Алексей Корепанов

Книга 2. Можай

«Выхода нет».

Из предупреждающих надписей Темных веков.

Пролог

— Три хвоста кабранга мне в глотку… — пробормотал Юрри Урбант, светя ручным фонарем в очередной дверной проем. — И тут тоже пусто…

— Дело дрянь, — мрачно выдохнул у него за спиной Слав Боровей.

— Может, хоть что-то завалялось? — с надеждой подала голос его жена Инира. — Неужели в таких хоромах, и ничегошеньки?..

— Сейчас посмотрим, — буркнул Урбант и, опасливо покосившись на потолок, шагнул вперед.

Они, действуя так, как давно уже было отработано, разбрелись по довольно обширному помещению, рассекая подземный мрак лучами фонарей и прощупывая нагрудными сканерами пол, стены и потолок в поисках скрытых полостей. За время, прошедшее после землетрясения, сюда уже успел проникнуть воздух, и дышалось здесь пусть и не как на морском побережье, но более-менее нормально. К тому же эти трое знали, куда идут, и приняли оксигенопрепарат, так что чувствовали себя вполне комфортно — физически. Но не морально. Потому что древнее пепелище пока не принесло ни одной ценной находки.

Каждый из этой троицы был специалистом своего дела — не первый год они такой компанией копались в недрах разных планет Межзвездного Союза. И целью их были отнюдь не природные богатства. Со времен Темных веков любителей подобных занятий называли «черными археологами», и такая деятельность считалась противозаконной. Урбант и чета Боровей действовали не наугад — в группу «охотников за сокровищами» входили и те, кто отслеживал все события в мире археологии и определял наиболее перспективные для поисков места, опережая официальные экспедиции. Пока ученые-археологи решали вопросы с организацией и финансированием, их соперники, не стесненные в средствах, уже снимали сливки. И сбывали эти самые сливки частным коллекционерам. А те, разумеется, не кричали на всех углах, каким образом попал в их коллекцию тот или иной раритет. Вот и сейчас «черные» сработали оперативно. Им хватило сообщения в массмедиа о том, что в результате землетрясения на одном из континентов планеты Мхитар открылись какие-то развалины, неизвестно чьи и неизвестно какой давности. Порывшись в специализированных источниках, предназначенных для археологов, сообщники Урбанта выяснили, что, во-первых, речь идет о совсем уж дремучей старине (развалины были обнаружены местными жителями на дне разлома чуть ли не полукилометровой глубины), а во-вторых, изучать их будут, в лучшем случае, в следующем году. Своих археологов на малолюдном Мхитаре не имелось, у региональной археологической службы не хватало ни сил, ни средств для такого мероприятия, а в союзной структуре все работы были расписаны до конца года. Поэтому дело ограничилось видеосъемкой с опущенного в разлом зонда (да и то этим занималась местная полиция, а не ученые) и десятком водруженных столбов с предупреждением о недопустимости пребывания кого бы то ни было на данной территории. Если только этот «кто-то» не является официальным археологом с официальным же разрешением производить исследования. Ну, и за счет местного бюджета (с обещанием вернуть средства) наняли пяток охранников из числа аборигенов-севанов — смуглых носатых курчавых коротышек, которых любой «черный археолог» не то что вокруг пальца обведет, но и использует в качестве дешевой рабочей силы.

Однако Юрри Урбант прибегать к такому не стал — не было необходимости. Технически его группа была оснащена превосходно (благодаря тому, что добытые в разных мирах раритеты Урбант с компаньонами продавал за очень хорошие деньги), копать тут было не надо — улучи момент, когда сторожа спят (а спали они часто и с охотой), спускайся в образовавшийся разлом и броди по руинам, выискивая ценности. Километрах в трех от разлома находился поселок пандигиев, эти были гораздо смышленее севанов и вполне могли и сами порыться в древностях. Но их поселок пострадал от катаклизма, который свершился неожиданно для планетологической службы (ее специалисты в один голос утверждали, что никаких предвестий землетрясения не отмечалось), и теперь у пандигиев забот хватало. Некогда им было копаться в разломе.

Группа Урбанта прибыла на Мхитар под видом туристов, на собственной космической яхте. «Черные археологи» загрузили нанятый мобиль и переместились из космопорта на север континента. Расположились они в лесу, километрах в двадцати от интересующего их места, дабы не привлекать внимания, и несколько дней вовсю изображали бездельников. Купались, ловили рыбу, гуляли по лугам и пели песни у костра. Вероятность того, что за ними будут наблюдать, была ничтожно мала, но опытный Юрри Урбант предпочитал все делать осторожно, со страховкой. Наверное, именно поэтому его группа и продолжала до сих пор успешно орудовать на разных планетах. Собственно, дело тут было не столько в возможности получать большие деньги (хотя и это играло немаловажную роль) — просто троице очень нравилось такое занятие. Можно сказать, это было их призванием.

Оставив на поляне палатку и горящий костер, они совершили ночной марш-бросок. И с первыми лучами Арэва уже спускались в разлом на тросах, ничем не потревожив сон сторожей-севанов. Прочность древнего строения приводила в изумление — перекрытия не только не рассыпались за много веков, но и продолжали выдерживать невообразимо тяжелый груз позднейших наслоений. Как показал осмотр, это было обширное трехэтажное здание с множеством помещений, да вот незадача — все они оказались пустыми. Создавалось впечатление, что хозяева выселились отсюда, забрав мебель и все пожитки до самых мелочей. Или же содержимое помещений с течением времени обратилось в прах. Почему жильцы покинули дом? Эвакуировались при наступлении врагов? Бежали от эпидемии? Или не эвакуировались, а были убиты захватчиками, которые и разграбили тут все до нитки?

Впрочем, причины троицу не очень интересовали. Главное — экспедиция грозила оказаться бесприбыльной. И это не могло не удручать…

— Пять хвостов кабранга… — голос Юрри Урбанта, замершего у дальней стены, был напряженным. — Что-то есть! — Он смотрел на экран своего сканера и скреб жесткую, черную с проседью бороду.

— А ну-ка!.. — подскочил к нему коренастый и такой же бородатый Слав Боровей.

Миниатюрная крепенькая Инира подбежала с другой стороны.

— Вот, — Урбант постучал согнутым пальцем по экрану. — Полость. И в ней что-то есть…

— Скрытый сейф! — воскликнул Слав, направив фонарь на стену.

— Не обязательно сейф, — охладил его пыл Урбант. — Может, всего лишь бар с местным плодово-ягодным…

— Или оружейный шкафчик, — добавила Инира.

Урбант достал из наплечной сумки резак — световые дорожки фонарей супругов Боровей сошлись в нужном месте на стене — и принялся за дело.

Перед таким инструментом не устоял бы и космосинт, идущий на обшивку дальнолетов. Однако прошло немало времени, прежде чем стихло монотонное шипение резака. Вырезанный прямоугольник извлекли из стены и уложили на пол — и глазам «черных археологов» открылась небольшая и неглубокая ниша с двумя полками. Ее содержимое тускло засветилось, отражая лучи фонарей.

— Семь хвостов кабранга! — воскликнул Урбант. — Кажется, будет-таки на нашей улице праздник! И с плодово-ягодным я тоже вроде не промахнулся…

На полках стояли четыре плоских, похожих на фляжки сосуда, цвет которых наводил на мысль о том, что без золота тут не обошлось. Столь же радовали глаз три вещицы, похожие на браслеты. А также какая-то массивная на вид коробочка — шкатулка? — нечто, смахивающее на витой подсвечник, и надетое на один из его отростков кольцо. Оставалось только гадать, почему хозяева не забрали все это с собой, покидая свое жилище. Или жильцам пришлось уходить, когда владелец отсутствовал (был убит?), а другие не знали о тайнике?

Гадать об этом искатели кладов тоже не стали. Нужно было ковать, так сказать, железо… Точнее, какой-то сплав, придуманный древними мастерами.

Находки одна за другой исчезали в сумке Юрри Урбанта. Прежде чем отправить туда же и кольцо, он покрутил его в пальцах, чувствуя приятную тяжесть украшения и стараясь разобрать вьющиеся по золоту черные узоры, похожие на какие-то символы. Супруги Боровей восторженно дышали рядом.

— Я уже знаю, кому предложить эту цацку, — задумчиво сказал предводитель «черных археологов». — И мы наконец-то сможем позволить себе купить маслица к хлебушку на завтрак.

— И на обед останется, — заулыбался сквозь бороду Слав Боровей.

— А ужин все равно отдавать врагу, — хихикнув, добавила его жена.

Их голоса растворялись в тишине, воцарившейся здесь с тех времен, когда не было в Галактике никакого Межзвездного Союза. Да и Земля-прародительница не знала еще, кто такие Адам и Ева — ее населяли иные творения…

Глава 1. Знакомые всё лица!

Мы приземлимся за столом,

Поговорим о том о сем…

Из песни Темных веков.

Боги Космоса тридцать лет благоволили капитану Линсу Макнери, и, кажется, им это приелось.

Но капитан пока не подозревал о том, что отношение богов изменилось. Не имелось у него оснований. Он пребывал в самом что ни на есть благодушном настроении — рейс через двадцать восемь миров Северо-Западного шарового сектора Галактики подходил к концу. Дальнолет Космофлота «Нэн Короткая Рубашка» (он же «Пузатик») славной серии «Кюндай» только что стартовал с планеты Селеби в системе Пикачу, и всего один переход через подпространственный тоннель отделял его от родной Лабеи. А там — заслуженный отдых до нового рейса, и можно будет вместе с женой (или лучше без жены) хоть каждый день ходить на море, ведь лето в разгаре… Купаться… Загорать… Сидеть в прибрежных кабаках, попивая что-нибудь умеренно крепкое, никуда не спеша… Смотреть футбол… Или взять катер да отправиться вдоль побережья… А еще лучше — махнуть на озера и вволю порыбачить!

Все шло просто замечательно — только вчера капитан вместе с частью экипажа неплохо отдохнул в таверне «Богема» космопорта «Динтин» на Селеби. А до этого, столь же неплохо, — в таверне «Золотые яблоки Афродиты» порта «Ньютон» на Яблочке… И в таверне «Столовая № 2» порта «Центральный» на Бурдужанге… И… В общем, было что вспомнить, причем воспоминания в голове теснились только приятные. Хотя солидным объемом они не отличались — большие дозы алкоголя, как известно, имеют привычку отшибать память.

А как неудачно начинался предыдущий рейс! До сих пор у космического волка мурашки пробегали по всему телу и даже по рыжей бороде, когда в голове нет-нет да и всплывали события десятимесячной давности. Тогда, после нырка в первую же Дыру, с лайнера совершенно невероятным образом исчезли два пассажира. Шуму эта история наделала много, отнюдь не способствуя повышению авторитета Космофлота и играя на руку конкурентам — Звездофлоту. Прибывшая полиция прошерстила весь «Пузатик», но безуспешно. Судьба Макнери висела на волоске, дело шло к тому, чтобы прекратить межзвездные рейсы, и рыжая борода капитана все больше седела. Правда, потом начала восстанавливать свой цвет. Во-первых, руководство Космофлота не увидело в случившемся вины капитана. А во-вторых, вскоре на борт дальнолета пожаловала целая компания[1], в которой Линс Макнери с неописуемой радостью увидел пропавших между системами Беланды и Пикачу высоченного сапиенса Уира Обера и молодую красавицу Эннабел Дикинсон, дочь лабейского предпринимателя. Оба они были в целости и сохранности, и волосок, на котором висела судьба капитана, тут же превратился в прочный канат.

Разумеется, Линсу Макнери не терпелось узнать, как ухитрились исчезнуть с дальнолета Уир Обер и Эннабел Дикинсон, и откуда эта компания заявилась на «Пузатик». К величайшему огорчению капитана, ответов на эти вопросы он так и не получил. Следователь Шерлок Тумберг пояснил ему, что все подробности происшествия являются государственной тайной, не подлежащей разглашению, да и зачем ему, Макнери, ветерану Космофлота, эти подробности? Чтобы не спать по ночам от осознания того, что он владеет государственной тайной? Нужно ли ему такое бремя? И капитан согласился: не нужно.

Да, слава богам Космоса, все тогда закончилось благополучно — дальнолет прибыл в родной туратренский космопорт «Прибрежный», и весь сменный экипаж «Пузатика» на три с лишним месяца распрощался с космическими безднами. В следующий рейс лайнер должна была повести другая команда во главе с Зуро Инталько — еще довольно молодым, но опытным капитаном.

И вот — новый рейс. Весенней порой лайнер покинул старт-финишную платформу «Прибрежного» и через тридевять космических земель вновь устремился к конечному пункту — планете Джаджедже. На этот раз все шло хорошо — дальнолет пулей проскакивал сквозь подпространственные тоннели, и никто из пассажиров никуда не исчезал. Все вели себя вполне прогнозируемо, веселясь в барах и ресторанах, и Серость, таящаяся в тоннелях, уже не казалась капитану зловещей. Точно по расписанию прибыли на Джаджедже — и, отметившись в местной таверне, отправились в обратный путь. Отремонтированная печень капитана без труда справлялась с коньяком из любимого шкафа, все шло штатно, экипаж работал слаженно. А на Цинтии появился повод для дополнительной радости — там из-за проблем с двигателями застрял «Новый быстроход» Звездофлота, не доставив пассажиров и грузы по назначению, и на репутации конкурентов появилось большое некрасивое пятно.

Ничто не омрачало обратный путь — пассажиры сходили с борта и поднимались на борт, погрузка-разгрузка шла четко, без заминок, одна за другой оставались за кормой Дыры, и в коридорах, кажется, уже витали запахи матушки-Лабеи. Разве что короткое пребывание на Шавьерии несколько смазало общую прелестную картину рейса. Видимо, знаменитая «олдёвка» владелицы таверны «Три хорька» Бронни Гро нехорошо подействовала на расслаблявшихся там местных портовиков, и они принялись цепляться к мирно поглощавшим сей изумительный напиток людям с «Пузатика». Слово за слово — и в ход пошли стулья, метеороидами полетели тарелки, стаканы и бутылки, и сверхновые засверкали в головах у тех, кто пропускал удары. Дело могло закончиться весьма плачевно как для заведения, так и для участников потасовки, если бы не смекалка чернявого паренька Джамшута из команды «Пузатика». Он опорожнил на пол внушительную емкость с тафосским маслом, все начали скользить и падать, а тут вмешалась и сама хозяйка, успокаивая наиболее рьяных портовиков массивным половником. Это у нее получалось так хорошо, что «пузатики» смогли с достоинством покинуть поле боя.

Были, конечно, во время рейса и другие шероховатости, но все они держались, так сказать, в пределах нормы, и их никак нельзя было считать чем-то из ряда вон выходящим. То какой-нибудь прибор барахлил, то случались накладки с заданиями подразделениям экипажа, то пассажиры забивали канализацию, кидая в унитазы такое, что нельзя было понять, как им это в голову могло прийти… Несмотря на постоянные предупреждения! А чрезмерный расход воды уже был вроде правила — пассажиры каждый раз принимали душ так долго, словно делали это впервые в жизни. Может, таким образом пытались хоть чуть-чуть восстановиться после зависания в барах и ресторанах? Как и чуть ли не в каждом рейсе, не обошлось без того, что кое-кому стало плохо после выхода из очередной Дыры — и в семидесяти процентах случаев это было связано со злоупотреблением спиртными напитками. Хотя капитану Макнери коньяк, напротив, помогал нормально чувствовать себя при бросках через подпространство.

Но все это были мелочи, на которые не стоило тратить нервы. Потому что избавиться от такого рода грязных пятнышек на прекрасной картине не удавалось ни в одном рейсе. И вряд ли когда-либо удастся. А если и удастся, говорил себе капитан, то в каком-то другом Универсуме, населенном иными существами.

Вот так и мчался лайнер по звездным дорогам, оставляя позади одну планету за другой.

Когда «Пузатик» прибыл на Селеби, в космопорт города Динтин, и на борт взошли новые пассажиры, капитан Макнери увидел среди них знакомых из прежней компании, посетившей дальнолет десять месяцев назад. Это были старикан Хорригор и парочка Обер — Маркасса. Хорригор сменил свою желтую тунику на пепельную, а сандалии — на более приличные серые ходунцы, и выглядел уже не так провинциально. Гигант Уир Обер (он был на голову выше двухметрового капитана!) так и не расстался с длиннополым плащом под цвет туники Хорригора. Маркасса тоже не изменила любимому, видимо, цвету — черному. Правда, майка и джинсы явно были не теми, в которых она когда-то предстала перед Макнери между пакгаузами порта «Ньютон» на Яблочке, и светлым ходунцам она теперь предпочла пурпурные, на такой же толстой подошве. И дополнила свой наряд короткой черной курткой с серебристыми вкраплениями.

Капитан дальнолета перед стартом не может позволить себе тратить время на длительное общение с пассажирами. Поэтому дело ограничилось короткими приветствиями и предложением посетить капитанскую каюту, — но не ранее чем через пять часов после взлета с Селеби. На это у Макнери были свои причины. Точнее — причина. И называлась эта причина так: «космические бабочки». Именно их ветеран Космофлота намеревался принять на борт, когда грузопассажирник ляжет на курс к Дыре. Этим деликатным делом занимался первый помощник капитана Элвис Коста. Воспрепятствовать прибытию космических бабочек на борт лайнера могло, в данном случае, только одно обстоятельство: бдительность космополиции. У «трясунов», как их называли в народе, всегда найдется повод для того, чтобы «тормознуть» одинокую яхту, и оставалось надеяться лишь на то, что у них сейчас время обеда… Или же хозяин бабочек сумел найти общий язык с работниками этого подразделения органов охраны правопорядка. Бабочки в количестве двух экземпляров оказывали услуги согласно своему профилю пассажирам — сколько успеют и за деньги, и членам экипажа, включая капитана, — бесплатно. Но не более трех человек в каждом рейсе в одну сторону. Капитан мог уступить свое право любому своему подчиненному — например, в порядке поощрения. Собственно, он так и собирался сделать в этот раз, поскольку до остановки на Селеби его изрядно потрепала барменша одного из питейных заведений «Пузатика», круглолицая голубоглазая пышечка Пинни Гро (не путать с Бронни Гро с Шавьерии!) Причем не в первый раз… Бабочки должны были работать до посадки на Лабее, а потом их ждал другой лайнер Космофлота. «Специалистки» время от времени менялись, и капитан с удовольствием «общался» с новенькими в своей каюте.

Процесс прибытия бабочек на борт дальнолета Линс Макнери всегда контролировал лично. Вот и теперь, получив доклад о приближении космической яхты к «Пузатику», он покинул капитанское кресло в рубке управления и в сопровождении бритоголового поджарого смугляка Арафа (тот аж вспотел в предвкушении) направился к служебной шлюзовой камере, расположенной под первой палубой лайнера.

Выпорхнувшая из шлюзового люка в коридор белокурая красотка в строгом брючном костюме цвета утреннего неба и с объемистой сумкой на плече была ему хорошо знакома — Макнери уже не раз проводил с ней время в пути. А вот вторая жрица любви, появившаяся вслед за Клео, впервые ступила на борт «Пузатика». Во всяком случае, капитан ее не знал. И мысленно пожурил ненасытную Пинни Гро, лишившую его возможности поразвлечься с новым объектом. Впрочем, до финиша было еще далеко, и Макнери надеялся, что успеет восстановиться — просто должен успеть! — и все-таки воспользуется своим капитанским правом.

Новенькая была выше Клео и выглядела весьма загадочно: всю ее фигуру скрывала разноцветная, с блестками, накидка, а голова была обмотана столь же разноцветным платком, так что виднелись только черные глаза. Эта девушка явно не хотела являть свои прелести каждому встречному-поперечному, и разглядеть их мог только клиент. Макнери оценил такой ход. Судя по тому, как громко причмокнул Араф, тот мыслил в таком же ключе.

Клео, покачивая бедрами, подошла к ним.

— Привет, мальчики! Все летаете? Крылышки не устали?

— Привет, Клео! — весело блеснул зубами Араф. — Вы же не устаете!

— У нас работа, — не менее весело блеснула глазами блондинка.

— И у нас работа! — еще раз просиял Араф.

Капитан громко кашлянул в кулак, одернул синий полетный китель и расправил плечи.

— Представь-ка напарницу, Клео, а то она что-то скромничает.

— Ах, да… Это Стани, дебютантка. Из наших, динтинских. С высшим образованием, между прочим.

— Образование — это, конечно, хорошо, — с сомнением сказал Макнери, разглядывая потупившуюся новенькую. — Без образования сейчас никак. Но если она так же работает, как говорит…

— Меньше слов, больше дела, мальчики, — улыбнулась Клео. — Говорит она не хуже, чем работает, отвечаю. И поет просто замечательно, заслушаться можно. Просто мы вчера отмечали ее контракт, и она допелась до того, что голос сорвала. Поэтому разговаривать пока может только тихонько. Скажи им, Стани!

— Да, немножко перестаралась, — из-под платка хрипловатым шепотом подтвердила черноглазая. — Но ведь голос не главное, правда? Мы же вроде не петь сюда прибыли. Или как?

— Совершенно верно, — кивнул Макнери. — Это Звездофлот своих пассажиров песнями вживую потчует, так у них же из-за этого и стоимость проезда о-го-го! Занебесная! У нас тут, конечно, поскромнее будет, не спорю, знаменитости разные на скрипках и пианинах не играют и в барабаны не колотят. Но у кого объем перевозок больше, а? Как вы думаете? У нас больше! — он постучал себя кулаком по широкой груди, словно опровергая собственные слова о барабанах. — У нас, а не у этих выдумщиков!

— И намного больше, — подтвердил Араф.

— Вот именно! — Капитан обвел победоносным взглядом молча слушающих камелий и махнул рукой. — Ладно, время, сами знаете, — деньги. Араф, веди специалисток. Удачно потрудиться, красотки!

— И вам не сплоховать, господин Макнери, — игриво стрельнула в него глазами блондинка.

Жрицы любви, сопровождаемые разве что не облизывающимся Арафом, направились в двухместную каюту — капитанский резерв! — чтобы переодеться и прихорошиться перед трудовой сменой, а Макнери еще немного постоял, глядя им вслед. И с Клео ему хотелось побыть, и со Стани познакомиться поближе… но ведь надо было экономить силы, чтобы до пенсии дотянуть… Противоречивые мысли вели борьбу в его голове, топтались, сопели, вязали друг друга, старались провести захват и подсечку, и трудно было сказать, сколько это может продолжаться. Капитан вцепился рукой в рыжую бороду, словно надеясь именно оттуда извлечь решение проблемы, и даже закряхтел в попытке определить собственную позицию. Тут мог бы помочь коньяк, но фляжку Макнери с собой не взял, а значит, нужно было направляться в свою каюту.

И уже в лифте он принял решение: пусть лайнер пройдет Дыру, а там видно будет. Хотя ему уже сейчас было видно, что он готов распробовать новенькую. А Клео… а Клео — в следующий раз. Тут он вспомнил, что предстоит еще прием Хорригора, Обера и Маркассы, и постарался на время забыть о космических бабочках. А вот о том, что неплохо бы подкрепиться коньячком, не забыл. И подкрепился, как только пришел в свои апартаменты.

До входа в Дыру оставалась еще уйма времени, и Макнери радостно подумал, что намечавшуюся беседу с обильными угощениями и возлияниями можно будет продолжать до упада. Экипаж свое дело знал и вполне мог обойтись без вмешательства капитана. Да и кто такой капитан на судне? Он — как бог в монотеизме. Когда все идет хорошо, о нем не вспоминают, а вот когда плохо — взывают к нему, и именно за ним остается решающее слово. Которое, правда, может ничего уже и не решать… Но за все время пребывания Линса Макнери в должности сменного капитана дальнолета «Нэн Короткая Рубашка» ему не приходилось произносить этого решающего слова. И он очень надеялся, что и не придется…

— Вижу, что со снабжением у вас по-прежнему нет проблем, — заметила Маркасса, сев за стол, который был уставлен чем только можно для ублажения желудка.

К тем яствам, которыми Макнери потчевал ее во время довольно давнего завтрака наедине — керумийской запеканке, квапкам, булькам в собственном соку, щилвицам, бундикам, трандарею, — добавились благоухающие на весь Космос далнийские пицули, столь памятные сыну Маркассы Тангейзеру Диони, и много-много прочего. Не менее приятного если не на вид, то на вкус.

— Проблемы пусть будут у Звездофлота, — усмехнулся капитан, щедро наливая ей в бокал саронское белое.

Для Обера и Хорригора он выставил на стол коньяк «Арарат». Ну, и для себя тоже, естественно.

— А лучше пусть ни у кого проблем не будет, — прогудел Обер, тряхнув спадающими на плечи волнистыми желтоватыми волосами, разделенными пополам пробором.

Плащ он, по своему обыкновению, не снял. Изящно держа вилку тонкими пальцами, пандигий осторожно прокалывал бундики на своей тарелке, выпуская из них сок. Кожа на тыльной стороне его ладоней была матовой и гладкой, контрастируя с изобилующим морщинами и складками лицом. Макнери в очередной раз подумал, что Обер очень напоминает архангела с картин Темных веков… Только этот архангел изрядно потрепал ему нервы своим исчезновением.

Хорригор уже придвинул к себе тарелку с пицулями и с вожделением косился на коньяк. Он изрядно хлебнул этого чудесного напитка в прошлый полет на «Пузатике», и видно было, что ему не терпится припасть к рюмке. Линс Макнери его нетерпение прекрасно понимал, поэтому не стал тянуть. Хотя сам уже влил в себя немало в ожидании гостей.

— Ну, что, господа, — держа рюмку перед собой, сказал он. — Рад вновь видеть вас на борту нашего труженика звездных дорог, который даст сто очков вперед всем корытам Звездофлота вместе взятым… Рад видеть вас в моей каюте, где прошла значительная часть моей жизни. Еще больше рад, что никто из вас, кажется, не собирается исчезать, — он покосился на Обера, — и надеюсь, мы славно проведем время в дороге, да будет она легкой и завершится благополучно. Хотите — верьте, хотите — нет, но если бы мне по прибытии на Лабею предложили перейти капитаном на новый корабль, я бы отказался. Самым решительным образом, даже если бы меня умоляли! Я говорю без капли лукавства, мне незачем кривить душой перед вами. Этот без малого шестнадцатилетний дальник я не променяю ни на какой другой, пусть даже самый совершенный и самый быстрый. И если бы меня спросили: «Линс, где ты хочешь закончить свой жизненный путь?» — я бы ответил: «Только здесь!» Ибо «Пузатик» для меня гораздо больше, чем просто корабль. Он — часть меня самого, он мне роднее жены и детей. И будь моя воля, я, выйдя на пенсию, поставил бы его у себя на даче и смог бы сказать себе: «Линс, вот теперь ты абсолютно счастлив!»

Выпитый коньяк будоражил мозги, и Макнери мог продолжать в таком же духе до самого входа в Дыру, а то и дольше. Но, перехватив взгляд Хорригора, понял, что тот едва сдерживает себя.

— А поэтому давайте выпьем, — быстренько закруглился капитан и добавил еще одну рюмку к тому озерцу, что уже образовалось у него в желудке.

Все выпили, закусили, выпили еще… и еще… и вновь закусили — и потекла за столом неторопливая беседа, столь приятная, когда знаешь, что никуда не надо спешить. Макнери живописал далекие миры, которые посетил «Пузатик», — точнее, подробно перечислил выпитое и съеденное им и его командой в разных портовых тавернах. А гости поведали о том, что поделывали за время, прошедшее с их предыдущего пребывания на борту лайнера.

Маркасса занялась в Дангобере общественной деятельностью, включившись в движение противников рытья канала в окрестностях Редкина Клина. Канал мог нанести непоправимый урон местной экосистеме. Так же активно она действовала и в группе контроля за сохранностью лесных богатств края, которые руководство местного деревообрабатывающего комбината почему-то начало считать своей собственностью. А еще она не забыла о том, что говорила капитану Макнери, и действительно взялась за создание Комитета помощи осужденным военнослужащим, от имени которого уже собирала деньги на «Пузатике» (точнее, собирали подчиненные капитана) для отправки лакомств на планету Пятая Точка. Пусть ее сын уже и вышел на свободу, но сколько подобных ему военных продолжали отбывать наказание в разных местах Межзвездного Союза…

Уир Обер тоже успел отметиться хорошими делами. Он взялся за выявление всех своих сородичей, проживающих на территории Союза, и установил связи с общиной пандигиев на Мхитаре. Вспомнив трудное детство на Азеведии, перечислил немалую сумму на освоение тамошней горной системы Крантратрокс, где с давних времен имелось несколько селений пандигиев. Вместе с Маркассой побывал у ее родственников на Яблочке — это было первое посещение Маркассой родного дома с тех пор, как она, беременная, покинула его и отправилась в другие края искать работу. Как их там приняли, Обер не рассказывал, Маркасса тоже промолчала, из чего можно было сделать вывод: не очень тепло… Кроме того, Обер произвел солидное финансовое вливание в университет имени Химаила Монолоса на Лабее, в Квамосе, где училась Эннабел Дикинсон. Кстати, успешно сдавшая очередную сессию. Ее отец тоже не остался в стороне, как и родичи Хорригора Тронколена, и в результате столичный университет приобрел научно-исследовательский космоход, предназначенный, в первую очередь, для нужд кафедры цикломатрики. Космоход получил имя «Занди» — в честь жены Троллора Дикинсона Изандорры Тронколен (родной сестры Хорригора), много лет назад пропавшей в космовороте на окраине планетной системы Беланды.

Откровенно говоря, Уир Обер был очень заинтересован в том, чтобы поиски Занди увенчались успехом — Троллор вновь обретет жену и не будет иметь виды на Маркассу; он был героем ее давнего короткого курортного романа, а результатом этого романа явился Тангейзер Диони… Хотя Троллор никаких видов на Маркассу, кажется, и не имел, да и пандигийка, судя по всему, теперь «имела его в виду», однако Обер хотел подстраховаться. Да и почему бы не помочь с исследованиями по цикломатрике племяннице своего друга Хорригора, желающей вернуть мать? Тем более что добыть деньги для Обера не было проблемой: благодаря своему специфическому умению, вместе с генетической памятью доставшемуся по наследству от предков-пандигиев, он успешно играл в казино, и это давало ему средства к безбедному существованию. Вот и сыграл в очередной раз — на Актории, подальше от дома… Ну, и университет добавил какую-то сумму из своих накоплений — и космоход «Занди» получил прописку в космопорте Туратрена — ближайшем к столице. Теперь Обер вместе с Маркассой вновь летели в гости к Троллору Дикинсону, чтобы отметить это событие. Руководство университета хотело устроить целое торжественное мероприятие и публично, с привлечением массмедиа, выразить благодарность меценатам, но Обер отказался. Ему совсем не хотелось привлекать внимание к своей персоне, а особенно к своему методу добывания денег. Хватало и того, что об этом знал служащий полиции Шерлок Тумберг. Вообще, Обер сблизился с Троллором во время совместного полета на «Пузатике» и предыдущего пребывания в гостях у главы «Сокоманской Империи», и поэтому с удовольствием принял его приглашение.

Хорригор, кроме организации сбора средств у проживающей на Дредейне родни, поведал Эннабел такие тонкости цикломатрики, которые не преподавали в университете, потому что не знали о них. А Хорригор знал, с тех давних времен, когда возглавлял иргариев, боровшихся за власть в Галактике с пандигиями. Ушли в небытие разбитая сила Ирг, а потом и победившая сила Пан, но ни иргарии, ни пандигии, как оказалось, не исчезли из мироздания. Осколки двух этих сил до сих пор были разбросаны по разным мирам…

Разумеется, никто не посвящал капитана Макнери в историю бывшего «темного властелина» Хорригора Гиррохора Роданзирры Тронколена. Поэтому у него могли бы вызвать удивление некоторые застольные высказывания этого морщинистого сапиенса с вытянутым кверху черепом, поросшим редкими блекло-рыжими завитками, и квадратной бородкой — жалким подобием бороды самого космического волка. Могли бы вызвать, но не вызвали. Во-первых, мало ли что там болтает этот старец, с азартом налегающий на коньяк, а во-вторых, тот же коньяк помогал капитану воспринимать все без удивления, как само собой разумеющееся. Ну, например, упорно называет Хорригор Дрединой планету Дредейн в системе Корбиера, откуда он, Хорригор, родом — и что из того? Наверное, так ему привычней. Называет же кое-кто Лабею Лабушкой. Говорит о каких-то древних битвах на разных планетах? Так, видать, фильмов всяких фантастических насмотрелся, запали они ему в душу… А может, увлекается палеоисторией. Вон, заявляет, что намерен побывать на всех ста сорока с лишним планетах Межзвездного Союза… Видать, засиделся на своей Дредине… то есть Дредейне…

По словам не перестающего дозаправляться коньяком Хорригора, он успел побывать уже в тридцати семи мирах, попутно надиктовывая мемуары. («И что за мемуары могут быть у того, кто всю жизнь просидел в своем захолустье? — подумал Макнери. — Или старикан не прочь пофантазировать? Или он не только сиднем сидел в родовом гнезде, а успел побродить по свету?») Теперь Хорригор собирался на Нибею — вторую населенную планету системы Беланды, а по пути намеревался заскочить к племяннице, Эннабел Дикинсон, и посмотреть, как далеко она продвинулась в физико-математическом моделировании космоворотов. Для прибытия на Лабею он вполне мог воспользоваться селебийским межсистемником, но специально поджидал лайнер Макнери, чтобы иметь возможность вновь отведать великолепный коньяк капитана. (Ни на одном из тех кораблей, на которых он уже успел полетать, такого коньяка, по его словам, не нашлось.) Хорригор очень обрадовался, встретив в космопорте «Динтин» Обера и Маркассу. Они прилетели с Клончера и намеревались сделать пересадку на «Пузатик».

Вот так и получилось, что великая выдумщица Жизнь вновь свела тех, кто не так давно уже был вместе. Как подчеркнул Линс Макнери, провозглашая очередной тост, бытие бывает гораздо более непредсказуемым, чем его описывают в книгах, ибо сюжеты книг придумывают писатели, которые сами являются элементами бытия, а бытие придумывает само себя, и поэтому… Тут капитан потерял мысль — точнее, она сама где-то потерялась, — махнул левой рукой, а правой выплеснул в рот содержимое очередной рюмки. Его тост в очередной раз доказывал, что Космос сделал Линса Макнери философом.

Беседа текла и текла вместе с коньяком и белым вином, которое пила Маркасса. Впрочем, она уже не пила — ей вполне хватило двух бокалов, чтобы слегка опьянеть, а к большему пандигийка не стремилась, это было не в ее правилах. Мужчины же, проявляя заслуживающую уважение стойкость, заканчивать с поглощением «Арарата» не спешили. И умудрялись общаться так внятно, что Маркасса разбирала почти все их слова. Разговор, сделав виток, вернулся к теме космоворотов — этих не поддающихся предсказанию грандиозных феноменов, что возникали на окраинах планетных систем, — и Хорригор заявил, что теперешние космовороты мелковаты по сравнению с прежними. И добавил, осушив рюмку:

— Я знаю случаи, когда в таких завихрениях бесследно исчезали целые планеты!

— Что вы говорите, профессор! — иронично усмехнулся Макнери. Во время долгих рейсов он иногда смотрел унивизор и даже читал элки[2], и в голове его хранилось множество самых разнообразных сведений на любые темы. Хорригор опять фантазировал, но в этот раз капитан решил его немного осадить, дабы дредейнец не считал, что все вокруг такие уж простофили. — И когда же и где же такое происходило?

— В разных местах, — уклончиво ответил Хорригор и потянулся к блюду с остатками симбошек. — Это было давно, Линс, очень давно, и нынешние ученые об этом понятия не имеют.

— Ну да, ну да, — покивал Макнери. — А вы, значит, имеете.

— Представьте себе! — вскинулся иргарий. — Я имею понятие о таком, что… что… силы первичные! — он махнул рукой и вновь выпил.

Макнери только скептически хмыкнул и подлил себе коньяка. А Хорригор вернулся к той же теме:

— Не берусь утверждать, что это правда, но я еще в детстве слышал легенду о планете, которая угодила в космоворот, но сумела уцелеть. Ее выбросило на другом конце Галактики, вдали от звезд, и там она подхватила какую-то болезнь. А на Дредине мои родственники рассказали мне о пандемии, когда-то выкосившей почти все обитаемые планеты… Ну, насколько это им известно… — Он повернулся к Оберу: — Помнишь, Спиноза говорил о «Татауинском свитке»?

Пандигий сдвинул брови, стараясь сообразить, о чем идет речь, и признался:

— Нет, что-то не припоминаю.

