Unknown

Unknown

АННОТАЦИЯ

Попав в супермаркет, после череды разрушающего града и ужасающего разлива химических веществ, братья Дин и Алекс, научились выживать и работать вместе с другими двенадцатью детьми, чтобы построить себе убежище от хаоса. Но потом пришли другие, разрушая их хрупкий мир, принесли проблемы и проблески надежды.

Зная, что химическое оружие, насыщающие воздух, превратит его в кровожадного яростного монстра, Дин решает остаться в магазине с Астрид и некоторые из младших детей.

Между тем, Алекс, решил найти своих родителей, и уходит в темный и разрушенный мир с Нико и остальными, на недавно отремонтированном школьном автобусе. Если они смогут добраться до Международного Аэропорта Денвера, то будут эвакуированы в безопасное место. Но внешний мир еще хуже, чем они ожидали.

Эмми Лейбурн

Небо в огне

ГРУППА ПЕРЕВОДА: https://new.vk.com/club80152768

РЕДАКТОР: Аня Бондарева

ПРОЛОГ

Тем, кто это нашел:

Вот математическая задачка для вас.

Восемь детей, которые неспособны находиться на открытом воздухе дольше 30—40 секунд, не испытав при этом ужасных, по-настоящему психопатических последствий, отправились в путешествие длиною в 67 миль вниз по непонятному шоссе на школьном автобусе, уцелевшем во время аномального града и вломившемся в витрину гипермаркета "Гринвей". Вполне вероятно, что дети подвергнутся воздействию токсических веществ или будут задержаны неизвестным количеством препятствий, включая подвергшихся воздействию неуравновешенных убийц, дорожных грабителей, засад и других непредвиденных обстоятельств.

Вычислите вероятность их прибытия в Международный аэропорт Денвера, где, как им кажется, их ждет спасение.

Я знаю, вам не хватает данных, так что на самом деле вы не сможет рассчитать вероятность правильно. Но если вы хоть что-нибудь понимаете в математике — даже самые основные принципы возможностей и вероятности — вы знаете, наши шансы ничтожны.

Поэтому я и пишу это письмо. И когда вы найдете его, узнаете, кто находился здесь.

Со мной в автобусе:

Нико Миллс — наш лидер. Он является (или являлся) одиннадцатиклассником школы Льюис Палмер Хай. И к тому же, он бойскаут. У Нико вторая группа крови, и это означает, что при взаимодействии с воздухом дольше одной минуты, парень начнет покрываться волдырями и умрет.

Брейден Катласс — одиннадцатиклассник. У него четвертая группа крови, поэтому он при взаимодействии с воздухом будет страдать от параноидального бреда, хотя это вряд ли сейчас имеет значение, ведь парень почти без сознания. Брейден — причина, из—за которой... хорошо, одна из причин, почему мы пытаемся добраться до Денвера. Парень был ранен в плечо одним из двух пришедших людей, которых мы впустили к нам в "Гринвей". Больница в Монументе закрыта, но нам сказали, что есть врачи в МАД (Международном аэропорту Денвера), потому что оттуда идет эвакуация.

Джози Миллер — десятиклассница. Тоже с четвертой группой крови. Хоть это и не столь важно для читающего мое письмо, но она одна из самых красивых девушек, которых я когда—либо видел.

Сахалии Веннер всего лишь тринадцать, но думаю, она в старшей школе. У нее, как и у меня, третья группа крови. Мы не проявляем видимых симптомов воздействия воздуха, но в будущем будем страдать от “репродуктивной недостаточности”, то есть никто из нас никогда не сможет иметь детей. Вот блин.

Батист Харрисон — второклассник. С третьей группой крови, как и у нас с Сахалией. Время от времени понемногу проповедует. Несомненно, ходит в церковь, но я не знаю, в какую.

Улисс Домингес — первоклассник. Группа крови — четвертая. Плохо говорит по—английски.

Макс Скольник — первоклассник. Вторая группа крови. У него взлохмаченные волосы, и он рассказывает невероятные истории. Но сейчас вы все равно не смогли бы увидеть ни его волос, ни послушать его рассказов, так как он укутан в пять слоев одежды, а на его лице — воздушная маска. Как и у всех нас.

Это все, кто находится в автобусе. Но кое—кто из наших остался позади. Например: мой глупый шестнадцатилетний брат — Дин Гридер.

Он остался в "Гринвее" на старом денверском шоссе CO в Монументе с нижеупомянутыми:

Астрид Хейман — выпускница. Первая группа крови. Девушка — "глупая мечта моего брата", которая, кстати (хоть это и неприятно, но я догадываюсь), не воспринимает моего брата, даже как друга, не говоря уже о чем—то большем.

Хлоя (я забыл ее фамилию) — третьеклассница. Группа крови — первая. Вредина.

Каролина и Генри Маккинли – в подготовительном классе. Они близнецы. Четвертая группа крови.

Если вы нашли это письмо, пожалуйста, пожалуйста, идите и спасите моего брата с остальными. Они до сих пор ждут помощи в "Гринвее".

Дин сказал, что остается, так как у него, Астрид и Хлои первая группа крови. Если они подвергнутся воздействию химических веществ, то превратятся в кровожадных монстров. Но, выдвигаясь в путь, мы связали бы их, а потом усыпили бы.

И с ними все было бы в порядке.

Ну вот. Теперь здесь есть запись о худшем принятом решении моего брата. Хотя я думаю, если вы извлекли это письмо из обуглившегося корпуса нашего автобуса и собираетесь спасти Дина, то, возможно, все—таки его решение было правильным.

Еще я хочу упомянуть Джейка Симонсена. Он выпускник. Группа крови — третья. Хоть парень и покинул нашу группу во время разведывательной миссии, но он заслуживает попасть в этот список, так как был одним из коренных жителей Монумента 14.

На этом все.

Алекс Гридер — тринадцать лет. Группа крови — третья.

28 сентября 2024 год

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ДИН

Это было чудесное мгновение. Астрид обнимала маленьких Каролину и Генри. Луна лаяла и облизывала лица всем, кому доставала.

Конечно, чтобы защитить нашу кожу от химического воздействия, на нас были надеты коконы из одежды. И на мне воздушная маска. И рядом усыпленная Хлоя, лежащая на надувном матрасе, в многослойной одежде и маске. Но для нас, в "Гринвее", это был замечательный момент.

Наблюдая за тем, как Астрид целует их маленькие, грязные, веснушчатые лица, я почувствовал себя радостным и счастливым. Предполагаю, что наблюдение за Астрид, ласкающей малышей, усилило мои собственные чувства к ней. Ощущения были такими, как будто мое сердце взрывается.

Затем Астрид глубоко вздохнула.

И я заметил, что ее ноздри расширились. Она вдыхала слишком долго, и я понял: ее заполняет ярость.

— Почему вы остались? — простонала она. — Вы глупые, ГЛУПЫЕ ДЕТИ. ПОЧЕМУ ВЫ ОСТАЛИСЬ?

Она руками придавила рыжеволосые головы близнецов к своей груди.

А потом мне пришлось броситься на нее и повалить на пол.

Так много чудесных моментов в "Гринвее".

Пока я боролся с Астрид на полу, Каролина и Генри плакали.

— Возьми ее маску! — заорал я.

Астрид брыкалась, отталкивая меня.

Пушистая белая Луна лаяла.

— Каролина, — закричал я, но голос приглушила маска. — Возьми воздушную маску Астрид! И принеси сюда.

Астрид, увидев близнецов, бросила свою маску на пол, и начала обнимать и целовать их.

Каролина притащила мне маску, пока Астрид лягалась и брыкалась. Все, что мне оставалось, это попытаться удержать девушку.

— Надень на нее! — крикнул я.

Рыдающая Каролина прислонила воздушную маску к лицу Астрид. Генри подбежал и помог сестре удержать маску на месте.

— Прекрати бороться со мной! — прокричал я Астрид. — С тобой все хорошо. Ты просто получила дозу воздействия. Просто дыши.

— Прижмем сильнее, — сказал Генри Каролине, и та кивнула. Они придавили маску к лицу Астрид еще плотнее.

Девушка посмотрела на нас, на меня. Ярость в ее небесно—голубых глазах медленно отступила, пока, в конце концов, она не закрыла их, и все ее тело подо мной не обмякло.

Я оставался на ней, пока она хрипло не произнесла:

— Я в порядке.

Я встал на четвереньки, затем поднялся на ноги.

Астрид подняла руку и положила ее на маску, мягко отталкивая близнецов в сторону, пока садилась.

Каролина погладила Астрид по спине.

— Ничего, мы знаем, что это была совсем не ты.

— Да, — согласился Генри. — Это была Монстр—Астрид, не Настоящая—Астрид.

— Давайте, все вместе, — сказал я. — Мы должны починить ворота! Ну же!

Мы открыли ворота, чтобы выпустить автобус с Алексом, Нико, Джози с остальными. Слои одеял, пластика и фанеры, которые мы использовали для запечатывания ворот и герметичности торгового центра, сейчас находились в полном беспорядке.

В первую очередь, нам необходимо было запечатать ворота, а потом, каким—то образом, очистить воздух. Подвергся ли весь торговый центр загрязнению? Я не знал.

Я ухватился за одеяла и пластиковые щиты, которые свисали с ворот, и пристроил их обратно.

— Подайте мне строительный степлер! — громко сказал я близнецам.

Строительные степлеры все еще валялись там, где мы их бросили, когда в первый раза запечатывали ворота. Теперь я радовался тому, что мы были такими неаккуратными, и повсюду разбрасывали наши инструменты. Или, может быть, Нико специально оставил их здесь. В этом он был очень предусмотрительным.

За то время, которое потребовалось Астрид, чтобы подняться на ноги и притащить первый лист фанеры, я прикрепил одеяла и пластик обратно.

Я успел скрепить фанеру лишь в трех местах, когда из строительного степлера раздался глухой звук "бдышь—бдышь". У меня закончились скобы.

— Блин, — пробормотал я.

В степлере больше не оказалось никаких дополнительных скоб.

— Скоро вернусь! — крикнул я.

Мы должны кричать, чтобы речь была понятной в этой глупой маске.

Я не хотел представлять, как Нико, Джози и Алекс будут общаться сквозь них в автобусе.

Им не нужно было уезжать. И каждый раз от мысли, что они все же уехали, я злился.

Хотя сейчас мне не надо злиться. Мне нужно быть находчивым. Мы должны быстро запечатать торговый центр.

Я направился в отдел по обустройству дома.

Прошел мимо надувного матраса с Хлоей. Девчонка все еще была в коконах из одежды и в воздушной маске, и в полной «отключке». Снотворное, которое дал ей Нико, оказалось очень сильным.

Хлоя очень разозлиться, когда проснется и поймет, что Нико с остальными уехали без нее.

Она пропустила всю драму Астрид, и мою речь, в которой я говорил всем, что мы не едем. Что выйти наружу для нас не безопасно из—за нашей группы крови.

Когда Нико вынес еХлою из автобуса, с ней, конечно же, никто не посоветовался.

"Но мы были правы", — сказал я себе. Отправиться туда, было бы слишком опасно для нас. Астрид, получив лишь мимолетное воздействие, наполнилась яростью. Что было бы с нами на открытом воздухе, пытающихся преодолеть шестьдесят миль до Денвера? Мы бы их убили.

Я был в этом уверен. Мы сделали правильный выбор.

И у нас, находящихся в "Гринвее", было достаточно припасов, чтобы продержаться здесь несколько недель или месяцев. Достаточно долго, пока другие достигнут МАД и организуют какую—нибудь помощь. Или достаточно долго, чтобы переждать воздействие — мы слышали, что эффект будет продолжаться всего лишь от трех до шести месяцев...

Когда я вернулся с перезаряженным строительным степлером, то увидел, что Каролина и Генри тихонько дрожат рядом со спящей Хлоей на надувном матрасе. А возле них, свернувшаяся калачиком, Луна.

Они выглядели как три маленьких инопланетянина с собакой, плывущих на плоту в море.

Затем раздался громкий «бум» в ворота.

Астрид подскочила и посмотрела на меня.

«Бум» снова повторился.

— Эй! — раздался голос.

— Привет? — крикнула Астрид.

— Я так и знал! Я знал, я видел свет! Эй, Джефф, я был прав! Там кто—то есть!

— Кто вы? — прокричал я.

— Меня зовут Скотт Фишер. Откройте ворота и впустите нас, ладно?

— Мне жаль. Мы не можем их открыть, — солгал я.

— Ой, конечно же, можете. Вы только что делали это. Еще минуту назад ворота были открыты. Мы видели свет! Ну, давайте же!

— Да! Впустите нас, — вторил ему второй голос. Я предполагаю, Джефф.

— Чувак, ты должен впустить нас. Здесь чрезвычайная ситуация!

«Болван».

— Да, я знаю, — произнес я. — Но мы не можем.

— Ну, почему, черт возьми, нет? — спросил он.

Астрид подошла и встала рядом со мной.

— Потому что мы уже впускали двоих взрослых внутрь, и один из них приставал к девушке и пытался застрелить нашего лидера! — прокричала она сквозь маску.

— Ну, мы не такие. Мы на самом деле хорошие.

— Простите, — сказала Астрид. Она погладила фанеру и кивнула мне, чтобы я пригвоздил ту.

— Ну же! — крикнул он. — Мы голодные и хотим пить. Здесь гибнут люди! Впустите нас.

— Простите, — крикнул я.

И выстрелил скобой в фанеру.

Скотт и Джефф какое—то время громко стучали по воротам и изрядно ругались, но когда мы прикрепили последнюю фанеру, то едва слышали их.

Я осмотрел стену и решил добавить еще слой из листов пластмассы, после того, как мы запустим очистительные устройства. Астрид потянула меня за руку.

— Пока мы все подготавливаем, давай сбросим с крыши еду тому парню.

— Что? — удивился я.

— Давай сбросим им немного еды и воды! — прокричала она.

— Зачем? — спросил я.

Она пожала плечами.

— У нас — много, а у них нет ничего. Мы должны им помочь.

"Черт, я не хочу идти на крышу. Ни за что".

Я был изнурен, и хотел запустить очистители воздуха.

Но Астрид стояла и смотрела на меня, словно это была неоспоримо классная идея. Словно это было именно то, что нужно сделать.

— В первую очередь, я хочу запустить очистители воздуха, — аргументировал я.

— Я с малышами сделаем это, — крикнула она сквозь маску. — Ты должны отнести еду наверх, пока парни все еще снаружи.

— Но...

Я решил, что не могу сказать Астрид прямо, почему это не очень хорошая идея. Возможно, она подумала, что мне лень или что мне страшно лезть на крышу или куда там.

— Хорошо, — проговорил я. — Я это сделаю.

Я не совсем уверен, но, по—моему, до того, как Астрид повернулась к детям, она произнесла "спасибо".

— Каролина и Генри, — позвала она. — Хватайте тележку и идите за мной.

— Подождите, — сказал я. — Сначала мы запустим очистители. Потом я отнесу еду.

Астрид, посмотрев на меня, вздохнула.

Ладно, тяжело прочесть выражение лица через пластиковую защитную маску, но вот что я увидел:

«Ах, этот тупой пацан видимо чувствует, что может помыкать нами, поэтому—то и настаивает на своей незначительной маловажной детали. Но я думаю, если ему необходима эта маленькая победа, чтобы потешить свою гордыню, то так и быть – устрою ему это».

Затем она произнесла:

— Хорошо, но давайте поторопимся.

У нас в "Гринвее" было восемь разных моделей очистителей воздуха, каждой от четырех до шести штук. Астрид и я установили те, что покрупнее, а на попечение Каролины и Генри, по всему периметру торгового цента, были предоставлены те, что поменьше.

Из—за того, что большинство розеток были расположены на стенах, мы использовали большое количество удлинителей.

Я направился в пиццерию "Хижина". Мы перенесли всю еду в больших холодильниках туда, когда поняли, что задержимся в "Гринвее" на какое—то время.

Я схватил несколько банок консервированного тунца, кучу несвежего хлеба, и несколько коробок сухих завтраков, которые никто не любил, а также какое—то ужасное фруктовое мороженое, которое даже не ели наши не привередливые малыши. И пару галлонов лимонада собственной торговой марки магазина.

Я скинул пожитки в пустую пластиковую корзину, которые валялись здесь повсюду, и понес ее на склад.

Мы два часа были одни во всем магазине, и все это время Астрид руководила мной, словно я какой—то младенец или что—то такое. Неприятно.

Открывая спиной дверь и держа в руках корзину с припасами, я вошел на склад.

Обернувшись, я чуть ее не выронил.

Полностью погрузившись в размышления об Астрид, я забыл о телах.

У одного была окровавленна спина. Тело Робби размещалось на полуспущенном надувном матрасе. В основном воздух из матраса вышел, поэтому окровавленный труп Робби просто лежал на плоском резиновом коврике. Одеяло, которым мы накрыли его, в некоторых местах пропиталось кровью.

Прямо за ним лежал мистер Эпплтон, который умер во сне. Безусловно, самый мирный способ, чтобы уйти. Словно доказывая это, его матрас был все еще надут.

Посторонние, которые пришли и раздробили нашу группу на части, сейчас валялись мертвыми у нас на складе.

У меня не было времени серьезно подумать о Робби и о том, как он предал нас.

Он и мистер Эпплтон пришли к магазину, и мы были вынуждены впустить их. Но когда пришло время, Робби не захотел уходить. Мистер Эпплтон заболел, а затем, этой же ночью, мы обнаружили Робби с Сахалией.

В потасовке Брейдена подстрелили, а Робби погиб.

Этой же ночью скончался мистер Эпплтон. Не думаю, что мы могли бы что—нибудь изменить в его случае.

Но Робби...

Посмотрев на Робби, я рассердился. Насколько я понял, он пытался принудить Сахалию спать с ним. То ли силой, то ли с помощью манипуляций, я не знаю. Но он показал свое истинное лицо, и оно было отвратительным. Пятидесятилетний мужчина с тринадцатилетней? Отвратительно. Мы думали, что он любящий заботливый чувак, а оказался развратником.

И если бы Робби не набросился на Сахалию, с Брейденом все было бы в порядке. Нико и Алекс с остальными не отправились бы в Денвер.

Но я слегка загрустил.

Робби и мистер Эпплтон — всего лишь на пару умерших человек больше в этой цепочке катастроф.

Малыши ничего не знали о случившемся, и мне следует сделать все возможное, чтобы это так и осталось.

Я добавил в свой мысленный список заданий пометку: “Спрятать трупы”.

Которую собирался выполнить, после того, как накормлю глупых чужаков снаружи магазина.

Люк на крышу можно было легко разблокировать. Нико зафиксировал пленку, закрывающую люк, липучкой, так чтобы можно было просто оторвать пленку, открывая люк, и та осталась бы висеть сбоку. А ключ в замке проходил прямо сквозь нее.

Я поставил корзину недалеко от себя и толкнул люк, тот открылся.

В последний раз я находился на этой крыше, когда мы ничего еще не знали о воздействиях. Мы наблюдали за облаком протяженностью в тридцать миль, которое поднималось от НОРАД.

В последний раз я был на этой крыше, когда пытался убить своего брата.

Теперь здесь было темно. Свет, просачивающийся наружу из люка, казалось, поглощается воздухом. Небо было непроницаемо черным. Ни звезд. Ни облаков. Просто черная грязь, висящая в воздухе.

Я проклинал себя за то, что не прихватил фонарик.

Лично мне не хотелось бродить в потемках по крыше, поэтому я опустил корзинку вниз и, ползя, подтолкнул ее вперед.

Я был абсолютно уверен, что не хочу в темноте свалиться с крыши.

Через минуту унизительного ползания и проталкивания, корзина вплотную придвинулась к краю крыши. Я приподнял ее и подтолкнул, а потом услышал, как она грохнулась вниз.

— Эй! — раздался возглас Скотта Фишера.

— Пожалуйста! — крикнул я.

Они нашли добычу. И я был бы к тому времени уже внутри.

Им повезло, что у Астрид добрая душа, и что я оказался таким слабым противником.

Я скользнул обратно к свету, исходящему от люка. Я не мог дождаться, когда смогу подышать свежим воздухом, сняв маску.

Комбинация маска/очки сводила меня с ума. Маска была достаточно большой, поэтому я смог носить под ней очки. Но она же давила на них, и те врезались мне в переносицу. А мой нос все еще не зажил после того, как Джейк избил меня. Поэтому все это причиняла мне боль. Сильную.

И я хотел избавиться от коконов из одежды. Они начали комкаться под мышками и под коленями.

И снова я постарался не думать об Алекс и Нико с остальными.

Они находились в шестидесяти милях от укрытия, одетые в многослойные одежды и воздушные маски, в полуисправленном школьном автобусе на опасном и темном шоссе. А я ною, что пару часов провел в слоях одежды и в маске.

Поднявшись на ноги, я медленно двинулся назад к люку. Я вам скажу, в темноте этот луч света выглядел действительно ярко.

Но я шел медленно, ведь крыша была неровной и местами помятой из—за сильного града, прошедшего миллион лет тому назад и надежно заточившего нас в "Гринвее".

Я думал об ужасном граде и о том, как нам повезло, что водитель автобуса начальной школы миссис Вули, мало того, что, спасая малышей от града, въехала на автобусе в торговый центр, так еще потом вернулась за нами, старшеклассниками. Я подумал о миссис Вули и о том, что интересно в итоге с ней произошло. Добралась ли она до безопасного места? Думала ли она хотя бы о возвращении к нам, как и обещала, или же она просто решила позаботиться о себе?

Я думал о миссис Вули, когда свет, просачивающийся сквозь люк, погас.

Я оказался один, на крыше, в темноте.

ГЛАВА ВТОРАЯ. АЛЕКС

61-ая МИЛЯ

Передвигаемся медленно.

За 3 часа мы преодолели около 8 миль.

До Международного аэропорта Денвера более 60 миль.

Это займет больше времени, чем я надеялся. Нам потребовалось где-то 20 минут, чтобы преодолеть расстояние от парковки "Гринвея" к трассе I-25.

Трудно разглядеть что снаружи, если окна из оргстекла, которые не такие прозрачные, как обычные. Это похоже на вождение в тумане.

Местами на дороге попадались трещины. Иногда в асфальте были дыры и воронки. Но пока что автобус каким-то образом преодолевал их.

Приблизительно каждые 200 ярдов размещались большие прожектора на аккумуляторных батареях. Это хорошо, потому что:

1. Они указывали путь.

2. Они освящали дорогу.

3. Они давали надежду, что кто-то заботится о нас.

По обе стороны от дороги находились плотно утрамбованные автомобили, а посередине — всего одна свободная колея. Моим самым удачным предположение было то, что военные, ехавшие вперед, проложили путь прямо сквозь машины. Для освобождения места автомобили в некоторых местах были просто приподняты и оттолкнуты в сторону.

Конечно, машины это не так уж страшно. Вот что действительно пугало на длинной, роковой парковке, как и на шоссе I-25...

Тела.

Мы видели их, умерших там, где они вылезали из своих машин.

Некоторые из них — просто кровавые месива. У большинства должно быть была вторая группа крови, как у Нико и Макса.

Внутри некоторых, проезжаемых нами автомобилей, при свете фар виднелась скользкая, темная, разбрызганная жидкость. Кровь. Я предполагаю, что у этих люди тоже была вторая группа крови. Или, возможно, среди людей в тех машинах находился один с первой группой крови, а остальные еще с какими-то. И тот, что с первой группой просто разорвал их на части или как-то там.

Вторая жуткая вещь — это белая гниль.

Такие белые пенистые вещества, растущие на автомобильных шинах и на их кузовах.

Это выглядело так, словно автомобильные шины замерзли и покрылись сугробами из ледяных крупиц. Но нам пришлось в одном месте проехать по чему-то такому, и оно, оказалось, не льдом. Оно было влажное и густое, как плесень.

Я думаю, что это резиносъедающий грибок.

Во всяком случае, это объясняет, почему мы не видим больше передвигающихся автомобилей.

Мы просто переехали через тело, лежащее прямо на дороге. Звуки от удара были слабыми, и хоть из-за работающего двигателя мы не слышали их, зато ощутили. Тело грузно пружинило, когда мы проехали по нему.

Мясисто, грузно пружинило, если это имеет значение.

При таких вот обстоятельствах я начинаю думать о: Дин, пока ты, бездельничаешь в "Гринвее", поедая сборники шоколадных конфет "Уитмена" с Астрид, Хлоей и близнецами.

Макс, Улисс и Батист вместе ютятся на одном двухместном сиденье. Как по мне, так это веселое зрелище: сзади все нагромождено в ужасном беспорядке — все эти заполненные контейнеры с продовольствием, коробки с галлонами воды — а на переднем плане, перед всей этой мешаниной, три мальчика, закутанные в многослойные одежды и в масках, играются машинками "Мэтчбокс".

Я предполагаю, один из мальчишек (вероятно Макс) спрятал машинки в своем рюкзаке. И теперь они проводили гонки на спинке переднего сидения, сталкиваясь машинками и по-детски издавая звуки автомобилей.

Сахалия с Брейденом на переднем сиденье.

Парень в плохом состоянии.

Сахалия сообщает Нико, Джози и мне неотложные факты о Брейдоне. Что-то похожее на: "Он слаб", "Он бледный", "Он выглядит так, как будто умирает". Но на самом деле мы не слышим ее.

Из-за воздушных масок. Из-за них почти невозможно ничего услышать, кроме шума мотора и звука собственного сердцебиения, стучащего в ушах.

Я думаю, что под маской Сахалия плачет.

(Позже)

Прямо перед Рок Касл был длинный участок открытого шоссе (“открытого” означает расчищенную полосу дороги без препятствий).

Мы увеличили скорость до 20 миль в час, которая ощущалась так, словно мы взлетаем.

Я засмеялся и, увидев прищуренные глаза Нико, решил, что он под маской расплылся в улыбке.

Джози улыбнулась и, повернувшись ко мне, показала большой палец вверх. Она смешно смотрелась (как и все мы) в пяти слоях спортивных штанов и курток, а поверх всего этого оранжевый дождевик. Но, не смотря на все это, выглядела она оптимистично. Я улыбнулся ей и тоже показал большой палец вверх.

Когда Джози была счастлива, все тоже становились счастливыми. И в этом был смысл, потому что она была "мама" группы. Все зависели от нее для ее же блага — легкий способ бытия.

Макс подошел и попросил Джози, приготовить ему какой-нибудь перекус.

— Мы голодные! — прокричал он.

— Вам придется подождать, дорогой! — крикнула Джози в ответ.

— Но мы хотим кушать!

Джози взяла Макса за руку и повела в заднюю часть автобуса. Она пыталась объяснить ему, что очень опасно снимать свою маску, чтобы поесть, когда Сахалия завизжала.

Брейден свалился на пол.

Сахалия звала его и тянула. Я полагаю, она пыталась втащить парня на сиденье.

Джози вернулась на площадку.

— Сколько он без сознания? — спросила Джози Сахалию.

Сахалия что-то ответила ей, но я не расслышал что.

— Брейден, Брейден! Ты должен добраться вместе с нами! — закричала Джози. — Мы пытаемся спасти тебя...

— Он все это знает. Я все это говорила ему, но потом он уснул, и вы должны помочь ему! — сорвалась Сахалия.

— Сахалия, послушай меня... — позвала Джози.

— Мы должны справиться и получить помощь! — завизжала Сахалия.

— Перестань орать! — прокричала Джози. Она разозлилась.

Внезапно Джози стянул свою маску. Потом лыжную маску-чулок, которая была под той.

— Я не понимаю тебя, Сахалия, — сказала Джози. — Успокоиться и говори помедленнее.

Она держала руки Сахалии. Ласково, но твердо. Так, как умела только Джози.

Затем Сахалия сняла свои маски.

Малыши начали кричать. Я думаю, они произносили что-то вроде: “не честно", так как им тоже хотелось снять свои маски.

Я знал, что у Сахалии была третья группа крови, как и у меня. Люди с третьей группой страдали малозначительными последствиями из четырех возможных — половым бессилием.

А у Джози была четвертая группа крови — так что, если в скором времени маска не окажется на ней, у нее начнутся галлюцинации. И она будет обвинять всех нас в попытке убийства или в чем-то таком.

— Он умирает. Он умирает, а вы, двое, едите слишком медленно! — крикнула Сахалия.

Ее глаза были красными и узкими от слез.

Она вела себя как сумасшедшая, но я заметил, что, как правило, Сахалия ведет себя как сумасшедшая, даже если испытывает еще что-нибудь. Возможно, когда боится или даже, когда счастлива.

Нико кричал что-то невнятное с водительского места. Скорее всего, что-то похожее на: “что там сзади происходит?”

Он не остановился. Учитывая обстоятельства, это было правильным решением. Брейден ранен и может умереть, но если мы не продолжим движение и не доберемся до Денвера, парень наверняка умрет, вместе со всеми нами.

— Брейден! — позвала Джози. Она слегка гнусавила. — Ты меня слышишь?

Наблюдая, я понял, что происходит.

Джози мотнула головой. И это выглядело так, словно вокруг нее запищал комар. Она мотнула головой и отступила на пятках назад.

Потом подняла руки к голове и начала хохотать. Злобно хохотать.

— Фу, — съязвила Сахалия. — Что на тебя нашло?

Потом Джози бросилась на Сахалию. Они обе упали в проходе, и Сахалия завизжала.

Нико остановил автобус.

— Что там сзади происходит? — крикнул он. Парень помчался назад и схватил Джози, пытаясь оторвать ее от Сахалии.

У Джози была не четвертая группа крови, а первая!

Почему я подумал... почему я был уверен, что у нее четвертая группа?

У нее была первая группа крови, и она пыталась убить Сахалию.

— Дай веревку! — крикнул Нико, но я не мог вспомнить, где она.

Коробки находились в беспорядке. Еда в упаковках из-под медикаментов, а батареи — в брезенте, но я не мог найти веревку.

И все это время, пока искал веревку, я наблюдал, как малыши вопят, вцепившись друг в друга и всхлипывая, а Нико пытается стащить Джози с Сахалии.

Потом я нашел ее. (Под сиденьем впереди мальчишек).

Я разорвал упаковку и ухватился за свободный конец бечёвки. А в этот момент, когда Джози пыталась поцарапать Нико, его маска съехала в сторону.

— Твоя маска! — выкрикнул я.

Нико опустил Джози в проходе лицом вниз. Она рычала и брыкалась, прижатая лицом к напольному коврику.

Парень поднял руку и поправил свою маску.

Джози пихнула Нико локтем в голову, пытаясь сбросить парня с себя.

Я не знал, что делать с веревкой, поэтому просто протянул ее Нико.

— СВЯЖИ. ЕЙ. НОГИ! — крикнул он.

У меня получилось связать ноги Джози, хоть она и пнула меня при этом в голову.

Нико держал ее рук в своей, а вторая рука Джози была зажата под ней.

Он выдернул руку Дзожи из-под ее тела, и каким-то образом обе ее руки оказались связаны вместе. Теперь она была не так опасна.

Независимо от того, как девушка извивалась и буйствовала, она не могла освободиться.

Нико ничего не говорил мне, я итак знал, что нам нужно: снотворное. Мне потребовалась вечность, чтобы найти его. Но, обнаружив новую упаковку снотворного, я выдавил из пластины одну таблетку и дал ее Нико.

Он зажал таблетку во рту Джози и жестом показал мне: дай еще одну. И я дал. Через несколько секунд, она успокоилась.

Сахалия по-прежнему была без маски. Она плакала, лежа на полу между вторыми и третьим сиденьями.

Нико подошел и помог ей подняться.

— Я думала, что у нее, как и у меня, третья группа крови, — проговорила Сахалия.

Нико ответил что-то, что прозвучало как: “мы не знали”.

— А я думал, что у нее четвертая группа крови, — произнес я.

— Она говорила, что знает свою группу, — поведал нам Нико. — Она была уверена, что у нее третья.

Почему мы не знали точно? Я попытался вспомнить. Я предполагаю, когда мы все подверглись воздействию химических веществ, Джози там не было.

Нико кашлянул, и Сахалия обеспокоено поддалась вперед.

На внутренней стороне его воздушной маски была кровь.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ДИН

ДЕНЬ 12-ый

Я нащупал люк, цепляясь ногами за вмятины, оставленные давнопрошедшим градом.

Астрид заперла меня снаружи? Нет. Этого не может быть.

Мое сердце подскочило к горлу, а лицо покрылось холодным потом.

Кто-нибудь был здесь со мной наверху? НЕТ.

Ногой постучал по дверной раме. Пошарил пальцами.

Люк оказался открыт.

Просто погас свет.

И тут до меня дошло, какими глупыми мы были.

За две недели, проведенные нами в "Гринвее", мы отключили почти все осветительные приборы, чтобы экономить электроэнергию.

Мой младший брат Алекс — технический гений, разобрался, как работает мудреная панель управления солнечной электростанции магазина. Он локализовал освещение непосредственно на Кухне и в Поезде (нашей импровизированной спальне в дальнем углу магазина). Но последние (я не уверен) два или три часа освещение было включено на полную мощность.

И мы подключили к системе одновременно около тридцати очистители воздуха.

Мы вырубили электричество. Попросту говоря.

Я запечатал люк позади себя, и в кромешной тьме спустился вниз по лестнице.

Продвигаясь к двери, я обогнул окровавленную зону с трупами. Не хотелось бы свалиться на труп Робби.

Они звали меня. Астрид, Каролина и Генри завывали и плакали.

— Я здесь. Я в порядке! — откликнулся я.

— Где ты? — закричала Астрид.

— Я иду к вам, — крикнул я в ответ. — Где вы?

— Мы в Поезде!

Я привык бродить по магазину в темноте, но это оказалось по-другому. Раньше от Кухни или Поезда всегда шли отблески света. Сейчас весь магазин был угольно-черный.

Сначала я направился в автомобильный отдел. Я вспомнил, что там мы ухаживали за мистером Эпплтоном и Брейденом, и на полу остались какие-то фонарики.

Найдя налобный прожектор и два фонарика, я включил их.

Когда я подошел к Поезду поближе, Генри крикнул:

— Мы тебя видим!

— Мы видим, как подпрыгивают твои огоньки, — добавила Каролина.

— Мы взорвали систему, да? — произнесла Астрид.

По четкости ее голоса я понял: она сняла маску.

— Это безопасно? — спросил я, показывая на мою.

— Я не знаю, как наверху. Но здесь, внизу — все в порядке.

Протянув ей фонарик, я снял маску. На секунду сняв очки, я потер переносицу.

— Ох, Дин, — произнесла Астрид. — Твое лицо.

Может быть, она забыла, что у меня имелась парочка фингалов. Возможно, она также забыла, что ее парень (бывший парень, я надеюсь), Джейк, наградил меня ими.

Правда в том, что я заслужил их, хоть это и не заставляет меня преисполниться к Джейку благодарности. Он был красивым, популярным и обаятельным, но когда все пошло наперекосяк, он начал принимать наркотики из аптеки.

Затем, когда мы отправили его наружу, чтобы выяснить, работает ли больница, он сбежал. Астрид достойна лучшего.

— Питание отключилось, потому что мы израсходовали весь запас солнечной энергии, — произнес я.

Близнецы ахнули, и я поспешил их успокоить:

— Все хорошо, все нормально. У нас много батареек и фонариков, и даже несколько фонарей. С нами все будет хорошо.

— Как мы будем готовить? — спросил Генри.

— Есть довольно большой походный отдел, — ответил я. — Когда-нибудь готовили на походной печке? Это ужасно весело.

Вдруг раздался стон.

Астрид обернулась, и фонарик остановился на, поднимающейся и стягивающей с себя маску, фигуре Хлои.

Она потерла глаза и огляделась.

— Ребята, — грозно произнесла она, — почему я не в Денвере?

Хлоя и в хороший день была занозой в заднице, а это был плохой день для Хлои.

Она пришла в ярость.

— Я думала, что прямо сейчас окажусь в Денвере, прижимаясь к моей бабуле, а вы говорите, что забрали меня из автобуса СПЕЦИАЛЬНО?

Она действительно закатила феноменальную истерику, а мне было почему-то печально от того, что погасли огни. Хотелось бы увидеть ее раскрасневшееся, вопящее личико.

— Я должна быть на реактивном самолете, эвакурировающая на Аляску, а не застрявшая здесь с кучкой гринвеевских неудачников!

Сдается мне, вены на ее шее выступали наружу так, словно она была трехфутовым сержантом-инструктором.

Но, увы, я смог насладиться ее видом только единожды, когда она шагнула в луч света от фонарика близнецов.

Каролина и Генри не считали это забавным. Оба близнеца плакали, пытаясь уговорить Хлою прекратить кричать.

— Пожалуйста, Хлоя! Здесь лучше. Здесь безопаснее, и здесь не страшно, — молил Генри.

— Мы вернулись, это было так страшно! — проговорила Каролина. — Нас очень скоро спасут. Вот увидишь.

Астрид ненадолго отошла. Она отправилась раздобыть побольше фонариков и несколько фонарей на аккумуляторных батареях. Возможно, еще и несколько свечей.

Я просто уселся на футон-диване и позволил Хлое разражаться тирадами. Я понял, в итоге она либо выдохнется, либо же потеряет голос.

Но затем начала чудить Луна.

Она вскочила, подняв уши.

Ее лапы дрожали, и она коротко гавкнула, уставившись на входную часть магазина, затем посмотрела на меня.

— Тссс! — сказал я Хлое.

— И не думай, что все еще нравишься мне, Дин! — выкрикнула она.

— Замолчи, Хлоя! — крикнул я. — Посмотри на Луну!

И в этот момент Луна пулей сорвалась с места.

Я крикнул Астрид, что мы следуем за Луной.

Луна помчалась в сторону Кухни.

— Кто там? — подходя, крикнул я.

Я попытался выглядеть решительным, но мой голос сорвался.

Собака подбегала к Кухне и лаяла на что-то за распределительным счетчиком, потом возвращалась ко мне.

— Кто там?

Никаких звуков. Не одного звука, издаваемого человеком.

Вдруг Луна встала как вкопанная, прижав переднюю лапу к телу и устремив нос под плиту.

— Что происходит с Луной? — завопила Хлоя.

Что она делала? Я не знал.

— Она делает стойку, — произнесла Астрид, идущая к нам от продовольственных рядов. — Луна просто делает стойку. Там какое-то животное.

Она делала стойку! Когда вы думаете об охотничьей собаке, делающей стойку, так это должен быть золотистый ретривер или лабрадор. Но никак не пушистый маленький одуванчик, похожий на нашу Луну.

Я посветил фонариком под плиту, и, конечно же, увидел два маленьких красных глаза, сверкнувших мне в ответ.

— Это крыса, — сказал я.

— Фу! — завизжали дети.

— Можно мне посмотреть на нее? — спросила Хлоя.

— Не подходи! — скомандовал я. — Просто стой на месте.

— Я пойду за ловушкой, — проговорила Астрид. — Или за двумя... или за двадцатью.

— Ага, — произнес я. — Хорошая мысль.

— Не убивайте ее! — запротестовала Хлоя. — Мы должны поймать ее и приручить.

— Нет, — отрезал я. — Это ужасная идея.

— Нет, Дин, это не так, — выпалила Хлоя. — Я хочу поймать крыску, а потом мы приручим ее, и у нас будет домашний питомец! — хвасталась она перед Каролиной и Генри.

— Но у нас уже есть домашнее животное. У нас есть Луна, — возразила Каролина.

— Домашних животных не бывает слишком много, тупица!

— Хлоя, держишь подальше от крысы. Астрид принеси ловушку.

Но маленькая грубиянка подошла к стойке и, подняв картонную коробку, наполненную соломой, кинула ее на землю.

— Давайте, я подтолкну крыску тем веником, а ты, Генри, загребешь ее этой коробкой!

— Хлоя, прочь отсюда.

Девчонка просто не обращала на меня никакого внимания! Я подошел и схватил ее за руку. Я не хотел сорваться, но мне действительно надоело ее поведение.

— Ты не можешь указывать мне, что делать, предатель, — закричала Хлоя.

Она вырвалась из моей хватки и ударилась о плиту.

Крыса, в мгновение ока, выскочила, и побежала прямо в сторону Каролины. Луна с сумасшедшим лаем кинулась за нее.

Каролина завизжала, отступив назад, но крыса и Луна запутались в ногах малышки, и каким-то образом забытая богом крыса куснула Каролину.

Затем, наконец-то, крыса очутилась в пасти Луны, и собака вытряхнула из нее всю жизнь.

Хлоя, Генри и Каролина визжали. Я взял Каролину на руки. Она держалась за свою ногу.

Луна, бросив крысу к моим ногам, села.

— Плохая собака! Плохая собака, — закричала Хлоя на Луну. — Мы должны были поймать ее, а не убивать.

От слов Хлои Луна сжалась.

— Замолчи, Хлоя, — крикнул я. — Эта глупая крыса укусила Каролину! Если бы ты оставила крысу в покое, ничего этого не случилось бы.

Теперь Хлоя принялась разнообразно завывать, имитируя разновидность плача: "ты задел мои чувства".

Луна зализывала свои раны.

— Это не моя вина! — рыдала Хлоя.

Но это случилось. Это однозначно произошло.

