди сиденья и понесся к двери шлюзовой камеры.

Я собирался погнаться за ним, но тут вспомнил, что я должен гнаться и за Максом тоже. Мой мозг мучительно пытался сделать выбор, что лучше: быть высосанным через шлюз в космическое пространство, получив смертельную дозу ускорения в придачу, или застрять навечно в тихо дрейфующем космическом фургончике?

И в этот кошмарный момент я осознал, что настоящая опасность исходит не от космического вакуума и не от изъянов ракеты, хоть бы их обнаружились миллионы. Настоящая опасность исходит от детей.

Помните, подросток не способен управлять ситуацией — часто он не может управлять даже собственным телом. Следовательно, вам придется взять управление на себя. Когда реакция подростков на любую мелочь кажется вам чрезмерной и неадекватной, постарайтесь выяснить причину: чем они так удручены?

Из книги «Беседы С подростком»

Ну, чем удручен Макс, понятно: ему подавай успех, а то, что мы сейчас находимся на полпути к Луне в фургончике для мороженого, для него — поражение. Он думает, если мы отделимся от «Одуванчика», тут же станем победителями.

Самсон Второй удручен, потому что у него просто съехала крыша.

Это, кстати, вполне понятно. Если бы мне сейчас не приходилось обо всех заботиться, у меня бы тоже съехала.

Значит, чтобы разобраться с Максом, мне надо ему доказать, что с учетом всех наших проблем вернуться домой целыми и невредимыми — это будет успех покруче, чем просто выполнить задание доктора Дракс.

И я так ему и сказал:

— Знаешь, Макс, с учетом наших проблем вернуться домой целыми и невредимыми — это будет успех покруче, чем просто выполнить задание.

— Это Хасан виноват, что у нас проблемы, — буркнул Макс.

— Нет, ты виноват, — сказал Хасан.

— Ты нажал не ту кнопку. А я нажму ту.

— Ничего я не нажимал. Ты сам нажал.

— Не я, а ты!

Я сказал:

— ПАПА решает, чья очередь нажимать. Я решаю так: сейчас мы сыграем в игру. Кто в ней победит, тот и нажмет кнопку — ПО МОЕМУ СИГНАЛУ.

— Победит? — заинтересовался Макс. Я же говорил, у каждого монстра есть уязвимое место. И у Макса тоже. — А что за игра?

Хм-мм. Да. Что за игра?

Оказалось, Хасанчик притащил с собой настолку. Не знаю уж, как он втиснул эту большую коробку в свой ПИП.

— Эта игра, — сказал он, — научила меня любить деньги. Я всегда беру ее с собой.

Игра называлась «Монополия». Даже в космосе не получается от нее отвязаться.

В условиях невесомости «Монополия» идет полегче, чем дома на кухне. Главное, что она длится всего несколько минут. Если это дорожная «Монополия» с магнитиками — как у Хасанчика, — то с фишками проблем нет, они не разлетаются. С банкнотами тоже, надо только крепко держать их в руке и не отпускать. Проблема с игральными костями. Ты их бросаешь, а они, вместо того чтобы упасть, отскакивают от стен и кувыркаются, как кубики сахара в чашке чая. Смотришь и думаешь: сахар, что ли, попался генномодифицированный? Кувыркаются и кувыркаются.

Самсон Второй следил за их кувырканием, как завороженный, а потом сказал:

— Хорошо бы как-нибудь использовать энергию их вращения. — И, чтобы я не слишком расслаблялся, добавил: — Интересно, как доктор Дракс добилась такого эффекта? Прямо полное ощущение невесомости. Так и правда можно поверить, будто мы в космосе.

Мы прилепили к одному из сидений несколько полосок скотча клейкой стороной наружу и пытались бросать кости на скотч, но кости не хотели приклеиваться. Пока все спорили, что там выпало, шестерка или не шестерка, я заметил, что Макс опять крадется к люку командного модуля.

— А давайте в «камень-ножницы-бумагу»? — крикнул я.

В «камень-ножницы-бумагу» никто из них — кроме Флориды — раньше не играл. Интерес держался примерно двадцать минут, из них первые десять все обсуждали, ПОЧЕМУ бумага побеждает камень и что будет, если все-таки попытаться разрезать камень ножницами. В одном из раундов мы играли вдвоем с Максом, причем я был «ножницы», а он «динамит». А в следующем раунде он был «бумага», а я опять «ножницы». Ножницы выиграли.

Макс сказал:

— Но ведь прошлый раз я взорвал ваши ножницы своим динамитом! Откуда у вас опять взялись ножницы? Я же их взорвал, уничтожил.

— Ты уничтожил их не навсегда, а только до следующего раунда.

Такой уровень абстрагирования оказался Максу явно не по плечу. Он тут же вспыхнул и раскричался:

— Бред какой-то! Один из двоих должен быть уничтожен, иначе получится, что победителя нет. А победитель есть, и раз он есть, он ДОЛЖЕН кого-то УНИЧТОЖИТЬ!

Когда он это так прокричал — ДОЛЖЕН УНИЧТОЖИТЬ! — я чуть не запаниковал.

Но все-таки быстро нашелся и предложил:

— А в прятки?

Поиграть в прятки в невесомости — идея, может, и неплохая, но лучше бы я ее не высказывал. Прятки в невесомости нас всех едва не доконали. В смысле, не уничтожили.

Мне выпало водить. Пока все прятались, я сидел перед окном с Луной и громко считал до сорока, потом крикнул:

— Я иду искать!

Что Самсон Второй спрятался под дальним сиденьем, я догадался сразу — по стуку. Сиденье, в принципе, неплохое укрытие, но из-за невесомости он все время всплывал и стукался об него головой. Я его засалил, и мы вместе пошли искать остальных.

Потом мне показалось, что кто-то за мной следит. Когда я поднял глаза, Макс висел под самым потолком, смотрел на нас сверху вниз и надеялся, что мы его не заметим. Я решил: ладно, пускай висит. Хочет быть победителем — окей, раз ему это так позарез нужно.

И двинул дальше. В передней части «Одуванчика» все было как на втором этаже автобуса, на котором я езжу в школу. Только между первым сиденьем (куда я всегда сажусь) и лобовым стеклом было подозрительно много места. И желобок в полу, как на отъезжающей панели. Я потянул за желобок, панель отъехала, и — снизу на меня смотрела Флорида с довольной-предовольной улыбкой:

— Ну, как тебе мое укрытие?

Мы с Самсоном Вторым спустились вниз. Так вот где у «Одуванчика» водительская кабина! И тут тоже все было как в автобусе — нормальное водительское сиденье, перед ним нормальный руль, даже два зеркала заднего вида по бокам, можно разглядывать солнечные паруса. Впереди, правда, из-за командного модуля мало что видно. Но зато еще больше похоже на обычный автобус — как будто мы застряли в пробке и перед нами торчит грузовик. А что, пожалуй, можно попробовать сесть за руль. Я посмотрел на Флориду, она мне кивнула. Прямо читает мысли.

— Правда, водитель из тебя не очень, — заметила она.

— Да, но здесь должно быть проще. Не такое интенсивное движение.

— Так себе кабинка, — оглядевшись, сказал Самсон Второй. — Ни капельки не похоже на космический корабль. Сляпали что-то из деталей старого автобуса, вот и все.

Я сел за руль.

— Эй, поосторожнее! — предупредила Флорида. — Инструкции же нет. А мы не знаем, где тут что, — она взмахнула рукой в сторону приборной доски. — Еще нажмешь какую-нибудь кнопку катапультирования.

Я посмотрел наверх. Над приборной доской находилась откидная солнцезащитная шторка — как в папиной машине. За этой шторкой у папы натянута резинка, под которой он держит инструкцию с описанием, атлас автомобильных дорог и страховой полис. Я заглянул за шторку. Атлас Луны, страховые полисы и — инструкция с описанием!

Ага, раздел устранения неисправностей, «Начало работы», схема приборной доски с расшифровкой всех…

Стоп! Мне вдруг стало страшно. Нарисованные кнопки нацелились на меня со схемы, как копья Гильдии Смерти. Кнопки! Та кнопка! Макс с Хасаном за это время уже сто раз могли добраться и до зеленой кнопки, и до шлюза — может, в эту самую секунду они как раз выбирают самый ужасный и мучительный конец для всех нас.

Оттолкнувшись, я, как Супермен, взвился с водительского сиденья, стукнулся головой о потолок фургончика, сделал сальто в воздухе и, извиваясь, нырнул в верхний люк ровно в тот момент, когда Макс протягивал руку к зеленой кнопке.

Понятия не имею, как я успел так быстро проскочить все расстояние до МФИ, но успел. И оказался между Максом и кнопкой даже раньше, чем сообразил, зачем я тут. Пока мы с ним боролись, то и дело налетая на какие-то трубки, спальники, рукоятки и циферблаты, появилась Флорида.

Она зависла перед панелью, закрывая собой злополучную кнопку, и крикнула:

— Хасан победил! Правда, пап?

Макс ее услышал.

— Победил… Хасан?

Я сказал:

— Ну, я же его не вижу — а ты? Всех нашли, а его нет. Значит, он победитель.

Послышалось глухое недовольное урчание, исходившее, кажется, откуда-то изнутри Макса. Если бы он сейчас задрал голову и завыл по-волчьи, я бы не удивился.

— Хотя, конечно, — сказал я, — если ты его сейчас отыщешь — тогда ты победитель.

Макс тут же улетучился. Я велел Флориде караулить кнопку, а сам, вместе с Максом и Самсоном Вторым, отправился искать Хасана.

Только мы не смогли его найти.

Ни в командном модуле. Ни в «Одуванчике». Ни в кабине управления.

Хасан исчез.

В космосе.

Хуже всего, когда подростку удается вовлечь родителей в спор на его условиях. Это безнадежно: у подростка больше свободного времени, нем у вас. Такой спор может длиться вечно.

Из книги «Беседы с подростком»

— Его нет на ракете. Следовательно, он покинул ракету — так говорит логика.

— Самсон Второй, ты все время нам пересказываешь, что говорит твоя логика. Может, Логика — это твой воображаемый друг? Давай лучше ты сам, а не Логика, что-нибудь нам скажешь.

— Говорю: он покинул ракету.

— Логика говорит, что этого никак не может быть. Потому что мы в космосе.

— Логика говорит, что, если кто-то покинул ракету — а Хасан ее покинул, — значит, мы не в космосе.

Следовательно, это не космическая ракета, а обычный имитатор.

Мы еще раз все обыскали. Не нашли.

— Я смотрела одну передачу, — сказала Флорида, — и там было так: все думали, что они в космосе, а оказалось — то ли в Эссексе, то ли в Сассексе.

— Я тоже ее смотрел, — сказал я.

— Вот именно, — сказал Самсон Второй. — А как вам космическая программа «Аполлон» — помните, как они всех убедили, что якобы были на Луне?

— А разве они там не были? — спросил Макс. — Ты уверен?