— А я помню, Уир! — размашисто качнул головой Хорригор. — В свитке было написано, что после победы силы Бан над силой Ырх пришла иная сила и растворила Бан. Я тогда подумал, что имеются в виду некие агрессоры, но теперь думаю иначе. Иная сила — это пандемия! Родичи сказали, что ее называли Ролу Гон, то есть Северный Ветер. Он прогулялся по Галактике, и она почти опустела.

— А почему же он не коснулся Дредины? — спросил Обер.

— Не знаю… Может, и коснулся, но род Тронколен как-то выжил. Тут я ничего утверждать не берусь, нет у меня никаких фактов. И какой природы эта пандемия, тоже не знаю. Да и никто не знает.

— Веерный Север… — пробормотал Макнери, озабоченно присматриваясь к очередной опустевшей бутылке. — Если верить каждой легенде, то…

Он многозначительно пошевелил пальцами, с усилием воздвигся из кресла и, чуть покачиваясь, направился к шкафу за добавкой. Воспользовавшись этим, Маркасса подалась к Оберу и шепнула:

— Может, пора закругляться? Все-таки капитан на работе…

Пока пандигий уяснял смысл сказанного и подбирал слова для ответа, Макнери вернулся и откупорил новую бутылку.

— Я тоже знаю немало легенд, — сказал он, стараясь не пролить коньяк мимо рюмок. — Так вот, насчет космоворотов… Летела тут однажды целая компания ученых… на какую-то конферен… астероид мне в дюзу! — последние слова вырвались у капитана, когда он все-таки промахнулся, оросив коньяком недоеденный розовый брикетик щилвицы. Что было ему несвойственно. — Летели, значит, летели, выпивали, само собой… И вот после пятой или шестой, уже не помню, один и заявляет, бородатый такой, важный, что космовороты — это как бы пылесосы… Втягивают все, что попадется, отсюда и выбрасывают в другую Вселенную. Причем не просто втягивают, а выворачивают наизнанку. Другая Вселенная — это как бы противовес нашей, что-то в этом роде… Он там столько разных терминов понаворачивал, что и не упомнить. Они же всегда стремятся позаковыристее, чтобы сразу видно было: уче-оный!

Хорригор вообразил свою сестру вывернутой наизнанку, содрогнулся и поспешно влил в себя коньяк. Вновь содрогнулся, теперь уже от крепости напитка, наставил палец на капитана и почти внятно произнес:

— Ерунду он говорит, этот ваш уче-оный. По одному когтю тормака судит обо всем тормаке! Что за душой у этих ваших ученых? Жалкие полсотни случаев, если не меньше? Не маловато ли для обобщений? Вот если бы он проанализировал сто тысяч случаев, да по всей Галактике, то, возможно, взял бы в толк…

Он осекся, потому что Обер пнул его под столом ногой. Не стоило демонстрировать свои знания на каждом углу. Об этом Хорригора настоятельно просили представители союзных спецслужб, с которыми он имел встречу в Лисавете — столице Межзвездного Союза. Его препроводили туда с Лабеи, где он гостил у Троллора Дикинсона в ожидании карточки личности, и бывший глава иргариев показал «лисам» кое-какие свои знания и умения. А всеми остальными талантами пообещал поделиться только после того, как посетит родню на Дредейне и побывает на всех планетах Союза.

Впрочем, Хорригор замолчал не потому что вспомнил о предостережении «лис», а потому что не понял, какая сила вызвала внезапные болезненные ощущения в его не защищенной штанами голени. Иргарию даже подумалось о метеорном теле, пронзившем «Пузатик», и он, резко отодвинувшись вместе с креслом от стола, нагнулся и устремил затуманенный коньяком взор на пострадавшую ногу.

Макнери истолковал эти порывистые движения по-своему.

— Ничего, ничего, Хор, облегчайтесь, — добродушно махнул он рукой. — Приберем. С пассажирами это случается.

Осознав, что его заподозрили в желании блевануть, Хорригор мгновенно выпрямился и покосился на спокойную Маркассу.

— Даже бушворки не позволили бы себе такого, а я все-таки сатраприний! — заявил он и вновь придвинулся к столу, уже забыв от возмущения и о ноге, и о метеороиде. Тем более что никакого метеороида он под столом не обнаружил.

Хороший глоток коньяку притушил негодование иргария, и он смог сконцентрироваться на словах Макнери. Который этого негодования и не заметил.

— Да, легенды иногда подтверждаются, — вещал капитан, наконец-то поставив рюмку и откинувшись на спинку кресла. Это он уже отвечал на замечание Обера о том, что не всегда неправдоподобные истории являются вымыслом. — Вернее, кое-что в легендах. Подземное поселение хакхов на Тремулине нашли именно благодаря местной легенде о Золотом Городе. Да взять мавзолей того же нетленного Илча на Симбири…

— Или легенду о дочери Заказара, — вставила Маркасса.

— Совершенно верно! — кивнул Макнери, хотя никогда не слышал ни о Заказаре, ни о его дочери. — Да и Атлантиду древнюю все-таки обнаружили на Земле. Пускай она оказалась совсем не такой, как говорили, никаких чудес и всяких там научно-технических штучек, но все-таки… Дым не без огня… Согласен. Однако и вы должны согласиться, что все это лишь единичные случаи, а основная масса таких историй — выдумки чистейшего коньяка! — он подался было за рюмкой, но вспомнил, что предстоит еще выпить перед входом в Дыру, и сдержал себя, сцепив руки на животе. — И если наши… э-э… мудролюбы будут при построении своих теорий руководствоваться легендами, то я бы таких деятелей лишал зарплаты. И вообще загонял за Можай! — Капитан встрепенулся: — Кстати, Можай! Вот вам и еще одна легенда.

— А что за легенда? — полюбопытствовал Обер.

— Легенда неизвестно чья, но бродит по свету давно, — ответил Макнери. — Во всяком случае, я ее слышал еще в колледже, мы там друг другу после отбоя много всяких баек рассказывали. Эх, было времечко… — он мечтательно поднял глаза к потолку. — Танцульки… Драки с местными… Я в Абесском космолетном учился, а что такое Абесса? Это отдельная песня. Море Понтийское… Рынок огромнейший… Оперный театр… Кабаков разных не счесть… Пиво замечательное, и рыба… Рыба и пиво… м-м!.. А как там говорят — заслушаешься! И поют… «Ах, Абесса, жемчужина у моря!» А футбол! «Понтоморец» — куда там до него кальмийскому «Гимли»! А девушки! Какие девушки! О-о… Всем девушкам девушки!

— Вы начали о Можае, — напомнил Обер, возвращая Макнери из города его молодости в капитанскую каюту дальнолета «Пузатик».

— О каком еще Можае? — всем телом повернулся к нему труженик звездных дорог, стараясь сфокусировать взгляд. — Ах, да, о Можае! — Он взял свою рюмку, заглянул в нее, потом подул и, поколебавшись, все-таки поставил на место. Вернее, в собственную тарелку, прямо в остатки фаршированного кусанского плоскохвоста. — Легенда, говорю, такая. Типа как о планете Эльдорадо, которую все искали, да никто не нашел… Или об этой — как ее? — Шандале. Или Шанбале? Откуда взялись такие слухи — никто не знает. Есть, мол, такая планета Можай, на самом краю Галактики, а за ней ничего. Полетишь дальше — угодишь в такую пер… пертурбацию, что вынесет тебя на другой край, и собственным зеркальным отражением… И все у тебя поменяется, но не как в космовороте, а в духовном плане: был смельчаком — станешь трусом, был добрым — станешь злым, любил женщин… — Макнери запнулся, немного посидел молча и хлопнул ладонями по коленям. — В общем, такая вот загогулина…

— Интересно… — сказал Хорригор, поставив локти на стол и подпирая руками голову, которой явно хотелось упасть в тарелку. — Не приходилось слышать… Хотя на краю Галактики мне доводилось бывать.

Капитан расплылся в благосклонной улыбке.

— Все шутите, Хор? Только не говорите, что работали в Службе дальней разведки — она туда еще не добиралась. И вряд ли доберется в обозримом будущем — нечего там делать. Территорий свободных у нас немерено, средства на такое никто выделять не будет, а свои кровные эти мудролюбы вряд ли выложат. Да и нет там никаких чудес, и никакого Можая тоже нет. Это все так… — он поднял руку и пошевелил короткими крепкими пальцами. — Болтовня… Пустота там одна, на краю Галактики, лишь ветры космические летают… Пустота, вот и все…

Некоторое время сотрапезники молчали, рисуя в своем воображении край Галактики. Потом подала голос Маркасса:

— Это когда я еще в боксе у Бенедикта сидела, и мальчики не знали, что я вместе с ними еду, он мне стихи читал, развлекал. И одно сейчас как раз кстати будет, я его запомнила, у меня память хорошая…Алькор сочинил… Вот, послушайте:

Сквозь космический холод к загадочной цели стремились —

Огоньки индикаторов, пение пультов, экранов мерцанье,

Мельтешение чисел, таблиц, генераторов гул приглушенный —

С каждым часом всё ближе…

И миг долгожданный настал!

Не поверив глазам своим, замерли… Поняли всё… Разозлились!

Столько напрасных трудов, столько лет… Столько лет ожиданья!

Столько стремления к россыпям звезд отрешенных!

А наяву лишь одно:

Пустота.

Пустота…

Пустота…

— Вот именно, — расслабленно кивнул Линс Макнери. — Он что, из Дальней разведки, этот Алькор? И имя звездное…

Маркасса медленно помотала головой.

— Он еще до Экспансии жил, в Темные века.

— Ну, молодец. — Капитан сосредоточился, как тяжелоатлет перед штангой, и решительно взял рюмку. — За такое не грех и выпить!

— За пустоту? — с иронией спросил Хорригор.

— За стремление! — ни секунды не промедлил с ответом Макнери и тут же выпил.

Обер и Хорригор последовали его примеру, и даже пандигийка сделала глоточек вина. Впрочем, в саронском белом градусов было немного. Хотя сами саронцы временами ухитрялись напиваться им так, что начинали вопить о своей исключительности и выходе из Межзвездного Союза.

Неизвестно, какое направление приняла бы далее застольная беседа, но тут за спиной капитана тренькнул сигнал внутренней связи. Макнери с еще большим трудом, чем в прошлый раз, выбрался из кресла и, шагнув к экрану, повернул его от стола.

— Что стряслось, Ноник? — строго спросил он появившегося на экране оператора дальсвязи, и теперь по его дикции никто бы не заподозрил, что космический волчара от души испил коньяка.

— К нам идут гости, — сообщил оператор. — Глиссер бежевых.

— Бежевые гости идут в гости… — озадаченно пробормотал Макнери и крепко ухватил себя за бороду.

Глава 2. Куда Макар телят не гонял

Но все-таки слышим нередко

Сейчас, как тогда:

«Ты бы пошел с ним в разведку?

Нет или да?»

Из песни Темных веков.

— Вот они, голубчики, — блеклым голосом сказал Дарий Силва, когда танк въехал в высоченные распахнутые ворота заброшенного заводского корпуса.

— Игра началась, — добавил Тангейзер Диони, тоже глядя на экран.

— А игроки все те же, — уныло произнес танк.

Да, тут собрались все те же. Их хорошо было видно в лучах вечернего солнца, беспрепятственно проникающих в оконные проемы, — сотни полторы фанатов местного «Лурга» и примерно столько же приезжих, два часа назад, на стадионе, неистово болевших за свой «Тикабал». На трибунах им особенно развернуться не дали, и фанаты, как всегда, решили пообщаться после матча. На этот раз выбрав территорию старого завода на окраине Фортицы. Футбольный чемпионат был в полном разгаре, столицу Флоризеи посещали болельщики разных команд, и столичная полиция прилагала немало сил, чтобы город не особо страдал от таких набегов. Обычно стражи порядка худо-бедно справлялись с этой задачей, но когда дело касалось фанатов «Тикабала», приходилось прибегать к помощи армии. На главных магистралях появлялись танки. Полиция и армейцы брали в тройное кольцо оцепления территорию вокруг двухсоттысячника, а те, кто был равнодушен к футболу, старались в такие вечера не выходить из дому. Противостояние, а если называть вещи своими именами — ненависть фанатов соперничающих клубов постоянно подогревалась средствами массовой информации, принадлежащими представителям разных лагерей, и обстановка в столице в дни матчей была далека от идиллии. Положение дел в этом секторе жизни общества ничуть не улучшалось с Темных веков, и даже самые заядлые оптимисты не верили в то, что ситуацию можно изменить.

Стычки молодых, в большинстве своем, фанатов на стадионе и на улицах Фортицы удавалось предотвращать. Но тот, кто стремится на футбол с целью, в основном, пооскорблять и подраться, всегда найдут место для выяснения отношений. На окраинах столицы таких мест хватало, и бои там разгорались нешуточные. Если только вовремя не вмешивались силовые структуры.

В данном случае, боевая единица танковых войск Флоризеи — оперативный танк серии «Мамонт», снабженный квазиинтеллектуальной системой и именующий себя Бенедиктом Спинозой, успел к началу побоища — противостоящие стороны только-только начали сходиться. Знаменитый философ Темных веков и представить себе, наверное, не мог, что под его именем будет действовать боевая машина, созданная на планете Уралия, — там, в городе Челябе, находился крупнейший танковый завод Межзвездного Союза. Спинозу сработали с применением архамассы, которую добывали в недрах планеты Пятая Точка, и, может быть, поэтому, бронеход любил поговорить. Причем довольно часто изъяснялся не прозой, а стихами… точнее, стишками. Вот и сейчас, въехав в огромный цех и остановившись по приказу Дария Силвы неподалеку от ворот, он спросил сочным баритоном:

— Надеюсь, командир, стрелять не будем и по-другому головы остудим?

— Разумеется, — ответил Дарий. — Заодно и помоются ребята, причем бесплатно, и тепленькой водичкой. Так что, получается, не остудим, а согреем.

Фанаты, собравшиеся в давно оставленном без оборудования цехе, не обратили внимания на застывшую в отдалении громадную боевую машину обманчиво нежного розового цвета. Каждая группировка — красная и сине-белая — следила только за своими противниками. И зря. Фанаты не успели еще пустить в ход кулаки, как из танка по ним ударили струи воды. И не летний дождичек это был, и даже не ливень — от такого напора никто не устоял на ногах, и обе когорты понесло к стене цеха. Несостоявшиеся драчуны извивались на полу, даже не помышляя о сражении и беспокоясь лишь о том, чтобы не захлебнуться в теплой, но очень жесткой воде. Вода была не простой, а с доброй примесью успокоительного. Оно успешно и надолго смягчало самый буйный нрав — и стремление почесать кулаки быстро сменялось у фанатов желанием полюбоваться природой и подумать о своем месте в этом мире.

— Хватит, Бенедикт, — сказал Дарий и вызвал на связь уже знакомого экипажу постсержанта полиции. — Миртак, подъезжайте, можно забирать.

— Кстати, а как «Лург» сыграл-то с «Тикабалом»? — спросил Тангейзер.

Силва пожал плечами.

— Никогда не интересовался «Лургом». Я за своих болею, за вертскую «Гаволу». А столичным клубом пусть столичные и интересуются.

— Ничья, два — два, — сообщил танк. — На восемьдесят второй минуте «Тикабал» не забил пенальти. На форуме фортичане в один голос заявляют, что пенальти дали ни за что.

— Обычная история, — кивнул Дарий. — Пенальти в ворота хозяев поля всегда дают ни за что.

Танк задним ходом выбрался из ворот, развернулся и двинулся навстречу полицейским фургонам. Те уже пылили по усеянному каким-то хламом заводскому двору. Сейчас красных и полосатых рассортируют, и фанатов «Тикабала» увезут на вокзал — пусть едут себе в свой приморский город. А местные и сами до дому доберутся. Желания маршировать по улицам, выкрикивая речевки, у них после успокоительной водички не появится. А если все-таки появится — у особо стойких, — то переночуют в отделении полиции за нарушение общественного порядка, а потом две недели будут безвозмездно вкладывать свой труд в благоустройство и озеленение родного города.

— Еще один очень плодотворно проведенный день, — с какой-то тусклой интонацией произнес танк, оставив позади заводскую территорию и направляясь к окружной дороге, в сторону воинской части. — Великий подвиг — с соплячьем воевать. Надоело…

Тангейзер тихонько вздохнул и бросил взгляд на сидящего в соседнем кресле Дария. Тот молча прищурился и стиснул зубы.

Возражать не приходилось — служба в танковых войсках Флоризеи, куда перебрались с планеты Пятая Точка Дарий и Тангейзер, проходила бесцветно. И если бы не периодическое участие в обуздании футбольных фанатов, то и вспомнить было бы нечего. Нет, проводились в батальоне и учения, и какие-то там занятия. И увольнение можно было провести не в поселковом кабаке, как раньше, а в разнообразных питейных заведениях столицы… Ну, и в театр сходить, если захочется, и в музеи — батальон, где служили получившие новые звания подкапитан Силва и постлейтенант Диони дислоцировался в ближайших окрестностях Фортицы. Правда, город никак не тянул на звание мегаполиса, но был, конечно же, покрупнее Поселка-7 на Пятой Точке. Однако служба все-таки казалась обоим бывшим пограничникам пресноватой. Не было в ней риска, как во время дежурств у Пузыря, а ведь только риск делает особенно прелестной обычную жизнь. И уж никак нельзя было сравнить батальонное существование с походом по просторам Пузыря, закончившимся в подпространстве — Авалоне. И танк тоже был не в восторге от такой службы, и гораздо реже, чем раньше, говорил стихами. Да и вообще все больше молчал. Единственный «мамонт» среди «трицератопсов», он тяготился серостью теперешнего бытия и мечтал об исследовательском поприще.

Через некоторое время после возвращения танкистов из Пузыря прибыла на Пятую Точку целая комиссия: военные чины из самого Лисавета, ученые — творцы серии «Мамонт», представители челябского завода-изготовителя. Они подвергли уникальный танк тщательнейшей проверке, вели с ним многочасовые беседы — и наконец отбыли, так и не огласив своих выводов. Однако новые бронеходы этой серии в войска пока не поступали. Возможно, машина показалась членам комиссии чересчур умной, и с внедрением ее решили не спешить. А вдруг супертанк попытаются использовать разные сепаратисты? Во всяком случае, многие на погранзаставе считали, что опасения у комиссии были именно такие. А Спиноза тихо радовался тому, что его не пустили на переплавку. Впрочем, слишком дорого он стоил, чтобы закончить свое существование столь бесславно.

Покинув Пятую Точку, Дарий и Тангейзер побывали на Лабее, в гостях у Троллора и Эннабел, и встретили там Обера с Маркассой и Хорригора. Все получилось очень здорово, и рекой текли не только напитки «Сокоманской Империи», но и гораздо более крепкие. Помня об увлеченности красавицы-студентки цикломатрикой, Дарий еще до визита на Лабею потихоньку начал вникать в ее азы и запомнил кое-какие термины. Что очень поспособствовало его сближению с девушкой. Кстати, именно тогда Силва и узнал, почему наука о космоворотах называется именно так. Оказывается, творцом цикломатрики был берсиец Циклориендас Матрикандиленди…

Тангейзер, потерявший всякие виды на Эннабел, которая оказалась его сестрой по отцу, был несколько удручен. Однако вновь воспрянул духом, когда девушка познакомила его со своей однокурсницей Улей Люмой. Стройная шатенка с короткой стрижкой была не такой эффектной, как ее подруга, но очень даже ничего. Вполне во вкусе Тангейзера. И рост у нее был подходящий для отнюдь не гиганта танкиста — ее макушка едва доставала ему до носа, а это весьма немаловажный фактор благоприятного развития отношений. Специалист по танкам взахлеб рассказывал Уле о ТТХ боевых машин, их ремонте, обслуживании и эксплуатации, а старшекурсница с неменьшим упоением расписывала новому знакомому тонкости цикломатрики. И как ни странно, они вполне понимали друг друга.

Дарий вернулся на Флоризею, в свой опустевший после гибели родителей дом, а Тангейзер побывал в Дангобере и посмотрел, как устроила свою жизнь его мать. А потом отпуск у танкистов кончился, и они приступили к службе в отдельном танковом батальоне флоризейских вооруженных сил.

И окунулись в рутину…

…Подъезжая к КПП, танкисты увидели командира батальона Милицу. Он расхаживал поперек дороги, залитой светом прожекторов. Руки грузноватый постмайор сцепил за спиной, голову для противовеса наклонил вперед и вышагивал себе, дыша вечерним воздухом. Особенно полезным по причине подступавшего к самой дороге с обеих сторон хвойного леса, куда танкисты частенько наведывались за грибами. Судя по характеру маятникообразного перемещения по дорожному полотну, комбат Милица не только побывал на футболе, но и порадовал собственный организм вкусными спиртосодержащими напитками. Дежурный стоял у ворот навытяжку и, на всякий случай, дышал через раз. Хотя постмайор не отличался суровым нравом и был если уж не отцом подчиненным, то и не злым дядькой.

Спиноза деликатно сбавил ход до минимума. Завидев приближающуюся громаду «Мамонта», комбат остановился, повернувшись к бронеходу, и выставил скрещенные руки перед собой. А когда танк замер в десятке метров от него, поманил пальцем.

— Вылезаем, — скомандовал Силва. — Миле пообщаться приспичило.

— Очень мило, — скучным голосом сказал Тангейзер и встал с кресла.

— Мама мыла мылом Милю… — изрек танк. Снаружи его слов слышно не было.

Дарий и Тангейзер один за другим выбрались из бокового люка на дорогу и встали по стойке «смирно». Комбат неторопливо приближался к ним. Силва открыл было рот, собираясь отрапортовать по-уставному, но Милица мягко повел рукой, изобразив в вечернем воздухе нечто волнистое, и столь же мягко спросил плывущим голосом:

— Ну, что, бойцы, утихомирили подрастающее, значит, поколение?

— Так точно, господин постмайор! — тут же гаркнул Силва.

Комбат остановился перед танкистами, обвел их кротким, таким же плывущим, как и голос, взглядом и упер руки в бока.

— Небось, сами такими же были лет, значит, десять назад?

Десять лет назад Силва был совсем не таким, но не стал развеивать иллюзии командира.

— Так точно, господин постмайор!

— Знаю, знаю, — улыбнулся Милица и показал рукой, что подчиненные могут встать в свободную позу, как по команде «вольно». — Сам грешил по малолетству. «Давно уж знают все вокруг, что чемпионом станет „Лург“! Та! Та! Та-та-та!» Да, махались знатно… — он осторожно потрогал подбородок, и взгляд его стал задумчивым и теплым.

Видно, воспоминания были хорошие. И настроение у постмайора было хорошим, и ему просто хотелось поговорить.

Ни Дарий, ни Тангейзер никаких вкусных алкогольных напитков сегодня не пили. И еще, в отличие от комбата, уже, несомненно, плотно поужинавшего, они из-за футбола ужин пропустили. И теперь им предстояло довольствоваться тем остывшим, что завалялось на кухне. Если завалялось. Закрома Спинозы были давно пусты, от деликатесов Маркассы там не сохранилось даже запаха. Однако танкистам не оставалось ничего другого, кроме как слушать неторопливую речь своего напившегося и наевшегося командира.

— Да, махались знатно… — с удовольствием повторил постмайор, зажмурившись и чуть ли не облизываясь, и столь же осторожно погладил левой рукой костяшки пальцев правой. — И не всегда, значит, честно… — Он встрепенулся: — Но пенальти сегодня ни за что дали! Убивают нас, просто убивают… Какой-то судейский заговор… — Милица горестно покачал головой. — Что, не так, скажете?

— Так точно, господин постмайор! — с готовностью подтвердил Силва, буквально физически ощущая, как печалится желудок.

— Убива-ают… — грустно повторил командир батальона. — С нами, фанатами, тоже, значит, раньше не церемонились, не то что сейчас. Не душ устраивали, а дубинками. А украдкой — и коленом по яйцам… И правильно делали, я вам скажу… — Комбат почесал там, куда его в юности били коленом, обвел проникновенным взглядом темное небо с сытыми звездами и всмотрелся в округлый, тоже сытый, как сейчас казалось голодному экипажу, бок танка. — Почему грязь? Где это вас носило, бойцы?

— В сто первом микрорайоне, господин постмайор, — пояснил Дарий. — На старой площадке вагонзавода. Там скоро не только грязь — монстры какие-нибудь разведутся.

— Да, недорабатывает мэрия, не дорабатывает, — осуждающе сдвинул брови комбат. — Но это не снимает с вас ответственности за внешний, значит, вид боевой машины. Стыдно, бойцы!

— Разрешите отправиться на мойку? — тут же выпалил Дарий.

Постмайор не успел никак отреагировать, а из бока Спинозы уже вылез манипулятор. Сделал несколько движений — и бок засиял чуть ли не ярче прожекторов у КПП.

— Вот это, я понимаю, машина! — восхитился Милица, но тут же назидательно поднял палец. — Однако устранять недочеты, изъяны и погрешности внешнего вида надлежит не после замечания командира, а до, значит, этого замечания.

Дарий подумал, что если устранять «до», то и замечаний не будет, но, разумеется, ничего не сказал.

— Ваше указание исполнено, господин постмайор! — четко и звучно доложил Спиноза.

— Правильно и своевременно отреагировал, боец, — одобрительно сказал комбат и окинул танк пристальным взглядом. Словно только сейчас что-то понял для себя.

Дарий услышал, как забурчало в животе у тоскующего рядом Тангейзера. Дежурный у ворот по-прежнему стоял, вытянувшись в струнку, хотя Милица на него не смотрел. Из глубины воинской части доносились чьи-то веселые сытые голоса. Теплый весенний вечер неумолимо перетекал в ночь, и обитатели хвойного леса, неторопливо и плотно поужинав кто чем, устраивались на ночлег.

— И вот такая машина, считай, простаивает, — задумчиво произнес постмайор. — Задач серьезных нет и, к сожалению, не предвидится… То есть простаивает, значит, уникальная машина, ухода требует, место занимает, и коэффициент, значит, ее полезности ниже уровня отрицательного нуля… Или даже двух нулей… Мда-а… — Милица осуждающе покачал головой и шумно вздохнул, подавив своим выхлопом все ароматы хвойного леса.

А Дарий осознал, что клубок тоскливых мыслей о еде растолкала иная мысль — решительная, даже дерзкая, и мускулистая.

— Возможности у этой машины потрясающие, господин постмайор, — проникновенным голосом начал он, для убедительности прижав руки к груди. — Мы с ней многое прошли, это же чудо, а не танк! Спиноза больше чем танк, он может столько пользы принести, именно пользы, господин постмайор! Да он в одиночку в Дальней разведке может такие задачи решать, сколько и экспедиция в сотню человек не решит. И простаивать не будет, и прибыль нашей части принесет, причем самую что ни на есть материальную! Да, я понимаю, что…

— Стоп, стоп! Что за прибыль? — насторожился комбат.

— Отдать его вместе с экипажем, то есть со мной и Тан… постлейтенантом Диони, в аренду Службе дальней разведке! Они на оплату не поскупятся, им же выгоднее нас двоих послать вместо сотни, которую и кормить надо в пятьдесят раз больше, чем нас, и платить каждому, причем немало… А нам платить не надо, мы жалованье и так получаем. Ну, разве что какие-нибудь премиальные…

— Вот так, значит… — Милица, слегка покачиваясь, обхватил ладонью подбородок.

— И вас, господин постмайор, поощрят за инициативу, — подал голос Тангейзер, и голос этот был вкрадчивым. — Такое далеко не каждому может прийти в голову. Далеко не каждому!

Туманная пелена исчезла из глаз комбата, словно унесенная ветром.

— А мне, значит, пришло… — пробормотал он и замолчал.

Видно было, что Милица рассматривает эту мысль со всех сторон, и она, кажется, ему нравится. А Дарий вспомнил, как уговаривал лейтенанта Тамерлана Бебешко отправить Спинозу в поход по пространствам Пузыря. Ситуация была весьма похожей… Да и Милица чем-то напоминал взводного Бебешко.

— Князю прибыль, белке честь, — непонятно сказал танк.

Вернее, это Дарий его не понял. А комбат, кажется, понял прекрасно. Потому что вновь выдохнул алкогольные пары и внес поправку:

— Князю прибыль, князю же и честь. А ты, боец Спиноза, как? Не прочь поработать на благо Дальразведки?

— Только об этом и мечтаю! — без запинки ответил танк.

— Та-ак… — Милица заложил руки за спину, ссутулился и вновь принялся выхаживать туда-сюда между обочинами, поросшими пыльной травой.

Тангейзер легонько толкнул Дария в бок, и когда тот повернул голову, показал поднятый большой палец. Силва, сдвинув выгоревшие брови, молча приложил указательный палец к губам. А танк вдохновенным голосом продекламировал:

«Шерманы», «тридцатьчетвертки» и прочие предки

Даже мечтать не могли о работе в Дальней разведке.

Память о каждом из них я в душе навсегда сберегу,

В грязь не ударю броней и сделаю все, что смогу!

— Да ты у нас поэт, братец, — остановившись, уважительно сказал комбат, доселе не знавший об этой особенности Спинозы. — И про грязь это ты хорошо… «В грязь не ударю броней»… Стихи, значит, сочиняешь… И о чем-нибудь другом сочинить можешь?

— Могу о чем угодно, господин постмайор! — не стал скромничать бронеход.

Милица еще немного походил по дороге, теперь уже кругами, все больше замедляя шаг. Наконец он остановился и повернулся к поедающим его глазами (за неимением другой пищи) танкистам:

— В общем, так, бойцы. Возражений не имею, и завтра же, значит, доложу по инстанции. Но с одним условием. На той неделе жена нашего окружного штабиста день рождения празднует, я в числе приглашенных. Нужно ей поздравление сочинить. Справишься, боец Спиноза?

— Так точно, господин постмайор! А как имя жены?

— Лонечка… э-э… то есть Алонтальна.

— О, роскошное имя! — воскликнул танк. — Легко рифмуется с самыми разными и очень подходящими к случаю словами. Например: она феноменальна… Высокоинтеллектуальна… Все может разобрать детально… Она красива, как медаль на… Прелестна в общем и локально… И просто суперсексуальна…

— Э-э! — замахал на него руками комбат. — А вот об этом не надо!

— Может, лучше: «Она в любви маниакальна?» — предложил Спиноза.

— Нет-нет! Никаких намеков! Ты соображаешь, что несешь, боец?

— Виноват, господин постмайор!

— Виноват он… — пробурчал Милица. — Никаких сексуальных, анальных, оральных и ненормальных! Такие дела не афишируют, неужели непонятно? В общем, если будет достойная поэзия, будет вам всем и Дальняя разведка!

Вероятно, зернышко упало на подготовленную почву, потому что не прошло и месяца с этого разговора у ворот воинской части, как военный транспортник принял на борт Дария, Тангейзера и Спинозу. Танкисты разместились в жилом отсеке, а танк — в трюме, и транспортник отправился с Флоризеи на Землю, столичную планету Межзвездного Союза. Речь не шла об увольнении танкистов из армии — экипаж «Мамонта» вместе с самим бронеходом был, как и предлагал Силва, сдан в аренду Службе дальней разведки.

Транспортник совершил посадку на военном космодроме «Вознесенск» к западу от столицы Межзвездного Союза Лисавета — мегаполиса, широкой полосой протянувшегося по степям до самого моря. Тут экипажу и бронеходу пришлось разлучиться. Спиноза обосновался в ангаре — с ним должны были поработать специалисты СДР, проверяя его способности и накачивая нужной информацией, а оба танкиста, пересев на военный мобиль, отправились на северо-восток, в город Тверь. Там находилась штаб-квартира Службы дальней разведки, а близ города располагался учебно-тренировочный центр СДР.

Ни Дарию, ни Тангейзеру не приходилось раньше бывать на Земле, и они с любопытством разглядывали открывающиеся с борта мобиля виды планеты, которая положила начало Межзвездному Союзу. Именно отсюда когда-то взяла старт Экспансия, и именно здесь располагалась вся союзная администрация. Чуть ли не половина суши Земли являлась если не заповедником, то историческим памятником. Населенность планеты находилась под строгим контролем, крупные промышленные и аграрные зоны были давно ликвидированы, и теперь основательница галактического объединения во многом зависела от иных миров. А основные свои доходы получала от индустрии социально-культурного сервиса и туризма.

В этих широтах подходило к концу лето — луга и леса еще радовали глаз зеленью, но она была основательно дополнена желтыми и багряными красками. С высоты поверхность планеты выглядела безлюдной, и только редкие скопления зданий, прорезанные полосками улиц, да мелькавшие вдали мобили, что летели встречным курсом, к столице, показывали, что Земля обитаема. Впрочем, в Межзвездном Союзе не было густонаселенных миров.

И вот что удивительно: хотя и Дарий, и Тангейзер родились очень далеко отсюда — один на Флоризее, а другой на Яблочке, и в роду у Тангейзера были пандигии, не имевшие к Земле вообще никакого отношения, — они оба ощущали собственную связь с этой планетой. Странную связь, не поддающуюся какому-либо научному объяснению. И это было волнующе и приятно, и заставляло думать о том, что есть в мире некие незримые нити…

Тверь, раскинувшаяся на берегах трех рек, была явно обширней Фортицы. Над покрытыми густой пока листвой верхушками деревьев золотились купола храмов, по воде сновали мелкие суда, и сверху была хорошо видна четкая планировка центральной части города — расходящиеся от площадей лучи улиц, помнивших далекие Темные века. На одной из таких площадей и стояло, возносясь к небесам двумя десятками этажей, строгое серое здание Службы дальней разведки — прямоугольный параллелепипед с рядами окон. Там танкистам предстояло узнать, как именно их намерены использовать арендаторы.

СДР крайне редко упоминалась в средствах массовой информации. Она была довольно закрытой организацией, которая занималась делами, не очень-то интересовавшими рядовых граждан Межзвездного Союза. По слухам, эти дела у нее шли далеко не блестяще. Впрочем, к такому выводу любой обладатель мозгов мог прийти и без всяких слухов. Зачем вести разведку дальних миров, когда, как справедливо отмечал капитан Макнери, свободных территорий в Союзе и так в избытке? Ну, разве что для того, чтобы выявить потенциальных агрессоров или найти планеты, до предела напичканные очень полезными ископаемыми. Но сырья хватало, а обитатели новых миров ничем не угрожали благополучию галактического сообщества. Хотя точно сказать, что происходит в Дальразведке, и есть ли у нее успехи, непосвященные, к каковым пока относились Силва и Диони, не могли. Возможно, дальразведчики знали много всякого о таких мирах, названий которых никто и не слыхивал. Возможно, вели какую-то работу в этих мирах, наблюдали, изучали, занимались дипломатическими играми… Дарий и Тангейзер об этом понятия не имели, и могли сказать с определенностью только одно: за последние годы массмедиа ни разу не упомянули о том, что стараниями Службы дальней разведки обнаружена какая-либо новая планета.

В просторном кабинете на одиннадцатом этаже, откуда открывался вид на реку, танкистов встретил сухощавый дальразведчик, одетый под цвет серых комбинезонов Дария и Тангейзера. Только его одежда была штатской. Лер Добробако — так он отрекомендовался, — видимо, изучил все обстоятельства перемещения танкистов по подпузырным пространствам на планете Пятая Точка. Усадив их в кресла и сев за стол, он цитировал целые куски из отчета Силвы и задавал множество вопросов. Складывалось впечатление, что дальразведчик хочет уяснить для себя все подробности действий экипажа «Мамонта» в той или иной ситуации, и это было понятно: посылать-то их собирались явно не в ближайший магазин за пивом…

(Попутно следует сказать, что ни Дарий, ни Тангейзер, ни Спиноза ни разу ни единым словом не упомянули о том, что в походе к Авалону участвовала и бойкая мамочка Тангейзера, благодаря которой удалось выбраться из древней ловушки иргариев. Об этой ловушке они тоже не говорили. И о появлении пандигийки на борту «Пузатика» в составе компании, возвращавшейся из Авалона, спецслужбы не знали, — а это могло бы очень усложнить ей жизнь.)

Вытянув из танкистов все, что только можно, Добробако наконец перешел к заданию, которое предстояло выполнять Дарию и Тангейзеру с помощью танка. Или танку с помощью Дария и Тангейзера. И то, что они услышали, повергло их в изумление.

— Вы отправитесь в экспедицию на Можай, — сообщил Добробако, налегая грудью на стол.

— В смысле? — захлопал глазами Дарий.

— Что — «в смысле»? — спросил дальразведчик.

— Ну, как это — «на Можай»? Это ведь все равно что на Кудыкину гору или… — Дарий наморщил лоб, припоминая. — Или в Караганду.