— Что случилось? — прокричала Астрид, бросая на пол уже бесполезные ловушки.

Астрид освещала мне путь, пока я нес Каролину назад к Поезду.

Прямо в гостиной находились медикаменты для оказания первой медицинской помощи.

Рана была небольшой. Две полоски следов от зубов. На самом деле это было больше похоже на щипок, чем на укус.

Я обработал ранку «Бактином», наложил какие-то антибактериальные мази и большой ярко-оранжевый лейкопластырь.

По бледному веснушчатому лицу Каролины скатилась слеза.

Большую часть времени она и ее брат были такими далекими от реальности.

Иногда мне казалось, что они и вправду даже не знают, где находятся или не понимают, насколько серьезна ситуация.

Им пять лет.

Пять.

— Я ненавижу крыс, — сказала мне тихо Каролина.

— Как и все люди. Крысы отвратительные.

— Я рада, что она умерла, — выдохнула девочка.

Ее лицо скривилось.

— Мне все равно, будет ли Бог гневаться на меня, но я рада, что она умерла.

Я крепко обнял ее.

— Бог не гневается на тебя, Каролина, — сказал я ей.

Но я подумал, если бы Вы были верующим человеком, живущим в Монументе, в штате Колорадо, осенью 24-го года, то сомневались бы в этом.

Мы собирались обработать раны Луны, но она удрала между спинкой футон-дивана и стенкой Поезда.

Астрид нагрузила полную тележку осветительных приборов, работающих на батарейках.

Генри, Каролина и Хлоя (как только она перестала дуться) восхищались несколькими елочными гирляндами на батарейках.

Астрид развесила огоньки на всех стенах гостиной.

Я рылся в тележке, пытаясь отыскать батарейки для фонариков, когда почувствовал руку Астрид на своем плече.

— Эй, — произнесла она.

— Эй, — ответил я. Со мной, вроде бы, всё в порядке.

— Могу я поговорить с тобой?

— Конечно, — ответил я.

Она кивнула мне в сторону Поезда.

Я отправился туда, неся фонарь. Я не был в Поезде... как долго? Уверен, больше суток.

Было легко вспомнить, что до того как стать нашими спальными комнатами, это были примерочные "Гринвея". Сколько бы Джози не украшала их, пытаясь сделать уютнее, они по-прежнему выглядели довольно промышленно.

На дверях комнат были написаны имена ребят, которые там спали.

На двери справа от меня почерком Джози написано: “Макс, Батист и Улисс”.

Я почувствовал грусть и страх. Я скучал по Джози. Я скучал по всем ним.

Астрид проследила за моим взглядом.

— Ты думаешь, что они уже там? — спросила меня Астрид.

— Возможно. Ужасно на это надеюсь.

— Да, и я тоже, — казала Астрид. Она посмотрела на свои ноги. Девушка все еще носить вязаную шапку, которую я предложил ей после того, как она доверила мне постичь себя.

Вспомнив этот момент, я улыбнулся — вероятно, единственная хорошая вещь, объединяющая нас с ней.

Вдруг Астрид подняла глаза, а свет фонаря озарил ее лицо.

Блеснуло кольцо в ее носу. Это кольцо делало ее крутой, но и в тоже время немного свирепой.

Видимо, я уставился на нее, представляя, как она будет выглядеть без него.

— Я не собираюсь спать с тобой, — произнесла она.

И я чуть не проглотил свое сердце.

— Ч-что? — запнулся я.

— Я просто хочу, чтоб ты знал. Я прикинула, может быть, ты думаешь, что раз ты остался, я, возможно, буду с тобой спать. Но я не собираюсь.

Затем она развернулась и вышла из Поезда.

Я просто стоял там, как идиот, с разинутым ртом, как минимум минут десять.

Затем я разозлился.

Я догнал Астрид на Кухне. Она проходила мимо полок, вытаскивая еду, которую не нужно было подогревать.

— Астрид, я никогда не рассчитывал на то, что ты будешь со мной спать! Я никогда ничего подобного не говорил. Я никогда не думал или не ждал ничего такого!

— Отлично, — ответила она. — Хорошо. Тогда мы разобрались.

— Я остался, потому что ты была права. Если бы мы поехали с другими ребятами — это было бы слишком опасно для них. И я остался, потому что ты сказала мне, что беременна. И, оставаясь здесь, я поступил достойно.

— И я благодарна тебе, — сказала она, четко проговаривая слова, словно считала меня идиотом. — Но я не собираюсь спать с тобой только потому, что благодарна.

— Не могу поверить, что ты говоришь это, — запнулся я. — Ты считаешь меня каким—то животным?

— Я просто хотела разобраться в случившемся, — произнесла она, повернувшись ко мне спиной.

— Что же, разобрались.

— Хорошо, — ответила Астрид, возвращаясь к своей сортировке. — Рада это слышать.

Я был злой, как черт. Она так холодна и так...

Я не знаю. Я повернулся и пошел прочь.

В моих грезах мы встречались и любили друг друга, а однажды, однажды в далеком будущем, может быть, мы занялись бы сексом?

Да. Болван. Конечно, я грезил об этом. Это то, что вы делаете, когда ужасно в кого-то влюблены.

Сейчас казалось, что она оспорила это. Просто откровенно объявив об этом. Это не ласково и не справедливо.

Я понесся в темные, грязные ряды прочь от наших глупых, торговых убежищ.

Мне нужен план.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. АЛЕКС

53–42 МИЛИ

Все лицо Нико покрылось волдырями. Я полагаю из-за того, что во время его борьбы с Джози маска сдвинулась в сторону.

Я догадываюсь, что и во рту у него тоже волдыри. Или на его легких.

Нико порылся в пластиковой коробке для хранения лекарств и нашел бутылку детского "Бенадрила".

Он сорвал пломбу и глотнул прямо из бутылки.

— Не могу сесть за руль, — прохрипел он. — Мы отдохнем. Десять минут.

Он повалился на сидение и наклонил голову, пытаясь дышать.

— Можем мы снять маски? — спросил Макс.

— НЕТ! — заорали мы с Сахалией одновременно.

— Только людям с третьей группой крови можно снимать маски, — сообщила Сахалия.

— Это еще кто? — спросил Батист.

— Ты, я и Алекс, — ответила Сахалия, закатывая глаза.

Пожав плечами, я стянул маску.

В воздухе был какой-то привкус. Тугой привкус.

Но это гораздо легче сказать, чем увидеть и, в определенном смысле, чем представить, так как вы не должны слышать свое страшное дыхание прямо в своих ушах.

Батист робко снял свою маску. Макс и Улисс вместе пробормотали о несправедливости.

— Что нам теперь делать? — спросила Сахалия, уперев руки в бока.

— Полагаю, просто ждать, — сказал я. — Нико, скажи нам, когда сможешь ехать, ладно?

Голова Нико запрокинулась на спинку сиденья.

Я подошел к нему и положил руку ему на плечо.

— Нико? Нико! — позвал я.

А потом я услышал его храп.

— Ох, великолепно! — произнесла недовольно Сахалия.

— Нико, нам пора отправляться, — сказал я. — Нико, проснись.

Нико приподнялся и в замешательстве посмотрел вокруг.

— Просто дайте мне поспать нескольких минут, — пробормотал он. — Я так устал.

Он не спал... ладно, больше чем 24 часа, может быть, все 36 часов. Но тем не менее.

Ожидание было убийственным. Мы дали ему добрых десять минут.

— Ладно, Нико. Пора вставать! — потряс его я.

— Я могу сесть за руль, — проговорила Сахалия.

— Что? Нет, ты не можешь!

— Мой отчим все время давал мне водить машину, — настаивала она.

— Это ужасная идея. Это автобус. Большой школьный автобус.

— Я могу управлять автобусом, — закричала Сахалия.

— Пусти ее за руль, — пробормотал Нико. И снова заснул.

Ну, ладно, Сахалия вела автобус не так уж ужасно. Она ехала, возможно, немного быстрее, чем Нико, но мне плевать. Джози была в «отключке». Дети — в шоке, а Нико пришлось погрузить себя в небытие с помощью "Бенадрила" — чем быстрее мы доберемся до МАД, тем лучше.

Мы проезжали мимо рейсового автобуса, выгоревшего дотла, когда впереди заметили замаскированную шатающуюся фигуру.

Сахалия затормозила, но зацепила парня. Его голова треснулась о бок автобуса, а затем человек пропал.

Сахалия слишком резко рванула руль вправо, и мы внезапно накренились вниз по насыпи.

Ландшафт рядом с шоссе был довольно скудный — не много деревьев или растительности. Холмы с каким-то унылым кустарником, которые, я предполагаю, и затормозили автобус.

Это не авария, просто замедление до остановки. К тому же Сахалия, в основном, тоже давила на тормоз.

Малыши заплакали.

Нико пошел, шатаясь, оттуда, где сидел.

— Что случилось? — крикнул он.

— Сахалия съехала с дороги, — сказал я. Затем, когда она посмотреть на меня убийственным взглядом, я добавил: — Случайно.

— Ладно, — произнес Нико. Казалось, он довольно неустойчиво держится на ногах.

Он кашлянул, и на внутренней стороне его маски появилась кровь.

Он оглядел территорию вокруг. Она казалась довольно пустынной.

— По-моему, мы в полной безопасности!

Я кивнул. Я понимал, что он имеет в виду.

Нико подразумевал, что мы в полной безопасности, чтобы вздремнуть.

— Мы голодные, — пожаловался мне Макс.

Они говорили это и раньше, но это было, когда мы думали, что прибудем в Денвер через несколько часов. Теперь это выглядело так, словно мы остаемся здесь на ночь.

— Так поешьте, — сказал я ему. — Еда вон там.

Я указал на открытый ящик, наполненный едой.

Почему детям нужна моя помощь, чтобы открыть пакет с походной смесью из сухофруктов и орехов?

— Вы, ребята, должны заботиться о себе сами! Я не отвечаю за вас, — проговорил я.

Он начал плакать.

Я вздохнул и протянул Максу руку.

— Прости, — сказал я.

Я думал, что он пожмет ее, но вместо этого он приблизился ко мне, и тут я понял: он дает мне себя обнять.

Трудно оказывается, во всех этих коконах. Но я посчитал, что от этого он почувствовал себя лучше.

Потом Макс сказал:

— Мы очень хотим есть.

— Ради бога, Макс, если хотите есть — ешьте! — сказал я.

— Но как? — спросил он.

— Что значит, как? Открываешь рот, кладешь туда еду и жуешь!

Он постучал по пластиковой глазной панели своей маски на лице.

— Как нам есть в этом?

Я почувствовал себя глупо. Да, об этом я не подумал.

Я пошел назад, чтобы помочь малышам. В итоге они просто приподнимали края своих масок и просовывали туда еду.

Я заметил, что кожа Макса краснеет и покрывается волдырями, поэтому после того, как он успел засунуть пару горсток походной смеси себе в рот, я отнял ее у него.

Они легли спать. Я старался не уснуть и покараулить, но оказался таким же усталым, как и все остальные.

Я не знаю, почему никто не пришел покопаться в автобусе.

Может быть, потому что автобус выглядел снаружи довольно фигово.

Он был покрыт большими неровными пятнами, сделанными мастикой, которую Робби с малышами использовали для замазывания каких-либо трещин или вмятин. А окна забиты досками.

Автобус, наверное, выглядел, сдохшим данным давно.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ДИН

ДЕНЬ 12

Я решил перестроить Поезд и гостиную в более автономное помещение — небольшой дом внутри огромного магазина. Таким образом, мы могли бы осветить и отопить его, когда понадобиться, и сделать более веселым и менее пугающим для малышей.

План был грандиозный. Чтобы отвлечься от того, что произошло между мной и Астрид, мне был необходим грандиозный план.

Сначала я взял фонарик и отправился в отдел игрушек. Я заметил, что там разделительные перегородки, в отличие от большинства других, были на колесиках.

Конечно, они были заблокированы, но, разблокировав колеса, перегородки можно будет передвигать.

Я отсоединил одну перегородку от ряда, в котором располагались настольные игры. У перегородки имелись полки (а не крючки). Я решил, что это здорово — мы сможем размещать на полках припасы.

Опустившись на колени, я разобрался, как разблокировать колеса. Затем я толкнул перегородку к Поезду.

Это была тяжелая работа. Разделительная перегородка высокая (может быть, семь футов в высоту?), тяжелая и громоздкая.

Конечно, она плохо катилась, поэтому мне пришлось толкать ее под углом, как поломанную тележку в магазине.

К тому времени как я достиг с ней гостиной, я запыхался и вспотел.

Перемещение перегородки оказалось долгой работой, а это была только одна из стен в трехсторонней комнате, которые я планировал установить вокруг гостиной.

Астрид с детьми были в Кухне. Наверное, обедали.

Я не хотел чувствовать себя обделенным, но, конечно, чувствовал.

Я сосредоточился на моем плане по переустройству нашего благоустройства.

В нашем отделенном жилом пространстве, кроме спальных мест, будут еще собственная “кухня” и главное хранилище.

И тогда наш Поезд, с нашими кроватями, окажется прямо там. Нам необходимо будет выходить наружу, только, чтобы сходить на Свалку или за дополнительными припасами.

Часть моего разума осознавала, что даже если мы останемся в "Гринвее" очень, очень надолго, я продолжаю двигаться вперед. Но все, о чем я мог думать в тот момент, это о том, что мне хотелось продемонстрировать Астрид, что у меня есть отличные идеи, и что я умный и независимый, и что я могу передвигать очень тяжелые предметы.

Это правда.

***

К тому времени как я притащил вторую перегородку к гостиной, Астрид с малышами вернулись с Кухни. Мы с Астрид игнорировали друг друга.

Она молча протянула мне бутерброд с арахисовым маслом и фруктовым джемом, а я, молча съев его, вернулся к работе.

Бутерброд с арахисовым маслом и фруктовым джемом очень вкусный, но я полагаю, что это общеизвестно.

Дети пытались играть в настольные игры под елочной гирляндой.

Каролина играла лежа на боку. Девочка выглядела измотанной.

— Дин, иди, поиграй с нами в "Монополию", — скомандовала Хлоя. — У Каролины и Генри совсем не получается.

— Нет! — рявкнул я.

Три детские головки тут же поднялись, и в глазах Астрид, направленных на меня, застыл вопрос.

Я думаю, что в «Гринвее» резкий тон кого-нибудь из нас с первой группой требовал немедленной оценки риска.

— Я в порядке, — проговорил я. — Проехали.

И ушел.

Пусть себе смотрят.

"Монополия" принадлежала нам с Алексом. Они никогда не поймут, что это была наша с ним игра, со своими стратегиями и традициями, и они никогда не поймут всей ее многогранности.

Я не хотел, чтобы они в нее играли.

Направившись в отдел игрушек за следующей перегородкой, я размышлял о том, что вообще никогда бы не играл в "Монополию" с кем-то, кроме Алекса. Никогда, никогда, никогда, никогда.

Возможно, я вел себя слегка как ребенок.

А, наверное, это и к лучшему, что я работал над грандиозным проектом, который требовал от меня передвижения тяжелых предметов.

Отсоединение третьей перегородки причинило мне некоторые неприятности. На полпути оттуда ее колеса застряли и перестали крутиться, так что мне пришлось вернуться за другой.

Когда я в отделе игрушек, лежа на животе, работал над разблокированием защелки на новой перегородке, то услышал тихие шаги Астрид, подошедшей ко мне сзади.

— Дин, — произнесла она. — Прошу прощения, если я была... слишком враждебной или что-то вроде того.

Она произносила это не с сожалением, ее голос звучал обеспокоено.

Смотря на нее снизу, я увидел под теплой кофтой ее живот.

Там была небольшая возвышенность. Маленький холмик.

Меня словно внезапно осенило, что она беременна. Что, возможно, я должен помнить об этом и не дать ей сломаться, когда она ведет себя так... гормонально.

— Можешь подойти, пожалуйста? — произнесла она.

Я приподнялся и посмотрел на Астрид.

Она, вроде бы, прикусила губу.

— Каролина уснула, и когда я подошла, чтобы перенести ее... Она горячая. Очень горячая.

***

— Это не моя вина, — отметила Хлоя, когда я приблизился. Она слонялась снаружи их общей с близнецами “спальни”. — Я говорю это только потому, что не во всех этих крысиных делах виновата я.

Два матраса занимали все напольное пространство их спальни.

Малыши завесили все зеркало карандашными рисунками домов, деревьев, семей – всевозможными обычными вещами нарисованными маленькими детьми. Конечно, обстоятельства нашей жизненной ситуации делало их еще более трогательными.

На рисунке Генри, который действительно уничтожил меня, были изображены три человечка. Я говорю "человечка", но они, скорее всего, напоминали улыбающиеся овальные картофелины с полосками в виде рук и ног.

Длинные, паукообразные пальцы, прорастали и наслаивались на концах ручек — три фигуры держались за руки. У фигуры слева был небольшой красный пузырь на голове.

У правой фигуры вместо волос — длинные красные каракули, и у той, что посередине — коричневая кожа и два черных сучка на макушке.

Джози. На рисунке Джози с близнецами.

Боже, я мечтал, чтобы Джози оказалась здесь.

Каролина была бледной и потной. Она лежала на матрасе, на полу, простыни и одеяла скрутились и запутались.

Генри лежал рядом с ней, вплотную прижимая свое лицо к ее лицу.

— Она не заразная, — сказал он, защищаясь. — Мне можно здесь находиться.

— Конечно, можно, — согласился я.

Я опустился на матрас. Повсюду воняло ночным горшком. Я увидел какие-то старые тряпки и, скорее всего, несколько использованных подгузников, затолкнутых в углу.

Близнецы были слишком напуганы, чтобы вставать и идти ночью на Свалку, поэтому пользовались подгузниками. Но дело не в этом.

— Эй, Каролина, — мягко сказал я. — Как дела?

— Хорошо, — ответила она.

Из уголков ее глаз сочились слезы. Она не вытирала их. Они попадали на Генри, потому что его лицо вплотную прижималось к ее лицу.

Он тоже не смахивал их.

— Я собираюсь взглянуть на твою ногу.

Я потянул за закрученные вокруг ее ног покрывала.

— Ее нога горячая, — сообщил Генри.

Как только я сдвинул простыню, то увидел, что Генри прижимал свою ногу к повязке на ноге Каролины.

— Что ты делаешь? — спросил его я.

— Я остужаю мою ногу, потом ложу ее на ногу сестры, и это помогает. Затем я меняю ногу, когда нога снова нагревается. Это помогает! Правда, Каро? Это помогает.

Каролина слабо кивнула.

— Мы можем сделать кое-что получше, — сказал я. — Генри, можешь выйти ненадолго, хорошо?

— Ладно, — неохотно согласился он.

Я осторожно приподнял ногу Каролины и потянул за лейкопластырь. Она захныкала.

Рана опухла — красная по краям и белая в центре. Безусловно, она инфицирована.

Клубок страха ударил меня "под дых". Почему сразу я не лечил ее с помощью антибиотиков? Как я мог ошибиться?

Я молча отругал себя за собственную глупость. Мне следует начать думать как лидер.

— Я в порядке, — проговорила, испугано смотря, Каролина.

— Ага, — сказал я. — С тобой все просто замечательно. Но ты знаешь что — я дам тебе немного лекарства. Просто чтобы ты почувствовала себя еще лучше.

— Ладно, — ответила она.

Я встал и Генри вернулся на свое место.

— Не... не клади на нее больше ногу, Генри. Я дам тебе что-нибудь прохладное, и ты приложишь это к ней.

Ради Бога, что-то стерильное.

***

Астрид последовала за мной в аптеку.

— Все плохо, да? — спросила она меня.

— Плохо. Но у нас здесь есть целая аптека. Мы сможем это исправить.

— Луна тоже не выходит, — сказала Астрид. — Я предложила ей банку собачьего корма, но она к ней не прикоснулась.

В аптеке по-прежнему был беспорядок, но через некоторое время я нашел то, что искал — упаковку "Супер-Зет".

— Что это? — спросила Астрид.

— Антибиотики.

— Откуда ты знаешь, что это то, что нужно?

— Прошлым летом я порезал ногу о садовый столбик. Получилось очень кроваво и безобразно. Это то, что прописал мне доктор.

— А что на счет дозировки? — Она сплела руки вместе, заламывая их.

— Астрид, я не знаю, — ответил я. — Но это лучший вариант.

— Ты знаешь, это следовало сказать, — произнесла она, меняя тему.

— Следовало, — ответил я. — Но не так. Я никогда бы не...

Она скрестила руки на груди и попятилась от меня.

Я вздохнул и начал снова.

— Давай, просто смотреть правде в глаза. Мы едва ли знаем друг друга, — проговорил я. — Поэтому все, что ты могла бы подумала обо мне и все, что я мог бы подумал о тебе, давай, просто отложим в сторону и начнем с нуля.

Потому что, возможно, если мы сделаем это, то на самом деле сможем быть друзьями.

Я, наверное, немного увлекся, но она слушала меня, поэтому я продолжил:

— Настоящими друзьями, которые могут полагаться друг на друга. Видит Бог, нам это необходимо. Что думаешь? — спросил я.

— Ага, — согласилась Астрид. — Хорошая идея.

Это была замечательная идея.

И для меня это была бы хорошая идея: начать все сначала, стать хорошим другом и не быть влюбленным в нее.

Но она протянула мне руку для пожатия.

И хорошо, возможно, что она ничего не почувствовала, но когда я взял ее за руку, разряд тока, поднявшись по моей руке, пронзил мою грудь.

Я не мог притворяться, что все прошло — я был по уши влюблен в Астрид Хейман.

Но, может быть, дело пойдет лучше, если я это утаю.

***

Каролина не могла глотать таблетки.

Она положила одну в рот и запила «Геторейдом», но потом закашлялась и выплюнула таблетку (и «Геторейд») в руку, устроив тем самым огромный бардак в спальне.

— Я знаю, что делать, — предложила Хлоя. — Ты должен положить таблетку в желе. Так всегда делает моя бабуля!

И она умчалась, внезапно осененная, спеша разгромить продовольственные ряды.

Но Хлоя оказалась права. Смешанное в чайной ложке желе, помогло Каролине принять антибиотики. Чтобы две капсулы проскользнули внутрь, нам понадобилось 4 чайные ложки желе.

Мы с Астрид переместили девочку в гостиную и усадили на кушетку.

Я сказал двум другим малышам, что им нужно тщательно вытереться влажными салфетками и переодеться. У них были грязные лица и от них плохо пахло.

Была предпосылка нытья и недовольства Хлои.

— Пока, вы, дети, приводите себя в порядок, мы с Астрид займемся уборкой в Поезд, — сообщил я. — Мы построим новый Дом, и все в нем должно быть замечательно.

— Новый Дом, — сонно повторила Каролина.

Следующие несколько часов мы провели, делая капитальный ремонт Поезда. Астрид помогла мне переместить последнюю перегородку на место.

Это действительно вышло похожим на Дом с большой буквы "Д" — там была кухонная зона с едой на полках и плитой для приготовления еды. Там была гостиная с футон-диваном и книжной полкой, и там был Поезд с нашими спальнями.

Хлоя и Генри были в восторге от нового Дома. Они помогли Астрид разместить на полках продукты длительного хранения, отобранные игрушки, книги и игры, медикаменты.

— Дин! — возвращаясь, прокричала Хлоя, держа в руках пакеты с печеньем. — Наш Дом — это секрет!

Каролина пошевелилась во сне, и Астрид шикнула на Хлою.

— Она права, — добавил Генри. — Он на самом деле похож на секрет. А мы можем сделать его еще больше похожим на секрет?

— Мы можем, например, его замаскировать? — спросила Хлоя.

— В смысле? — не понял я.

Они потащили меня посмотреть сквозь щель.

Наше убежище было похоже на “секрет”. Если вы не знаете, где искать, то в принципе можете и не понять, что в темном магазине находился Дом.

Перегородки делали его похожим на продолжение стен магазина. Вроде бы. По крайней мере, в темноте, это выглядело именно так.

— Видишь, пустые полки? — указала Хлоя. — Если мы заполним их, Дом будет выглядеть более правильным.

— Хорошо, — пожал я плечами.

— А потом нам нужно придумать, как построить стену там, наверху, — Генри показал вверх.

Над перегородками, сверху, от Дома шел свет. Мальчик хотел соорудить стену, чтоб свет не проходил.

— Это, пожалуй, совершенно невозможно, — сказал я ему.

— Мы можем использовать кубики! Мы могли бы построить стену из «Лего»! — пропищал он.

— Нам понадобиться очень много «Лего», — уступил я. — Ладно.

Для малышей будет хорошо, если они чем-нибудь займутся. Но я крайне удивился, увидев Генри таким счастливым.

— Эй, Генри, ты не волнуешься за Каролину? — спросил я.

Он пожал плечами, его конопатое лицо было совершенно спокойно.

— Ей уже лучше, — сказал он мне.

— Правда, и откуда ты знаешь?

— Я просто чувствую, — простодушно ответил он.

— Ну же, Генри, давай заполнять полки продуктами, — упрашивала Хлоя.

Двое малышей включили свои налобные фонарики и, подскакивая, отправились в темноту.

***

Я вернулся через брешь в стене.

— Эй, — сказал я Астрид, улыбаясь, — Генри говорит, что Каролина поправляется.

Я положил руку на лоб спящей девчушки. Кажется, он стал немного прохладнее.

— Правда? — спросила Астрид. Она наклонилась и попробовала лоб Каролины. — Да, я думаю, Генри прав. Ух ты, эти таблетки так быстро действуют! — И она улыбнулась сияющей улыбкой, которая всегда уничтожала меня. В теплом свете наших светодиодных светильников, она казалась еще красивее.

— Это огромное облегчение, — сказал я, стараясь сохранять хладнокровие.

— Я все еще беспокоюсь о Луне.

— Я думал о Луне, — признался я. — У меня есть идея.

Я подошел к одному из холодильников, которые мы установили.

В нем было несколько размороженных котлет.

Я достал упаковку и сел на пол возле кушетки.

— Собаки едят сырые котлеты? — спросила Астрид.

— Еще как, — ответил я. — Они их любят. У моего дяди Дейва были четыре черных лабрадора. Самые красивые собаки, которые я когда-либо видел. Он держал их на всевозможной сырой диете. Для них он делал эту сборную солянку из котлет, тертых овощей и льняного масла.

— Черт, это звучит... ужасно.

— Тогда тебе никогда не быть собакой, — сказал я ей.

— Принято к сведению, — рассмеялась она.

Как я любил ее смех.

Хорошо, я смог бы быть ей другом, и мог бы веселить ее. Может быть, этого будет достаточно.

— Эй, Луна, девочка, — тихо позвал я и протянул руку, предлагая мясо, дрожащей Луне. — Мммм... котлетка. Ммммм... это такая вкуснятина.

Я услышал тихое скуление.

— Иди сюда, девочка, — позвал я.

И Луна медленно приблизилась к мясу.

Учитывая мое везение, было бы не удивительно, если бы она заразилась бешенством от крысы и напала бы на меня.

Но, нет, она оказалась только раненой и усталой.

Она взяла мясо из моих пальцев и облизала их. Я увидел, в ее глазах и хвостике, вильнувшем два раза, своего рода благодарность.

Я скормил ей остальные котлеты, а затем она попила немного воды.

Она попыталась снова удрать под кушетку, но я нежно сгреб ее руками.

— Можешь мне подать "Бактин" и "Неоспорин"? — спросил я Астрид.

Она молча вручила их мне.

— Вот так, девочка, — сказал я собаке.

— Сейчас мы полечим эти раны. Хорошая девочка.

Я наложил побольше мази на наихудшие царапины. Они были красными – намного краснее, чем раны от укуса у Каролины, но я, и правда, не знал, что еще сделать.

Я сидел на полу так долго, что мои колени, когда я встал, не хотели распрямляться.

Я повернулся к Астрид.

Она просто смотрела на меня этим странным взглядом.

— Ты хороший парень, — сказала она. Ее голос звучал глухо.

— Ага, — ответил я.

Она засмеялась. Это было сдержанное, самоуничижительное хихиканье.

— Моя мама рассказывала, что когда они познакомились с моим папой, она в буквальном смысле услышала что-то похожее на звон колокольчика, и она подумала: "Это хороший парень". Видимо, ее внезапно осенило.

Я кивнул.

— Но это не остановило ее от знакомств с вереницей засранцев, скажу я тебе.

— Твои родители развелись?

— Мои родители никогда даже не были женаты. Мама не могла принять это, каким бы хорошим не был отец.

— О-о, — произнес я. Разговор, казалось, не как не шел в мою сторону.

— Как ты думаешь, почему Джейк ушел? — спросила она, внезапно меняя тему.

— Э-э. Я думаю, что он хотел помочь Брейдену. Джейк плохо себя чувствовал от того, что, когда Брейдена подстрелили, он не мог сделать больше...

— Ага, я знаю, почему он с самого начала вышел из магазина. Он был большим героем. Пошедшим на разведку. Отправившимся на большую, идиотскую миссию.

В ее голосе была горечь. Она говорила о Джейке с присущей ей твердостью, но я почти услышал за ее сарказмом боль.

— Но после того как он показал нам на видео-портативном передатчике закрытую больницу, почему он не вернулся?

— Я не знаю, — ответил я ей.

— Я скажу тебе, почему, — проговорила она. — Потому что он всегда думает только о себе. Вот какого парня я выбрала.

По ее щекам потекли слезы.

— Он даже не знает, — выплюнула она. — О ребенке. Тьфу! Что со мной не так? Я просто полностью разваливаюсь!

Она грубо вытерла слезы тыльной стороной руки.

— А где остальные ребята? У них получилось? Разве они не должны уже быть в Денвере? Почему никто не возвращается за нами?

Она села на футон-диван. Теперь она по-настоящему плакала. Я не знал, что делать, поэтому тоже сел и обнял ее. Казалось, что я все делаю правильно. Казалось, что ей нужен кто-то для поддержки.

Я не считал, что пользуюсь ситуацией.

От ее нежного тела в моих руках ощущалось такое тепло.

Я надеялся, что не пользуюсь ситуацией.

— Астрид, я знаю. Это ужасно. Это все ужасно.

Отстой.

Она зарыдала, и я сильнее прижал ее к себе.

— Я чувствую, как схожу с ума, — плакала она в мою рубашку.

— Послушай, Астрид, если бы я был тобой, я бы чувствовать то же самое, — подбодрил я ее. — Мы все потеряли, и мы не знаем, что с нами случится. А если этого не достаточно — ты беременна. Ты беременна, Астрид. Ты должна делать на это скидку. Действительно должна.

Она посмотрела на меня. Мокрые ресницы, покрасневший нос. Ее красивое лицо всего в нескольких дюймах от моего.

Астрид подняла руку и кончиками пальцев поправила мои очки.

Я почувствовал ее дыхание на своих губах.

Она смотрела в мои глаза.

А затем пришли Хлоя и Генри, держа в руках по три коробки «Лего».

— Что случилось, Астрид? — спросил Генри. — Ты расстроилась? Не плачь.

Он подошел к нам, оттолкнул меня в сторону и забрался к ней на колени, оборачивая свои худые, покрытый веснушками руки вокруг ее шеи.

— Ага, — добавила Хлоя. — Перестань плакать.

Она бросила коробки «Лего» на пол. — Мы же собирались делать стену из «Лего», и она сама не построится.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. АЛЕКС

42–27 МИЛИ

Утро выглядело так: вокруг вас темно, как ночью. Скажем, очень темной ночью, без луны. Но какая-то часть вашего мозга включает счетчик времени, ожидая того, что небо на горизонте посветлеет. Станет таким грязно-сером, как перед рассветом. А вы просто ждете, и ждете, а это никак не происходит.

Мои часы показывали 6:07.

Но было темно, темно, темно.

Казалось, что утро никогда не наступит.

Слава Богу, Нико чувствовал себя лучше.

Он поднял всех, кроме Джози. Она все еще находилась в "отключке".

Брейден казался таким же, как прежде. Еще не совсем в сознании, но уже не безжизненный. Сахалия продолжала время от времени заливать ему в рот небольшое количество "Гаторейда".

Сахалии, Батисту и мне пришлось выйти наружу и вытолкать автобус из оврага.

Почва была очень илистой, с липкой слизью из гниющих листьев и трав.

Нико сходил с ума из-за того, что Сахалия, Батист и я сняли маски. Но, на самом деле, было невозможно, что-либо услышать, когда кто-нибудь что-нибудь говорил в них.

По крайней мере, когда мы говорили что-то ему или малышам, одна сторона диалога была понятной.

И, конечно, мы были не самым удачным выбором, чтобы толкать автобус, но даже Нико пришлось смириться с тем, что мы правы, потому что у нас троих — третья группа крови.

Мы шатали автобус из стороны в сторону. На колесах был тонкий слой какой-то ворсистой белой плесени, но это, кажется, не имело значения. В итоге автобус накренился вперед и продвинулся на каком-то кустарнике.

Мы вернулись в автобус.

— Фу, — произнесла Сахалия, вытирая какую-то гадостью со своего верхнего слоя — мужской ветровки, вероятно, слишком большого размера. — Оно воняет.

— Я думаю, что это разложившаяся растительность, — сказал я ей.

— Мне все равно, заучка, — сказала она и плюхнулась на колени рядом с Брейденом.

Если бы мы с Сахалией оказались бы двумя последними людьми на земле (кстати, согласно недостоверной статистике так, как прошел месяц), то она все равно хамила бы мне, а я по-прежнему бы делать вид, что мне все равно.

Нико сел за руль. Мы ехали параллельно шоссе по дну кювета. Холм, с которого мы скатилась вниз, был не слишком высокий. Я прикинул: футов 15-20.

Я думал о Дине. Я знал, что он волнуется. Мы уже должны были бы добраться до МАД. Мы уже должны были бы отправить команду спасателей.

Вскоре Нико указал на большой дорожный знак.

Нам пришлось выбрать одно из двух: съехать с трассы I-25 на I-225 или поехать направо и выехать на платную дорогу.

— Платная дорога — это самый короткий путь, — сказал я. — Но она, скорее всего, будет и самой востребованной, потому что другие люди тоже выберут наиболее прямой маршрут. С другой стороны, трасса I-225 проходит через густонаселенные районы. Я считаю, это потому, что она близлежащая к Денверу.

Нико думал минуту, а затем, ничего не говоря, свернул к платной дороге.

Ох, Дин.

Это так плохо.

Так плохо то, что произошло.

Мы выехали на платную дорогу и проехали за короткое время очень приличное расстояние. Мы достигли Паркера, а это означало, что мы преодолели примерно полпути к МАД.

Я что-то заметил на дороге.

Свет фар отразился от этого, и оно замерцало. Как призрак.

— Там! — произнес я. — Что-то белое.

Я протер ветровое оргстекло и прищурился. И увидел девушку.

Она была одета в белое пальто, которое каким-то образом не слишком испачкалось, а ее лицо было неприкрыто.

— Стой! Это девчонка, — закричал я.

У нее были длинные светлые волосы. Такие блондинисто-белые, как и у Макса.

Она подняла руки, останавливая нас. Ее руки тоже были не защищены.

Нико сбавил скорость, но не остановился.

Он посигналил.

— Нико, ты должен остановиться!

— Нет! — закричал он. — Слишком рискованно.

Хоть я и не слышал ее, но увидел, как девушка открыла рот и что-то прокричала, останавливая нас.

— Стой! — закричала Сахалия.

Малыши тоже подхватили.

Нико ударил по тормозам. Я услышал, как он произнес:

— Мне это не нравится.

Я открыл дверь.

— Садись! — закричал я девушке.

Затем я увидел, что они идут.

Это выглядело так, словно двигалась темнота. И затем из нее вышли фигуры, и я увидел, что это мальчишки. Подростки в камуфляже.

С разукрашенными лицами, хотя, скорей всего, они использовали грязь.

Трое из них кинулись ко мне, и я, потянув на себя дверь, закрыл её. Парни забарабанили по двери.

Нико попытался дать задний ход, но они чем-то заслонили автобус.

Я не знал, чем. А Нико все пытался и пытался отъехать, но снова и снова врезался во что-то. (Это были 2 мотоцикла.)

Двое из них выкатили поломанный мотоцикл перед автобусом.

Мы оказались в ловушке.

Один из парней, я полагаю, лидер, встал перед автобусом и постучал прикладом винтовки по оргстеклу.

Вокруг его рта был повязан шарф, а на голове — черный берет. Его глаза были окаймлены красным ободком и выглядели дикими.

— Кто они? — закричала Сахалия.

— Курсанты! — ответил Нико. — Курсанты ВВС!

— У него первая группа. У него первая! — закричал я.

Нико нажал на гудок.

— Убирайтесь с дороги! — крикнул Нико и сразу закашлялся.

— Прочь с дороги! — заорал я.

— Пошел ты! — крикнул лидер. — Нам нужен автобус!

— Скажи им, что они могут поехать с нами, — сказал мне Нико. Он не мог кричать достаточно громко, чтобы они услышали его через маску.

— Ребята, можете поехать с нами! — крикнул я. — Мы едем в аэропорт.

— Если они бросят свое оружие, — добавил Нико.

— Если вы бросите свое оружие!

Лидер приложился прикладом винтовки по стеклу.

— Они убивают людей в МАД! Разве вы, идиоты, не знаете этого? — крикнул он.

— Они сортируют людей по группам и убивают всех, кто это видел. Им не нужны никакие свидетели!

Я уставился на Нико.

Сахалия находилась позади нас.

— Он сумасшедший, — произнесла она. — Параноик.

Трое других курсантов обступили своего лидера.

— Он может быть и сумасшедший, — указал я. — Но что насчет остальных?

Они все были одеты в военный камуфляж. Никто из них не носил противогазов.

Я предполагаю, что у всех остальных была либо четвертая группа крови, либо третья.

— Где девушка? — громко поинтересовался я.

Потом раздался громкий стук, и малыши закричали.

Я обернулся на звук и обнаружил, что курсант пролазит в одно из задних окон. Он проломил его каким-то топором.

Один из парней принялся дубасить дверь.

Нико поднялся и схватил свой рюкзак, в котором, я знаю, был пистолет.

Но прежде чем он успел достать оружие, курсант открыл дверь, и посторонние оказались внутри автобуса.

— О, господи! — крикнул лидер. — Это автобус наполнен припасами!

Он издал безумно-счастливый вопль и, подхватив Сахалию, поцеловал ее в губы. Та увернулась, когда Нико выкрикнул:

— Убери от нее руки!

Лидер ударил Нико по лицу.

Маска Нико немного слезла, и лидер, вцепившись в нее, сильно прижал ее к лицу Нико.

— Прекрати! — закричал я. — Он умрет!

Я пнул лидера, и он, отпустив маску, повернулся ко мне.

Парень схватил меня за куртку.

— Я скажу тебе вот что: ты расскажешь мне все, что я захочу узнать, а я позволю вашему водителю остаться в противогазе. Ну, так что?

Нико задыхался под маской. Сахалия — на полу в проходе — пыталась оттащить подальше от нас Джози.

Остальные курсанты в этот момент поднимались по ступенькам. Они давали друг другу "пять", обрадовавшись своему завоеванию.

— Для начала, что с ним? — спросил лидер, кивнув на Джози.

— С ним? — застопорился я. Мой разум запнулся — парень считал Джози — мальчишкой — ладно, я пойду на это. — У него первая группа крови, и мы должны были...

— А тот парень? — он перебил меня, кивнув в сторону Брейдена.

— Брейден? Он ранен, — ответил я.

— Мы везем его в аэропорт, чтобы найти доктора.

— Боже! — крикнул он, и я увидел, что его курсанты подпрыгнули. — Ты не слышал, что я сказал? Они убивают людей в аэропорту. Они доберутся до нас всех. Брейден не жилец. Он практически мертв.

Это правда? Я так не думал. Этот парень был явно сумасшедший.

Сахалия начала всхлипывать. Я не знаю, зачем она это сделала. Ведь это привлекло внимание лидера.

— Ой, у тебя есть кое-что для Брейдена? Не плачь, крошка. Пейтон присмотрит за тобой.

Он опустил руку и коснулся ее лица.

— Я буду хорошо заботиться о тебе, дорогая. Ты можешь быть моей особенной девушкой.

Нико продвинулся насколько мог вперед, (я не уверен) чтобы прыгнуть на парня, но курсанты возле двери остановили его.

— Почему ваш автобус не взлохматился? — спросил Пейтон.

— Взлохматился?

Он закатил глаза.

— Белый пух. Он растет на резине. Ест шины. А откуда у вас автобус?

— Мы были заперты с ним внутри торгового центра, — произнес я. — Мы изолировали воздух, поэтому автобус не подвергся...

— Так вы бросили большой изолированный магазин, наполненный едой и водой, чтобы попытаться доставить Брейдена в Денвер?

— Ага, — пожал я плечами.

— И как долго вы на дороге?

— Что ты имеешь в виду?

— Сколько часов вы были на дороге? После двадцати четырех часов, шины начинают «мохнатиться».

— Мы выехали из магазина вчера около 10 часов утра...

— Классно! Они все еще собираются немного поиграют с нами в отъезд. Последний вопрос... — сказал он, поворачиваясь ко мне спиной. — Где магазин?