— Конечно были, — сказала Флорида. — Мистер Бин там был. Он сам нам рассказывал.

— Я не собираюсь никого уличать во лжи, — сказал Самсон Второй. — Но если они один раз побывали на Луне, что же они потом не попытались туда вернуться?

— Люди часто планируют куда-то вернуться, да не получается, — сказал я. — Например, мои родители однажды слетали на пару недель в Испанию и собирались потом возвращаться туда каждый год. Но так пока и не вернулись.

— Вы видели фотографии американского флага на Луне? — гнул свое Самсон Второй. — Видели, как он развевается?

— Да.

— А почему он развевается, если на Луне нет ветра? Вот. Значит, все их фотографии — подделка.

Я сказал:

— А ты не думаешь, что люди, которые собирались лететь на Луну, могли догадаться, что там не будет ветра? И если им хотелось, чтобы флаг не висел, а как бы развевался, они же могли, например, вшить в него по краю кусок проволоки? В конце концов, они понастроили такую кучу ракет, в каждой ракете миллионы деталей, — может, они все-таки додумались вставить одну-единственную проволочку?

Самсон Второй даже глазом не моргнул.

— Логика, — сказал он, — предлагает открыть дверь и проверить.

— Ладно, Логика. Почему бы и нет? Давай, Логика, вперед.

— Тогда я пошел?

— Я сказал: Логика, а не ты.

— Логика говорит, что идти должен я.

— Нет, она говорит, что идти должен я. Я здесь главный. Я за всех отвечаю. Значит, я иду.

Зачем я это сказал?

Когда человек выходит из летательного аппарата в открытый космос и что-то там делает, это называется ВКД — внекорабельная деятельность. К сожалению, из-за сливового сока я пропустил эту часть подготовки тайконавта. Поэтому всем пришлось припоминать по очереди: как надеть шлем, как подсоединить кислород, как проверить герметичность скафандра для ВКД. Потом мы вместе прочитали в инструкции, как открывать и закрывать шлюз.

А потом, почему-то совершенно неожиданно, оказалось, что я уже готов к выходу и стою внутри шлюза.

— Эй, а страховочный пояс? — Флорида ткнула пальцем в моток желтой веревки. — Это твоя связь с ракетой. Не наденешь — просто уплывешь в открытый космос и не вернешься.

Я надел страховочный пояс с пристегнутым к нему фалом. Флорида загерметизировала за мной внутреннюю дверь, после этого я еще минуту висел внутри шлюза. Как в лифте, подумал я. Только не стоишь в нем, а висишь. А может, Самсон Второй был прав и мы ни в каком не в космосе? Это просто имитатор. А потом началось открывание внешней двери. Сначала появилась узенькая щель, за которой была чернота, — но чернота выглядела цельной и плотной, как стена, было даже непонятно, каким образом внутри этой стены можно двигаться. Потом щель расширилась, и я увидел обратную сторону одного из серебряных парусов. То есть это я сейчас понимаю, что я увидел. А в тот момент я только мог сказать, что прямо передо мной сияет что-то ослепительное. Но форму различить было невозможно. Слишком ярко, точно смотришь на нить накала очень сильной электрической лампочки. Потом дверь открылась совсем, и я шагнул в черноту, в которой не было ничего. И полетел.

Но сразу налетел на один из парусов, ухватился за какую-то спицу, вделанную в него для жесткости, и повис — как обалделая новогодняя игрушка. Это было… это был просто космос! Я парил, держась за парус, прямо передо мной плыла огромная-огромная Луна, а мои ноги болтались будто в необъятной молочной ванне. Только она была звездная, а не молочная. Мне надо было отплыть подальше и как следует оглядеться — проверить, не видна ли Земля, — но я все висел и висел, любовался этой потрясающей картиной. Пространство между звездами черное-черное, ничего чернее я в жизни не видел. А все, что не черное, — парус, Луна, звезды, металлические манжеты скафандра, — то светится. Причем в миллион раз ярче, чем светилось бы на Земле. Даже мой желтый страховочный фал светится словно сам по себе. И я висел там и смотрел, как он проплывает мимо меня, извиваясь в черноте — плавно и красиво, как змея. Помню, я еще тогда подумал: эгей, у меня же есть страховочный фал, можно уже не держаться. И еще я подумал: если один конец прикреплен ко мне, то к чему прикреплен второй?

Ни к чему.

Он просто уплывает в пространство.

Я надел пояс, но не пристегнулся к модулю.

А дальше я помню только свои руки, мертвой хваткой вцепившиеся в спицу. Как они медленно, страшно медленно, чтобы не соскочить, продвигаются по ней в сторону ракеты. Наверное, проще было бы перехватывать руки поочередно, как при лазании по канату, но я боялся разжать пальцы даже на секунду. Я полз сто часов, сердце громко ухало, пот заливал глаза. К тому времени, когда я подползал к основанию паруса, стекло на моем шлеме почти совсем запотело.

А когда я дополз, то понял, что не знаю, с какой стороны находится шлюзовая камера. Пока я парил рядом с парусом, я забыл, откуда к нему подлетел, спереди или сзади.

Я решил, что если конец страховочного фала проплыл мимо меня, значит он должен указывать в сторону, противоположную той, откуда появился я. Еще я вспомнил, что через дверную щель, когда я выходил, Луны было не видно — значит, чтобы вернуться в шлюз, мне надо двигаться от Луны.

Проведя рукой по обшивке модуля рядом с основанием паруса, я обнаружил не то бортик, не то порожек — видимо, край ниши, в которой раньше хранились свернутые паруса. Ухватившись за этот бортик, я наконец отпустил спицу и начал продвигаться в сторону кормы.

Это заняло еще сто часов. Когда бортик кончился, я так устал, что не мог уже ничего. Просто висел и тупо пялился на металлические заклепки в обшивке ракеты, которые расплывались у меня перед глазами. Наверняка дверь была где-то рядом, но мой шлем запотел уже окончательно, теперь я вообще ничего не видел.

И не знал, надолго ли мне хватит кислорода.

Я провел ладонью по обшивке, нащупал край металлической панели. По краю шли заклепки в два ряда, расстояние между заклепками ровно такое, что можно втиснуть палец и продержаться пару секунд. Так, хорошо. Я чуть сдвинулся, зацепился пальцами другой руки. Потом дотянулся до края следующей панели, повторил то же самое еще раз. И еще раз.

Ракета мчалась сквозь космос. Я полз по ней на одних кончиках пальцев.

Одной рукой я все время шарил по обшивке — искал дверь. Но не находил. Неожиданно я зацепился за что-то носком ноги. Что там? Я подтянул вторую ногу, проверил. Да! Обе ступни теперь внутри. Пытаясь найти точку опоры, я случайно дернул ногой — и похолодел. Штанина проскребла об острый металлический край. Что, если я ее порвал? Я замер, даже перестал дышать. Но пронесло.

Теперь я не сомневался, что это она, дверь шлюзовой камеры. И мои ноги уже там. Вопрос только, как мне попасть туда целиком. Переползти? Так, чтобы ноги оставались внутри, а руки двигались по обшивке? Попробовал. Не получилось. Значит, придется прыгать. А вдруг я отпущу руки — и меня тут же унесет в пространство?

Но выбора не было, я должен был рискнуть. Я собирался легко и изящно соскользнуть с бока ракеты и приземлиться уже внутри шлюза — во всяком случае, так я себе это представлял. Вышло по-другому: прыгая, я так сильно стукнулся коленями о металлическую обшивку, что меня скорчило и скрючило от боли, в глазах потемнело, и я полетел, уже ни за что не держась. Но из-за того, что меня так скрючило, я не пролетел мимо люка, а закатился в него — а потом вцепился в него обеими руками и затащил себя внутрь. Наконец-то кругом меня не пустота, а предметы, за которые можно держаться. Я вслепую водил руками по стене. Нащупал кнопку, нажал, услышал, как закрывается дверь. Хотя опасность еще не миновала, я был так счастлив, что тут же начал стаскивать с себя шлем. Эту часть тайконавтской подготовки я тоже пропустил, поэтому провозился довольно долго. Ура, получилось, я снова могу видеть! В ту же секунду внешняя дверь шлюза плавно защелкнулась — прямо у меня на глазах. Это было первое, что я увидел. Знай я, как правильно снимать шлем, я сдернул бы его с себя гораздо быстрее, пока дверь была еще открыта, — и тогда моя голова точно бы взорвалась. А может, я бы сначала задохнулся.

Я стоял, прижавшись лбом к металлической двери. Она была такая прохладная, надежная. Как хорошо, думал я, что она не пытается никуда ускользнуть и оставить меня в пустоте навсегда. До того как открылась внутренняя дверь, прошла целая вечность, и всю эту вечность я стоял и радовался, ни за что не хватался, ничего не боялся, просто перебирал в уме бесчисленные достоинства металлических дверей.

Услышав, что я вернулся, дети слетелись к двери и порхали передо мной, как стайка херувимов. Какие они все ЖИВЫЕ, подумал я. Понимаю, что в это трудно поверить, но я видел все, каждую их ресничку, мог пересчитать эти реснички, если бы захотел. Я слышал их дыхание. Слышал, как их веки открываются и закрываются. То есть абсолютно всё. Будто я только что выполнил сложнейший квест и на меня посыпались заслуженные награды — здоровье, опыт, сила. Кажется, у меня даже появились суперспособности. Суперслух, например. Я мог теперь хоть весь день стоять и слушать, как они дышат. И моргают. Мне хотелось их всех обнять, честно. Но это, пожалуй, выглядело бы странновато, и я воздержался.

— Ты нашел его? — спросила Флорида.

— Кого?

— Хасана. Ты ходил искать Хасана.

— Нет. Его там нет.

Я был так счастлив, что спасся сам, что о спасении Хасана даже не вспомнил.

— А что там есть?

— Ну как тебе сказать… Вселенная.

— Если там его нет и здесь его нет, то где он? — нахмурилась Флорида. — Не мог же он совсем исчезнуть!

— Сначала Земля исчезла, — проворчал Макс. — Теперь Хасан исчез. Все исчезают! Может, мы тоже скоро исчезнем?

— Тсс! — сказал я.

Потому что на фоне великого множества новых звуков — а среди них были движения век, мышц и костей, жужжание электроники, постукивание фишки от «Монополии» под сиденьем, — я различил еще один звук, ясный и четкий, исходящий из стены рядом с водительской кабиной. И я полетел в ту сторону. Звук казался мне оглушительным, хотя я понимал, что остальные его не слышат. Я ведь тоже не слышал его раньше, когда искал Хасана вместе со всеми. Тогда у меня еще не было суперслуха.

Я подплыл к стене и отыскал щель между панелями. Подтолкнул одну панель, потянул за другую, панели раздвинулись — и все увидели, как Хасан спит, мирно посапывая.

Проснувшись, он радостно улыбнулся.

— Я победил, да? — спросил он. — Когда солдаты пришли в нашу деревню, я три дня прятался за баком с водой. И научился прятаться лучше всех.