— Или куда Макар телят не гонял? — улыбнулся Добробако, тоже показав знание поговорок Темных веков. — Между прочим, Караганда на самом деле упоминается в исторических документах. Существовал такой город. И Можай тоже существует. Это планета в системе звезды Можай, вторая от светила. А всего там пять планет.

— Значит, такая планета действительно есть… — пробормотал Тангейзер.

— Действительно есть, — вновь улыбнулся дальразведчик. — Но это не тот Можай из поговорки, за который «загоняют», и за которым якобы проходит граница нашей Галактики. Однако и звезда, и планета названы именно в честь этого мифического Можая. И система, куда вы полетите, на самом деле находится очень далеко отсюда, на краю Галактики.

— И чем же она так привлекла Службу дальней разведки? — поинтересовался Дарий.

— Сейчас узнаете, господа танкисты, — кажется, у Добробако не было лимита на улыбки. — Но учтите: я расскажу вам только то, что вам положено знать. А что вам положено знать, определял не я, и вообще не наша Служба. Так что ваши уточняющие вопросы, если они возникнут, останутся без ответа. Как говорится, не обессудьте.

— Не будем, — сказал Дарий. — В армии, знаете ли, не принято проявлять излишнюю пытливость. Командир говорит только то, что считает нужным сказать. А ты приказ получил — приказ выполнил. Или не выполнил, и так бывает.

Он покосился на Тангейзера — тот в свое время был приговорен военным судом к пяти годам бесплатной службы на Пятой Точке за то, что отказался выполнять приказ командира прыгать в учебных целях через ров с горящим напалмом.

— Надеюсь, последнего не случится, — уже без улыбки произнес дальразведчик. — Средства на экспедицию, сами понимаете, на деревьях не растут. А средства немалые. Так что настройтесь, господа танкисты, проникнитесь, так сказать, прочувствуйте и не ударьте в грязь лицом.

— И броней, — пробормотал Силва, вспомнив стишок Спинозы.

А Тангейзер негромко процитировал пару строчек удивительного супертанка:

Ты хоть лопни, хоть взорвись ты —

Не сдают назад танкисты!

— Это, может быть, правильно в бою, — заметил Добробако, — но вы не в бой идете, господа танкисты, а в разведку. Поэтому никаких лобовых атак! Тут и себя сохранить надо, и сведения добыть. И желательно обойтись без стрельбы и прочего членовредительства. Тем более, ребята там серьезные, и с ними лучше по-хорошему. Нам контакт нужен и нормальные отношения, понимаете?

— Это мы тоже умеем, — сказал Дарий.

— Вот на это и расчет, господин подкапитан. Чтобы никому никаких телесных повреждений средней тяжести… — Добробако многозначительно посмотрел на Дария.

«Знает, за что мне срок впаяли», — подумал Силва.

— Хотелось бы получить необходимую информацию, — сухо произнес он.

— Вот сейчас именно этим и займемся, — опять расцвел в улыбке дальразведчик.

Он встал из-за стола и принялся, роняя слова, расхаживать по кабинету мимо оставшихся сидеть в креслах танкистов. И после первых же его фраз Дарий вспомнил придуманную Спинозой историю о «Татауинском свитке», в котором излагались события древних времен, когда в Галактике обитали иные разумные существа.

Выходило, что в своих фантазиях танк был не так уж далек от истины. Оказывается, кто-то когда-то где-то (от уточнений Добробако воздерживался) действительно раскопал какой-то старинный документ на неизвестном языке. И все-таки некие аналогии с неким современным языком удалось найти, и стало более-менее понятно, о чем там повествуется. А повествовалось там о том, что в далекие времена Галактику охватил мор, превращавший в грандиозные могилы целые планеты. Дабы избежать печальной участи, какая-то группа, поспешно собрав вещички, решила переселиться на галактическую окраину. Оставила прощальное письмо (этот самый документ) и подалась в далекие края. Из туманных слов дальразведчика было непонятно, как вычислили, что эти сапиенсы перебрались именно на Можай, но добиваться уточнений танкисты не стали, памятуя о предупреждении Добробако.

Появились у них и другие вопросы. Например, почему в верхах решили, что переселенцы благополучно добрались до Можая; что и там их не достала пандемия; что до сих пор их потомки живут там? Хотя, скорее всего, для тех, кто принимал решение об отправке экспедиции, главное было не в том, живут или не живут потомки, а в другом: сохранились ли на Можае те ценности, которые древние сапиенсы взяли с собой? Надо полагать, речь шла не о каких-то изделиях из драгметаллов, и уж тем более не о банкнотах, а о чем-то «научно-техническом». Возможно, о таком, чего еще не придумали ученые Межзвездного Союза. А насчет того, добрались сапиенсы до Можая или нет — так, собственно, в том и состоит задача Службы дальней разведки, чтобы давать ответы на подобные вопросы. С этой целью и намерены были послать туда танкистов вместе с танком.

И не только танкистов. Корабль СДР должен был доставить в систему звезды Можай целую бригаду специалистов. Правда, их высадка на одноименной планете не планировалась. Им предстояло, перейдя на спущенную с борта транспортника космоплатформу, заняться преобразованием места единичного прокола подпространства в Дыру, отвечающую всем принятым в Межзвездном Союзе нормам. Пока они будут этим заниматься, экипажу корабля надлежало доставить на вторую планету системы танкистов, Спинозу и пару грузчиков. В задачу грузчиков входила выгрузка продовольствия, медикаментов и разного оборудования, предназначенного для технической поддержки экспедиции — всяких запчастей и прочего, а также дополнительного боекомплекта. Грузчики должны были оставаться на складе, держать связь с танкистами и ждать их возвращения из разведывательного похода. А транспортник уйдет с планеты к месту «оформления» Дыры и, забрав бригаду, вернется на Землю. И вновь отправится в путь к Можаю только после сообщения Дария о том, что задание выполнено (или о том, что никого и ничего на планете обнаружить не удалось). Устраивать простой корабля Службы дальней разведки на Можае было нецелесообразно — ведь пришлось бы платить немалые полетные экипажу, плюс надбавку за сложность задания, плюс что-то там еще… В общем, проще было держать транспортник на земном космодроме «Вознесенск», который обслуживал и корабли Дальразведки, тесно связанной с военными.

Разумеется, разработчики экспедиции учитывали возможность того, что с ходу можно и не обнаружить на Можае признаков присутствия сапиенсов. Да, при подходе к планете транспортник запустит в орбитальный полет несколько спутников-наблюдателей. Но сумеют ли они разглядеть что-либо интересное, и когда это случится? Принятие решений о маршруте возлагалось на самих танкистов, которым предстояло сориентироваться на месте. И в этом им должна была помочь недельная подготовка в учебно-тренировочном центре Службы дальней разведки.

— Отправитесь туда завтра, — сказал Лер Добробако. — А сейчас располагайтесь в гостинице, номера вам заказаны. Гостиница «Рюмка»… то есть «Тверская», два квартала отсюда, за углом. Когда от нас выйдете, увидите сразу — на юго-востоке, торчит над крышами, она одна такая. И до утра свободны, а утром я вам позвоню. Да, если будете общаться с родными и близкими, и всякими знакомыми, о задании ни гу-гу! Мол, продолжаете службу в своем батальоне, служба идет нормально — и всё. Как там у вас говорится: «Порядок в танковых войсках»?

— Точно, — кивнул Силва. — Друзьям на радость, врагам на страх… Это как бы и так понятно.

— Чай не школьники, — добавил Диони.

— Не сомневаюсь, но я обязан напомнить. И еще одно… — Добробако обвел танкистов строгим взглядом. — Уже не приказ, не рекомендация, а просто большая просьба: не злоупотребляйте.

— Чем? — деланно удивился Дарий. — Свободой?

— Именно, — с иронией произнес дальразведчик. — У вас же в части кабаков нет?

— Кабаков нет, — подтвердил Силва. — Но часть-то у нас специфическая, танковая.

— А танки набиты аппаратурой, — подхватил Тангейзер. — За которой следует ухаживать. В частности, протирать… Спиртом…

— Понятно, — сказал Добробако. — У нас та же история с аппаратурой. Очень много на нее спирта расходуется. Почему-то…

— Еще бы! — усмехнулся Дарий. — Извечная проблема. Не беспокойтесь, господин Добробако, злоупотреблять мы не будем. У нас с Таном другие интересы. Мы все больше по театрам да по пинакотекам… Еще музыку любим, симфоническую… Разве что пивка отведаем, с вашего позволения. Под симфоническую музыку. У вас тут есть хорошее?

— Ну, это кому какое нравится, — уклончиво ответил дальразведчик. — Лично я предпочитаю «Афанасий». Но тут дело, наверное, не столько во вкусовых качествах, а в этакой корпоративности: Афанасий Никитин[3] был известным землепроходцем, так что он где-то наш коллега.

— Значит, попробуем «Афанасия», — сказал Дарий. — И вопросик все-таки можно, не совсем по теме?

— Это смотря какой вопросик…

— Как часто вы такие экспедиции направляете?

— Согласно плану работы, — сделав каменное лицо, отчеканил Добробако.

— Ага… — Дарий вдумчиво потер щеку. — Спасибо за исчерпывающий ответ. А нигде там, случайно, не обнаружили виновников сирмаргийской резни?

Дальразведчик взглянул на него с пониманием. Он явно знал, за что Силва так крепко врезал тому перепившему капитану.

— Не обнаружили, — лаконично ответил он.

— А у меня тоже вопрос, — решил не отставать от товарища Тангейзер. — Если эти можайские пошлют нас подальше, нам идти или…

— Идти! — отрубил дальразведчик.

— Понял, — развел руками Тангейзер.

Танкисты направились к двери, но их остановил голос Добробако:

— Если будете уверены, что сможете дать им за такое по губам, то не идите, куда послали. Оставайтесь.

Дарий с Тангейзером обернулись и уставились на дальразведчика.

— Но я вам этого не говорил, — добавил он.

…Было несложно догадаться, почему Добробако назвал гостиницу «рюмкой» — она походила на громадный фужер на сравнительно тонкой ножке, метров на сто возвышаясь над землей. Делать там было нечего, спать ложиться рано — на город только начал спускаться вечер, — и танкисты, приняв душ в своих номерах, отправились прогуляться по Твери. Нужно было пользоваться свободным временем, пока оно было.

— Хитрый тип, — сказал Тангейзер, когда они вышли на высокую набережную над спокойной рекой. Откос за узорной оградой утопал в густой траве, усеянной мелкими желтыми цветами, похожими на звездочки. — Если что, он такой команды не давал, и крайними будем мы.

— Ничего… — рассеянно протянул Дарий, глядя на плывущие по реке небольшие суда. — Главное, чтобы живыми остались, а из крайних можно и вперед переместиться. С Бенедиктом не пропадем. А насчет экспедиций я не просто так спрашивал. Не хочется мне, Тан, и дальше жизнь проводить в нашей части. Тоска…

— Давай назад на Пятку попросимся, — предложил Тангейзер.

— А там что, интересней? — покосился на него Силва. — Простыни пропали, отбиваться не от кого… Некому показывать, где руньки ночуют…

— Это верно, — вздохнул Диони. — Может, в спасатели переквалифицируемся? Или в обустройщики?

— Так нечего обустраивать, Тан! Где они, новые миры? Нет новых миров… А насчет спасателей… Надо подумать. Может быть, это вариант… Только я что-то не слышал, чтобы они были завалены работой.

— Мда-а… Чтобы в армии было весело, армия должна воевать. А вдруг и придется повоевать, на этом Можае?

— Посмотрим… — пробормотал Дарий и вдруг встрепенулся: — О, вон пиво пьют! Пошли, зальем баки.

— А потом в лупанарий, — предложил Тангейзер.

— Принимается! Не в театр же, в самом деле…

Танкисты прошли по набережной и свернули к уставленной столиками и легкими креслами площадке в окружении клумб. Незнакомые цветы пахли едва-едва и почему-то вызвали у Дария воспоминания о детстве… Когда живы были еще отец и мать… Над распахнутыми дверями кабака за площадкой текла-переливалась надпись: «Сатурн». Кажется, так называлась одна из планет здешней системы. Системы Солнца.

Пиво «Афанасий» оказалось очень даже ничего, и танкисты почти не заметили, как влили в себя по литру. Теперь надлежало с часок побродить, отметиться в туалете, дабы облегчить мочевой пузырь, — и брать курс к ближайшему лупанарию. Чтобы к утру уже быть готовыми к учебно-тренировочному процессу.

Танкисты поднялись из-за столика и отяжелевшей походкой покинули площадку. Вышли на аллею, которая огибала кабак, и у второго его входа увидели памятник. Он стоял на низком постаменте под старым раскидистым деревом со стволом в три обхвата — каменный длинноволосый парень лет двадцати, ростом не выше отнюдь не великана Дария, в джинсах и расстегнутой куртке, надетой на свитер. Взор его был устремлен в бесконечность — что-то он там, кажется, видел, в этой бесконечности, — пальцы левой руки сжимали какой-то свиток, а правая рука держала каменную же пивную кружку. Под ногами парня дугой золотилась надпись: «В „Сатурне“ свою молодость провел — и это было меньшее из зол… Алькор».

— Карабарас! — тихо воскликнул Тангейзер. — Это же, наверное, тот самый писатель-поэт Темных веков, о котором Беня нам все уши прожужжал!

— Может быть… — кивнул Дарий и заглянул в каменную кружку. — Видно, неплохо проводил здесь время, стрелять-попадать…[4]

— Но, как говорится, любим мы его не за это, — изрек Тангейзер в стиле Бенедикта Спинозы. Не того, который философ, а того, который танк.

— Надо бы почитать на досуге его сочинения, — сказал Дарий.

Они постояли немного возле памятника и праздной походкой направились дальше по малолюдной аллее. Издалека, из-за деревьев и кустов, раздался жизнерадостный голос автомата-зазывалы. Зазывала приглашал всех на аттракцион «На далекой планете».

— Того, кто преодолеет все препятствия и доберется до замка короля Бубабура, ждет великолепный приз! — разносилось над парком. — Спешите принять участие в трудном, но увлекательном путешествии по планете Трумбрум! Прямо сейчас!

— Приз — это хорошо, — произнес Дарий.

— Увлекательное — это тоже хорошо, а вот что трудное — гораздо хуже, — добавил Тангейзер.

— Будем надеяться, что у нас получится увлекательное и легкое.

— Или хотя бы просто легкое.

Над городом сгущались сумерки, в желудках у танкистов колыхалось пиво, и земной вечер дышал покоем и негой…

Глава 3. Служба дни и ночи…

По проспекту идет Люба,

А на ней такая шуба,

Сзади ее фраер догоняет.

Говорит: «Послушай, Люба,

На тебе такая шуба!»

Раз — и шубу сняли.

Из песни Темных веков.

Шерлок Тумберг сидел в своем кабинете на четвертом этаже динтинского окружного управления полиции. Он пил кофе, и одной половиной собственной личности разговаривал по комму с Мирилинтой, а другой продумывал детали отчета о проделанной работе — его до конца рабочего дня нужно было представить начальнику сектора полковнику Вентору Манжули.

Симпатичная блондинка, которую следователь с чеканным профилем никак не решался взять в жены, говорила, как всегда, много. Однако временами смысл этих слов ускользал от понимания даже такого интеллектуала, каким по праву мог называть себя Тумберг-младший. Теперь уже майор — очередное звание сыщик получил за успешное расследование дела об исчезновении пассажиров с дальнолета «Нэн Короткая Рубашка». Буквально час назад он выяснил последние детали махинаций в сети супермаркетов «Большая корзина» и испытывал чувство глубокого удовлетворения от качественно проделанной работы. Но вот эта болтовня Мири…

— …и он считает, что именно мои новые духи привели к снижению яйценоскости! — зеленые глаза девушки были переполнены возмущением. — Представляешь, Шерик?

Мирилинта три раза в неделю работала в одном пригородном хозяйстве — забирала яйца из-под пульпулек. Эти здоровенные когтистые и клювастые птицы подпускали к себе только блондинок, да и то не всех, и Мири считалась ценным работником.

— Представляю, — рассеянно сказал Шерлок и принялся набирать отчет на вирт-клавиатуре, подыскивая наиболее точные слова.

— Так мне их что, выбросить?! — личико девушки порозовело от негодования.

— Выброси, — не думая о последствиях, произнес Тумберг.

— Вот та-ак?.. — зловеще протянула Мирилинта. — Значит, если не ты подарил, а я сама себе купила, на свои заработанные, то можно и выбросить? А если бы я твой подарок выбросила? Или ты не от души мне подарки даришь, а просто так, чтобы отделаться?

— Ты о чем, Мири? — Шерлок взглянул на экран комма, одновременно вспоминая, как правильно называется должность того типа, который пытался обвести его вокруг пальца, но был загнан в угол и раздавлен железной логикой тезки самого знаменитого следователя всех времен и народов. И не только тезки, но и достойного продолжателя дела великого сыщика с Бейкер-стрит. — Если твоему хозяину не нравятся твои духи, стоит ли вступать в конфликт? Пользуйся другими — в чем проблема-то?

Блондинка чуть не задохнулась от возмущения, а от комма явно повеяло жаром.

— Ты меня вообще хоть когда-нибудь слушаешь? — ее голос чуть не сорвался на крик. — При чем тут хозяин?! Дело в яйценоскости!

— Замечательно! — сказал Тумберг.

Он вспомнил название должности пронырливого берсийца, лоб которого был вогнут даже больше, чем у его сородичей. Ох и хитрый же попался экземплярчик, едва не выскользнул из ловушки!

— И что же тут замечательного? — тяжело дыша, осведомилась Мирилинта. — Я должна выбросить духи, которые купила себе на свои заработанные деньги?

— Не выбрасывай, — сказал Шерлок. — Просто поменяй. У тебя же есть другие?

— Да, есть! — выдохнула блондинка, и комм, кажется, начал плавиться. — Но они же пахнут по-другому, неужели тебе это так сложно понять?! Или тебе все равно, как от меня пахнет?

— Ну почему, — сказал Тумберг, закончив первый абзац отчета. — От тебя всегда хорошо пахнет, милая… Даже не пахнет, а благоухает.

Мирилинта гневно фыркнула:

— Милая! А по-моему, тебе это глубоко безразлично! Ведь ты даже не заметил, что я стала пользоваться другими духами!

Шерлок вздохнул, осторожно подергал себя за аккуратные усики и подключил к разговору с девушкой и вторую свою половину.

— Мири, — проникновенно начал он, — мне отнюдь не глубоко и совсем не безразлично. Поверь, я улавливаю все оттенки твоих духов.

Тумберг старался во всем следовать человеку, в честь которого назвал его отец, Тор Тумберг, продолжающий успешно работать в этом же полицейском управлении. Шерлок Холмс мог с первого взгляда определять образцы различных почв. Шерлок Тумберг с первого нюха определял наименование духов и дезодорантов.

— Да? — не поверила блондинка. — И какими же духами от меня сейчас пахнет?

Этот вопрос заставил майора призадуматься.

— Не знаю, — наконец честно признался он. — Видишь ли, Мири… возможно, для тебя это будет новостью… но комм не передает запахи. Только звуки и изображение. Такая вот недоработка…

— Вот! — торжествующе воскликнула Мирилинта. — Не знаешь! Тебе наплевать, какими духами я пользуюсь, и… и на меня тебе тоже наплевать! Я так и знала!

— Но, Мири!.. — дернувшись, взвыл Шерлок и опрокинул чашку с недопитым кофе. — Вот зараза!

Напиток веселой струйкой побежал по столу.

Мирилинта обомлела и пришла в себя секунд через пять. Тумберг все это время лихорадочно соображал, чем бы вытереть стол — рукавом собственной форменной бежевой куртки или все-таки поискать салфетку.

— Я зараза? — теперь экран комма, казалось, покрылся ледяной коркой. — Вы назвали меня заразой, господин Тумберг?!

— Да не тебя, Мири! — простонал следователь.

— А кого? У тебя там кто-то есть? Кто?

— О-о… — Шерлок закатил глаза и потряс головой.

И в этот момент ожил динамик внутренней связи.

— Шерлок, быстро ко мне! — прозвучал из него голос Вентора Манжули.

— Всё, Мири, меня вызывают. — Тумберг торопливо и с облегчением выключил комм, заставив погаснуть убийственно холодные глаза Мирилинты. — Иду, господин полковник!

Оставив кофейный ручеек подсыхать на столе, следователь выскочил в коридор и бегом спустился на третий этаж. Интонация начальника сектора ясно дала понять: что-то стряслось, и об отчете пока можно забыть. А уж о разговоре с Мирилинтой и подавно.

Грубоватое лицо полковника Манжули было озабоченным, но не хмурым. Значит, случилось не убийство или ограбление века, а что-то рангом пониже.

— Мне позвонил Никл Цукан, — сказал начальник сектора, кивком пригласив подчиненного сесть. — Его только что гоп-стопнули у собственного дома. Всем дорожным и стояночным уже сообщили, я распорядился, но с приметами слабовато. Видел он грабителя только мельком, так что на мнему надежды мало. По камерам наблюдения попробуют отследить — может, что-то и обнаружится. Дуй туда, Парковая, двадцать семь, пострадавший возле дома стоит. Эксперты выехали. Посмотри там своим глазом, поуточняй… ну, тебя учить не надо. Дополнительные штрихи нужны. Не возьмем по свежим следам — шансов будет маловато, сам знаешь. Хватай, как говорится, куртара за ноздри!

— Парковая, двадцать семь, — повторил Тумберг. — Пятый городской участок…

— Городские уже там, Цукан им сразу сообщил, — нетерпеливо сказал Манжули. — Понятно, к чему ты клонишь: мол, не наши проблемы. Но он мне позвонил, понимаешь? Ты знаешь, кто он такой?

— Знаю, — сказал Шерлок. — Коллекционер раритетов. Я к нему года три назад обращался, как к специалисту.

— Ну вот, — кивнул полковник. — И я его тоже знаю. И он, между прочим, подсказал, у кого можно приобрести за разумную цену кинжальчик в подарок министру. На юбилей. Министр был очень доволен. Так что, давай, покажи городским, как надо работать.

— А гоп-стопнули — это как? — спросил Тумберг. — Раздели? Перстень сняли?

— Почти в точку. Только не перстень — кольцо. Которое, правда, было под перстнем. Кольцо коллекционное, Цукан его специально надел, направляясь на встречу с потенциальным покупателем. — Манжули с силой провел рукой по бритой голове, словно намереваясь содрать с себя скальп. — Объяснять надо?

Шерлок повел плечом.

— И так понятно. Грабитель назначил встречу, а сам караулил коллекционера у дома. Сообразил, где у того находится колечко, сдернул с пальца вместе с перстнем и удалился, не прощаясь.

— Именно. Ты уж постарайся, Шерлок, повышай наш рейтинг и свой тоже. Хотя он у тебя и так высок. А не то продадут это кольцо в чью-то частную коллекцию, к которой посторонних не подпускают — и всё. Цукан-то свои вещицы все-таки иногда выставляет, любой может посмотреть. За деньги, конечно.

— Вот кто-то и посмотрел. И присмотрел…

— Вполне возможно. В бой, Шерлок, дежурка уже у подъезда. Не подведи!

— И у нашего юбилей не за горами, — заметил Тумберг, показав пальцем на потолок.

— Правильно мыслишь, майор! — едва заметно усмехнулся начальник сектора.

Дежурное бежевое авто рассчитало оптимальный маршрут с учетом интенсивности движения на городских улицах и, только дважды включив сирену, за десять минут доставило следователя на улицу Парковую. Это был тихий район, застроенный, в основном, двух — и трехэтажными особняками, стоящими в окружении фруктовых деревьев. Возле дома номер двадцать семь было довольно оживленно. Среди людей в бежевой полицейской форме выделялся невысокий лысоватый мужчина в синем костюме. Концы его обмотанного вокруг шеи белого шарфа свисали ниже пояса, брюки были заправлены в желтые сапожки на толстой подошве, и все это вкупе с большими накладными карманами пиджака — темно-красными, с золотыми прожилками — просто кричало о том, что это не какой-нибудь там дистрибьютор или менеджер среднего звена, а некто совсем иной. Мужчина стоял возле красного авто, и выражение его лица отнюдь не соответствовало его наряду. Шерлок сразу узнал Никла Цукана и, выбравшись из полицейской дежурки, направился к нему. Поздоровался с коллекционером и коллегами и приступил к выяснению обстоятельств ограбления. И чем дольше слушал, одновременно осматривая окрестности, тем больше его лицо становилось похожим на лицо потерпевшего — по уровню кислости. Прохожие замедляли шаг и останавливались, стараясь понять, что тут стряслось, но полицейские задерживаться им не давали. Проезжали мимо редкие авто, и вскоре, несомненно, должны были нагрянуть медиары. Легкий ветерок гонял в воздухе пушинки, сдувая их с обрамляющих дорогу деревьев, и у бордюров лежали белые валики, которые так любят поджигать мальчишки.

Картина нарисовалась такая. Некто назначил коллекционеру встречу в ресторане «Весна» с целью осмотреть имеющееся у Цукана старинное кольцо (на всеобщее обозрение оно, вопреки предположению Тумберга, никогда не выставлялось) и обговорить условия его приобретения. Речь шла об обмене с возможной доплатой — у неизвестного, по его утверждению, имелись кое-какие интересные вещицы. Разговор велся по комму, но экран звонившего был выключен. (Номер, разумеется, уже выяснили, он оказался, как и ожидалось, разовым, и установить его обладателя не представлялось возможным.) Коллекционера не насторожила такая таинственность — в их среде подобное было довольно обычным явлением. В Межзвездном Союзе вращалось множество несертифицированных раритетов, чье происхождение оставалось тайной за семью печатями. И все прекрасно понимали, что добыты они не в археологических экспедициях, а стараниями «черных археологов», борьба с которыми велась извечно, но особого эффекта не давала. Никл Цукан дал согласие на встречу и поступил так, как делал уже не раз с подобными раритетами из своей коллекции: надел кольцо на палец и прикрыл широким перстнем. И за полчаса до назначенной встречи вышел из дому, намереваясь ехать к ресторану «Весна» — там к услугам посетителей были отдельные кабинки, где ничто не мешало общению. Неизвестный сказал, что встретит коллекционера у входа.

И встретил. Только не у дверей ресторана, а гораздо ближе. Никл не успел дойти до оставленного у тротуара авто (с утра он ездил на рынок, а после обеда собирался навестить живущую в пригороде племянницу), когда услышал сзади чьи-то приближающиеся шаги (прохожих на улице почти не было, и он, направляясь к авто, не смотрел по сторонам). Кто-то за спиной негромко сказал: «Эй!» Коллекционер обернулся и увидел субъекта в низко надвинутой на глаза кепке наподобие бейсболки, но с более длинным козырьком, закрывающим чуть ли не пол-лица. Впрочем, и вторую половину лица Никл толком не рассмотрел, потому что из выставленной руки незнакомца ударила коллекционеру в глаза белая струя — это был какой-то газ. Цукан непроизвольно зажмурился, прижав ладони к лицу, и тут же почувствовал, что его схватили за правую кисть и сорвали с безымянного пальца перстень вместе с кольцом. Коллекционер дернулся, получил удар в солнечное сплетение и согнулся, пытаясь сделать вдох. Что-то зазвенело, упав на тротуар, шаги стали быстро удаляться. Открыв глаза, Никл увидел, что грабитель перебежал через дорогу и, не оглядываясь, исчез в кустах парка, протянувшегося на весь квартал. Гнаться за ним не было смысла — Цукан и в молодости не отличался спринтерскими данными, а уж теперь… И он принял единственно правильное в данной ситуации решение: позвонил в полицию — сначала в городское управление, дежурному, а потом, для верности, в областное, полковнику Манжули.

Возможно, свидетели этого ограбления и были, но никто из них до приезда полиции не задержался, да и вряд ли они могли увидеть больше того, что увидел Никл Цукан. А он успел разглядеть не очень много, и снятая с него мнемограмма не отличалась обилием деталей. И отпечатков пальцев не осталось — грабитель действовал в перчатках. И след затерялся на тропинках парка, где уже успели побывать полицейские, вооруженные поисковыми приборами. Выходило, что преступник поджидал коллекционера, спрятавшись за толстым стволом дерева, — одного из тех, что росли на тротуаре вдоль дороги. Окликнул он Цукана специально — чтобы тот повернулся и подставил лицо под струю из газового баллончика. Экспресс-анализ, проведенный экспертами-окружниками в лаборатории полицейского авто, показал, что это усыпляющий газ «Сладкий сон», приобретение которого не требовало каких-то сверхусилий. Перстень, брошенный грабителем, Цукан нашел сам, еще до приезда полиции. Судя и по словам коллекционера, и по его мнеме, преступник был примерно одного с Никлом роста, обычной комплекции, без особых примет типа окладистой бороды, шрама через всю щеку, раздвоенного носа или второй головы. Вероятно, это был мужчина (во всяком случае, голос, по утверждению пострадавшего, походил на мужской), не пожилой, достаточно сильный и ловкий — судя по тому, как быстро и безошибочно он провернул всю операцию. К которой, наверное, тщательно готовился. Кепку Цукан более-менее рассмотрел, а вот все остальное смог описать буквально двумя словами: «Что-то серое». То же самое показывала и мнемограмма — фигуру грабителя облегало нечто вроде трико, без каких-либо деталей, и такими же серыми были ступни. Это не значило, что преступник был именно в трико — просто мозг ошеломленного коллекционера не сумел зафиксировать подробности.

Впрочем, нечто, похожее на зацепку, нашлось — не зря Тумберг всю свою сознательную жизнь старался равняться на великого сыщика Темных веков. Хоть и не смог пострадавший разобрать лицо грабителя, но кое-что все-таки заметил. На подбородке, ниже уголков рта, располагались две симметричные синие точки, по одной с каждой стороны. Городским полицейским и экспертам-окружникам эти точки ничего не говорили и были оставлены без внимания. А вот эрудит Шерлок Тумберг-младший сразу вспомнил, что такие отметины характерны для горного народца груйков с планеты Макатрония. Младенцам мужского пола, родившимся в зимнее время, вставляли под кожу подбородка стерженек-оберег, и вынимался этот оберег только после достижения сапиенсом совершеннолетия (по местным меркам). А значит, грабитель был груйком, именно мужского пола, и как минимум пятнадцати стандартных лет отроду. Если, конечно, Шерлок правильно истолковал причину этих отметин.

Да, зацепка была слабенькая. Даже если в Динтине когда-нибудь и обнаружится груйк такого роста и телосложения, поди докажи, что именно он ограбил Никла Цукана! А вероятность того, что преступника удастся отыскать по горячим следам, представлялась Тумбергу совсем крохотной. Судя по тому, что след потерялся в парке, грабитель припрятал где-то там другую обувь и одежду. В это время в парке малолюдно, и он мог без помех быстренько переодеться и переобуться, выйти с другой стороны и преспокойненько отправиться… куда? Если он местный — к себе домой, а если нет — прочь из города. Вряд ли он нападал на Цукана ради того, чтобы держать колечко у себя на кухне и любоваться древним раритетом. Коллекционеры не действуют столь нагло — во всяком случае, Тумберг не мог припомнить такого. Значит, либо этого груйка нанял какой-то другой коллекционер, либо парень, проведав о колечке Цукана (кстати, каким образом проведав?), решил им завладеть, чтобы потом выгодно продать.

С описанием кольца проблем не было — в комме Цукана хранились изображения этой древней вещички, сделанные с разных точек, а в ответ на вопрос Тумберга об обстоятельствах приобретения раритета последовала обычная история о блошином рынке (в этот раз — на Троглонии). О продавце коллекционер, как и ожидалось, не мог ничего сказать. Следователь не стал углубляться в расспросы о том, каким образом Цукан установил ценность этого украшения, на какой планете, в какую эпоху и какой народ изготавливал такие кольца — это сейчас было не главное. Главное было — найти кольцо.

Но как его найти? Шерлок слабо верил в то, что анализ записей камер видеонаблюдения на улицах, стоянках, вокзалах и в прочих местах Динтина поможет выйти на преступника. Преступник, возможно, сейчас уже спокойно потягивал пиво у себя дома и с улыбкой смаковал все детали своей удачной операции. Тут явно попахивало «глухарем»…

Но!

Этот груйк не знал, что за дело взялся майор Шерлок Тумберг-младший.

Сообщив оперативному дежурному дополнительные данные насчет внешности преступника, Шерлок обратился к Никлу Цукану:

— У вас что, иммунитет к усыпляющему газу «Сладкий сон»?

Коллекционер пожал плечами.

— Не знаю… Против меня никогда не применяли газы. Никакие. — Он все время говорил как-то гнусаво, словно грабитель залепил ему кулаком не под дых, а в нос. Нос у коллекционера был крупным и сам так и просился в коллекцию. — Но голова немного кружится, как после пары рюмок вермута, и вздремнуть все-таки тянет. Хотя вряд ли я смогу уснуть после такого… Подкараулили, как мальчишку…

— Странно, — сказал стоящий неподалеку эксперт из окружного управления. — Газ нормальный, ошибка исключена.

Шерлок, опустив голову, задумчиво потеребил усики и вновь поднял взгляд на коллекционера.

— А насморка у вас нет?

— Насморка нет, — ответил Цукан. — Зато есть аллергия на эту дрянь, — он мотнул подбородком на продолжающий порхать с деревьев пух. — Третий день носоглотку орошаю пертивинсом, там уже одеревенело все.

— Ага! — эксперт подошел поближе. — Он у вас с собой?

— Да, — коллекционер вынул из накладного кармана пиджака сине-желтый баллончик.

— Сейчас проверим. — Забрав спрей, эксперт из окружного управления направился к передвижной лаборатории.

Тумберг вновь принялся теребить усики, отстраненно глядя ему вслед.

Газ «Сладкий сон» вырубал человека часа на три, а то и больше. Почему грабитель решил воспользоваться именно этим газом? Взял то, что оказалось под рукой или что удалось достать? Не-ет, он скрупулезно готовился к операции и применил именно то средство, которое и планировал применить. Значит, собирался отправить Никла Цукана в царство грез минимум на три часа. Но пертивинс он предусмотреть никак не мог… Так зачем ему отключать коллекционера на такой долгий срок? Чтобы переодеться и покинуть парк, хватило бы и десяти минут.

Шерлок оставил в покое усики и вцепился пальцами в свой орлиный нос. Цукан молча топтался рядом, с надеждой глядя на него.

Грабитель рассчитывал, что коллекционер сможет поднять на ноги полицию только через три часа после ограбления. За это время из города можно и пешком уйти. Уехать… Уплыть… Улететь… Выходит, он намерен покинуть Динтин? Тогда вся надежда на записи камер видеонаблюдения. И на зоркость глаз полицейских — если грабитель еще не успел выбраться из города… Но можно ведь и не разглядеть едва заметные синие точки на подбородке…

Дело казалось все более безнадежным.

Покинуть город… Или не только город, но и планету?

Тумберг достал из кармана комм. Вошел в справочный раздел, чтобы посмотреть, можно ли в ближайшее время улететь из космопорта «Динтин». И оказалось, что там готовится к старту хорошо знакомый Шерлоку грузопассажирник «Нэн Короткая Рубашка»!

— «Пузатик»… — пробормотал Тумберг.

— «Пузатик»? — встрепенулся коллекционер. — Вы имеете в виду дальнолет? Да-да, сегодня же пятнадцатое… Вы считаете, что этот тип может удрать на «Пузатике»?

— Не исключено…

А почему нет? Для того и понадобились грабителю эти три часа. Он мог заранее купить билет на дальнолет и, сделав свое дело, отправиться в космопорт.

Шерлок взглянул на часы. Судя по времени, посадка еще не началась, и значит, есть возможность присмотреться в накопителе к каждому, кто собирался подняться на борт лайнера.

Но все-таки он не питал особых надежд насчет этого варианта — вряд ли преступник будет сам себя загонять в ловушку. С дальнолета не убежишь… если ты не пандигий и не иргарий…

Тем не менее такое предположение не следовало сбрасывать со счетов.

— Господин майор, газ действительно нейтрализуется этим спреем, — доложил вернувшийся эксперт. — Какая-то его часть все-таки проникла в легкие, отсюда и сонливость, и головокружение.

— Понятно, — сказал Тумберг и перевел взгляд на коллекционера. — Господин Цукан, вы можете идти домой. Полежите и придете в себя. Теперь уже от вас ничего не зависит… ну, разве что вы припомните какую-нибудь очень важную деталь…

— Увы… — коллекционер со вздохом развел руками. — Если бы знал заранее, пригляделся бы…

— Если бы знали заранее, и ограбления бы не случилось, — усмехнулся Шерлок. — Кстати, кольцо застраховано? — он не исключал и возможность инсценировки разбойного нападения, хотя это казалось маловероятным.

— Нет…

— А вообще коллекция?