Я поймал взгляд Нико, и он чуть качнул головой.

— Кинг Суперс, — солгал я.

— Конкретнее?

— В Касл-Роке.

— Какой. Чертов. Магазин?

— Какой... какой...

— Ты лжец! — крикнул он.

Затем он врезал мне по лицу. Не думаю, что это поранило бы меня, если бы он не носил кольцо.

Казалось, мое лицо, словно горит, а затем — кровь на моих перчатках, которая потекла мне на шею.

Это выкрикнул Батист:

— Мы приехали из "Гринвея" в Монументе, — закричал он. — "Гринвея" в Монументе, в Колорадо.

Пейтон рассмеялся.

— Теперь, я верю! — Он улыбнулся Батисту. — Отлично, ребята, мы собираемся в Монумент.

— Брейден умрет! — закричала Сахалия. — Он умрет, если мы не доберемся до Денвера!

Пейтон притянул ее к себе.

— Если ты поцелуешь меня, то я доставлю его туда, сладкая.

Ее глаза стали очень большими и перепуганными. Она приподнялась на цыпочках и поцеловала парня в грязную щеку.

Я боялся, что тот захочет схватить ее и насильно поцеловать. Или и того хуже.

Вместо этого он положил руку на свою щеку.

— Мммммм, сладость, — произнес Пэйтон. — Ты ничего, но ты крошка, да? — Он сунул палец под ее подбородок и заставил посмотреть на него.

Я думаю, что Сахалия — своего рода магнит для мудаков.

— Ради тебя, малышка, я собираюсь спасти Брейдена! Шестерки! — крикнул Пейтон. — Мы должны спасти этого пацана.

— Сэр, да, сэр! — прокричали курсанты.

— Мы повезем его в Денвер.

Затем он схватил меня за куртку и толкнул в проход.

— Теперь убирайся. Вы все выходите. Сейчас мы повезем Брейдена в Денвер.

— Что? — заплакали малыши.

— Выметайтесь! — крикнул Пейтон. Он толкнул Сахалию к двери. — Даже ты, моя маленькая конфетка. Ты тоже должна выйти, чтобы Папа Пейтон смог довести дело до конца.

Это произошло так быстро. Он пинками выгнал нас из автобуса, и мы не успели ни о чем подумать.

— Эй, мы должны отвести Брейдена в Денвер, а мы не сможем выполнить нашу миссию с кучей отвратительных, плачущих нытиков, грузящих нас!

У меня не оказалось даже моего рюкзака, но я оглянулся и увидел, что Макс схватил все рюкзаки, которые нашел. Улисс тоже начал хватать вещи.

Пейтон протянул руку и оттащил рюкзаки подальше от Макса.

Макс завопил, и лидер, приподняв его, бросил на пол в проходе, по направлению к двери.

— Это все теперь наше! Вы поняли меня? Этот автобус и все в нем — наше! Так что вам лучше выйти, если вы не хотите тоже стать нашим!

Короткий, грязный курсант выхватил у Уиллиса бутылки с водой и пнул малыша вниз по лестнице.

Сахалия попыталась вернуться к Брейдену, а один из курсантов удержал ее. Он с трудом протолкнул ее к двери и столкнул вниз по ступенькам.

— Брейден! Брейден! — всхлипывала она.

Нико все еще находился на месте водителя. Казалось, он не знал, куда идти или что делать.

— Эй, мальчик-водитель, — Пейтон окликнул Нико, тыча носком ботинка в бедро Джози.

— Лучше иди и забери этого коматозного малыша, если он тебе нужен!

Интересно, Пейтон дал бы Нико забрать Джози, если бы узнал, что она девушка. Но кто мог додуматься со всеми этими слоями?

Нико поднялся и пошел по проходу в сторону Джози.

Пейтон наклонился и понюхал Брейдена.

— Фу, мужик, Брейден пахнет отвратительно. Нам лучше прямо сейчас отправится в Денвер, чтобы доставить его в больницу!

Нико приподнял Джози, и полу неся, полу таща, выволок ее из автобуса.

Я заметил, что с ним был его рюкзак.

Я заметил это, потому что шел позади него.

— Брейден! — закричала снаружи Сахалия. — Я люблю тебя!

Тут засмеялись курсанты.

— Я люблю тебя, Брейден, — передразнивали они.

— Давайте, шестерки! Нам нужно отвезти этого чувака в Денвер! — заорал Пейтон.

Курсант вытащил из-под автобуса раздавленный мотоцикл.

— В Денвере! — зааплодировали они. — В Денвер!

Но так, как они это произнесли — насмешливо и крайне возбужденно — вы решили бы, что на самом деле они не собираются в Денвер.

— Вы не можете просто забрать наш автобус!

— закричал Батист двум курсантам.

— Да ну? — произнес очень высокий, долговязый курсант. Он нацелил пистолет на Батиста. – Посмотрим!

Теперь они все были в автобусе, и мы все, кроме Брейдена, снаружи.

Девушка в белом пальто выскользнула из-за угла автобуса. Она выглядела испуганной. Девушка ступнула на первую ступеньку автобуса.

— Эй! — позвал ее я. Она посмотрела на меня, ее большие голубые глаза округлились.

— Ты не должна ехать с ними. Ты можешь пойти с нами, — сказал я. Я решил, что, может быть, она была у них пленницей. Или их рабыней, или чем-то таким.

Она одарила меня долгим взглядом, а затем показала мне средний палец.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДИН

ДЕНЬ 13

Я спал крепко и, аллилуйя, я спал, до тех пор, пока не проснулся сам по себе. Да, я заставил себя уснуть.

То, что разбудило меня, было всего лишь ворчанием моего собственного желудка.

Я вышел в гостиную и обнаружил трех детей, строящих стену из «Лего», в то время как Астрид читала на кушетке. Завтрак был съеден (по-видимому, хлопья с соевым молоком). Каролина все еще была в пижаме, но выглядела лучше. Луна была уже на ногах.

Увидев меня, Луна поднялась и подошла, чтобы одарить мою руку обнадеживающим нюхом.

— Доброе утро, — сказала Астрид. — Я сделала тебе кофе.

— Дин, когда они будут здесь? — пожаловалась Хлоя. — Я уже устала от ожидания. Все, что мы делаем, — это ждем, и ждем, и ждем...

Ее прервал СТУК.

Я повернулся к Астрид.

— Какого черта? — безучастно произнесла она.

«Бах! Бах!»

Это шло от ворот.

— Хлоя, ты останешься здесь и позаботишься о Каролине и Генри, — приказал я. Она резко захлопнула свой рот.

Я схватил налобный фонарь, а Астрид взяла фонарик, и мы вместе побежали к воротам, прокладывая извилистый путь сквозь темный, холодный магазин.

Луна, лая, бежала рядом с нами.

«Бах! Бах!»

Кто-то стрелял в ворота.

— Не подходи, — сказал я Астрид, выставляя мою руку, чтобы задержать ее. Следом за мной, она остановилась. Ее тело прижалось к моему. И даже в этот момент напряжения и страха, я ощущал ее тело.

Мы отошли в сторону от ворот.

— Что вам нужно? — прокричал я в ближайшее отверстие от пули.

Луна хрипло тявкала.

«Бах!» Еще один выстрел проделал крошечное отверстие в воротах.

— Луна, заткнись! — Астрид схватила Луну за шкирку и потянула назад.

— Кто вы и что вам нужно? — прокричал я.

— Стой! Прекрати стрелять, — услышал я снаружи. Пришлось напрячься, чтобы услышать голос.

Потом раздался стук и грохот по воротам, как будто чем-то или кем-то изо всех сил ударил по ним.

— Эй, парень, — раздался голос. — Это я, Скотт Фишер.

— Зачем вы стреляете по нашему магазину? Мы уже дали вам еду! — заорал я.

— То-то и оно, дружище. Здесь этот парень...

И снова раздался глухой звук и грохот из-под фанеры.

— Здесь этот парень, который нашел меня. И он сказал, что я должен показать ему, где я взял припасы. А если вы не дадите нам еще, он убьет меня.

Я посмотрел на Астрид, освещенную снизу ее фонариком.

— Блин! — произнес я.

— Мы должны помочь ему, — взмолилась Астрид.

— Я знаю, — сказал я.

Скотт Фишер завопил от боли.

— Хорошо, — закричал я. — Хорошо!

— Он сказал, чтобы ты открыл магазин!

— Мы сбросим еду, — крикнул я.

— Он убьёт меня, если вы не откроете магазин!

— Видите ли, мы не можем открыть магазин. Но мы сбросим много еды и воды, ладно?

Послышались звуки спора, но мы не разбирали слов. Однако я слышал оттенок разговора, и голос Скотта звучал все выше и выше. Воинственно? Умоляюще?

Еще один грохот по воротам, и теперь в его голосе чувствовалось отчаянье.

— Берегись, парень! Он собирается...

Еще один «Бах! Бах!» Потом стало тихо, и, судя по всему, Скотт Фишер оказался мертв.

— Что собирается? — спросила Астрид тихим, испуганным голосом.

— Я пойду искать оружие, — сказал я ей. — Ты останешься здесь и ударишь по гудку, если они что-нибудь предпримут.

Слава богу, что мы нашли эти дурацкие налобные фонари.

Я знаю, что выглядел по-идиотски, но, пока я бежал через магазин, в поисках оружия, то был рад, что фонарик у меня на голове, а мои руки — свободны.

Если бы только Джейк не взял с собой один из пистолетов, тогда у нас против посторонних было бы два пистолета.

А когда Джейк ушел, Нико взял себе второй. И это было хорошо. Я хотел, чтобы у Нико был пистолет.

Но Джейк забрал пистолет, а затем покинул нас. Я жалел, что у него тот пистолет.

Я подумал о картофельных пушках. Я не знал, как их сделать, но был почти уверен, что они изготовляются долго.

Еще существовал какой-то способ, где с помощью аэрозольных баллончиков можно было соорудить паяльные лампы. Но я не знал, как сделать и это.

Что я мог сделать? Думаю, я мог бы пойти и взять из кухонного отдела кучу ножей и бросить их в незваных гостей. Вот черт. Из-за того, что произошло, мне нужно свернуть себе шею. Вот черт.

— Дин?— раздался голос Хлои. Она, должно быть, услышала меня, движущегося по проходам. — Что там происходит?

— Ничего, — закричал я. — Ты отлично справляешься, Хлоя. Просто присматривай за близнецами. Просто ждите нас. Все в порядке.

— Нам скучно!

— Тогда немного поскучайте, — прокричал я. Она была такой противной.

Я мчался к отделу по обустройству дома.

Зачем я потратил время на обустройство жилища для нас? Я должен был сделать оружие.

Мне необходим мой брат, который умеет создавать что угодно из чего угодно. Или Нико, который, разумеется, размышлял с точки зрения выживания.

Я прошелся по магазину, ряд за рядом.

Отдел по обустройству дома казался самым лучшим вариантом.

Я направился к барбекюшницам.

И топливу для зажигалок.

Моей лучшей идеей было вылить это на них и поджечь.

Знаю, глупая идея, но я запаниковал.

Направился обратно к воротам. Астрид затолкнула мастику в одно из отверстий в воротах.

— Ты в порядке? — спросил я, пока побежал к ней.

Я нес упаковку горючего для зажигалок и пару тех длинношеих каминных зажигалок.

— Они ушли, — тихо сказала она. — По крайней мере, сейчас.

— Ты уверена?

— Я не слышала ни звука.

— Ладно, ладно, хорошо, — проговорил я.

— Ты собираешься приготовить их на барбекю? — спросила Астрид, уперев руки в бока.

На секунду я рассердился, но потом увидел, как сияют ее глаза в свету моего налобного фонаря.

И я начал смеяться.

Ее смех присоединился к моему, и мы смеялись до тех пор, пока слезы не покатились по моему лицу.

— Вот это да, — сказал я. — Ты смешная.

— Иногда, — ответила Астрид. — Я раздобыла немного древесной замазки. Хочешь помочь мне заткнуть эти отверстия от пуль?

— Конечно, — ответил я.

Пока мы работали, я рассказал ей об идее.

— Я видел несколько бензопил в отделе по обустройству дома. Они в основном на керосине, но есть парочка на аккумуляторных батареях.

Я немного знал о бензопилах, потому что помогал летом своему дяде расчистить небольшой участок земли возле Плейсервилля. У дяди Дейва были две бензопилы: газовая и аккумуляторная. Аккумуляторная была не такой мощной, как газовая, но отлично распиливала заостренный дуб. Я содрогнулся при мысли, что она сделает, если ее использовать в качестве оружия против человека.

— А нельзя использовать топливо для зажигалок? — Астрид кивнула на мою жестянку «Кингсфорд».

Я схватил бутылку.

— Нет, это не керосин. Это... алифатические нефтяные растворители. Что бы это ни было.

— Ну, а как ты собираешься зарядить аккумуляторы? — спросила она.

— Может быть, от автомобильного аккумулятора? — предложил я.

— Да, это может сработать, — ответила Астрид.

Мы были хорошей командой. Я рад, что мы решили работать дружно. Она придерживалась своей части договоренности, а я изо всех сил старался не боготворить ее.

— Где вы были? Я должна делать здесь все сама? — упрекнула Хлоя, когда мы вернулись, подключив бензопилы. Они играли в больницу, и Каролина, вполне логично, была пациентом.

— Плохие парни пытались попасть внутрь, — сказала ей Астрид.

— Плохие парни? — повторил Генри.

Он с Каролиной посмотрели на нас с одинаковым выражением ужаса в глазами.

Временами, присматривая за близнецами, я чувствовал своего рода тяжесть в сердце. Они были такими... гм... прекрасными. Я знаю, что глупо использовать это слово, но они были именно такими. Такие маленькие и теплые. С широкими улыбками и обилием веснушек. Боль в моей груди заставляла думать о том, как миссис Маккинли (если она еще жива) должно быть скучает по ним. Было ли это из уважения к ней или в память о ней, но я должен был обеспечить малышам безопасность.

— Насколько плохие? — спросила Хлоя.

— Что? — сказал я.

— По шкале от одного до десяти, насколько плохие были парни?

— Я не знаю, — сказал я ей. — Достаточно плохие.

— Но они не смогли пройти сквозь ворота, — сказала Астрид. Она потрепала волосы Генри. — Какая жалость для них.

У Астрид был очень хороший подход к детям. Джози, наверное, сочинила бы какую-нибудь историю, утаив правду. Но они, казались, довольными, просто зная факты: плохие парни пытались, но не смогли.

— Каролина, настало время для глотка имбирной газировки, — приказала Хлоя.

Каролина послушно отхлебнула.

— Хорошо, теперь Генри померит твой пульс, — сказала Хлоя. Генри опустился на футон-диван и нажал пальцами где-то в районе локтя Каролины.

Генри и Каролина посмотрели друг на друга большими, серьезными глазами.

— Лучше! — объявил он. — Давление сто девять на восемьдесят четыре.

— Отлично, — кивнула Хлоя. — Сейчас пациент должен съесть несколько крекеров.

— Дин, у меня идея, — сказала Астрид. — Я увидела медную костровую чашу в отделе по обустройству дома. Подумала, может, перетащим ее на Кухню. Я не хочу зажигать ее здесь, на тот случай, если она будет сильно дымить. Но, кажется, можно устроить своего рода веселую ночь у костра.

— Да, звучит круто. – Выдохнул я, проведя рукой по своим волосам. Пока что, утро было довольно... напряженным. — Я собираюсь съесть что-нибудь на завтрак, — сказал я Астрид. — А потом я проверю безопасность магазина.

— Хорошая идея, — ответила она.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. АЛЕКС

26 МИЛЯ

Нико держал на руках Джози. Свесившись, ее голова свободно болталась. Сахалия рыдала, цепляясь за Улисса, который тоже плакал.

Я с остальными просто стоял и смотрел. И это было трудно понять. Наш автобус забрали, а мы оказались в темноте.

— Мы должны вернуть его! — завопила Сахалия. — Мы должны напасть на них, забрать Брейдена и вышвырнуть их!

— Ребята... — попытался вмешаться Макс.

— Как? — произнес Нико из-под воздушной маски. — У них есть оружие. Их пятеро!

— Ребята! — заорал Макс.

— Нам нужно найти какое-нибудь безопасное место до того, как проснется Джози. Потом мы придумаем, что делать.

— К тому времени они будут далеко, — запротестовала Сахалия.

— Ребята! — закричал Макс.

— Что? — гаркнул Нико.

— Я знаю, где мы можем остановиться, — сказал малыш. Затем он указал на кучку погибших деревьев. Рядом с ними находился военный прожектор, который освещал знак: "Община мобильных домов "Луговые цветы".

— Что это? — спросил Батист.

— Это трейлерный парк, — громко произнес Макс через маску. — Здесь живет моя тетя Джин.

Нико был прав; у нас не было выбора. Пешком мы не смогли бы догнать автобус. А если бы у нас это и получилось, мы не смогли бы отобрать его у курсантов. Нам необходимо было пойти и найти убежище.

На протяжении всего пути Сахалия истерила и извергала проклятия.

Нико пришлось нести Джози. Это оказалось не так просто, как выглядело в кино. Ему пришлось останавливаться и делать передышки, а я боялся, что у него сдвинется маска.

Все малыши столпились вокруг меня, и я не виню их; было действительно страшно.

Иногда в нашем доме выбивало предохранитель. Я боялся спускаться в подвал, чтобы щёлкнуть рубильник. Мне было страшно, ведь в подвале было ужасно темно, а в темноте таились разные вещи. Их нельзя было увидеть, но их можно было почувствовать. Сплющенные коробки, папины старые инструменты, газонокосилка — все такое не страшное при свете, но пугающее меня тем, что может прятаться там.

Я всегда боялся убийцы, притаившегося в тени и выжидающего того, чтобы напасть на меня, хотя и понимал, что это совершенно нелогично.

Хождение по дороге было похоже на хождение в темный подвал, за исключением того, что здесь на самом деле мог притаиться в тени убийца.

Здесь, скорее всего, в тени скрывался убийца. Это было статистически вероятным.

Может быть, вам интересно, были ли у нас фонарики. Были.

Но Нико не разрешал нам включать их. Он боялся, что мы привлечем к себе внимание.

(И, я полагаю, призовем монстра с первой группой).

Так что мы должны были довольствоваться светом от военных прожекторов. Которого было не так уж много.

Мы подошли к въезду в "Луговые цветы" и пошли через кладбище трейлеров.

На одном из прицепов была кровь, а между двумя другими — куча одежды на земле, втоптанная в грязь. Как мне показалось, нарочно втоптанная.

Повсюду были разбросаны пустые консервные банки и бутылки от всевозможных напитков.

У некоторых трейлеров из окон и дверей торчала наполовину вытащенная мебель. Люди попытались таким образом забрать с собой свои кресла или матрасы, но затем бросали их.

У входа сидела мертвая женщина в окровавленном халате, прилипшем к ее телу.

Улисс снова начал плакать, и Макс взял его за руку.

— Мы уже почти пришли! — крикнул Макс через маску, подбадривая своего друга.

В трейлере, мимо которого мы шли, горел свет. Я услышал, как пожилой мужчина поет песню Бонни Рэйтт в стиле "кантри", которую пела моя бабушка: “Давайте дадим им о чем поговорить”.

Мы не постучали.

Нико было нелегко нести Джози, поэтому я взял его рюкзак. Я должен был подумать об этом раньше и предложить помощь, но, полагаю, что я был слишком напуган.

Наконец Макс указал на светло-голубой трейлер на окраине.

В трейлере не горел свет, но крови не было, и окна не разбиты. Я заметил, с внутренней стороны окон пластик. Еще один хороший знак.

Макс шагнул на ступеньку и постучал в дверь.

— Тетя Джин! — закричал он. — Тетя Джин?

Сначала ничего.

И тогда он заколотил в дверь.

— Тетя Джин, это я!

В правом углу окна отодвинулась простыня, и показались женские волосы, глаз и бровь.

— Уходите! У меня нечего нет, — закричала она.

— Впусти нас! — крикнул Макс.

— Что вам нужно? — прокричала она.

— Это я! Это я, Макс! Макс Сколкин! Ребенок Джимми!

Дверь приоткрылась.

Я не преувеличиваю — и вышло облако сигаретного дыма.

— Макси? — сказала она, и высунула лицо сквозь щель.

В тот момент, я не заметил ничего, кроме того, что у женщины был золотой зуб.

— Это я, тетя Джин! — произнес Макс.

И она распахнула дверь.

И мы, слава Богу, очутились внутри безопасного места.

Эта женщина — Джин – очень долго кричала, прижимая к себе Макса и рыдая в его светлые волосы, до тех пор, пока те не стали казаться загорелыми.

Я был уверен, что она пьяна.

Внутри было тесно и накурено.

Она поведала нам, что курит без остановки, потому что дым убивает химические соединения.

Я не поверил ей, но она оказалась права! Мы осторожно сняли защитное снаряжение, и все было в порядке.

Это была очень хорошая информация — первоклассная имеющаяся информация.

Повсюду были сигареты, вываливающиеся из пепельниц и стаканов, брошенные на бумажные тарелки и старые выпуски журнала «Стар Ньюс». Еще было огромное количество вонючих свечей.

Я имею в виду, ароматических свечей. И благодаря вместе дыму и всевозможным ароматам получался какой-то непонятный запах. Цветочный с ванилью и клюквой и попойкой в забегаловке.

Я помог Нико и Джин уложить Джози на кровать.

После того как мы расположили Джози на кровати, Нико просто сел на пол, и я увидел, что он плачет.

— Все нормально, — сказал я ему. — Ты ничего не мог сделать.

— Я упустил его, — сказал он. — У нас был шанс. Я знаю, что мы смогли бы это сделать. Но я упустил его.

Он просто повернулся лицом к краю кровати и плакал.

Я похлопал его по спине. Я не знал, что делать. Мне не хорошо, когда люди плачут. Я не знаю, что сказать, и я просто стоял там, размахивая руками, как глупая сорока.

Я направился в гостиную, где увидел Сахалию, сидящую на банкетке, отвернувшуюся от остальных и курившую сигарету.

Я не должен был удивляться, но я удивился.

Она покосилась на меня.

Тетя Макса, Джин теперь помогала детям освободиться от их слоев. Она стягивала толстовку с Улисса.

— Господи, сколько же на тебе всего, куколка? — спросила она Улисса.

Он неуверенно улыбнулся ей.

— Вы уверены, что это хорошая идея: снимать защитную одежду? — спросил ее я.

— Отрава в тряпках, — ответила она мне, блеснув золотым зубом. — Вы все должны снять их, чтобы я могла избавиться от всего ядовитого воздуха сразу.

Батист, Макс и Улисс выглядели беспомощными. Каждый из них, стоя в нижнем белье, чесался.

Сахалия (как вы можете себе представить) словно была тут не при чем. Она глубоко затянулась сигаретой и, глядя на меня, пожала плечами.

На Джин были одеты узкие джинсы, туфли на высоких каблуках, и один из тех женских рождественских свитеров с высокими плечами и блестящими рисунками. На ее свитере был изображен снеговик с заостренным оранжевым носом и искусственными драгоценными камнями на его животе в виде пуговиц.

Она взяла всю одежду, снятую с Макса, Батиста и Улисса, и положила ее в большой мешок для мусора.

— Давай, — сказала она мне, щелкая пальцами. — Снимай свое бельишко, приятель, чтобы я проделала это со всеми одновременно.

— Ни за что! Не перед вами двумя. — Я указал на нее и Сахалию.

— Ради бога, дорогой, я стараюсь, обеспечить нам всем здесь безопасность.

Она уперла руки в бока, а в углу ее рта торчала сигарета.

— Я в порядке, — настаивал я.

Джин подошла к вешалке на стене и протянула мне потрепанный белый халат, с надписью на спине "Мэрриотт".

— Иди в туалет и надень это, а свою одежду выброси, — произнесла она. – На себе можешь оставить свои панталоны.

На себе мне следовало оставить свои кальсоны. Сахалия фыркнула, когда я вернулся в комнату в одних белоснежных трусах под халатом. Мне хотелось заехать ее прямо по сигарете.

Джин откинула назад свои всклокоченные волосы, но, когда мы пришли сюда несколько минут назад, что-то в ней было по-другому. Сначала я не мог понять что. Затем она вытащила изо рта сигарету, и я понял, что изменилось — теперь на ее сигарете был след от губной помады.

Но на всех окурках на столе и возле двери, и по всему дому помады не было.

Она в какой-то момент, пока мы находились там (возможно, минут пятнадцать) накрасила губы. Она накрасила губы для кучки детей.

Разве это не странно? Я решил, что это странно. И я не знаю, почему вспомнил это, но я вспомнил.

— Отлично, теперь я покажу вам, — сказала она, — как почистить вашу одежду в наше время.

Она сделала большую затяжку и выпустила дым на мешок с одеждой.

— Хочешь помочь? — спросила она Сахалию.

— Я помогу! — предложил Макс.

— Ты что — пьяный? — произнесла Джин. — Джимми убьет меня, если я позволю его малышу курить.

И затем Джин снова начала плакать, а Сахалии пришлось самостоятельно проделать этот "фокус" с дымом.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ДИН

ДЕНЬ 13

Первыми я проверил бензопилы. Я отключил батарею бензопилы от автомобильного аккумулятора и вставил ее в бензопилу.

Я нажал кнопку и «врууум», она ожила. Я быстро выключил ее — не хотелось беспокоить Астрид или чтобы сбежались дети.

Но я почувствовал облегчение. Теперь у нас было кое-какое оружие. Не очень хорошее против пуль, но вблизи... ужасающее. Надеюсь, просто держать одну из бензопил будет достаточно угрожающе, чтобы какие угодно злоумышленники оставили нас в покое.

Моей следующей остановкой был склад.

Я хотел убедиться, что люк надежно закрыт, и еще я знал, что должен что-то сделать с телами.

Я прихватил с собой две бензопилы, чтобы отнести их в Дом, когда закончу на складе. Я решил, что на всякий случай должен научить Астрид пользоваться одной из них.

Я был прав — тела начинали плохо пахнуть.

Мне было необходимо их как-то спрятать. Моей первой идеей было засунуть их в гигантскую пластиковую тару. Но ни одна из них не была достаточно большой. Абсолютно нет.

В общем, я вернулся к полиэтиленовой пленке. Но мы использовали все рулоны полиэтиленовых полотен, когда запечатывали ворота.

Я направился в душевую. Мы использовали некоторые из них, но, возможно, не все.

И вот таким образом мистер Эпплтон и Робби оказались завернуты в цветочные нейлоновые занавески для душа.

Может быть, это звучит смешно. Но мне было не смешно. Заворачивание их в те шторы оказалось кошмаром. Тело мистера Эпплтона было тяжелым, зловонным и неповоротливым, словно кто-то выкачал его кровь и заменил ее цементом.

Робби был весь в крови и наводил ужас. Но простыня, которую мы набросили на него, прилипла к его лицу, так, по крайней мере, мне не пришлось смотреть на него.

Завернув тела, я положил их рядышком на полу. Следующим шагом было перетащить их к стене. Потом я придумал, что могу взять какие-нибудь коробки или, может быть, декоративные камни или что-то такое, и прикрыть тела, и тогда дети, зайдя на склад, их не увидят.

А мне нужно обтереться.

Я пах, как будто что-то умерло. Мертвецом, если быть точнее.

Вот когда я почувствовал удар.

Раздался звук, похожий на большой «бум», но сильнее, чем звук, я ощутил воздействие. Пол задрожал.

Я схватил бензопилу и бросился назад в магазин.

— Дин? — Я услышал, как закричала Астрид.

— Я снова здесь! — заорал я.

«Бум».

Воздействие появилось снова. Я был близок к нему.

Я посветил вокруг себя налобным фонарем, пытаясь найти то, что могло бы издавать этот шум.

«Бум». А затем мощный грохочущий шум — звук обвалившихся шлакоблоков.

Я осмотрел стену, идущую от ряда к ряду. Звук доносился из-за угла магазина, вблизи склада, около Свалки.

— Кто-то пытается прорваться!

Я увидел свет от фонарика Астрид, приближающийся ко мне.

Затем я увидел место разрушения. Бетонные блоки обвалились на пол. Потом они зашевелились, и мы увидели почему.

Два металлических зубца проломились сквозь стену.

— Это трактор или что-то такое, — прокричал я.

Зубцы отступили.

— Они пытаются попасть внутрь! — закричала Астрид.

Следом за Астрид, появились Хлоей с близнецами и, следовавшая за ними по пятам, лающая, Луна.

— Возвращайтесь в Поезд! — крикнул я им.

— Ты всегда так говоришь! — крикнула Хлоя в ответ.

Еще несколько кирпичей рухнули.

Теперь снизу, на уровне колен, образовалось отверстие, возможно, два фута в диаметре.

— Убирайтесь! — заорал я.

Я потянул стартер на моей бензопиле, и она заревела.

— Дин, — закричала Астрид. — Дин! Нам нужны наши маски!

Трактор вернулся, на этот раз пробивая отверстие выше. Дыра становилась все больше. Блоки скатывались к нам внутрь.

Астрид оттащила малышей подальше от этого места.

— МАРШ В ПОЕЗД! СПРЯЧЬТЕСЬ ТАМ, ИНАЧЕ ПОГИБНЕТЕ! — закричала она, отпихивая их назад, назад, назад.

— Ну же, Хлоя! — закричал Генри, и близнецы потянули Хлою к Поезду.

Астрид понеслась к воротам. Возможно, за масками.

Мне было все равно.

Я уже почувствовал прилив крови.

Кто пытается попасть внутрь?

Я убью его.

Собирается разрушить наш магазин?

Я убью его.

Упало еще несколько бетонных блоков.

И я увидел машину спереди. Это был не трактор, это был подъёмник паллет.

Моя бензопила ревела и вибрировала, сотрясая мою руку.

Я любил эту бензопилу. Она казалась естественным продолжением моего тела.

И вот я шагнул на булыжники, прошелся по ним и нырнул в черный мир.

Я находился в бессознательном состоянии и был готов убить кого-нибудь. И я никогда не чувствовал себя таким живым или таким наполненным кровью или таким фантастически твердо-косным за всю свою жизнь.

Луна выбежала вместе со мной, лая.

— Дин! — услышал я, как позвала приглушенным голосом Астрид. — Дин, осторожно!

Но мне не надо быть “осторожным”. Нет. “Добрый” и “заботливый” измочалились в моей голове. Сейчас я находился в своем теле, и у тела была сила, которой жалкий разум никогда не сможет владеть.

Я вытолкнул всю личность Дина прямо из своей сущности.

Теперь у меня была бензопила.

Я перемахнул через зубцы погрузчика, когда он снова поддался вперед. Водитель заметил, что я приближаюсь, но он был слишком медленным. Чересчур медленным.

Он вытащил пистолет и направил его на меня, но я двигался невероятно быстро.

Жужжание, передвижение, нарезка, я вытащил чувака из погрузчика и распилил.

Шеярукаторс. Сделано.

Потом еще раз. Отсек торсбрюхобедра. Сделано.

Затем мои руки стали мокрыми, а бензопила увязла в человеческом тазу. Мотор завывал все громче и громче. Ей хотелось еще.

Я тянул и тянул, и между тем, слышал разговор.

Голоса.

Парень и девушка.

Что-то вроде, Джейк? Джейк! Я вернулся. Ты вернулся? Я видел нападающего парня, но я не успел. Помоги мне. У Дина первая группа!

И я думал: "Убить обоих. Убить обоих".

Но моя бензопила, все еще застряв, выла. Она была забита костями, и раздался удар об металл. А у меня не получалось ее достать.

Хотя я могу убить их своими руками.

Я ЗАРЫЧАЛ и обернулся.

А затем меня вырубили.

Джейк.

Он чем-то ударил меня.

Бетонным блоком.

И я упал на пол лицом вниз. Во рту кровь, и у нее хороший вкус.

"Сейчас я могу убить Джейка", — подумал я.

Но затем появилась веревка, и он связал меня.

Я, брыкаясь и отбиваясь, сопротивлялся веревкам так сильно, как только мог. Веревка врезалась в мои запястья и лодыжки.

Я яростно взревел, мое лицо прижималось к окровавленному асфальту.

Джейк потащил меня, со связанными руками и ногами, обратно в магазин.

Меня тащили по асфальту вниз лицом.

Я убью его. Джейк уже покойник.

Затем к моему лицу приблизились ноги в белых кроссовках.

И в поле зрения появился противогаз.

Это была Астрид.

— Не кусай меня! — прокричала она сквозь свою маску.

— ЧЕЕЕЕРРРРТ! — заорал я.

И она насильно одела воздушная маску мне на лицо, а клейкой лентой для герметизации приклеила ее к моей голове.

Джейк. Джейк. Джейк. В моей крови пульсировало имя парня, которого я убью.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. АЛЕКС

26 МИЛЯ

Я размышлял над этим и пришел к выводу, что для нас всех было бы лучше, если бы Брейден умер в автобусе.

Тогда бы Сахалия так не злилась на Нико, а Нико не был бы так зол на себя.

И Джози.

Ну, когда Джози проснется, я думаю, она очень расстроится.

Но если бы Брейден просто умер, тогда мы все чувствовали бы себя плохо, или грустили бы, или что-то в этом роде, но смирились бы с этим.

Нико дремал рядом с Джози, а потом Джин разбудила его и заставила отдать ей одежду для “очистки”. Он надел какую-то мужскую одежду, которая у нее завалялась.

Все были голодные. У нас осталось несколько «походных закусок», печенье и немного воды. Джин взяла несколько печенек и с жадностью проглотила.

Из-за скорости, с которой она поедала печенье, я понял, что она не поделиться с нами едой. Объяснялось это тем, что у нее самой было мало. Или вообще ничего не было.

Мы собрались возле рюкзака Нико, чтобы подытожить то, что у нас имелось.

Конечно, его рюкзак был хорошо упакован, поэтому там находилось всего понемногу:

1. Две бутылки воды, каждая по 40 унций.

2. Полтора пакета «походной смеси».

3. Пять пачек вяленой говядины.

4. Четыре упаковки тунца.

5. Восемь протеиновых батончиков.

6. Бинты, пластыри и крема с антибиотиками.

7. Две бутылки «Бенадрила».

8. Разнообразные пачки с таблетками в целлофановом кульке.

9. Один пистолет.

10. Пол-коробки патронов.

11. Два фонарика.

12. Одна длинная веревка.

13. Два коробка спичек (каждая в отдельном полиэтиленовом пакете).

14. Три пары шерстяных носков (для меня это показалось слишком, но я ничего не сказал.)

15. Один плащ-дождевик.

16. Три свечи.

С водой была явная проблема. Нам нужно больше. И ситуация с едой была не намного лучше.

Макс хотел съесть протеиновый батончик, но Нико сказал твердое «нет».

Я чувствовал себя глупо, что не прихватил с собой сумку.

Нико ничего не сказал, но был момент, когда он произнес:

— Это все, что у нас есть? Из всего того, что было в автобусе?

И я почувствовал себя плохо.

Он так хорошо укомплектовал автобус, и теперь это все досталось кучке бандитов.

Сахалия во сне плакала. Она скрутилась калачиком на одной из банкеток.

Макс, Батист и Улисс пошли и легли на кровати вокруг Джози. Они разместились сами по себе, как кусочки головоломки, пристраиваясь возле ее тела так близко, как только могли. Мы были в безопасности, но я думаю, малышам хотелось некоторое дополнительное ощущение комфорта.

Я пристроился на второй банкетке, которая оказалась не очень удобной, и использовал свою очень прокуренную толстовку в качестве подушки.

Я проснулся от громкого спора. Я пропустил начало дискуссии. А еще я упустил момент, когда проснулась Джози. Но для нее должно быть было шоком, обнаружить нас не в автобусе, и узнать, что у нее первая группа крови, и как Нико усыпил ее, а затем о курсантах и Брейдене.

На Брейдене она, кажется, и застряла.

— Как ты мог его бросить? – требовательно спросила она.

— Джози, у меня был выбор. Его или тебя, — запротестовал Нико.

— Он ранен!

— Все произошло очень быстро. Я не успел ничего сделать.

Они стояли возле двери. На пластмассовой подставке горела всего лишь одна свеча (я думаю, пахнущая персиком), которая по-особенному их освещала. Я мог разглядеть лишь их хорошо выделяющиеся силуэты.

— После твоей речи о нежелании его смерти, ты оставил его в автобусе с кучей незнакомых людей? — тихо спросила она.

— У меня не было выбора.

— Должен был быть способ, Нико! — сказала Джози.

В ее голосе послышались слезы.

— Джози. Джози, пожалуйста, — взмолился Нико.

Их голоса стали тише. Я вытянул шею, чтобы посмотреть. Нико взял Джози за руки и привлек к себе, так что их лбы соприкоснулись.

— Я уверяю тебя, что чувствую себя так же плохо, как и ты, — проговорил он.

А потом они поцеловались.

Ладно, это было новой информацией.

Думаю, теперь Нико и Джози встречаются.

— Мы должны отправиться за ними, — сказала Джози.

— Это невозможно. Нам необходимо идти дальше. Мы постараемся добраться до Денвера.

— Но Нико…

Внезапно он повысил голос.

— Ты та, кто сказал, что мы сможем это сделать! Ты сказала, что если кто-то и может доставить нас в Денвер, то это буду я!

— Именно это я и имела в виду …

— Ну, а теперь мы должны попробовать, — сказал Нико. Его голос стал тихим и хриплым (так он звучал, когда парень становился серьезным). – У нас, возможно, всей еды и воды хватит на пару дней. Если мы будем экономить, то хватит на 25 миль. Джин поведала мне, что слышала о военном лагере, который находится в 10 милях вниз по дороге. Если мы попадем туда, нам помогут.

— Что насчет остальных? – спросила Джози. — Курсанты направились прямо к ним.

— Дин умный, — ответил Нико. — Этот торговый центр — крепость. Дин не позволит никому попасть внутрь. И кто знает, что будет, даже если у курсантов это получится? Может быть, они попадут в засаду.

В его голосе прозвучала многообещающая злоба.

Я думал о том же.

— Тогда, как мы поедем? — спросила Джози. – Думаешь, мы сможем найти машину?

Нико отвернулся от Джози и начал собирать свой рюкзак.

— План в этом?

— Нет, — сказал Нико. — Я имел в виду, белое вещество. Оно ест шины. Вот почему мы не встретили других передвигающихся автомобилей. Поэтому, если мы не сможем найти машину, которая находилась внутри все это время...

— Мы пойдем пешком? – спросила Джози. Ее голос был суровым и недоверчивым.

— Но не волнуйся, Джози, я смогу тебя понести.

— Что?

— Я собираюсь усыпить тебя и нести на руках. Или поискать тачку.

Джози начала смеяться.

— Нико, это абсурд.

— У меня получится. Я сделаю все возможное, чтобы доставить тебя в безопасное место, Джози! — пообещал он.

Она заставила его замолчать, приложив палец к губам, а затем поцеловала, прижимаясь своим телом к его.

— Если ты пойдешь, и я пойду, — сказала она. — Я заклею снизу или где угодно изолентой противогаз. Я буду очень, очень осторожной.

— Нет, Джози, — попытался возразить Нико. — Это не безопасно…

Должно быть, она прервала его слова поцелуем.

Джози что-то прошептала ему. Я решил, что это было: “я тебя люблю”, потому что затем Нико произнес:

— Я тоже тебя люблю.

Я попытался снова заснуть. Мне не хотелось быть «Любопытной Варварой» или кем-то таким, а с ними это казалось довольно трудно.

— Джози? – позвал Улисс из спальни. — Джози! — Потом что-то по-испански.

Может быть, ему приснился кошмар.

Она передвинулась, чтобы пойти успокоить Улисса.

— Мы доставим этих детей в безопасное место, Нико, — сказала она, и я почувствовал улыбку в ее голосе. — Мы можем это сделать. Ты и я.

«А что насчет меня?» — подумал я про себя.

И тогда я понял — наверное, она имела в виду и меня. Может быть, она считает меня всего лишь еще одним ребенком.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ДИН

ДЕНЬ 13

Спустя какое-то время, ярость отступила.

Я осознал, что я лежу лицом вниз на линолеум. Я пытался двигаться, но боль в мышцах была невыносимой.

Я понял, что у меня связаны руки и ноги.

Джейк связал меня по рукам и ногам.

Меня штормило, и целую минуту я просто лежал.

Кровь изо рта приклеила мою щеку к внутренней стороне воздушной маски.

Я потихоньку, воспользовавшись своим языком, ослабил склеивание. Я пошарил во рту языком. Определенно пару зубов не хватало.

Мои очки пропали. Без сомнений, разбились. Зашибись!

Я вдохнул, жадно заглатывая влажный, вязкий воздух, просачивающийся в маску.

Джейк и Астрид, споря, приблизились.

— Я же говорю тебе, что ходил вокруг магазина. Я собирался воспользоваться переговорным устройством, когда услышал шум.

— Почему ты вернулся? – спросила Астрид. Ее голос сквозь воздушную маску звучал глухо.

— Потому что я скучал по тебе. Как ты думаешь, почему? Я чувствовал себя ужасно, что вот так ушел. Что поступил так.

— Ты, скорее всего, вернулся только потому, что у тебя закончились наркотики, — зашипел Астрид.