Я кивнул:

— Да. Про это я забыл. Конечно.

То есть это были даже не самые опасные прятки в жизни Хасана Ксанаду.

— Так я победил?

— Ты победил. Молодец.

— Он победитель, — сказал Макс. — А я теперь лузер.

Я обернулся. Сердце Макса стучало часто-часто — я знал это благодаря суперслуху. Но вскоре оно застучало нормально, как у всех.

— А знаете, — сказал Макс, — оказывается, это не так уж страшно.

Флорида толкнула его, и он полетел спиной вперед в другой конец фургончика. И от того, как он смешно летел и как хохотал, мне тоже стало весело и легко. Я знал, что зеленой кнопке теперь ничто не угрожает.

— Давайте измерим ваш рост, — предложил я. — Проверим, как вы подросли за время моего отсутствия.

Флорида посмотрела на меня как на ненормального:

— Тебя не было всего десять минут. Когда бы мы успели подрасти?

— Все равно, это же космос. Помнишь, Самсон Второй нам объяснял: меньше давления на позвоночный столб.

Все выстроились в очередь, и я сделал новые отметки на двери, как дома делала моя мама.

— Поразительная вещь — сила внушения, — сказал Самсон Второй. — Все выросли на дюйм, если не больше, — точно мы и правда в космосе.

— А мы и правда в космосе, — сказал Макс. — Мистер Дигби даже в него выходил — помнишь?

— Да, — сказал Самсон Второй. — Вышел, почитал там газету и вернулся.

Меня подмывало сказать: «Ладно, хорошо. Не веришь мне — выйди туда сам». Но вместо этого я глубоко вздохнул и сказал:

— Ладно, хорошо. Но даже если это имитация, нам все равно надо знать, какими должны быть высота и угол наклона траектории в момент выключения двигателя, чтобы скорость полета была достаточной для выхода на траекторию возвращения. Ты мог бы это вычислить?

— Возможно. — Он открыл свой ПИП и вытащил оттуда толстую, древнюю на вид книгу под названием «Чудесная сокровищница науки».

— Это очень старая книга, — сказал он. — Мне ее мама подарила на день рождения, когда я был маленький. Потому что когда она сама была маленькая, это была ее любимая книга. Которую ей подарила ее мама. А потом я заболел и долго не ходил в школу. Я лежал в кровати и читал эту книгу. И становился все умнее и умнее. Я прямо это чувствовал — точно происходило какое-то чудо. Жаль только, что, когда я так сильно поумнел, меня отправили в специальную школу-интернат. И мы с мамой теперь редко видимся. Но иногда, например если я устал или если у меня не получается быть очень умным, я кладу свою книгу под подушку и так сплю. И опять становлюсь умным. Так что я знаю, что такое сила внушения.

В конце книги шли сплошные столбики чисел — логарифмические таблицы. Когда еще не было компьютеров, эти таблицы использовались для сложных расчетов.

— С ними что угодно можно вычислить, — сказал Самсон Второй.

— Понадобится помощь — дай знать, — кивнул я. — Если что, я, по результатам тестов, одаренный и талантливый. А когда все у тебя будет готово и настанет нужный момент… тогда мы ВСЕ ВМЕСТЕ нажмем зеленую кнопку.

Все очень оживились.

А Флорида вдруг крикнула:

— Смотрите!

На Луну за окном надвигалась огромная тень, будто кто-то раскатывал ковер.

— Что это?..

Я сразу понял, что это.

— Это тень Земли, — сказал я.

Потом мы смотрели, как она движется. Пусть это не сама Земля, только тень, но мы наконец-то ее видели — впервые после того как сбились с курса. Потому что мы все уже начали подозревать, что Земли больше нет.

Ну, то есть все, кроме Самсона Второго, который продолжал думать, что мы в Китае.

Пока тень раскатывалась по лунной поверхности, я пытался угадать, тень какой части Земли находится сейчас прямо перед нами.

Потом я спросил:

— Кто хочет есть? — И мы совершили набег на продуктовые запасы.

Все налегали на «свинину, пожирающую наши собственные руки», когда Флорида вдруг расхохоталась, указывая на Макса.

— Ты чего? — спросил Макс.

— Гляньте, он разговаривает с нами, ест и писает — все вместе! Видите, как у него трепыхается подвесной мешок?

— Макс, что, правда? Ты писаешь за едой?!

— Ну да, а что?

— Я тоже, — сказал Хасан.

И все друг за другом сказали то же самое. Кроме меня. Я решил, что для папы это будет слишком. Я даже немного на них поворчал — это, кажется, еще больше им понравилось. Хасан так смеялся, что улетел под самый потолок. И Макс тоже.

И Флорида, а под конец даже Самсон Второй. И они кружились там наверху, как хохочущий подвесной мобиль.

Сразу после этого нас накрыла тень: начиналась темная сторона Луны.

темная сторона луны

Трудно верить в то, что невозможно увидеть. Вот, например, гравитация. Умом я понимаю, что раз уж мы подлетели к Луне, то она теперь будет нас притягивать и удерживать, мы облетим вокруг нее и в конце концов вернемся туда, куда нам надо. Это я понимаю. Умом. Но поджилками я почему-то чувствую, что может получиться и по-другому: в смысле, вот мы пролетим сейчас мимо Луны — и полетим себе дальше, и дальше, и дальше. В никуда.

И тут Луна исчезла. Совсем. Ее больше не было.

— Где Луна? — разволновалась Флорида. — Луна пропала!

Хасан с Максом кинулись к окну и стали всматриваться.

Самсон Второй спокойно продолжал работать.

— Непонятно, что ли? — сказал он. — Просто отключили имитатор. Ну, отключили, и отлично. Значит, скоро придут и заберут нас отсюда.

Но, в общем, Флорида была права. Луна пропала. Там, где мы видели ее раньше, теперь стало совершенно черно. Но я все-таки смог кое-что разглядеть в этой черноте — возможно, у меня теперь появилось суперзрение, не только суперслух.

Я заметил, что справа в верхней части окна звезд нет. Будто между нами и звездами находится что-то большое и округлое. Такая большая округлая чернота, которая чернее черноты вокруг, — откушенный от неба кусок. Лунную поверхность я, конечно, не видел, зато видел силуэт. А это как с пазлом: когда ты уже разглядел картинку, то дальше хочешь — не хочешь, все равно будешь ее видеть.

Я показал картинку остальным, и они тоже ее увидели, хотя и не сразу. И пока мы вместе смотрели в окно, они подплыли ближе и прижались ко мне, будто я — их папа.

Становится не по себе, когда видишь перед собой такой огромный кусок черноты. А вдруг это черная дыра? И нас сейчас в нее затянет? Поэтому мы старательно смотрели не на черноту, а только на ее изогнутый край. Это немного помогало: раз у черноты есть край, значит, рано или поздно она должна кончиться.

Потом этот край вдруг осветился, сначала почти незаметно. Ярче. Еще ярче.

— Наверное, Солнце, — сказала Флорида.

Она еще даже не успела договорить, а мы уже поняли: нет, не Солнце.

Земля.

И мы ее видим — впервые после того, как соскочили с орбиты.

Она была размером с мячик для гольфа, только сказочно голубая.

Конечно, никто из нас никогда не видел свою планету под таким углом. Зато мы видели фотографии. И она была сейчас как на тех фотографиях: наша Земля. Наш дом.

А потом она внезапно, за какую-то долю секунды, поменяла форму: была плоская, стала круглая. Представьте, что у вас есть значок с какой-нибудь дурацкой надписью, вы нажимаете на эту надпись пальцем, значок продавливается. А потом убираете палец, чпок! — и значок уже опять выпуклый. Вот примерно так: чпок! — и оказывается, что это уже не фотография, а наша родная планета, и мы к ней летим.

Я хотел посмотреть весь мир. Пожалуйста, вот он — весь, целиком.

родительские обязанности

Когда видишь, что Земля висит посреди черноты просто так, сама по себе, начинаешь за нее тревожиться. Почему-то мне казалось, что если я перестану смотреть, отведу взгляд, то она может упасть. И я так старался, чтобы она не упала, что напрочь забыл про Самсона Второго, и когда он сказал: «Можно сейчас», — я сначала даже не понял.

— Что — сейчас?

— Если сейчас включить один двигатель на одиннадцать минут, мы сойдем с лунной орбиты и полетим на Землю.

Я сказал:

— У нас нет двигателей. «Одуванчик» же питается от солнечной энергии.

Самсон Второй полистал инструкцию.

— У нас есть двигатели. Два рулевых и два тормозных. Для схода с орбиты и для аварийных ситуаций. Мы можем запустить их сейчас или…

— Или что?

Действительно: что?

— Н-ну… или можно облететь Луну еще раз.

— Зачем?

Самсон Второй оторвался от инструкции.

— Если мы продолжим облет и при этом снизимся до высоты, скажем, шестьдесят восемь миль, — мы наберем хорошую скорость и легко сойдем с орбиты. Кстати, если я правильно вычислил, пока мы будем делать еще один виток, Земля сама приблизится к нам примерно на десять тысяч миль — значит, меньше придется до нее лететь. А если учесть, что скорость облета будет больше, а длина, при меньшей высоте, — меньше, мы потеряем не так уж много времени, зато выйдем на более удобную траекторию. Нет, честно, логарифмические таблицы — отличная вещь.

И мы полетели делать еще один виток.

Первый раз, когда мы здесь пролетали, нам мешала тень, да и угол был не тот — в общем, мы мало что успели разглядеть. Теперь, когда до лунной поверхности было всего шестьдесят восемь миль, нам казалось, что мы видим каждый камень. Я достал из-за откидной шторки атлас Луны и показал всем самые известные лунные объекты: Море Спокойствия, где Нил Армстронг произнес свою знаменитую фразу про гигантский скачок (Самсон Второй насмешливо фыркнул), кратер Фра Мауро, где должен был прилуниться «Аполлон-13», Океан Бурь, по которому гулял когда-то Алан Бин. Я им так и сказал:

— Вы знакомы с человеком, который тут побывал. Примерно вон там он ходил, видите?

— Выдумки, — пожал плечами Самсон Второй.

— Фотографий нет просто потому, что он повредил телекамеру, — объяснила Флорида.

— Ага, очень удобно, — сказал Самсон Второй.

— Он был четвертым человеком, ступавшим по Луне. Третьим был его друг Питер Конрад. Знаете, что говорит Алан? Он говорит, что в каком-то смысле он так оттуда и не вернулся. Иногда просыпается ночью и думает: я все еще там. Или, скажем, в жизни у него случилось что-нибудь важное, а ему кажется, что он наблюдает за этим отсюда, сверху. Будто Алан Бин, который на Земле, — просто игровой аватар, а настоящий Алан Бин — тот, чей аватар, — остался здесь.

За моей спиной стало совсем тихо. Конечно, они потрясены. Еще бы, подумал я. И обернулся.

Дети играли со своими наручниками.