Цукан замялся, переступил с ноги на ногу.

— Кое-что застраховано, кое-что — нет… Понимаете, тут есть нюансы…

— Понимаю, — вновь усмехнулся следователь, но уже с холодком. Он и раньше считал коллекционеров не совсем чистоплотными людьми, и Никл Цукан только подтверждал это мнение. — Идите домой, а мы будем изучать записи средств видеонаблюдения. Если все-таки что-то вспомните — звоните, вот мой номер.

На обратном пути в окружное управление Шерлок связался с начальником сектора и кратко обрисовал ситуацию.

— То есть мы глубоко в прямой кишке, — прокомментировал Вентор Манжули. — Сейчас соберу всех бездельников, садитесь и включайте глаза. Вот гадство, всю статистику нам портит этот собиратель старья!

…Обед Тумбергу пришлось заменить все тем же кофе. Он вместе с другими привлеченными окружниками засел в малом зале на втором этаже и просматривал записи камер видеонаблюдения, стараясь определить преступника. Глаза чуть ли не слезились от напряжения, а результата все не было. Несколько раз приходил вызов от Мирилинты, но майор не отвечал. Только общения с ней ему сейчас и не хватало для полного счастья! Нет, Шерлок продолжал любить эту миловидную блондинку, но боялся даже представить будущую совместную жизнь с ней.

«Пузатик» уже покинул планету и ушел в космос, направляясь к конечному пункту маршрута — Лабее, и ни в одном пассажире, взошедшем на его борт в космопорте «Динтин», полицейские не опознали похитителя кольца. Оказался в накопителе и один груйк с синими точками на подбородке. Но этот макатронец был преклонных лет, совсем низеньким и с солидным животом, и никак не тянул на преступника, напавшего на Никла Цукана. Тем не менее, ему вежливо предложили пройти в спецкомнату, обыскали с головы до ног, перетряхнули все вещи и проверили сканером. И такой же проверке подвергли все, что груйк уже сдал в багаж. Никаких колец у макатронца не нашли. Пришлось извиняться…

Дело шло к вечеру, глаза уставали все больше, а во рту было горько от кофе. Да, надежда на успех угасала… точнее, угасала у тех, кто не был Шерлоком Тумбергом-младшим. Шерлок же не унывал. Прошлогодний случай с исчезновением двух пассажиров «Пузатика» тоже выглядел провальным, но ведь не стал таким! И вообще, Тумберг был из тех, кто не останавливается на полпути. Из тех, у кого есть и ум, и хватка.

И, видимо, еще кое-что, поскольку лишь умом и хваткой не объяснить, почему именно Шерлоку досталась для просмотра эта запись со стоянки частных мобилей. Именно ему, а не кому-либо из десятка окружников, привлеченных к этой работе. Случайность? Но что такое случайность? Случайности благоволят тому, кто из кожи вон лезет и жилы рвет, стараясь раскрыть преступление, а не уподобляется описанному древним фантастом сыщику, что просто сидел и ждал, когда преступник сам придет к нему. Так что вполне закономерна эта случайность, пришедшая на помощь Шерлоку Тумбергу. Ну, и он не сплоховал, сумел ухватить зорким своим глазом некое несоответствие, которое другой бы, возможно, и не принял во внимание.

Вот что показала запись. К синему мобилю, запаркованному на стоянке неподалеку от пивного зала «Бурный поток», направлялись мужчина и две женщины. Мужчина не подходил под описание грабителя — он был высок, грузен и шагал вперевалку. Женщины тем более не имели ничего общего с мнемой Цукана. Блондинка лет двадцати пяти, в брючном костюме лазурного цвета, шла рядом с женщиной повыше, одетой гораздо более пестро, да еще и обмотавшей голову платком, который скрывал две трети лица. Такая манера носить платок была присуща обитательницам полупустынь и адептам некоторых религий и выдавала иноземку. Мужчина забрался в покачнувшийся от его тяжести мобиль, блондинка последовала за ним, а иноземка чуть задержалась. Камера показывала ее анфас, и Тумберг отчетливо увидел, какое движение правой рукой она сделала перед тем, как тоже сесть в мобиль. Такое движение присуще только мужчинам, поправляющим свои стесненные трусами причиндалы, они же «хозяйство», они же «достояние», они же «сокровище». Женщина так делать не будет никогда, ей нечего устраивать в трусиках поудобнее. Шерлок прокрутил запись назад и теперь уже сосредоточил внимание на походке иноземки. И обнаружил, что походка похожа на мужскую. Затаив дыхание, чтобы не спугнуть удачу, он вновь просмотрел запись и мысленно попросил сердце стучать потише.

Выяснить путь следования мобиля не составило особого труда, и вскоре Тумберг уже разглядывал изображение, сделанное видеокамерами одной из стоянок космопорта «Динтин». Тот же синий мобиль опустился на свободную площадку, и та же троица выбралась из него. Судя по числам в верхнем правом углу, все это происходило еще до старта «Пузатика». Но мужчина и женщины, покинув стоянку, направились не налево, к терминалам космопорта, а направо — явно к служебному входу.

Окинув взглядом продолжающих трудиться в поте лица коллег, Шерлок отыскал номер тамошнего дежурного и послал вызов. И когда на большом экране стационарного комма появилась круглая, словно опухшая физиономия с подернутыми щетиной подбородком и щеками, представился и показал на соседний экран, где застыло увеличенное изображение вышедшей из мобиля троицы.

— Этих господ вы пропустили на территорию порта, — Тумберг не спрашивал, а утверждал, причем делал это напористо и металлическим тоном. — Время вы сами видите, — он постучал пальцем по уголку экрана-демонстратора. — Вопрос… вернее, два: на каком основании вы их пропустили и с какой целью они туда направились? Если не помните, загляните в журнал учета.

Мутноватые глазки дежурного забегали, но ответил он почти сразу и без особого испуга:

— Так это… Господин Чаргон на яхте своей прокатиться решил. С допуском у него все в ажуре… — дежурный быстро шевелил пальцами, вызывая на свой экран информацию. — За техосмотр уплачено… За стоянку вообще до конца года… Вот, талон на эксплуатацию номер…

— Кто такой этот Чаргон? — перебил Шерлок дежурного.

— Так это… Местный, динтинский… Какой-то бизнес у него. Ага… есть, он заполнял. Проживает по Сикерийской, восемьдесят девять, в графе «род занятий» — предприятие «Нега».

— Аббревиатура? — спросил майор.

— Что? — не понял дежурный.

— «Нега» — большими буквами, без кавычек? Типа МС?

— А что такое «эмэс»?.. А, нет, в кавычках. «Эн» большое, остальные маленькие.

— «Нега»… — повторил следователь. — А кто с ним понежиться отправился?

— Так это… Известно кто… Знакомые какие-нибудь. У того, кто при деньгах, всегда много знакомых, верно ведь?

— Верно…

Шерлок уже нашел в информатории зарегистрированное в Динтине предприятие «Нега». Дата регистрации… Юридический адрес… Владелец — Ольшан Чаргон. Сфера деятельности — оказание бытовых услуг на дому и по месту работы… Уход… Присмотр… Помощь…

«Помощь — это хорошо, — мысленно усмехнулся он. — Особенно на дому. Прямо в постели…»

Мирилинта что-то такое упоминала, когда искала работу. Только название было другое. Видать, не одно такое предприятие существует в портовом Динтине.

— И часто он такие покатушки устраивает? — спросил Тумберг.

— Так это… когда как…

— И пассажирки у него все время разные? — не ослаблял хватку следователь.

— И разные бывают, и те же самые… И так, и этак… — На лбу у дежурного выступили капельки пота.

— Значит, говорите, часто устраивает? — повторил Шерлок.

— Так это… Можно по журналу посмотреть, — промямлил дежурный, явно обеспокоенный такой настойчивостью следователя.

— Что ж, коль можно — давайте посмотрим.

Тумберг уже открыл в уголке экрана расписание движения дальнолетов по космопорту «Динтин». В своих действиях майор руководствовался таким не алгоритмируемым понятием, как «нутром чуять», и это нутро сейчас определенно чуяло, что он на верном пути.

Сравнив записи в журнале дежурного с расписанием, Тумберг без труда обнаружил закономерность, мимо которой не прошел бы и школьник: даты выхода в космос яхты Ольшана Чаргона совпадали с датами отправления из порта «Динтин» некоторых грузопассажирников Космофлота. В том числе покинувшего сегодня Селеби «Пузатика». Конечно, в жизни бывают и не такие совпадения, совершенно случайные, но на них как минимум стоит обращать внимание.

Задачка была из тех, где просто нужно сложить два и два, а Тумбергу приходилось за годы службы в полиции и корни кубические извлекать, и брать интегралы, и выполнять гораздо более сложные действия…

— А с этих прогулок господин Чаргон возвращался вместе со своими спутницами или в одиночку? — задал майор очередной вопрос.

— Э-э… э-э… — Лоб дежурного уже лоснился от пота. — Так это… вместе, конечно же, а как же? Вот же, в журнале же записано… Сколько стартовало, столько и финишировало. А как же? Не в космосе же их оставлять? — Из-за этих бесконечных «же» его речь напоминала жужжание. — Там же, говорят, дышать же нечем…

— Не всегда то, что говорят, бывает правдой, — многозначительно произнес Шерлок, ввинтившись в лицо портовика пронзительным взглядом.

Сослуживцы оторвались от изучения записей камер видеонаблюдения и с интересом прислушивались к этому разговору, все больше смахивающему на допрос. Они знали о хватке Тумберга-младшего и его успехах в раскрытии многих сложных дел. Во многом благодаря майору, Динтинское окружное управление полиции было на хорошем счету в министерстве.

— А что, есть там чем дышать? — вяло удивился дежурный и вытер пот рукавом. Вид у него был очень встревоженный.

— Бывает, что кое-кому и на земле воздух перекрывают, — зловеще произнес следователь. — Если кое-кто не желает говорить правду.

Дежурный гулко сглотнул, но промолчал. Все присутствующие в малом зале затаили дыхание в ожидании неизбежного финала.

— Вот интересно, — задумчиво протянул Шерлок, — если я сравню сейчас даты стартов и финишей господина Чаргона, совпадут ли они со временем ваших дежурств? Кстати, вы не представились.

Дежурный молча пялился на него.

— Я спрашиваю, как ваше имя? — повысил голос Тумберг.

— Так это… Лодин… Лодин Ретеха, — просипел портовик.

— Ну что ж, господин Ретеха, будем сравнивать?

— Ч-чего сравнивать?

— Покажите даты вылетов Чаргона и расписание ваших дежурств, — потребовал Шерлок.

Дежурный повиновался и вновь вытер пот.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал майор. — Почему-то Чаргон очень любит отправляться на прогулки и возвращаться с них именно тогда, когда тут дежурите вы. Вы, случаем, не родственники?

— Н-нет… Просто так получается… Чисто случайно…

Тумберг прищурился.

— И Чаргон, как вы утверждаете, всегда возвращается с теми, с кем отправлялся на прогулку?

— Д-да…

Следователь откинулся на спинку кресла и положил руки на стол перед собой.

— Может, все-таки хорошенько подумаете, господин Ретеха? Может, вы заносите в журнал одно, а на деле-то выходит совсем другое? Может, туда Чаргон отправляется с подружками, а оттуда возвращается один? Вы в затруднении? А ведь подтверждения моих слов ждать не так уж долго — Чаргон приземлится и пройдет через вашу вертушку. Один. И в этот раз вам не удастся сделать в журнале ложную запись, мы уж об этом позаботимся.

Лодин Ретеха понурился и засопел. А Шерлок подался к экрану и произнес одну из своих любимых фраз, услышанную в старинных фильмах:

— Ну, так как: будем продолжать играть в молчанку или вы честно все расскажете и тем смягчите свою участь?

— Может, в этот раз он и один вернется, я ж не спорю, — не поднимая головы, угрюмо изрек дежурный. — Откуда ж я знаю, что он там с ними сделает? Если, как вы говорите, там дышать можно, то…

— Хватит, Ретеха! — хлопнул по столу ладонью Шерлок. — Значит, не хотите помочь следствию? Что ж, дело ваше. Замечу, что речь идет о разбойном нападении, произведенном средь бела дня. Знаете, что такое разбойное нападение? Могу вас просветить. Это нападение с целью хищения чужого имущества, сопряженное с насилием, опасным для здоровья и жизни потерпевшего. Подчеркиваю: и жизни! Вот во что вы вляпались, Ретеха! Чаргон причастен к этому преступлению, а вы его покрываете.

— Ничего я его не покрываю, — пробурчал дежурный. — Откуда мне знать, один он вернется или еще десяток с собой притащит? И ни про какие разбойные нападения понятия не имею. Он мне об этом не говорил. Мое дело — пропустить, если положено, или не пропустить, если не положено. А если кто-то кого-то здоровья лишил… или жизни, при чем тут я? Мое дело — дежурить…

Следователь поставил локти на стол и с силой потер ладонями щеки. Разговор все больше напоминал ему общение с Мирилинтой. Впрочем, и так было ясно, куда отправился Ольшан Чаргон со своими «подружками». К «Пузатику». Грабитель думает, что он самый умный и всех перехитрил. Ну-ну… Вскоре он поймет, что это далеко не так.

— Сообщу вам еще кое-что из области юриспруденции, — сказал Шерлок. — Чистосердечное признание обвиняемого учитывается судом и значительно смягчает меру наказания.

— Это когда же я успел стать обвиняемым?! — вскинулся Ретеха, демонстрируя, что он не совсем уж профан в правовых вопросах. — И в чем вы меня обвиняете? А как насчет адвоката, господин хороший?

— Ладно, — устало махнул рукой Тумберг. — Не буду тратить на вас время. Мне пора преступника брать. А вас обвинят в подлоге служебных документов. Советую почитать уголовный кодекс и прикинуть, во что вам это выльется. С учетом отказа от чистосердечного признания и сотрудничества с органами правопорядка. И еще имейте в виду, что есть такая штука как «сверло». Наверное, слышали? Так что нужную и правдивую информацию из ваших мозгов добудут и без вашего участия, но вам это в плюс уже не пойдет. — Он сделал паузу, продолжая пристально смотреть на подавленного Ретеху. — Ну что, будем считать, что вы, как добропорядочный гражданин, сами обратились к нам и рассказали, что господин Ольшан Чаргон занимается незаконной поставкой проституток на грузопассажирские космические корабли? И что он угрозами вынудил вас заносить в журнал регистрации ложные сведения? И что он в данное время повез двух так называемых космических бабочек на дальнолет «Нэн Короткая Рубашка»? Или будем молчать и ждать адвоката?

В малом зале повисла звенящая тишина. И Лодин Ретеха сдался.

— Да!.. — выдохнул он. — Чаргон пошлепал к «Пузатику»…

— Приятно иметь дело со здравомыслящими людьми, — прокомментировал Тумберг это заявление и повернулся к одному из оживившихся окружников: — Оформляй как положено, а мне пора.

Он встал и, внутренне торжествуя и ловя на себе восхищенные взгляды коллег, прошествовал к выходу из зала. Шерлок Тумберг не считал себя слишком уж тщеславным, но те чувства, которые он сейчас испытывал, были ему очень приятны.

Теперь можно было особенно не спешить — грабитель никуда с «Пузатика» не денется. Доложить Вентору Манжули. Плотно пообедать. И отправляться в путь, чтобы поставить финальную точку.

Вернувшись в свой кабинет, Тумберг первым делом отчистил стол от пролитого кофе, а вторым — связался с начальником сектора.

— Я верил в тебя, Шерлок, — проникновенно сказал полковник, выслушав подчиненного. — Спасибо, что не подвел! Мы все гордимся тобой! Скажу тебе честно: я и твой отец в молодые годы, в Зеленом Заозерье, не только печенку тренировали, но и очень сложные дела раскручивали — однако ты нас превзошел. Вот что значит хорошая наследственность и правильное воспитание! Бери кого-то в подмогу и догоняй пузатого. А для городских я семинар проведу, чтобы знали, как нужно работать. И пусть разбираются с бизнесом этого Чаргона… Хотя нет — разбираться будем мы, а не городские.

Уложив все необходимое в сумку, Шерлок позвонил в третью дежурную бригаду, постсержанту Дунго Коваржеку. Услышав, что речь идет о визите на «Пузатик», командир бригады вызвался лично сопровождать Тумберга и помогать ему в поимке грабителя. Коваржеку хорошо запомнилось общение с капитаном Макнери, и он с удовольствием вновь хлебнул бы замечательного коньяка «Арарат». Шерлок не имел ничего против такого напарника и, договорившись с Коваржеком о времени отправления в космопорт, где парковался полицейский глиссер, с легкой душой пошагал в столовую.

Коллекционер Никл Цукан мог вздохнуть с облегчением.

Глава 4. Вор должен сидеть в тюрьме!

Быть может, старая тюрьма центральная

Меня, парнишечку, по новой ждет…

Из песни Темных веков.

Скандре Велкин был преуспевающим коммерсантом и примерным семьянином. Но и самый примерный семьянин не всегда может устоять перед соблазнами. А соблазнов в жизни Скандре было немало. Они буквально набрасывались на него, стоило только коммерсанту выйти за порог собственного дома и отправиться по делам. Однако Скандре обладал сильной волей, и ему удавалось отбиваться от этих нахалов, пытавшихся совратить его с праведного пути. Но это касалось только пребывания в родном Ковхаре — городе, раскинувшемся в зеленой долине на самом большом континенте планеты Кадамура в системе Сурутусы. Как уже не раз замечал Велкин, его сила воли уменьшалась прямо пропорционально расстоянию, отделявшему коммерсанта от дома. И если речь шла о расстояниях межзвездных, то эту силу он уже обнаружить в себе не мог. Вот так и получалось, что, пребывая вдали от жены, Скандре всегда находил возможность посетить лупанарий. Разумеется, он вовсе не считал эти посещения супружеской изменой. Ведь что такое лупанарии? Заведения, предназначенные для удовлетворения определенной потребности. Заплатил — удовлетворил. Никому же не приходит в голову считать супружеской изменой посещение ресторана, где клиент удовлетворяет свою потребность в еде блюдами, приготовленными не его, клиента, женой, а кем-то другим.

Такие рассуждения благотворно влияли на состояние совести Скандре Велкина, и она помалкивала, даже не пытаясь что-то сказать. Именно поэтому, совершая деловые визиты в другие планетные системы, Велкин старался наиболее эффективно использовать возможность тесно пообщаться с представительницами древнейшей профессии. И не только в лупанариях, но и в пути, на борту дальнолетов. Услуги этого подвида камелий стоили недешево (поскольку заниматься таким специфическим предпринимательством на борту космического транспорта было запрещено), не на каждый дальнолет они попадали, и неофициальный заказ следовало делать очень заблаговременно. Особенно это касалось «Пузатика». Но в этом-то и состояла вся прелесть! Там пассажиров обслуживали особенные камелии, которых бесперебойно поставлял Ольшан Чаргон — не в том смысле, что у них там все как-то иначе было устроено, а в том, что они умели доставлять клиентам блаженство поистине невероятное. Прямо-таки запредельное. По слухам, девицы предприятия «Нега» были обучены тайным ласкам древних циналиев с Брунагамии. И успешный коммерсант Скандре Велкин мог иногда позволить себе такое удовольствие. Оплачивая его, естественно, из тех средств, о которых его супруга и ведать не ведала. Да, деньги были немалые, но удовольствие того стоило!

Сев на дальнолет на Кадамуре, Велкин с нетерпением ждал, когда же его заказ будет исполнен. Ему сообщили, что это случится (если все пойдет хорошо) только через несколько часов после отправления «Пузатика» с Селеби. В ожидании божественных утех сорокапятилетний кадамурец баловал себя коктейлями в барах да просмотром всякой эротики по унивизору — дабы поддерживать соответствующую настроенность. Ну, любил он это дело, что тут попишешь, и жены ему было мало. Хотя никаких претензий по данной части он к ней не имел. Так уж устроены многие половозрелые сапиенсы, и нет в этом их вины…

И вот он настал, желанный миг! На комм Скандре поступило условное сообщение, и он выключил унивизор и полез в шкаф и холодильник, где ждало своего часа купленное в баре угощение. Расставил на откидном столике вино и сладости, снял блокировку с двери своей каюты, выключил верхний свет и принял позу нетерпеливого ожидания.

Она вошла… вся в длинном и разноцветном… с прикрытым платком, несомненно, прекрасным лицом. Села напротив. Велкин налил вино в бокалы и уставился на космическую бабочку, гадая, с чего же она начнет. А камелия высвободила рот из-под платка, залпом осушила фужер дорогущего манданского вина урожая восемьдесят шестого года, которое нужно медленно смаковать, и сказала негромким, но явно мужским голосом, да еще и слегка шепелявя:

— Тут такое дело, господин клиент: замена получилась, ты уж извини. Понимаешь, мне нужно было по-быстрому из Динтина слинять, а других вариантов не нарисовалось.

Велкин изображал изваяние с открытым ртом и фужером в руке, а тот, кого он принимал за жрицу нездешней любви, продолжал, хлебнув еще вина прямо из длинного горлышка изящной бутылки:

— В принципе, ты и со мной можешь… Я уж как-нибудь перетерплю… Мне деваться-то некуда… Но если тебя такой вариант не устраивает, могу предложить кое-что другое.

Хоть Скандре и был шокирован, ошеломлен, ввергнут в ступор и состояние соляного столпа, коммерческая его жилка продолжала исправно функционировать.

— И что именно? — сумел выдавить он из себя.

— О, сразу видно делового человека! — удовлетворенно кивнул тот, кто прикидывался космической бабочкой.

Впрочем, уже не прикидывался — обеими руками оттянул платок от щек, откинул его на затылок, и взору Велкина предстала блинообразная, смуглая (похоже, от загара) физиономия с коротким мясистым носом, крупными губами и округлым подбородком. Нижняя губа мужчины лет тридцати пяти — сорока была оттопырена, что придавало его лицу какое-то высокомерно-презрительное выражение. А когда он улыбнулся, показав мелкие ровные зубы, Скандре стало понятно, что перед ним опасный хищник, которому лучше не перечить, если не хочешь нажить серьезных неприятностей. Волосы у хищника были черные, курчавые и жесткие на вид, они закрывали уши и полукольцами обрамляли лоб, гармонируя с широкими бровями.

— Я у тебя тут перекантуюсь до Лабеи, — заявил мужчина, в упор глядя на Велкина темными, не менее жесткими, чем волосы, глазами. — Ты меня за сколько заказывал?

— За три сотни, — тут же ответил Велкин, и взгляд его был честным-пречестным, как у невинного младенца.

— Неужели цены так поднялись? — деланно удивился тот, кто выдавал себя за камелию. — Насколько мне известно, неделю назад было двести.

— Может, и было, — пожал плечами ничуть не смутившийся кадамурец, почуяв выгодную сделку. — Но я заплатил триста.

Взгляд курчавого сделался еще более жестким, и Велкин ощутил неприятный холодок в животе. Но глаз не отвел и признаваться в своем, мягко говоря, преувеличении не стал. Такое поведение вкупе с другими ингредиентами и позволяло Скандре Велкину быть успешным коммерсантом.

Мужчина, кажется, понял, что эту скалу ему не сокрушить, и кивнул, одновременно легонько хлопнув ладонью по откидному столику.

— Ладно, триста — значит, триста. Я тебе их возвращаю и добавляю столько же — за моральный ущерб и квартировку.

— То есть шестьсот межиков? — без труда подсчитал Велкин.

— Как одна копеечка! — весело подтвердил курчавый и опять сделал затяжной глоток из бутылки… и еще…

Скандре посмотрел, как исчезает драгоценное манданское, поскреб в затылке и сказал:

— Плюс стоимость вина.

Курчавый чуть не поперхнулся, поставил бутылку на стол и укоризненно покачал головой.

— Ай-яй-яй… Ты че такой мелочный, дядя?

— А вы посмотрите, что это за вино, — надулся Велкин. — Между прочим, четвертак за него отдал.

— Ладно, половина с меня, — согласился курчавый, рассматривая этикетку. — Допьем-то вместе. Хотя, по-моему, этот кисляк таких денег не стоит.

— То-то вы и присосались… — буркнул Скандре.

— Да это я волнуюсь, приятель, — пояснил курчавый и подался к коммерсанту. — Меня же разыскивают, понимаешь?

Велкину вновь стало неуютно, словно сквозь щель в обшивке в каюту проник космический холод — а за бортом было чуть ли не триста градусов ниже нуля.

— И за что? — спросил он, стараясь, чтобы голос его не дрогнул.

Кажется, собеседник понял его тревогу, потому что ободряюще улыбнулся и похлопал Велкина по колену.

— Да ты не бойся, приятель, я не убийца. Как тебя звать-то?

— Скандре…

— А я Станис. — У него, при его шепелявости, вышло: «Штаниш», и курчавый пояснил: — Не Штаниш, а Штаниш. Первая и последняя не «ш», а «ш»: ну… — он пошарил взглядом по каюте, — как «штол» или «шалфетка»… Или Шкандре…

— Станис, — сказал Велкин.

— Вот-вот, — кивнул курчавый. — Штаниш. Ты думаешь, если я под бабочку закосил и с планеты когти рву, значит, обязательно преступник?

Коммерсант промолчал. Судя по некоторым речевым оборотам Станиса, с уголовным миром этому типу явно приходилось иметь дело.

— Не преступник я, Скандре! — для убедительности курчавый прижал руки к груди. Так и казалось, что он сейчас добавит: «Век воли не видать!» — Просто один нехороший человек выдурил у меня очень и очень ценную вещицу. Страшно древнюю, я ее за очень большие бабки приобрел. Развел меня, ноги в руки и на дно. Я его три года по всему Союзу вычислял и таки вычислил! Три года!

— А в полицию зая… — начал было Велкин и осекся.

— Ага, сам сообразил, — констатировал Станис. — Ничего же не докажешь, свидетелей не было, да и себе же дороже будет. Так что я уж самостоятельно. Выманил его из норы, сонкой в хлебальник, кулаком в поддыхало — забрал свое кровное и сделал ноги. Здоровье ему не повредил, лепила не потребуется… Заранее договорился с тамошним бандером — и сюда. Так что не волнуйся, Скандре, до Лабеи вместе доберемся, и получишь свое…

Последние слова показались Велкину какими-то зловещими, но встрепенуться его заставили не они, а предыдущие.

— Только на Лабее получу? А почему не сейчас?

— На Лабее, приятель, на Лабее, когда сойдем на берег, и не раньше. В Туратрене, в порту. Я же твоих моральных качеств не знаю, а потому без подстраховки никак. Ну посуди сам: отстегну я тебе прямо сейчас, и ты решишь, что я тебя на финише по голове приголублю, чтобы свое вернуть. А потому еще в полете постараешься меня сдать, чтобы при бабках остаться. Логично?

Велкин аж задохнулся от такого гнусного предположения, порочащего его честь, а Станис вновь хлопнул его по колену.

— Логично, Скандре, даже не пытайся возражать. А теперь оцени достоинства моего предложения. В полете мы с тобой дружно попиваем винишко, и ты не дергаешься, потому что рассчитываешь получить от меня бабки. В порту я с тобой рассчитываюсь чин чинарем, и мы расходимся. А если я тебя кину, то ты сразу же кипиш поднимешь, там же бежевых полно… И заметут меня. Правда, при этом ты в пролете останешься, но это дело такое… Главное — повяжут меня бежевые. Вот и прикинь, выгодно ли мне тебя накалывать?

Он с победным видом откинулся к переборке, а Велкин погрузился в раздумья.

Конечно, ему, как обладателю сравнительно высоких моральных качеств, правильней всего было бы, улучив момент, сдать с потрохами этого подозрительного попутчика. А там уж пусть разбираются с ним. Мало ли что он тут наплел — почему нужно верить типу, речь которого пересыпана тюремным жаргоном? Видать, уже сидел, и, может, не раз. И не за то, что в баре за пиво не расплатился. Кто его знает, что он там, на Селеби, натворил… «Кулаком в поддыхало»… А может, ножичком по горлу?

С другой стороны…

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Станис, наблюдавший за сменой выражений на лице коммерсанта, и в третий раз шлепнул его по коленке. — С логикой у тебя все в порядке, приятель. Так что будем вместе срок до Лабеи тянуть… В смысле, путь коротать. В итоге и я не особо внакладе, и ты с наваром. Я, приятель, никого без нужды не кидаю, не те у меня понятия.

«Без нужды!»

Велкин вновь встрепенулся, но Станис тут же понял его состояние и добавил:

— А тебя мне кидать смысла нет, себе дороже будет. Я уже аргументы приводил. И насчет моей платежеспособности можешь не беспокоиться, банка у меня в полном ажуре. — Он полез под накидку, покопался там и извлек банковскую карточку. — Вот, сейчас весь расклад покажу. Всем бы такой иметь.

У Скандре потеплело на душе, и он, глядя на манипуляции Станиса, уже склонялся к тому, чтобы принять его условия… Но тут дверь каюты стремительно отъехала в сторону и воздух словно взорвался от грозного крика:

— Всем на пол! Лицом вниз! Руки за голову!

Даже если бы Велкин и захотел, он не успел бы выполнить эти команды. Потому что в следующее мгновение был просто сметен с откидного сиденья и припечатан к полу. На него навалился Станис, который тоже, по всей видимости, испытал воздействие неожиданно объявившейся неведомой силы. А еще через миг на запястьях коммерсанта защелкнулись наручники. Последовавшие новые щелчки возвестили о том, что таким же образом поступили и со Станисом. Почти немедленно курчавого рывком поставили на ноги, а затем в вертикальном положении оказался и Велкин.

— Готово, господин майор! — прогудел бритоголовый гигант в бежевом комбинезоне полицейского, который в одиночку и произвел весь комплекс действий.

— Отлично, господин постсержант, — сказал возвышающийся в дверном проеме худощавый мужчина с тонкими усиками, одетый в брюки и короткую куртку, тоже бежевые, и с небольшой такого же цвета сумкой на плече. — Надеюсь, кости у них остались целы.

За его спиной, в коридоре, маячила более мощная и высокая фигура в синем кителе, в которой Велкин без труда узнал капитана дальнолета «Нэн Короткая Рубашка». Фигура слегка покачивалась, словно старалась устоять под порывами ветра.

— Если с кальцием нет проблем, то целы, — пророкотал постсержант. — Лично я треска не слышал. И я же без перчаток, — он имел в виду перчатки-усилители, которые лежали в футляре, прикрепленном к поясу его комбинезона.

— Снимите с него браслеты, Коваржек, — кивнул на Велкина майор, очень похожий на Шерлока Холмса из кинофильмов. И перевел взгляд на нахохлившегося Станиса: — А вас, господин в женском наряде, прошу следовать за мной.

— Это с чего вдруг? — вскинулся курчавый. — Что за дела? Сидим, понимаешь, с корешем, никого не трогаем, об искусстве базарим, а тут какие-то…

— Я следователь окружного управления полиции Динтина, — перебил его майор и показал жетон. — Шерлок Тумберг. Сейчас мы пройдем в свободную каюту, и вы мне расскажете о том, чем не очень давно занимались в Динтине, на улице Парковой, возле дома номер двадцать семь.

— С чего это я буду рассказывать? — ощерился Станис. — Я на интервью вроде согласия не да… ох!

Он чуть не взвился к потолку, потому что постсержант Коваржек почти неуловимым движением врезал ему по правой почке. Освобожденный от наручников Велкин испуганно шарахнулся к переборке.

— А я у тебя и не собираюсь брать интервью, — невозмутимо сказал Тумберг. — Я тебя собираюсь допросить. Есть, понимаешь ли, у меня комфортная уверенность в том, что это именно ты очень нехорошо обошелся с господином Цуканом.

Потирающий отбитое место Станис дернулся было, но, метнув опасливый взгляд на постсержанта Коваржека, предпочел прекратить резкие движения. Велкин отошел от него подальше и буквально вжался спиной в переборку, стараясь сделаться как можно более незаметным.

— Можешь молчать и требовать адвоката, — продолжал Тумберг. — Но в твоих же интересах рассказать все быстро, подробно и без вранья. Суд это обязательно учтет.

— Ну, это беспредел какой-то… — пробормотал кучерявый. — Я вообще в непонятке, чего это вы ко мне прицепились, господин начальник.

— Ах, в непонятке? — недобро прищурился Тумберг. — Хорошо, будет тебе сейчас понятка.

Станис затравленно посмотрел на Коваржека, но тот стоял неподвижно, видимо, не собираясь пока наносить дополнительного ущерба чужому организму. Пока.

Тумберг обернулся.

— Господин капитан, зайдите, пожалуйста, в каюту. Будете понятым при обыске задержанного. — Он перевел взгляд на затаившего дыхание коммерсанта: — И вы тоже будете понятым.

— А ордер? — упавшим голосом промямлил Станис.

— Будет тебе и ордер, и кофе в шконку, — пообещал следователь. — Господин Коваржек, обыщите его.

— Я не дамся! — взвизгнул Станис. — Не имеете права!

— Еще как дашься! — прогремел Коваржек, нависая над ним готовым рухнуть небоскребом. — А то к шепелявости твоей и заикание прибавится! Если вообще не онемеешь…

Ткнув Станиса под ребро и заставив согнуться, постсержант содрал с него накидку. Под ней оказалась вполне мужская серая рубашка и синие джинсы. Коваржек бесцеремонно обшарил карманы псевдобабочки и извлек из нагрудного коричневый футляр. Удовлетворенно крякнув, постсержант широким движением руки отодвинул посуду и вытряхнул на стол содержимое футляра — карточки, газовый баллончик, пилку для ногтей, жвачку, еще какую-то мелочь. Тумберг быстро шагнул туда, порылся в вещах и с довольным видом поднял над головой золотистое кольцо с черными узорами.

— Есть! Понятые, зафиксировали?

Велкин поспешно кивнул, а капитан «Пузатика» изрек, устремив на украшение туманный взгляд:

— Из-за таких вот побрякушек и ломаются судьбы людские…

Да, Космос, несомненно, сделал капитана философом.

— И откуда у тебя эта штучка? — спросил Тумберг. Он, по-прежнему сжимая кольцо большим и указательным пальцами, показал его поникшему Станису.

— Известно, откуда, начальник, — вяло усмехнулся тот. — На улице нашел.

— На Парковой, возле дома двадцать семь? — иронично подсказал Тумберг.

— Не знаю я названия, я там просто шел, смотрю — лежит…

— Понятно, — проронил Шерлок и положил кольцо в кармашек своей сумки. — Что ж, пошли разбираться, кто ты, что ты, что там делал и где именно нашел. А пока идем, подумай хорошенько, стоит ли отпираться. И учти, потерпевший внешность твою запомнил, не подействовал на него твой газ. И свидетелей мы уже нашли, ты ж не в пустыне ночью грабежом занимался, а днем, посреди города. Молчанка тебе не поможет. Давай, вперед!

На самом деле, никаких свидетелей найти не удалось, но об этом задержанному совсем не нужно было знать.

Коваржек ткнул Станиса кулаком в спину, и тот понуро побрел к выходу из каюты. Тумберг последовал за ним и, обернувшись, посмотрел на Велкина и капитана Макнери.

— Протокол я вам потом дам на подпись, господа.

Когда полицейские увели Станиса, коммерсант ухватил за рукав Линса Макнери, тоже собравшегося покинуть каюту.

— А как же деньги, капитан?

— Какие деньги? — непонимающе воззрился на него космический волк, распространяя вокруг себя такой густой запах коньяка, что Велкин едва не пошатнулся.

— Ну… за услугу… неоказанную…

— Почему же неоказанную? — удивился Макнери. — Вам же постсержант оказал. Доставил удовольствие. Или этого мало?

Скандре запыхтел и начал наливаться багрянцем, а капитан торжественно потряс вскинутым указательным пальцем.

— Вы должны гордиться! Вам удалось поучаствовать в полицейской операции! Будет, о чем рассказать дома… Хотя я не думаю, что вы будете об этом рассказывать дома.

Коммерсант продолжал багроветь и молча хватать ртом воздух.

— Между прочим, как вы, наверное, догадываетесь, меня ждут очень большие неприятности, — заметил Макнери. — Но я же, как видите, не рыдаю и не собираюсь выбрасываться за борт.

На самом деле, капитан надеялся, что сумеет как-то утрясти с Тумбергом вопрос о незаконной, весьма специфической предпринимательской деятельности, которую он, Линс Макнери, допускал на вверенном ему корабле. А еще он сообразил, что не стоит терять клиента, который уже не раз приносил ему солидный довесок к жалованью. Поэтому добавил успокаивающе:

— Ну, раз уж так получилось… точнее, не получилось, то вернем ваши денежки.

И, бросив взгляд на бутылку манданского, удалился. Нужно было для порядка наведаться в рубку, а потом ждать, когда Шерлок Тумберг закончит разбираться с этим переодетым грабителем.