— Это не правда.

Они поднимали и помещали на место бетонные блоки.

— Давай, просто укрепим стену, — сказала Астрид сквозь маску.

— Где все? – спросил Джейк.

— Ох, Джейк, — произнесла Астрид, ее голос звучал грустно. — Они уехали. Нико завел автобус, и все они пытаются добраться до Денвера.

— Не смешно, — сказал Джейк. — Я не думаю, что у него испанские яйца «Супер уэвас», чтобы разобраться, что да как. — Он пытался шутить, но шутка прозвучала вымучено и устало.

Я передвинул голову, сдвигая тело на плечи. Глупая маска, которую они приклеили ко мне, врезалась в мою челюсть.

Я застонал. Головокружение проходило. Подслушивание за Астрид и Джейком стало причиной возвращения в себя — в основном, потому что я понимал — я шпионю за ними. Мне хотелось с этим покончить!

— Серьезно: только ты и Дин? – спросил Джейк.

— Я не сплю, — проговорил я. Они, похоже, не услышали.

— Не только я и Дин. Хлоя с близнецами здесь, — поведала ему Астрид.

— Ну, и где же они сейчас?

— Я сказала им, спрятаться в Поезде, — ответила Астрид.

— Я не сплю, — повторил я громче. — Можете меня развязать?

— Эй, убийца, — растягивая слова, произнес Джейк, наклонившись в поле моего зрения. — Как ты себя чувствуешь?

Он толкнул меня ногой.

Мои плечи горели огнем.

— Развяжи меня! – потребовал я.

— Ты будешь вести себя как человек? Или же ты полностью вжился в роль монстра?

— Я в порядке, — проворчал я. — А ты откуда взялся?

— Я плохо себя чувствовал из-за того, что ушел, поэтому и вернулся. Потом увидел, что парень нападает на магазин. Затем лицезрел, как ты напал на парня. Мужик, это было нечто.

Вспоминая это, он казался слегка зеленым. Но из-за маски на моем лице, цвета отключились. Я мог и ошибаться.

— Повезло, что я пришел вовремя, — медленно произнес он. – Ты мог бы обидеть мою девочку.

Я отвернулся от него, прижимаясь лицом к холодному линолеуму на полу «Гринвея».

Он был прав.

По ощущениям это была наихудшая вещь из всего того, что недавно случилось.

Я бы обидел ее.

Джейк бросил Астрид свой перочинный ножик.

— Послушай, — сказал он. — Почему бы тебе не освободить букера, а я тем временем пойду, выпущу малышей из Поезда?

Я вывернул шею, чтобы посмотреть ему в след.

Но он пошел не к Поезду.

Он направился в аптеку.

После того как Астрид разрезала веревки, мы с ней принялись ремонтировать стену.

Они с Джейком поместили большинство кирпичей на место. Мы использовали сантехнический герметик, чтобы заполнить отверстия и пространство между блоками в тех местах, где кирпичи разбились.

Разумеется, это никого снаружи не задержит. Но хотя бы изолирует воздух.

Астрид сказала мне, что Джейк оттащил тело прочь, а затем переместил погрузчик паллет так, чтобы тот перекрывал большую часть дыр, и не был слишком заметен снаружи.

Она поведала мне, что у погрузчика были сняты шины, и что он катился только на колесных дисках. Это казалось странным. Снаружи что — какой-то резиновый дефицит?

А еще Джейк снял аккумулятор с машины, чтобы никто другой не смог воспользоваться ее против нас.

Я кивнул.

Это хорошо. В любом случае. Мы должны охранять дыру, чтобы убедиться в том, что никто другой просто не пролезет сквозь...

Это безобразие.

— Мы можем сверху забить дыру досками, — сказала Астрид, словно читая мои мысли. — Мы закроем фанерой. Мы сможем снова обезопасить магазин.

Я знал, что она хотела поговорить о возвращении Джейка, но я чувствовала себя выжатым и жалким.

Я убил человека.

Я убил человека.

И я чуть не навредил Астрид.

Что касается Джейка... Ну, я не был рад, что он вернулся. Абсолютно нет.

Глупо было даже думать о моих шансах с Астрид. Но с вернувшимся Джейком, я знал, что мои шансы стали равны нулю.

А я упоминал, что я убил человека?

Затем Астрид издала странный, захлебывающийся звук.

Я посмотрел на нее. Она схватилась за свою маску.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Не могу дышать! — выдохнула она. Ее глаза были широкими и сумасшедшими — у нее произошел какой-то приступ паники.

Она, впиваясь в маску, хватала ртом воздух.

Я потащил ее прочь от стены, обратно в магазин, в отдел по улучшению благоустройства.

— Посмотри, здесь все в порядке! – сказал я, рискнув, что воздух будет достаточно чистым — что мы хорошо герметизировали пробоину. Я рванул свою маску, сдирая лентой волосы и кожу. — Воздух в порядке.

Астрид стянула свою маску и глубоко вдохнула.

– Извини, — прохрипела она. — Я просто начала думать о Джейке, и почувствовала себя в ловушке. И затем не смогла дышать…

— Ничего, — сказал я. И прежде, чем я успел распахнуть свои объятья, Астрид оказалась в них.

— Ой, Дин, — проговорила она и посмотрела на меня. – Из-за него я чувствую себя плохо, но он не тот парень, что мне нужен.

И да поможет мне Бог, я поцеловал ее.

Я ощутил ее губы, нежные как лепестки роз, на своих губах. Потом ее губы и рот стали жаркими, и слились с моими. Это было, аааах, лучшее ощущение, которое я когда-либо чувствовал.

Дело в том, что это было во мне. Агрессия первой группы. Она была там. Я чувствовал, что с каждым вдохом становилось все сильнее, как кровь крепнет в моих венах. Она была не такой сильной, как когда я находился снаружи, но я ощутил, что первая группа крепнет. Вдруг появилась уверенность, что первогруппная агрессия собирается победить и заполучить меня под свой контроль, поэтому я попытался оттолкнуть ее от себя.

Но Астрид Хейман, двумя руками ухватившись за мои волосы, притянула мое лицо к своему и поцеловала.

Ее руки обвили меня.

Мое сердце, мой мозг, моя душа знали, что это неправильно.

Но мой рот не мог сказать «нет», а мои руки, касаясь ее, не могли остановиться. Ее спины, ее живота, ее груди.

Моя кровожадность хотел ее, а ее кровожадность, так же ужасно, хотела меня.

Так вот в проходе на полу, на столовом белье, мы овладели друг другом.

Двигаться в ней и вместе с ней — было самым лучшим из всего того, что я когда-либо испытывал. Наши души, взрывающиеся внутри друг друга. Я не знаю, как это описать. И должен ли.

Мы вместе были охвачены безумием. Преодолеем вместе.

Я уверен, что Джейк видел нас.

Во всяком случае, к тому времени как мы опять пришли в чувства — когда оделись и нацепили наши маски, и когда я снова стал соображать — он был «под кайфом».

Джейк разрешил малышам выйти из Поезда, и они были в восторге, что он вернулся.

Они готовили «С'морес» над походной печкой. Я увидел остатки «хот-дога» и печеных бобов. Это было похоже на настоящий пикник – с дымом и со всем остальным.

Луна сидела на ногах Джейка, блаженно виляя хвостом.

Мы с Астрид были потными и потрепанными.

Подойдя к ним, мы сняли наши маски.

Я считаю, странная ложь. Будто бы наши маски все это время были на нас. Будто бы мы не сходили с ума, и не занимались сексом.

— Эй, вы двое, — невнятно проговорил Джейк, находясь спиной к нам. — Я был так голоден, что мы просто приготовили немного сосисок и бобов. Я надеюсь, что вы, ребята, не возражаете.

— Стена восстановлена, — сказала Астрид, спеша снять свою толстовку и кинуть воздушную маску на пустой футон-диван.

— Нам нужно укрепить ее, но она уже довольно прочная.

— Посмотрите, на мою крошку. Она может сделать что угодно, — сказал Джейк детям. — Я так сильно скучал по ней! Я, конечно, скучал по всем вам. Но особенно по моей девочке, Астрид!

— Мы тоже скучали по тебе, дядя Джейк, — щебетала Каролина.

Они с Генри поджаривали зефир над синим бутановым пламенем.

— Посмотрите, — сказал Генри. – У меня получился идеально золотистый.

— Такой, как любит наша мама, просто золотистый, без подгорелых частей, — добавила Каролина.

— Для этого необходимо терпение, — прокомментировал Генри.

— И твердая рука.

— Я только что видимо спалила свой,— сообщила Хлоя, помещая свой зефир в центр пламени. – Смотрите, я — Статуя Свободы! — Она держала пылающую зефирину.

— Осторожнее! — рявкнула Астрид. — Ты кого-нибудь обожжёшь.

— С риском всегда так! – произнес Джейк.

Он посмотрел на нас, запрокинув голову, и, облокотив ее, широко улыбнулся.

— Воздух здесь отличный. Никаких симптомов. Правда, малыши? Хлоя чувствует себя просто замечательно. Мы должны находиться как можно дальше от дыры.

— Давайте, — невнятно произнес Джейк. – У нас навалом Стей Пафтов!

— Я пойду переоденусь, — сказала Астрид. – Я испачкалась.

Джейк, остекленевшим взглядом, наблюдал за ее уходом.

— Сядь, Дин, — позвал Джейк. – Остаться ненадолго.

Он был, определенно, «под кайфом» от тех же штук, которые принимал и раньше. Джейк повернулся к близнецам.

— Генри, я знаю, что они говорят о предположениях?

— Что? – спросил Генри, сверкая как пенни.

— Хлоя, а ты знаешь?

— Нет. Что? — спросила она.

— Предположения сделали нас с вами сверх ослами!

Они все решили, что это смешно.

— Дин знает, о чем я говорю, правда, Дин? — Он ткнул локтем мне в ребра.

— Джейк, о чем ты говоришь?

— Видишь ли, я предполагал, что все останется таким же, каким я его оставил. Но, конечно, как такое может быть? Я пропал на… сколько, на два дня? Два долбанных дня?

— «Долбанных» плохое слово? — спросил Генри.

— Ага, — ответил Джейк. – Это точно.

— Я тебе говорил, — сказал он сестре.

Каролина снова зевнула.

— Я думаю, что лучше проверить твою повязку, Каролина, — сказал я. — И возможно пора принимать лекарства.

— Ай, не уходи, — произнес Джейк.

Он пытался хлопнуть рукой мне по плечу и почему-то промахнулся, опрокидываясь.

Дети решили, что это была самая смешная вещь в мире.

— Ох, Дядя Джейк! — взвизгнула Каролина. — Ты такой забавный.

— Дядя Джейк? — спросил я. — Почему он вдруг стал дядей?

— Мы так решили, — ответил Генри. — Aстрид — мама, ты – папа, а Джейк — дядя.

Ох, малыш. Почему дети все время такие... догадливые?

Сказать честно, мне понравилась их идея с безупречной гринвеевской семьей. Но время выбрано неподходящее.

— Ага, – рассмеялся Джейк – с оттенком отчаяния. — Они поняли. Они поняли правильно. Я имею в виду, по-настоящему, поняли из всего этого о сроках и сути.

Он поднялся на ноги. Парень двигался медленно, как старый человек. Как пьяный старик.

— Дети, — проговорил он. — Вы должны меня извинить. Но я так устал, что, кажется, могу плакать кровью.

И он, спотыкаясь, побрел назад к спальням.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. АЛЕКС

26-22 МИЛЯ

Все проснулись около 7 утра (точно так же, как просыпались в магазине).

Мы все проснулись голодные, и Нико выдал каждому из нас по 1⁄3 упаковки тунца и 1/4 энергетического батончика.

Джин преисполнилась щедростью и дала всем по банке «Фреска».

Теплый «Фреска» и сухой тунец. Ням!

Сахалия проговорилась, что у нее есть несколько жвачек, но она ими не поделилась. Ни единой пластинкой. К счастью, Джин позволила мне натереть зубной пастой десна, чтобы мое дыхание не было похоже, словно я весь день поедал пятую точку осла.

Я предположил, что нам всем хотелось бы остаться там, в трейлере, подольше, но, как ни удивительно, нам не хотелось.

Я пишу этот последние строчки, затем мы выдвигаемся. По-моему, это из-за того, что в трейлере было мало места. Мы все сидели друг на друге.

И когда малыши услышали, что военные находятся всего в 10 милях по дороге, все пришли в восторг.

— Мы можем без проблем преодолеть 10 миль! – прокукарекал Макс. — Мы можем преодолеть 10 миль, как нечего делать!

— Да, сэр, это моя крошка. Нет, сэр, я уверен в этом! – пел Улисс со своим мексиканским акцентом. Где он этому научился, я не знал.

— Я не знаю, — сказал Батист. — 10 миль — это много.

— Это будет нелегко, но я знаю, что мы справимся, — произнесла Джози, поглаживая руку Батиста. Она всегда очень воодушевляла малышей. Думаю, даже если бы мы сиганули с обрыва, она бы умудрилась вселить всем уверенность и восторг.

— Но Макс остается, — заявила Джин. — Малыш, сейчас ты дома, и со мной ты будешь действительно в безопасности. Ты, правда, же остаешься, дружище?

Макс размышлял над этим, может быт, секунды три.

— Не обижайся, тетя Джин, но эти ребята такая же моя родня, как и ты.

— Но я взрослая, Макс! И, возможно, твой отец придет сюда искать меня!

Макс сморщил свое лицо, словно на самом деле, думал по-другому.

Джин опустилась на пол и посмотрела ему прямо в глаза.

– Это твой самый лучший вариант, дорогой. Ты останешься!

— Тетя Джин, ты когда-нибудь встречалась с моей собакой Лаки? – произнес Мак. — У меня был пес по кличке Лаки. Он был дворняжкой, которую мы нашли на заднем дворе «Сейфвея», и у него не было одного глаза. И мой папа сказал: «Ой, они правы, что выбросили его, сынок. Эта собака никуда не годится». Но я клялся и божился, что если родители позволят мне взять его, то я позабочусь о нем. На что моя мама ответила: «Только через мой труп». И тогда мой папа произнес: «Может быть, это не такая уж и плохая идея», и это произошло накануне того, когда мой папа переехал. Как бы то ни было, я отнес Лаки в бесплатную клинику для животных, где его всего обработали и кастрировали, и дали мне для него капли от глистов. Пса на самом деле замечательно привели в порядок. Но моя мама по-прежнему его ненавидела. Я не знаю, почему.

— Милый, все, чего я хочу, это чтобы ты остался здесь со мной, — попыталась прервать Джин.

— В общем, на Рождество, моя мама пошла в настоящий зоомагазин, и принесла мне оттуда совершенно нового щенка. Настоящего пушистика чау-чау с бантом. И мама сказала: «Ты можешь держать эту новую собаку, малыш, но ты должен позволить мне забрать старого Лаки в приют». На что я ответил: «Ни за что». Ох, как она кричала, подняла такой шум, и сказала, мол, почему это ты не хочешь этого милого пушистика чау-чау, а вместо него тебе нужен этот паршивый, вонючий что-то там.

— Я просто думаю, что тебе будет здесь безопаснее…

— А потом она пошла и отдала ту собаку чау-чау своей сестре Рейлен, и в свободное время играла с ней, словно та навсегда была предназначена ее. Ну, а затем в последний день отпуска, вы знаете, что случилось? — спросил нас всех Макс. — Я зашел на территорию позади очистной станции, и Лаки начал лаять. И что же я вижу? Я чуть не наступил на гремучую змею! Она просто спала там, за баком с помоями, где земля хорошая и теплая. И змея затрясла хвостом и зашипела на меня, а затем Лаки бросился вперед, вцепился в ее шею и убил змею!

Он посмотрел на нас так, словно его рассказ полностью опроверг все опасения Джин.

Через несколько секунд, женщина проговорила:

— Дорогой, я не понимаю эту историю. Что это означает?

— Это означает, держись собаки, которую ты знаешь, тетя Джин, — поведал ей Мак. — Держись собаки, которую ты знаешь.

Нико хотел, чтобы мы все выпили как можно больше воды. Он предположил, что дети, которым необходимо быть в масках, не смогут пить снаружи. Я все время об этом забываю, но он прав. Если они приподнимут свои маски, то подвергнутся воздействию, и могут умереть.

Или Джози превратиться в первогруппного монстра и убьет всех.

Джин предложила нам взять с собой немного сигарет. Тогда мы могли бы забраться в какую-нибудь машину, которую я с Сахалией наполнили бы дымом, и потом остальные смогли бы снять свои маски, чтобы попить.

Кажется, слишком много действий для того, чтобы попить, но это то, что нам необходимо будет сделать. На самом деле в этот момент, нам не стоит обеспокоиться о вредном воздействии сигаретного дыма.

Джин дала Нико три пачки, а это довольно дорогой подарок.

Все это время она плакала и взяла с Нико обещание, что мы отправим кого-нибудь за ней, если отыщем помощь.

Мы покинули трейлерный парка и последовали за платной дорогой.

Нико велел нам идти в таком порядке: он, затем Макс и Улисс, державшиеся за руки, затем Сахалия, потом я и Батист, державшиеся за руки, затем — замыкающая Джози.

Меня беспокоило то, что я должен был держаться за руки с Батистом, но я с этим смерился. А малыш ужасно был напуган, так что это оказалось отличной идеей.

Только Нико разрешалось иметь при себе фонарик. И это правильно, потому что, когда фонарики оказались у малышей, которые светили ими повсюду, то это было хуже, чем вообще ничего не видеть, ведь периодически они находили тело, а потом кричали и плакали.

Нико направлял луч в землю. В нескольких футах перед нами. Равномерно и продумано.

Трудно идти в темноте, но это было вполне нормально, потому что казалось, будто у нас на глазах шоры. Мы не видели ничего ни слева, ни справа, только там, где светил фонарик.

Мы не шли по дороге. Нико почувствовал, что на нас могут напасть.

Вместо этого мы путешествовали по обочине, примерно в 20 футах параллельно дороге.

На дороге было много машин и тел. Вещи гнили, сугробы из белого пуха росли на автомобилях и телах.

Это заставило меня подумать о мистере Калитоне, из «Исследований Земли», и нашем блоке с компостированием. Он говорил, что в компостной куче вещи возвращаются в их наиболее насыщенную, питательную форму.

Если солнце когда-нибудь вернется, возможно, это будут лучшие сельхозугодия в истории.

Я знаю, что это преувеличение, но это единственная хорошая вещь, которую я могу придумать, чтобы рассказать о всевозможной слизи и плесени.

В общем, мы шли.

А у Батиста появились мозоли, о которых он поведал мне. И о том, что он хочет пить, он сообщил мне. И что он проголодался, тоже сказал мне.

И я отвечал каждый раз: «Я сожалею, Батист», и это, казалось, на самом деле помогало ему. Затем я пожал его руку, и это также, вроде бы, помогло ему.

Было очень тяжело идти.

Наконец, Нико вывел нас обратно на дорогу. Он начал мелькать фонариком по автомобилям.

Я толкнул Батист.

— Бьюсь об заклад, что мы собираемся остановиться для перерыва на воду!

Он улыбнулся мне и сжал мою руку.

Нико мельком осветил несколько машин, но там находились тела. Он заставил нас отойти от него и не разрешил нам заглядывать внутрь.

Отойти я не возражал. Мне больше не стоит смотреть на тела, и ни одному из малышей тоже.

У нескольких машин, Нико пытался открыть двери, но так не смог.

Затем, внезапно, он нырнул вниз и жестом показал всем нам присесть. Он вырубил фонарик.

Ехал мотоцикл.

Он мчался, уворачиваясь, между машинами. Свет казался очень ярким, и это заставило меня понять, что мои глаза понемногу стали привыкали к полумраку.

Он подъезжал ближе и ближе.

Это был байкер в очках. У него была длинная борода и кожаная куртка, и все в таком роде. А позади него ехал маленький старичок, у которого была снежная шапка и куртка, которая казалась слишком большой для него.

Они поехали прямо и не заметили нас.

— Может быть, это его отец, — произнес Батист.

— Скорее всего, — согласилась я. — Или просто кто-то, кого байкер нашел и захотел спасти.

У него, должно быть, был мотоцикл, хранившийся где-то в герметичности, как и наш автобус.

Я задумался, как долго продержатся шины на нашем автобусе. Я надеялся, что они истлеют в труху.

Нико нашел машину. Это был серебристый «Ниссан Мурано»..

Он махнул нам рукой, и мы быстро забрались в автомобиль. Макс с Улиссом плюхнулись в багажник. Я сидел на заднем сиденье с Сахалией. Батист, Нико и Джози уселись впереди. Выглядело, как семейная поездка в автомобиле. Если не считать, что это не совсем так.

Мы с Сахалией достали сигареты и принялись курить одну за другой.

Вы знаете, как ужасны сигареты? Дым попадает в вашу грудную клетку, и вы начинаете кашлять. Ваш мозг получаете приятное ощущение. Своеобразную расслабленность. Но на этом все.

Я выпускал дым назад, а Сахалия — вперед.

— Курение — это грех? – спросил Батист у Нико.

— Нет, — ответил Нико. — Это вредно для здоровья, но это не грех.

— Тогда, думаю, я тоже покурю.

— Ладно, — пожал плечами Нико.

— Не честно! — запротестовали Макс и Улисс.

Сахалия подкурила сигарету для Батиста и передала ему.

— Не вдыхай слишком глубоко, — предупредила она. – А то тебя стошнит.

Я держал сигарету между указательным и средним пальцами, но у Батиста она находилась между большим и указательным пальцем. Он был похож на француза.

Сахалия секунду смотрел на него, а затем фыркнул от смеха.

Батист приподнял одну бровь и сказал:

— Что?

Что не говорите, это тоже получилось смешно.

Он весь чумазый, одетый бог знает во сколько слоев, но с чистым, круглым лицом и в шапке, взгроможденной на его голову, и с сигаретой.

Мы все начали смеяться.

Смех, что говорится «переливался через край». Из разряда, который вызывает ваши слезы и заставляет вас задыхаться.

Когда мы перестали смеяться, я увидел, что Макс снял свою маску.

Он смеялся «до упада» и выглядел неплохо.

Нико снял маску, а затем Джози.

— Вроде работает, — сказал Нико, — Дым.

— Рак легких всем нам гарантирован, — мрачно сказала Джози.

На самом деле, это тоже получилось смешно, и мы все снова начали смеяться.

Джози закатила глаза и глотнула немного воды.

Нико раздал протеиновые батончики.

— Благодарю тебя, Господи, за эту пищу, аминь, — быстро проговорил Батист перед поглощением батончика.

— Нико, это правда, что сказал курсант? – спросил Макс.

— О чем?

— Об убийстве людей в аэропорту, — пробормотал малыш.

— Вероятно, нет, — ответил Нико. — Он либо врет, либо параноик.

— О чем это вы? – обеспокоено спросила Джози.

Нико объяснил, что поведал нам Пейтон.

— Если бы мне в руки попался бы тот парень! – прорычала она.

Она щелкнула своей шеей. Улисс, глядя на нее, начал хныкать. Его глаза расширились – что-то было не в порядке.

— Нет. Нет, — сказала она. — Я начинаю чувствовать это. Дым не работает!

Затем она снова надела маску.

Макс кашлянул и вскрикнул.

Варежка, на которую он кашлянул, была в крови.

— Одень назад свою маску! – прокричал Нико. Улисс закричал, отшатнувшись от Макс.

— Ты тоже, Улисс! Помогите ему! — приказал Нико нам с Сахалией.

Сахалия и я потянулись назад, пытаясь помочь Улиссу одеть маску, но Улисс дубасил руки Сахалии, выкрикивая что-то по-испански.

Наконец, я схватил его сзади за воротник, а Сахалия надела на него маску.

Макс обнял своего друга, прижав его руки книзу.

— Все в порядке, Улисс. Это всего лишь мы. Это всего лишь мы.

Улисс через несколько минут успокоился.

Вот вам и идея с дымом в машине.

Но, по крайней мере, мы попили немного воды и перекусили.

— Давайте выдвигаться, — сказал Нико.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ДИН

День 14.

Мне всю ночь снилась Астрид.

После того как Джейк ушел спать, мы почти не разговаривали.

Каждый раз, когда я смотрел на нее, мое лицо мучительно пылало, поэтому я старался слишком часто не смотреть в ее сторону. Она, казалось, тоже дает мне немного пространства.

Но после того как дети легли спать, меня осенило.

— Эй, я беспокоюсь о пистолете, — произнес я.

— Каком пистолет? — спросила она.

— У Джейка второй пистолет. Тот, который мы забрали у Робби и мистера Эпплтона. Я боюсь, что он может расстроиться и... воспользуется им.

— О, боже, — произнесла Астрид, осознавая смысл моих слов. — Ты беспокоишься, что у него пистолет, которым он может убить себя?

— Очевидно, я не знаю его так хорошо, как ты. Но эти препараты очень сильные.

— Ну, у него нет пистолета, — сказала она мне. Она изучала свои ноги.

— Откуда ты знаешь?

— Он мне сказал.

— Хорошо..., — выдохнул я, вдруг срываясь на Джейке. — И где же он? Что Джейк с ним сделал?

Астрид издала короткий, резкий смешок.

— Он отдал его какой-то девушке.

И она отодвинулась от меня, по-прежнему, не смотря мне в глаза.

Я почувствовал себя плохо, очень плохо, из-за того, что между нами произошло.

О Господи, я хочу сказать, не заставил ли я ее? Она казалась такой же жаждущей, как и я, но кто поймет в первогруппном состоянии. В таком же состоянии я совершил убийство, — и я уверен, что мог бы сделать ужасные вещи с девушкой.

А сделал ли?

Я чувствовал себя ужасно.

И как бы я не устал, сон долго не приходил.

Я всегда считал, что потеря девственности изменит мою жизнь. По крайней мере, я думал, что почувствую облегчение.

Но вместо облегчения, я чувствовал вину и беспокойство.

И, в добавлении ко всему, была вероятность того, что мы навредили ребенку Астрид? Я хочу сказать, хм... таким я был в своей голове.

В своих снах я видел Астрид. Увидел ее на мне, обнаженную, и слишком золотистую и прекрасную для реальности. Ее живот сверкал, как сияние звезды – увеличиваясь секунду за секундой, пока не стал огромным. А ее стоны наслаждения перешли в крики боли. Родовые схватки?

А в следующем сне я увидела парня из паллетного погрузчика. Я увидел в подробностях все то, что не воспринимал тогда в бешенстве. Увидел страх в его серые глаза. Он призвал к милосердию.

И две сцены, измаранные грязью. В одной из них была Астрид, которую я вспарывал, а во второй — парень, из погрузчика, который находился в животе Астрид.

И потом шепот Астрид на моей шее.

— Просыпайся, — произнесла она.

Она оказалась в моей постели.

Просыпаясь, я встряхнул головой.

Мне это не приснилось — она действительно была там.

— В чем дело? — спросил я. Нам нужно было следить за стеной!

— Я просто хочу с тобой поговорить, — сказала она мне.

Астрид направляла в пол небольшой фонарик.

Я увидел, что она босиком, и на ней — розовая пижама. Девушка дрожала, и была такой красивой — я решил, что мое сердце может остановиться.

Чтобы поговорить, мы вышли на Кухню.

Я прихватил толстовку для себя и свитер, который я одевал пару раз, для нее.

Мы сели на двойное сиденье из пиццерии «Хижина».

Я увидел медную костровую чашу, установленную Астрид. Чаша была новенькой и наполнена парочкой дров «Дюрафлейм». Почему-то от увиденного мне стало грустно. Это смотрелось так ярко и обнадеживающе.

— Астрид, я чувствую себя так плохо из-за того, что случилось, — выпалил я. — Это было неправильно, и если бы я был сильнее, этого никогда бы не произошло.

— Нет, — сказала она, криво усмехнувшись. — Я знала, что ты будешь терзаться чувством вины. Послушай, мы не собирались делать то, что сделали, но это не считается плохим или чем-то неправильным. Это даже не наша вина. У нас с Джейком были свободные отношения — никаких обязательств. Мы вольны делать все то, что хотим.

— Ох, — сказал я. Я сел обратно в кресло. — Ладно.

— Думаю, единственное, о чем я жалею, это то, что Джейк видел нас, и я беспокоюсь о нем. То, что ты сказал о самоубийстве... я не знаю. Мы должны наблюдать за ним.

Она секунду жевала свои губы.

Затем она мельком посмотрела на меня и улыбнулась. Кажется, она даже покраснела.

— Но что на счет сегодняшнего дня? Думаю, что это было... потрясающе.

У моего сердца случился апоплексический удар.

— Но я... Мне кажется, что я принудил тебя. Я заставил тебя? – сказал я.

Теперь она смотрела шокировано.

— Нет! — воскликнула она. – А я принуждала тебя?

— Нет, я имею в виду, что хотел сделать то, что мы сделали. Очень, очень сильно хотел. Это просто...

Я не знал, что сказать.

— Дин, я могу тебя кое о чем спросить?

Я глубоко вдохнул. Я знал, что она собиралась спросить.

— Это был твой первый раз?

Румянец, который выступил на моих щеках, мог бы затмить румяна. По-моему, я начал заикаться.

Астрид взяла мою руку в свою.

— Все в порядке! – рассмеялась она. — У всех бывает первый раз.

Я пытался засмеяться, но все еще чувствовал себя смущено.

— Просто не у всех бывает первый раз под воздействием смертельно-отравляющих химических соединений, — сухо добавила она.

— Ага, — сказал я. – Честно говоря, это, должно быть, тяжело и для человека, который становится первым.

Мы оба рассмеялись.

Я почесал голову. Думаю, даже моя кожа под волосами стала красной, как свекла.

Затем Астрид наклонилась и поцеловала меня.

Это был нежный поцелуй. Ее губы слегка приоткрылись, когда она прижалась к моим губам.

Я ответил на поцелуй. Мой рот ощутил сильный напор с ее стороны. Она отвечала мне своим рот, и это было, безусловно, так нежно и сладко.

И затем она мягко отстранилась.

— Это должен был быть наш первый поцелуй, — тихо произнесла она.

Секунду я сидел, развесив уши.

— Нет никаких причин, почему это не может быть нашим первым поцелуем, — ответил ей я. — Это может быть, не знаю, официальным началом «Нас».

— Дин… — запротестовала она.

— Астрид, ты знаешь, что я к тебе испытываю. Я без ума от тебя…

— Дин, нет. Не сейчас.

— Почему? Я подхожу тебе. Ты же сама сказала, что я хороший парень. Я бы никогда не оставил тебя, как это сделал Джейк…

— Дин! Послушай меня. Если Джейк обличит нас, я собираюсь сказать, что это было огромной ошибкой. Я скажу, что это было всего лишь результатом воздействия.

— Но почему?

— Послушай, сейчас, возможно, я немного влюблена в тебя. Но Джейк — отец моего ребенка. И на самом деле он в плохом состоянии. Он нуждается во мне. Ты же сам сказал, что он в депрессии. Он может быть подвержен суициду! Он, вероятно, нуждается в обещание... быть со мной, если он собирается пережить эту катастрофу.

— Это бессмысленно.

— Но не для меня, — сказала она.

— Это нечестно! – запротестовал я. Наверное, это прозвучало похоже на глупого ребенка.

Она горько рассмеялся.

— Что если все это нечестно, Дин?

Затем она сжала мою руку.

— Мне жаль.

И она поднялась, чтобы уйти.

Я сел снова в кресло.

— Это что? Конец дискуссии?

— Пока что, — сказала она.

Это казалось возмутительно несправедливым. Когда Джейк был «царем горы» — самым популярным, самым красивым — то был с Астрид. И теперь он будет с ней, потому что он жалкий дурак.

Когда я нравился ей.

Я.

Я поднялся и направился к спальням.

Черта с два, он победит. Я не знаю, чем все закончится, но я не позволю, Джейку без боя получил Астрид. И вы знаете, как хорошо себя чувствуешь, когда кроме старого банального разнообразного выживания, есть еще за что бороться.

Я не мог снова пойти спать, поэтому сделал на всех большой завтрак.

Немного влюблена в меня.

Астрид была немного влюблена в меня.

Было неправильно почувствовать в сердце укол счастья посреди Апокалипсиса?

Я отнес еду на Кухню, и развел огонь в костровой чаше Астрид.

Дети были взволнованы, когда увидели огонь. Это было что-то новое.

Я заметил, что они перестали спрашивать нас о спасении. Я перестал даже думать о возможном спасении. Мы все просто замерли на секунду.

Джейк пришел, двигаясь, словно с похмелья.

Он взял большую миску овсянки и большую кружку кофе со сливками.

Астрид пришла, одетая в мой синий свитер и джинсы. Свитер был каким-то сообщением для меня?

Я должен был удовлетвориться этим?

Малыши разобрали свои овсянки.

— С корицей? – пожаловалась Хлоя. – А нет со вкусом персика или сливок?

— Если ты найдешь такие, то сможешь сама и приготовить, — сказал я ей.

— Не, я просто поем это, — доброжелательно вздохнула она.

— Ага, всегда, пожалуйста, — произнес я.

— Джейк, я должна тебе кое-что рассказать, — объявила Астрид. Она села напротив него за столом.

Джейк взял кочергу и ткнул ею в поленья «Дюрафлейм» в центре медного кострища.

— Брось. Я уже знаю,— нахмурился он. — Я видел.

— Что видел? – спросила Каролина.

— Я не о том, — сказала Астрид. — То была просто случайность. У нас было первогрупповое воздействие. Это просто случилось.

— Что просто случилось? — снова спросила Каролина.

— У меня есть для тебя новость, — съехала Астрид. – Хорошая новость.

Джейк отложил свою пластмассовую ложку и посмотрел на нее.

— Нас спасли? — произнес он с горечью.

— Я беременна, — проговорила Астрид.

Джейк просто уставился на нее.

— Что? — спросил он.

— У меня будет ребенок, Джейк.

Она сняла свитер — мой свитер — и показала ему живот.

Теперь Джейк увидел округлость.

После того, как увидишь, ее уже сложно не заметить.

— Как давно? — прохрипел он.

— Четыре месяца, — ответила она.

— У тебя будет ребенок? – ахнула Каролина.

Астрид кивнула. Улыбка заиграла на ее губах.

Дети завизжали. Они подпрыгивали от восторга. Такие счастливые. Малыши обнимали Астрид и танцевали вокруг нее.

Астрид засмеялась и позволила им насладиться моментом, но ее глаза безотрывно смотрели на Джейка.

Джейк завопил от счастья и, вскочив, понесся к Астрид, обнял и поцеловал ее.

С меня хватит.

Я пошел прочь.

— Что случилось с Дином? – услышал я, как спросил Генри.

— С ним все будет хорошо, — сказала Астрид, достаточно громко, чтобы я услышал.

Конечно, конечно, со мной все будет хорошо.

Девушка, которую я люблю, которая любит меня или, по крайней мере, которой я нравлюсь, собирается возобновить отношения со своим, умеющим манипулировать людьми, депрессивным, склонному к употреблению наркотиков, парнем.

К тому же, мир, который мы знали, подходит к концу, а добавьте к этому тот факт, что я убил человека. Это единственное, что преследует меня.

Я отправился посмотреть на дыру. Я задумал снять несколько закрытых полок в отделе аксессуаров и разместить их поверх отверстия, как дополнительный слой защиты.

Вот когда я услышал шум.

Что-то громко стукнуло на складе.

— Эй? – прокричал я в темное пространство.

Я посветил вокруг фонариком.

Там был разрушенный центр управления, с бесполезными панелями, которые когда-то контролировали питания, воздух и воду.

У стены лежали два безжизненных тела в одинаковых цветочных саванах.

Повсюду рассыпанные коробки с товарами.

Пустые поддоны — неаккуратными кучами напротив ворот, рядом с переговорным устройством.

Все на своих местах.

Опять раздался стук, но он шел не от грузового отсека ворот.

Он шел от люка.

Я влетел на Кухню. Они все собрались там, задержавшись за завтраком, который приготовил для них я.

— Джейк! – закричал я. — Ты оставил лестницу, свисающую с крыши?

— Что? — спросил, смотря озадаченно, Джейк.

— Ты бросил свисающую с крыши лестницу, когда три дня назад ушел от нас?

— Нет, — запротестовал он. – После меня Алекс втащил ее наверх. Я не дурак, как и твой брат.

— Хорошо, но на крыше кто-то есть. И они хотят попасть внутрь.

— Кто вы? — крикнул через люк Джейк. Он настоял, чтобы Астрид с малышами забралась в Поезде. К моему удивлению, она согласилась.

Люк, слава Богу, был заперт на висячий замок. Я проверил его на день раньше.

— Мы просто кучка детишек, — ответил голос.

Он звучал, как голос ребенка.

— Пожалуйста, впустите нас. Здесь страшно.

Теперь, в голосе послышался небольшой сарказм. Джейк и я обменялись взглядами. Мы вместе ютились на металлической лестнице под люком.

— Как вы туда залезли? – крикнул Джейк.

— Что? — сказал голос. — Мы тебя не слышим.

Кем бы он ни был, но в его голосе слышался смех.

Мы с Джейком обменялись тревожным взглядом.

— Как они туда забрались? – прошептал Джейк.

— Нам нужно с вами поговорить. У нас сообщение от ваших друзей.

— Каких еще друзей? – прокричал я.

Я, конечно же, надел маску, на случай, если мы решим открыть люк.

— Каких еще друзей? – повторил Джейк.

— Один из них в автобусе.

Я уставилась на Джейка.

— Вы должны позволить нам войти! – потребовал голос. – С нами Брейден!

Мы с Джейком приподнялись, чтобы открыть замок.

Мы ни на секунду не задумались, что это могло быть ловушкой.

— Брейден! – закричал Джейк. — Как вы узнали о Брейдене?

Мы толкнули люк, и луч нашего фонарика осветил троих парней. У них было оружие.

Они были одеты в темную униформу. Грязную и рваную. Их лица были незащищены. Один из них носил берет, и у него было несколько золотых шнурков, идущих под мышку. Без всяких сомнений, он их лидер.

— Привет! – произнес он, весело, как обычно бывает. — Спасибо вам большое, что разрешаете нам войти!

Затем он пнул Джейка в грудь.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. АЛЕКС

22-17 МИЛЯ

Мы снова в пути.

Макса необходимо было нести. Он натер на ногах мозоли, которые лопнули. Нико дал ему свои запасные носки, но, видимо, долгая ходьба причиняла ногам Макса сильную боль.

Мне надоело, что все плачут и ноют.

Я тоже натер мозоли. Они тоже полопались. Каждый шаг был похож, словно в моих ботинках маленькие колющие ножи, и мне было жарко во всех этих дурацких слоях. Мне пришло в голову, что я мог бы просто снять их. Но тогда малыши начнут ныть еще больше, ведь это не справедливо, что мне не нужно носить слои и тому подобное.

Я уже расплатился последствиями за свою группу крови. Я никогда не смогу иметь детей, и предполагаю, что я никогда не смогу заниматься сексом. Разве этого не достаточно?

У меня было плохое настроение.

Мы тащились медленно.

Возможно, милю в час? Возможно?

Я был в очень плохом настроении.

Было не так темно, как обычно, и я понял, что, наверное, сейчас полдень. Было почти так же светло, как ночью при полной Луне. Или, может быть, наши глаза приспособились к свету. Но я даже частично мог видеть. Все было зеленоватым, но я видел.

А потом мы остановились.

Нико присел, позволяя Максу соскользнуть со своей спины.

Он жестом показал всем нам пригнуться, а раз уж присели Сахалия и Улисс, я понял, почему мы остановились.

Вверх по дороге, под одним из прожекторов, стоял солдат.

На нем было навешено много всяких предметов экипировки, в том числе и пулемет.

Кое-какое оборудование висело у него на поясе — две ярко-оранжевые воздушные маски и несколько ампулообразных штук в кобуре. Возможно, сигнальные ракеты?

Нико шепнул нам оставаться на месте, но Сахалия, пригнувшись, кинулась к солдату.

— Помогите нам! – кричала Сахалия. — Эй, мистер, пожалуйста, помогите нам! Наш друг в автобусе!

— Подожди! – зашипел Нико, но Улисс и Макс тоже кинулись к солдату. — Подождите!

Солдат повернулся, и сначала я подумал, что он улыбается нам. Он снял фуражку, которую носил, и отшвырнул в сторону, широко распахивая руки.

Потом он поднял пистолет, и тогда я тоже побежал.

Он выстрелил из него в Сахалию!

Пистолет издал всего лишь КЛИК, КЛИК, КЛИК.

И затем солдат зарычал.

У солдата была первая группа. Однозначно первая.

Сахалия остановилась. Она попыталась отойти назад, но Улисс врезался в нее, и тогда они вместе принялись пятиться назад, подальше от солдата. Он замахнулся пистолетом, словно топором, и стал подходить к Сахалии.

Он что-то сказал. Но вышло сухое бурчание.

Он занес пистолет и снова опустил.

Снова произнес слово.

Нико схватил Сахалию и поволок ее назад. Джози схватила Макса и Улисса, а я побежал.

Я помчался к Батисту, застывшего в ужасе, и, схватив его за руку, крикнул:

— Беги!