На темной стороне Луны всем опять стало так же тревожно и тоскливо, как и в первый раз, и мы опять напряженно всматривались в изогнутый край черноты — хотя мы уже знали, что это Луна, — и ждали.

И дождались. Снова появилась Земля.

— Ну что, когда мы будем готовы включить двигатель?

— По моим расчетам, через двадцать девять минут, — ответил Самсон Второй. — Если двигатели проработают одиннадцать минут, мы выйдем на нужную траекторию.

— А вдруг ты ошибся? — спросил Макс.

Самсон Второй пожал плечами.

— Я никогда не ошибаюсь. Во всяком случае, в вычислениях.

— А если все-таки ошибся, что тогда?

— Тогда? Ну, вряд ли мы совсем промахнемся мимо гравитационного поля Земли… Но не исключено, что мы выйдем на слишком широкую орбиту. И так на ней и застрянем, не сможем вернуться в атмосферу — далеко. Скорее всего, превратимся в спутник Земли. Будем кружить там, как космический мусор. Или как комета. Зато, если, например, мимо нас пролетит какая-нибудь большая комета, мы, возможно, попадем в ее гравитационное поле и…

— Хватит! — выкрикнул Макс. — Замолчи! Специально решил запугать нас до смерти?

— Это же просто имитация, — сказал Самсон Второй.

Видимо, эта малоприятная перспектива — таскаться до скончания веков по Солнечной системе на хвосте у кометы — и натолкнула меня на одну мысль.

— Макс, — сказал я, — дай-ка мне твой наручник.

— Зачем? Вон у вас есть свой.

— Да, но у меня в нем установлен «Профессиональный гольфист», а у тебя — «Орбитер-IV». И там в меню должен быть симулятор траектории свободного возврата. Если мы введем в него все характеристики «Одуванчика» — а они есть в инструкции, на самой первой странице, — и начнем играть, то сможем выяснить, правильно Самсон Второй все вычислил или нет. То есть мы будем лететь и параллельно играть. Тогда, если мы выбираем, например, «запуск двигателя» и «Орбитер» говорит «Молодцы, верное решение», — мы будем знать, что все нормально, можно запускать. А если он говорит «Упс!»…

— Тогда мы погибли.

— Только в игре. В реале мы просто не будем ничего предпринимать, пока «Орбитер» нас не похвалит.

— Вот это гениально, — оценил Самсон Второй.

Флорида радостно улыбнулась.

— Не знаю насчет гениальности, — сказала она, — но одаренно и талантливо, факт!

В общем, Самсон Второй играл в «Орбитер-IV» на своем наручнике, а я повторял все его удачные ходы на панели управления: снижался до оптимальной высоты, держал «Одуванчик» на курсе и готовился к запуску двигателя.

— Скоро можно будет нажать кнопку, — предупредил я Макса.

— Я не хочу.

— Что?! Вы же с Хасаном недавно дрались, кому нажимать!

— Вот пусть Хасан и нажимает. А я не хочу туда возвращаться.

— Куда «туда»?

Он указал на Землю.

— Да ладно тебе! Не верю, что ты не хочешь вернуться домой.

— Здесь лучше.

— То есть как?.. В открытом космосе?!

Макс не успел ничего ответить, потому что Хасан в этот момент сказал:

— Но тут правда лучше.

Даже Самсон Второй заметил:

— На редкость удачная имитация. Особенно эффект невесомости убедительный.

— А мне нравится играть, — сказал Хасан. — И в прятки, и в «камень — ножницы — бумагу». И когда все писают и смеются…

— Лучше всего, — добавил Макс, — что здесь нет взрослых, только мы. Никто не требует, чтобы мы все время побеждали, или улыбались, или учились, или зарабатывали деньги.

— И никто в нас не стреляет, — сказал Хасан.

— Но папа-то мой с нами, — честно напомнила Флорида. — А он взрослый.

— Он не такой, как все взрослые, — сказал Самсон Второй. — Какой-то другой. Не знаю почему.

Очень хотелось объяснить им всем почему, хотелось сказать: «Я тоже ребенок». Но я промолчал. Родительские обязанности надо выполнять. Пусть продолжают верить.

И мы еще раз облетели вокруг Луны. И еще раз. И еще, и еще. Как будто Луна — это такая карусель в парке аттракционов.

А сейчас я в командном модуле один. Хотите знать, где остальные? Я скажу вам, где остальные. Я скажу, потому что я прямо лопаюсь от гордости за всех нас. Скажу, хотя ясно как день, что никто мне не поверит. Даже если мы живыми вернемся домой, доктор Дракс будет говорить, что ничего не было, — да мы и сами обязались молчать.

И только если мы все сгорим при возвращении в атмосферу — а мой телефон каким-то чудом не сгорит, — только тогда люди, быть может, услышат эту запись. И узнают о нас.

И если это случится, мне бы очень хотелось, чтобы мой папа знал, где сейчас, в эту самую минуту, находится мой экипаж.

Так вот. Мой экипаж — на Луне.

что говорит логика

К концу третьего витка никого по-прежнему не тянуло на Землю.

— Послушайте, — убеждал я, — все равно ведь придется возвращаться.

— Зачем? — спросил Хасан. — Вон у нас сколько продуктов.

— Продуктов много, — согласился я, — но когда-то они кончатся. И вообще, Земля — это дом. Значит, туда надо вернуться. — Там театральная студия «Звездочки», думал я, нормальная еда, мама с папой.

— Дома у меня не будет папы, — сказала Флорида тихо-тихо — было слышно только мне.

Я оглядел всех и сказал:

— Но вы же не останетесь здесь на всю жизнь.

И сразу вспомнил Алана Вина, который говорит, что в каком-то смысле он так и остался тут, наверху. Его воспоминания о Луне оказались такими живыми и яркими, что рядом с ними потом тускнело происходившее на Земле. И я подумал: если бы у меня получилось устроить им всем что-то похожее — вот это был бы космос! Сделать так, чтобы они тоже могли как бы остаться здесь — ну, в каком-то смысле. И я представил: вот они вернулись на Землю, папы опять на них наседают и чего-то требуют, а они просто взяли и отключились. Вернулись туда, где самые яркие воспоминания. И где они всегда будут оставаться детьми.

И я попросил Самсона Второго выполнить на «Орбитере» еще один маневр. Нет, «Одуванчик», конечно, не сядет на Луну, он для этого не приспособлен. Его дело — кружить и кружить по орбите, пока не рассыплется от старости. Зато командный модуль сконструирован так, что вполне может совершить посадку. В пустыне, например. А «принцип избыточного резерва», о котором говорила доктор Дракс, означает, что у нас есть двойной запас всего: два тормозных двигателя, два набора парашютов. И топлива тоже в два раза больше, чем требуется. Только теплозащитный экран — в одном экземпляре. Но он как раз понадобится при входе в атмосферу Земли, а для прилунения он не нужен, у Луны же нет атмосферы.

— Логика говорит, что это возможно, — объявил Самсон Второй. — Правда, если использовать сейчас половину топлива, то в запасе его уже не останется. Но это нормально, обдуманный риск.

В общем, к моему предложению он отнесся совершенно спокойно. Хотя, с другой стороны, он ведь считал это имитацией.

Мы направили изображение с наручника на стену, и все стали следить за тем, как командный модуль постепенно снижается и как он, взметая пыль, садится на лунную поверхность.

Когда видишь все это на стене прямо перед своим носом, начинает казаться, что это реально происходит, уже произошло.

Флорида сидела как на иголках.

— И мы тоже так можем? — спросила она. — Давайте мы тоже так сделаем. Пожалуйста. Пожалуйста! Пожалуйста!!!

— Расчетная продолжительность высадки — два часа, — сказал Самсон Второй. — За это время «Одуванчик» как раз сделает один оборот вокруг Луны. Потом мы опять с ним состыкуемся, и он доставит нас на земную орбиту.

— А ты сможешь нас с ним состыковать?

— Ну, сейчас мы и так с ним состыкованы. Если получится расстыковаться, тогда, наверное, можно будет и пересостыковаться. Но… кто-то обязательно должен остаться на «Одуванчике», для координации перестыковки.

— Как на «Аполлоне», — вставила Флорида.

— Якобы, — добавил Самсон Второй.

— Значит, ты, Самсон Второй, и останешься, — сказала Флорида. — Ты же все равно думаешь, что там ничего нет.

— Но я хотел бы посмотреть, как далеко простирается эта имитация, — возразил Самсон Второй.

— Я останусь, — сказал я. — Пока вы будете там, я посижу с наручником и отработаю перестыковку. За пару часов успею отшлифовать весь процесс до совершенства.

Тут Макс забеспокоился.

— Взрослый должен быть там, чтобы за нами присматривать, — сказал он.

— Нет, — возразил я, — взрослый должен быть здесь, чтобы подготовить все к вашему возвращению. Зачем вам там взрослый, который только все испортит? Пусть будут одни дети. Тем более там столько мягкой пыли, это же практически гигантская песочница!

— Да ну, глупость какая-то, — буркнул Хасан.

Флорида тоже начала колебаться.

— Послушайте, — сказал я. — Знаете, сколько миль вы пролетели, чтобы сюда добраться? Двести пятьдесят тысяч. Согласитесь, остановиться и не долететь последние шестьдесят восемь — вот это уж точно глупость! Кстати, Макс, это твой шанс нажать зеленую кнопку. И, кстати, Флорида, тебе понравится, вот увидишь.

В общем, я выдал детям шлемы, еду и питье, будто собирал их на пикник, и спровадил всех в командный модуль. Флорида нырнула в люк последней. Когда она уже закрывала его за собой, я сказал:

— Да, пока ты не ушла: прихвати вот это. Потом расскажешь, как там на Луне проходят водные бои. — И я выдал ей несколько бутылок-ракет.

В командном модуле они загерметизировали люк и нажали зеленую кнопку. В какой-то момент мне показалось, что «Одуванчик» отскочил назад, как мячик от стены. После этого он еще несколько минут слегка покачивался, но потом выровнялся. А потом кто-то со мной заговорил! Точнее, не кто-то, а оскароносная Кира Найтли! Я чуть не выпрыгнул из своего жидкого скафандра, когда узнал ее голос.

— Добрый день! Спасибо, что вы с нами. Мы понимаем, что сегодня вам пришлось выбирать из множества аттракционов, и благодарны за то, что вы остановили свой выбор на «Одуванчике».

Оказывается, в момент отстыковки командного модуля запускается голосовая система приветствия и инструктаж по безопасности, а потом плазменный экран на стене начинает показывать «Пиратов Карибского моря».

Я немножко посмотрел — но если честно, мне интереснее было разглядывать звезды. Потом опять началась обратная сторона Луны, и моя картинка за окном оцифровалась, зависла и в конце концов пропала.

Это был уже пятый виток вокруг Луны, я летел по низкой орбите и, наверное, находился ближе к Луне, чем раньше. Но мне казалось — гораздо дальше.

Не только от Луны. От всего.

Потому что я был один.