А Скандре Велкин остался наедине со своими переживаниями и принялся сглаживать их вином.

Некоторое время назад, услышав от оператора дальсвязи о том, что к «Пузатику» идет полицейский глиссер, Макнери свернул пиршество в своей каюте. Обер, Маркасса и Хорригор отправились отдыхать, а капитан, дабы освежиться, выпил литра два минеральной воды. И стал ждать прибытия полицейских и ломать голову над тем, что им понадобилось на дальнолете. Хотя вариантов было немного: скорее всего, кто-то избрал «Пузатик» как средство убежать от правосудия. Насчет космических бабочек он не волновался — полицейские знать о них не могли.

Но оказалось — знали. И это было плохо. Но прибыли не кто-нибудь, а Шерлок Тумберг, которого капитан мог уже считать чуть ли не своим приятелем, и Дунго Коваржек, который тоже зуба на Линса Макнери иметь никак не мог. И это было хорошо. А еще лучше было то, что визит на «Пузатик» они нанесли все-таки не из-за космических бабочек, а с целью поимки преступника. В каковой поимке капитан Макнери и оказал им всяческое содействие.

Поэтому сейчас, шагая к рубке, он не видел оснований для того, чтобы серьезно волноваться. Бывали ситуации и похуже.

…Расположившись в выделенной капитаном каюте, Шерлок Тумберг продолжил работу с задержанным. Тот с грустным видом сидел на откидной койке, положив скованные наручниками руки на колени. Следователь устроился за столом, расставив там свою извлеченную из сумки технику. Дунго Коваржек, прислонившись спиной к переборке, полулежал на второй койке двухместной каюты и мечтал о коньяке капитана Макнери.

Шерлок уже изучил личную карточку сидящего перед ним сапиенса, сделал необходимые запросы, получил ответы и знал, с каким фруктом имеет дело. Станис Дасаль, тридцатишестилетний уроженец Макатронии, имел две судимости за кражи и был известен в определенных кругах под кличкой «Умелец». Тырил он не мелочь по карманам, а специализировался на хищениях предметов антиквариата. И не для собственной коллекции, каковой не имел, а для продажи состоятельным покупателям. Видимо, эта деятельность приносила Умельцу неплохой доход, потому что никаким другим трудом он не занимался. Во второй раз на свободу из мест заключения Дасаль вышел полгода назад, но от вредной своей привычки не отказался. Уяснив с помощью Тумберга и пары ударов Коваржека, что запирательство вряд ли принесет ему какие-либо дивиденды, он еще немного повыкобенивался для приличия и признал себя виновным. Да, операцию он спланировал тщательно и Ольшану Чаргону заранее заплатил за организацию бегства с Селеби, но никак не мог предполагать, что «клиент» страдает аллергией, и усыпляющий газ окажется неэффективным. И тем более не ведал он о том, что за дело возьмется не кто-нибудь, а Шерлок Тумберг! Вот эти две прорухи его и сгубили. Хотя ни расположение звезд, ни прочие проверенные приметы не предвещали неудачи. И это заставило Станиса Дасаля в очередной раз подкорректировать свое мировоззрение, уже дважды его подводившее.

О приобретении Никла Цукана Умелец узнал от источника, который водился у него в среде коллекционеров и получал неплохие деньги за информацию. Время от времени ценители раритетов собирались в разных местах Межзвездного Союза, чтобы похвастаться своими приобретениями, обсудить дела и обменяться этими самыми раритетами. Такие встречи не афишировались, у коллекционеров был свой мирок, закрытый для посторонних. Но в любое, даже самое закрытое сообщество можно проникнуть — при желании и умении. На одной из таких встреч зоркий глаз информатора и подметил, что свое древнее колечко Никл Цукан скрывает под перстнем — тоже дорогим, но отнюдь не раритетным. Вот Умелец и разработал план… и в итоге сидел теперь в наручниках перед Шерлоком Тумбергом. Видно, был не таким уж и умельцем…

— И что же в нем такого ценного? — осведомился Тумберг, достав кольцо из сумки и крутя его перед глазами.

— Оно само ценное, — уныло пояснил Дасаль. — Не в смысле состава, хотя и это тоже, а в смысле древности. А подробности вам лучше у самого Цукана узнать, господин начальник. Я ж не специалист.

— И где его откопали?

— Как мне говорили, на Мхитаре. Там следы какой-то вымершей цивилизации обнаружили. Лежало в тайнике, в древнем доме.

— «Черные археологи», — не спросил, а констатировал майор.

Умелец вяло пожал плечами.

— Вот уже чего не знаю, того не знаю, господин начальник. Мне как-то без разницы.

— Вот и плохо, — осуждающе посмотрел на него Тумберг. — А надо бы знать, что все ценности, извлеченные из недр, должны принадлежать Межзвездному Союзу, а не частным лицам.

Дасаль выразительно посмотрел на него, скривился, но промолчал.

— Ладно, — сказал Шерлок, убирая кольцо в сумку. — У тебя будет время об этом хорошенько подумать. Лет этак пять.

— А как насчет оформления явки с повинной? — вкрадчиво спросил грабитель.

Тумберг вскинул брови от такой наглости, а Коваржек приоткрыл один глаз.

— Есть хороший вариант, — продолжал Умелец, не успел еще майор ничего сказать. — Я ж по прибытии на Лабею и собирался первым делом в участок идти. Прямо в порту.

— Ага… — Тумберг просто любовался этим уникальным типом. — То есть ограбил только для того, чтобы сдаться?

— Ну, да, — не моргнув и глазом, кивнул Дасаль. — Сами же говорите, что все ценности должны принадлежать Союзу… а не этому Цукану и прочим. Только решил напоследок на «Пузатике» прокатиться… Ну, люблю я это дело…

— Не пройдет номер, — помотал головой Тумберг. — Украденное изъяли у тебя в присутствии понятых.

— Так и понятых можно заинтересовать, — быстро сказал Дасаль. — Так же, как и вас. А у меня есть чем…

Шерлок медленно выпрямился и обернулся к постсержанту. Тот уже не полулежал, а сидел на койке, и лицо его было отнюдь небезучастным. Но, поймав взгляд Тумберга, Коваржек моментально нахмурился и прорычал, адресуясь к грабителю:

— Ты что, парень, совсем оборзел? Собираешься подкупить стражей правопорядка? А по почкам еще разок? Я правильно говорю, господин майор?

— Да я же вовсе не то имел в виду! — испуганно сдал назад Умелец. — Речь не о подкупе, а о плате за небольшую услугу. По-моему, вполне нормальная ситуация: вы — мне, я — вам…

— И об этом у тебя тоже будет время подумать. — Шерлок встал и принялся собирать свою технику в сумку. — Кому и что можно предлагать. С моралью у тебя проблемы, Дасаль. — Тумберг повесил сумку на плечо. — Вряд ли ты изменишься, но хоть на некоторое время общество от тебя избавится. Пока будешь сидеть тут, в каюте, а потом милости просим назад, на Селеби.

Умелец длинно вздохнул и опустил голову.

Шерлок запер каюту с задержанным и в сопровождении воспрянувшего духом командира третьей дежурной бригады отправился к капитану Макнери. Конечно, можно было прямо сейчас грузить Умельца в глиссер и отчаливать (разве что взять подписи у понятых), но, по словам капитана, на лайнере летели Обер, Маркасса и Хорригор. Покинуть борт, не повидавшись с ними, было бы как-то невежливо — ведь Макнери наверняка сообщит им, что он, Тумберг, довольно долго тут находился. Да и нужда в спешке теперь отпала — грабитель схвачен, похищенное изъято. Вот и пусть посидит напоследок в приличной каюте — потом места его пребывания будут не столь комфортабельными.

Кроме того, надо было что-то решать с незаконной деятельностью из сферы услуг на борту «Пузатика». То бишь с появлением на дальнолете космических бабочек. Каковое появление, разумеется, происходило с ведома капитана. Во всяком случае, при его попустительстве. Подставлять Линса Макнери Шерлоку не хотелось, и долг в его душе боролся с… ну, с чем там обычно борется долг?

С этого он и начал разговор с капитаном с глазу на глаз, в каюте Макнери, предложив Коваржеку немного посидеть в баре и попить пивка. (Постсержант с радостью согласился с таким предложением, рассудив, что пиво будет очень хорошим фундаментом для коньяка, на который он не переставал надеяться.) Шерлок пояснил капитану, что пройти мимо этого не получится. Да, вряд ли удастся доказать, что Ольшан Чаргон регулярно поставлял космических бабочек на дальнолеты, но в данном конкретном случае с «Пузатиком» дело совсем иное: есть признание дежурного космопорта «Динтин», и это признание слышал не только Тумберг, но и его коллеги. И именно на борту грузопассажирника «Нэн Короткая Рубашка» был задержан грабитель Станис Дасаль, прикинувшийся камелией. Такое замять не получится.

— Единственное, что я могу для вас сделать, капитан, — сказал Тумберг пригорюнившемуся Макнери, — это расписать в отчете, что вы лично схватили преступника, проявив недюжинную смекалку, самообладание и даже геройство. Суд это обязательно учтет. Думаю, отделаетесь штрафом, а при хорошем адвокате можно надеяться и на более благоприятный для вас исход.

— Не думаю, что мой героизм растрогает моих хозяев. — Капитан удрученно подергал себя за бороду. — Это же пятно на их репутации, и они, не задумываясь, спишут меня на берег, даже если адвокат и отмажет.

— Но вы могли и не знать о том, что кто-то из ваших подчиненных пускает на борт этих девиц, — осторожно сказал Тумберг.

Макнери остро, насколько это было возможно при его затуманенных коньяком глазах, взглянул на него.

— Предлагаете кого-то подставить? Даже если и подставлю, это не поможет: отвечает за порядок на судне капитан, и я просто буду вынужден написать заявление по собственному желанию… Или там по состоянию здоровья… В таком случае, может, и не вышвырнут меня из Космофлота, но капитаном мне точно не быть…

Шерлок молчал и теребил усики, не зная, что тут еще можно придумать. А Макнери задумчиво глотнул из фляги, забыв предложить собеседнику, и еще пуще принялся терзать бороду. И кто знает — то ли эти действия, то ли порция чудесного напитка всколыхнули его мозг, сотворивший просто замечательные и очень нужные мысли. Линс Макнери действительно показал, что он не только формально является сапиенсом!

Он медленно поднял голову и уставил на следователя крепкий палец.

— А кто сказал, что этот Чаргон шел именно к нам? Портовый дежурный сказал? А может, Чаргон намеревался подбросить этого грабителя прямо до Лабеи! Но в пути у него сдох движок, и он обратился за помощью к ближайшему судну. И я, четко соблюдая кодекс космоплавания, в этой помощи ему не отказал и принял яхту на борт. И мои люди подрихтовали там что надо. Само собой, никто и понятия не имел, что на яхте — бабочка и грабитель. Это мы уже потом узнали, когда на борт прибыл следователь Тумберг!

Шерлок наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, обдумывая слова Макнери.

— Что ж, — сказал он наконец, — это может прокатить. Чаргон не заинтересован в том, чтобы говорить правду… Дежурный голословен… Остальное подправить нетрудно… при умении… Во всяком случае, вариант обнадеживающий… для вас…

— Пока дышу — надеюсь! — воскликнул повеселевший Макнери, искренне считая, что именно он и придумал только что это выражение. — Это дело надо обмыть! Сейчас достучусь до Обера с Маркассой и Хорригора, а вы, Шерлок, зовите своего постсержанта. И вообще, как вы смотрите на то, чтобы здесь задержаться? Дело вы сделали, так почему не отметить? Вот пройдем Дыру — тогда и отправитесь в обратный путь… Дети же дома не плачут?

— Дети не плачут, — помолчав, подтвердил Тумберг.

Ему представились отнюдь не дети, которых у него не было, а Мирилинта, которая у него была, и которая наверняка жаждет продолжить прерванный им разговор. А вот он не жаждал. Преступник под замком… Колечко Цукана в сумке… Поработать без перерыва пришлось гораздо дольше, чем предусмотрено трудовым законодательством… А закрепленное конституцией право на отдых никто не отменял… Доложить Манжули об успешном завершении дела, намекнуть, что встретил знакомых… А что касается Дыры…

— Попробую отпроситься у начальства, — сказал он. — И мой вам совет, Линс: прекращайте химичить с бабочками, иначе когда-нибудь влипнете. Понимаю, дополнительные деньги, удовольствие и все такое, но… Есть у меня подозрение, что такие бабочки к вам не только с Селеби прилетают, а и с других планет, которые посещает ваш корабль. Завязывайте с этим. Зачем вам проблемы перед пенсией?

— Постараюсь, — пряча глаза, кивнул капитан.

Он пока не готов был сказать что-то иное. Требовалось хорошенько все обдумать, прикинуть, взвесить… и так далее.

Вторая бабочка между тем продолжала трудиться в одной из кают. Капитан понимал, что следователь об этом догадывается, но раз ничего по этому поводу не говорит, то как бы и не возражает. Понимает, что деньги заплачены… и не прерывать же процесс!

— Да уж постарайтесь, — сказал Тумберг. — Думаю, я смогу сделать все как надо, так что не беспокойтесь.

— Спасибо, Шерлок! — с чувством произнес Макнери. — Если что, для вас у меня всегда найдется свободная каюта, причем бесплатно. И вообще, чем могу — помогу!

— Буду иметь в виду, — улыбнулся Тумберг. — А чтобы не откладывать в долгий ящик, сразу выскажу просьбу. Тем более что как раз такой случай представляется.

— Всегда готов! — вскинулся капитан. — Что за просьба?

— Когда войдете в Дыру, выпустите меня за борт, — сказал Шерлок с таким видом, будто речь шла о совершенно обычном деле. — Конечно, в скафандре и с фалом. Хочу полюбоваться на Серость не на экране, а собственными глазами.

Макнери вытаращился на следователя, словно тот заговорил на каком-то древнем языке.

— Но зачем вам это, Шерлок? Вы же там ничего не увидите, Серость и есть Серость!

Капитан ничего не знал об Авалоне и о том, что обычным глазом в подпространстве можно разглядеть гораздо больше, чем демонстрируют приборы. А они демонстрировали только серую пустоту. Не знал он также, что Тумберг уже выпрыгивал в Серость, но ничего там не видел, пока не вынырнул из озера — потому что прыгал, зажмурившись.

— Считайте, что это моя розовая мечта — искупаться в Серости. Это ведь нетрудно устроить?

Капитан в замешательстве сделал ныряющее движение головой.

— Ну… чисто технически-то нетрудно… Но не думаю, что готов взять на себя такую ответственность. Вы уж извините, Шерлок. Я лучше вам порулить дам… Или… или выступление ваше перед пассажирами организовать! Ну, спеть можете или сплясать. Вы любите петь, Шерлок? Аудиторию обеспечу, да еще и деньги за это возьмем!

— Да нет, я именно в Серость заглянуть хочу, — стоял на своем Тумберг. — А пою я только в ванной, когда вода шумит… Хорошо, если вы меня наружу выпускать опасаетесь, давайте сделаем так: я надеваю скафандр и выхожу в шлюзовую камеру, а вы внешний люк чуть приоткрываете. И я смотрю в щелку. Годится?

Макнери с сомнением огладил бороду, видимо, прикидывая степень риска, и неуверенно кивнул.

— Н-ну… согласен. Хотя уверяю вас, Шерлок, ничегошеньки вы там не увидите.

— Зато сбудется мечта, — улыбнулся Тумберг.

На том и порешили.

Но до Дыры было еще далеко, поэтому занялись другими делами. Капитан Макнери принялся вызванивать Обера, Маркассу и Хорригора, а Шерлок связался с Вентором Манжули и отрапортовал о поимке преступника. Как и ожидалось, услышал о себе много лестного и получил разрешение отдыхать на «Пузатике» хоть и до самой Лабеи. Вместе с Дунго Коваржеком. Вспомнив о постсержанте, Тумберг отправился в бар и обнаружил, что командир третьей бригады накачивается пивом в компании какой-то разбитной на вид женщины того возраста, когда они, женщины, в очередной раз становятся ягодками. Вполне съедобными. Покидать бар Коваржек не очень хотел. Однако услышав от Шерлока, что возвращение на Селеби в ближайшее время не планируется, поинтересовался у собеседницы номером ее каюты, пообещал наведаться, как только служба позволит, и последовал за Тумбергом.

В капитанские апартаменты уже доставили разнообразный закусочный материал, и Линс Макнери собственноручно украшал стол бутылками с коньяком. Шерлок вспомнил о грабителе и попросил, чтобы капитан дал распоряжение принести Умельцу поесть. А Коваржеку приказал отпереть каюту Дасаля, дождаться стюарда с едой и вновь закрыть превратившуюся в тюремную камеру каюту.

В общем, за столом у капитана собрались только через час. Тумберг тепло поздоровался с теми, с кем вместе был в Авалоне, представил коллегу постсержанта — и началось застолье со всякими разговорами, шутками и грубоватыми анекдотами в исполнении Дунго Коваржека. Шерлок поинтересовался житьем-бытьем Обера, Маркассы и Хорригора и, не вдаваясь в подробности, рассказал, что привело его на борт «Пузатика». Эта история, в которой фигурировало раритетное кольцо, послужила толчком к переходу на беседу о разных реальных и легендарных древностях типа Святого Грааля землян, Белого Пера оннихотов, Ложки Кормилицы фтунциев и прочего, и Хорригор заметил, что хоть времена меняются, но многое остается прежним. В частности, любители старины все так же собирают коллекции, а другие любители стараются эти коллекции разворовать.

Шерлок, в отличие от постсержанта, коньяком не злоупотреблял, держа в уме предстоящий выход в шлюзовую камеру. Макнери успел даже подремать за столом. Обычно между стартом из очередного пункта и входом в Дыру он отключался на пять часов, но тут привычке пришлось изменить — ведь далеко не в каждом рейсе случалось так посидеть в кругу хороших знакомых. Экипаж, как обычно, великолепно справлялся со своими обязанностями и без капитана, и рейс протекал гладко, как коньяк по пищеводу.

Наконец стали расходиться, понимая, что Макнери все-таки должен хоть как-то показать подчиненным, что он на службе, а не в отпуске. Парочка пандигиев отправилась смотреть кино, Хорригор намеревался продолжить свои мемуары, а Коваржек, раззадоренный коньяком, пустился на поиски каюты с разбитной ягодкой. Шерлок проведал Умельца — тот, очистив все тарелки, безмятежно спал — и зашагал к шлюзовой камере. Там они договорились встретиться с капитаном после того, как Макнери посидит в своем капитанском кресле в рубке управления при входе в Дыру — этого требовала должностная инструкция.

Когда Шерлок уже прохаживался по коридору у шлюзовой камеры, у него внезапно заложило правое ухо, и он понял, что «Пузатик» нырнул в подпространство. Капитан появился минут через десять. Вслед за ним шел крепкий парень из экипажа, неся на плечах скафандр. Нет, не скафандр высокой защиты размером чуть ли не с комнату, а обычный, предназначенный для проведения наружных ремонтных работ, с лицевым щитком из прозрачного космосинта. То есть видеть Серость Тумберг мог не на экране, а собственными глазами, как он и хотел.

— Не передумали, Шерлок? — спросил капитан, слегка покачиваясь.

— Нет, — мотнул головой следователь. — Разве можно отступить в шаге от осуществления розовой мечты?

— Только так, — предупредил Макнери, выставив перед собой палец, — одну минуту, не больше, а потом Стецик закроет люк. Не тот случай, чтобы рисковать.

— Договорились, — кивнул Тумберг.

С помощью молчаливого Стецика он облачился в скафандр, и парень открыл внутренний люк служебного шлюза.

— Заходите, — сказал Макнери. — Гравитеры дотуда достают, парить в невесомости не будете. Идите к наружному люку, Стецик вам щелочку сделает, — он кивнул на дистанционку в руке парня.

— Спасибо, капитан! Желаю, чтобы и ваша розовая мечта сбылась.

— Ее еще надо придумать, — усмехнулся космический волк.

Тумберг вошел в камеру, вперевалку дошагал до наружного люка и остановился. Оглянулся, увидел, как выход в коридор закрывается, и вновь повернул голову к люку. Через несколько секунд тот пришел в движение, и между его краем и стенкой шлюза появилась щель. Она медленно расширилась сантиметров до пяти, и люк замер. Затаив дыхание, Шерлок притиснул к ней лицевой щиток скафандра, пытаясь одним глазом увидеть то, что таила в себе Серость.

И увидел. Правда, не совсем то, на что рассчитывал.

Впечатление было такое, что он смотрит вниз, находясь на высоте пяти-шести километров от поверхности, словно летит на мобиле над какой-то планетой. Никаких узнаваемых деталей типа зданий, мостов или транспортных развязок — только змейки рек и пятнышки озер на фоне зелени лесов и лугов. И нигде ни намека на движение. Правда, вдали вроде виднелось что-то непохожее на деревья, что-то непонятное, но рассмотреть это непонятное Шерлок не смог. Мелькнуло тусклое пятно — и ушло. И все-таки это была не та Серость, что заливала экраны космических судов. Это был Авалон, где, по древним легендам, жили то ли души, то ли отражения тех, кто уже ушел из жизни. А еще Тумберг не мог взять в толк, как ему удалось, сиганув с глиссера, уцелеть, если в той Дыре, в системе Матры, была такая же высота.

Щель начала сужаться и вскоре исчезла совсем. Тумберг развернулся и побрел к выходу из шлюза, думая о том, что не прочь бы еще раз наведаться в Авалон. И ради интереса, а еще более — для поиска преступников, которые могли там укрываться от правосудия.

— Ну что? — вопросом встретил его в коридоре Линс Макнери. — Красивые пейзажи? — на лице его была написана ирония.

— Во всем есть своя красота, даже в отсутствии красоты, — ответил Тумберг, пытаясь расстегнуть скафандр. — Но я ожидал большего.

— Приезжайте ко мне в гости, Шерлок, — предложил капитан. — Я вас на озера отвезу, порыбачим… Вот там красота так красота!

Тумберг вежливо улыбнулся.

— Спасибо, подумаю. Предложение интересное…

Молчаливый Стецик вновь помог следователю со скафандром и куда-то его понес, а Макнери с Тумбергом направились к лифту.

Вернувшись в капитанскую каюту, они вновь устроились за столом и предались беседе на всякие темы, сдобренной коньяком — в очень умеренных дозах, и кофе — в дозах больших. Потом Макнери предложил прогуляться по кораблю, но Шерлок наотрез отказался. Лишний раз появляться на людях в служебной форме, при наличии коньячного блеска в глазах, ему не хотелось. Лучше уж засесть за оформление протокола.

Так он и сделал, а капитан покинул каюту. Однако вскоре вернулся, и вид у него был несколько озабоченный.

— Свалилось кое-что непредвиденное, — ответил Макнери на немой вопрос Тумберга. — Только дырку проскочили, как Ноник получил сообщение. Вроде какие-то перепившие малолетки на папенькиной яхте вляпались… Метеороид им, видите ли, в машинное угодил… Хотя, по-моему, вранье все это. Скорее всего, что-то напутали с движком, ускорились не туда, а стопорнуть не получается, руки не оттуда растут… Ну, это потом разберутся, что они там начудили, а я вынужден с маршрута сойти и топать к ним…

— А спасатели на что? — спросил Шерлок.

— Так спасатели и сообщили! Эта мелочь пузатая догадалась сразу им просигналить. Но спасатели-то на Дубее — пока соберутся да доберутся… Дело в том, что этих упившихся молокососов несет в направлении кометы Пировшека, а за ней такой каменный рой тянется, что вот тогда уж булыжник-другой они точно получат. А может и вообще яхту разнести в клочья… Ближе меня к ним только какой-то катерок с учеными, но от ученых в таком деле толку мало… как бы их самих не пришлось спасать. Так что уже идем выручать малявок, начальство дало добро. И лично их отшлепаю! — Макнери потряс кулаком.

— А если бы не дало добро начальство, не пошли бы? — поинтересовался Тумберг.

Капитан развернул плечи, и при своем почти двухметровом росте стал выглядеть еще более внушительно. Глаза его возмущенно сверкнули, и в этом сверкании исчез без следа коньячный туман.

— В таких делах я руководствуюсь только велением собственного сердца! — заявил он.

И это прозвучало отнюдь не театрально.

Глава 5. Поиски

На пыльных тропинках далеких планет

Останутся наши следы.

Из песни Темных веков.

— Похоже, будет дождь, — сказал Дарий Силва, глядя на обзорный экран.

— Не промокнем, — Тангейзер Диони обвел глазами потолок башни танка. — Щелей вроде нет.

— Не вроде, а точно нет, — заверил Спиноза. — Дождь — это хорошо, помоюсь лишний раз. — Он помолчал и продекламировал:

Коль с небес течет вода —

Это вовсе не беда.

А вот если бы спиртное —

Дело было бы иное…

— Мда-а… — протянул Дарий. — Трудно предсказать повороты мыслей поэтов…

Танк на приличной скорости летел в метре над землей, пересекая с северо-запада на юго-восток обширную равнину, покрытую сочной на вид высокой ярко-зеленой травой. В разных местах возвышались над ней такие же зеленые деревья, то сбиваясь в кучки, то протянувшись полосами. Невысокие редкие холмы казались застывшими волнами изумрудного моря, в траве бегала какая-то мелкая живность, над деревьями суетились птицы, а в ложбинах текли ручьи, направляясь к извилистым речушкам. Местное солнце с утра было одиноким в лазурном небе, но перед полуднем к нему присоединились облака, а теперь с востока шла обширная туча, сулящая дождь. В этих широтах стояло лето, но не знойное, а вполне умеренное, легкий ветерок колыхал траву, и нигде не видно было и следа чьей-либо разумной деятельности. Спокойствием и умиротворенностью веяло от здешних пейзажей, но разведчики не позволяли себе расслабляться — ведь не на отдыхе находились тут, на Можае, а на задании.

Неделя, проведенная в учебно-тренировочном центре «Отмичи», расположенном в сосновом лесу под Тверью, дала танкистам такую нагрузку на мозги и мышцы, что в транспортник они забрались чуть ли не в бессознательном состоянии. Но после старта с космодрома «Вознесенск», по пути к Дыре, потихоньку пришли в себя, и в систему Можая прибыли, уже вполне готовые к выполнению возложенной на них задачи. И тут бригаду СДР подстерегала неожиданность: дальсвязь почему-то не действовала, и доложить на Землю о выходе из подпространства не удалось. Специалисты остались у точки выхода и занялись созданием отвечающей всем нормам Дыры, а транспортник с танкистами отправился ко второй планете системы.

С орбиты Можай выглядел довольно симпатично — и суши там было вдоволь, и морей-океанов хватало, и горы были в наличии, и равнины… В общем, нормальная оказалась планета, с подходящей атмосферой, погодными условиями, гравитацией и прочими делами. Естественных спутников у нее не было, и с транспортника запустили пяток искусственных — и для мониторинга, и для гарантированного обеспечения связи. Танк активизировали, и он вместе с танкистами принялся подбирать место для начала поисков. Корабль совершал над планетой виток за витком, двигаясь по спирали, готовый к отражению атаки, но никто его не атаковал, равно как и не спешил с хлебом-солью. Не просматривались внизу искусственные объекты, и можно было, в принципе, выбрать наугад любую точку на поверхности Можая и совершить там посадку. Но Дарий Силва, назначенный командиром экспедиции, не спешил, ожидая, что подскажет ему интуиция. А она тоже не спешила.

Наконец Дарий решил обойтись без интуиции и определился при помощи простенькой считалочки, запомнившейся с детства: «Стакан — лимон, выйди вон!» Сначала из четырех континентов обоих полушарий выбрал два материка восточного. Затем из этих двух выбрал расположенный севернее. Разделил его на четыре сектора — и с помощью той же считалочки отдал преимущество юго-западному. Ну, а там уж без всяких считалочек решил, что садиться нужно в центре сектора и прочесывать его во все стороны. А потом, если ничего не обнаружится, переходить в северо-западный. И так далее, по часовой стрелке (хотя часы со стрелками остались только в музеях).

Транспортник финишировал на зеленой равнине, вывалил из трюма все необходимое и отбыл, оставив танкистов, Спинозу и грузчиков. Поскольку из-за отсутствия дальсвязи Дарий теперь не мог доложить Земле о выполнении или невыполнении задания, договорились так: командир транспортника по прибытии объясняет ситуацию, и пусть начальство решает, когда ему, командиру, вновь отправляться на Можай — через неделю, месяц или два. В любом случае, вернувшись в эту систему, он сможет сообщить о своем появлении танкистам — с обычной радиосвязью проблем не было. И оставалась надежда на то, что дальсвязь со временем все-таки появится. Хотя в чем тут дело, не получалось даже предположить — не было в базе данных ни транспортника, ни танка сведений о таких случаях.

Итак, корабль СДР покинул планету, грузчики Рам и Шиам принялись сооружать склад, а Дарий и Тангейзер, не теряя времени, отправились на поиски. Боевую мощь Спинозы они дополнили своими скорострелами, а вместо повседневных комбинезонов танкистов на них теперь были спецкостюмы дальразведчиков, менявшие цвета в зависимости от окружающей среды.

Еще до посадки один из запущенных с транспортника спутников получил команду перейти на стационарную орбиту именно над этим сектором. Изучив картинку со спутника, Дарий определился с первым этапом поисков. С запада, юга и юго-востока сектор омывали моря, но если на западе и юге местность до самой окраины континента была равнинной, то на юго-востоке вдоль побережья тянулись горы, не достигавшие и километра в высоту. На полпути к этим горам равнина переходила в возвышенность. Та через несколько километров сминалась гармошкой, превращаясь в короткую горную дугу, выгнутую к северо-западу, тоже не очень высокую, покрытую лесами, а за ней вновь все было гладко. Именно это направление и решил для начала проверить командир.

Да, за пять часов передвижения на воздушной подушке им не попалось ни одного признака разумной жизни — ни мусорных свалок, ни срубленных деревьев, ни траншей с трубами, ни рекламных носителей, ни придорожных кабаков. Впрочем, дорог тоже не было, а ведущие к ручьям и речкам тропинки протоптали, судя по следам у водопоя, не сапиенсы, а звери. День был в разгаре, небесный Можай щедро заливал лучами своего тезку, но теперь наперерез танку шла туча. Не сказать, что она надвигалась, как болезнь, но было понятно, что сворачивать или развеиваться не входило в ее намерения. Туча уже закрыла полнеба, подбираясь к солнцу, однако из нее пока не пролилось ни капельки. Впрочем, никакой дождь не мог помешать танку продолжать движение. Птицы по-прежнему описывали круги в воздухе, а вдалеке, возле купы деревьев, бродили, помахивая хвостами и пощипывая траву, местные коровы разных мастей, с внушительными рогами. Если на этой равнине и жили сапиенсы, то разве что под землей или внутри холмов. Хотя нет, и там их не было, потому что сканеры танка не показывали никаких обширных пустот.

Спиноза не пропустил бы ничего, хоть отдаленно похожего на искусственный объект, поэтому танкистам можно было не напрягаться, до рези в глазах вглядываясь в обзорный экран. Тем не менее Дарий продолжал прилежно осматривать местность, а вот Тангейзер, сидящий в соседнем кресле, достал из кармана комм и принялся что-то там изучать. Покосившийся туда Силва определил, что это не «что-то», а «кто-то». А точнее, Уля Люма в разных нарядах, позах и обстановке — несомненно, галерея была обширной. У Дария в комме тоже хранились кое-какие снимки Энни Дикинсон, но он никогда ими не любовался. И вообще, их отношения можно было назвать только приятельскими, не более. Во всяком случае, так говорил себе танкист.

Уля Люма тоже, как и дочка Троллора Дикинсона, была активисткой университетской организации «Студенты за учебу» и углубленно занималась цикломатрикой. Правда, в отличие от подруги, ее больше интересовали не прикладные, а философские аспекты этой отрасли знаний. Но склонность к философствованию отнюдь не мешала ей принимать участие во всех студенческих вечеринках и лихо отплясывать на столах танцы Южных островов, откуда она была родом.

— Остался у меня на память от тебя портрет твой, портрет работы Пабло Пикассо… — вдруг изрек танк, сделанный с применением удивительной архамассы. — Хотелось бы посмотреть на этот портретик, учитывая весьма специфический стиль Пикассо. Правда, были у него и вполне реалистичные работы.

Дарий хмыкнул, а Тангейзер тут же выключил комм и потянулся к настенному шкафчику. Вытащил толстенную инструкцию по эксплуатации танков серии «Мамонт» и принялся ее листать.

— Что ты там ищешь? — полюбопытствовал Силва.

— Да вот, хочу узнать, как отключать у этого умника функцию подглядывания, — пробурчал Тангейзер.

— Это невозможно, — заявил танк. — Во-первых, нет у меня такой функции, во-вторых, внешний и внутренний обзор — это мое неотъемлемое свойство, то есть атрибут, а в-третьих… о! Гляньте-ка на повтор.

В левом верхнем углу обзорного экрана возник квадрат с изображением стайки деревьев, мимо которой танк пролетел несколько секунд назад. Режим просмотра был замедленным, так что не составляло труда в подробностях рассмотреть каждый ствол, ветку и листочек. Но курсор скользнул к земле, указывая на темное пятно посреди травы — и изображение застыло.

— Что это? — спросил Тангейзер, закрыв инструкцию.

— По-моему, там что-то горело, — сказал Дарий.

— По-моему, тоже, — согласился Спиноза.

— Молния саданула? — предположил Тангейзер.

— А почему в землю саданула, а не в ближайшее дерево? — ответил вопросом Силва. — Похоже на кострище. Бенедикт, разворачивайся. Надо посмотреть.

— Слушаюсь, Дар!

Танк сбросил скорость, сделал петлю над равниной и полетел назад. Опустился на траву возле темного пятна, и танкисты выбрались под нахмурившееся небо. Туча уже добралась до солнца, поглотив его, и дневные краски поблекли.

Даже беглого взгляда было бы достаточно для того, чтобы с уверенностью сказать: да, на этом месте когда-то горел костер. В сером пепле лежали черные головешки, две ямки по бокам наводили на мысль о том, что там раньше стояли рогатки, а на перекладинке между ними висел котелок или какая-то другая посуда. Ветки у ближайших деревьев были сломаны, послужив топливом, а в траве вокруг кострища валялись мелкие кости и серо-белые перья — тут явно ощипывали, варили, а потом жевали какую-то птичку.

Кто ощипывал и жевал? Кто разводил костер? Ну не те же местные коровы или другие животные?

— Что-то уровень у них не очень, — со скептическим видом сказал Тангейзер, вороша пепел носком берца.

— Не спеши с выводами, — возразил Дарий. — Ты садишься в мобиль, летишь на природу, отпускаешь его и разводишь костер. Любуешься красотами, дышишь свежим воздухом, подстреливаешь птичку и варишь ее. И под водочку… А потом вызываешь мобиль и улетаешь в свой высокотехнологичный мегаполис.

— И где ты тут видел мегаполисы? — усмехнулся Тангейзер. — И есть одна важная деталь: объедки я бы забрал с собой и выбросил в ближайшую урну.

— Согласен, — кивнул Дарий. — Да, мегаполисов тут не видно… хотя они могут находиться глубоко под землей или под водой… Но оружие у местных есть — птичку-то поймать умудрились. Или умеют летать?

— Птичку можно поймать и в силки, — заметил Спиноза. — Но вряд ли сапиенсы проживают тут без оружия. Были бы вегетарианцами — не ели бы птиц.

— А со следами ты можешь разобраться, Бенедикт? — спросил Дарий, шаря взглядом по траве. — Откуда пришли, куда ушли?

— Если бы меня специально конструировали для нужд полиции… — начал было танк, но Силва не дал ему договорить.

— Достаточно, Бенедикт. Что ж, — он упер руки в бока и огляделся, — теперь понятно, что мы тут не одни. На Можае есть можаи. Но, кажется, пока не те, которые нам нужны. — Дарий поднял глаза к небу, где продолжала плыть бесконечная туча, все еще не желающая поливать землю дождем. — Двигаемся дальше, рабочий день продолжается.

— А может, чего-то пожевать? — предложил Тангейзер. — У костра.

— Пожуем в пути, — не оставил ему надежды командир. — Или ты думаешь, раз дальсвязи нет, можно и пофилонить?

— Ничего я не думаю, — надулся Диони. — Уж и слова сказать нельзя…

— Почему нельзя, Тан? Можно. Но главное — дело.

И предаст история суду

Тех, кто думал только про еду.