Первогруппный солдат был прямо позади нас.

Он продолжал бормотать свое слово. А иногда он смеялся таким ужасным, низким хохотом, звучавшим, как крик боли, но все же являвшимся смехом.

И тогда я понял, что это было за слово.

Он произносил «детишки».

Все, о чем я думал, это убраться отсюда подальше. Мне стыдно, что я лучше не позаботился о малышах, но все, что я делал, это бежал.

В общем, мой мозг не работает логически, но моя теория (если оглянутся назад) заключается в том, что первогруппные люди, которые подверглись воздействию с самого момента утечки, истощались. Вся эта ярость опустошала их.

Первогруппый солдат по-прежнему был злым, сильным и ненормальный, но он выглядел худым и иссохшим. Моя идея в том, что кровожадность сделала их глупыми. Слишком злыми, чтобы поесть или попить, как следует.

Первогруппный солдат наткнулся на мелкий кустарник, пока гнался за нами.

Его медлительность была нам на руку, и таким образом мы немного увеличили расстояния между нами.

Высокие, худые фигуры поднялись перед нами в темноте, и я понял, что это осиновая роща. Тощие стволы стали белыми, и между ними было очень спокойно.

Теперь мы уворачивались от солдата, как кролики, бегущие в разные стороны, и он очень расстраивался.

Джози схватила меня и потащила за собой, чтобы укрыться за тремя деревьями.

Малыши помчались к Нико, помогающему Улиссу подняться по тонким ветвям одного из деревьев.

«Отличная мысль», — подумал я.

Первогруппый солдат направился к Максу.

Сахалия, стоявшая за другим деревом, прокричала:

— Сюда, тупица! — и помахала рукой. Солдат ринулся к ней.

— Макс! – зашипел Нико, зовя его. Теперь Нико помогал Батисту подняться на другое дерево.

Макс устремился к Нико, но, думаю, его ботинок застрял в корне дерева, и вытащился только наполовину. Макс закричал, и я осознал, что его мозоли были ужаснее, чем я думал. Я увидел кровь на его носке, и первогруппного солдата направившегося к нему. У Макса не получалось освободить свою ногу.

— Сюда! — заорала, размахивая руками, Джози. — Тупой придурок!

Она бросила в него палку, но солдат не обернулся.

— Малыш, малыш, малыш! — повторял солдат, и его голос звучал безумно, радостно и отвратительно.

Он обрушился на сжавшуюся фигурку Макса. Макс закричал.

И тогда Джози шагнула передо мной и, двигаясь в сторону солдата, сняла маску.

Просто сняла ее и отбросила в сторону, как ни в чем не бывало.

Пока Джози бежала, то сделала большой, громкий вдох.

Она метнулась в воздухе и приземлилась на солдатскую спину.

Звук, который она издала, пока летела на него, был ужасный.

Это получилось громко, неровно и гортанно. А еще весело. Освобождено. Чистая ярость:

— РАААААВ!

Казалось, что нечто такое она хотела произнести давно.

Джози приземлилась на спину солдата, и, полагаю, погрузила свои зубы в его шею. Он сделал попытку сбросить ее, и тем самым завалился на бок.

Макс, наконец-то, кинулся подальше от них, несясь назад через опавшие листья и грязь.

Солдат сбросил Джози с себя. Она в листьях откатилась и ударилась головой об дерево.

— Ты пытаешься убить нас? – прорычала она, пока поднималась. Ее голос был наполнен ненавистью. — Кучку детишек?

Они кружили вокруг друг друга. Тем временем, Нико рылся в своем рюкзаке, ища пистолет. Сахалия зашла с другой стороны моего укрытия в деревьях. Она схватила меня и прижалась, обнимая меня.

Джози по воздуху метнулась вперед. Почти летя. Она схватила солдата. Он замахнулся на нее, но промахнулся.

— Я не могу прицелиться. Я не могу прицелиться! – прокричал Нико, пытаясь навести оружие на первогруппного солдата. Его руки тряслись.

Затем Джози оказалась сверху солдата, усевшись ногами на его плечи. Она начала мутузить его кулаками по голове, поочередно с обеих сторон. Она просто избивала его.

— Большой парень?

Он брыкался, потом уже слабее.

— Ты убиваешь детишек?

Она подняла его голову и со всей силы опустила ее вниз. Думаю, на булыжник, потому, что раздался ужасающий звук.

— Ты непрошибаемый?

Она снова шарахнула его голову об булыжник. Опять жуткий треск. И опять.

Джози схватила солдата за волосы и закричала в его окровавленное лицо.

— Ты убиваешь детишек, да?

Только он был уже мертв. Его ноги были неподвижны, а его лицо — в темных пятнах. У его головы, казалось, на самом деле больше не было правильной формы.

— Ты хочешь убить нас? — снова спросил его Джози.

И еще один удар.

— Он мертв, — произнес Нико.

Она снова шарахнула его голову.

— Джози, он мертв! – крикнул Нико.

Он бросил пистолет и кинулся к ней.

— Нет! — закричала она, отступая. – Не подходи!

— Все в порядке, Джо-Джо. С тобой все будет хорошо, — попытался успокоить ее Нико. Он поднял руки, словно желая показать Джози, что не причинит ей никакого вреда.

Нико ухватился за мертвое тело солдата, толкнул его, судорожно пытаясь схватить одну из высокотехнологических воздушных масок на солдатском поясе.

— Надень маску! — взмолился Нико сквозь маску. — Позвольте мне одеть на тебя маску! Ты почувствуешь себя лучше.

Сахалия рванула вперед, чтобы попытаться помочь Нико надеть маску.

— Нет, — всхлипнула Джози, отступая.

Батист шагнул вперед.

— Джози, ты спасла нас. Уже все закончилось.

— Чеееерт! – зарыдала Джози. Она вытерла окровавленными руками лицо.

Затем она развернулась и побежала.

— Джози! – заорал Нико. — Не уходи!

— Джози! — закричали мы все.

Но она убежала.

Думаю, если бы она осталась, то могла бы убить нас.

Нико зарыдал. Нет слов, чтобы описать это.

Он просто согнулся над ногами мертвого солдата и зарыдал.

Не зная, что делать, я сел.

Сахалия подошла и вроде бы погладила спину Нико.

Батист продолжал из-за Джози кричать.

Макс хныкал. Из-за испытываемой боли.

Улисс спустился с дерева и отправился забирать ботинок Макса в том месте, где тот застрял под корнем. Вот и все передвижение за долгое время.

Только неуклюжий Улисс, пытающийся помочь своему другу одеть его ботинок.

Потом Нико сел.

Он очень методично снимал оружие с пояса мертвого солдата. Он отцепил от ремня высокотехнологическую оранжевую воздушную маску № 1, затем снял свою маску и быстро заменил ее на улучшенную.

Теперь мы слышали его дыхание. С все еще неоконченными всхлипывания. Прерывистое. Слышали, потому что в высокотехнологическую маску был встроен какой-то динамик.

Нико взял вторую маску для Макса.

Он двигался медленно, но целенаправленно, так как передвигается кто-то слишком подавленный или очень, очень уставший.

— Задержи дыхание, — сказал он Максу. Я не мог привыкнуть к тому, как хорошо было слышно его голос. Возможно, лучше, чем, если бы у него вообще не было маски.

Он рывком снял с Макса маску, а на ее место одел высокотехнологическую оранжевую маску № 2.

Мы услышали, как Макс втянул воздух. Это получилось плаксиво.

Макс шмыгнул носом, а затем произнес:

— Мне жаль, Нико.

Полагаю, как и всем нам.

И Нико ответил:

— Я знаю.

Нико раздел солдата. Он забрал даже носки, оставив его только в нижнем белье.

Носки он надел на Макса, потом одел на него же и солдатские ботинки, а потом еще и солдатское пальто.

Нужно отдать должное, ни Батист, ни Улисс не сказали ни слова о нечестности.

Нико нацепил солдатские штаны поверх своих слоев. Я предполагаю, он решил, что для Макса они будут слишком длинные.

Ампулы оказались сигнальными ракетами, которые я взял, чтобы одеть на пояс.

— Я голодный, — сказал Макс. Его голос прозвучал тихо. — Есть что-нибудь покушать?

— Мы должны добраться до какого-нибудь безопасного места, — сказал Нико. — Тогда поедим и попьем.

— Например, куда? — простонала Сахалия.

— До другого автомобиля? – произнес Нико.

В его голосе было что-то такое мрачное, что даже Сахалия поняла — больше не нужно на него давить.

Он пошел, а мы отправились за ним.

Джози следовала за нами. Я был в этом уверен.

Позади нас раздались звуки. Треск в кустах. Ломающиеся ветки.

Я был почти уверен.

Затем я заметил, что Нико после того, как тоже услышал звуки, воспрянуть духом.

— Нико, ты заметил, что Джози, даже когда была в первогрупповом монстро-разъяренном состояние, то могла формировать полные предложения? – тихо спросил его я.

— Я не заметил, но согласен. Я думаю, что ты прав.

— Дин, когда напал на меня, не мог так говорить, — продолжал я. — Может быть, Джози…

Нико поднял руку, чтобы заставить замолчать меня. И прошептал:

— Давай не говорить о ней. Мы можем ее отпугнуть.

Затем его темп немного ускорился.

То, что Нико сделал дальше, было полной неожиданностью для меня. Он рассказал нам историю.

— Вы знаете, мы, скорее всего, не пойдем слишком далеко.

— Почему нет? — сказал Макс хриплым голосом.

— Миссис Вули.

— Что ты имеешь в виду? – спросила Сахалия.

— Она, безусловно, ищет нас.

Сахалия фыркнула.

— Правда? – спросил Батист.

— Конечно, — ответил Нико. – Я уверен, она раздобыла новый автобус. Или, может быть, минивэн. И ездит повсюду, разыскивая нас.

— Уиллис хочет знать, что в автобусе? — сказал Макс.

— Ну, это очень хороший автобус. Поэтому, конечно, в нем есть оборудованная кухня с едой и напитками.

— С какой едой и напитки? – спросил Батист.

— Хм... — Нико задумался. Я чувствовал, что его воображение не может угнаться за его собственным повествованием.

— Там поднос с бутербродами, — вступил в разговор я. – Обтянутыми пищевой пленкой. Как из продуктового магазина. И картофельный салат, и макаронный салат, и соленья. Из напитков – лимонад, но еще и свежевыжатый апельсиновый сок.

— Вы знаете, что самое клевое в автобусе? – добавила Сахалия.

Я думал, она скажет «ничего».

Но вместо этого она произнесла:

— Кровати. Я серьезно. Эти белые кровати с чистыми простынями и пушистыми одеялами.

— Какими одеялами? – спросил Макс.

— Эти одеяла с пуховым наполнением. Они невероятно мягкие и теплые. Словно спишь на облаке.

— Ну, а куда она нас повезет? – спросил Макс.

— Я скажу тебе, куда…, — проговорил Нико.

— Я скажу тебе, куда…, — проговорил Нико.

Пока Нико думал, мы продолжали идти.

— На Аляску, — сказал он. — Мы просто отправимся прямо туда.

Было замечательно, поговорить о чем-то настоящем.

Я знаю, что это звучит глупо, потому что, конечно же, то, о чем мы говорим было абсолютной фантазией.

Но месяц назад разве это не казалось бы еще более напридуманным: ездить в фургоне, запасаться бутербродами и кроватями? Или череда экологических катастроф, которые оставили нас в темном мире, наполненный трупами и монстрами?

Мы очень долго говорили о миссис Вули.

Нас никто не беспокоил, или не нападал на нас.

А временами я улавливал звук – кто-то следил за нами.

И я радовался, потому что знал, что это Джози.

И Нико тоже.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ДИН

ДЕНЬ 14

Курсанты спрыгнули на нас, заставляя отступить вниз по лестнице.

Они выкрикивали боевые кличи и смеялись с грубым возбуждение, присущим истинным хулиганам.

Дубася, пиная, толкая и браня, они сгоняли нас вниз по лестнице.

Я упал на цементный пол, сильно ударившись головой и плечом. Что-то пронзило мое плечо изнутри. Плечо взвизгнуло в знак протеста, и я с трудом снова распрямил свое тело. Чувства смешались, и я замер от боли.

Я просто лег на пол.

— Зарембер, пойди к Анне с остальными, — приказал лидер курсантов. — Скажи им, что сладкие маленькие сосунки распахнулись для нас.

Один из двух кадетов пошел обратно, вверх по лестнице.

Я заметил, что Джейк сел, качая головой, стараясь прийти в себя.

— Микки? — сказал Джей. — Микки Зарембер?

Человек на лестнице остановился и обернулся.

— А ты кто? — спросил он.

У него были короткие каштановые волосы и огромный синяк на лице.

— Джейк Симонсен. Помнишь меня? Я подавал надежды в Академии... Я остался с Джейми…

— Вот черт, Пейтон, — произнес Микки Зарембер, спускаясь по лестнице. — Я знаю этого малого. Джейк. Он остался с Джейми Дельгадо. Этот малый в состоянии поглощать спиртное!

Вы бы почувствовали, что Микки хочет подойти к Джейку, но он ждал кивка Пейтона. Пейтон не кивнул.

Он важничал перед Джейком.

— Так мы знаем, кто ты, да, малыш? К счастью для тебя. Чертов везунчик!

Пейтон подал Джейку руку и, подняв его на ноги, притянул очень близко к своему лицу.

— Курсант Подполковник Брэдли Пейтон, командир эскадрильи «Боевая четвертая», — сказал он. — А ты?

— Джейк Симонсен... сэр, — ответил Джейк, находя почву под ногами.

— Рад познакомиться с тобой, Джейк, — произнес Пейтон, всего в нескольких дюймах от лица Джейка. Затем он ослабил свой захват, и Джейк отступил на шаг и уставился в пол.

— Я надеюсь, что у вас много еды, малыш. Потому что мы проголодались.

— Да, абсолютно, все, что у нас есть — ваше, — усмехнулся Джейк, с наигранной шутливостью. — У нас больше, чем нам нужно!

Я покосился на него.

Джейк улыбнулся мне, и я увидел за этой улыбкой абсолютный ужас.

Их было пятеро, в том числе Пейтон и маленькая девчушка. Девушка была почему-то одета в белый жакет, который не испачкался. Она выглядела странной и замкнутой.

— Это Анна. Она моя племянница, и наша маленькая приманка. Наш талисман. — Пейтон потрепал ее волосы. — Как кроличья лапка. Только не трогайте ее. Никто к ней не прикасается. Это одно из наших правил. Потому что она моя кузина.

Казалось, что девушка очень далеко отсюда. Она пригладила волосы с абсолютной отрешенностью.

Ни на одном из них не было воздушной маски или каких-либо слоев из одежды, и это означало, что у них всех была либо четвертая группа (паранойя), либо третья (сексуальная дисфункция). У них было оружие. Дробовики и пистолеты. Казалось, каждый из них был чем-то вооружен.

Когда они загрохотали вниз по лестнице, мой мозг заработал со скоростью миллион миль в час.

Смогу ли я как-то улизнуть и предупредить Астрид?

Знает ли она, что необходимо спрятаться и не кричать, чтобы не увидела и чтобы не произошло?

Прежде всего, как нам заставить их убраться отсюда?

Было очевидно то, что Пейтон параноик. Он казался сумасшедшим и очень агрессивным.

После того, как Пейтон помог Джейку подняться, он увидел в углу завернутые тела и направился прямо к ним. Я проклинал себя, что не накрыл их чем-то сверху.

Пейтон ткнул в них дулом пистолета.

— Гадкий, гадкий! — сказал он, грозя Джейку пальцем. — Кто-то убивает взрослых! Мы будем держать с тобой ухо востро. И с твоим другом тоже.

— Как тебя зовут, дорогуша? — сказал он. Пейтон подошел, чтобы заглянуть в мою воздушную маску.

— Дин.

— Дин. Понятно! Как декан* школы!

*dean (анг.) – декан, воспитатель. (прим. переводчика)

Пейтону было, примерно, двадцать, может, двадцать один или двадцать два. В целом сформировавшийся. На голове — коричневый ежик, а на лице — маленькие пятна засохшей крови. Разбрызганной, не его собственной.

Его глаза были цвета желтой грязи.

— Эй, Дино. — Он постучал по моей воздушной маске пистолетом. – А у тебя первая группа или вторая или четвертая, или какая? Это твоих рук дело? — Он кивнул в сторону тел в углу.

— У меня вторая, — солгал я.

— Ну, тогда нам лучше увести тебя отсюда, прежде чем ты начнешь шелушиться, сынок. — Он подмигнул мне.

Он повернулся к Джейку. Последние из группы Пейтона спускались гуськом вниз по лестнице.

— Ну? Давайте жрать! – заорал Пейтон. – Ну же, Дин и Джейк Симонсен, вы оба, показывайте дорогу!

Один из курсантов потянул меня, и я закричал от боли в плече.

— Слушай, не вопи. Я ненавижу нытиков! — цыкнул Пейтон.

— Подождите, — прохрипел я, пока курсант волок меня к двум главным дверям.

— Что? – крикнул Пейтон. — Что ты сказал?

— Будь круче, Дин, — произнес Джейк, с сильным беспокойством в его поддельно-небрежном тоне.

— Люк, — сказал я, произнося громко, чтобы меня услышали сквозь маску. — Нам нужно закрыть люк.

Пейтон посмотрел на меня так, словно видит меня впервые.

— Гениально! Да! Конечно, нам нужно закрыть люк. Мне нравится этот парень. Я люблю этих ребят, Зарембер! Отличная работа!

И он водрузил на меня свою руку.

Мое плечо завопило, но я держал рот на замке.

Мы с Джейком повели их к продовольственным рядам (и подальше от Дома).

Мой каждый мучительный шаг был молитвой о том, чтобы у Астрид с малышами получилось спрятаться, спрятаться, спрятаться.

Курсанты, улюлюкая, начали хватать печенье, чипсы и сухарики.

Мы с Джейком решили, что о нас на время забыли. Я снял свою маску и вытер лицо. Все мое тело покрылось холодным потом.

Это было глупо, но я почти радовался тому, что мои очки потерялись и сломались где-то снаружи, рядом с паллетным загрузчиком. Возможно без них, я выглядел круче и жестче.

Чутье подсказывало мне, что хладнокровие и жесткость вдруг стали характерной чертой выживания.

Курсант подошел и стал наблюдать за нами.

— Чувак, — сказал Джейк курсанту. — Ты не голодный?

Безусловно, курсант хотел есть, но ему приказали.

— Заткнись! — прорычал он.

— Мы никуда не уйдем, — сказал Джейк, так дружелюбно, как только мог.

— Я сказал «заткнись», прежде чем я положу конец твоей болтовне, еще до прихода Смита и Вессона! – зарычал парень. Он был ниже нас, с камуфляжем через все лицо и аж до волос. Кроме того, у него были неровные, всклокоченные усы.

Я прозвал его Гризи*.

*Greasy (анг.) – засаленный, скользкий. (прим. переводчика)

Мы смотрели, как они обжирались, объедаясь, обпиваясь и обливая друг друга газировкой.

Если за это время мы не заметили малышей, то была вероятность того, что Астрид спрятала их всех в убежище, да?

Мы с Джейком время от времени поглядывали друг на друга, и это выглядело так, словно он что-то сообщает мне. Наверное, то же, что я пытался сказать ему.

И как, черт возьми, у Астрид получилось заставить Луну сидеть тихо? Я вспомнил, что когда-то читал про матерей, которым во время Второй Мировой войны пришлось душить собственных детей, чтобы те не плакали и не выдали Гестапо местоположение семьи. Меня затошнило. Как у нее получилось заставить Луну сидеть тихо?

— Вы, ребята, делаете вид, что похожи на бандитов! – сказал Пейтон, подходя к нам. Он держал открытую упаковку «Чекс микс». Он предложил их нам. — Хотите немного?

— Нет, спасибо, — ответил я.

— Нет, спасибо…?

— Нет, спасибо, сер.

— Так-то лучше. Послушайте, вы ничего не знаете о нас, поэтому позвольте мне кое-что разъяснить вам. Я курсант второго класса. Остальные лузеры — это шестерки. Четвертый класс. В общем, первокурсники. Это означает, что я старше их по званию. А это означает, что они делают то, что я говорю, и тогда никто не пострадает!

Он взгромоздил на меня свою руку, обнимая, и звезды поплыли у меня перед глазами. Я слегка вскрикнул, и Джейк покосился на меня.

— Вы знаете, что я понял, — сказал Джейк. — Я никогда не спрашивал, как вы, ребята, встретили Брейдена.

Пейтон несколько секунд казался озадаченным, а затем он засмеялся.

— Чертов Брейден. О Господи. Он хочет знать, как мы встретили Брейдена! — прокричал он, жрущим курсантам. — Мы встретились с ним в автобусе.

Я чувствовал, что мои внутренности превратились в лед.

— В каком автобусе? – спросил Джейк, блефуя.

— Мы устроили автобусу засаду, Джейк, не прикидывайся дурачком. Мы устроили автобусу засаду, и вот как мы узнали об этом месте. Один мальчуган точно сказал нам, куда ехать.

Боже мой, он чуть было не сказал, что убил моего брата? Что бы я сделал? Что бы я делал, если бы он это сказал?

— Мы говорили им не уезжать, — солгал Джейк.

Он вспотел. Джейк задрожал и вспотел.

— Тупые идиоты! Зачем им вообще было уезжать отсюда? – согласился Пейтон. Он разжевал еще горсть «Чекс». — О, я знаю. Они хотели спасти Брейдена. Ну, а он умер.

— Да? — спросил Джейк.

— Сказать по правде, мы убили его. Он стонал и стонал. Господи, он сводил меня с ума. Так что мне пришлось попросить одного из моих парней заткнуть его. Я не мог выносить больше этих стонов. Я ненавижу нытиков.

Пейтон косо посмотрел на Джейка, оценивая его реакцию.

Джейк кивнул.

– Я тоже.

Он побледнел.

— В любом случае они никогда не добрались бы до больницы, — продолжил Пейтон. — Нет, мы выпинали тех неудачников из автобуса. Я верю, что они попробуют добраться до Денвера пешком. Идиоты.

Мой брат, Нико, Джози и остальные теперь идут пешком. Или должны идти пешком, после того как произошла эта засада. Меня замутило.

— Но вы знаете, я совершил ошибку, когда отпустил их, — сказал Пейтон. Он посмотрел на продовольственные ряды и увидел, что Анна переставляет с места на место орехи и «походную смесь» за пределами слышимости. — Мне нужно было оставить ту милую девчушку в автобусе!

Пейтон толкнул локтем Джейка.

— Бьюсь об заклад, ты скучаешь по ней, да? — сказал он Джейку. — Разве ты сам, когда она уезжала, не устроил прощальную вечеринку?

Он говорил о Джози или о Сахалии.

Поэтому-то он не убил их и не навредил им.

Это хорошо.

Ладно, ладно, сейчас Астрид с малышами приходится прятаться. Она очень хорошо где-то спряталась. Им необходимо держаться подальше от этого чокнутого. Я начинаю предполагать, что он сумасшедший не из-за воздействия. Он сумасшедший сам по себе.

— Мистер Пейтон, сэр, — запнулся я.

— Курсант Подполковник, — поправил он меня. — Что?

— Я как раз хотел спросить. Как вы, ребята, забрались на крышу?

— Старинный крюк, Дин. С помощью которого Зарембер может подняться куда угодно. Затем он нашел лестницу и сбросил ее нам. С вашей стороны было очень заботливо оставить ее там, — сказал он, хлопая меня по плечу.

Мне нужно было держать рот на замке. От боли я чуть не свалился в обморок.

— Все в порядке, шестерки, – сказал Пейтон, обращаясь к группе. — Разложить и предоставить мне отчет. Я хочу полные подсчёты об этом супермаркете «Гринвей». Выходы, входы, активы, пассивы, оружие...

Пейтон подмигнул нам.

Я ненавидел эти подлые, ехидные подмигивания.

— А еще ищите любой алкоголь! Папочка очень хочет выпить!

Курсанты зааплодировали.

— Эй! – сказал Джейк, словно вдруг что-то вспомнив. — Где же мои манеры? Вы, ребята, не хотите словить кайф?

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. АЛЕКС

17 миля

В конце концов, мы увидели небольшой микрорайон. Большинство домов были темными, но в некоторых горели огни.

— Может, проверим один? – спросила Сахалия. – Возможно, у них есть еда.

Нико не ответил. Он начал обходить комплекс.

— Нико, пожалуйста, можно нам отдохнуть? – сказал Макс, начиная плакать.

– Пожалуйста?

— Ладно, ладно. Давайте проверим один, — шепнул нам Нико, указывая на здание сбоку микрорайона. Два ока на первом этаже светились. Свет был рассеянный, словно шел сквозь листы прозрачного пластика.

— Не отставайте, — произнёс Нико.

В общем, мы все пошли за ним гуськом.

И это было самой большой ошибкой. Потому что все выглядело так, словно перед нами расположился газон. Ухоженный газон с несколькими листьями и разбросанным вокруг него строительным мусором. Но это оказалось не так.

Когда Нико упал вперед, я был позади него. Земля рванула из-под моих ног, и я повалился назад, упав на Сахалию, которая находилась позади меня, а потом мы очутились в самом низу.

Мы оказались в яме, и над собой я увидел Улисса, державшегося за какие-то корни или камни, или что-то такое.

Но слишком долго держаться он не смог — малыш упал и очутился на дне вместе с нами.

Это была ловушка.

Дин, мы угодили в яму-ловушку.

Они накрыли брезентом верхнюю часть фундамента нового дома.

Из-за того, что было темно, мы не заметили брезент, и теперь оказались в яме.

Стены, которой были выкопаны с помощью экскаватора. У них была эта вдавленная текстура, с торчащими повсюду камнями и корнями. Пол оказался просто глубокой, илистой грязью, вернее сказать, мокрой глиной с водой на поверхности, и с ужасным запахом вонючих, гниющих листьев. А на стенах росла все та же белая плесень.

Мы были в одном из углов L-образной формы.

Если Нико проходил два фута в сторону, мы совсем этого не замечали.

Мы плакали, кричали, при этом издавая (не уверен) звуки страха и удивления, когда вы понимаете, что угодили в темную яму.

— Успокойтесь все, — скомандовал Нико. – Успокойтесь!

Все постарались прекратить кричать. Я постарался прекратить кричать.

— Мы сможем выбраться, — сказал Нико. – Мы сможем выбраться, если будем сохранять спокойствие и работать вместе.

А потом резкий свет от фонарика на краю ямы.

Да, это был фонарик, и он шарил вокруг.

— Эй? – позвал Нико.

Мы все дружно завопили «эй», «помогите» и т.д.

— О, боже мой, пап! У нас получилось! – раздался голос ребенка. – Я знал, что мы поймаем кого-нибудь. Я знал это.

— Успокойся, Эдди, мы не знаем, кто там.

— Помогите нам! – закричал Батист.

Затем фонарик осветил всех нас.

— Господи, – произнес мужчина. – Да это кучка детишек.

— Мы просто пытаемся добраться до Денвера. Мы не пытаемся ограбить кого-нибудь или что-нибудь, – сказал Нико.

— Да? Ну, мы не собираемся в Денвер. Мы поджидаем вот такого случая снаружи, правда, пап? – сказал малыш по имени Эдди.

Я заранее ненавидел этого Эдди. Он был самый ужасным человеком, которого я когда-либо встречал.

1. Он устроил для нас ловушку.

2. Мы угодили в ловушку.

3. У него все еще был папа.

— Да, да, — приговорил отец. – Ладно…

— Дайте нам вашей еды и воды, и мы отпустим вас! – крикнул мальчик.

— Мы не можем, — прокричала Сахалия. — Без них мы умрем.

— Или дадите, или вы не сможете выбраться, — повторил ребенок.

— Теперь, Эдди, я не знаю… — пробормотал папа.

Мы их вообще не видели. Из-за фонариков, светящих нам в глаза.

Макс начал скулить.

— Вода попала в мои ботинки, — выл он.

— Послушайте, — произнес Нико. Его четко отработанный голос поднимался к ним. – Возможно, для вас это как игра. Поймать людей в ловушку и отнять у них вещи. Но мы умрем, если вы заберете наши припасы. Вы хотите быть ответственными за смерть шестерых детей? Ради всего святого, Максу и Уилиссу всего семь.

Они должны были дать нам вылезти.

Погасли огни, светившие нам в глаза, и мы услышали их спор.

— Папа, нам нужна вода!

— Но я не думал, что это будут дети…

— А мама? Ей нужна вода! Папа! Я так хочу пить!

Было ясно, кто главный в их семье — Эдди. Самый подлым ребенок в мире.

Продолжение дискуссии мы не услышали, потому что Макс начал сильно кричать. Вода обжигала его лодыжки и ступни.

Потом свет от фонарика опустился вниз и мужчина произнес:

— Я понимаю вашу проблему, сынок. Но дело в том, что если мы не возьмем вашу еду и воду, мы умрем.

Вопли Макса перешли в причитания, но потом я услышал злобный вопль. Это заставило меня одновременно ощутить восторг и тошноту в желудке.

Боевой клич Джози.

И свет, освещающий нас, пропал, а мы услышали звуки драки.

Сначала она напала на папу, и (полагаю), избивая, повалила его. Затем, думаю, сын попытался ударить ее чем-то. Раздался сильный удар, и потом он закричал:

— Нет, пожалуйста, не надо!

И затем Джози зарычала на него:

— Тогда убирайся! — Ее голос звучал, как у чудовища, но она отпустила его. – Убирайся!

Как бы я ни ненавидел малого, я не хотел, чтобы он умирал. И более того, я не хотел, чтобы Джози стала его убийцей.

А папа? Он…?

Потом я услышал рыдание. Голос Джози резкий и отчаянный.

А затем звук, принадлежащий ей, поднимающейся из грязи.

— Джози! Джози, это не твоя вина! – закричал Нико. – Ты можешь остаться, Джо-Джо. Ты можешь остаться с нами!

— Я не могу, — мрачно и измученно произнесла Джози откуда-то сверху.

— Джози! – заплакал Нико. – Я люблю тебя, не уходи!

А затем ничего.

Она ушла.

Через несколько минут мальчик вернулся.

— Пап? – произнес он. – Папа… Папа?

Потом свет снова осветил нас.

— Вы дадите мне воздушную маску! – прокричал он. – Вы подбросите ее прямо сейчас.

Он начал закидывать нас камнями и кусками грязи.

— Отдайте ее сейчас же!

Дело в том, то у нас была запасная. У нас было три запасных.

Нико не разговаривал, не двигался и ничего не делал.

— Погоди! – прокричал я. – Погоди минутку!

— Я не хочу ждать! Сейчас вы бросаете маску, и тогда я и моя мама сможем выбраться отсюда, или я похороню вас заживо!

Вот только на самом деле это не казалось реальной угрозой. Ему не могло быть больше 11 лет, и где он собирался взять землю? Но я не виню его за нелогичное мышление. Его отец был мертв.

— Мы бросим маску, если ты выпустишь нас отсюда, — крикнул я.

— Что?

Я старался думать, как Нико.

— Мы бросим воздушную маску, если ты спустишь нам веревку.

— Хорошо, — фыркнул он. – Тогда бросите две.

— Ладно, — согласился я. – Но сначала веревка.

— Не пойдет. Сначала маски.

— Как насчет того, что я бросаю одну маску, ты спускаешь веревку, потом я бросаю вторую маску?

Мальчик колебался.

— Ладно, — неохотно согласился он.

— Он не сбросит веревку, — издевалась Сахалия.

— Маска запасная, — сказал я, пожимая плечами.

— Мы умрем здесь, — проговорила она.

Нико просто стоял там.

Я взял старую маску Нико, ту, которую он заменил на улучшенную армейскую, и подкинул ее вверх.

— Теперь дай нам веревку, — прокричал я.

Мальчик, Эдди, перегнувшись через край, осветил фонариком свое лицо, чтобы мы его видели.

— Я надеюсь, что все вы сгниете в аду! – сказал ребенок, прикрывая лицо от слез и соплей. — Ваша подруга убила моего папу!

И, всхлипывая, он ушел.

Нико достал пистолет из своего рюкзака.

— Нико? – спросил я.

Он безразлично посмотрел на меня.

— Нико? – снова спросил я. Его действия пугали.

Он прицелился в воздух.

— Помогите! – заорал он. И раздался «БАМ».

— Стой! – закричал я. Он пугал меня. Он пугал всех.

— Помогите!

«БАМ».

Малыши закричали.

— Помогите!

«БАМ. БАМ. БАМ»

— Нико, не надо! – закричал я.

Но он не слышал. Он выстрелил еще раз, а затем он закинул пистолет на скользкую трава над нами.

В это время, Сахалия просто легла в промозглую грязь и зарыдала.

— Вставай, – сказал ей Нико.

— Бессмысленно. Мы умрем.

— Нет, мы не умрем. Вставай, — произнес он сквозь стиснутые зубы. – Я хочу подсадить тебя, и ты сможешь найти лестницу.

— Я не смогу, — простонала она.

Но он поднял ее.

Сначала Нико пытался проделать тот фокус, когда один человек становится на руки другого человека. Но Сахалии не хватало еще 4-5 футов до края.

Потом он пытался усадить ее к себе на спину. Еще больший недолет.

И потом они попытались проделать это снова, но в этот раз предполагалось, что я каким-то образом влезу по ним и заберусь на плечи Сахалии, но это не сработало. Я не мог залезть на Нико. Я просто ухватился за его одежду и потянул его назад, пока Сахалия не упала навзничь.

— Это бесполезно! — закричала она. — Мы умрем!

— Что на счет сигнальных ракет! – прокричал я. – Мы можем выпустить несколько сигнальных ракет, и возможно кто-нибудь придет и вызволит нас.

— Или убьет нас! – фыркнула Сахалия.

— Стоит попробовать, — через секунду произнес Нико.

Я вытащил одну сигнальную ракету из ремня. Она была заключена в пластиковую упаковку с белой свисающей веревочкой. Я потянул за веревочку, и открылось среднее отделение.

Сигнальная ракета была из картона, в верхней части которого имелся колпачок.

Я изучил ее. В общем, у нее был большой, промасленный фитиль, в комплекте с наждачной бумагой, закрепленной колпачком.

Но прежде, чем я успел зажечь ракету, Сахалия махнула мне на руку.

— Я сделаю это, — произнесла она. — Я делала это раньше. А если у тебя не получится, то она не загорится.

Я вручил девушке сигнальную ракету. Мне хотелось зажечь ее самому, но если Сахалия снова заинтересовалась нашим выживанием, я решил, что должен поддержать это.

Она пробила капсюль на конце сигнальной ракеты.

Затем вспыхнул красный огонек, и на кончике изрыгнулся ярко-красный свет. Сахалия держала сигнальную ракету так далеко от своего тела, как только могла.

Неоново-оранжевый свет осветил ее. Я никогда не забуду, как она тогда выглядела. Ее длинные волосы, выглядывающие из-под слезшей маски-чулка. Поношенный желтый дождевик поверх пяти слоев.

Улисс и Макс, съежившиеся позади Сахалии, обнимающие друг друга изо всех сил, в воздушных масках, закрывающих их лица. Они все в грязи и в гнили, и она тоже, а позади, со всех сторон ямы, торчащие корни и камни.

— Я должна вроде как подбросить ее? — спросила Сахалия.

Нико взял из рук девушки ракету и швырнул ее через край ямы, закидывая на траву.

Нико завернул Макса в брезент, чтобы уберечь от еще большего попадания воды на малыша. Теперь влага жгла Максу лодыжки и ступни, и он продолжал издавать эти низкие, животные стоны.

Улисс принялся молиться на испанском языке, а Батист — на английском.

А потом начался дождь.

Вот когда Сахалия попросила у меня мой блокнот.

Там она написала:

«Меня зовут Сахалия Веннер.

Видимо мы умрем, и я хочу написать тому, кто это найдет. Если это письмо попало к вам, пожалуйста, передайте его Партрику Веннеру, в Монументе, на трассе СО, Макшейн Плейс, 106.

Папочка, прости меня, что я не была хорошей девочкой. Если бы я могла вернуть время, я бы вставала по утрам, помогала бы тебе готовить завтрак и мыть посуду, когда бы ты меня не попросил. Я не знаю, насколько хорошо бы это у меня получалось, но это правда.

Не знаю, почему мы все время ссорились. Сейчас я не знаю, почему была так зла на тебя. Я действительно не могу вспомнить.

Хочу, чтобы ты знал, что после града, я находилась в «Гринвее». Прямо здесь, в нашем городе. Я не знаю, где ты и жив ли еще. Но я была здесь со всеми этими детьми, которых сейчас люблю, словно они мои братья и сестры.

Здесь я влюбилась в парня, и сейчас, вероятно, он мертв. Я думаю, он бы тебе понравился, хотя не уверена. Его звали Брейден Катласс, и у него были самые красивые карие глаза.

Жаль, что я не смогу стать модельером или певицей, как мне хотелось. Жаль, что я не смогу прожить жизнь где-нибудь в Лос-Анжелесе, и осуществить свои мечты. Но нет больше мира – теперь эти мечты мертвы. Больше всего, я хочу, что ты, папочка, найдя это письмо, узнал, что я очень сильно люблю тебя, и все о чем я могу думать — это чтобы ты узнал об этом. Я предполагаю, возможно, ты уже умер и уже знаешь, что в моем сердце.

Или возможно ты знал все это время. Это было бы самым лучшей вещью. Лучше, чем я заслуживаю. Если бы ты каким-то образом узнал бы все давным-давно, как я по-настоящему к тебе отношусь.

С любовью, твоя девочка,

Сахалия».

Там было то, что хотел сказать каждый:

Батист: «Мама и папа, если я умру, я проснусь на небесах и возможно там я увижу вас. С любовью, Батист».

Макс: «Мама и папа, мне жаль, что я вас не нашел. Ведите себя хорошо и не ссорьтесь!»

Уилисс: «Уилисс Домингез».

Улисс: «Улисс Домингез».

Нико ничего не просил у меня написать.

— Прекратите писать в этом блокноте! – закричал он. – Мы выберемся отсюда. Давайте запустим больше ракет. Кто-нибудь должен быть там.

Он зажег и бросил красную, еще красную, и белую ракеты.

Мы ждали, а дождь начал просачивается сквозь наши слои.

Через некоторое время, Макса стошнило.

Его вырвало внутри воздушной маски, там было много крови.

— Помогите нам! – закричала Сахалия. – Кто-нибудь помогите нам!

У нас все еще была его старая воздушная маска, так что мы зразу же попытались заменить ее.

Нико не нужно было звать меня. Я опустился на колени рядом с Максом и приготовился помогать.

Сахалия по-прежнему пронзительно кричала, ее голос звучал грубо и хрипло.

— Задержи дыхание, приятель, — сказал Нико Максу, но тот задыхался и захлебывался.

Нико снял воздушную маску. Лицо Макса было месивом. Красное, покрытое волдырями вокруг рта, носа и глаз, а кровь капала с его подбородка.

Я прижал новую воздушную маску к лицу малыша, и он с трудом задышал.

Звук был приглушенный.

Звук был ужасный.

Макс умирал.

Нико издал страдальческий, разочарованный вопль. Затем он вскочил, словно его ужалили.

И повернулся ко мне.

— Вот что мы сделаем. Я подброшу тебя, а ты ухватишься за край и заберешься наверх.

— Ладно, — пожал я плечами. Я плакал.

Макс умирал.

Нико сделал колыбель из рук, а я поставил свою ногу на них, а он попытался поднять меня. Потребовалось несколько попыток, чтобы получился правильный угол.

С пятой или шестой попытки я взобрался довольно далеко.

Схватил какую-то траву на краю, но она была такой скользкой.

Я хотел продолжать, но корень исцарапал мое лицо, и я истекал кровью.

Нико начал молиться.

Я не хотел на это смотреть.

— Господи, — сказал он. — Пожалуйста, Господи, пожалуйста, отправь нам помощь, потому что я не могу справиться сам!

Сахалия подалась вперед и обняла Нико, ее тело прижалось к его, и я тоже подошел, и образовалось две группы: первая — Сахалия, Нико, и я; и вторая — Батист, Улисс, и Макс.

А затем... затем раздалось крошечное «Эй!»

Пожилой голос. Но сердитый.

— Кто выпустил эти ракеты? Эй?

Затем мы загалдели. Я подскочил.

Мы все закричали и завопили, но Нико заорал на нас:

— Замолчите! ЗАМОЛЧИТЕ! ЕСЛИ ХОТИТЕ ЖИТЬ, ЗАТКНИТЕСЬ!

Затем Нико предупреждающе выкрикнул.

— Мы упали в яму. Не подходите слишком близко — можете провалиться!

— Я не провалюсь! Я не глупый, — раздался голос.

Потом ослепительный свет осветил нас сверху, переходя от одного ребенка к другому.

— Черт возьми, — раздалось ругательство. — Вы шли и провалились?

— Эта семья сделала здесь ловушку! – зарычала Сахалия. — Они накрыли яму тканью и поймали нас в ловушку!

Нико шикнул на нее.

— Пожалуйста, если бы вы всего лишь помогли нам выбраться. Мы кучка детей, и один из нас очень болен.