Остальные — в смысле, все остальные: мой экипаж, моя мама, мой папа, доктор Дракс, все население Китая, и Америки, и Африки, и России, дети, взрослые и старики, все люди, которые что-то продают и покупают, едят и спят, рождаются и умирают, даже которые умерли много столетий назад, как Тутанхамон, — все они где-то бесконечно далеко, по ту сторону. По эту — только я.

До этого мы разглядывали черноту в том месте, где Луна, впятером. Теперь я смотрел один. Я смотрел на звезды. Описывать их бессмысленно. Все равно что пытаться описать молекулы кислорода, которым мы дышим. Их слишком много.

Все, что по ту сторону, между Луной и Землей, — конечно, космическое пространство, но в сущности это пространство между двумя объектами. По эту сторону — там, где я сейчас, — никакого между уже нет. Тут просто Вселенная. Просто космос. Кажется, я вижу его весь, целиком. Он огромен.

Звезд больше, чем людей. Алан говорит, миллиарды. Возможно, миллионы из них имеют собственные планеты, которые ничем не хуже нашей. Сколько себя помню, я всегда чувствовал себя слишком большим. Сейчас я чувствую себя маленьким. Таким маленьким, что меня можно не учитывать. Каждая звезда огромна, и вместе их бесконечно много. Кому интересна какая-то одна-единственная звезда, когда кругом столько других звезд? А если бы звезды были маленькими? А если это вообще не звезды, а атомы, частички чего-то большого и неведомого? Или звезды — это просто пиксели? Тогда Земля — частички пикселя. А все мы? А я? Крохотный. Меньше пылинки.

Я маленький — вот что я почувствовал впервые в жизни. Слишком маленький.

«Одуванчик» начал наполняться светом. Звезды стали понемногу тускнеть, словно кто-то задернул поверх них занавеску. Но я теперь знал: за этой занавеской — всё, а я — ничто. Так есть ли смысл пытаться отыскивать остальных? Есть ли вообще в чем-то смысл? Моя рука лежала на руле. В какую сторону его повернуть?.. А какая разница? Разве от меня хоть что-то зависит? Если я сейчас позову на помощь, разве кто-то меня услышит?

Мой телефон вдруг тренькнул. Пришло сообщение: «Вас приветствует ДраксВселенная — первая во Вселенной вселенская телефонная сеть!»

А через секунду телефон зазвонил.

— Лием, сынок, ты где? — спросил папин голос.

— Я… Пап, это ты?

— Естественно, я. Несколько дней пытаюсь тебе дозвониться. После твоего прошлого звонка мама сильно беспокоилась. Ей показалось, голос у тебя какой-то расстроенный. И ей не понравилось, что вы там не спите по ночам. Ты, кстати, где сейчас? Слышимость прямо идеальная.

— У нас тут подключили новую сеть.

Я смотрел в окно. Передо мной по-прежнему была пустая беспредельная Вселенная. Но я разговаривал с папой, и все в этой Вселенной вдруг переменилось. Папин голос — настоящий. А звезды — просто декорации.

— У тебя там все нормально? Если нет, ты скажи, я сразу приеду и тебя заберу.

— Все нормально, пап. Ну и вообще, это далековато.

— Далековато, близковато — не важно, я же твой папа. Хочешь, чтобы я за тобой приехал, — скажи, я приеду.

Я собирался что-то ответить, но тут он спросил:

— Смотрел вчерашний матч? По-моему, у них теперь проблемы с психологической подготовкой. Счет всего только один-ноль, сто раз еще можно было выправить положение, а они уже сломались!.. Кстати, ты нашел Святого Христофора?

— Да. Спасибо.

— Не забудь потом привезти его домой. Мне его мой папа подарил. Правда, официально Христофор теперь не считается святым, но все равно… он меня хранил. Ты историю-то его знаешь?

Знаю. Святой Христофор — это был такой супергерой-великан, на плечах переносил путников через реку. Однажды к реке пришел маленький мальчик и попросил перенести его на тот берег. Святой Христофор посадил его на плечи и понес, но по дороге мальчик становился все тяжелее и тяжелее, из-за этого Христофор сам чуть не утонул. Оказалось, что мальчик — это Младенец Иисус. То есть получается, когда Святой Христофор его нес — он нес на себе весь мир со всеми тяготами.

В сущности, это история о гравитации.

— Как там у вас вообще, в Озерном краю? Есть чем полюбоваться? Ну, что ты сейчас видишь?

— Есть чем полюбоваться, — сказал я.

Сейчас я видел Землю. И если звезды — это красиво, то Земля… ее даже сравнить ни с чем невозможно. Вот эта ее голубизна — что-то потрясающее. И гравитация — тоже что-то потрясающее. Не знаю, почему я вспомнил про гравитацию, — может, начал уже слегка уставать от невесомости. Казалось бы, обычная сила тяжести, что в ней хорошего? Много чего. Она не просто притягивает тебя к поверхности, хотя и это уже кое-что. Нет, мне, конечно, нравится невесомость, но находиться в ней все время — все равно что питаться одной сахарной ватой. Под конец ужасно хочется картошки. Но не в этом дело.

Гравитация удерживает около Земли газы, в том числе воздух, которым мы дышим. И воду в океанах. И облака в небе. Поэтому на поверхности Земли никогда не бывает, скажем, сто тридцать градусов. Гравитация держит Солнце, не дает ему разлететься на кусочки. Чуть больше гравитации — и Солнце было бы компактнее, светило бы ярче и сгорело бы быстрее, просуществовав всего несколько миллионов лет, — короче, жизнь в Солнечной системе не смогла бы зародиться. Чуть меньше гравитации — тусклое Солнце не прогрело бы как следует Землю, и жизнь точно так же не смогла бы зародиться.

— Там у вас поблизости есть какая-нибудь большая дорога? — спросил папа.

— Ну как поблизости… Понимаешь… — Я смотрел на Землю и видел маму, папу, ярмарку в Саутпорте, шестьдесят первый автобус и еще многое из того, что там есть. И, чтобы не видеть все это сразу, я выставил вперед большой палец, но закрыть им всю Землю не получилось, а потом я заметил еще кое-что, маленькую точку — мне показалось, комарик вьется над моим большим пальцем.

Это возвращался командный модуль.

— Давай так, — сказал папа. — Ты поищи, где у вас там ближайший бар или гостиница, что-нибудь такое… Тьфу ты, деньги на счету заканчиваются… Пришли мне эсэмэску. А я, как пополню счет, войду в «ДраксМир» и тебя отыщу. Договорились?

Он отключился. И хорошо сделал, потому что процесс стыковки требует некоторой сосредоточенности.

Все, пока откладываю телефон.

это не имитация

Все окей. Я успешно пересостыковал «Одуванчик» с командным модулем. На «Орбитере-IV» я бы за такое получил дополнительную жизнь, точно.

Дети вывалились из люка, хихикая и толкаясь.

— А знаете что? — крикнул Самсон Второй. — Оказывается, все не так!

— Что не так?

— Это не имитация. Мы правда в космосе! Только что у нас был водный бой на Луне.

Из его объяснения я понял, что играть в водный бой на Луне не так просто. Из бутылки струя вырывается нормально, но дальше летит как-то очень странно, будто по нисходящему графику. А чаще всего вообще не долетает, а к середине графика превращается в призрачное облачко — и исчезает.

Это потому, сказал Самсон Второй, что солнечный свет там прямой — нет атмосферы, которая бы его рассеивала. И температура градусов сто тридцать. Вода просто вскипает и испаряется.

Должно быть, это странное чувство, подумал я: стоишь в скафандре, тебе в нем комфортно и хорошо, но знаешь, что, если попытаешься его снять — вскипишь и испаришься.

К счастью, они не пытались.

От них немножко пахло петардами. Это оттого, что некоторые элементы лунной пыли прореагировали в «Одуванчике» с кислородом. Пыль они принесли на себе. Вернулись, покрытые ею с головы до ног, как трубочисты. На стене рядом с продуктовыми шкафчиками висел маленький пылесос — наверное, для крошек, если бы они вдруг появились неведомо откуда. Я заставил детей друг друга пропылесосить.

— Иначе сразу все догадаются, где вы были и чем занимались, — сказал я.

— А зачем вообще такая секретность? — спросил Макс. — Все-таки мы первые дети на Луне, этим можно гордиться.

А Флорида сказала:

— Да ладно, они все равно узнают. Как только кто-нибудь залетит туда в следующий раз, так и узнают. Знаешь, что мы там сделали?

— Не говори ему, — сказал Самсон Второй. — Пусть будет сюрприз.

— Ах да, — вспомнил Макс. — Вот, держите подарок. Лунный камень.

И он протянул мне серый камень с острыми краями — обычный камень из другого мира.

А насчет того, как у них все прошло, — раз я папа, то и расскажу как папа.

1. Как добирались. Просто отлично доехали. Дорога практически свободная, ну разве что пролетел один-единственный метеорный дождик.

2. Какая была парковка. Во-первых, там все абсолютно бесплатно. И парковочных мест — сколько угодно. Надо только посматривать, чтобы не въехать в какой-нибудь кратер или впадину. Вот не могу понять, что у них за подход такой: на Луне, видите ли, можно устроить нормальные парковки, а в Бутле никак?

3. Как было раньше. Была же программа «Аполлон», и постоянно кто-то туда летал, каждые несколько недель. Я думал: вот мы вырастем и тоже полетим на Луну — просто так, на каникулы. Ну и где эти лунные каникулы?

4. На какую умную мысль это наталкивает. Мы шли по Луне. Наши следы остались там, где раньше не было ничьих следов. И если после нас не придет кто-нибудь с веником, они останутся там навечно, ветра-то нет.

5. Про вчерашний футбол. Для футбола тут гравитации маловато, но зато у нас получился неплохой водный бой. Кто победил? Ну кто-кто, физические условия на поверхности.

После возвращения детей мы сделали еще один виток. Пройдя три четверти оборота, подключили двигатели ускорения — и сошли с лунной орбиты. Теперь мы летели к Земле. Все кинулись к окну — поглядеть, как Луна становится все меньше и меньше.

И тогда Флорида спросила:

— Пап, а ты как тут провел время? Не скучно тебе было?

— Да нет, нормально.

Можно, конечно, считать это совпадением — что папа позвонил мне ровно в ту минуту, когда включился мой телефон. Но это не совпадение. Просто он набирал мой номер несколько дней подряд, и как только появилась связь, нас сразу соединили. Он дозвонился, потому что звонил, и звонил, и звонил, — он же папа. И я должен заботиться о детях, как мой папа заботился обо мне, а его папа — о нем, потому что так было всегда. И на Земле, и среди звезд. Это такая мощная сила — как гравитация.

И я — ее часть.

В итоге всех нас спасла Флорида, точнее, ее смешная весомания.

— Согласно моим расчетам, — сказал Самсон Второй, — нам уже пора входить в атмосферу.

— Ты шутишь? — удивился я. — Нам же еще лететь и лететь.