Это, конечно же, изрек танк Бенедикт Спиноза. И тут же, прежде чем Тангейзер подыскал достойную реплику, перешел на другую тему:

— Кстати, я еще раз покопался во всех материалах, касающихся дальсвязи. И опять не нашел ни одной причины, объясняющей ее отсутствие в данной планетной системе. Ни одной! И это очень странно.

— Оставим это специалистам, — сказал Дарий. — Пусть головы ломают, им за это деньги платят. На нашу работу здесь ее отсутствие никак не влияет. С Рамом-Шиамом связь есть, с транспортником тоже, забрать он нас заберет. Так что еще надо?

— Не влияет, — согласился танк и зловеще добавил: — Пока. Если тут не проходят сигналы, которые просто обязаны проходить, то, возможно, имеют место и какие-то другие отклонения. Которые могут коснуться и нас.

— Бенедикт, не нагнетай, — поморщился Дарий. — Вот когда… точнее, если мы с чем-то таким столкнемся, тогда и будем думать.

— Тогда может быть уже и поздно, — столь же зловеще произнес Спиноза.

— Что ты предлагаешь, Беня? — вмешался Тангейзер. — Как мы можем думать о каком-то отклонении, если понятия не имеем, что оно такое вообще? Ну, давай, предположим, что тут… м-м… деревья по субботам выдираются из земли и всех пожирают, включая танки. Так нам что, сразу их уничтожать надо? Прямо сейчас?

— Я просто сообщил, что в рамках современной науки отсутствие дальсвязи в системе Можая необъяснимо, — кротко сказал Спиноза.

— Так в рамках современной науки много чего необъяснимо! — воскликнул Тангейзер. — Правильно Дар говорит: пусть головастики разбираются, а у нас своя задача. И потом, с чего ты взял, что отсутствие дальсвязи необъяснимо? Просто в твои мозги не сочли нужным вкладывать такие сведения. Чтобы не перегружать.

Спиноза промолчал, ствол его главного орудия не дрогнул и розовые бока не изменили цвета. Хотя чувствовалось, что он может и хочет возразить.

— Поговорили — и хватит, — поспешил подвести итог Силва. — Вперед! Хорошо бы найти этих ребят-птицеедов — может, они знают о тех, кого мы ищем.

В одной из кладовок танка лежали церебротрансляторы, так что проблемы языкового барьера у разведчиков не было.

— Если только они сами не потомки тех переселенцев, — сказал Тангейзер и нырнул в люк. И уже из танка добавил: — Деградировавшие.

— Фантастики начитался, — усмехнулся Дарий и направился вслед за ним.

Танк вновь поднялся над землей и продолжил полет на юго-восток. И теперь уже оба танкиста не сводили глаз с экрана, надеясь отыскать новые следы можаев. Уползающая на запад туча наконец-то решилась — там засверкали молнии, в динамики ворвался отдаленный грохот, и серые полосы протянулись от нее к земле, обозначив проливной дождь. Но это происходило далеко, а над танком, летящим в сторону от грозы, небо вновь стало чистым, и в нем засиял уже преодолевший высшую точку солнечный диск.

Не прошло и четверти часа, как на экране появилось еще одно свидетельство того, что в здешних краях обитают сапиенсы. На этот раз таким свидетельством оказался шалаш. Он стоял посреди равнины, в полукилометре от ближайшей рощицы, ветви деревьев которой и пошли на его сооружение.

— Странно, — сказал Тангейзер, вместе с Дарием выбравшись из танка и подходя к шалашу. — Зачем он здесь?

— А зачем вообще шалаши? — непонимающе посмотрел на него Силва.

— Почему именно здесь? Если от дождя укрываться, то почему не поставить его среди вон тех деревьев? Зачем в такую даль ветки таскать?

Дарий наклонился и заглянул в шалаш. Там было пусто. Сквозь щели в стенках виднелась равнина с пасущимся у горизонта стадом все тех же местных коров.

— Ты обратил внимание, что при виде танка эти травоядные спешат убраться подальше? — спросил он, показав рукой на животных.

— Я бы на их месте тоже убрался подальше от такого чудовища, — усмехнулся Тангейзер.

— Это воспринимать как оскорбление? — ледяным тоном осведомился танк.

— Ни в коем случае, Беня! — повернулся к нему Тангейзер. — Это же я просто с их точки зрения рассуждаю.

— А откуда тебе известна точка зрения этих животных? Они твои родственники или как?

— Отставить разговоры! — гаркнул Дарий. — Вы что, ссориться сюда прибыли? Бенедикт, никто не собирался тебя оскорблять. Тан имел в виду, что эти коровы никогда не видели боевых машин типа тебя, а потому и стараются держать дистанцию. И вообще пугливы, они же не хищники. Я что хочу сказать-то? Если они близко к себе никого не подпускают, то как на них охотиться без скорострелов?

— Понял, — кивнул Диони. — Сюда забираются охотники с каменными топорами или копьями, тихонько ждут, когда коровы подойдут поближе, и нападают. Заготовка мясной продукции.

Дарий направил на него указательный палец.

— Именно! Соображаешь, боец!

— Или кто-то прилетал на мобиле, — ехидно прищурился Тангейзер. — Поставили шалашик, выпили-закусили, переночевали — и назад, в высокотехнологичный мегаполис. Ты ведь так недавно говорил?

— Выводы делать рано, — сдержанно ответил Силва. — Время покажет.

Тангейзер с деловитым видом обошел вокруг шалаша, присматриваясь к нему, сорвал жухлый листок, растер его, отряхнул руки и заявил:

— Ветки не сломаны, а срезаны ножом. И основательно засохли. Значит, избушка старая.

Дарий бросил взгляд на солнце и возразил:

— Под такими лучами и за день все засохнуть может. Селение аборигенов должно быть где-то неподалеку — не будут они таскаться за сотню километров, чтобы подстрелить корову.

— А костер? — вновь прищурился Тангейзер. — Зачем им тут разводить костры, если поесть можно и дома?

— Тан, неподалеку — это не значит, что за ближайшим углом. Но, повторяю, и не за сто километров. А селиться они должны у воды… Я правильно мыслю, Бенедикт?

Танк не отзывался.

— Бенедикт, ты заснул? — повысил голос Дарий.

— Была дана команда «отставить разговоры», — сказал Спиноза.

— Отменяю, — махнул рукой Дарий и подмигнул Тангейзеру. — Бери пример, боец.

— Насчет воды согласен, — произнес бронеход. — Но, избрав местом обитания открытую равнину, племя может иметь неприятности. Во-первых, хищники, которых непременно будет привлекать запах еды. Во-вторых, агрессивные кочевники — они ведь тоже могут тут быть. Целесообразней селиться в предгорьях или среди гор. Там гораздо проще укрыться от чужих глаз, больше возможностей для обороны в виде естественных препятствий и наверняка есть вместительные пещеры, в которых жить не в пример удобней, чем в шалашах. Возможно, там у них и поля есть или, по крайней мере, огороды, а за мясом они спускаются сюда, на равнину.

— И такая гористая местность лежит на нашем пути к побережью, — подхватил Дарий. — А значит, курс у нас будет все тот же. Поехали.

— А может, тут, в шалашике, и заночевать? — мечтательно поднял глаза к небу Тангейзер. — Коровки травку щиплют… Птички щебечут… Насекомые разные стрекочут… Запахи всякие витают… А Беня поэму какую-нибудь сочинит…

— Ты что? — вытаращился на него Дарий. — Где мы, и где ночь? Или у тебя в глазах потемнело от местного воздуха? Какой шалашик, постлейтенант? Ты деньги за что получаешь? А ну, марш на рабочее место!

— Не романтик ты, Дар, — удрученно махнул рукой Тангейзер и поплелся к люку.

А танк внес уточнение:

— Птички ночью не щебечут. Птички ночью спят. И коровки тоже. А поэму я обязатель… — Спиноза осекся и тут же воскликнул: — Посмотрите в небо, на северо-восток!

Тангейзер мгновенно развернулся от люка и, как и Силва, принялся шарить взглядом в небесной синеве. И там было на что посмотреть!

Перечеркивая небо, над равниной полого снижался какой-то летательный аппарат. Судя по очертаниям корпуса, это был не воздушный корабль, а машина, предназначенная для передвижения в космическом пространстве. Располагалась она в воздухе почти вертикально. Конусовидная верхняя часть, словно нанизанная на более узкий цилиндр нижней, придавала судну сходство с наконечником копья на очень коротком древке. Основание конуса было опоясано кольцом маневровых двигателей с направленными в разные стороны соплами. Из некоторых било бледное пламя, корабль раскачивался, все больше приближаясь к поверхности планеты, и создавалось такое впечатление, что снижение проходит отнюдь не в штатном режиме. Была в его полете какая-то неуверенность, словно за пультом управления сидел кто-то крепко пьяный — или же сам корабль был неисправным. Через некоторое время до замерших с поднятыми головами танкистов долетели гул и свист, заставив коров броситься врассыпную. Корабль ушел дальше, на юго-запад, и Дарий поймал себя на том, что ожидает содрогания земли под ногами… и взрыва…

Но ни того, ни другого не последовало. Корабль, превратившись в черную точку, канул за горизонт, и только мечущиеся в воздухе птицы напоминали о том, что несколько мгновений назад спокойствие здешних небес было нарушено.

— Карабарас… — пробормотал Тангейзер.

— Стрелять-попадать! — одновременно сказал Дарий. — Вот тебе и каменные топоры… Тут, оказывается, есть техника и посовременней.

— Значит, переселенцы выжили, — сделал вывод Тангейзер.

— Вряд ли этот аппарат имеет отношение к переселенцам, — вступил в разговор Спиноза. — Я уже порылся в базе. Это судно серии «Голубой вагончик», внутрисистемник, грузоподъемность как у велосипеда, уровень комфортабельности почти нулевой, зато машина многофункциональная и достаточно мощная. Производитель — Заропожский завод, это на Фенисборе, в Юго-Западном секторе.

— То есть это наши? — удивился Дарий. — Как это они сюда угодили? Добробако же расписывал, что тут никто никогда не бывал…

— Выходит, Дальразведка не все знает, — сказал Тангейзер. — Ты заметил, как он на посадку шел? Словно из кабака…

— Заметил, — кивнул Силва. — Трудно было не заметить. Вероятно, у них серьезные проблемы. Бенедикт, а ты уверен, что это именно союзный аппарат?

— Во всяком случае, очень похож, — ответил Спиноза. — Разумеется, ничто не мешает некой цивилизации создать космический аппарат, очень похожий на заропожские «вагончики», но какие-то отличия в деталях были бы. А я таких отличий не заметил. Исключать этот вариант не стоит, но считать его главным…

— Ладно… — Дарий в раздумье потер гладкий подбородок, перед стартом с Земли обработанный бритвенной пенкой. — Принимаю решение: меняем курс и идем туда, — он махнул рукой на запад. — Если это наши, выясним, кто и что, если не наши… все равно постараемся договориться. Бенедикт, при сближении — полная боевая готовность!

— Слушаюсь, Дар!

Танкисты заняли свои места в башне. Бронеход развернулся и, включив воздушную подушку, понесся в ту сторону, куда клонилось солнце. Силва связался с грузчиками и уведомил их о новой цели. Потом запросил картинку со спутника в надежде определить место посадки неизвестного корабля, но из этого ничего не получилось. То есть картинка-то пришла, но над предполагаемым районом висела облачность — остатки грозового фронта, и в разрывах облаков виднелись только отдельные участки поверхности Можая. Однако повода для уныния не было — танк определил траекторию и скорость снижения «вагончика», так что разыскать его не представлялось очень уж сложным. Если, конечно, он не свернул куда-нибудь у самой земли…

По мере приближения к западному побережью континента характер местности стал меняться — она пошла в гору, все чаще в просторы зеленых равнин начали вкрапляться леса, образуя целые массивы, прорезанные узкими реками. Танку то и дело приходилось передвигаться высокими длинными прыжками, и вероятность обнаружения неизвестного корабля неуклонно уменьшалась. Дарий Силва уже начал задумываться о провале поисков — картинка со спутника по-прежнему была малоинформативной, — когда удача все же решила вознаградить искателей за старания. Боевая машина перемахнула через очередную полосу леса и пошла на снижение к реке — и тут-то и обнаружился «вагончик». Он лежал на противоположном берегу — именно лежал, а не стоял на посадочных лапах, — на склоне, посреди темного пятна, оставшегося на месте растительности, которую напрочь выжгли посадочные двигатели. Голубоватый корпус казался неповрежденным, кольцо двигателей тоже вроде было в порядке. Открытый люк в цилиндрической части корабля говорил о том, что экипаж выбрался на поверхность. Но самого этого экипажа видно не было.

— Бенедикт, полная боевая готовность! — вновь предупредил Дарий. — Садись в сторонке, в сотне метров от него.

— Слушаюсь, Дар.

Танк перелетел через реку и мягко опустился на гальку у кромки воды.

— Выходим, Тан, — скомандовал Дарий и взял скорострел. — Только не геройствуй, следуй за мной. Бенедикт, прикрывай.

— Герои живут ярко, но мало, — пробормотал Диони, тоже вооружаясь.

— Захвати в кладовке две пары цериков, — уже выходя из кабины, сказал ему командир.

Так они один за другим и покинули бронеход — со скорострелами в руках и обручами церебротрансляторов на поясе. Солнце едва проглядывало сквозь мохнатые облака, неширокая быстрая река скакала по камням, едва слышно шумел лес, и вокруг не было никого. Танк розовой громадой возвышался позади, приведя в готовность все свое оружие. В темном провале люка «вагончика» никто не появлялся, но танкистам казалось, что за ними кто-то наблюдает. И это их весьма нервировало. Дарий шел туда медленно и осторожно, поводя перед собой стволом скорострела, а Тангейзер бросал взгляды по сторонам и старался не поскользнуться на влажной гальке. Расстояние до люка постепенно сокращалось, и оттуда едва уловимо потянуло гарью. Диони быстро оглянулся на танк, увидел ствол, направленный на корабль, и почувствовал, что к нему возвращается уверенность. Было ясно, что Спиноза не даст их в обиду, защитит от любых, пусть даже самых грозных чужаков. До люка осталось десятка полтора шагов…

— Дарик!

— Танчик!

Звонкие крики, раздавшиеся с верхней кромки склона, где стеной стояли могучие хвойные деревья, заставили Дария дернуть стволом скорострела, а Тангейзера чуть не подпрыгнуть. Голоса были женскими и очень знакомыми. Вниз по склону, раскинув руки, бежали к остолбеневшим танкистам две девушки в одинаковых желто-лиловых комбинезонах и таких же цветов ходунцах — жгучая брюнетка с длинными волосами, собранными в хвостик на затылке, и шатенка с короткой стрижкой. Желто-лиловый — именно таким был флаг Квамосского университета имени Химаила Монолоса!

— Энни… — пробормотал Дарий.

— Уля… — одновременно пролепетал Тангейзер.

И обе девушки с разбегу влетели в распахнутые объятия танкистов.

— Стоять! Руки вверх! — запоздало прогрохотал танк, явно для того, чтобы показать командиру: он помнит приказ. Уж Эннабел-то Дикинсон он знал, а Улю Люму видел на комме Тангейзера.

— Отставить! — отмахнулся Дарий, во все глаза глядя на студенток, словно боясь, что они исчезнут.

— Мальчики, как хорошо, что вы здесь! — воскликнула Эннабел.

— Как хорошо, что вы здесь, мальчики! — почти не отстала от нее Уля.

— Вы откуда взялись, девочки? — наконец-то подобрал слова Дарий.

— Мы там, в лесу, бродили, — показала рукой Уля, другой рукой вцепившись в Тангейзера, который глядел на нее, как на привидение. В смысле, как на прекрасное видение. — А потом слышим — гул, мы сюда…

— Я думала, это папе удалось «Занди» отремонтировать, — добавила Эннабел. — А это вы! Ой, как здорово! А то дальсвязь у нас не работает, «Занди» команды выполняет через три раза на четвертый, да и то кое-как… Если бы не папочка, и не добрались бы досюда…

— «Занди»… — Силва, наморщив лоб, посмотрел на корабль. — Так это и есть ваш новый университетский космоход?

— Да, — кивнула Эннабел. — Он нас всех просто выручил! Мы уж думали — всё, конец…

— Уж выручил так выручил! — подхватила Уля. — Ох и натерпелись страху! У Энни папа просто замечательный! И нас успокаивал, и сумел все-таки сесть… Как хорошо, что он с нами полетел!

— А я его еще отговаривала! — сменила подругу Эннабел. — Занимайся, мол, своими делами, а мы свои и сами сделаем… А он ни в какую… Да он нас с Улей просто спас! Вот какой у меня папочка! А вы что здесь делаете? У вас тут учения? А почему комбинезоны какие-то другие? Ты же, Дарик, мне фотку присылал, там ты не в таком… И что это вообще за планета? Захолустье какое-то, ориентиры определить не получается, хоть папа и пытался… А это же Бенедикт, да? Привет, Бенедикт!

— Привет! — зычно отозвался танк. — Приятно вновь тебя видеть.

— Мне тоже! Уля, это и есть танк Дарика и Танчика!

— Я догадалась! Такой красивый, розовый! На нем покататься можно? А вы нам поможете «Занди» отремонтировать, да? Ух, как же страшно было, когда все это черное, все пищит, мигает, ничего не понять…

— Я не думала, что нас зацепит, — вновь вступила Эннабел. — Я же вектор сто раз проверила, там же соотношение железное, мне же Хоррик четко сказал, но, видно, структура с тех пор изменилась или коэффициент все-таки не тот… Или флуктуация какая-то, которую учесть нельзя… В общем, надо разбираться, а пока некогда было… Но в первом приближении это даже очень и очень…

— Всего ноль триста пятнадцать, представляете? — приняла эстафету Уля. — И функция уверенная. С запасом… Кто ж знал, что вдруг такой скачок будет, это же никак не вытекает…

— Так, девочки, — решительно сказал Дарий. — Идемте к вам на борт, посмотрим, что там у вас… Тан не только в бронетехнике разбирается. И вы нам все толком расскажете. И о коэффициенте, и о функции, и что откуда вытекает… — Он повернулся к боевой машине: — Бенедикт, подъезжай под люк, засовывай усик и участвуй в беседе. Может, что дельное подскажешь. Давай, Энни, веди к своему папе. Буду рад снова с ним увидеться, — он взглянул на Тангейзера.

— Я тоже, — немного поколебавшись, сказал тот. Если он и не простил отца, то после визита в его дом на Лабее смягчил свое отношение к Троллору Дикинсону. Во всяком случае, неприязненно о нем не высказывался: что прошло, то прошло. Тем более что мать наконец-то, кажется, обрела свое счастье с Уиром Обером.

…При виде танкистов владелец «Сокоманской Империи», тоже одетый в желто-лиловый университетский комбинезон, сел там же, где стоял. А стоял он у переборки приборной секции и, судя по всему, пытался разобраться с аппаратурой.

— Дар… Тан… Откуда? — только и сумел выдавить он из себя, схватил стоявшую на полу бутылку с соком производства его собственной компании и сделал несколько судорожных глотков, не сводя глаз с гостей.

— Здравствуйте, господин Дикинсон, — поприветствовал его Дарий. — Вот, проезжали мимо, видим, вы на посадку идете, да уж как-то очень неуверенно… Решили подъехать, посмотреть… Мало ли что…

— Здравствуй… отец, — сказал Тангейзер. — Стагростат ты зря открытым держишь, рабочая жидкость испарится.

— А? — Троллор Дикинсон оглянулся на шкаф с аппаратурой, вскочил и поставил на место крышку стагростата. — Да тут голова кругом идет, сплошные сбои… Как вы здесь оказались, ребята?

— В командировку направили, — лаконично пояснил Дарий. — А вот вас каким ветром сюда занесло?

— А куда хоть нас занесло? — задал встречный вопрос Троллор Дикинсон.

— Это система звезды Можай, окраина Галактики. — Дарий обвел глазами предпринимателя и притихших в дверях секции девушек. Под ногами у них лежал черный усик Спинозы. — Планета Можай, почти никому в Союзе неизвестная. Мы здесь по линии Службы дальней разведки. А вот как тут оказалось внутрисистемное университетское судно?

— Космоворот, — проронил Троллор. — Мы угодили в космоворот. Девочки что, не сказали?

— Я так и предполагал, — раздался голос танка из динамика, вмонтированного в усик.

— Космоворот? — не веря услышанному, повторил Дарий и вновь обвел глазами экипаж «вагончика». — Вы хотите сказать, что угодили в космоворот… и остались живы?!

— Как видишь, Дар, — усмехнулся владелец «Сокоманской Империи». Лицо у него было утомленное, и он даже словно стал ниже ростом. — Идемте в рубку, сядем, и мы вам подробно все распишем. Впечатления очень сильные, что да, то да…

— Ничего себе… — наконец-то отреагировал Тангейзер, чуть ли не с ужасом глядя на Улю. — Как это вам удалось уцелеть?

Девушка пожала плечами.

— Повезло, что попали именно в такой… Можно сказать, отделались испугом, хоть и не легким… У меня до сих пор поджилки трясутся, честно!

— При моделировании я предполагала и такие параметры, — добавила Эннабел. — Но совпало не все. И этот всплеск… Какой-то фактор учесть не удалось. Жалко, что приборам верить нельзя… Но если в следующий раз направить в космоворот сразу несколько зондов-автоматов, то можно будет сравнить данные…

— Только где эти зонды потом искать? — осведомился супертанк.

Эннабел задумчиво покусала губу, а Троллор нетерпеливо сделал приглашающий жест:

— Все в рубку! Не люблю разговаривать стоя.

Рубка была тесной, не чета салону танка, и там с трудом удалось расположиться всем пятерым. Хотя и усику Спинозы тоже нашлось местечко. Девушки то и дело перебивали Троллора Дикинсона, однако он все же сумел рассказать историю, закончившуюся появлением научно-исследовательского космохода «Занди» в системе Можая.

Оказывается, Эннабел, получив от своего дяди — бывшего «черного властелина» Хорригора — ценную информацию о космоворотах, сумела не только создать целую серию их физико-математических моделей, но и, с помощью Ули Люмы, занялась изучением вероятности их возникновения, анализируя различные признаки, предшествующие проявлению этой грандиозной космической стихии. В то время как другие студенты, сдав сессию, поспешили покинуть стены университета, Энн и Уля продолжали корпеть над проблемами цикломатрики. Отказавшись ради этого даже от участия в форуме организации «Студенты за учебу», чем навлекли на себя недовольство других активистов. А отказались потому, что, по расчетам Эннабел, выходило: с вероятностью 95,3 % на окраинах системы Беланды в конце июня должен возникнуть космоворот! Не где-нибудь за тридевять земель, а в родной планетной системе! Определив сектор, в котором произойдет это редкое грозное явление, Эннабел решила отправиться туда. Дабы с безопасного расстояния понаблюдать за космическим феноменом, выяснить его характеристики и сверить со своими расчетами. Поскольку предсказание космоворотов имело бы огромное значение для повышения безопасности космических полетов, университетское начальство дало разрешение на использование научно-исследовательского судна «Занди». Разумеется, Уля Люма изъявила желание лететь вместе с подругой. Ну, а Троллор Дикинсон, узнав о том, что собирается предпринять его дочь, заявил: экспедиция состоится только при его участии! Вот так и получилось, что на пустынную окраину системы Беланды, куда не забредали ни пассажирники, ни грузовики, они отправились втроем.

И все шло хорошо — космоход без проблем прибыл в окрестности нужного сектора и остался на солидном расстоянии от предполагаемой границы феномена. Космоворот возник всего лишь на 4,567683 секунды позже рассчитанного студенткой срока, и девушки, забыв обо всем, принялись его изучать с помощью многочисленных приборов. Черная объемная клякса, раскинувшаяся на тысячи километров, пожирала все, до чего могла дотянуться, словно пасть какого-то зазвездного великана, и наблюдать за ней было интересно и страшно. А потом клякса выбросила длиннющий отросток, и он накрыл космоход…

— Словами такие ощущения передать трудно, — Троллор Дикинсон зябко поежился. — Тьма кромешная, даже не просто темнота как отсутствие света, а какая-то совершеннейшая его противоположность… Ну, как самый яркий свет, только наоборот… Словами выразить невозможно… Ты вроде и есть, но не тут, — он похлопал себя по груди, — а в разных местах, отдельными кусочками, но, тем не менее, целый… Типа голограммы… И словно тысячу вечностей находишься в таком расчлененном состоянии. Мыслей никаких, боли нет, одно лишь ощущение какого-то вселенского ужаса, а это еще хуже боли…

— Ой, папа, не надо! — жалобно попросила Эннабел. — А то мне дурно делается…

— В общем, ребята, это описывать бесполезно, — предприниматель длинно вздохнул. — Такое самим испытать надо.

Дарий передернул плечами.

— Да как-то не хочется…

— А мне все казалось, что я кричу, — подала голос Уля. — Но не могла я кричать, нечем мне было кричать… И что-то такое скользкое в голове… Нет, не буду! — она закусила губу.

— И как же вы выбрались? — спросил Тангейзер, сочувственно глядя на нее.

— Мы с девочками это уже обсуждали, — ответил за Улю Троллор Дикинсон. — Каждый вернулся, так сказать, в себя по-своему, но говорить об этом нет желания. Может, когда-нибудь потом…

— И не надо говорить, — быстро произнес Дарий. — Что с кораблем-то стряслось?

— Понятия не имею, — развел руками отец Эннабел. — Но все, что только можно, да и то, что нельзя, разбалансировалось, расстроилось и разболталось. Вроде и в рабочем состоянии, но ты, к примеру, пытаешься запустить маршевый, а вместо этого кондиционер в рубке включается… Вон тот, — он показал рукой. — И все прочее в том же духе. То картинка на обзорных есть, то нет ее, а то вдруг — не поверите, парни! — наш санузел на экране, только не белый, а какой-то ядовито-зеленый, причем вид из унитаза, где и вообще никаких камер нет… А то и кое-что похлеще… Не буду говорить… В общем, космоворота уже нет, мы где-то в пространстве, а где именно — непонятно… С радиосвязью глухо, дальсвязь тоже не работает…

— Она в этой системе вообще почему-то не работает, — вставил Дарий.

— Даже так? — воззрился на него Троллор. — То есть и вы без связи?

— Это не проблема, — успокоил его Силва. — За нами в любом случае прилетят, мы-то сюда попали не случайно, а по плану. Как же вам в таких условиях удалось до планеты дотянуть?

— Считай, везение, Дар. Или космоворот такой добрый попался. Совсем рядом с этой красавицей выбросил. Пришлось, конечно, повозиться, и девочек по полной подключить, но оно того стоило… — Троллор устало улыбнулся. — И сесть получилось, и кое-что я уже подрегулировал, и вы нас нашли. Как в кино…

— Да уж… — покивал Дарий. — Но лучше в такое кино больше не попадать. Значит, в космовороте выжить можно, а вот с техникой он обращается как хочет и доводит до полной разрегулировки…

— Даже не то что до разрегулировки, а еще и как-то перенастраивает! — воскликнул Троллор. — Боюсь, что мы и все вместе не разберемся.

— Ну, это поправимо, — бодро сказал Силва. — Главное — все вы живы…

— Главное — абсолютно точно доказано, что в космовороте можно выжить, — тихо добавила Эннабел, выразительно глядя на него.

Дарий понял ее взгляд. Теперь надежда на то, что ее мать Изандорра Тронколен — жена Троллора Дикинсона и младшая сестра Хорригора, — когда-то пропавшая в космовороте, осталась жива, получила солидное основание. Очень солидное основание…

— Это хорошо, — сказал он и задумчиво потер подбородок. — Как командир экспедиции принимаю такое решение: мы доставляем вас, — Дарий обвел взглядом Троллора и студенток, — на нашу базу, это не так далеко отсюда. Там находятся двое сотрудников Дальней разведки, вот и побудете в их компании. А мы продолжим выполнять задание. Транспорт должен прийти за нами после моего сообщения — он уже отправился обратно на Землю. Так что отдохнете вдоволь, там места красивые. А «вагончик» ваш тут пока полежит, ничего ему не сделается, звери не съедят. Дыру сейчас доводят до ума, прилетят сюда специалисты, все наладят и перегонят его в ваш университет. И готовьтесь купаться в лучах славы — ведь то, что вы сделали, это… это… — Дарий покрутил головой, не в силах подобрать нужных слов. — Тут, наверное, и Бенедикт не сможет описать все так, как полагалось бы…

— Я попробую, — скромно сказал танк.

Троллор подался к Силве, и на его узком лице с резко очерченными скулами появилось вкрадчивое выражение.

— Дар, я понимаю, военная тайна и все такое… — голос у него стал проникновенным, словно владелец «Сокоманской Империи» вел переговоры с очередным потенциальным клиентом. — Ничего выпытывать я не собираюсь, прекрасно понимаю: служба есть служба… Я просто порассуждаю, ты даже можешь мне ничего не отвечать. Насколько я знаю, Дальняя разведка давным-давно функционирует на малых оборотах, это ни для кого не секрет. В новых территориях Союз не нуждается — тут бы старые до конца освоить. Так?

Силва, скрестив руки на груди, хмуро смотрел на него.

— Ах, да, — спохватился Троллор, — я же не рассчитываю на ответы. Если Служба дальней разведки привлекла к делу военных, да еще и с супертанком, то речь тут идет не просто об ознакомительной поездке по новой планете. Вас сюда послали не полезные ископаемые искать, и не удобное место для строительства пивзавода. Так?

— Господин Дикинсон, я прекрасно понимаю, куда вы клоните, — казенным голосом произнес Дарий. — Но вы уж извините, я не смогу удовлетворить ваше любопытство.

— Оставь, Дар, — миролюбиво махнул рукой Троллор. — Давай не будем играть в секреты. Не только мне, но, уверен, и Энн, и Уле понятно, зачем вас загнали на край Галактики, тебя и моего сына. Ведь не просто кого-то послали, а опытных бойцов, сумевших забраться в Авалон!

Тангейзер бросил взгляд на Улю, сел прямо и выпятил грудь, Дарий усмехнулся, а Троллор Дикинсон продолжал:

— Вас послали сюда для того, чтобы вы отыскали тут кого-то или что-то, представляющее особый интерес для верхов, а может, и для всего Межзвездного Союза. И мне с девочками лучше бы не болтаться без дела на вашей базе, а принять участие в поисках. Вот так мне кажется, Дар. Заметь, девочки очень смышленые, это ты и сам знаешь, да и я отнюдь не дурак… Во всяком случае, мне очень хочется так думать. Три дополнительных порции мозгов никогда не помешают, согласен?

Дарий шевельнулся и открыл рот, собираясь что-то сказать, но Троллор его опередил:

— Только не говори, что у тебя приказ! Дальсвязи нет, и решение в изменившейся ситуации должен принимать именно ты, ведь ты же здесь командир. И как мудрый руководитель, ты должен принять мое предложение. Мы вам как минимум не будем мешать, а присутствие моей дочери и Ули гораздо лучше, чем их отсутствие — тут я даже не спрашиваю, а утверждаю. Девочки будут сидеть тише воды, ниже травы, а я вообще всю сознательную жизнь придерживаюсь принципа: «Не мешай жить другим». Так что проблем с нами не будет, а вот пользу мы можем принести. О разглашении не беспокойся, под статью попадать охоты нет. Расскажешь, что сочтешь нужным, и не более того. Слово за тобой, Дар!

Силва медленно поднял голову к потолку и уставился туда, будто где-то там было начертано правильное решение. Все молча смотрели на него.

— Теперь я понимаю, в чем причина вашего успеха, господин Дикинсон, — наконец медленно произнес он, переведя взгляд на Троллора. — Ваши клиенты могут купить у вас хоть и соляную кислоту вместо соков, потому что вы убедите их, что это гораздо вкуснее и полезнее для здоровья.

— Не утрируй, Дар, — усмехнулся Троллор. — Хотя в твоих словах есть изрядная доля истины. А иначе меня не называли бы Соколеоном. Давай, рассказывай, и поедем вместе за вашими сокровищами… Нет, даже не так — расскажешь уже по пути!

— Вот такой у меня папа! — с гордостью сказала Эннабел. — Хотя насчет соляной кислоты ты не прав, Дарик. Папа на такое никогда не пойдет!

— А я в этом и не сомневался, — улыбнулся Дарий и, вновь повернувшись к предпринимателю, наставил на него указательный палец. — Но учтите, Троллор, если за это мне придется вновь загреметь на Пятку или еще куда-нибудь, вы будете весь срок бесплатно снабжать меня и весь коллектив, в котором я окажусь, самыми лучшими вашими соками!

— Об этом можешь не беспокоиться, Дар, — превзошел его широтой улыбки Троллор Дикинсон. — Всенепременно!

Глава 6. На мели

Не сходите с тропы, это хуже всего!

Ну, а если с тропы вы сойдете,

То окажетесь вдруг, не желая того,

В некомфортном глубоком болоте…

Из стихотворения Темных веков.

Обзорные экраны демонстрировали прекрасные картины окрестностей системы Беланды, но их созерцание отнюдь не радовало Линса Макнери, сидящего в капитанском кресле посреди рубки «Пузатика». Дальнолет изменил курс и вместо того, чтобы приближаться к Лабее, удалялся от нее — это нарушало обычный порядок вещей, а нет ничего хуже нарушения порядка. Пассажиров поставили в известность о том, что прибытие в порт города Туратрена может произойти с задержкой, и кое-кто уже высказал претензии по этому поводу. Среди пассажиров были такие, кому предстояла пересадка на корабль, идущий в Юго-Восточный сектор Галактики, и они боялись опоздать. Да и вообще, изменение курса и связанные с этим дополнительные торможение и ускорение добавляли экипажу работы — и это в то время, когда все уже были настроены на близкий финиш в космопорте «Прибрежный».

Но жизнь не всегда складывается так, как хотелось бы. Космическая яхта, из-за которой разгорелся сыр-бор, продолжала мчаться к комете Пировшека, и нужно было выручать тех, кто находился на ее борту. Спасатели уже стартовали с Дубеи, но при всей прыти не смогли бы добраться до яхты раньше «Пузатика».

Макнери вздохнул, обвел глазами вовсю работающих в рубке подчиненных и вновь устремил взгляд на экран. И не увидел в нижней его части только что светивших там звезд. Вместо них на экране стремительно вспухала и разрасталась какая-то масса, казавшаяся черней космической черноты, мчалась настречу дальнолету, разбрасывалась во все стороны…

Наверное, никто из присутствующих в рубке еще ничего не успел сообразить, как эта зловещая тьма поглотила корабль — и мир разлетелся на мириады осколков, и исчезло пространство, и вывернулось наизнанку время, и взвизг аварийной сирены тут же оборвался, словно кто-то, прыгнув сзади, врезал ей по затылку.

Капитан не сделал ни одного движения, да и не мог сделать, потому что у него теперь не было тела, а клочки охваченного безмерным ужасом сознания улетали в пустоту, которая была не просто отсутствием чего бы то ни было, а полным отрицанием этого «чего бы то ни было», отрицанием болезненным, сводящим с ума… Только никакого ума уже тоже не было, а был беззвучный вопль, мечущийся там, где не наличествовало ничего. Наверное, невозможно существовать без времени и пространства, невозможно находиться в том месте, которого нет… и поэтому трудно сказать, что сейчас представлял собой «Пузатик» и летящие на нем сапиенсы — как для гипотетических сторонних наблюдателей, так и для самих сапиенсов.

В какой-то момент этого страшного безвременья и беспространствия Линс Макнери обнаружил, что лежит на животе возле кресла, с мокрой от пота спиной и крайне неприятным ощущением только что испытанного кошмара. Кошмара, о котором нельзя сказать ничего определенного, кроме того, что это именно кошмар. Капитан нашел в себе силы подняться на колени и осмотреть рубку. Вокруг стояла странная тишина, заставившая космического волка подумать о том, что он оглох. Подчиненные сидели на своих местах, кто-то шевелился, кто-то нет, на панелях мигали индикаторы, и не было в этом мигании привычного рабочего ритма, а был полный хаос. Светился только один из обзорных экранов, но показывал он вовсе не то, что находилось вне корабля, а полку шкафа в капитанской каюте, уставленную коньячными бутылками, — если только эта полка каким-то чудом не оказалась за бортом. Еще одной несуразицей, бросившейся в глаза, были показания настенного табло. Если им верить, сейчас было семьдесять три сорок шесть по лисаветскому времени (хотя сутки насчитывали только двадцать четыре часа), а температура в рубке царила повыше той, что присуща самым горячим белым карликам. Верить табло капитан не стал. Смахнув пальцем пот с бровей, он с третьей попытки вытащил из кармана фляжку и сделал глоток. Хороший затяжной глоток, именно такой, какой и нужно делать, чтобы хоть немного прийти в себя…

Вернее, он очень хотел сделать хороший затяжной глоток, но поперхнулся. Потому что коньяк оказался НЕ ТАКИМ!