— Мандрисы. Вот кто сделал эту ловушку. Видимо, из одного из них выбили излишне дегтя, судя по его внешнему виду.

— Да, девушка по имени Джози сделала это, — сказал Нико.

— У нее первая группа крови, — добавил я.

— Видимо, Тед Мандрис умер.

— Пожалуйста, мистер, можете ли вы помочь нам? – позвал Нико.

— Ну, я же не дикарь! — крикнул он. — Конечно, я помогу вам. Во имя всего святого, здесь есть лестница.

Там была лестница? Прямо там?

— Я помогу вам. Но на этом все. Сейчас вы все замолчите и дадите мне минутку, — сказал мужчина. – В наши дни мы же не хотим привлечь внимание. Здесь может быть немало психов.

С восторгом и облегчением мы сбились в кучку, но все еще перепуганные до смерти. Единственным, кто издавал звуки, был стонущий и плачущий Макс. И, полагаю, всхлипывающие Улисс и Батист.

Затем мы услышали влажный, скользящий звук. Это мужчина передвигал лестницу по земле.

— То, что нужно, — мягко произнес Нико.

— Я знаю! – проворчал мужчина.

Дюйм за дюймом мы наблюдали, как лестница пронзает наше воздушное пространство.

— Это так долго, потому что я старый, — сказал мужчина. — Я слишком стар для такого пустяка.

Лестница начала крениться.

— Она сейчас свалится. Осторожно!

— Мы отошли, – отозвался Нико.

В этот момент лестница пошатнулась, а затем рухнула вниз.

Мужчина был крошечный. Он, возможно, был такого же роста, как и Улисс.

Я не видел его лица, потому что вокруг него был обернут клетчатый красно-черный шарф. В прочем, по тому, как он передвигается, вы бы сказали, что он очень стар.

Первой он помог Сахалии, а затем она развернулась и помогла нам.

Нико поднялся последним, неся Макс.

Он опустил Макса на мокрую, грязную землю.

Там находилось тело отца. Он лежал на булыжнике. Упал на него во время борьбы с Джози, и сломал шею, потому что его голова была перекошена в сторону, и он с открытым ртом смотрел на небо, словно наблюдал за звездами.

Но, нет, он не смотрел в небо. Он был мертв.

Земля местами была истоптана перемешанными следами, а кое-где с темными коричнево-черными пятна, которые были, скорее всего, кровью.

— Все в порядке, — сказал мужчина. – Тогда удачи вам.

И он начал, шаркая ногами, уходить.

— Пожалуйста, — сказал Нико. – Нам нужно попасть в какое-нибудь безопасное место, чтобы мы могли позаботиться о нашем друге. И нам необходимо надежном место, где мы сможем передохнуть.

— Ну, я не могу вам помочь! – фыркнул он.

— Но мы так хотим пить, — заскулил Батист.

— И Макс так болен, — подключилась Сахалия. – Пожалуйста, мистер. Пожалуйста.

И все мы начали его умолять.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Я знал, что не следует подходить! — проворчал он. — Я просто пошел, вынести мусор, понимаете? А потом я увидел сигнальные ракеты и подумал: «Не обращай внимания, Марио. Ты поможешь кому-нибудь, и это ляжет на твои плечи». Но вот я здесь.

Мы наверное представляли для него жалкое зрелище. Все мы были одеты в грязные, покрытые травой слои, состоящие из испачканных спортивных костюмов. Я, Сахалия и Батист с неприкрытыми лицами, испачканными грязью, и единственными чистыми участками – следами пролитых слез. Нико стоял с повисшей головой. Макс, лежа на земле в окровавленной воздушной маске, стонал. Улисс в грязи, вцепившийся в Макса.

— Я дам вам один день и одну ночь. На этом все! — прорычал Марио. – Кое-какую медицинскую помощь, чтобы подлатать вас — лучшее, что я могу. 3-разовое питание и 1 ночевка. Но на этом все. Вы должны поклясться, что после этого вы уйдете.

Нико протянул руку и сказал:

— Мы клянемся.

Они пожали друг другу руки.

Все начали благодарить мужчину, а Сахалия обняла его.

— Идите за мной, и при этом помалкивайте, — проворчал мужчина.

Он повел нас через дорогу, в сторону небольшого квартала, который мы уже проходили.

— Что с ним? Ожоги? — спросил мужчина Нико, который нес Макса.

Макс хныкал от каждого толчка Нико.

— Волдыри, — ответил Нико.

Старичок торопился, так быстро, как только мог. Но пожилые люди ходят медленно. Он повел нас в сторону дома, сделанного в выдумано-английском стиле, с деревянными балками. Пытающегося выглядеть, как Шекспировский дом.

Я думал, что мы попадем внутрь, но он продолжал идти.

Он пошел через его задний газон к маленькому строению, которое выглядело как садовый сарай. Немного большой для садового сарайчика, но очень похож.

Мы вошли внутрь, а там вдоль стен висели всевозможные инструменты.

— Входите, — раздраженно сказал он нам. – Ради бога, закройте за собой двери. Это тайное место.

Я не мог понять выражение лица Нико сквозь его воздушную маску, но я волновался. Полагает ли пожилой чудак, что мы будем в безопасности в садовом сарае?

Затем Марио наклонился и приподнял за край резиновый коврик на полу. Он выглядел вроде как дверной коврик, но старый и затертый.

Он поднял его, а там, под ним, была металлическая ручка, утопленная в полу, в шве.

Он потянул за нее, но запыхался.

Мы с Сахалией вызвались помочь.

— Подождите, подождите минутку, — сказал он. Он обращался к нам. — Когда дверь откроется, идите прямо вниз по лестнице. Она крутая, так что не вздумайте свалиться. Помогайте идущим за вами. Хорошо. Поехали, — сказал он нам с Сахалией.

Мы потянули за ручку.

Сначала она показалась действительно тяжелой, затем подействовал гидравлический подъемник, и она поднялась сама по себе. На поверхности все было закопченным, грязным и темным, но снизу, за дверью все оказалось белоснежным.

Оно ослепило нас, ведь наши глаза так привыкли к темноте.

— А теперь поехали! – приказал Марио. – Спускайтесь.

Мы не беспокоились ни секунды, что он может обдурить нас или заманить в ловушку. Он так явно не хотел нам помогать. С чего бы ему теперь обманывать нас? И он не обманывал.

Ему, такому раздражительному и вредному, я поверил сразу же. Все поверили.

И мы оказались правы.

Он спас наши жизни и его звали Марио Сиетто.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. ДИН

ДЕНЬ 14

— У меня в аптеке полно «Робитуссина», — похвастался Джейк Пейтону. – У нас было немного виски, но я его выпил.

— Ты мне нравишься все больше и больше, Джейк. Я рад, что тебя рассматривали для поступления в Академию. Ты должен был туда попасть, — спросил Пейтон. — Я возьму тебя в мой отряд. Тебе хотелось бы?

— сэр, да, сэр! – ответил Джейк.

Пейтон повернулся к курсантам, которые все еще ждали его приказов.

— Ну, вы меня слышали. Обшарьте все! Используйте свои фонарики и будьте тщательны.

Итак, как сильно я уважал Джейка? Раньше… так себе. Не очень сильно. Мне он нравился. Вам понравился бы Джейк, потому что он обходительный, очаровательный парень. Всем нравился Джейк. Даже когда я ненавидел его и хотел выпустить ему кишки, мне он нравился.

Но с наркотиками и таким образом жизни он просто стал слишком потерянным и подавленным. А тот факт, что он бросил нас? Ну, он очень сильно опустился в моих глазах.

Теперь де, видя его спектакль с Пейтон и наблюдая за его продуманным блефом, и его прохождение через этот кошмар — он стал в какой-то степени героем для меня.

Я вывихнул плечо. Каждый шаг был пыткой для меня. Я был не в состоянии драться с этими парнями. Если при этом мы хотели остаться в живых, то Джейку бы пришлось в одиночку спасать нас.

— Так плохо, что у вас нет света, — сказал Пейтон. – Здесь так мрачно и так темно.

— Да, — произнес Джейк. — Но у нас много фонариков. И, эй, вы должны увидеть наш костер!

Джейк повел Пейтона на Кухню.

Я понял план его действий. С разведенным костром, Кухня казалась жилой. Она выглядела уютно и весело. Вы поверили бы, что там наш лагерь. До тех пор, пока не начали бы искать наши кровати.

Курсанты начали возвращаться, перечисляя то, что нашли. Гризи нашел бензопилы и залатанную дыру в стене. Худой, нервный парень, которого они называли «Джимми Кукольные Руки», сообщил о воде и оставшихся напитках в продовольственном отделе (и, да, его руки были необычно маленькие). Они оказались очень тщательны. Зарембер даже нашел и сообщил о жирном масляном пятне на линолеуме, и об отпечатках шин там, где находился автобус, до того, как уехал.

Но почему-то, они не видели Дома.

Последним возвратившимся, чтобы отчитаться, курсантом, был крепкий, мускулистый черный парень по имени Килдоу. Он казался самым грозным из курсантов, и у него был полуавтомат. По крайней мере, думаю, что это был полуавтомат. Я видел их только в приключенческих фильмах.

Но почему-то, они не видели Дома.

Последним возвратившимся, чтобы отчитаться, курсантом, был крепкий, мускулистый черный парень по имени Килдоу. Он казался самым грозным из курсантов, и у него был полуавтомат. По крайней мере, думаю, что это был полуавтомат. Я видел их только в приключенческих фильмах.

Он скажет, что нашел Дом? Если он это сделает, Джейк все еще может разыграть спектакль — как будто он собирался рассказать Пейтону, но не успел.

Где спрятались Астрид с малышами?

Я надеялся, что сейчас они были на крыше...

— Что-нибудь сообщишь? — спросил Пейтон Килдоу.

— Нет, — сказал он. — Кроме кучи дерьма в пластиковых пакетах в дальнем углу. Я имею в виду дерьмо. Буквально.

— Ой, прошу прошения, — сказал Джейк. – Там Свалка.

-— Уверены, что у вас здесь нет девушки или двух? – спросил Пейтон.

— Вы видели наших девушек, — сказал Джейк с сожалением. — Они уехали и бросили нас.

— Ну, и ладно, — вздохнул Пейтон, шлепаясь на спальное место. – Полагаю, давайте тусоваться.

Как вы устройте вечеринку для пяти сумасшедших курсантов ВВС и их талисмана – маленькой девочки, в супермаркете, где нет электричества?

Разожжёте огонь в костровой чаше.

Приготовите немного попкорна на пламени.

Откроете пару десятков бутылок «Робитуссина».

Это-то мы и сделали.

— Твоя рука повреждена, — заметил Пейтон, рассматривая меня через огонь.

— Я повредил плечо, когда упал, — сказал я.

— Дай мне взглянуть, — произнес Пейтон. Он поднялся и подошел ко мне. Я сидел в кабинке, спиной к стене. — Я могу вправить его тебе.

— Нет, нет, пожалуйста. Я в порядке, — произнес я.

Я попытался поймать взгляд Джейка. Он был недосягаем — рассказывал Гризи и Заремберу на что было похоже землетрясение в магазине.

— Не будь сосунком, – проговорил Пейтон. Это займет секунду.

— Все в порядке, — соврал я.

«Боже милостивый, — молился я, — пожалуйста, избавь меня от этого душегуба».

Я испугался, что он сделает только хуже, и будет намного больнее, чем то, что я когда-либо испытывал.

— Ну же, это просто небольшой щелчок. Зарембер, Килдоу, идите сюда.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не надо! – завопил я.

Пейтон схватил меня за волосы и приблизил свой лоб к моему.

— Послушай, Дин. Я знаю, тебе страшно. Я это уважаю. И ты думаешь, что я причиню тебе вред. Но нет. Я хочу помочь тебе. И после того, как твое плечо встанет на место, ты будешь мне благодарен. И таким образом я заполучу тебя на свою сторону, — прошептал мне Пейтон.

— Видишь? На самом деле, дело даже не в тебе. Дело в этой банде. Моей маленькой банде курсантов. Видишь ли, мы занимаемся вербовкой! — Он широко раскинул руки, словно объявляя о новом национальном празднике. Кадеты зааплодировали.

— Я завербую тебя с помощью твоего плеча, Дино. Я буду заботиться о тебе и Джейке. Теперь вы мои шестерки! Поднимайте его, — приказал он Килдоу и Заремберу. Они, потянув, поставили меня на ноги.

— Пожалуйста, нет, — взмолился я. — Вам не нужно мое плечо! Я завербован! Пожалуйста.

Но он дернул меня за руку так, чтобы мой локоть изогнулся под углом 90 градусов. Он толкнул мою руку, через все тело, к другой руке, затем в сторону, затем снова к ней. И тогда я закричал, а перед глазами прошелся электрический разряд, и как только я услышал хруст,

Бог помиловал меня, и все почернело.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. АЛЕКС

17 МИЛЯ

Лестница была белой, но каждая ступень с черными полосками (как в блокноте), чтобы удержать вас от скольжения. Сахалия пошла первой, за ней — я. У основания лестницы был каскад из листов пластика, свисающих с потолка. Длинные пластмассовые штуковины свисали, как бахрома. Мы прошли сквозь них. Когда мы вошли, автоматически включился свет.

Мы оказались в подземном бомбоубежище.

Это было длинное, узкое пространство, похожее на вагон поезда. Мы находились в одном его конце — в своего рода, гостиной, с двумя кушетками по обе стороны, и журнальным столиком между ними. Старое, ветхое кресло стояло в дальнем конце кушетки. Вся дальняя стена была книжной полкой, забитой романами, справочниками и настольными играми.

За гостиной была мини-кухня, где имелась раковина, электрическая конфорка и закрытые деревянные шкафы.

Трудно было разглядеть, что за ней, но я был почти уверен, что там находились спальные места.

Я положил руку на холодную металлическую стену. Весь бункер был сделан из стали, хотя часть мебели была деревянной.

Батист, а затем Улисс спустились за нами.

— Слава Богу, — прошептал Батист, и я полностью с ним согласился.

Вдруг запустился автомат, и возле наших ног раздался всасывающий звук. Все вздрогнули.

— Что это? — спросил меня Батист.

Я вдохнул через нос. Воздух имел странный привкус. Похожий на озон.

Я потянулся вниз и на уровне земли нащупал длинное, тонкое вентиляционное отверстие. Оно поглощало воздух.

— Это воздушная система фильтрации, — догадался я. – Она должно быть запускается автоматически, когда чувствует в воздухе загрязнение.

Батист и Улисс улеглись на обе кушетки. Нико старался изо всех сил, спускаясь с Максом на руках.

— Вы двое, уйдите с диванов, — приказал Марио. Батист и Улисс соскользнули на пол.

— Положи туда пострадавшего мальчика, — приказал Марио Нико.

Марио расстегнул молнию на своем комбинезоне, снял его, и сложил в прорезиненный мешок для хранения. Для пожилого человека он сделал это довольно-таки быстро.

— Здесь надо подумать. Надо думать, что делать в первую очередь, — пробормотал он.

Он прошел мимо кухни к шкафу, встроенному в стену.

— Что мне делать? – произнес Нико. Он стоял, ссутулившись, возле кушеток, и выглядел на миллион лет отроду.

— Если можешь, сними с него ботинки.

Нико начал стаскивать ботинки Макса, и тот испустил пронзительный вопль.

— Все в порядке, все в порядке, просто на секунду оставь его в покое, — сказал Марио, ковыляя с двумя пластиковыми банками с крышками, которые люди иногда используют, чтобы переносить стерильные вещи. Вы понимаете, что я имею в виду. Эти две были заполнены медикаментами. Марио положил руку на кушетку и опустился вниз, таким образом, присаживаясь рядом с Максом.

— Хорошо, сейчас должно быть хорошо. Вы, дети, снимите свои слои. Они впитали соединения.

— Ты. — Он указал на Сахалию. – Под кухонным столом есть мешки для мусора. Возьми один и собери все вещи.

Сахалия застонала, но опустилась на четвереньки и поползла на кухню.

Полагаю, остальные из нас передвигались, по его мнению, не достаточно быстро.

— Давайте там! Снимайте слои! Вы не можете быть такими уставшими, ну же!

Он был неправ. Мы были более усталыми, чем это может быть. Каждый из нас был полностью выжат.

Мы начали снимать слои, двигаясь так медленно, как зомби.

— Вам, ребятки, нужно поторопиться! Воздушный фильтр автоматический. Он будет продолжать отсасывать до тех пор, пока вы, ребята, не станете чистыми. А это не произойдет из-за ваших загрязненных нарядов.

Марио подошел к Улиссу и начал стаскивать с него толстовку.

— Думаю, что вы не понимаете. Воздушный фильтр автоматический. Он будет продолжать работать до тех пор, пока вся наша солнечная энергия не исчерпается. Затем он перейдет на газовый генератор. Газа хватит на пару дней. Так что вам, дети, надо, прыгая на одной ноге, снять эти слои и запрятать их в сумку.

Улисс начал плакать. Марио напугал его.

Маска Улисса отпечаталась на его лице. Слезы катились по грязному личику малыша.

— Ох, ради Бога. Не плачь, — сказал Марио. Его голос немного смягчился. Он отпустил рукав Улисса. — Мы приведем вас в порядок, сынок. Просто позволь снять эту одежду.

Когда со слоями было покончено, мы снова стали маленькими детьми.

Прямые черные волосы Батиста прилипли к его голове.

Большой живот Уиллиса высовывался из-под его футболки с огромным грузовиком. С футболки что-то капало. Думаю, рвота.

Нико снял с себя слои и стал худющим-прихудющим. Был ли он таким худым? Он стал похожим на скелет. Он стал похож на маленького ребенка. Я вспомнил, каким он был, таким большим и взрослым. Теперь он выглядел, как больной подросток.

Это было странно, снимать слои. Они казались частью меня. Без них я словно становился голым.

Но в результате я остался всего лишь в темно-синих кальсонах, которые были моим нижним слоем.

Я вспомнил, как натягивал слои в «Гринвее». Тогда я чувствовал себя так вдохновленно.

Дин, если ты когда-нибудь прочтешь это — ты был прав. Если бы я знал, что произойдет, как это будет ужасно и тяжело, и что в любом случае Брейден умрет, и что Джози одичает и убежит, бросив нас, я бы никогда не поддержал решение Нико уехать.

Глупо ли было думать, что мы сможем добраться до Денвера? Полагаю, да!

Что мы знаем? Мы всего лишь глупые дети.

Сахалия сняла свою последнюю толстовку и, в результате стянула и футболка (как иногда бывает). Я видел ее груди в кружевном бюстгальтере. Большое ух-ты!

Мы бросил одежду на пол, а Сахалия собрала ее и сложила в мешок для мусора. Затем девушка достала еще один для наших ботинок и масок.

Марио снял маску с Макса и открыл небольшую упаковку таблеток.

Мне не понравилось то, что я увидел. Лицо Макса было покрыто волдырями. Наихудшие из них были вокруг рта. Казалось, что Макс побывал в какой-то велосипедной аварии. Словно он тормозил лицом об асфальт. Вместо глаз – щелочки. И малыш подавлял крики.

Марио осторожно разжал губы и зубы Макса, и положил в его рот таблетку.

Почти мгновенно, лицо Макса смягчилось, и его тело обмякло.

— Дал мальчонке немного сильнодействующего препарата. Но для нас этого будет достаточно, чтобы привести его в порядок.

— У вас есть «Бенадрил»? – спросил Нико. – В прошлом это нам помогало.

Затем Нико пошатнулся назад и едва удержался, чтобы не упасть. Он изо всех сил пытался устоять. Держался на ногах, но с трудом.

— Сядь, — рявкнул Марио. — Упадешь на меня и раздавишь.

Нико рухнул в кресло.

— Это мое кресло, — проворчал Марио. Потом он более внимательно рассмотрел Нико и сменил тон. — Но ты можете посидеть там какое-то время.

Марио выудил упаковку таблеток из своей коробки и бросил ее Нико на колени.

— «Бенадрил». Выпей четыре. — Он огляделся и его взгляд остановился на мне. — Ты, там. Ты не принесешь своему другу стакан воды?

— Хорошо, — сказал я.

— Стаканы в первом шкафчике, а вода — в углу. Но сначала не пейте слишком много воды, дети. Делаете два глотка, затем ждёте минуту. Потом еще два и так далее. В противном случае, вас всех стошнит.

Я открыл полки. Кажется, прошли годы с тех пор, как я открывал кухонный шкафчик и смотрел на стопки тарелок и стаканы, выстроенные аккуратно в ряд.

Я взял с полки креманку. На ней были нарисованы вишни, а по ободку шла желтая полоска.

У стены на подставке находился большой бутыль с родниковой водой.

— Можно мне тоже немного воды? – спросила Сахалия. — Пожалуйста?

Голос ее был непонятным, и я увидел, что она плачет.

— Разумеется. Вам всем необходима вода и немедленно. И еда тоже. Мы дойдем и до этого. Сначала мне придется помочь ему. А вам надлежит привести себя в порядок.

Мои руки дрожали, пока я наполнял креманку. Я сделал два глотка.

Та вода была такой чистой. Я ощутил ее, как она разливается по моей груди, по всему моему пересохшему телу.

Сахалия подошла ко мне, и я передал ей стакан. Она сделала большой глоток.

— Можно и нам тоже немного? – спросил Батист.

Я подошел к нему и дал ему напиться из стакана. Затем Улисс немного попил, а к этому времени для Нико ничего не осталось.

— Стаканов хватит на всех, ребята, — проворчал Марио.

Но мы привыкли делиться. Мы не переживали.

Я наполнил стакан и сделал еще два глотка. Потом подошел и дал его Нико. Руки его были в крови и в волдырях.

— Спасибо, — произнес он. Его голос был похож на гравий.

— Парень, как тебя зовут? — спросил меня Марио.

— Алекс Гридер, — ответил ему я.

— Ну, а я Марио Сиетто. Из всех вас — ты, похоже, сообразительный. Хочешь помочь мне с ним? — Он кивнул в сторону Макса.

— Максом, — дополнил я. — Конечно.

— Ты, барышня! — сказал Марио Сахалии. – Там, в задней части, есть душ.

— Боже мой, правда? – спросила Сахалия, оживившись.

— Он включается на время. У каждого из вас по две минуты. Горячая вода и все такое, но две минуты — это все, вы слышите меня? Это родниковая вода, и она из хорошего, глубокого родника, но нагреватель горячей воды потребляет слишком много энергии.

— Да, сэр.

— И проявите смекалку. Используйте мыло, шампунь и щетку, чтобы вымыться. Не тратьте воду — это единственный раз, который у вас будет, чтобы помыться.

— Да, сэр.

— И свое белье сложите тоже в сумку. От многих из вас вонь до небес. Сначала засунь этих мальчишек и сторожи их. Когда они вылезут, в комоде найдешь чистую одежду. Засунь их в какие-нибудь мои пижамы, ты слышишь. И есть кое-какая женская одежда, которую ты можешь взять для себя.

— Пошлите, ребята, — сказала Сахалия, подгоняя Батиста и Улисса.

Никаких споров с их стороны — они поплелись в заднюю часть, спотыкаясь от усталости, но радостные, что помоются.

Я взглянул на Нико. Он уже спал.

— Итак, мы снимем с вашего друга слои, а затем промоем и обработаем его раны, — сказал Марио. – Как думаешь, сможешь мне помочь в этом?

Я кивнул.

— Хороший мальчик.

Я пару раз чуть не уснул, но помог Марио вымыть и перебинтовать ноги Макса.

В одной из коробок был какой-то «Троксоидал». Я вспомнил, как этот полу-стероидный гормон раздавал Джек, чтобы ускорить заживление.

— Это может помочь ему, — сказал я, показывая Марио на упаковку.

Я произнес это как факт, но это скорее был вопрос.

— Хорошая идея, — ответил мне Марио, разглядывая упаковку. — Взрослая дозировка — две таблетки каждые шесть часов. Давай дадим ему половину.

В общем, я извлек таблетку и положил ее Максу под язык. Она почти сразу растаяла. В слюне было еще немного крови.

К тому времени как мы перебинтовали ноги Макса, Сахалия, Батист и Улисс приняли душ.

— Жаль, что у меня нет ванны, — пробормотал Марио, когда закончил оборачивать ноги Макса марлей.

— Почему? – спросил я.

— Ну, я все еще должен как-то помыть Макса. Со всей этой грязью он приводит в действие воздушный фильтр.

Он поднял сиденье кушетки напротив нас. В сиденье кушетки было место для хранения.

Довольно круто. Я думаю, в бомбоубежище на счету каждый сантиметр.

Место для хранения было наполнено шерстяными одеялами. Он достал металлическое одеяло. Вроде того, что Нико принес тебе, Дин, оказавшись в «Гринвей» после града. Помнишь?

Он накинул одеяло на Макс.

— Может быть, поможет, — проговорил он сам себе. Затем он на всякий случай еще одним одеялом укрыл спящего Нико.

У меня было ощущение, словно он больше заботился о том, что отключится воздушный фильтр, чем о их тепле, но я не возражал ему.

— Я мог бы взглянуть на вашу вентиляционную систему, — предложил я. — Я в ладах с системами энергосбережения.

— Нет, я не хочу, чтобы ты там ковырялся. — Он взглянул на металлическую дверь в конце бункера, которая, вероятно, вела к своеобразному машинному отделению.

Затем мой живот заурчал. Очень громко.

— Что ты сказал? – спросил Марио.

— Я ничего не говорил.

— Да, ты говорил.

— Нет, это просто…

Мой желудок издал еще один звук.

— Ты рычишь на меня. Как такое возможно, после всего, что я сделал для вас?

Я посмотрел на него. Он это серьезно? Марио на самом деле злился на меня?

Нет, он шутил. Его глаза сияли. Он хлопнул по моему колену.

Я разбираюсь в механизмах лучше, чем в людях.

— Бегом в душ. А пока ты приводишь себя в порядок, я приготовлю какой-нибудь еды.

Это был настоящий праздник. Во всяком случае, для нас.

Суп из чечевицы, коричневый рис, крекеры из муки грубого помола и яблочное пюре.

Батист и Улисс — оба в пижамах Марио. Сахалия была одета в какой-то свободный, длинный, пестрый балахон, который она нашла в помещение со спальными местами. Она, каким-то образом, смотрелась в нем круто.

На мне была белая футболка и пара серых спортивных штанов.

Мы все сидели вокруг стола (стол выходил за пределы кухни, но до помещения со спальными местами) и улыбнулись друг другу.

Марио суетился на кухне и говорил нам, не есть слишком быстро и в тоже время есть побольше.

Мы все время предлагали Марио немного супа, но он отмахивался от нас.

— Я ненавижу этот суп из чечевицы,— ворчал он. — Я рад, что отдал его вам. Теперь мне не придется его съесть.

— Еще, пожалуйста, — произнес Улисс, протягивая ему свою миску.

Марио потрепал Улисса по волосам.

Он мог быть милым, когда не рычит, давая указания, или не кричит на нас из-за горячей воды.

Как только мы закончили есть, проснулся Нико.

Марио отправил его прямиком в душ.

Пока Нико был в душе, Марио решил, что нам также нужно вымыть Макса. Марио и я раздели Маска до трусов, что было странно, поскольку Макс был в полной «отключке». Но его действительно нужно было помыть. У него было так много волдырей и открытых язв — я знал, что он под угрозой заражения.

Сахалия помогла мне отнести Макса в душ, где мы, по сути говоря, вручили его Нико, который просто смывал с себя в душе грязь.

Пока я намыливать Макса, Нико придерживал его.

Марио привязал к забинтованным ногам Макса полиэтиленовые пакетики, но кровь с его лица и других волдырей, кружась в водовороте, стекала в трубу вместе с грязью и основным загрязнением. Когда я мылся, у меня было тоже самое.

В итоге вода стала стекать чистой, хотя это заняло больше времени, чем две минуты. Марио закрывал на это глаза.

— Положите его на последнюю койку, — руководил Марио, когда с душем было покончено. Он спрятал одежду Нико и Макса в сумку.

Нико вышел из душа мокрый и совершенно голый, и положил Макса на койку.

Я восхищаюсь Нико. Иногда я не понимаю, как он это делает. Его, казалось, не заботило то, что Сахалия могла увидеть его полностью голым. Я бы скорее умер.

Воздушный фильтр, наконец, выключился.

— Это облегчение, — сказал Марио.

Койки были длинные и узкие. Мы могли бы поместиться по двое детей на каждой, лицом к лицу. Сахалии досталась первая из них, с Улиссом в ногах. Мне – та, что над ними.

Я лег в постель, и ощутил блаженство. Лучшим ощущением в мире было снова оказаться в безопасности и в тепле.

Мистер Сиетто подошел и подоткнул мне одеяло. Это было мило. И мне, вроде как, понравилось.

— Мистер Сиетто? — тихо спросил я.

— Да?

— Мы действительно должны уйти завтра? Мне просто хотелось бы знать.

— Посмотрим, Алекс. Я не знаю. Это зависит от системы энергоснабжения.

— Если бы мы могли остаться на пару дней, я знаю, что Максу стало бы лучше...

Мистер Сиетто проделал ту избитую старую шутку, где притворился, что схватит меня за нос.

— Ты хороший мальчик. Ты выполняешь указания и ты вежливый, — произнес он. — Возможно, тебе стоит подумать, чтобы остаться со мной. У меня достаточно продуктов для двоих, нам хватит приблизительно на семь недель, если будем бережливы. Мне хочется верить, что с беспорядком наверху к тому времени разберутся.

Это было заманчивое предложение. Я сказал, что подумаю об этом.

Но на самом деле я не думал об этом. Я имею в виду, мне не нравилась идея работать по его системе. И я не хотел возвращаться в жестокий, ужасный мир наверху.

Но я действительно не думал об этом. Во всяком случае, совсем чуть-чуть.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. АЛЕКС

17-10 МИЛИ

В общем, я подул на него. Я подул на него ради нас.

Воздушный фильтр заработал. Вот и все.

Была середина ночи, и все спали, и я знал, что мистер Сиетто расстроится из-за того, что фильтр снова включился. И тогда я просто решил, что мне хотелось бы взглянуть на систему. Я полагал, что должен быть способ, чтобы отключить его вручную.

Я бесшумно последовал к двери в машинное помещение, и она открылась.

Потом я услышал голос Марио:

— Стой! Нет!

Но было слишком поздно.

Я увидел, что находилось внутри.

Сейчас он собирает вещи. Я слышу его в темноте, бормочущего себе под нос и ругающегося. Он мельтешит повсюду, открывая ящики. Совсем недавно он вернулся сюда, в спальную зону, доставая одежду из ящика.

Я точно знаю, что он позволил бы нам остаться на несколько дней.

Он позволил бы нам остаться до тех пор, пока Макс снова не поднялся бы на ноги.

Но я должен был увидеть, что в машинном отделении. И я увидел там ее тело.

Полностью закутанное, словно мумия.

Его жена. Наверное.

Силуэт тела – это силуэт тела. Вы не можете прикидываться, что вы не видели его или, что Вы не поняли, что это такое. Даже если вы очень сильно захотите.

Марио спеша вышел и закрыл дверь.

— Любопытный, любопытный, любопытный! — прошептал он. — Ты не мог не порыскать!

— Что происходит? — сразу же послышался встревоженный голос Нико.

— Что случилось? — произнесла Сахалия.

— Ничего, — тихо проговорил я. — Я просто открыл не ту дверь. Все, ложитесь спать.

Через секунду они затихли.

Марио жестом показал мне следовать за ним на кухню. Он долгое время пристально смотрел на меня. Я заметил, что он дрожит.

Затем он прошептал:

— Я построил это место для нас, для меня и Джуди, чтобы у нас было что-то общее с ней. Я не хотел оставаться здесь без нее. Она не могла заставить меня пообещать, да я и не сделал бы этого!

Я пытался поговорить с ним, заставить его понять, что я не расскажу о… Джуди.

Но он лишь указал на мою койку.

Утром я увидел, что Марио сложил все эти вещи для нас, чтобы мы взяли их с собой. Комплект одежды для каждого ребенка. Три новых рюкзака, которые были нагружены водой и белковыми коктейлями с соломинками (которые в дороге смогут пить даже Макс и Нико).

И он почистил наши ботинки и маски.

Он заботится о нас, но при этом заставляет нас уйти.

Нико очень хорошо воспринял новость.

Он просто кивнул и сказал:

— Вы дали нам больше, чем обещали, и мы благодарны.

К тому времени как мы все подготовились, я заметил, что Нико передал Марио письмо. Я не слышал, о чем они говорили, но я был уверен, что это письмо для Джози. Не понимаю, почему Нико решил, что Марио может встретиться с Джози. Скорее всего, она найдет нас на дороге. Но, думаю, что стоит подготовиться.

После того, как Марио показал Нико все вещи, которые давал нам, тот поблагодарил его еще раз.

— У вас есть веревка? —спросил его Нико.

— Для чего? — спросил Марио.

— Я хочу каким-то образом соорудить, своего рода, носилки для Макса. Я думал, что могу как-то привязать его к моей спине.

При этом, Марио притих.

— Ну, я подумал... может быть, Макс останется здесь, со мной.

Нам понадобилась секунда, чтобы осознать его слова, и затем группа с отвращением отшатнулась, словно старика вырвало или что-то такое.

Улисс вскрикнул, Батист завопил, а Сахалия начала кричать.

— Я понимаю, что вы не хотите оставлять его. — Марио пытался громко возразить, но это было бесполезно. — УСПОКОЙТЕСЬ! — крикнул он. — Я знаю, что вам всем не нравится идея, но, может быть, Максу хотелось бы остаться. Почему бы нам не спросить его?

Сзади, Макс слабо прокричал:

— В аду — ни за что.

И таким образом, до Марио Сиетто, наконец, дошло, что мы были группой, которую невозможно разделить.

Мы шли.

Лучше, чем раньше. Во-первых, дорога была довольно ровной и прямой. Еще мы отдохнули, хорошо поели, и на нас была новая одежда. Ботинки старые, но одежда новая.

Марио поведал Нико, в каких домах микрорайона можно найти коляску. К тому же Нико нашел хорошую коляску. Прогулочную коляску. Если Макс и чувствовал себя неловко, продолжая путь, как младенец, он не упомянул об этом. Он был закутан в сине-оранжевый денверовский плащ-дождевик, который дал нам Марио.

Мы шли по дороге называемой Ган-Клаб-роуд, которая казалась отчасти зловещей, но местность там была плоской и скучной. Просто миля за милей ничего. Никаких домов или зданий или стоянок для отдыха.

Разумеется, на автомагистрали и вокруг нее находились машины, а машины пугали. Кто-то мог прятаться в них, поэтому мы подходили к каждой из них с осторожностью. Но в основном они были покрыты плесенью, и все было спокойно. Было безлюдно.

Ган-Клаб-роуд проходит неподалёку от шоссе 470, так что, когда мы оказались рядом с шоссе, то увидели некие скопления машин на обочине, но это было замечательно.

Мы шли, и шли, и шли. Сначала в моей голове были мысли. Но потом мои ноги тащились, тащились, тащились по дороге так ритмично, что мой мозг перестал формировать мысли.

Все, что было — одна нога перед другой.

Мы могли жить. Мы могли умереть. Но казалось, что мы никогда не остановимся.

Через много часов, Улисс попросил Нико рассказать историю о миссис Вули.

— Я не могу, — сказал Нико.

— Но почему? – спросил Макс.

— Из-за этого я сильно расстраиваюсь.

— Я знаю, почему, — произнес Батист, немного запыхавшись от нашего темпа. — Ты думаешь, что она умерла.

— Нет! — запротестовал Улисс. — Миссис Вули?

— Пожалуйста, Нико, пожалуйста? Я так устал, — пожаловался Макс.

— От чего ты устал? – огрызнулся я. — Тебя везут в коляске!

— Черт. Ладно, все, замолчите! – проговорил Нико. Его голос, поступающий через передатчик в воздушной маске, прозвучал холодно.

— Миссис Вули поедет той же дорогой, по которой мы идем, — сказал он.

— А на чем поедет? – спросил Макс.

— На фургоне.

— Каком фургоне?

— О, Боже мой... она будет за рулем... КИА Спортвэн.

— Красном? — спросил Макс. — С люком на крыше?

— Красном, с люком. И она скажет: «Я просто собиралась вас забрать из дома мистера Сиетто. Я знала, что он позаботится о вас, пока я раздобуду этот фургон».

— А все-таки, как она раздобыла фургон? – спросил Макс.

— Ну, вот и причина, почему она так долго добиралась.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Батист.

— Ей нужно было заработать деньги, чтобы купить фургон.

— Что она потом будет делает? — спросил Макс.

— Я не знаю, — ответил Нико.

Ему необходимо было затолкнуть коляску наверх по небольшому склону, а сырая земля создавала ему неприятности.

— Может быть, она ворует их у людей, — сказал Макс.

— Или, может быть, она вырыла яму и поймала в ловушку каких-нибудь людей, — добавил Батист.

— Бррр, проехали, — отрезал Нико.

На некоторое время стало тихо.

А я просто думал, и шагал, шагал, шагал.

— Сколько еще? – спросил Батист или Макс или Улисс.

— Недолго, — ответил Нико.

Это происходило примерно раз двадцать.

Шаг, и еще, и еще.

Улисс начал тихонько плакать.

Это был не плач, скорее он требовал внимания. Просто отчетливое нытье.

И вдруг раздался голос Сахалии.

У нее был хороший голос, такой высокий и скрипучий, как у панк-рок девушки.

Я полагаю, что это была рок-песня, но по ее одинокому голосу на ветру, это было нелегко определить.

Вот слова:

Ну, теперь я сидел

на полу в том баре.

На том грязном полу

где сидел я.

И ко мне подошел

Мой старый товарищ

И встал на колени

возле меня.

Она ушла и бросила,

Плакал я вслух.

Я думал, я просто

безнадежный случай.

И поэтому друг мой

проклинал ее имя.

И затем ударил

меня по лицу.

Он сказал: «Вставай, вставай, вставай, парень.

Встаешь сейчас, парень, встаешь!

Что ушла навсегда, я слышал, знаю.

Но ты не сегодня, не сегодня умрешь.

Нет, ты не сегодня умрешь».

Он проводил меня к выходу,

на улицу.

Ледяной воздух

мое горло обжег.

Я сказал: «Позволь мне горюниться».

Он в ответ рассмеялся на то.

Затем он схватил

меня за пальто.

И произнес:

Боль — это хорошо,

Жечь будет боль

и сильным сделает тебя.

Но лишние страдания,

это для слабых.

А потом он заставил

меня петь свою песню.

Я сказал: «Встану, встану, встану. Я встану!

Встану сейчас, уже встаю!

Она ушла навсегда, мне грустно, знаю.

Но я не сегодня, не сегодня умру.

Нет, не сегодня умру».

Она повторяла припев, а я пел вместе с ней, также как и другие. Мы пели тихо, чтобы наши голоса не разносились слишком далеко по темному воздуху — я чтобы наши голоса не разносились слишком далеко по темному воздуху — я не уверен.

Это была легко запоминающаяся песня. В какой-то степени поднимающая настроение, и в то же время грустная.

У Сахалии словно был талант в выборе правильных песен в нужные моменты. Вот чего бы я никогда не смог бы.

Я думал об этом все время, пока мы шли. Я думал о Сахалии. Она сильно изменилась, с того времени, как я ее знаю. Сильно изменилась за короткий промежуток времени, как мне показалось. Может быть, я тоже изменился. Это, конечно же, возможно. Но эта Сахалия мне нравилась гораздо больше, чем прежняя.

— Сколько еще? – время от времени спрашивали Макс или Батист или Улисс.

— Недолго, — все еще отвечал Нико.

После подобных пятидесяти раз, Сахалия шикнула:

— Нико.

— Что? — произнес он.

— За нами, — прошептала она.

Позади нас появилось маленькое пятнышко света. Возможно, в четверти мили от нас.

Кто-то еще был на дороге.

— Не спускайте с них глаз, ладно? – спросил Нико.

Но затем, может быть через 10 минут, впереди нас мы увидели другую группу путешественников. Они сошли с шоссе и спустились на нашу дорогу.

У них было три фонарика, которыми они светили повсюду. Совсем ни незаметно. Отчасти глупо.

Но они, вроде бы, передвигались быстро, и вскоре оторвались достаточно далеко от нас.

— Кто они? — прошептал Макс.

— Путешественники, — ответил Нико. – Такие же, как и мы.

Я посмотрел на Сахалию, и мы улыбнулись.

— Они пытаются добраться до аэропорта. Так же, как и мы, — повторил Нико.

Не знаю, сколько мы прошли, в марте этого года. Если бы мы находились ближе к шоссе, я мог бы вычислить это по дорожным указателям. Предполагаю, что мы проходили милю за 30-40 минут.

Когда мы покинули Марио, было 8:32 утра. Мы останавливались на протеиновые коктейли и воду в 11:15. Потом до 13:30 мы снова шли.

Может быть, 5 миль?

Ну, предположим, через 5 км (+/— 2 км от Марио) мы увидели вдалеке свет. Намного ярче, чем аварийные лампы на обочине шоссе. Этот сиял по кругу, вращаясь вокруг своей оси, как огни маяка.

Это был свето маяк.