Когда проходишь возвращение в атмосферу на «Орбитере», видишь прямо перед собой громадную Землю. Сейчас мы могли посмотреть в иллюминатор и тоже ее увидеть — и да, она была большая, но пока что круглая, и было совершенно ясно, что до нее еще далеко.

— Хотите сказать, что я допустил ошибку в вычислениях? Но это невозможно.

— Я хочу сказать, что до нее как-то далековато. И если честно, меня совсем не тянет прыгать с такой высоты.

— Послушай, Самсон Второй, — сказала Флорида — а когда ты это вычислял, ты не забыл прибавить вес «Одуванчика»? Или ты посчитал только вес командного модуля?

Самсон Второй долго ошалело на нее смотрел, потом сказал:

— Простите…

И начал все пересчитывать по новой.

Так что мы все еще на высокой орбите — летим на солнечных парусах, постепенно снижаемся и потихоньку ускоряемся. Это похоже на спиральную горку, только спираль очень широкая, а горка очень пологая. И вид из окна — на Тихий океан, Гренландию и русский Север.

— А нельзя вот так снижаться-снижаться и незаметно снизиться совсем? — спросил Хасан.

К сожалению, нет. Вскоре мы увидели впереди светящийся «конверт» атмосферы. Незаметно в него не попадешь. Это у Земли такая система ограничения доступа.

Только что мы вернулись в командный модуль.

И нажали зеленую кнопку — на этот раз все вместе. Когда «Одуванчик» отделился, нас тряхнуло.

На миг мне показалось, что я слышу голос Киры Найтли: «Спасибо, что вы с нами. Мы понимаем, что сегодня вам пришлось выбирать из множества транспортных средств, и благодарны за то…» — а дальше фургончик уплыл куда-то в сторону.

Мы знаем, на какие кнопки надо нажать для перехода на траекторию спуска. Но мы их не нажимаем, ждем нужного момента. Мониторы пока отключены. Самсон Второй гоняет «Орбитера» на своем наручнике, мы следим за игрой на стене. Он нажимает игровые кнопки. Я, спустя несколько секунд, — настоящие.

Я уже провел беседу с экипажем.

— Всем надуть аварийно-спасательные скафандры! — сказал я. — И не волнуйтесь, у нас все получится. Мы же гениальные, одаренные и талантливые.

Потом я нажал кнопку, которая отстреливает сразу всю нижнюю половину модуля — это где иллюминатор, дверь и все, что не выдержало бы высокого давления.

Дальше летим без окна, вслепую. Теперь я только печенками чувствую, как мы движемся. Если где-то просчитались, нас отшвырнет обратно в космос. На меня наваливается тяжесть — наверное, растет гравитация. Значит, летим правильно.

Я смотрю на папиного Святого Христофора. Он подрагивает, как при землетрясении. Я становлюсь тяжелее и тяжелее — точно Младенец, которого он нес на себе. Не могу двинуться. Симулятор начинает обратный счет.

А потом я слышу: «Упс!»

мы слегка заблудились

Кругом было тихо. И холодно. И бело. Я лежал и пытался понять, где я и что происходит. На лице что-то горячее. Дыхание? Да, правильно, дыхание. Влажное и вонючее. А вот звук дыхания. Все это доходит до меня по отдельности, маленькими фрагментами. Но потом фрагменты совмещаются, и я вижу: надо мной висит волчья морда.

Волк?

Я сел.

Волк зарычал. Из вонючей пасти опять дохнуло жаром.

Люк командного модуля был распахнут, снаружи был снег. Остальные волки тоже пока находились снаружи, но только потому, что они пытались влезть внутрь все разом и мешали друг другу.

Мы на Земле.

Но мы — консервы в банке.

Что-то просвистело мимо моего уха и врезалось волку между глаз. Он взвизгнул и отпрыгнул.

Флорида, проскочив мимо меня, вытолкала волка и захлопнула дверцу люка.

— Вот тебе! — крикнула она. — Я не затем летала на Луну и обратно, чтобы потом меня сожрала какая-то собака.

«Собаки» выли и скреблись в люк.

— Это не собаки, — сказал я Флориде. — Это волки.

Тут ей поплохело.

На полу валялись осколки Святого Христофора. Так вот чем она запустила в волка. Папа страшно разозлится, подумал я, Христофор ведь всегда его хранил. С другой стороны, он и нам тоже только что спас жизнь.

Я привалился спиной к дверце люка, чтобы волки не прорвались, и огляделся. На панели МФИ торчал мой телефон. Я одним прыжком подскочил к нему и сразу вернулся. Опять сижу у люка, с телефоном в руке. Я знаю, что никто нас не ищет: доктор Дракс ведь предупреждала — если что, она нас не знает. Но это не важно, у меня есть телефон, я могу позвонить папе. Попрошу, чтобы он кого-нибудь за нами послал.

После второго гудка телефон тренькнул — пришло сообщение: «На вашем счету 00.00».

В общем, я сейчас сижу на полу, привалившись к люку, и говорю в телефон просто так. Я понимаю, что никто меня не слышит и не узнает, что мы здесь. А хоть бы даже и узнал — кто нас тут найдет? Крошечный модуль, размером с малолитражку, — среди заледенелых просторов Сибири, которая размером больше Европы.

Остальные только сейчас начинают приходить в себя. Все в ссадинах и синяках. Радуются, что живы. Просто они еще пока не поняли, что это временно.

Стоп. Я прерываюсь, потому что…

Потому что мой телефон только что зазвонил.

Папин голос:

— Лием, это я. Вы разве не сегодня должны были вернуться?

— Привет, пап. Мы тут слегка заблудились.

— Лием, я уже понял, что ты не в Озерном краю и что-то у тебя неладно. Но сейчас просто скажи мне: где ты находишься?

— Точно не знаю.

— Вот что. Давай сделаем так: зайди в какой-нибудь бар…

— Зайти в бар?

— Ах да, в бар тебе нельзя, ты маленький. Что там еще «ДраксМир» показывает? Школы, библиотеки… Вот, найди что-нибудь такое и перезвони оттуда. И тогда я буду знать, где ты. По идее, местоположение должно было уже определиться автоматически, но, похоже, что-то у них не срабатывает: пишут, что ты в Ватерлоо. А ты же не в Ватерлоо?

— Я не знаю. Может, и в Ватерлоо…

— Послушай, Лием, Ватерлоо — тут, а ты же не тут? Значит, ты не в Ватерлоо.

— Пап, это может быть какое-нибудь другое Ватерлоо, их же сотни. Есть Ватерлоо в Сьерра-Леоне, в Брюсселе, в Бразилии…

— Ты что, хочешь сказать, что ты в Африке?

— Нет, вряд ли. Но, возможно, в Сибири.

— Не смешно. Ладно, пока. Я сам с этим разберусь.

И он отключился.

Я спросил у остальных:

— А что произошло? Я думал, мы погибли, нам уже даже сказали «упс».

— Мы опять забыли раскрыть парашюты, — сказал Самсон Второй. — Но потом Макс нажал кнопку и спас нас.

— Нет, — сказал Макс, — это Флорида нажала кнопку и спасла нас.

— Нет, — сказала Флорида, — это Хасан нажал кнопку и спас нас.

— Нет, — сказал Хасан, — это Самсон Второй нажал кнопку и спас нас.

— Кажется, — сказал я, — вы все вместе нас спасли.

Мой папа, как и обещал, со всем разобрался. Насчет доктора Дракс я ошибся: разумеется, она нас искала. Она ведь заботилась о секретности миссии, и ей совсем не хотелось, чтобы использованный космический аппарат валялся где попало.

Вы помните, что мой телефон — клон папиного. Поэтому с папиного телефона всегда можно определить местоположение моего. И поэтому, когда я сохраняю чей-то номер, он сохраняется и на папиной симке тоже. В общем, он дозвонился до доктора Дракс и сообщил ей мои точные координаты.

И уже через два часа она прилетела к нам на своем самолете — с одеялами, горячими обедами и новой кипой бумаг для подписи.

Она окружила нас заботой и вниманием, а потом сказала:

— Да, мистер Дигби, насколько я поняла, вы взяли с собой телефон? Пожалуйста, передайте его мне. А также, если есть, фотоаппараты, дневники… все, что может быть доказательством вашего участия в миссии.

особая гравитация

Хотите знать, где я сейчас? На Нью-Стренде. Мама с папой зашли в «Умный навигатор» за обновлением для папиного навигатора, а я сижу на скамейке у фонтана, жду. Чтобы не скучать, я попросил у папы телефон — поиграть в «Змею». И пока я рылся в телефоне и искал игру, я случайно заметил, что папин аудиодневник почти переполнен. И только тогда я сообразил: это не папин дневник, а мой. У нас же телефоны-близнецы. Когда я записывался на свой телефон там, в космосе, запись сохранялась и на папином телефоне здесь, в Бутле. Так что я могу прослушать ее еще раз.

А пока расскажу вам, чем все закончилось.

Самое лучшее, что есть на Земле, — это гравитация: она ровно такая, как надо. Ты не висишь, болтая ногами над полом, но и нет такого чувства, будто в голове у тебя застряло пушечное ядро. Люди — с сумками, тележками и колясками — спешат по улице и каким-то хитрым образом не сталкиваются, а обходят и объезжают друг друга. Захотел — подошел к кому-то, захотел — снова отошел. Вместе все складывается в большой сложный танец, в котором каждый знает свои движения наизусть. И вдруг все — все одновременно — кидаются к витрине «Умного навигатора», точно мимо пролетела большая тяжелая комета и все, что было кругом, притянулось к ней. Мне отсюда видны только спины. Люди встают на цыпочки. Папы сажают детей себе на плечи. Я знаю, куда они все смотрят. В витрине — телевизор, показывают запуск ракеты, которая называется «Беспредельная Возможность». В космос впервые отправится ребенок — тринадцатилетняя девочка по имени Шэньцзянь. Она облетит вокруг Луны и станет не только первым ребенком-астронавтом, говорит диктор, но и первым человеком, покинувшим земную орбиту после тысяча девятьсот семьдесят второго года. Каждому хочется посмотреть на Шэньцзянь. Хотя ее лицо давно уже всем знакомо: оно на первых полосах газет, на футболках, на тетрадках, на ковриках для мыши — везде.

Но один человек все же выбирается из толпы и идет в мою сторону. Мой папа. Кажется, какая-то особая гравитация притягивает его ко мне. А может, так оно и есть. Может, у каждого есть своя — особая — гравитация. Она может отпустить человека, иногда даже очень далеко, но потом она обязательно притягивает его обратно. Потому что гравитация, похоже, — вообще штука избирательная. Бывает, человек порхает перышком. А бывает, с места сдвинуться не может. А бывает, что маленький мальчик весит, как целый мир. Вселенная бесконечно велика, но это не делает тебя бесконечно малым. Каждый по-своему велик. Каждый Кинг-Конг.

— А ты что не идешь смотреть? — спрашивает папа.

— Не хочется лезть в толпу. Потом посмотрю.