Да, он, похоже, оставался алкогольным напитком, он по-прежнему слегка обжигал горло, но изумительного вкуса коньяка «Арарат» у него теперь не было. И когда в рубку — в святая святых! — просунулась из-за двери помятая ошарашенная физиономия какого-то пассажира и раздался испуганный голос: «Что стряслось, летуны? На каком мы свете?» — Линс Макнери окончательно понял: «Пузатик» провалился в космоворот.

Провалился — и уцелел!

— Посторонним покинуть рубку! — проревел он, тяжело поднялся на ноги и спрятал так подвевшую его фляжку. — Элвис, доложи обстановку! Араф, выйди в коридор, встань у двери и гони всех взашей! И вызови стюардов на подмогу. Ноник, что со связью?

Время кошмаров и растерянности прошло. Наступило время действий.

…Через четверть часа многое прояснилось. Корабль повреждений не получил, двигатели работали, но аппаратура сбоила и приборы показывали какую-то ахинею, верить в которую нельзя было ни на грамм. Пострадавших, похоже, не имелось, а кое-кто из пассажиров, залившись спиртным сверх меры, и вовсе не заметил, что судно затянуло в космоворот и выбросило неизвестно где. Да, определить координаты «Пузатика» не получалось, но это было не самое худшее. Самое худшее было то, что пропала дальсвязь, и корабль превратился в автономный мирок, который населяли четыре с лишним тысячи обитателей. И мирок этот несся в пространстве без ориентиров неведомо куда. Взмыленный экипаж пытался разобраться с приборами, а капитан Макнери после некоторого раздумья обратился по внутренней связи к пассажирам (она, в отличие от много другого, работала), сообщил, что судно угодило в пространственную аномалию, и призвал соблюдать спокойствие. Меры, мол, принимаются, и все будет хорошо.

Капитану очень хотелось верить в это, но оснований для оптимизма пока не было. Дальсвязь не восстанавливалась, и Линс Макнери прекрасно понимал, чем это грозит. Рейсовые грузопассажирники, всегда ходившие одним и тем же маршрутом, не имели пробойников подпространства, поскольку перемещались из одной планетной системы в другую через оборудованные Дыры. Даже если удастся определить, в какой части Галактики космоворот выбросил корабль, радости от этого будет мало: на полет через межзвездное пространство до любой обитаемой планеты Союза не хватит и целой жизни… Без дальсвязи четыре с лишним тысячи сапиенсов обречены доживать свой век на борту «Пузатика».

Правда, тут был вариант — ведь корабль, как выяснилось, вынырнул из космоворота в какой-то планетной системе, причем неподалеку, по космическим меркам, от одной из планет. И Линс Макнери принял решение идти на посадку: даже в психологическом плане гораздо лучше находиться на пусть и чужой, но все-таки земле, чем чувствовать себя пленниками посудины, болтающейся где-то в космических безднах. В конце концов, каждый может сказать себе, что это внезапный отпуск, и надеяться на восстановление дальсвязи. Будет дальсвязь — за ними придут. Вопрос только в том — будет ли?..

Об этом капитан старался пока не думать. Главное сейчас было посадить корабль почти вслепую, причем посадить не на космодром, а неизвестно куда. Думать о дальсвязи не хотелось еще и потому, что Ноник уже разобрал и вновь собрал всю свою аппаратуру и не обнаружил ни единого намека на какое-либо повреждение. Аппаратура была в порядке, — но дальсвязь отсутствовала. А значит, дело было не в аппаратуре, а в каких-то внешних факторах. И повлиять на эти факторы ни Ноник, ни кто-либо другой никак не мог… Разумеется, исчезновение космического лайнера не останется незамеченным, и можно представить, какой переполох поднимут средства массовой информации. Да что толку? О каких поисках может идти речь, если совершенно непонятно, где искать? Ведь это же не планета, это Галактика — гигантская система, в которой не то что миллионы, а миллиарды звезд. Сколько могут продлиться такие поиски? То-то и оно… И не первый это был случай, пропадали уже космические корабли, и никаких следов ни одного из них пока не удалось обнаружить. Так что на поиски рассчитывать не приходилось…

Сообщив пассажирам о своем решении, Линс Макнери приказал им лечь на койки в своих каютах и пристегнуться ремнями — посадка могла оказаться отнюдь не мягкой. И вместе со всем экипажем включился в работу по подготовке и осуществлению финиша, на время выбросив из головы все посторонние мысли. Включая и горестные раздумья о печальном преображении любимого напитка. Не до того было. О Маркассе, Обере и прочих знакомцах, находящихся на борту, он если и вспомнил, то вскользь. Они не давали о себе знать, видимо, понимая, что капитану сейчас не до них. И помочь ему ничем не могли — не тот у каждого из них был профиль.

Корабль приблизился к планете и после долгих маневров вышел-таки на околопланетную орбиту. Сколько стараний пришлось к этому приложить и сколько нервов потратить, описать просто не получится, поскольку не существует таких единиц измерения. Можно сказать только одно: с капитана стали спадать брюки, и пришлось срочно проделать новую дырку в ремне.

Кое-какую аппаратуру все-таки удалось более-менее привести в чувство, и шансы на успешную посадку заметно повысились. На третьем витке вокруг планеты Макнери высмотрел подходящее место, а на четвертом корабль сошел с орбиты и начал снижаться над песчаным морским побережьем, обширным, ровным и ничем не загроможденным. Песок должен был спечься от пламени тормозных двигателей и обеспечить опору для посадочных лап.

Но вышло не так, как предполагалось. Три из восьми посадочных лап не желали опускаться из-под днища дальнолета и переходить в вертикальное положение — видимо, и тут сказывалось пребывание в космовороте. Конечно, ничто не мешало просто плюхнуться в океан, но капитан отказался от этой затеи, последствия которой могли быть печальными. Он принял решение садиться на брюхо. Даже если при этом пострадают дюзы тормозных двигателей, это будет меньшая из бед.

Многотонная громада дальнолета опускалась медленнее сухого осеннего листа, подпираемая десятком бьющих в песок огненных струй. Все присутствующие в рубке, затаив дыхание, наблюдали за действиями оператора, которому впервые приходилось сажать «Пузатик» таким способом. Расстояние до нулевой отметки непрерывно уменьшалось, но соприкосновение с поверхностью произошло чуть раньше предполагаемого — приборы вновь соврали. Толчок был не очень сильным, и корабль стал проседать в песок, опасно кренясь в сторону океана на идущем чуть под уклон берегу. Грохнись он набок — и проблем было бы гораздо больше. Но, вероятно, боги Космоса решили, что на сегодня лимит бед для «Пузатика» исчерпан. Или же это вмешались местные добрые божества, если они тут, конечно, были. Дальнолет замер, погрузившись днищем в песок, и в рубке прозвучал голос капитана Макнери:

— Спасибо, Валера! Считай, что разряд тебе уже повысили!

Все заулыбались, но не очень весело. Каждый понимал, что, возможно, эта планета станет их последним пристанищем…

Линс Макнери задумчиво потеребил бороду, выдохнул и решительно подошел к микрофону:

— Внимание! Говорит капитан Макнери! Мы благополучно совершили посадку. Прошу всех пассажиров пока оставаться в своих каютах. Возьмем пробы воздуха, немного осмотримся и, если никакой угрозы нет, вас пригласят сойти на берег. Там и обсудим кое-какие насущные вопросы. Перед выходом не забудьте принять «Легкое дыхание», оно есть в аптечках в каждой каюте. — Он отключил связь и повернулся к первому помощнику: — Элвис, давай, контролируй проведение всех послепосадочных мероприятий, а потом собирай тех, кто свободен, и на разведку. А ты, Зозуля, проследи, чтобы кое у кого истерика не началась.

— Истеричных успокою, — мрачно пообещал коренастый и лысоватый помощник по оргвопросам.

— Только не навсегда, — столь же мрачно усмехнулся Макнери и вновь обратился к Элвису Косте: — И пусть воскрешают аппаратуру, а заодно соорудят несколько электрошокеров на батарейках — отбиваться от зверей и чудищ морских, если вдруг полезут… Элвис, это в первую очередь! Без них не выходить. Коммы работают, так что держи меня в курсе. А я пойду к себе и поразмышляю о делах наших скорбных.

— Будет сделано, капитан!

Макнери направился к стене рубки, где находился вход в служебный лифт, но кнопка вызова не сработала.

— Джамшут, выдергивай электриков и занимайся, — распорядился капитан и тяжело зашагал к двери.

В коридоре, несмотря на рекомендацию Макнери, было полно встревоженных пассажиров. Стюарды едва сдерживали их. При виде внушительной фигуры капитана толпа колыхнулась и, смяв оцепление, бросилась к нему. Макнери остановился, расставив ноги, словно врастая в пол, выкатил грудь колесом и гаркнул так, что ближе всех подобравшихся к нему пассажиров откинуло назад:

— Спокойно, господа! Ситуация под полным контролем! Еще раз предлагаю всем пройти в свои каюты, а не болтаться по кораблю, нарушая центр тяжести. Вам что, хочется угробить себя и других, если лайнер опрокинется? Ждите, вас всех позовут!

Это возымело действие, и люди потихоньку начали расходиться. Правда, на Макнери посыпался град вопросов, и самым болезненным из них был вопрос о том, почему нет дальсвязи и когда она восстановится. Но капитан пресек любопытствующих, подняв руку с открытой ладонью.

— Скоро мы все обсудим, господа! Не торопитесь, у нас будет для этого достаточно времени. Не мешайте экипажу заниматься своими делами, это в ваших же интересах.

Обведя всех тяжелым взглядом, Линс Макнери величественно проследовал к лифту. Однако тот тоже не работал, и капитану пришлось воспользоваться служебной лестницей.

В своей каюте он, кроме Тумберга, застал Обера с Маркассой, Хорригора и постсержанта Коваржека. Все встрепенулись и воззрились на бывалого космического волка, ожидая объяснений. Но капитан, приветственно кивнув, первым делом проследовал к заветному вместилищу коньяка. В памяти он держал недавнюю картинку на обзорном экране, поэтому, открыв шкаф, изучил его стенки в поисках камеры наблюдения. Ничего не обнаружил, взял с полки первую попавшуюся под руку бутылку и прошествовал к столу, на ходу откупоривая ее. Сделал осторожный маленький глоток прямо из горлышка и, облегченно выдохнув, опустился в кресло при напряженном молчании остальных. Вытащил из кармана кителя фляжку, показал всем и пояснил:

— Космоворот каким-то образом превратил ее содержимое в бурду. А вот в бутылке коньяк не изменился, чего я, признаться, страшно боялся. Парадокс! — Он состроил извиняющуюся мину и развел руками: — Вам не предлагаю, потому что мне нужны ваши ясные головы.

Об истинной причине такого нехлебосольства Макнери предпочел умолчать. Не о головах он заботился, а просто очень сомневался, что на этой неизвестной планете найдется коньяк «Арарат». А потому лить его направо и налево счел совершенно нецелесообразным. О том, что он будет делать, когда запасы в шкафу кончатся, капитан старался не думать — тяжелых мыслей и так хватало с лихвой.

— Значит, это именно космоворот, — хмуро сказал Хорригор, подпирая плечом переборку. — Я так и подумал. Ощущения были не из самых приятных… И ведь снились же мне дерущиеся ховраны, но я и предположить не мог, что это именно к космовороту…

— А кто мог предположить? — вздохнул Обер.

— Как говорится, знал бы прикуп, жил бы в Лисавете, — мрачно добавил сидящий в кресле Коваржек и поправил кобуру на поясе. — Я думал, у меня голова лопнет…

— Ваш пистолет, — сказал Макнери, глядя на него. — Мои люди сейчас пойдут на разведку, и оружие им бы не помешало. У меня же не военный корабль.

— Ну, если господин майор позволит, — постсержант повел подбородком на Тумберга.

— Разумеется, — кивнул Шерлок и полез в сумку за своим «ПП». — И мой возьмите. Они умеют обращаться с оружием?

— Разберутся, не маленькие. — Макнери включил внутреннюю связь: — Элвис, пришли ко мне кого-нибудь, господа полицейские жалуют вам два «пэпэшника».

— Временно, — предупредил Тумберг.

— Ясное дело, — сказал капитан и, взяв бутылку со стола, отнес ее в шкаф, от греха подальше. Но по пути успел сделать еще глоток. Точнее, три. Или даже четыре. — Я дал команду шокеры мастерить, но пистолеты надежнее.

Он вернулся к своему креслу, но садиться не стал. Остановился позади, положил руки на его спинку и обвел всех суровым взглядом.

— Самое печальное, что пока не удается восстановить дальсвязь… И не уверен, что удастся.

— Я так и подумал, — вновь произнес Хорригор. — И уже сказал здесь об этом. Иначе вы не стали бы идти на посадку — дождаться спасателей можно и в космосе. А раз уж вы приняли такое решение, то… — он замолчал.

— Уже удалось выяснить, куда нас занесло? — осторожно спросила сидящая в уголке бледная Маркасса, боясь услышать ответ. Она тоже знала, что на грузопассажирниках нет пробойников подпространства.

— Пока нет, — ответил Макнери. — Но это не главная проблема. Изучим небо, составим проекции и определим, где мы находимся… — Он помолчал, постукивая короткими крепкими пальцами по спинке кресла. — Я сознательно выбрал для посадки именно эти широты и побережье. Если планета обитаема, то поселения могут быть как раз в таких местах. Подходящий климат… Море… Оно для нас — практически неиссякаемый источник энергии и питания. Рядом — зеленая равнина, несомненно, плодородная… Дичь и прочее…

В дверь постучали, и в щель просунулась черноволосая голова.

— Входи, Джамшут. — Макнери взял со стола пистолеты. — Без нужды не стрелять, и вообще, поосторожней. Друг друга не поубивайте.

— Постараемся, господин капитан, — без улыбки сказал смуглый парень, похожий на подростка. — Новые патроны мы тут вряд ли найдем.

— Вот-вот…

Джамшут скрылся за дверью, а Макнери вновь обвел взглядом присутствующих.

— Такие дела… Нас тут четыре тысячи триста сорок семь душ… — Он посмотрел на Тумберга и Коваржека: — Плюс вы двое… Плюс Клео…

Следователь вопросительно поднял брови, но тут же сообразил, кто такая Клео. А другие если и не поняли, то спрашивать не стали.

— Плюс этот ваш грабитель, — закончил перечислять капитан.

— Кстати, а что с ним делать? — задал сам себе вопрос Шерлок и сам же и ответил: — Придется выпускать. Не держать же взаперти.

— Если и сбежит — не беда, — заметил Уир Обер. — Та же тюрьма, только попросторней, зато срок пожизненный…

Это прозвучало мрачно, но никто возражать не стал. Только Хорригор издал какой-то сдавленный звук. Те, кто был в курсе, поняли, что это означало: после недолгих странствий по Галактике бывший глава иргариев вновь оказался на привязи. Правда, теперь уже не в одиночестве.

— Итак, нас тут почти четыре с половиной тысячи человек, — продолжил тему Линс Макнери. — Толпа. Большая толпа… В полете самым главным был я, в силу должности. Но на берегу я не командир… Прежде чем обрадовать их всех новостью о том, что нам придется здесь находиться неопределенное время, если и вовсе… — он запнулся. — В общем, хотелось бы сначала поговорить с вами. Может, что-то дельное подскажете. А уж потом устраивать общее собрание и обсуждать сложившуюся ситуацию.

— Во всяком случае, полиция тут уже есть, — криво усмехнулся Шерлок. До него, как, впрочем, и до других собеседников капитана, еще не окончательно дошла вся безысходность положения. — Расскажите, чем мы располагаем, и будем думать. Надеюсь, среди пассажиров найдутся мозговитые личности, специалисты разные… Все-таки нас тут не десяток робинзонов, а гораздо больше.

— В этом и может быть еще одна проблема, — вставил Обер. — Это ведь не дети малые и не кадеты, которых можно по стойке «смирно»… Такой гвалт поднимут на собрании…

— Гвалта я не допущу! — решительно заявил Макнери. — Говорить будут только по очереди и только по делу.

— Вот видите, Линс, — нашла в себе силы улыбнуться Маркасса, — оказывается, вы вполне готовы взять на себя руководство и вне корабля.

— А я помогу, — выпятил челюсть Коваржек. — Порядок наведу быстро, и опомниться не успеют!

— Та-ак… — протянул Хорригор, пощипывая бородку. — Уже намечается что-то похожее на структуру власти. Я тоже готов подсобить — как-никак очень даже немалую армию возглавлял в свое время. И не забывайте, я мутант, кое-что этакое могу. Да хоть костер без зажигалки развести…

— А в Серость занырнуть, а там на какой-нибудь корабль? — с надеждой спросил Шерлок, в то время как Линс Макнери и Дунго Коваржек от удивления открыли рты. Они знали о Хорригоре далеко не все.

— Нет, такое, увы, не могу.

— Жаль, — вздохнул Тумберг. — А насчет структуры власти… Сами же себя мы не будем назначать. Какие-то выборы нужно устроить…

— Никаких выборов! — рубанул рукой воздух Обер. — Еще и здесь этого не хватало! Болтовню лишнюю разводить… По сути, мы находимся в чрезвычайном положении, и тут нужна жесткая диктатура, дабы во всем был порядок, а не хаос. Иначе получится разброд и шатание.

Тумберг подался к нему, собираясь возразить, но в этот момент дверь стремительно отъехала в сторону, и в каюту буквально ворвалась красивая блондинка в легком полупрозрачном халатике.

— Мы так не договаривались, капитан! — с ходу накинулась она на Макнери, ничуть не смущенная тем, что в каюте присутствует целая компания незнакомых ей личностей. — Мое рабочее время истекло, и я требую немедленно доставить меня в порт!

— Я бы и рад, Клео, но, увы, не могу, — разочаровал ее капитан. — Я не знаю, где тут ближайщий порт, да и корабль туда не доберется.

— А мне какое дело до ваших проблем?! — еще больше возмутилась космическая бабочка. — Я свое дело сделала, а вы извольте сделать свое! Иначе я устрою вам массу неприятностей, капитан!

Она все ближе подступала к Макнери, чуть ли не намереваясь вцепиться ему в бороду, и капитан даже загородился от нее руками. Сообразив, видимо, что убедить блондинку не удастся.

— Вот и появились напористые и энергичные! — осклабился Коваржек, пожирая взглядом просвечивающие сквозь тонкую ткань аппетитные ягодицы жрицы платной любви. — Мне еще пяток таких, и с дисциплиной все будет в полном ажуре.

Блондинка стремительно повернулась к нему, и Макнери перевел дух.

— Между прочим, госпожа Клео, — скучным голосом произнес Шерлок, показывая свой жетон, — вы фигурируете в деле об ограблении господина Цукана… В качестве пособницы обвиняемого.

Порхнувшая было к Дунго Коваржеку бабочка словно налетела на стекло и замерла, опустив крылышки. Впрочем, всего на миг. В следующий миг она подскочила к сидящему у стола Шерлоку и буквально нависла над ним, так что грудь ее, не менее аппетитная, чем ягодицы, оказалась у самого лица майора.

— Вы меня ни с кем не спутали? — визгливо вопросила Клео. — Какое ограбление? Какая пособница?

— Вы знали, что вместе с вами ваш хозяин Чаргон везет на дальнолет преступника, пытающегося скрыться от правосудия, но не заявили об этом в полицию, — пояснил Шерлок, старательно отводя взгляд от груди Клео. — Дасаль задержан, и вам, как и ему, и вашему хозяину, предстоит отвечать за содеянное по всей строгости закона. Есть такое понятие как недонесение о преступлении, и за него предусмотрена уголовная ответственность.

Бабочка некоторое время молча смотрела на него, а потом медленно выпрямилась и с презрительной усмешкой уперла руки в бока.

— Вот только не надо меня пугать, господин полиция, я не вчера на свет родилась. — Она вдруг жалобно скривила губы: — И ни от кого мне ни помощи, ни поддержки, а только вы стараетесь побольнее меня обидеть, еще ужасней сделать жизнь мою…

— …и без того задрипанную, — пресным тоном закончил Тумберг. — Знакомый монолог. Тоже любите этот фильм?

— Знать не знаю никакого Дасаля, — уже другим, резким голосом заявила бабочка. — Мне его хозяин представил как Стани, нашу новенькую… Так что я не при делах. Понятия не имею, что этот Дасаль натворил, и ничего вы не докажете. — Она смерила невозмутимого Тумберга победоносным взглядом и добавила с ехидной усмешкой: — А если капитан говорит, что до ближайшего порта отсюда не добраться, то и правосудие союзное тут не действует. Я так понимаю, мы за границами Союза, и распоряжаться вы тут не можете. Не работают тут ваши законы.

Шерлок посмотрел на нее чуть ли не с восхищением и одарил ответной улыбкой, вполне миролюбивой.

— Госпожа Клео, в правовых знаниях у вас пробелы, но никаких мер пресечения я к вам применять не буду. Во всяком случае, пока. Идите к себе — где вы там расположились? — и ждите общего собрания. Поверьте, господин Макнери действительно не может доставить вас ни в какой порт.

Судя по заблестевшим зеленым глазам, тут же напомнившим Тумбергу глаза Мирилинты, бабочка явно обрадовалась тому, что ее не собираются немедленно вязать и допрашивать, а даже наоборот — дают возможность исчезнуть. Но к двери она направилась с гордо поднятой головой, медленно и подчеркнуто неохотно. И прежде чем удалиться, не преминула заявить, обернувшись и наставив палец на Макнери:

— Ищите выход, капитан, иначе я в вас очень разочаруюсь. Очень!

После ее ухода в каюте некоторое время царило молчание. Наконец Шерлок произнес:

— Давайте, Линс, выкладывайте, что мы имеем.

И капитан начал выкладывать.

Дальнолет Космофлота «Нэн Короткая Рубашка» не был какой-то захудалой космической лодчонкой, сработанной в чьем-нибудь сарае из подручных материалов. Это было вполне современное судно с дюжиной палуб, мощной энергетической установкой, генераторами силового поля, узлом связи, вместительными трюмами, заполненными разнообразными грузами, ремонтной мастерской и всем прочим, необходимым для комфортного пребывания команды и пассажиров в пути через пол-Галактики и обратно. С продовольствием тоже пока все было в порядке, а если не восстановится дальсвязь, придется заняться сельским хозяйством, рыбной ловлей и охотой. Пригодятся и солнечные батареи, можно будет поставить себе на службу и энергию приливов, и ветра — дело только в желании и умении. И тут поможет огромнейший массив информации, хранящийся в корабельных компьютерах.

Капитан, заложив руки за спину, расхаживал по каюте и обстоятельно перечислял имущество, которое должно было наладить жизнь в колонии. Свое хозяйство он знал хорошо и не упускал ни одной мелочи. Лица слушателей постепенно светлели — вырисовывалась надежда на будущее. Пусть и не такое, о котором думалось — ведь никто никогда не планировал провести жизнь в отрыве от общества, — но могло же быть и гораздо хуже. И вообще, шла бы речь о будущем, если бы они погибли в космовороте?

Так что хвала космическим богам за такой сравнительно мягкий исход, а там, глядишь, все еще и повернется нужной стороной…

— Первостепенные задачи мне видятся такими, — сказал Макнери, остановившись посреди каюты. — Подскажете, если я что-то упущу. Составить список всего, что у нас имеется, включая вещи пассажиров, — вдруг у кого-то найдется что-нибудь этакое. В принципе, по кораблю такая опись есть, только там нужно сгруппировать все по степени важности для налаживания быта. Кроме того, опросить пассажиров на предмет выявления специалистов — ведь не одни же модельеры-визажисты-татуажники-коммерсанты туда-сюда летают, могут попасться и нужные кадры. А кадры, как говорили еще древние, решают все. Создадим что-то типа департаментов по разным направлениям деятельности, тут ничего выдумывать не надо. Распечатаем трюмы, погрузочно-разгрузочные механизмы есть… Перенесем на берег и тоже все опишем. Снимем с борта спасательные катера, приспособим для жилья. Часть моих людей будет заниматься поддержкой жизнеспособности корабля, а остальные займутся делами колонии.

— Из стюардов можно сформировать бригаду поддержания правопорядка, — подал голос Коваржек. — Главное — обеспечить дисциплину, причем самыми решительными методами. Найдутся ведь и такие, что встанут в позу — их везде хватает. С ними только жестко! Не хочешь работать — катись на все четыре стороны!

— Еще нужно бы курсы какие-то по подготовке специалистов, — добавила Маркасса. — Обучить хотя бы основам…

— Это непременно, — кивнул Обер. — Ну вот, капитан, и зачем нам это собрание, говорильня ненужная? Хоть мы в полете, хоть нет, вас воспринимают как руководителя. Ничего с толпой обсуждать не надо, вы должны отдавать распоряжения, а они — выполнять их. Только так! Иначе мы погрязнем в трясине слов. Железной рукой — и никак иначе!

— Вот я и говорю, дисциплина — это главное, — вновь вмешался Коваржек. — Разбить весь народ по направлениям деятельности, в бригады по десять — двадцать человек, и задачи ставить только командирам, а не всех собирать… Даже нет, не так! Роты объединить в батальоны, и общаться только с комбатами. Есть разница, собирать четыре тысячи — или четыре-пять десятков человек? Господин Обер совершенно прав: в наших условиях приемлем только командный метод. Иначе запаримся. И четкий распорядок дня! Чтобы каждый знал, чем он должен с утра до вечера заниматься. Подъем, завтраки-обеды-ужины — в одно и то же время, график работ и все такое. Все расписывать, и никаких поблажек. Кто будет отлынивать — снимать с довольствия. На сутки, двое — пока не поумнеет. О тех, кто сразу упрется, я уже говорил: не желаешь трудиться — топай куда хочешь. И никак по-другому! В этом залог успеха!

— Жестко, но разумно, — согласился Обер.

— Вот у нас кое-что уже и обозначилось, — сказал Хорригор. — Есть во всем этом одна очень позитивная сторона: хотели мы этого или нет, но нам представилась возможность положить начало цивилизации на этой планете.

— Отцы-основатели… — протянул Тумберг.

— Возможно, тут уже есть цивилизация, — заметил Макнери. — Воспользуемся вашим глиссером, Шерлок, поищем города. И кстати, хоть шансы и невелики, но почему бы не выйти на нем в космос? Может, в зоне молчания есть прорехи, и где-нибудь дальсвязь и пробьется…

— Да, шансы призрачные, — согласился следователь. — Но от таких попыток отказываться не стоит. Не сидеть же сложа руки.

— На поиски здешней цивилизации неплохо бы отправляться с оружием, — Коваржек погладил свою опустевшую кобуру. — Так надежнее.

— Лучше искать мирные контакты, — тихо произнесла Маркасса.

— Это понятно, — взглянул на нее постсержант. — Но получится ли? — Он вздохнул и неожиданно добавил: — И еще пиво надо научиться варить, без пива совсем беда… Запасов надолго не хватит.

Капитан подумал о коньяке и грустно покивал.

— Наделаем луки со стрелами, копья, — сказал Тумберг. Пиво его не очень интересовало. — Или излучатели инфразвука, очень действенная штука… А насчет структуры власти… Я хоть и за демократию, но в данном случае с Уиром согласен: не та ситуация, чтобы все вопросы решать голосованием, группировки разные создавать, партии… Это уже потом, в будущем. А сейчас действительно нужно ставить четкие задачи и добиваться их выполнения. Иного выхода у нас просто нет.

И вновь в каюте повисла тишина. Все призадумались, представляя, какой путь предстоит пройти, чтобы колония на этой планете не только выжила, но и стала основой цивилизации.

— Но собрание я все-таки проведу, — нарушил общее молчание Линс Макнери. — Коль вы за жесткую власть, считайте это моим единоличным решением. Дождусь сообщения от разведчиков и, если все в порядке, дам команду всем сходить на берег.

— Ваше право, капитан, — кивнул Хорригор. — Вы здесь главный.

Макнери повернулся к нему и вдруг усмехнулся и погрозил пальцем.

— Но только попробуйте устраивать против меня заговоры! Всех бунтовщиков скормлю местным акулам!

— И это будет правильно! — воскликнул Дунго Коваржек.

А капитан подумал о том, что в любом случае у него есть пухленькая голубоглазка Пинни Гро — так что жить можно…

Выход с борта корабля на берег продолжался довольно долго — никогда еще столько пассажиров сразу не покидало «Пузатик». Кроме того, три люка открыть не удалось, потому что механизмы не слушались команд операторов — вероятно, это сказывалось пребывание судна в космовороте. Людей он оставил в живых, а вот с аппаратурой церемониться не стал. Пассажиры группками и поодиночке слонялись по берегу под лучами теплого солнца. Кто-то ворчал, кто-то прикладывался к бутылке, кто-кто, разувшись, лез в волны, намереваясь освежиться в прибое. Таких Коваржек с руганью отгонял от воды, а кое-кого из числа особенно нетрезвых просто бесцеремонно вытаскивал за шиворот и уводил подальше. Вскоре на помощь ему пришли стюарды. Они, вооружившись электрошокерами, которые успели изготовить корабельные умельцы, редкими цепочками выстроились у кромки воды и с противоположной стороны песчаной дуги. Эта выгнутая к морю дуга скрывалась на западе за выступом берега, а на востоке подбиралась к невысоким горам. Вряд ли какой-нибудь местный зверь вздумал бы напасть на такое скопление двуногих прямоходящих, но осторожность никому еще не мешала. Многие из тех, кто бродил по берегу, пока не осознали всю плачевность ситуации и воспринимали эту остановку как неожиданное приключение, которое скоро закончится, и все вновь полетят туда, куда им надо. Возможно, кое-кто непроизвольно поставил в мозгах защитный барьер, чтобы не перегореть от такого осознания. Крепко выпившие вообще не врубились в происшедшее и с трудом соображали, где они находятся. Но вид многих пассажиров явно говорил о том, что они не рассчитывают на лучшее.

Стюарды принесли из ближайшего бара столик, с высоты которого капитан Макнери и собирался произносить речь. Он прокручивал ее в голове, прохаживаясь по песку, а неподалеку группкой стояли Маркасса, Обер и Хорригор. То и дело к капитану порывались подойти пассажиры, но их не пускали стюарды, оцепившие близлежащее пространство. Часть команды оставалась на корабле, продолжая заниматься восстановлением аппаратуры и разными послеполетными операциями.

Шерлока Тумберга тут не было. Выйдя из капитанской каюты, он не отправился вместе с другими вниз, к люкам, а пошел освобождать из заключения Станиса Дасаля.

— Считай, что тебе повезло, Умелец, — сказал следователь, войдя в каюту. — Погуляешь пока на свободе. Но учти, твой статус не меняется, просто все это переносится на потом. Есть другие неотложные дела. И ты в них тоже поучаствуешь.

— Что, крепко влипли? — спросил груйк, встав с койки. — Я так понимаю, угодили в космоворот? Ощущеньица, я вам скажу, господин начальник… — он покрутил головой.

— Да, — ответил Тумберг. — И дальсвязь пропала.

— Вот уж повезло так повезло… — ошарашенно протянул Дасаль. — Значит, дело труба. Никогда нас не найдут. Это все равно что в Серости застрять: и там и тут шансов ноль.

— Ошибаешься, Дасаль. В Серости очень даже неплохо, и выбраться оттуда при умении можно. Это я тебе совершенно точно говорю. И есть у меня подозрение, что там немало типов вроде тебя окопалось. Имеющих проблемы с законом. Эх, у меня такие планы насчет этого были…

Майор вздохнул и тут же мысленно одернул себя. С чего это ему вздумалось откровенничать с этим правонарушителем?

Дасаль недоуменно вытаращился на него, и Шерлок досадливо мотнул головой на дверь.

— Ладно, давай, топай вниз, на берег. Сейчас там капитан будет всем задачи ставить. А по дороге подумай, какие у тебя есть умения, полезные обществу. Специфические твои навыки здесь не пригодятся, награбленное некуда сбывать. Впрочем, можешь идти куда глаза глядят, это тебе вместо колонии-поселения будет.

Груйк немного поморгал и заявил:

— А я никуда из этой каюты не пойду, господин начальник! Мне и здесь неплохо. А кормить задержанного вы обязаны!

— Обязаны, говоришь? — недобро прищурился майор. — А если не будем кормить, кому пожалуешься?

Умелец угрюмо засопел, а Тумберг похлопал его по плечу.

— Думай, думай, Дасаль, к чему полезному склонность имеешь.

— Ну… с удочкой посидеть люблю… на природе…

— Отлично! Сделаем тебе удочку, лодку соорудим из скафандра высокой защиты, и будешь ты нас рыбкой снабжать. Тем и искупишь свою вину. Шагай!

Дасаль шумно и протяжно выдохнул и поплелся в коридор.

Тумберг вернулся в капитанские апартаменты за своей сумкой и тоже покинул борт «Пузатика» — непривычно тихого, без пьяных разговоров в коридорах и музыки увеселительных заведений.

Капитан Макнери уже выучил свою речь наизусть. Причем обошелся без единого глотка коньяка! (Хотя рука так и тянулась к карману с вновь наполненной фляжкой.) Когда все пассажиры, поддавшись уговорам стюардов, наконец расселись на песке, он взял микрофон и с помощью Элвиса Косты взгромоздился на столик. Одернул синий китель и, щурясь от бьющего в глаза солнца, принялся ораторствовать.

Речь его была краткой и состояла из блоков, каждый из которых начинался констатацией факта, а кончался обнадеживающим и даже оптимистическим утверждением.

Корабль попал в космоворот. Но все остались живы.

Значительная часть аппаратуры разладилась. Однако дальнолет удалось успешно посадить, и корабельные специалисты уже занимаются наладкой приборов.

Планета, вероятно, не входит в состав Межзвездного Союза, и местонахождение корабля неизвестно. Но координаты будут установлены в самое ближайшее время.

Хоть это и не территория Союза, условия здесь не хуже, чем на курорте. Солнце, море, свежий воздух — разве этого мало? Плюс все услуги, которые может предоставить своим пассажирам лайнер Космофлота.

Дальсвязь не работает, и экипаж не имеет возможности сообщить куда следует о том, что случилось. Но те же самые специалисты неустанно работают над ее восстановлением.

(Это был самый больной вопрос, и Макнери не стал говорить о том, что проблема может оказаться вечной. И так при его словах по рядам слушателей прокатился ропот. Сверхдорогущие ДС-коммы были далеко не у всех, и для многих, не общавшихся с другими пассажирами, это заявление стало шоком. Да еще каким!)

Корабельные запасы продовольствия, разумеется, ограниченны. Однако их хватит надолго, а за это время можно будет наладить собственное хозяйство, благо природные условия, опять же, позволяют.

Ресурс энергетической установки велик, она рассчитана на многие годы работы, но запасной на корабле нет, и все может случиться. Однако есть другие пути получения энергии.

Потому что, возможно — не абсолютно точно, нет, не беспокойтесь! — ВОЗМОЖНО, придется задержаться здесь на неопределенный срок. А значит, нужно основательно устраиваться на этом прекрасном побережье и создавать не менее прекрасные условия для существования, каких только и достойны все собравшиеся. И уровень жизни будет зависеть от них самих, от их знаний, умений и стараний. От их самоотверженного труда. Поэтому каждый пассажир должен сообщить ему, капитану Макнери, и его помощникам — последовал жест в сторону стоящих неподалеку Элвиса Косты, нескольких руководителей корабельных служб, Маркассы, Обера, Хорригора и Тумберга (Коваржек маячил за спинами сидящих людей, наблюдая за тылами), — так вот, каждый пассажир должен сообщить, какими талантами он обладает и что может предложить по части обустройства колонии.

К обдумыванию последнего блока своей речи капитан отнесся с особой тщательностью и преподнес его слушателям приподнятым, почти торжественным тоном.

— Господа, — начал он проникновенно, — вероятно, я не ошибусь, если скажу, что никто из вас и в самых буйных фантазиях представить себе не мог, что угодит в такой переплет. Я имею в виду, в хорошем смысле. Когда бы еще вам, людям самых разных занятий, в большинстве своем, я уверен, никак не связанным с космосом, удалось попасть не просто на другую планету, но на планету, неизвестную науке, планету, полную тайн и чудес, планету, сулящую удивительные открытия. Опять же, совершенно уверен: обратись вы в Дальразведку с просьбой разрешить вам участие в экспедиции, вам дали бы от ворот поворот. А тут вы попали буквально в детскую мечту. Ведь каждый из нас, согласитесь, не раз грезил о чем-то таком, неведомом, захватывающем, выходящем за рамки повседневности. И вот ваша мечта сбылась! Ну вот скажите, положа руку на сердце: неужели вы не счастливы от того, что мечта стала реальностью? — Макнери сделал короткую театральную паузу, как бы глядя на себя со стороны и искренне любуясь собой. Вот на что он был способен, даже и без коньяка! — Да нам сейчас завидует весь Межзвездный Союз! Мы превратим эту прекрасную планету в еще более прекрасный сад, и наши потомки будут с благодарностью вспоминать нас, сделавших все для того, чтобы они жили долго и счастливо!