— Что это? — спросил Макс. — Мы на месте? Это что — аэропорт? Мы на месте?

— Я не знаю, — ответил Нико.

Мы ускорили темп.

Сахалия улыбнулась мне. Широкой, настоящей улыбкой.

Батист сжал мою руку.

Мы услышали мужской голос в громкоговорителе. Мы не могли разобрать слов, но понимали, что это какое-то сообщение, потому что ритм повторялся.

Когда мы приблизились, то увидели людей, собравшихся вокруг света. Они стояли на дороге маленькими группами. Некоторые из групп состояли всего лишь из двух человек, а некоторые — из 8-10. На большинстве из них были одеты слои и маски. Несколько человек бубнили и вели себя подозрительно – у них должно быть была четвертая группа крови.

Мы передвигались группой. Медленно, продвигаясь вперед. Нико передал Макса Сахалии. Думаю, он хотел, чтобы его руки были свободными на тот случай, если нам необходимо будет драться. Он, наверное, хотел, чтобы у него в руках был наш пистолет, но я ничего не сказал.

Никто не подошел к нам или ничто.

Другие люди были оборванными и грязными, как и мы до Марио. Мы, несомненно, смотрелись лучше всех. Относительно чистые, с двумя крутыми оранжевыми армейскими масками на лицах (таких больше ни у кого больше не было).

Я чувствовал, что если бы Марио увидел нас, он мог бы гордиться.

— Вы достигли сборный пункт эвакуации в экстренных случаях из зоны Четырех Мест. Оставайтесь здесь до тех пор, пока не прибудет следующий автобус. Автобусы будут прибывать каждый час.

Я был так потрясен, услышав это.

У нас получилось.

Сахалия радостно завопила. Она обняла меня и поцеловала прямо в губы!

Улисс подошел к Максу и обнял его, и они вместе закричали. А Батист обнял меня сзади, когда Сахалия (рука, которой теперь обвивала мои плечи) выдала один большой возглас!

Другие люди присоединились к ней. Может быть, им передалось ее приподнятое настроение, но внезапно все начали смеяться, плакать и обнимать друг друга. А до того, как Сахалия издала этот вопль, они были замкнуты и насторожены.

А потом я увидел Нико. Он упал на колени и закрыл лицо руками.

Я подошел к нему.

— У тебя получилось, — сказал я. — Ты спас нас.

— Да, — простонал он. — Но я потерял ее.

Автобус приехал, как и говорилось, через час. Ладно, он прибыл на 12 минут позже, но кого это волнует!

Это был школьный автобус. Но выкрашенный в армейский зеленый цвет.

Дверь открылась, и водителем (не миссис Вули, конечно, нет) оказался солдат, носившим армейскую воздушную маску.

— Добро пожаловать на борт, — сказал он своим металлически-звучащим голосом. — Мы вмиг обеспечим вам безопасность и укрытие.

Мы гуськом пошли в автобус. Каким-то образом Сахалия сломала лед, и люди из разных групп начали разговаривать друг с другом.

Мужчина с бородой спросил меня, где мы находились все время. Когда я сказал, что в Монументе, он не мог в это поверить.

— Это больше 60 миль! — воскликнул он. — Мы хлебнули лиха, но мы находились всего лишь в Кастл Роке.

Я пожал плечами. Но я был счастлив оказаться внутри.

— Как вам это удалось? — спросил он.

— Благодаря Нико, — сказал я. Я указал на Нико, который сидел в кресле напротив меня и держал на коленях Макса.

— Нет, — перебил Батист, который сидел со мной. – Благодаря Богу.

Автобус ехал очень быстро, Дин! Дорога была полностью расчищена. Теперь мы находились в военной зоне, и теперь все было по-другому.

Когда мы проезжали через места с крупными магазинами и офисными зданиями, все выглядело так, словно там была война. На стенах — брызги пуль, и сожжённые джипы, и несколько зданий в огне.

Я видел тела, сложены в большие, длинные штабеля. Для погребения, надеюсь, не сжигания. Хотя полагаю, в тот момент это никого не волновало.

Чем ближе мы подъезжали к аэропорту, тем больше там было машин. Все участки вокруг аэропорта были просто заполнены автомобилями. Машины, припаркованные под сумасшедшими углами (не выстроены аккуратно в ряд, как на парковке), но похожие на пазлы. Втиснутые с разных сторон.

Большие сугробы белой мохообразной плесени покрывали автомобили. Мох рос волнами, вверх и вниз, свисая и спадая с автомобилей. На самом деле, это было похоже на арт-искусство. Уйма кузовов автомобилей и плесени.

И там находился Международный аэропорт Денвера — его белые остроконечные вершины, разукрашенные изнутри огнями. Возвышающийся над автомобильной площадкой, как замок.

Все зааплодировали. Ну, не все. Были такие люди, как Нико, которые казались ужасно грустными или сильно шокированными. Но Сахалия с малышами и я зааплодировали, и большинство других людей присоединилось к нам.

Мы остановились возле стеклянных двойных дверей. У нас получилось, Дин. У нас получилось, мы в МАД.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ДИН

ДЕНЬ 15

Я проснулся на атласном покрывале, на полу.

Вокруг меня раздавался храп других курсантов.

Я попыталась сесть, и мое тело сильно запротестовало, но вопящая, мозго-сверлящяя боль в плече, находящаяся там прежде, исчезла.

Я не мог понять, что сейчас было. Утро? Ночь?

По всему пространству разливался свет. Я прищурился. Думаю, это был Килдоу. Он, видимо, что-то читал.

Я закрыл глаза, просто передохнуть на секунду.

А затем я проснулся от пинка ботинком.

Пейтон с презрением смотрел на меня. Он держал кружку с водой и чистил зубы.

— Как плечо, Дино?

— Лучше, — сказал я.

— Лучше, сэр!

— Лучше, сэр! – повторил я. Садясь, я застонал. Но было лучше.

Курсанты ели «Поп-Тартс» и пили охлажденный чай на завтрак.

— Покажите нам, где аккумуляторы и фонари. Мы хотим побольше света. Нет ли здесь каких-нибудь генераторов? Ну, вы знаете, похожих на те, переносные?

— Нет, таких мы не нашли, — сказал я.

Я мог бы отвести их в ряды с осветительными приборами, но тогда они увидели бы, что все рождественские гирлянды и фонари исчезли. Черт.

— Думаю, я видел генератор, — сказал Джейк.

— Нет, — ответил я. – У нас ничего нет.

— Ага, у воздуходувки и прочего хлама.

— О чем ты говоришь?

— Дамы, дамы, разберитесь с этим,— сказал Пейтон. — Мы будем проходить физическую подготовку через тридцать минут, и мне нужно, как можно больше света. Затем мы сделаем общую инвентаризацию этого места. Я хочу, чтобы в список было внесено все, вплоть до тампонов.

— Сэр, да, сэр! – прокричал Джейк.

— Сэр, да, сэр! – повторил я, с опозданием и неправдоподобно.

— Разойдись, шестерки, – сказал Пейтон с нежной ухмылкой.

Джейк повел меня в сторону отдела по благоустройству дома.

— Зачем ты сказал, что у нас есть генератор? — прошипел я, как только мы оказались вне пределов слышимости. — Они разочаруются!

— Я просто пытался остаться с тобой на секунду наедине, — ответил он. — Послушай, мы убьем их... Это единственный способ уберечь Астрид с малышами от опасности.

— Мы не можем убить пятерых парней, Джейк, — возразил я.

— Нам просто нужно заполучить полуавтомат черного парня.

— Я не хочу убивать пятерых ребят, Джейк! Ты не знаешь, каково это!

Джейк пристально посмотрел на меня.

— Они убили Брейдена. Моего лучшего друга. Они убили его! Ты думаешь, что мы просто забудем об этом? – огрызнулся Джейк.

— Джейк, ты не думаешь логически, — запротестовал я.

— Они убили его, и я заставлю их заплатить.

— От этого тебе не станет лучше, — сказал я.

— Нет, я знаю это. Ничто и никогда не заставит меня чувствовать себя лучше, — сказал он. Он пожал плечами. — Но мы должны уберечь Астрид от опасности. И поэтому, мы убьем этих курсантов.

— Нет, Джейк, — сказал я. — Нам просто нужно захватить Анну. Возможно, взяв ее в заложники, мы сможем заставить их уйти!

Джейк посмотрел на меня, жуя уголок своего рта.

— Согласен. Давай. Да, это классный план, — сказал он.

— Эй! — подбежал Зарембер. – Не заставляйте Пейтона ждать! Это первое, что вы должны уяснить!

В том месте, где стоял автобус, Пейтон заставил курсантов разбить небольшой тренажерный зал.

Они принесли штанги из спортивного отдела, и положили кучу резиновые матов – своеобразно складывая их друг на друга.

Джейк прихватил из Дома несколько фонарей на аккумуляторных батареях.

Нам следовало с самого начала просто рассказать им о нем. Это была бомба замедленного действия — когда Пейтон обнаружит, что спрятано в Доме, он слетит с катушек.

Джейк установить фонари, а я принес с собой несколько автомобильных аккумуляторов и прикрепляющиеся настольные лампы в коробках. Я сказал Пейтону, что должен найтись способ подключить их к автомобильным аккумуляторам.

— Вот это находчивость. Посмотрите на это! — скомандовал Пейтон курсантам.

— Благодарю вас, сэр! — заорал я.

Каждый раз произнося это, я ощущал себя лицемером и обманщиком.

В результате из-за моей руки, моей «покалеченной руки», как выразился Пейтон, я был освобожден от физической подготовки.

Я работал над подключением ламп, а Пейтон оценивал Джейка и других в изнурительной программе по подниманию веса и кардионагрузке.

— Да, правильно, Симонсен! – кричал он. – Давай под нее. Давай, Зарембер, толкай, толкай, толкай!

Честно говоря, казалось, что Джейку это нравится.

Я увидел Анну, медленно идущую в сторону отдела женской одежды.

Я положил лампу.

«Я последую за ней в ряды и схвачу ее».

От этой мысли меня затошнило.

Но это спасет Астрид?

Я сделаю это.

— Куда-то собрался? – требовательно спросил Пейтон.

— Ни-никуда, — запнулся я.

Пейтон в три шага оказался возле меня. Он схватил меня за грудки.

— Анна — «запретная зона», ты меня слышишь? Никто к ней не прикасается. Никто не думает о ней. Понятно? — Он стоял так близко, что брызгал слюной мне в лицо. Его зубы были желтые, и его дыхание свежее, пахнущее мятой.

— Да, — сказал я. — Да, сэр!

— Я скажу тебе вот что – раз у тебя столько времени на твои руки, почему бы тебе не приготовить обед?!

У меня что – на лбу написано «повар»?

Я отправился в продовольственный отдел, в прямо противоположную сторону той, куда пошла Анна.

Что я мог сделать этим идиотам? И что я мог приготовить на медной костровой чаше?

Суп, решил я. Суп из мясных собачьих консервов — с такими маленькими тефтельками. Пейтону что-то такое понравилось бы.

Еще у нас было много крекера.

Я даже не слышал, как она подошла.

Она коснулась моего плеча, и я обернулся, и Астрид оказалась в моих объятиях, крепко целуя меня и сильно прижимая к себе.

— Где вы спрятались? — прошептал я, когда наш поцелуй прервался. — Это не безопасно.

Астрид указала наверх.

— Я просто... я должна была дать тебе это.

Она положила три пластинки в мою руку. Снотворное. Быстрорастворимое. То, что вырубило Хлою на полтора дня.

— Мы дали одну Луне, и я подумала...

Конечно. Снотворное.

— Это гениально, — сказал я. — Теперь иди.

Она взяла меня за руку и повела к следующему ряду, и я увидел приоткрытый керамический блок в потолке.

Я увидел Каролину, Генри и Хлою, выглядывающих наружу. Они выглядели уставшими, напуганными и грязными.

Каролина помахала.

Астрид приблизила свое лицо к моему уху и прошептала:

— Послушай, я хочу, чтобы ты знал, что для меня ты – один единственный. На случай, если мы умрем. Хочу, чтобы ты знал.

И, легко, как кошка, взобралась обратно на полки, а потом в свое гнездо в потолке.

Я кинулся в соседний ряд.

Я должен был во что-то добавить таблетки. И быстро. Но не в суп. Нет, он будет горячим, и они не смогут съесть его весь.

Сок.

Он был там.

С большим количеством моркови и овощей. Да, да, да. Он был сладкий, очень сладкий, но в нем были овощи, так что если его вкус немного непонятный...

Я взял две большие бутылки и понес их в конец ряда.

Я надеялся, что если кто-то и придет искать меня, у меня будет время, чтобы спрятать таблетки.

Я отвинтил крышки у двух бутылок и начал выдавливать из пластинок снотворное. В каждой упаковке было восемь таблеток, и у меня их — три пачки. Ну, двух таблеток в одной пластине не хватало, но все равно таблеток было много.

Мое сердце забарабанило в моей груди, когда я выдавил таблетки в сок.

Двадцать две таблетки снотворного. По одиннадцать в каждой бутылке.

Двадцать две таблетки снотворного, чтобы вырубить пятерых курсантов и спасти наши жизни.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. АЛЕКС.

Сложно описать, насколько огромная операция проводилась в аэропорту.

Вначале, мы оказались в зоне ожидания для вновь прибывших. Когда мы до нее добрались, там уже было около двухсот человек, и примерно каждые десять минут автобус привозил еще по 5–20 человек.

Они взяли кресла, стоявшие раньше у входа в аэропорт, и поставили их здесь. Сиденья не были прикручены, поэтому попусту болтались, и занимали большую часть зоны ожидания.

Повсюду были надписи: КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН БЫТЬ В МАСКЕ ВСЕ ВРЕМЯ.

На столах валялись горы респираторов. Одни уже использованные, другие новые.

Не было армейских противогазов, вроде наших, но были другие - гражданский вариант. Я схватил по одному: себе, Сахалии и Батиста. Надел свой, и отчётливо ощутил какой-то фруктовый аромат. Запах был отвратителен, но я даже не мог вспомнить что это за фрукт.

— Фу, — простонала Сахалия. — Зачем они нам? Ущерб уже нанесен, ей-Богу.

Но мы натянули их. Каждый. Потому что, если не надеть, придет солдат с винтовкой, и сунет его тебе прямо в руки.

Думаю, они заставляли одевать их лишь для защиты четвертой. Первая и вторая группы и так знали, что обязаны оставаться в масках.

Я видел несколько 4х, с безумными глазами, в автобусе. Казалось, некоторые были достаточно сообразительны, но им все равно не хватило ума удержать маску. С маской, те же сумасшедшие, были спокойны. Истощены и измучены, но спокойны.

У меня не было никаких оснований для подобных предположений, но все-таки, какая-то часть моего мозга верила, что когда мы доберемся до МАД'а, я найду своих родителей. Буд-то они ждут меня у входа, или что-то вроде этого.

Но, я проверил всех людей в масках в зале ожидания. Все мы сидели, кроме Макса. Он уснул в своей коляске.

— Они не здесь, — произнес Батист, озвучивая мои мысли.

— Я знаю, — сказал я. — Но может быть внутри, может внутри...

Наша маленькая группа расположилась вместе, в разных креслах.

Группа солдат в защитных костюмах передвигалась, записывая наши имена, адреса, и номера социального страхования, которых мы не знали.

— Есть какой-нибудь список? — спросил я у мужчины, который брал у меня данные. — Из выживших? Людей, которые здесь находятся?

— Мы его составляем, малыш, — сказал он. Его лица я так и не увидел, но голос прозвучал устало.

Он одел на меня браслет с порядковым номером. Внёс номер в свой блокнот, напротив моего имени, и просканировал штрих-код своим старомодным сканером.

Это круто, меня занесли в систему. Всех нас. Это поможет нашим родителям найти нас.

— Здесь есть Сеть? — спросил я его.

Он оторвал взгляд от желтого блокнота. — А что тебе нужно?

Он собирался уйти, но я положил руку ему на плечо. Он отпрянул.

— Мой брат, и еще 4 ребенка остались в Гринвее, Монумент, — сказал я ему. — Вы обязаны организовать спасение.

Он фыркнул.

— Ты должен написать прошение, — ответил он. — Но, шансы невелики.

— Почему?

— Наши возможности очень скудны, если ты не заметил.

—Они не смогли приехать потому, что у них 1 группа. Они дети. И, им необходима помощь.

Он наклонился и положил маску напротив моей.

У него была смуглая кожа и темные глаза. Доброе, но уставшее лицо.

— Ты знаешь, сколько беженцев пришли сюда? — спросил он меня. — Я тоже. Никто не знает. Мы сбились со счета. Больше восьмисот тысяч. Восемьсот тысяч людей, парень. Мы волнуемся за тех людей, что здесь. Больше нам не нужно.

Пока он это говорил, я плакал. Я знал, что он был прав, и что никто не пожелает за ними вернуться.

Я плакал, сильно и долго. Сахалия обняла меня, словно я ребенок, но меня это не волновало.

Мы не сможем вернуться за тобой, Дин.

Каждые 45 минут приходят солдаты и называют кучу номеров.

Люди проверяют свои браслеты, не их ли номер назвали. Когда произносят их число — они встают, берут все свои вещи, и уходят в большие двустворчатые двери.

Всегда — 30 мужчин и 30 женщин. Нам сказали, что мы будем обеззаражены в большом групповом душе, а потом нам дадут новые вещи и экипировку.

После долгого ожидания, настал наш черёд.

Мы все встали, и вместе с другими людьми, чьи номера вызвали, прошли к дверям. Сахалия вцепилась в мою руку и крепко держала. Нико толкал Макса в коляске. Он выглядел испуганно. 2 солдата (в защитных костюмах) проверяли имена в своем списке.

Когда они дошли до нас, то, остановили Нико.

— Этому ребенку нужна медицинская помощь, — сказал один, указывая на Макса. Но мы видели людей, которых увезли в медицинский пункт — их разлучали с семьями, и они оставались одни. Макс должен отказаться.

— Он в порядке, — сказал Нико. — Я позабочусь о нем.

— Как хочешь, — ответил солдат.

Нико взял Макса на руки и понёс, оставив позади кровавую, грязную коляску.

Мы были в странном коридоре. Высоком и овальном — буд-то находились в шланге пылесоса. Наверно, воздухонепроницаемый. Настолько просторен, что 3 человека могли спокойно идти бок о бок.

Немного дальше, коридор разделился на две части - для мужчин/мальчиков и женщин/девочек.

Сахалия начала паниковать.

— Не беспокойся, — уверял я. — Мы найдем тебя на той стороне.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Правда? — спросила она, и ее пальцы сжали мою куртку.

— Мы найдем тебя, Сахалия, — поклялся я.

Она кивнула со слезами на глазах, и ушла к женщинам и девочкам.

Нас завели в большую-большую, похожую на пузырь, комнату. Она напоминала огромный мандарин, разделённый на сегменты гибкими белыми пластиковыми трубами, размещавшимися по кругу. Каждый встал в центре пузыря, где висели душевые лейки.

В углу, рядом с пластиковыми стульями, стояли пять огромных ящиков.

Еще четыре солдата в защитных костюмах ждали нас.

Солдат поставил пластиковый стул перед Нико — для Макса, чтобы тот сел. Это было по-доброму. Он сделал это еще для нескольких людей, которые выглядели неважно.

— Снимите свои маски, — скомандовали нам.

Неужели мы их когда-нибудь снимем?

Солдат вручил каждому из нас пластиковый мешок на застежке.

— Сложите все ценные вещи и ваш ID в этот мешок, и напишите на нём своё имя. Этот мешок вы получите на той стороне.

Я положил свою тетрадь, ручку, и электронные часы, которые взял в Гринвее, в мешок. У меня не было ничего, что стоило спасти. Подошедший солдат написал мое имя на мешке, и положил его в металлическую корзину, вместе с остальными.

— Помимо своих масок, снимите всю одежду, и поместите ее в этот ящик. Вся одежда должна пойти в мусорный контейнер, для последующего уничтожения. Такова политика, — продиктовал солдат.

Некоторые мужчины начали протестовать, но лидер солдат прокричал им:

— На другой стороне будет комната с одеждой и необходимыми вещами. У вас будет выбор новой одежды. Все, что вам необходимо — будет предоставлено. Теперь, сделайте это.

Улисс начал плакать. Стало немного страшно. Было так бело и ярко, а теперь, на нас кричит солдат, чтобы мы разделись.

— Все хорошо, Улисс, — сказал Нико, сквозь маску. — Мы будем чистыми, это ведь замечательно.

Следуя примеру Нико, мы сняли всю свою одежду и выбросили ее в ближайший ящик. Окружающие поступили так же.

Это было ужасное сборище тел, скажу я вам.

Мы все там стояли, дрожа из-за того, что на нас одеты лишь маски, пока главный солдат не кивнул трем другим. Каждый поднял с пола шланг. Они тянулись от основной стены. Я не заметил их ранее.

— Эта часть будет отстойной! — сказал командующий. — Я извиняюсь. Жмите!

Они врубили шланги, и струи пенистой оранжевой смеси полетели в нас. Четверо солдат опрыскивали нас полностью.

Раздались испуганные и протестующие крики.

Потом они остановились.

— Теперь вы можете снять свои маски, — проскандировал солдат.

Он указал на ведро, в которое все мы выбросили маски.

У многих, остались крупные следы от масок. Каждый выглядел растерянным и дезориентированным.

Тогда, лидер снова кивнул головой троим, и они начали повторно обливать нас вонючим моющим средством.

— Это отстой! — прокричал мужчина.

— Я ненавижу шампунь, — кричал Улисс

Командующий смеялся. — Я знаю, парень. Но это — цена прохода.

Он нажал на большую красную кнопу, висящую на стене.

В тот же момент, из душевых леек и труб, идущих по стенам, хлынула горячая вода.

Ощущения, как в раю.

Они выдали нам тонкие, колючие полотенца, чтобы мы вытерлись, и синюю больничную одежду, сделанную из вощеной бумаги. Я думал, что она была довольно крутой, пока не услышал ворчание со стороны взрослых.

Солдаты вывели нас обратно в коридор.

Нико пришлось нести Макса. Из его ноги вновь пошла кровь, он выглядел бледным и изнуренным.

— Отведите этого ребенка в медицинский пункт, ради Бога. — сказал командующий о Максе.

— Да, Сэр. — ответил Нико.

Мы шли по коридору, пока не попали в большой зал.

Нас встречали солдаты в униформе (без защитного костюма, без масок).

— Вдохните глубже, джентльмены. Вы в безопасной зоне. Добро пожаловать.

Вдоль стен тянулись столы. На каждом из них был знак размера — " Мужчины - средний" или "Мальчики 5Т". В углу было множество примерочных с занавесками.

За каждым столом находилось двое штатских — две женщины, на самом деле. Женщины были разного возраста и по-разному одеты, но что-то их объединяло. Это трудно описать — поначалу я думал, что это работоспособность. Или, быть может, неугомонность, буд-то они вызвались только потому, что если они не сделают что-нибудь, то сойдут с ума. Напряженные и изнуренные, но все равно питающие надежду.

И тут я осознал: они были мамами.

Это походило на универмаг мам.

И приятель, ох приятель, как они загорелись, когда увидели нас, своих детей.

Сорокалетняя женщина в спортивном костюме устремилась прямо к нам.

— Мои бедные, сладкие мои, — причитала она. Она протянула руки и обняла Батиста и Улисса. Это одновременно выглядело совершенно неуместно, и совершенно идеально.

Другая мама обняла меня и начала молиться на каком-то славянском языке, который я не знал.

Афроамериканка, с красными окрашенными волосами и седыми висками, подошла к нам от стола МАЛЬЧИКИ 10-12. Она забрала у Нико Макса, затем сбросила всю одежду и обувь со стола и аккуратно усадила на него Макса. Начав выкрикивать приказы, так как смотрела за Максом:

— Нам нужно нижнее белье, носки и спортивные штаны для мальчика. Ничего вязанного, ничего неудобного. И термо. У кого есть тапочки? Нанетт, принеси тапочки!

Мамы носились над нами. Они принесли джинсы, свитера, кеды. Принесли хлопчатое нижнее белье и носки без швов. Все лучшее для нас.

Мужчинам, с которыми мы пришли, пришлось справляться самостоятельно.

Потом, вдруг, громкий-громкий голос прорезал толпу.

— Ву Сунг? Мой Ву Сунг? Ву Сунг!

И невысокая, азиаткапротиснулась сквозь толпу мам.

— Омма, омма! — закричал Батист и потянулся к ней.

Она была его мамой.

Он нашел свою маму, Дин.

Все, через что мы прошли, все ужасные вещи, что с нами стряслись. Они были в порядке. Это одна из причин, почему Батист нашел свою маму.

Она взяла в ладони лицо сына и смотрела на него. Слезы текли по ее лицу, но она их не замечала. Она смотрела на сына.

Затем прижала его к себе, после снова держала на расстоянии руки и смотрела на него. Выглядело так, словно она готова упиться им.

— Ву Сунг! Ву Сунг!

Это было его имя, я думаю. Его корейское имя. Ву Сунг - наш Батист.

Затем они заговорили на корейском, один на один.

Батист наполовину кореец. Я полагаю, что об этом говорила форма его лица и цвет волос, но у него не было акцента. Я никогда не думал, что он может говорить по-корейски так хорошо.

Каждый обнимался, смеялся и плакал. Это означает, что каждая мама начинала плакать и обнимать нас. И все обнимались, и почти все плакали. Это был прекрасный момент.

Мама Батиста хотела увести его от нас. Думаю, она хотела забрать своего бельчонка, и вернуть к семье. Батист замер и отказался.

Он говорил совершенно и бегло на корейском, убеждая ее в чем-то. Она кивнула.

Должно быть, он сказал ей, что хочет познакомить ее с нами.

Батист говорил наши имена по-корейски. Я услышал "Алекс" и она взглянула на меня и немного кивнула. Я поклонился ей, что выглядело довольно глупо, но никого не волновало. Батист назвал Улисса, и мама улыбнулась ему. Лицо и ноги Макса выглядели критически, и она, повернувшись к Батисту, произнесла маленькую речь.

Батист успокаивал ее, кивал и фактически сказал:

— Да, да. Мы собираемся позаботиться о нём прямо сейчас.

Я не мог разобрать его слов, но я видел, что он говорил.

Затем он представил Нико. И она слушала то, что рассказывал Батист. Она слышала, без сомнений, что этот измученный мальчик, с серьезными карими глазами и испуганным выражением лица, спас жизнь ее сына.

— Нико.. — сказала она, слезы снова были на ее глазах. — Гомпата. Номи номи гомпата, Нико.

Она полезла под свой свитер и достала золотое ожерелье, с золотыми крестиками. И крошечным Иисусом на кресте.

Мама Батиста вложила ожерелье в ладони Нико, и сомкнула вокруг него пальцы. Затем, подняла его руку и начала целовать, снова и снова.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. ДИН.

Я плотно закрутил крышку и встряхнул. Немного пролилось на одну из них, и я вытер ее о свою футболку. Бутылки должны выглядеть идеально.

Положив их в корзину рядом с супом и крекерами, я промчался мимо бумажных тарелок и взял несколько голубых стаканчиков.

Когда я возвращался на Кухню, парни просто прыгали как лягушки. Они начинали с приседаний, а позже, во время прыжка должны были дотронуться пяток, и так снова и снова.

Это было адски тяжело, поэтому курсанты и Джейк выглядели так, словно их сейчас стошнит.

— Тридцать секунд! Вы сделаете это!

Я поставил сок на стол, и подбросил дрова в латунный котелок для огня.

— Пятнадцать секунд, не сдавайтесь!

Поставил банки с супом на прилавок, и взял кастрюлю.

— Готово! Хорошая работа, парни!

Курсанты стонали и бранились, в основном потому, что очень устали.

— Ребята, вы должны попить воды, — скомандовал им Пейтон.

Пейтон подошел ко мне на кухне. Взял бутылку с соком и посмотрел на нее.

Я старался не нервничать.

— Пейте воду, — сказал Пейтон. — Вы должны пить чистую воду.

Он поставил сок обратно, и мое сердце сжалось. Я высыпал все таблетки в эти бутылки. Боже мой, что, если Пейтон не любит сок?

Пейтон направился к прилавкам с едой. Возможно, чтобы взять простую воду. Я ругал себя. Я должен был оставить немного таблеток. Есть ли еще? Возможно, в аптеке...

Пришли Килдоу и Гризи. Оба потные и измученные жаждой.

Килдоу открыл бутылку и налил полный стаканчик. Он не заметил, что бутылку уже открывали. Или заметил, но ему было плевать.

Гризи взял другую бутылку и пил прямо из нее.

— Это мерзко, чувак, — сказал ему Килдоу.

— Кого волнует? — ответил Гризи. — Прилавки полны разными вещами.

Он посмотрел на бутылку.

— Фу, что это?

— Это сок, но из овощей, — сказал я

— Это сок, но из овощей, — повторил Гризи, словно издеваясь надо мной.

Я пожал плечами.

Подошел Зерембер, взял другую бутылку. Налил в стакан и выпил.

— Для меня — вкусно, — сказал он, подмигивая мне.

Я чувствовал себя плохо. Зерембер был лучшим из них. Он постоял за меня, а я просто накачал его снотворным.

Пришел и Джейк.

— Что это?

Я пытался подать ему сигнал глазами. Но он не видел меня. Слишком темно.

— Сок, — сказал я. — Который нравился Хлое. Я пытался намекнуть ему, что в там снотворное, которое когда-то Нико подсыпал Хлое в сок, но вспомнил, что его тогда не было. Он был на дороге.

Джейк поднял сосуд, пыхтя.

— Джейк! — крикнул я, перед тем как остановить себя.

И все кадеты посмотрели на меня. Я пытался играть хорошо.

— Его стошнит, он должен отдышаться сначала...

И я оказался прав. Джейк поставил бутылку (наполовину пустую), отошел на два шага, и заблевал весь пол. Курсанты смеялись и хлопали друг друга по спине.

Я чувствовал, что чуть не получил сердечный приступ.

Пэйтон вернулся с двумя галлонами воды.

— Вы — идиоты, — ругал он по-доброму.— Я сказал вам, что необходимо пить воду.

Пейтон поставил воду рядом с Джейком.

— Добро пожаловать в ВВС, сынок.

Смеясь, Пейтон взял бутылку с соком с прилавка и понюхал ее.

— Странно пахнет.

Пейтон не пил, и высокий, долговязый курсант, Джимми Долл Хэндс тоже.

Затем вернулась Анна.

— Там, в комнате, — сказала она таким скучающим голосом, насколько это было возможно. — Походная печь и койки. Они были спрятаны.

— Что? — спросил Пейтон.

— Они спрятали ее от нас, — сказала Анна. — Там много одежды и других вещей.

Пейтон шагал по Кухне, где я помешивал суп. Он схватил меня за больное плечо. Боль пронзила меня, и я закричал.

— Секрет? Мы приняли тебя, сделали частью нашего отряда, а у тебя есть секрет от нас?

Он повалил меня на землю, моя голова стукнулась о латунный котелок. Искры полетели вверх.

Пейтон двинулся к Джейку.

Затем, Килдоу тяжело присел на скамейку.

Пейтон схватил Джейка за волосы, и поволок его.

— ЧТО ЕЩЕ ТЫ ДОЛЖЕН РАССКАЗАТЬ МНЕ, ДЖЕКИ? — он кричал.

— Пейтон, прости. — извинялся Джейк. — Я извиняюсь!

— Извиняешься?

— Мы хотели рассказать, но было уже слишком поздно.

— Да, слишком поздно! — кричал Пейтон. Он ударил Джейка по лицу. — Ударь меня! Ударь меня в ответ, ты лживый мешок, и тогда мы увидим что произойдет!

У Джейка шла кровь из носа, голова склонилась набок, и он выглядел побежденным.

— Ты не хочешь меня ударить, потому что знаешь, что я уничтожу тебя!

Пейтон пнул Джейка в бок, и тот упал на пол. Джейк не двигался. Он был без сознания. Затем прозвучал странный тяжелый звук, и Гризи рухнул в обморок. Зерембер застонал и упал на колени, а потом и лицом вниз.

— Какого черта? — заорал Пэйтон. — Что вы сделали с моими людьми?

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Э-э-это должно быть сок, — заикаясь сказал Джимми. — Вы, и я — не пили!

— Схватить его! — прокричал Пейтон.

Я пытался убежать, но Джимми рванул меня за ногу и повалил. Пэйтон выхватил пистолет из кучи снаряжения курсантов. Схватил меня, и ударил об один из столов Хижины Пиццы. Это был тот же стол, под которым мы с Астрид прятались во время землетрясения миллион лет назад.

Пэйтон приставил пистолет к моему глазу.

— Я не должен был доверять тебе, Дин. Ты похож на долбанного интеллектуала, знаешь? Что ты сделал с моими парнями и зачем хранил секреты от меня?

Затем послышались два сладких звука.

Первый — крик Анны:

— Дядя Пейтон!

И РЁВ аккумуляторной бензопилы.

Астрид стояла среди павших курсантов. В одной руке была бензопила, а второй, она держала за волосы Анну. В темноте, позади нее, я мог разглядеть малышей.

— Отойди от Дина! — приказала она.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. АЛЕКС.

— ГДЕ ВЫ БЫЛИ? — вопила Сахалия. — Я ждала вас целый час! Я думала, что потеряла вас.

Она выглядела маленькой и испуганной. Я всегда думал о ней, как о взрослой. Но теперь, она выглядела на свой возраст. Такой же как и у меня. Тринадцать.

На ней были джинсы и объёмный свитер. Волосы были заплетены в хвост. Она выглядела безупречно.

Она простила нас лишь тогда, когда мы рассказали о том, насколько счастливым уходил Батист в компании мамы.

После того, как мы получили одежду, каждому дали рюкзак. Белые рюкзаки, без каких-либо логотипов. Внутри нашелся бритвенный набор, зубная щетка и паста, мыло. А также, лекарства первой необходимости — антисептик, пластырь, антибактериальная мазь, упаковка обезболивающих.

Все закусочные: Вольфганг, Бургер Кинг, Хижина Пиццы, и т.д., были переоборудованы в столовые. Еда была всегда одинакова (как я слышал). На завтрак овсянка. С фруктами, если прийти раньше. Тушеная говядина на обед (полагаю, вегетарианцев среди нас не было). Куриное рагу на ужин. Рис на гарнир. Апельсины на десерт. Иногда, яблоки.

Тут было множество коробок бутилированной питьевой воды. Мы застыли, немного растерявшись. Все вокруг суетились. Я сканировал их лица, надеясь найти наших родителей. Но это было бесполезно. Тысячи людей мелькали и создавали суету.

— Смотри, — сказала Сахалия, указывая на большую доску.

На ней вывесили список из присвоенных номеров, времени вылета и информации о выходе на посадку. Например: 7,989–8,425 Выход B7 11:45 утра.

Наших номеров на доске еще не было.

— Надо получить еду, — сказал Нико. У него на спине был Макс. — Вы туда, а я пойду к воротам.

— Что ты там собираешься делать? — напряженно спросила Сахалия.

— Я собираюсь найти кого-нибудь, чтобы организовать спасение.

Я посмотрел на Нико. На его лице не было ни одной эмоции.

— Ты серьезно? — спросил я.

— Конечно.

Прежде чем я взволновался, Макса вырвало. Это была чистая желчь — ужасного неоново-зеленого цвета. Глаза закатились, и его начало трясти.

Люди вокруг нас кричали и создавали панику. Большой парень помог Нико положить Макса на пол, но тот все еще дрожал и продолжал лихорадить.

— Нам нужен врач! — кто-то крикнул. — Нам здесь нужен врач!

Взрослые нависли над ним, и мы были вынуждены отойти.

— Отбой, — кричала женщина. — ОТБОЙ!

Она была военнообязанной — мы видели подобных ей в аэропорту. Их форма немного отличалась от формы обычных солдат. Одной рукой она отталкивала взрослых, а другой — вела тучного медика. На его униформе, и сумке с медикаментами был красный крест. Он вытащил какой-то шприц, ввел его в руку Макса, и тот перестал трястись.

— С ним все будет хорошо, — сказал врач.

— Все хорошо, — услышали мы. — С мальчиком все будет в порядке. Вернитесь к своим воротам. Люди, мы должны увезти вас отсюда так быстро, насколько возможно! Это эвакуация, а не шоу! — взревела военная.

Её седые волосы были собраны в пучок, и были намного короче, чем у других солдат, но она явно была боссом.

И тут, Уилисс спросил что-то с сильным акцентом. Выпучив глаза, он указывал на даму.

Я не поверил его словам, и поэтому, сам повернулся, чтобы взглянуть на эту женщину.

Уилисс повторил:

— Миссис Вули?

Так и было. Это была Миссис Вули, Дин!

На ее униформе было написано: ВУЛИ.

В тот же момент на подняла взгляд на Уилисса. Ее лицо перестало выражать какие-либо эмоции, и она закричала:

— Уилисс Домингес?

Она посмотрела на него, Нико, меня и Сахалию, и заверезжала. Громкий, торжественный клич! Она обняла Сахалию, практически подняв ее. А потом меня, Нико и Уилисса.

— Это мои дети, — кричала она медику. — Те, о которых я тебе рассказывала.

— Шутишь? — сказал он, бинтуя ногу Макса. — Правда? Из Монумента?

Уилисс присел рядом с Максом, и пытался его разбудить, чтобы показать, что они нашли Миссис Вули.

Макс приоткрыл глаза.

— Смотри! — ликовал Улисс. — Миссис Вули.

Увидев её, Макс начал плакать. — Почему вы не пришли за нами?

— Ох, Макс, я пыталась, — сказала она.

— Мы ждали и ждали! — плакал Макс.

Миссис Вули приложила ладонь ко лбу Макса.

— Я пыталась вернуться, дружище. Я отправляла запрос с моим коллегой, но похоже, ничего не удалось. Поэтому, я просила каждого пилота, которого встречала, незаметно отправить меня к вам, чтобы вас найти, но никто не соглашался.

Медик закончил перевязывать ногу Максу. И, похлопав Миссис Вули по плечу, ушел.

Сахалия смотрела на Миссис Вули с эмоцией, которую я не мог прочитать. Злость? Презрение?

— Мы нуждались в вас, — сказала Сахалия осуждающе. — Мы теряли… Мы теряли людей. Брейдена подстрелили! Если бы вы пришли... — Она не закончила предложение, но в этом не было необходимости.

Миссис Вули убрала локон волос с лица Сахалии. Взяла её руки в свои.

— Ох, Сахалия, прости. Прости, что это все произошло. Это должно быть ужасно, дорогая. — сказала она хриплым голосом.

— Я пыталась достать для вас в школе автобус, ребята, но там творился погром. А потом пришло это предупреждение по радио. И мне пришлось вернуться на службу. Когда призвали, мы должны служить. Но, клянусь вам, я использовала каждый момент, чтобы выяснить, как вас спасти. Но это больше неважно. Вы здесь. Вы сделали это.

— Нико говорил, что вы приедете на минивэне Киa,— сказал Макс.

— Киа? Нет, дорогой. Я вожу только Субару. И школьный автобус. — она взлохматила Максу волосы. — Вы должны увидеть Аэробусы, шпана. Весь флот А380. Погрузка и полет, погрузка и полет. Вы должны быть на следующем. Я хочу это увидеть!

— Вы собираетесь на Аляску? — спросил Макс.

— Но, Миссис Вули, - начал я.

— Возможно, — сказала она. — Но, они летят повсюду. Много рейсов в Канаду. Ванкувер, Оттава, Онтарио.

— Но, Миссис Вули, — сказал Нико вопросительно.

— Удивительно, но удар оказался менее жестким, чем мы рассчитывали. Завтра, в это же время вы будете в безопасности. Быть может, где-то в солнечном месте.

Макс и Улисс, посмотрев друг на друга, улыбнулись.

— Но, Миссис Вули, мы должны вернуться! — кричал я.

— Вернуться? - спросила она озадаченно.

— Дин, Астрид, Каролина , Хлоя и Генри до сих пор в магазине, — сказал я.

Она побелела и сказала:

— Черт.

Миссис Вули схватила первого попавшегося военнослужащего. Им оказался молодой парень, жующий жвачку, с длинной шеей и слишком короткой стрижкой. Она отвела его в сторонку и отдала множество приказов. Она выглядела нервно. А парень, наполовину — раздраженным, наполовину — удивленным.

Затем, она вернулась к нам с каким-то малым.

— Дети, это Фрэнк. Он вывезет вас отсюда на следующем самолете.

— Что? —удивился я. — Нет!

— Я собираюсь сделать все возможное, что в моих силах, для твоего брата и остальных. Но смотрите, — сказала она нам, — вы должны уходить отсюда. Это место не будет безопасным так долго.

— Что вы имеете в виду? — спросила Сахалия.

— Что случится? — спросил Нико.

— Просто идите с Фрэнком. — приказала Миссис Вули. — Он отвезет вас на следующем самолете. Я должна идти!

И, с этим она от нас убежала. Фрэнк взял коляску, и усадил в неё Макса.

— Следуйте за мной, наглецы, — сказал он.

Он подошел к доске, и посмотрев на нее, сказал: — Выход А-40,— и добавил:

— Отлично, давайте сделаем это.