Спросите кого угодно — любой вспомнит, где он был и чем занимался, когда узнал о том, что Шэньцзянь обнаружила на Луне.

Я, например, стоял на кухне у двери, рядом с ростомером. Только что я забрал подписанный папой табель из-под серого камня, который лежит у нас на столе вместо пресс-папье, и собирался уже уходить в школу, но мама меня задержала.

— А знаешь, — она привстала на цыпочки, чтобы чмокнуть меня в щеку, — мне кажется, ты стал чуть-чуть пониже!

Она подтащила меня к двери и измерила мой рост. Оказалось, так и есть: я теперь на полдюйма ниже, чем когда в начале учебного года отправлялся в среднюю школу Ватерлоо.

— А что, лично меня это не удивляет, — заметил папа. — Типичный Лием! Правильно, ребенком он был шести футов росту и с бородой, а к совершеннолетию, глядишь, дорастет футов до пяти и обзаведется детским личиком.

По радио передавали информацию о городских пробках, и папа прибавил громкость. Но неожиданно новости прервались, диктор передал экстренное сообщение, и тут же пустили прямой эфир — репортаж из ракеты. А мама побежала включать телевизор. И я понял, что в школу я не иду. Да и никто в тот день никуда не пошел.

Потому что Шэньцзянь кое-что обнаружила на Луне.

— Эта находка, — говорил голос телеведущего, — в корне меняет наши представления обо всем. Сейчас вы увидите эти кадры. Да! Перед нами объект искусственного происхождения, в этом нет никаких сомнений. Мы можем с полной уверенностью утверждать, что ни один из «Аполлонов» не бывал в этой части Луны. И крайне маловероятно, что такой след могла оставить некая русская или китайская секретная лунная экспедиция. Поразительно!.. Совершенно необъяснимо.

На экране были самые обычные остроугольные серые камни — такие же, как тот, что лежит у нас на кухне. Только эти камни складывались в буквы. А буквы — в слова. Кадры абсолютно четкие, ошибки быть не могло.

Позвонила Флорида: она проверяла, смотрю ли я телевизор.

— Помнишь, мы обещали тебе сюрприз? — сказала она.

Честно говоря, забыл. Но теперь вспомнил.

На лунной поверхности были аккуратно выложены слова: «Привет, пап!»

Наверное, у меня не только рот, а все лицо расплылось в улыбке.

— Привет, — прошептал я в трубку.

В ту минуту я был уверен, что она выложила эту надпись для меня. Но только что мне пришло в голову, что, возможно, это был привет ее другому папе — ну, тому, который их бросил.

А мой папа тогда обернулся и посмотрел на меня. Вид у него был какой-то смущенный. Будто он подозревал, что без меня тут не обошлось.

— Привет, пап, — сказал я.

И, кажется, смутил его еще больше.

Когда он прослушает эту историю от начала до конца, возможно, он решит, что это я тогда попросил их написать эти слова. Для него. А может, это и было для него. Или для нас обоих. И для других пап тоже. Для всех пап на Земле. И не на Земле. Для пап из дальнего космоса. И для пап из дальних времен.

Такое приветствие Земли — космосу: привет, пап!

от автора

Я помню, как мы с родителями сидели на диване и смотрели репортаж о первой высадке людей на Луну. Представьте, мы все тогда думали, что началась космическая эпоха и к тому времени, как я повзрослею и у меня появятся свои дети, мы все будем запросто летать в космос на выходные. С тех пор в мире произошло много других, в том числе совершенно поразительных изменений, но с полетами в космос до сих пор как-то не сложилось. И все же я продолжаю надеяться. Видимо, поэтому я решил для начала слетать туда в своем воображении. Конечно, мое воображение не смогло бы самостоятельно развить вторую космическую скорость. Но нашлись люди, которые мне помогли: Алан Бин — четвертый человек, ступивший на Луну, и один из самых увлеченных людей на Земле — любезно разрешил мне использовать в книге его имя. Кроме того, я позаимствовал имя у Лоррен Сасс, которая появилась на страницах этой книги после того, как внесла щедрое пожертвование в Фонд партнерства Ватерлоо; а также у Лиема Коттрелла, моего одаренного и талантливого племянника. Информацию о Фонде партнерства Ватерлоо можно найти на официальном сайте thewaterloopartnership.co.uk. Фонд помогает строить библиотеку и школу в том Ватерлоо, что находится в Сьерра-Леоне, в Западной Африке.

Пока я писал «Просто космос», у меня под рукой всегда находилась книга Эндрю Смита «Лунная пыль» (Moondust); о ней, кстати, мне рассказал Дэнни Бойл, тоже совершивший космическое путешествие в собственном воображении. Даг Миллард из Музея науки знает все. Ценной информацией о «Мире Варкрафта» со мной по-дружески поделился Сэм Миллар. Талиа Бейкер следила, чтобы все заклепки моей ракеты были в полном порядке; Сара Дадмен из моего Центра управления сохраняла спокойствие, даже когда меня заносило на слишком вытянутые орбиты; если же я залетал куда-то совсем не туда, за дело самоотверженно бралась моя жена Дениз: она устраивала мне нагоняй и возвращала на верный курс.

Бонусные материалы

Дорогой читатель!

Обычно, когда я пищу книги, я стараюсь устроить все так, чтобы действие разворачивалось неподалеку от моего дома. Тогда в нужный момент я просто беру с собой перекус, сажусь на велосипед и еду туда, где по сюжету что-то должно произойти, — рисую карты, схемы, фотографирую, разговариваю с людьми. С этой книгой все оказалось по-другому — в космос же не доедешь на велосипеде. Чтобы добираться до места действия, пришлось использовать воображение. Хотя, если честно, одного воображения недостаточно: понадобились кое-какие ракетные ускорители, такие как чтение книг, разговоры с астронавтами и разглядывание Луны в телескоп.

Например, я выяснил, что с незапамятных времен люди придумывали и рассказывали друг другу самые удивительные истории о Луне. Древние китайцы верили, что Луна — это богиня Чан-Э, которая влюбилась в простого смертного и с тех пор вечно его ищет. Непальцы считают, что Луна — обиталище умерших предков. У американских индейцев Луну преследует кабан: каждую ночь он откусывает от нее по кусочку, отчего она становится все меньше и меньше. Ацтеки думали, что ревнивый бог Солнца обезглавил свою сестру и зашвырнул ее голову в небо. Наверное, вы и сами знаете немало «лунных» историй — про то, как через Луну прыгают коровы или как она воздействует на оборотней.

Что касается путешествий на Луну, то люди начали думать о них только после 1609 года, когда Галилей впервые увидел Луну в телескоп и убедился, что это не плоский серебряный диск, и не отрубленная голова, и не безутешная китайская богиня, и не зеленый сыр — а такой же шар, как Земля, с горами и кратерами. И значит, по ней тоже можно путешествовать. Но сначала надо придумать, как туда попасть. Например, Сирано де Бержерак попал на Луну в крылатой машине, обвязанной ракетами большого фейерверка. В книге английского епископа Фрэнсиса Гудвина «Человек на Луне», впервые опубликованной после смерти автора в 1638 году, человека везет на Луну колесница, запряженная гусями! А в романе Жюля Верна «С Земли на Луну прямым путем за 97 часов 20 минут» (1865) астронавтов уносит к Луне снаряд, которым выстрелили из исполинской пушки, — что, если вдуматься, уже недалеко от истины.

Представив в своем воображении дорогу, путешественник должен представлять и цель. Вот с этим оказалось посложнее: Луну-то мы видим ясно, но что на ней происходит, с Земли не разглядишь. Она как чистая белая страница — плывет по небу и прямо-таки притягивает к себе человеческие фантазии. Герберт Уэллс нафантазировал целую лунную подземную цивилизацию. Но самое большое впечатление на меня произвели фантазии о лунной жизни из одной американской газеты 1830 года. Газета сообщала, что наконец-то создан мощнейший телескоп, позволяющий разглядеть жителей Луны — людей с крыльями, как у летучих мышей; эти люди строят там огромные храмы и охотятся на бесхвостых бобров. И тысячи читателей этому поверили: ведь статья сопровождалась убедительными иллюстрациями!

И все-таки Луна — в первую очередь реальное место, в котором побывали реальные люди. В июле 1969-го, то есть спустя триста шестьдесят лет после открытия Галилея, космический корабль «Аполлон-11» наконец-то доставил первых астронавтов на Луну. Весь мир, затаив дыхание, ждал, когда Нил Армстронг выйдет из своего посадочного модуля, чтобы ступить на лунную поверхность, а он все не выходил и не выходил. Прошло назначенное время, потом еще тридцать минут после назначенного времени. Почему же астронавт опоздал на целых полчаса? Да потому, что он убирал посуду после завтрака, а в невесомости это не так легко сделать. Получается, что из всех историй человечества о Луне подтвердилась одна только строчка из старинной детской считалочки, в которой при виде Луны «тарелка убежала вместе с ложкой»!

В общем, мне совсем не хотелось наполнять свою книгу перепончатокрылыми существами, пожирающими зеленый сыр. Я собирался писать о том, как в реальности выглядит полет в космос. Поэтому я читал книги, задавал вопросы настоящим астронавтам и часами разглядывал Луну в телескоп.

Проведя исследование лунной поверхности, взяв образцы грунта и сфотографировав все, что требовалось, настоящие астронавты описали открывшуюся им картину как «великолепное запустение». Но вот что выяснилось: больше всего на Луне их удивила вовсе не Луна. А Земля. Астронавты «Аполлона» первыми увидели Землю издалека — это было в 1968 году. Один из них, Эд Андерс, сделал тогда знаменитый снимок, названный им «Восход Земли»: на нем видно, как Земля поднимается над поверхностью Луны. Этот снимок действительно перевернул наши представления о Земле. Люди впервые воочию убедились, что их такая большая и сильная прекрасная планета — на самом деле маленькая и хрупкая. И что о ней надо заботиться. То есть люди так долго летели к Луне, а долетев, открыли для себя Землю.

Вот и со мной произошло что-то похожее, пока я писал эту книгу. Все мои мысли были о ракетах и о бескрайних космических просторах, но в итоге получилась книга о том, что мне ближе всего, — о том, как быть папой.

Со времен «Аполлона» астронавты не покидали орбиту Земли. Зато ученые вот уже много лет исследуют дальний космос с помощью радиотелескопов. И надо сказать, что за все эти годы мы так нигде и не обнаружили ничего похожего на нашу маленькую прекрасную планету. Возможно, она уникальна.

Пожалуйста, заботьтесь о ней.

Фрэнк Коттрелл Бойс

Выходы в открытый космос

Научное название выхода в открытый космос — «внекорабельная деятельность», ВКД. Лием тоже выходил из космического корабля, когда искал Хасана. Это, возможно, самое опасное из всего, чем астронавтам приходится заниматься в космосе, но и самое волнующее.