Нико в ярости. Сахалия испугана. А я, просто озадачен. Мы все, просто шли за Френком. И когда он спустил нас на лифте, и когда привел к шаттлу. До меня только дошло. Что она имела в виду, говоря, что это место не может оставаться безопасным столь долго?

Мы ожидали на стартовой площадке. Предполагаю, я был ошеломлен. Прибыл челнок, и я попытался войти. Фрэнк вытащил меня обратно.

— Смотри, дурачок. — сказал он, указывая на табличку: ТОЛЬКО ДЛЯ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ.

Все солдаты в салоне переговаривались, задавали друг другу вопросы, и проверяли свое снаряжение. Они были взволнованы — тревожны — беспокоились о чем-то. Но, о чем?

Наш шаттл прибыл, и Фрэнк впихнул коляску Макса. Остальные встали рядом с ними.

Я спросил Фрэнка:

— Что имела в виду Миссис Вули, когда говорила, что это место не в безопасности.

— Не могу сказать. Прости, малыш. — сказал он.

Нико поймал мой взгляд.

— Он, наверно, не знает, — сказал небрежно Нико. — Возможно, он не имеет допуска.

— Что вы знаете о военных? — Фрэнк фыркнул.

— Все военнообязанные из армии? — спросил я. — Ты не из армии.

— Мы тоже из армии! — протестовал Фрэнк.

— Тогда почему ты на ничего не расскажешь? — язвил Нико.

— Операция "Феникс", — сказал Фрэнк, возмущенно. — Вакуумные бомбы. Детонация расположена по всему НОРАД и Колорадо-Спрингс.

—Они хотят сжечь воздух, — выдохнул Нико.

— Да! Какой успех! — захрипел Фрэнк. — Нужно попробовать испепелить эти вещества, они распространяются. Это называется термическим окислением, маленькие обалдуи.

— О чем вы говорите? — спросила Сахалия.

— Ни о чем, что тебе необходимо знать, юная мисс, — ответил Фрэнк.

Он считал, что крут, потому что шокировал нас.

У выхода солдаты делали объявления через мегафон.

— Леди и джентльмены, сейчас мы начнем посадку. Пожалуйста, постройтесь в одну линию. Семьи держитесь рядом. Не толкайтесь.

Мы встали в очередь. Макс и Уилисс играли с коляской — Уилисс наклонял коляску назад, а Макс смеялся, как сумасшедший.

— Вы можете оставить нас, если хотите. — сказал Нико Фрэнку. Нико делал вид, буд-то считал Фрэнка крутым. — Я имею в виду, что у вас много дел...

— Верно, — пробормотал Фрэнк, разминая шею. — Я не няня.

— Мы можем сесть в самолет сами, — сказал я.

— Тогда отлично, — согласился Фрэнк. — Удачи, наглецы.

И сразу же удалился.

— Я не пойду, — шепнул я Нико, как только Фрэнк оказался вне зоны слышимости. — Я собираюсь найти Миссис Вули, и помочь ей организовать спасение.

Нико ничего не ответил.

— Если ты думаешь об этом, — продолжил я. — Одна женщина пытается организовать спасение каким-то детям — кого это волнует? Но, если я буду там... Брат. Ребенок. Это, не знаю, должно их заставить.

Нико сразу же повернулся к Сахалии.

— Нет, — сказала она.

— Посади детей в самолет, — сказал он. — Мы найдем вас.

— Нет! — возмутилась она. — Мы даже не знаем, где этот самолет!

— Мы найдем вас, — сказал я ей. — Я клянусь! Клянусь, что найдем вас.

Она чуть не раздавила меня в объятиях. А потом она крепко обняла Нико.

— Пусть это будет не последний раз, когда я тебя вижу, — сказала она мне.

— Не будет, — ответил я.

Сахалия подошла к Нико, и крепко его обняла.

— Спасибо, — сказала она ему. — Мне жаль, что порой, я была такой тупицей. Ты спас мне жизнь. Вы сохранили ее десяток раз. Это правда.

Затем она вернулась к Максу и Улиссу. Они по-прежнему были заняты коляской.

— Давайте, ребята, пора в самолет.

Она толкала кресло Макса вперед, сквозь кучу людей. Уилисс смотрел на нас, не понимая, почему не пошли, и я слышал крики Макса: — Стоп! Что?

— Пошли, — сказал мне Нико, и мы побежали.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ДИН.

Пейтон глянул на Астрид, и приоткрыл, от шока, рот. Я использовал этот момент, чтобы выхватить из его рук пистолет. И тогда, Пейтон посмотрел на меня, и зарычал.

Наши руки были на пистолете, и я лежал спиной на столе. Я пнул его ногой, так сильно, насколько смог, и крепко сжал пистолет. Я выстрелил, как только он поднялся, и это сбило его с ног.

Я одновременно и хотел, и не хотел выстрелить ему в грудь.

Пейтон лежал на полу. Его рот был открыт, и он смотрел на меня с ужасным выражением на лице.

Выражением недоумения.

— Иисус Христос! — кричал Джимми. — Ты убил его!

Джимми попятился от меня.

Анна выключила бензопилу.

Я сел. Мои руки тряслись. Я просто выстрелил в Пейтона.

Каролина и Генри начали визжать. Я не хочу, чтобы они видели Пейтона. Я не хочу, чтобы они видели, как я стрелял, но это уже не отменить. Кровь скапливалась вокруг него.

Я не мог прекратить смотреть на него.

— Хэй! — сказала Астрид. Я поднял голову, чтобы видеть ее.

— Ты спас нас. Помни это.

— Ох, Дин! — Каролина плакала. Я заковылял к ним. Они кинулись ко мне, и обняли.

Близнецы говорили одновременно. Спрашивали, в порядке ли я, рассказывали, как им было страшно, а еще спрашивали, правда ли Пейтон мертв.

Джейк застонал, лежа на полу.

Астрид собиралась подойти к нему, но Джимми решил, что она идет за ним.

— Пожалуйста, п-п-пожалуйста, — умолял он. — Не убивай меня.

— У меня есть идея получше, — сказала Хлоя, выйдя из-за спины Астрид.

Она остановилась у сока и протянула ему бутылку.

— Пей!

— Я не хочу умирать, — молил Джимми.

— Бога ради! — заскрипела Хлоя. — Здесь нет наркотиков, лишь сонные таблетки.

Джимми Долл Хэндс взял бутылку и начал пить.

— До дна, — сказала Астрид.

Он так и сделал.

— Что я должна сделать с этой? — с презрением сказала Астрид.

Она до сих пор держала Анну за волосы.

— Заставь ее пить, — зарычала Хлоя.

— Нет, — сказал я. — Мы просто свяжем ее.

— Она должна выпить!

— Господи, я не знаю дозировку! — кричал я.

— Мы просто свяжем ее.

Хлоя выглядела обиженной.

— Это не игра, — завопил я. — Это жизни людей.

В груди что-то защемило, когда Джимми уже начал засыпать.

Анна ничего не сказала, когда мы ее связывали… Не сказала: " Спасибо, что не накачали меня". Казалось, словно ей скучно с нами. Она просто подошла к Пейтону и смотрела на него сверху вниз. Я чувствовал себя ужасно, по отношению к ней. Девочкам труднее пережить подобное.

После того, как Анну связали, Астрид попыталась помочь Джейку очнуться. У него, наверно, осталось немного "сока", после того, как его вырвало.

— Я знаю! Я знаю! — вызывался Генри. — Когда нашей маме нужно бодрствовать за рулем, она пьет энергетические напитки!

— Точно, найди один, — сказал я.

Все было в порядке. Мы могли попробовать, даже если это придумал маленький, глупенький ребенок. Курсанты будут спать еще примерно 8 часов. Мы вне опасности. Но, нужно придумать, что с ними делать дальше.

Астрид присела, ища лицо Джейка. Рассматривала его. Она почувствовала, что я за ней наблюдаю, потому что, посмотрела на меня в ответ.

— Это очень смело, Дин, — сказала она мне.

— Нет, — ответил я. — Я был испуган.

— Это не значит, что ты не храбрый, - указала она.

Лицо Пейтона, после того, как я застрелил его, не придало мне чувства смелости. Оно вызывало у меня тошноту. Заставило чувствовать себя низко, подло и жалко.

— Что нам теперь делать? Что делать с ними? — спросил я ее.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. АЛЕКС.

— ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА, МАЛЬЧИКИ! — говорит солдат, направляющийся на военный челнок.

— Наши мамы в Воздушных Силах, — солгал Нико. — Они сказали нам прийти и найти их, если "Операция Феникс" начнется!

— Ох, ладно, — проворчал солдат, давая нам пройти.

Мы проскользнули в шаттл, и двери за нами закрылись.

Солдаты вокруг, не обращали на нас никакого внимания. Некоторые из Воздушных Сил, другие из Армии. Еще одни — пехотинцы, я думаю. Здесь было хаотично.

Шаттл открылся у терминала С, который был выделен для военных рейсов.

Через большие окна, сквозь которые, обычно, можно было увидеть Джет Блю 757, собирающийся увезти людей в Нью-Йорк или Атланту, или куда-нибудь еще, сейчас видно военные самолеты, вертолеты разных моделей и гигантские аэробусы в боевой раскраске. У некоторых выходов расположились палатки для дезинфекции. Думаю, если кто-то должен был вернуться, то его обрабатывали здесь. Тут же, рядом с палатками, были контейнеры с одеждой и снаряжением.

Все солдаты и пилоты где-то копошились и были чем-то заняты. Многие из них были в летных костюмах с воздушными масками. Мы с Нико — единственные, кто не понимал, что нужно делать.

— Эй, — сказал голос, обращаясь к нам.

— Пошли, — сказал Нико, и мы ускорились, чтобы уйти от того, кто нас позвал.

— Вы — дети!

Мы лихорадочно искали любой признак присутствия Миссис Вули.

— Вы — дети Вули!

Мы повернулись.

Это был Голдсмит, медик.

— Парни, что вы здесь делаете? Я считал, что Вули посадила вас на самолет!

— Мы должны найти ее, — ответил я ему.

— Не сейчас! — сказал он. — Они заняты операцией.

— Это вопрос жизни и смерти, — признался Нико, взяв его за руку. — Пожалуйста, помогите нам! Вы знаете, где она?

— Последний раз я видел ее у Ворот 33. — показал Голдсмит. — Вам лучше поторопиться!

Мы выбрали направление и побежали, бросившись в поток солдат и пилотов.

— Здесь! — показал Нико.

Мы подошли ближе и услышали, как она бранилась:

— Кристофер Колдуэлл, я знаю тебя с того времени, когда ты был еще ребенком!

Поэтому ты сядешь в вертолет и повезешь меня туда.

— Нет, Вули. Я сказал нет, Ради Бога. У меня есть приказы. Приказы!

— Это дети, Колдуэлл, и они будут сожжены до тла. Дети, которых ты мог спасти. Подумай об этом. Они дадут тебе медаль!

— Это миссия — самоубийство! Мой ответ — нет!

— Пожалуйста, Мистер.

Я подошел ближе и сжал его руку.

— Там мой брат, Дин. Мой старший брат, мой самый лучший старший брат, и он рассчитывает на нас!

— Алекс, Нико! Что вы здесь делаете? Ради Христа, вы должны быть на полпути в Ванкувер! — Миссис Вули выглядела взбешенной.

— Мы не можем улететь без остальных, — говорит Нико. — Мы просто не можем!

— Вы, дети, идёте на Богом забытый самолет. Я позабочусь об этом.

— Удачи, Вули, — сказал Колдуэлл, повернулся и ушел.

— Они маленькие дети, — я кричал ему в след. — Два подростка, восьмилетняя, и пятилетние близнецы! Пятилетние близнецы! Мы проделали этот путь из Монумента. Вы можете нам помочь?

Поблизости шел пилот в маске, который готов был пройти мимо. Но, он крепко схватил меня, и заговорил, его голос был электронным:

— Что за близнецы в Монументе?

И тут я открыл рот, чтобы ответить ему, но, он сорвал свою воздушную маску, и я увидел его лицо.

Это был Мистер МакКинли. Наш сосед.

Это был Мистер МакКинли, Дин.

Отец Каролины и Генри.

— Где они? — спросил Мистер МакКинли.

— В Гринвее, Монумент, — сказал Нико. — Мы покинули их 3 дня назад.

Мы поторопились за ним.

— Какой путь лучше? — спросил он нас.

— Мы должны высадиться на крыше, — заговорил Нико. — Там есть люк, который легко открывается.

— Нет никаких "мы", — сказал МакКинли, точнее Капитан. — Я иду один.

— Что? — завизжал я. — Мы идем тоже.

— Да! — крикнул Нико.

— Вы еще дети! — ругалась Миссис Вули. — Только через мой труп!

— Вы нуждаетесь в нас! — стоял на своем Нико. — Мы знаем, как попасть в магазин.

— Мы, возможно, идем на смерть, — прорычал Капитан МакКинли.

— Нет, — сказал я ему. — Мы сделаем это. Мы спасем их!

Я чувствовал это своим нутром.

Капитан МакКинли кивнул мне, протер глаза и похлопал меня по плечу.

— Возьмите маски, — сказал он, показав на ящики.

— Господи, хорошо, — сказала Миссис Вули. — Я экипируюсь.

— Ты нам не нужна, — сказал Капитан МакКинли. — Оставайся здесь. Помогай с эвакуацией .

— Я должна пойти, — сказала она.

— Это приказ!

— НО...

МакКинли схватил ее за униформу.

— Если ты хочешь помочь, доберись до диспетчерской, и получи разрешение на взлет, чтобы в нас не стреляли из-за дезертирства.

— Хорошо, — сказала Миссис Вули потрясенно. — Сделаю.

Она обняла нас, и убежала.

Нико и я рылись в ящике, чтобы найти новые маски. Капитан МакКинли вернулся с какими-то лётными штуками для меня и Нико.

— Герметичный, — сказал он. — Держите. Они скидывают бомбы на МАД через 20 минут. У нас будет около 5-7 минут перед тем, как они сровняют Монумент. Если мы летим, то летим сейчас.

— Как долго мы будем добираться туда? — спросил я, пока Нико боролся со своим костюмом.

— На Вайлдкэте, при полной загрузке — 16 минут.

— Мы собираемся сделать это! — сказал я.

Вертолет Капитана выглядел быстрым. Я сел с ним впереди. Нико сзади.

Капитан МакКинли подключил провод к своей маске, и сказал сделать мне тоже самое. Это был разъем для входа в систему связи. Я мог услышать сходящих с ума диспетчеров, дающих команды самолетам и вертолетам.

МакКинли протянул руку, и стал включать разные кнопки и рычаги. Двигатель взревел, пропеллеры начали кружиться. Я был рад этому шуму, потому что он заглушал звуки в наушниках, которые были слишком громкими.

— Вайлдкэт 185, вы не допущены к полету. Повторяю: вы не допущены к полету.

Миссис Вули не сделала это! Она не успела вовремя!

— База, это Капитан МакКинли, я лечу на спасательную миссию.

— МакКинли, — кричал голос в наушниках. — Какого черты ты делаешь? Ты не допущен!

— Извини, База, ничем не могу помочь.

— Снижайтесь, Вайлдкэт 185, мы откроем огонь.

— Там мои дети, База. Они живы. Они в зоне Феникса и я собираюсь их спасти.

— Боже, МакКинли..

На фоне, другие голоса давали приказы другим самолетам о том, что сняли их координаты и запретили взлет.

— Давай, Хэнк, — сказал человек с Базы. — Благослови тебя Бог. Вайлдкэт 185, разрешено.

Другой голос добавил:

— Удачи, МакКинли.

И еще один:

— Лети к своим детям!

Взлет был неровным.

— Низкая видимость, — сказал Капитан мне. — Ужасное оружие, эти бомбы. Для нас хорошо, что мы взлетели, но для самолета - это ад.

Он круто повернул в сторону Монумента, я крепко держался. И, хотя я агностик, я молился.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ. ДИН.

Джейк имел иное мнение о том, как мы должны действовать.

— Смотри, — утверждал Джейк. — Автобус прямо снаружи, и мы знаем, что он работает! Мы должны выйти, и уехать в Денвер.

— Но другие придут, чтобы спасти нас! — протестовал я. — Кто-то может быть в пути.

— Дин, — торжественно сказал Джейк. — Пейтон выгнал их из автобуса, они шли пешком. Нет никакой уверенности, что они сделали это.

Мне не хотелось, чтобы он оказался прав. Может, они все еще где-то там. Может, они сделали это.

— Но это не значит, что мы не сможем добраться до Денвера, — продолжил Джейк.

— Мы не остановимся ни для кого. И у нас есть оружие. Много оружия!

— Я думаю, Джейк прав, — согласилась Астрид. — Мы должны добраться до автобуса.

—Что? — спросил я, ошарашено. — Почему? Ты была единственной, из-за кого я остался!

— Я знаю, что это большой риск, но... возможно, мы могли бы найти других. Я имею в виду, что пешком они..

Я задумался.

— В конце концов, давайте взглянем на автобус, — просил Джейк. — Просто посмотрим, работает ли!

Мне надоело прятаться в темноте, в холодном складе. Часть меня хотела выйти на воздух, даже если бы воздух убил меня. Но то, что Астрид говорила о моем брате, заставило рисковать.

Может, мы найдем их.

Мы защитились слоями одежды.

— Но, мы не хотим уходить отсюда! — Генри протестовал, пока я одевал его в несколько слоев одежды.

— Там страшно, — продолжила Каролина.

— Но вы будете со мной все это время, — сказал я им. — И вы знаете, что я не допущу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Они переглянулись, явно недовольные этим планом.

— Вы оба сошли с ума? Это то, что мы долго ждали! — брызнула Хлоя. — Наконец-то мы едем в Денвер! Мы увидим своих родителей, и спасемся на Аляске! Аляска — это круто! Возьмите свои вещи! И поторопитесь!

— Ладно, — сдалась Каролина. — Мы идем.

Я покинул их, и направился к Астрид.

— Мы должны взять запасы, — сказал я. — Еда, вода, фонарики, брезент. Если мы действительно собираемся это сделать.

И затем, я вспомнил рюкзаки, которые собрал для Мистера Эплтона и Робби.

Я ушел от группы, на склад. Осветил фонариком, и увидел их, они были под грудой ящиков.

Я бросил их туда после того, как Робби был застрелен. Мы хотели, чтобы для малышей это выглядело так, будто он уехал, так что я спрятал их здесь.

Астрид, Джейк и дети пришли сюда с налобными фонариками, качающимися из стороны в сторону. Я надеялся, что они не увидят тела. А если увидят, то не поймут.

— Здесь есть все для дороги, — сказал я.

— Точно! — ответил Джейк.

Джейк взвалил на свои плечи тяжелый рюкзак. Мое плечо до сих пор болит.

Мы взяли воду, еду, предметы первой необходимости, запасную одежду (взрослую, но неважно), фонарики. Я не помню, что упаковали еще.

И мы поднялись, друг за другом, по лестнице, к люку.

Мы все покидаем Гринвей, но у нас не было времени выразить ему признательность. Но мы, безусловно, благодарны ему.

— Стойте, — взвизгнула Хлоя сквозь свою маску. — Где Луна?

— Черт, — сказала Астрид. — Она все еще спит! Я заберу ее. А вы идите дальше.

Мы поднялись наверх. Здесь было темно.

В маске трудно дышать и видеть. Трудно двигаться с таким слоем одежды.

Генри схватил меня за одну руку, а Каролина за другую.

Наш путь, по изрытой лестнице, был медленным.

— Дин, ты идешь первым, — командовал Джейк. — Затем дети, а после мы с Астрид.

Перекладины были скользкими. И выглядели так, будто на них рос грибок.

Но, никто не упал.

Мы дожидались Астрид внизу. Она спустилась с новым рюкзаком.

— Где Луна? — спросила Хлоя.

— Смотри, — Астрид обернулась.

Голова Луны торчала из верхней части рюкзака.

— Сюда, — предупредил Джейк.

И мы последовали за ним через стоянку, все дальше от магазина.

Я не пытался говорить, в масках это было трудно.

Я держал за руки Генри и Каролину. Астрид держала за руку Хлою, а Джейк шел впереди нас.

Слабый свет фонарей освещал землю перед нами, пока мы тащились через парковку к автобусу.

Земля местами была скользкой. Трава у фонарных столбов была сухой. Разбитые градом машины были покрыты склизкой ржавчиной и странной белой пеной.

Неудивительно, что Джейк вернулся, и неудивительно, что курсанты так хотели попасть внутрь. Этот мертвый мир был жутким.

Немного перистой пены росло на шинах автобуса. Кроме этого, автобус выглядел отлично.

Мы услышали это в первую очередь. Гигантский БУМ заставил мои уши звенеть.

Я посмотрел наверх. В направление к НОРАД летел огромный огненный шар.

— АААААА, — закричали дети.

Для фейерверка было слишком далеко.

Там, где в небе пролетел огненный шар, и вокруг, был свет. Вышло солнце.

Сперва, я подумал, что это хорошо... Может, они нашли способ очистить воздух.

Произошло еще два взрыва. Бомбили с неба.

Потом, на нас налетел горячий ветер, и я понял, что мы умрем.

ОБЩАЯ ГЛАВА.

АЛЕКС.

Я видел отель «Виллидж». Видел 7/11 (Seven/Eleven). Мы были в Монументе.

Вертолет был оборудован прожектором, и под нами был он – Монумент.

Крыша Гринвея. Наша крыша! Я был так счастлив. Представлял лицо Дина. Наверно, он будет очень взволнован, когда меня увидит.

Первые бомбы начали взрываться над НОРАД, как только мы приземлились на крыше.

—У нас есть пять минут!— кричал капитан МакКинли.

Мы отстегнули наши ремни безопасности, и рванули через всю, разбитую градом крышу, к люку.

Люк был открыт, что было довольно странно, но в тот момент не волновало. Это было потрясающе, хотя, часть меня, все еще была чем-то обеспокоена.

Я и Нико бросились вниз по лестнице.

—Дин! Астрид! Мы здесь! — кричал я.

И, в этот момент, я увидел маленькую девочку. Маленькую, светловолосую девочку. Она склонилась над телами Робби и мистера Эпплтона, а её руки были связаны.

—Девочка! — позвал капитан МакКинли, спускаясь по лестнице, —Мы здесь, чтобы спасти тебя! Где остальные?

Он не знал. Он не знал, кем она была.

—Ты! — закричал Нико. — Как ты здесь оказалась?

Капитан МакКинли прошел мимо нас в магазин, зовя Генри и Каролину.

—Где они? — закричал я на нее. — Отвечай мне! Немедленно!

Она плакала. Я кричал.

—Они ушли! — сказала девчонка. — Они ушли через крышу. Убили моего дядю Пейтона, и ушли!

Я мог услышать, как внутри капитан МакКинли звал: — Генри! Каролина!

— Капитан МакКинли! — окликнул я его.

Он прибежал.

—В чем дело? Где они?

БУМ. Послышался звук еще одной бомбы, взорвавшейся над НОРАД.

— Они ушли! — рыдал я. — Они ушли из магазина!

Его лицо вытянулось. Он весь посерел.

— Верно. Конечно. — сказал он. Жесткий, словно камень.

— Мне жаль! — воскликнул я.

— Давайте убираться отсюда.

ДИН.

Джейк находился в автобусе, пытаясь его завести. Но, колеса не поворачивались из-за белого вещества. Они распались или что-то вроде того.

Астрид была рядом со мной, дети сгрудились по бокам.

Мы собирались следить за бомбами, пока они не попадут в нас. Казалось бы — неплохой план.

Каждый взрыв сотрясал нас и пробивал в небе дыру. Они были все ближе.

Свет струился через эти дыры. "Божий свет" — так бы сказала моя мама.

Я подумал о маме с папой, Алексе. И я безгранично их люблю.

Я развернул Астрид ко мне. Она была прекрасна в этом противогазе и слоях одежды, и дети тоже. И Джейк — который теперь стоит на ступеньках автобуса, грудь его вздымается, голова откинута назад, чтобы посмотреть на зажигательные бомбы — был красив, слишком. И я подумал, как идеальны мы все были в этот момент. Всегда были.

Я был готов умереть, но тут Хлоя дернула меня за руку, и указала обратно на магазин.

Я повернулся и увидел — на крыше был вертолет.

Обернулся к Астрид.

— Бежим! — крикнул я.

АЛЕКС.

Разорванное небо. Воздух был горяч, а ветер сбивал нас, когда мы шли по крыше.

— Все в вертолет, — кричал нам Капитан МакКинли.

Тупую блондинку спасли. Ту, которая заслуживает спасения меньше всего.

Нико подтолкнул ее в спину. Ее руки были связаны, и она не могла подняться.

Мы с Капитаном МакКинли попали в кабину. Он щелкал переключателями и жал на кнопки, как делал и прежде, но теперь, он был похож на робота. Действовали его знания и подготовка — не человек.

Он щелкнул по включателю и сказал по внутренней связи:

— Будьте уверены, что пристегнулись, мы возвращаемся.

Пусть она будет не пристегнута, подумал я, пусть она упадет и умрет.

ДИН.

Вертолет стал подниматься!

Они улетали без нас!

Взрывы были ближе и чаще. Каждые несколько секунд, наши ноги подскакивали, будто мы на надувном батуте.

Я скинул маску. Мне необходимо больше воздуха, чтобы быстрее бежать.

Я чувствовал этот всплеск, и бежал. Бежал во всю силу.

АЛЕКС.

МакКинли толкнул ручку управления, и вертолет поднялся в воздух. Взрывы бомб сотрясали и подкидывали вертолет. Капитану приходилось бороться изо всех сил, чтобы поднять его.

Но, он сделал это.

И мы стали отдаляться от крыши под ритмичные БУМ, БУМ, БУМ.

ДИН.

Я забрался по изогнутой лестнице вчетверо быстрее. Подтянулся на крышу.

Крича:

— Алекс!

Я орал во всю мощь:

— Алекс!

АЛЕКС.

Во время взрыва, я увидел фигуру на краю крыши. Он бежал к нам.

— Смотрите, — завопил я. — Это мой брат. Это Дин!

Он был на крыше!

—Что? — кричал Капитан МакКинли.

Я схватил его за плечо и показал.

— Это мой брат, Дин!

— Садимся. Готовьтесь! — Капитан МаКкинли кричал, борясь с управлением. Он пытался посадить вертолет.

Дин добежал до вертолета, я открыл дверь и вывалился оттуда, а потом мы обнимались!

— Дин! Дин! Я нашел тебя!

Мой брат опустил голову на мое плечо, и заревел.

ДИН.

Я боролся против смеси в воздухе. Я пытался остаться в здравом уме.

Нико схватил меня, удерживая внизу, а Алекс снял свою маску и натянул на меня.

Астрид, дети и Джейк поднялись на крышу.

АЛЕКС.

— Сделаем это! — Крикнул Капитан МакКинли.

Нет времени для приветствий.

Он, буквально, швырнул своих детей в заднюю часть вертолета.

БУМ, БУМ, БУМ, бомбы были слишком близко.

ДИН.

Астрид пыталась пристегнуть детей.

Нико запихнул меня в кресло и зафиксировал.

Я пытался дышать. Пытался снова стать человеком.

— Рад видеть тебя, Дин, — сказал Нико. Его голос прозвучал в моей Армейской маске, прямо в ушах.

Алекс направлялся ко мне, проползая мимо остальных.

— Мы нашли тебя, — сказал брат. — Нашли!

АЛЕКС.

— ДЕРЖИТЕСЬ! — орал Капитан МакКинли. Он снова поднял вертолет в воздух.

Я только сел рядом с Дином, как БУМ! Жгучий ветер ударил по нам.

Капитан МакКинли боролся с управлением против ветра.

БУМ! Еще один взрыв справа от нас. Палящий ветер почти швырнул нас вниз, но он тянул вверх, вверх, вверх.

Мы летели в темноте. Перед нами была бомба, и мы ушли от взрыва вверх, в разорванное огнем, и солнечным светом небо. Но, я держал брата за руку.

ЭПИЛОГ

ДИН.

Мы все заслуживаем счастливый конец. Каждый из нас. И, я надеюсь, что мы собираемся взять свое. Но, я не уверен до конца.

Нам повезло быть здесь, в Квилчене. Да, мы спим на свалке раскладушек, в гигантских палатках. Да, вооруженные охранники патрулируют периметр. И да, у нас нет контактов с внешним миром. Но некоторые из американских лагерей, гораздо хуже. Мы слышим рассказы о том, что беженцев запирают в тюрьмы и лишают всех прав. Существуют безумные слухи, о медицинских опытах, выполняемых на разных типах группы крови. Канадцы, по крайней мере, относятся по-людски. Они вежливы, и все такое.

Мне жаль бедных Канадцев. Они не имели понятия, что они творят, когда впустили беженцев. Оказывается, что выжившие в катастрофе Четырех Углов ( 4 штата), как они называют нас в новостях — нестабильны.

Первые беженцы, которых они доставили по воздуху в Калгари и Ванкувер, оставляли временные дома, и начинали устраивать беспорядки и грабежи в городах.

Теперь, они держат нас в сдерживающих лагерях, и ведут переговоры с американским правительством, чтобы выяснить, как быть с нами. Канадцы никогда бы не приняли нас. У Алекса есть теория, о том, что они частично чувствовали свою вину за программу химического оружия в МАД, поскольку, это совместное предприятие США и Канады.

Был около часа дня, и обычно, в это время все беженцы собираются в столовой. После обеда, нам разрешают смотреть телевизор в течение одного часа. Они обнаружили, что если смотреть ТВ более часа, то беженцы становятся слишком враждебными.

Нам раздали маленькие планшеты, но интереса в них меньше, чем вы полагаете.

Алекс нашел доступ в интернет, но все наши данные исчезли. Все е-мейлы. Наши фото. Сообщения. Контакты. Счета. Мы не найдем наших родителей, ведь и их счета тоже пропали. Так жутко быть онлайн — несколько глупых сайтов, но в основном, там не хватает страниц и бесконечные переадресации. Буд-то интернет страдает амнезией.

Алекс создал нам новые учетные записи. Если наши родители еще живы, то они найдут нас. Я должен в это верить.

В два часа дня вывешивают списки вновь прибывших беженцев и все мы бежим к этим спискам, чтобы найти там имена тех, кого потеряли. Они упорядочены сначала по почтовому индексу, а потом по алфавиту.

Я молился увидеть наших родителей. 80132 Гридер, Джеймс. Или 80132 Гридер, Лесли. Но ничего не было. Никаких следов Хеймана, Лори, или других. Или любых родственников Астрид.

Уилисс нашел всю свою семью. И они согласились усыновить Макса, если его родители не придут. Макс живет с ними и любит их. Я уверен, что семья Домингес даст ему более традиционное и высоконравственное воспитание, чем биологические родители Макса. Они в палатке G, для семьи с детьми.

Мистер МакКинли живет со своими близнецами. Сцена, когда МакКинли привез Генри и Каролину их маме, была радостна и душераздирающей и стоила всего этого.

Астрид напоминает мне об этом каждый раз, когда я просыпаюсь с криками ночью. Я все еще вижу лицо Пейтона после того, как застрелил его. И трупы. Робби и Мистера Эпплтона.

Капитану МакКинли пришлось вернуться к работе. Миссис МакКинли взяла Хлои и Луну к себе — по доброте сердечной. Если бы Хлоя была с нами в палатке J, я бы свихнулся.

Миссис МакКинил и дети иногда берут Луну в лазарет. Луна справляется со своей работой врача, как профессионал. Когда люди дают ей облизнуть их лицо, Луна виляет хвостом, а им рассказывают истории о том, как она спаслась с самого Монумента, возможно, чтобы дать им надежду. Луна стала своего рода талисманом Квинчелы и никто не гордится ей так же сильно, как Хлоя, ведь она ухаживала за ней, и проверяла более восьми раз в день.

Капитан МакКинли рассказал нам, что видел Миссис Вули в Форт-Льюис-Маккорд, на базе ВВС. Видимо, она была так счастлива, что он жив, а мы в безопасности, что поцеловала его в губы, а затем настояла, чтобы он купил всем выпивку, которую они пили всю ночь. Она пила под столом, конечно же. Я не могу поверить, что Миссис Вули сделала это. Ее любимая часть рассказа о том, как Уилисс узнал ее в аэропорту! Капитан говорит, что она попытается приехать к нам.

Алекс, Астрид, Сахалия, Нико, и я живем в палатке J. Палатка J — это в основном для детей-сирот 8-17 лет, но так как я с Алексом, Астрид и Нико, я не чувствую себя сиротой.

Сегодня не было объявлений. Сегодня у нас вечеринка.

Миссис МакКинли организовала пикник, и попросила разрешения для всех нас, чтобы мы могли выйти на открытую поверхность, на Поле 3. Так как остальным это было запрещено, то поле, полностью было наше. Был день рождения близнецов, им исполнилось 6.

Стоял прекрасный день. На этом поле есть пруд — водное сооружение, думаю, называют это так. А за ним — деревья отливающие золотым, оранжевым, каштановым. Это был хороший гольф-клуб, но они превратили его в нашу тюрьму.

Миссис МакКинли расстелила простыни в качестве одеяла для пикника, было ясно, что она экономила свою еду и обменивалась, чтобы побаловать детишек. У нее был пакет с картофельными чипсами (каждому по 1-2 чипсы), и пакетик с сырными палочками. И, каким-то образом, она достала пакет с шоколадными пончиками. Довольно впечатляющий.

Каролина и Генри играют своим подарком – футбольным мячом. Хлоя, Улисс, и два его старших брата присоединились к их игре. Улисс выступает в качестве вратаря. Луна бегает, лает и всячески мешает. Те, кто постарше, сидят на выжженной траве и наблюдают за игрой.

Это ощущалось, практически, как реальная жизнь.

Макс наблюдает, сидя на коленях Миссис Домингес. Я думаю, он бы хотел присоединиться, но его ноги еще не на сто процентов здоровы. Миссис Домингес водит его в клинику, и ожидает с ним в длинной очереди — ежедневно. Они делают это уже на протяжении двух недель, которые мы здесь. Миссис Домингес приглаживает волосы Макса рукой, но его вихры вскакивают вновь. Я уверен, она никогда не думала, что будет матерью светлоголового.

— Где они взяли мяч, как думаешь? — спрашивает Астрид, вставая рядом со мной.

Она обвила свою руку вокруг моей талии, и я прижал ее к себе.

Думаете, я привык, что она моя девушка?

Я нет.

Она светится на солнце. Я не знаю, из-за беременности ли это, или из-за того, что я так глупо ее люблю, но каждый раз, когда она приближается ко мне, она такая яркая и красивая. Я больше не становюсь застенчивым рядом с ней, и это хорошо — я не притворяюсь тем, кем не явлюсь. Я считаю, теперь она знает, какой я.

— Капитан, возможно, привез его, — говорю я, кивая в сторону мяча. — Или Миссис МакКинли выменяла его на что-то.

Алекс и Сахалия сидели на траве. Слишком далеко, чтобы мы услышали, о чем они говорят, но Алекс говорит что-то, заставившее Сахалию закатить глаза и ударить его по плечу. Затем, оба смеются.

Это странно. Я не знаю, что случилось с ними по дороге. Они не выглядят как пара, но тусуются вместе каждый день. Сахалия смотрит, как Алекс ремонтируют электронику, которую ему приносят, а Алекс околачивается рядом с Сахалией, когда она роется в ящиках с благотворительной одеждой. Скоро у нее день рождения, и Алекс хочет обменяться с кем-нибудь на черные байкерские ботинки, которые она так хотела.

Сейчас Сахалия в белом малярном комбинезоне, штанины закатаны до колен, рукава отрезаны, а красный платок повязан вокруг талии. Со стилем у нее все в порядке.

Я чувствую, что Астрид напряглась. Это Джейк. Джейк пришел на зеленый бугор со своим отцом.

Они нашли друг друга в первый же день, после нашего приезда.

Я завидую ему (потому что у него есть отец.) Но, это нормально, потому, что он завидует мне тоже (из-за Астрид). Мы уступили друг другу.

— Привет всем! — окликнул Джейк.

— Дядя Джейк! Дядя Джейк! — визжат дети. Они бросают свои игры, бегут к нему, и обнимают. Затем, все вместе катятся вниз по склону. (Можно подумать, что Макс будет завидовать, но нет, он прижался к Миссис Домингес сильнее, позволяя себя качать и лелеять).

— Куда бы я мог положить свой подарок? — спросил Джейк у детей. Он начал щекотать Генри и Каролину. — Может на шею? Или сюда, в вашу подмышку?

Дети смеялись.

Джейк достает пакет Мармеладных мишек, и дети чуть не сошли с ума. Мишки Гамми были бы ничем непримечательны, если бы мы вернулись обратно в Гринвей — там были десятки мешков с ними, но теперь, когда здесь их нет, дети желают их.

— Он идет на поправку, — говорит Астрид.

— Да! — отвечаю я.

Я не сказал ей о том, что сказал мне Алекс — Джейк на антидепрессантах, и видится с психологом.

Джейк хочет сказать ей сам. Они говорят иногда. Она пытается объяснить ему, почему выбрала меня. Он, возможно, пытается убедить ее вернутся к нему. Но этого не произойдет. Наш план заключался в том, что Джейка ребенок будет называть отцом, а меня по имени, но все в порядке. Мне не нужен титул. Я хочу просто быть с Астрид.

— Эй! Эй, все, — ликует Мистер МакКинли. — Все здесь?

— Где Нико? — спросила меня Астрид.

— Возможно, у списков, — говорю я.

Нико тот, кому хуже всех из нас. Он блуждает вокруг, ничем не интересуется. Он не нашел ни единого слова о своей семье.

Он все еще скорбит по Джози. Он иногда рисует, но никому не показывает свои рисунки.

— Подойдите, пожалуйста, — зовет нас Миссис МакКинли.

Миссис МакКинли поставила две свечи в центр двух крошечных пончиков, которые лежали на маленькой бумажной тарелке.

Прежде чем она зажигает их, Миссис Маккинли откидывает свои длинные рыжие волосы, которые лезли в глаза. Она выглядит так же, как близнецы – с веснушками, светло-голубыми с зеленым ободком глаза. Она особенно похожа на них, когда улыбается, и в уголках ее глаз появляются морщинки.

— Я хочу сказать спасибо, что вы позаботились о моих малышах. Я никогда не перестану быть благодарна за детей. Я должна... Я обязана вам всем, — она остановилась потому, что чуть не заплакала.

Я не знаю, как мы это сделали, на самом деле. Я не знаю, как нам удалось их спасти.

Мы с Алексом прогуливаемся возле палатки J. Ходим кругами и рассказываем, что с нами произошло в отсутствие друг друга. Больше нет старший/младший между нами – теперь мы на равных. Мы говорили о будущем. Мы даже не знаем, есть ли оно у нас.

Осматривая наш узкий круг, я хочу, чтобы Нико был с нами, и я беспокоюсь о нем. Я жалею, что Брейдан сделал это. Я всегда буду жалеть о том, как он умер. А бедняга Джози – ее последние часы, должно быть, были ужаснее, чем мы можем себе представить. Я смотрю на Миссис МакКинли и ее улыбающихся близнецов. Смотрю на Сахалию, она до сих пор, так или иначе, круче нас, и на Хлою, она осталось все тем же ребенком. Смотрю на братьев, Уилисса и Макса, стоящих рядом с остальной семьей Домингес. Жалко, что Батиста здесь нет, он тоже наша семья, но он в Калгари, я кажется. Надеюсь, что Батист не забудет нас. Я смотрю на Джейка и его отца, и думаю, что у них все будет хорошо. На моего брата, Алекса. Я никогда не брошу его снова. И на прекрасную Астрид, которую я чуть не убил ранее.

Из-за чувства благодарности, мои глаза наполняются слезами, которые текут по моим щекам. Но это нормально, потому что, когда Генри и Каролина задувают свои свечи — остальные тоже плачут.

Какая-то фигура приближалась по траве и холму. Это был Нико, и он бежал.

— Ребята, ребята, — кричал он, задыхаясь — Смотрите!

Он показывает газетную обложку. Печать газеты вернулась после задержки Сети. Мы подходим ближе, чтобы увидеть.

Заголовок гласит: ОБЛАКА С ХИМИЧЕСКИМ ВОЗДЕЙСТВИЯМ, ПО СЛУХАМ, НАДВИГАЮТСЯ.

Из-за прочтенного, у меня в животе что-то сжалось. Но Нико был взволнован не из-за этого. Он показал на другой заголовок, поменьше: БЕСПОРЯДКИ В УМО.

А подзаголовок гласил: Беженцы поднимают восстание в лагере сдерживания Университета Миссури.

Нико показал на цветную картинку. Старый парень защищается от охранника, вооруженного дубинкой.

— Это же Мистер Скиетто! — вскрикнул Алекс.

И рядом, защищая Марио Скиетто, стоит девочка с двумя пучками.

Это Джози.

Девочка на фотографии — Джози!

— Я пойду за ней, — говорит Нико, смотря на меня, Джейка и Алекса.

— Кто со мной?

КОНЕЦ ВОТОРОЙ КНИГИ.

Content

Unknown Unknown