Первым человеком, вышедшим в открытый космос, был Алексей Леонов: 18 марта 1965 года он провел двенадцать минут за пределами космического корабля «Восход-2». Пока он находился за бортом, его скафандр сильно раздулся — в космосе же нет давления, а в скафандре есть, — и Леонов никак не мог попасть обратно в шлюзовую камеру. Чтобы пройти в люк, ему пришлось стравливать давление воздуха внутри скафандра.

Вторым был Эд Уайт, летавший в июне 1965 года на «Джемини-4». Он провел за пределами корабля двадцать минут, а получив приказ вернуться на борт, сказал: «Это самый печальный момент в моей жизни».

Первыми астронавтами, ступившими на Луну, были Нил Армстронг и Базз Олдрин: 20 июля 1969 года они провели два с половиной часа на лунной поверхности.

Первой женщиной, совершившей выход в открытый космос, стала Светлана Савицкая: в 1984 году она в течение одного часа тридцати пяти минут работала за пределами космической станции «Салют-7». Ее именем назван астероид «Света-4118».

Больше всех выходов в космос — шестнадцать! — совершил Анатолий Соловьев. Всего он провел в открытом космосе более восьмидесяти часов.

Карта Луны

Прежде чем отправляться в путешествие, полезно иметь представление о том, где ты окажешься по прибытии. Важнейшие сведения о Луне можно получить не только от ученых и астронавтов, но и из художественной литературы, а также из других «ненаучных» источников. Например, идея о том, как вывести корабль в космос, за пределы земной орбиты, была заимствована из книги Жюля Верна «С Земли на Луну прямым путём за 97 часов 20 минут» — эта книга вдохновляла всех пионеров ракетной техники. Командный модуль «Аполлона-11» был назван «Колумбией» в честь гигантской пушки из того же жюльверновского романа. А идея обратного отсчета при подготовке к запуску ракеты взята из кинофильма «Женщина на Луне» (1929).

Первым человеком, который попытался изобразить поверхность Луны, был итальянец Джованни Риччиоли. Разглядывая в телескоп тени гор и кратеров, он думал, что это моря, озера и болота. Поэтому составленный им в 1651 году лунный атлас стал, возможно, самым неточным атласом в мировой истории. Однако мы пользуемся им до сих пор и называем безводные лунные впадины прекрасными безумными именами, которые им дал итальянский астроном. Так что, когда «Аполлон-11» опустился на пыльное ровное лунное плато, мы узнали, что «корабль совершил посадку в Море Спокойствия».

Вот несколько моих любимых примеров:

Море Облаков (на Луне нет облаков)

Море Паров (аналогично)

Море Нектара (никаких пчел, естественно)

Море Пены (там нечему пениться)

Море Холода (там холодно, факт)

Озеро Одиночества (вот этого — сколько угодно) Залив Радуги (а это вряд ли)

Залив Любви (для тех, кто влюблен в лунные породы) Болото Сна (правда, без кроватей)

Болото Гниения (?!)

Год 2000-й

Каким будет мир, когда ты повзрослеешь? Когда я взрослел, то есть в 1970-е, журналы и телепрограммы охотно рисовали картины будущего (чаще всего под «будущим» подразумевался 2000 год). Многое с тех пор изменилось даже в большей степени, чем обещали предсказатели. Например, компьютеры. В старых эпизодах «Звездного пути» компьютеры были размером с грузовик, с кучей кнопок и циферблатов. Сегодня мы предпочитаем носить компьютер с собой, и желательно, чтобы у него не было проводов. Но в каких-то других областях изменений оказалось гораздо меньше, чем мы рассчитывали.

Вот лишь некоторые из плодов прогресса, которые — вне всяких сомнений — должны были стать нормой к 2000 году.

Автомобили на воздушных подушках

Колесный транспорт отходит в прошлое. Автомобили будут легко скользить над магнитными дорогами. И никаких пробок: летать же можно где угодно и на любой высоте.

Футбол на воздушных подушках

Уж не знаю почему, но футбол тоже должен был развиваться в направлении парящего полета. Наверное, считалось, что в космическую эпоху бегать просто так — неприлично, надо парить.

Еда

Еда исчезнет вообще. Люди будут получать все необходимое питание в виде пилюль. Вот, например: пилюля со вкусом ростбифа.

Зачем?!!!

Одежда из фольги

Если вы собрались лететь в командировку на Луну, забудьте про хлопок и полиэстер. Фольга идет всем. Блестящий выбор!

Складной автомобиль

Долетел — сложи свой автомобиль в чемоданчик. Ну тяжеловато, конечно.

Самостригущиеся овцы

Честно.

Кепка-кондиционер

Спрятанный под козырьком вентилятор будет работать от солнечной батареи на макушке.

Лунная карусель

Ракета, которая будет постоянно курсировать по лунно-земной орбите, за умеренную плату предоставит всем желающим возможность облететь вокруг Луны. Действительно, был такой план. Я утащил его в свою книгу, потому что очень-очень-очень хочу, чтобы он когда-нибудь воплотился в жизнь.

Интервью с Фрэнком Коттреллом Бойсом

1. Откуда взялась идея книги «Просто космос»?

Когда моему сыну было лет десять, он дружил с одним мальчиком, и этот мальчик как-то уехал на летние каникулы. А когда вернулся — выглядел уже как взрослый мужчина. Это произошло ужасно быстро, как по волшебству. Думаю, что детям, которые выглядят слишком взрослыми для своего возраста, не так легко живется, ведь окружающие часто предъявляют к ним повышенные требования. Вот и тот мальчик, друг моего сына, не особо радовался переменам. Мне захотелось перевернуть ситуацию с ног на голову — сделать так, чтобы «повзрослевший» ребенок мог извлечь из своей взрослости хоть какую-то пользу, а не одни только неприятности.

А почему книга оказалась про космос? Думаю, потому, что я, как и все мои ровесники, — несостоявшийся астронавт.

2. Планируется ли экранизация «Просто космоса»?

Планируется, да. Но есть некоторые затруднения: например, не так легко воспроизвести в кадре условия невесомости. И очень-очень сложно, почти невозможно, найти взрослого актера, который был бы как ребенок. Или актера-ребенка, который бы сошел за взрослого.

3. Лием в вашей книге читает пособие «Беседы с подростком». А что бы вы посоветовали родителям?

Не пользуйтесь никакими пособиями и не слушайте ничьих советов. Все люди разные.

4. Чтобы выиграть участие в поездке в Парк Беспредельности папы должны были изложить свою философию отцовства. У вас есть философия отцовства?

Я не специалист в вопросах воспитания. Единственное, я считаю, что и родители и дети должны стараться уделять друг другу больше времени. В газетах и журналах часто можно встретить объявления, в которых детям и родителям обещают обеспечить «личное время», «индивидуальное пространство», «телевизор в спальне только для вас» и так далее. Я бы сказал так: выкиньте этот телевизор из окна спальни, спуститесь в гостиную, поиграйте с детьми в карты, в «Риск», в прятки, приготовьте вместе что-нибудь вкусное. Или почитайте друг другу. Лучше всего — одну из моих книг!

5. «Просто космос» — ваша третья книга для подростков. Вы планируете писать четвертую?

Уже пишу. Собственно, вот сейчас, в эту самую минуту должен был сидеть и писать.

6. Что вы посоветуете начинающим авторам?

Ведите дневник! Это не обязательно должна быть толстая тетрадь, вся напичканная умными мыслями. Достаточно вписывать в дневник одно предложение в день. Но это должно быть предложение не о вас и не о том, чем вы сейчас занимаетесь. Пусть это будет какое-то ваше наблюдение — что-то смешное, или, наоборот, грустное, или чье-то понравившееся высказывание, или интересный эпизод. К концу года у вас накопится больше трехсот шестидесяти отличных предложений. Как пакетик с семенами: одно предложение — одно семечко. Некоторые из них не прорастут. Некоторые поцветут день и завянут. Но, может быть, какое-то одно из них принесет много, много плодов.

Вопросы для обсуждения

Вот некоторые фрагменты из вопросника к книге, составленного издательством Macmillan Children's Books совместно с читательской сетью Chatterbooks (полная версия выложена на сайте www.macmillanreadingguides.com). Автор вопросов — детский библиотекарь Джейкоб Хоуп.

1. Как бы ты себя чувствовал, если бы твой папа вел себя, как Лием?

Отвечая на вопрос, не забудь обдумать:

• Удалось ли Лиему «вписаться» в компанию остальных пап? Как они на него реагируют и почему?

• Какими качествами, по-твоему, должен обладать хороший папа?

2. Если бы ты с друзьями оказался в Парке Беспредельности и вы собрались бы лететь в космос, кого из пап ты взял бы с собой и почему? Назови три причины.

3. Вы умеете почувствовать себя ребенком. Вы как Эйнштейн: он тоже говорил, что он всю жизнь мыслил как ребенок. И только поэтому смог совершить все свои гениальные открытия…

Когда окружающие видят в Лиеме взрослого, они возлагают на него ответственность, как на взрослого. Каковы, по-твоему, плюсы и минусы необычной внешности Лиема? Хотел бы ты очутиться на его месте?

4. Оказывается, быть папой — это такой соревновательный вид спорта. Правила простые: ты должен думать, что твой ребенок — самый лучший. Больше того, ты должен убеждать всех остальных, что твой — лучший. И ты должен ГОРДИТЬСЯ своим ребенком.

Что видят и чего не замечают папы в своих детях? Что приобретает и что теряет от этого каждый из детей?

5. Как по ходу книги меняется отношение Флориды к Лиему?

Отвечая на вопрос, не забудь обдумать:

• Что дает Флориде дружба с Лиемом в начале книги?

• Что изменилось после случая в салоне «Порше»?

• Увидев надпись из лунных камней, Лием решил, что это — для него. Как ты думаешь, он прав?

6. Разве это дети? Учителя уменьшенного размера, вот кто они такие!

Согласен ли ты с Лиемом? Если эти дети, как он считает, «не дети», то какими должны быть дети?

Content

Фрэнк Коттрелл Бойс
Просто космос

не совсем озерный край

обречены

моя великолепная гравитация

бриться насмерть

мой видимый друг

моя планета — панда-шипучка

на линии

у пап есть дети

вот увидишь, тебе понравится

привет счастливым избранникам

папы соревнуются

в китайбалде

величайший из аттракционов

космический папа

мороженщик пустыни гоби

ошибка штанов

рвотная комета

астросветская хроника

гравитация — нехилый монстр

последнее голосование

на краю света в двух шагах

что может пойти не так

в космосе нет дополнительных жизней

по-настоящему

оранжевый квест

сорок восемь часов до старта

прекрасно, знаете ли

мне нужен мой папа

лунабалда

маленькое отклонение от курса

темная сторона луны

родительские обязанности

что говорит логика

это не имитация

мы слегка заблудились

особая гравитация

от автора

Бонусные материалы

Дорогой читатель!

Выходы в открытый космос

Карта Луны

Год 2000-й

Интервью с Фрэнком Коттреллом Бойсом

Вопросы для обсуждения