Обер толкнул Шерлока в бок и прошептал:

— Молодец капитан! Как ловко подвел к тому, что нам здесь предстоит жить и умереть…

А Макнери с пафосом закончил:

— Так будем достойны наших внуков и правнуков и возьмемся за дело! За наше общее дело!

Капитан вскинул руки над головой и подался вперед, чуть не сверзившись со стола, ожидая восторженных воплей и бурных рукоплесканий.

Но услышал совсем другое. Сидящий в двух десятках метров от него сухонький старикашка в чопорном беспросветно черном костюме — берсиец, судя по вертикальным зрачкам и вогнутому лбу, — расправил узкие плечи, выставил острую бородку и закричал отнюдь не восторженно и так громко, что даже прибой, казалось, испуганно притих, а туша дальнолета попыталась погрузиться в песок по самую верхнюю палубу:

— Не надо тут демагогию разводить, капитан! Весь Межзвездный Союз нам сейчас не завидует, весь Межзвездный Союз нас уже похоронил! Вот так! И вы это прекрасно знаете! — Он набрал побольше воздуха в свою впалую грудь и продолжал верещать: — И где сказано, что пассажиры обязаны работать? Это дело экипажа! Уходя в рейс, вы взяли на себя ответственность за обеспечение нашей безопасности и доставку в пункты назначения! А вы мало того что доставили нас не туда, так еще и заставляете работать! — Он умолк, переводя дух, и по берегу пронесся шумок голосов — то ли одобрительных, то ли нет. — Нет уж, капитан, работать будет ваш экипаж, потому что это не пассажиры для вас, а вы для пассажиров! А мы все еще считаемся пассажирами, потому что рейс не окончен. И в данном случае, неважно, по какой причине. Если кто-то добровольно согласится работать, это другое дело. Но принуждать вы не имеете права! А вот я имею полное право целыми днями купаться и загорать, а потом получать свой ужин. Равно как и завтрак, и обед!

Он замолчал, и сквозь звон в ушах, возникший от криков берсийца, Макнери вновь услышал, как умиротворенно пошумливает прибой. Капитан навис над краем стола и направил на старика указательный палец.

— Вы сами сказали, что продолжаете оставаться пассажирами. А пассажиры во время рейса обязаны — подчеркиваю: не могут, а ОБЯЗАНЫ — выполнять все распоряжения капитана космического судна. Вы что, не читали «Права и обязанности»? Они на стенке в каждом коридоре! Там, между прочим, и форс-мажор упоминается. Так что демагогию как раз не я развожу, а кто-то другой. — Голос его стал жестким: — Пока рейс не окончен, решения тут принимаю я, и только я. А те, кто с этими решениями не согласен, будут считаться сошедшими с борта, и могут удалиться в любом направлении. И не надо устраивать истерики насчет принудительного труда. Трудиться каждый будет для своего же блага. Вместе с другими. И подчеркиваю: по мере собственных сил! Вас, уважаемый господин, никто не будет заставлять камни ворочать. Но, скажем, полить из лейки грядку вы вполне в состоянии. Или не так? Не отвечайте, дискуссию мы тут разводить не будем, нам делом заниматься нужно. Повторяю, — Макнери выпрямился во весь свой гигантский рост, — решения здесь принимаю я! Но это не решения самодура. Я открыт для советов и подсказок и всегда готов выслушать убедительные аргументы «против». Мы здесь будем заниматься общим делом, и работать не на кого-то, а на себя!

— Молодец! — вновь восхищенно прошептал Уир Обер. — А то «выборы», «демократия»…

— А деньги за б-билеты нам вернут? — раздался чей-то очень нетрезвый голос. — И мор… моральный ущерб копнемси… конпемси… компенсируют?

Капитан, приставив козырьком ладонь ко лбу, взглядом нашел любопытствующего. Это был крупный мужчина в расстегнутой на груди пятнистой желто-красной рубахе, сидящий в обнимку с полупустой бутылкой.

— Вопрос не ко мне, — сухо сказал Макнери. — Вернемся — обратитесь к руководству Космофлота… если к тому времени не передумаете.

— Каковы шансы на то, что дальсвязь удастся восстановить, — поднялся с места другой мужчина, подтянутый и трезвый. — Я профессор Квамосского университета, возвращаюсь с Моледы, там был симпозиум как раз по проблемам дальсвязи. Подключайте меня, попробую помочь.

— Отлично! — обрадовался Макнери. — После собрания подойдите сюда, вас отведут к аппаратуре.

— Какой конкретно план действий вы предлагаете, капитан? — раздался из задних рядов чей-то бас.

Макнери собрался было ответить, но в этот момент в ненавязчивый шумок прибоя вплелись другие звуки, раздавшиеся у него за спиной. Очень характерные звуки, и очень странные для этой планеты. Быстро нарастающий гул моторов.

Капитан обернулся так резко, что вновь чуть не свалился со стола.

Из-за недалекого пригорка один за другим выскочили три приплюснутых серых силуэта, освещенных идущим на снижение солнцем.

— Танки!.. — взвился над собравшимися истошный женский голос.

Глава 7. «Броня крепка…»

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана…

Из считалки Темных веков.

Остолбеневшему Шерлоку Тумбергу не пришло в голову ничего, кроме банальной мысли о приговоренном к смертной казни, которому в последний миг сообщили о помиловании. Потому что он сразу узнал в этих крупных боевых машинах с длинными орудийными стволами танки серии «Трицератопс» — основные бронеходы вооруженных сил Межзвездного Союза. А значит, это была вовсе не неизвестная планета! Возможно, армия использовала ее как полигон… Впрочем, неважно — главное, экипаж и пассажиры «Пузатика» из робинзонов вновь превращались в обычных жителей разных миров. И кое-кто, несомненно, подосадует, что приключение так быстро кончилось…

Танки, замедлив ход, продолжали приближаться к песчаной полосе, но никто навстречу им не бросался. Наоборот, самые осторожные начали отползать подальше, к воде, а кое-где раздались испуганные возгласы. Тумберг невольно потянулся к сумке, в которой лежал возвращенный ему пистолет, но тут же опомнился: что его пистолет против танка? Хотя постсержант Коваржек уже не только вытащил из кобуры свой «ПП» (тоже возвращенный), но и, пригибаясь, оббегал скопление расположившихся на песке пассажиров, намереваясь зайти к танкам сбоку. Макнери замер на столе, не отрывая взгляда от «трицератопсов», а его первый помощник Элвис Коста достал комм и сдавленным голосом торопливо сказал:

— Кватти, врубай силовуху! Возможен обстрел!

Танки, перестроившись в линию, уже подкатили к песку и вдруг почти одновременно остановились. Через несколько томительных мгновений, прошедших в полной тишине (если не считать шороха прибоя), из верхнего люка среднего бронехода по грудь высунулся светловолосый мужчина с короткой армейской стрижкой. На нем был серый комбинезон — будь здесь Дарий Силва и Тангейзер Диони, они бы сразу узнали родную форму. Мужчина помахал рукой собравшимся на берегу, и Макнери с величайшим облегчением выдохнул со стола:

— Ну вот и спасение, господа!..

Танкист сразу определил по синему кителю и позиции, кто тут главный, и громко спросил:

— Что стряслось, капитан? Как вас занесло в Пузырь?

Маркасса вдруг застонала, словно у нее разболелся зуб, и прижала ладони к щекам.

— Это вовсе не спасение, Линс!

Все окружающие с недоумением воззрились на нее, а она добавила срывающимся голосом:

— Это танки, угодившие в ловушку… Не здесь, а совсем на другой планете…

…Толпа плотным кольцом окружила шестерых танкистов и Линса Макнери с помощниками, внимая каждому слову беседы. И на лицах пассажиров и членов экипажа дальнолета все больше проступало разочарование, и вспыхнувшая было надежда вновь сменялась унынием и тревогой. Танкисты не оправдали их ожиданий…

Да, все эти служащие танковых войск Шавьерии были почти пять лет назад переброшены в составе танковой группировки на планету Пятая Точка, где позже отбывали наказание на погранзаставе Дарий Силва и Тангейзер Диони. Танки ушли вглубь Пузыря, откуда то и дело появлялись странные смертоносные создания — Простыни, и назад не вернулись. Как и боевые роботы, направленные на их поиски. Все танки, кроме одного, попали в ловушку иргариев — Дарий, Тангейзер и Маркасса собственными глазами видели их в Пузыре, спускающихся на дно гигантской воронки, которая вела неизвестно куда. По словам предохранителя-барбовера, их могло выбросить неизвестно через какое время неизвестно в каком уголке Вселенной.

Вот и выбросило. Правда, не всю группировку, а только три танка. На планету, где совершил посадку «Пузатик». Сами танкисты и знать не знали о том, что попали на подпузырных пространствах именно в ловушку. Они продолжали двигаться вперед, полагая, что едут по какой-то лишенной растительности равнине, а не спускаются по стенке воронки. Не знали они и того, что время в ловушке течет гораздо медленнее, чем за ее пределами, и, по их ощущениям, находились на марше всего лишь несколько часов. И о потере одного «трицера» этим шестерым было неведомо. По словам танкистов, в какой-то момент видимость вдруг стала нулевой, а в следующий момент окружающее изменилось. Шедшие впереди и позади боевые машины пропали, а тройка «трицеров» очутилась на каменистой равнине, продолжая движение. Восстановилась отсутствовавшая в пределах Пузыря радиосвязь, открылось чистое небо, сменившее белый «потолок», и они поняли, что угодили в какую-то аномалию. Точнее, в аномалию внутри аномалии, каковой являлся сам Пузырь. И хоть и ландшафт здесь был явно другой, и висящее в небе светило отличалось от звезды Атон, в системе которой находилась планета Пятая Точка, они продолжали считать, что пребывают именно на Пятке. А с чего бы это им было очутиться в каком-то другом месте? Такому их не учили. Командование принял на себя один из командиров экипажей — опытный лейтенант Ольгунд Брюм. Он приказал остановиться и ждать. Почти сутки машины стояли, а танкисты жевали тушенку, спали по очереди да обсуждали происшедшее. Поскольку другие бронеходы так и не появлялись, лейтенант Брюм принял решение возвращаться в исходную точку, откуда танковая группировка проникла в Пузырь. Тройка «трицеров» развернулась и устремилась назад. А через два часа далеко впереди, в небесах, возникло огненное пятно и направилось к поверхности планеты. Танкистам доводилось видеть идущие на посадку космические корабли, и они сразу поняли, что это один из них. Корабль, снизившись, исчез за горизонтом, и небо вновь опустело. Кому могло прийти в голову ломиться в Пузырь, танкисты не имели понятия, и Брюм приказал двигаться к месту предполагаемой посадки. Возможно, кто-то терпел бедствие.

Еще издалека разглядев верхнюю часть корабля, танкисты определили, что это грузопассажирщик-дальнолет известной серии «Кюндай», и еще прибавили скорости. Рейсовые дальнолеты на Пятку не ходили — значит, с этим действительно что-то стряслось, и он вынужден был пойти на посадку. Или же Серость выбросила его не там, где надо. Увидев людей на берегу — вполне живых, а не мертвых, — Ольгунд Брюм приказал замедлиться. Люди и так, вероятно, испытали немалый стресс, а тут еще подумают, что их собираются перестрелять или передавить гусеницами.

Насчет стресса лейтенант Брюм не ошибся. Только теперь этот стресс обрушился на него самого и остальных танкистов. И случилось это, когда в разговоре прозвучало, что на дворе сейчас стоит двадцать пятый год нового столетия. А не двадцатый, как считали танкисты.

Удар был сильный, ничего не скажешь. Собравшиеся сочувственно смотрели на побледневших военнослужащих. А Линс Макнери, кивнув на «трицеры», тихонько сказал стоящему рядом Тумбергу:

— Теперь у нас и вооружения прибавилось, и будет на чем провести глубокую разведку.

Он помялся, дал танкистам возможность немного прийти в себя и буквально послал их в нокаут негромким сообщением о том, что это отнюдь не Пятая Точка. И неизвестно, удастся ли им всем отсюда выбраться.

Глядя на медленно оседающие на песок фигуры в серых комбинезонах, Макнери с сожалением подумал о том, что военные нынче пошли не те…

— Все-таки танки не самое лучшее средство передвижения, — морщась, заявил Уир Обер.

Такой вывод он сделал после того, как «трицер», не сбавляя хода, плюхнулся в ручей прямо с каменистого обрывчика двухметровой высоты. Поскольку пандигий сидел на полу, за креслами танкистов, это заявление не было лишено оснований. И Шерлок Тумберг, который сидел рядом, скрестив ноги, мнение Обера разделял. Но помалкивал, потому что боялся прикусить язык. Тем более что танк уже лез вверх по камням противоположного берега, и это было очень тряское занятие.

— Так ведь для танка главное не езда, — заметил, полуобернувшись к ним, один из танкистов.

Звали его Илисом, и был он отчаянно рыжим, с россыпью веснушек на вздернутом носу и вокруг, и белесыми, похожими на птичий пух, ресницами. А вот командир экипажа, Дарат, отличался смуглой, почти до синевы, кожей и прямо-таки демонически черными глазами. Они сверкали из-под кудлатых бровей, в которых, пожалуй, могла запутаться и птица. К счастью, птицы в «трицере» гнезд не вили.

Поначалу, когда Уир Обер уселся за спинами танкистов, шавьерийцы недоуменно принюхивались, пытаясь понять, чем это пахнет. Но потом, видимо, привыкли к незнакомому запаху, который источал высоченный длинноволосый тип с громким голосом. Одетый, несмотря на более чем теплую погоду, в серый плащ до пят.

— Стрельба — вот что для танка главное, — помолчав, веско добавил Илис.

Обер только молча махнул рукой и перевел взгляд на экран, который заменял танкистам лобовое стекло. «Трицератопс» резво бежал по каменистой равнине, утыканной невысокими кустами. Каменистой равнина стала недавно, и повышаться тоже стала недавно. Она вела к каким-то то ли холмам-переросткам, то ли к горам-полуросликам, темнеющим на горизонте. А до этого путь от побережья проходил по зеленым травам, от перелеска к перелеску, откуда, заслышав шум моторов пары «трицеров», выпархивали потревоженные птицы. День, как и вчера, был солнечный, прозрачный воздух позволял хорошо видеть все вокруг, и не появлялось в поле зрения ничего, что могло бы вызвать опасения. Ведь нельзя же было считать опасными стада каких-то рогатых животных, поедающих траву. Тем более что приближения танков они не дожидались, а всем скопом бросались наутек, палками вытянув хвосты с кисточкой на конце.

Солнце уже миновало высшую свою точку, разведчики успели пообедать в пути, а пока им не повстречалось ничего, что могло бы свидетельствовать о наличии здесь разумной жизни. Рогатые животные бродили без пастухов, никто не сидел с удочкой на берегах речушек и не добывал глину в оврагах, не поднимался к небу дым костров и не возникали вдали крепостные стены или заводские корпуса. Судя по отсутствию дорог, транспорт тут не ездил — ни авто, ни танки.

К чести служащих шавьерийских вооруженных сил нужно сказать, что из обморока, вызванного оглушительными известиями об их действительном положении во времени и пространстве, они выбрались очень быстро. Капитан Макнери, поколебавшись, все-таки извлек свою фляжку, и танкисты, по очереди приложившись к ней, не то чтобы повеселели, но уже не выглядели олицетворениями беспредельной тоски. Когда им объяснили, по какому поводу все тут собрались, они уселись на песок и, хоть вопросов и не задавали, но слушали внимательно и время от времени тихонько переговаривались. А вопросы задавали другие. Много вопросов. И капитан Макнери, вновь забравшись на стол, отвечал на каждый из них и даже вспотел и расстегнул китель. Кроме вопросов, были и предложения, и некоторые из них оказались дельными. А некоторые — наоборот. Как, например, призыв одной пожилой пассажирки, представившейся активисткой какого-то там движения. Призыв заключался в следующем: всех женщин нужно распределить поровну между мужчинами, и мужчины должны устроить своим подопечным беззаботную жизнь.

Тут же поступило другое предложение, его сделал молодой парень с длинными золотистыми волосами, одетый вычурно и ярко. Надо создать здесь что-то типа лупанария, сказал он, но бесплатного, и пускать туда только тех, кто хорошо показал себя в труде.

Развить эту мысль златовласому не дала Клео. Вскочив со своего места в дальних рядах, она добралась до парня и заявила, что сделать нужно по-иному. А именно, организовать лупанарий из таких вот типов и эксплуатировать их нещадно, до полного износа. Вспыхнувшую перебранку с трудом удалось погасить — капитан при этом чуть не сорвал голос, а златовласый демонстративно удалился вдоль по берегу и уселся там у воды в гордом одиночестве.

Отметился и Станис Дасаль. Он, к удивлению Шерлока Тумберга, внес предложение сосредоточить все алкогольные напитки в одном надежном месте и выдавать их в качестве поощрения за хорошую работу и в очень ограниченном количестве. Предложение было встречено ропотом мужской части пассажиров (кстати, мужчин на «Пузатике» летело гораздо больше, чем женщин), но капитан эту идею поддержал. И тут же по комму отдал распоряжение Зозуле. Разумеется, о своих коньячных запасах он упоминать не стал.

В числе прочих ораторов оказался и коммерсант Скандре Велкин. Выступление кадамурца показало, что коммерция — это не прихоть его, а истинное призвание. Если на планете обнаружатся разумные существа, сказал Велкин, то, возможно, колонистам не придется трудиться в поте лица для собственного выживания. Космический лайнер является средоточием множества полезнейших вещей, которые могут найти спрос у аборигенов. И даже если аборигены прекрасно обходятся, например, без ложек и зубочисток, надо убедить их в том, что с ложками и зубочистками жить им будет не в пример лучше. А поскольку истинной стоимости этих вещей аборигены не знают, можно потребовать в обмен сколько угодно продуктов питания. И даже более того, аборигенов можно нанять для налаживания сельского хозяйства в колонии и работы в мастерских. Перспективы тут поистине безбрежные, вдохновенно заключил коммерсант с Кадамуры.

В общем, вели разговоры и строили планы почти до заката, и кое-что начало вырисовываться вполне определенно. Казалось, всеми этими обсуждениями попавшие в историю сапиенсы стараются отгородиться от осознания безысходности своего положения. Правда, были и такие, кто в одиночку или парами покидал собрание, разбредаясь от вросшего в песок дальнолета, который вряд ли уже когда-нибудь увидит космические просторы. Лазурь небес постепенно переходила в глубокую синеву, первые бледные звезды сигнализировали о завершении дня, и тут кто-то предложил устроить на берегу общий прощальный пикник с горячительными напитками, а уж с завтрашнего утра перейти к иной жизни. Жизни робинзонов.

Возражать капитан не стал и напитки распорядился выдать — далеко, правда, не в том количестве, которое ежесуточно поглощали пассажиры на борту лайнера, находясь в пути. И загремела у моря музыка, распугивая обитателей здешних вод, и зажглись прожектора, освещая берег, который кто-то уже предложил назвать Берегом Надежды…

Сам Линс Макнери недолго принимал участие в этой вечеринке. Потехе был, как говорится, час, но дела не ждали. Поэтому он пригласил свое ближайшее окружение и шавьерийских танкистов в один из ресторанов первой палубы — его каюта была маловата для такого совещания — и обрисовал насущные завтрашние задачи. Нужно было приступать к обустройству колонии и одновременно начать разведку прилегающей к побережью территории. Полицейский глиссер решили приберечь для космических полетов — далеко не все на поверхности можно рассмотреть с высоты, да и грех было не использовать привалившие нежданным счастьем танки. Тем более что горючее для них могла дать, при должной настройке, корабельная энергоустановка — только успевай подливать морскую воду, которой тут хватало. На первую разведку решили отрядить два танка с экипажами, а с ними отправить Тумберга, Хорригора и Обера с Маркассой. Лейтенанта Брюма попросили, сменяясь с его подчиненным — плотно сбитым коротышом Тунти, — нести охрану лагеря.

Шерлок Тумберг сам себя назначил командиром разведотряда, поскольку был самым старшим по званию. Правда, Хорригор, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал, что когда-то именовался верховным ургом, а это будет похлеще генералов и адмиралов. Но это сообщение просто пропустили мимо ушей, и экс-властелин настаивать на командирской должности не стал.

«Трицеры» пришли к «Пузатику» с северо-востока, не обнаружив никаких аборигенов. Поэтому решено было отправиться на северо-запад, потом повернуть к востоку и, пройдя намеченный отрезок пути, возвращаться к дальнолету с севера. Возможно, логичнее было бы искать поселения аборигенов вдоль побережья, однако на востоке песчаная прибрежная полоса упиралась в горы, по которым «трицеры» вряд ли пройдут. А над побережьем к западу от «Пузатика» лайнер пролетал, заходя на посадку, и на земле не было замечено никаких признаков разумной жизни. Хотя разведку намеревались провести и в тех краях, но не в первую очередь. Кстати, там среди лесов протекала широкая река, впадающая в море, и на ее берегах могли обнаружиться поселения аборигенов. Если, конечно, на планете были аборигены. Пока же танковый отряд отправлялся вглубь континента.

Дунго Коваржек горел желанием тоже поучаствовать в первой экспедиции, но, по общему мнению собравшихся, он был полезней здесь. Ему, вместе с помощником капитана Ромом Зозулей, было поручено организовать работу по обустройству колонии. Полномочия этому дуэту предоставили самые широкие, вплоть до принуждения тех, кто не пожелает участвовать в трудовом процессе. Идею Коваржека гнать их взашей все-таки отвергли — не стоило разбрасываться рабочей силой. Тут же прикинули, кого можно включить в полицейский отряд, и определились с порядком проведения разгрузки дальнолета.

Совещание затянулось за полночь, а уже часов через шесть, утром, два «трицера», разрывая гулом моторов тишину, неспешно покатились прочь от «Пузатика».

И вот танки повернули на восток, и местность стала повышаться и все меньше походить на равнину. А потому тех, кто сидел не в креслах, а на полу, основательно трясло. Кроме находящихся в командирской машине Тумберга и Обера, это относилось к едущим во втором «трицере» Хорригору и Маркассе. Вел танк худощавый горбоносый Сафир, а рядом с ним сидел плотненький Билла. Он никак не мог смириться с тем, что оказался в такой невеселой ситуации, и неустанно что-то ворчал себе под нос, прерываясь только для того, чтобы погрызть ногти. Сафир же хмурился, но помалкивал, да то и дело поглядывал назад, на Маркассу и Хорригора. Особенно на Хорригора — вероятно, никак не мог понять, чем может быть полезен в походе этот старикан в пепельной тунике.

В первом «трицере» обстановка поначалу была более оживленной. Рыжий Илис в начале пути буквально засыпал Шерлока и Уира вопросами о том, что происходило в Межзвездном Союзе все те пять лет, в которые превратились для танкистов несколько часов, проведенных ими под сводами Пузыря. Нагрузившись информацией, Илис принялся что-то задумчиво насвистывать. А Дарат, помолчав, заявил, что пока находит в случившемся лишь один положительный момент: стаж их воинской службы почти мгновенно значительно увеличился, и им положены новые звания и оклады. Плюс надбавки за длительное пребывание на задании. И прочее. Но и этот момент пока может считаться положительным только условно, добавил Дарат. Потому что Министерство обороны ничего об этом не знает. И вряд ли узнает, если хоть кому-нибудь не удастся выбраться отсюда. Или если не восстановится дальсвязь.

Километров через пять езды по местности, становившейся все сильнее пересеченной, выяснилось, что впереди все-таки скорее холмы, чем горы. То есть возвышенности с более-менее пологими склонами, кое-где покрытыми травой, высотой не более ста пятидесяти — двухсот метров. Правда, то тут, то там виднелись отвесные каменные стены, змеились то ли расселины, то ли овраги, а островки невысоких корявых деревьев сменялись нагромождениями каменных глыб. Но все-таки на горы эти складки рельефа никак не тянули.

— Лезем туда? — сбавив ход и обернувшись к Тумбергу, спросил Дарат.

— Да, — сказал Шерлок. — Выбирайте путь поровнее, и наверх. Посмотрим оттуда на окрестности. Может, какой-нибудь дымок увидим.

— А заднему лучше бы другой дорогой, — кивнул Обер в сторону кормы. — На всякий случай.

Тумберг поднял брови:

— Вы считаете, что здесь может быть кто-то, способный справиться с танками?

— А что, помню и таких, — сказал Обер. — Причем справлялись без всяких противотанковых железяк.

Шерлок пощипал усики, шаря взглядом по экрану, где медленно приближался склон, и кивнул:

— Принимается. Дарат, скомандуйте своим, чтобы не за нами шли, а в сторонке.

Командир экипажа побубнил в рацию и, еще снизив скорость, повернул танк налево, градусов на шестьдесят, туда, где между камней и деревьев было достаточно свободного места. Машина накренилась, но уверенно пошла на подъем, широкими траками вдавливая в землю подсохшую траву. На одном из экранов кругового обзора было видно, что второй «трицер», тоже сбросив ход, пошел в другую сторону, взбираясь на склон по диагонали.

Тумберг подался к Оберу и негромко спросил:

— Помните — в смысле, памятью предков? Или сами такое видели?

— Памятью предков, — сказал пандигий. — Только у иргариев не танки были, а другие машины. Но не менее впечатляющие. Да что там не менее… Такого и в фильмах не увидишь. Но мои предки умели делать кое-что такое, чего никогда не сумею сделать я. При всем моем старании.

— Я заглядывал в ваш дом, в Дангобере… — вид у Шерлока был немного виноватый. — Вы почему-то дверь не заперли, хотя отправились не в ваш «Нико-бар» по соседству, а на Лабею… И увидел там голограмму…

— У меня в доме нет ничего ценного, — улыбнулся пандигий. — А если кто-то что-то и заберет, значит, ему нужнее. Но у нас в поселке так не принято. А голограмма… Это один из моих предков, я еще в юности вспомнил его портрет. И решил воссоздать. Мы похожи, да?

— Очень похожи, — кивнул Тумберг. — А об этой эмблеме, ромбе со стрелками, вам что-нибудь известно?

— Это символ пандигиев, — пояснил Обер. — Кажется, очень древний. Не государственный герб, а именно символ. Но почему он именно такой, не знаю.

Танк клюнул носом, и Шерлок чуть не воткнулся сзади в кресло водителя, а Обер произнес что-то непонятное, но, судя по интонации, ругательное. А затем они оба уставились на экран. «Трицер» ковылял среди груды камней, объехать которую было сложно — с одной стороны извивался овраг, из стенки которого торчали корни деревьев, а с другой возвышалось испещренное трещинами каменное образование, длинным языком уходящее вверх по склону. На соседнем экране мелькал за деревьями второй танк — он полз к высотам метрах в двухстах от командирской машины, и ствол его орудия раскачивался, словно бронеход постоянно кому-то кланялся. Шерлок уже собирался вновь перевести взгляд на лобовой экран, но вдруг увидел, что к «трицеру» Сафира и Биллы устремились какие-то темные черточки. Они вылетели из-за ветвей растущей выше по склону группы деревьев, ударили по боковой броне и посыпались на землю, по всей видимости, не нанеся боевой машине никакого ущерба. Через мгновение из динамиков головной машины раздался частый стук, словно танк угодил под ливень. Который, правда, тут же прошел. Дарат моментально затормозил, а Илис начал поворачивать башню к другой группе деревьев — корявые карлики с густой листвой тоже располагались выше «трицера», за каменным языком. Шерлок и Обер, вскочив с пола, во все глаза глядели на экран. Рядом с их танком, отскочив от его бока, валялись среди камней сломанные стрелы. Обыкновеннейшие стрелы из фильмов — с вытянутыми, то ли каменными, то ли металлическими треугольными наконечниками, деревянными древками и пестрым оперением.

— А вот и местные дали о себе знать! — обрадованно сказал Тумберг. — Решили в войну поиграть. А ну-ка, парни, пугните их, чтобы в землю вросли и не вздумали больше за оружие хвататься. И Сафиру скажите. Только не очень близко лупите, а то с контуженными трудновато будет договариваться.

Дарат вновь произнес несколько слов в рацию, а Илис отвел ствол орудия в сторону от деревьев, с таким расчетом, чтобы рвануло метрах в сорока от ветвистых зеленых карликов. И деловито спросил:

— Осколочным или фугасным?

— Только не осколочным! — встрепенулся Тумберг. — Зачем нам трупы? Фугасным!

— Сафир, фугасным, вслед за мной! — бросил в рацию Дарат.

— Может, не стоит? — подал голос Обер. — А то умрут от страха. Или онемеют…

— Это же воины или охотники! — возразил Шерлок. — Гром, небось, им приходилось слышать. Давайте, Илис!

Танк содрогнулся и послал вперед фугасный снаряд. Над склоном с грохотом взметнулся фонтан земли, травы и камней вперемешку с пламенем, и почти одновременно такой же фонтан взвился в другом месте — это выстрелил второй «трицер». Деревья затряслись, теряя листву, со стенки ближайшего оврага посыпалась земля, а громогласное эхо понеслось вдаль над равниной, заставляя оглушенных птиц ринуться во все стороны. Даже солнце в небесах, казалось, испуганно мигнуло, впервые увидев такое на этой тихой планете. Если бы холм мог, то он, несомненно, взвыл бы от страха и боли. Вся эта каша, заполнившая воздух, посыпалась назад, на землю… и наступила тишина.

— Лихо… — пробормотал Тумберг, а Обер начал ковыряться пальцем в ухе.

— Повторить? — сверкнув глазами, спросил обернувшийся Дарат.

— Не надо, — мотнул головой Шерлок. — Мда, я не предполагал, что это будет так впечатляюще. Надо было динамики выключить… Возможно, вы правы, Уир: как бы нам не пришлось откачивать этих стрелков…

Он еще не договорил, когда из-за кривых стволов вылетели какие-то предметы и упали на склон.

— Луки! — воскликнул Илис.

Да, это были луки. Восемь или девять штук. И такие же были брошены из другой группы деревьев, и тоже восемь или девять. За ними последовали ножи, а потом, вращаясь в воздухе, полетели топоры. Все это оружие было направлено отнюдь не в танки, и смысл такого действа угадывался без труда.

— Они показывают, что сдаются, — удовлетворенно произнес Тумберг. — Значит, в обморок не упали. Я же говорил: воины!

— Да, молодцы, — кивнул Обер. — Меня бы, наверное, после такого не откачали…

Из одной и другой купы скрюченных деревьев на четвереньках выбрались те, кто недавно стрелял из луков. То и дело поглядывая на танки, они направились вниз по склону, к боевым машинам, и весь их вид выражал глубокую покорность и страх. Аборигены, оставаясь в той же позиции на четвереньках, не очень быстро и явно неохотно передвигали руки и ноги. Но никто из них не останавливался и уж тем более не убегал от невиданных, плюющихся грохочущим огнем длинноносых чудовищ с крепкой шкурой, которую не смогли пробить стрелы. Их было около двух десятков — довольно молодых, насколько можно было разобрать на экранах, мужчин, бородатых и длинноволосых, в одежде наподобие той, какую обычно носят в фильмах представители диких племен: накидках-безрукавках из бурых шкур с прорезью для головы, длиной где-то до колен, подпоясанных подобием веревок. Без пуговиц и карманов. На ногах — кажется, что-то кожаное, с завязками, охватывающее стопу и нижнюю часть голени. Если бы участники разведывательной экспедиции знали, что такое «мокасины», они могли бы назвать эту обувь именно так. На спине каждый мужчина нес завязанную кожаную сумку — вероятно, со съестными припасами и какими-нибудь инструментами — и колчан, из которого высовывались оперения стрел. Лица у аборигенов были самые обыкновенные, смугловатые от загара, без всяких там длинных клыков, рыл или третьего глаза. Одень этих парней во что-то другое — и никто в кабаке не обратил бы на них внимания. Впрочем, наряды из шкур тоже не вызвали бы особого любопытства — граждане Межзвездного Союза одевались так, как считали нужным и удобным, и слово «мода» давно исчезло из росиана, официального языка МС. Вот если бы эта компания заказала в кабаке только лимонад или квас, то да, без недоуменных взглядов не обошлось бы.

Аборигены приблизились к танкам и застыли, опустив головы и показывая тем самым, что отдают себя в полное подчинение страшным зверям.

— Ну что, — сказал Тумберг, — наш выход. Вы, парни, оставайтесь здесь… для страховки, а мы с Уиром попробуем установить контакт. — Шерлок расстегнул кобуру и вынул «ПП». — И соседям передайте, чтобы только Хорригор и Маркасса вышли.

— Вот, возьмите, — сказал Дарат, протягивая ему извлеченные из шкафчика церебротрансляторы. — Нам перед заданием выдали, на всякий случай. Один себе на голову, другой — собеседнику, вот тут кнопка.

— Знаю, видал такие, — Шерлок взял обручи левой рукой. В правой у него был пистолет.

— А зачем они? — спросил Обер, встав с пола. — Хор любые языки понимает.

— И что, постоянно будет нам переводить? Дарат, скажите коллегам, чтобы и свой комплект дали. И пусть Хорригор с Маркассой ведут ту компанию сюда, со всеми общаться будем.

— Они же, наверное, думают, что перед ними зверь какой-то, — сказал Обер. — А тут мы появимся. У них мозги не закипят?

— Не думаю, — помотал головой майор. — Это у нас бы, возможно, закипели в подобной ситуации, а у них мозги попроще. Мы ведь на них похожи внешне. Ну, примут за каких-нибудь богов, только и всего.

Обер с сомнением взглянул на следователя, но промолчал и вслед за ним направился в коридор, ведущий к люку.

Картина за бортом танка не изменилась: аборигены молча стояли на карачках и, вероятно, ждали решения своей участи. Появление из люка Тумберга и Обера их явно удивило, но не испугало. В обморок они падать не стали, пятиться тоже, и что-то возбужденно заговорили, адресуясь не к вышедшим из танка, а общаясь между собой.

— Отлично, — сказал Шерлок, опуская пистолет. — Парни явно вменяемые, и бросаться на нас не собираются.

Он посмотрел в сторону второго «трицера». Хорригор и Маркасса тоже выбрались из него, и бывший «темный властелин», присев на корточки, что-то говорил местным жителям и усиленно жестикулировал. Тумберг включил церебротрансляторы, один надел себе на голову, а второй протянул ближайшему аборигену, показав, чтобы тот сделал то же самое. Бородатый мужик с мощной шеей попытался было отползти назад, но почти сразу выпрямился и, шумно сглотнув, осторожно взял обруч и нацепил на себя. Другие аборигены смотрели на него скорее не со страхом, а с любопытством.

— Не бойтесь нас, — произнес Шерлок, и, судя по расширившимся глазам аборигена, тот все понял.

Собственно, церебротрансляторы давали возможность общаться без слов, но облекать мысли в речь Тумбергу было привычнее.

Мужик, продолжая стоять на коленях, повернулся к другим и сказал что-то наподобие «дыр бул щил»[5].

«Он говорит, чтобы мы не боялись», — раздалось в голове у Шерлока.

— Мы не причиним вам вреда, — продолжал следователь.

Он невольно старался говорить медленно и внятно, хотя в этом не было необходимости.

— Убещур скум вы со бу, — радостно доложил своим мужик.

Аборигены зашевелились, глаза у них заблестели и лица словно оттаяли. Они явно поняли, что их не собираются резать на куски и совать в извергающую огонь железную колесницу.

— Мы только недавно прибыли в эти края и ничего здесь пока не знаем, — продолжал Тумберг, и мужик разражался очередными «трах-тибидохами». — А нам нужно узнать как можно больше, потому что, возможно, мы останемся жить здесь. Мы не собираемся никого убивать, не собираемся отнимать вашу добычу и забирать вашу землю. Мы будем помогать вам, работать вместе с вами, учить вас всяким полезным вещам и лечить вас от болезней. Мы очень много знаем и умеем, и вам выгодно будет иметь таких помощников. Давайте вместе отправимся в ваше селение, мы хотим пообщаться с вашим вождем и выяснить, чем мы можем вам помочь. Мы несем вам не войну, а мир, и наши… э-э… извергающие огонь повозки не будут вас убивать. Наши вожди дали нам задание прибыть в ваши края и помогать тем, кто живет здесь, и мы это обязательно сделаем. Мы не держим на вас зла за то, что вы пускали стрелы в наши повозки. Стрелы им не страшны, а то, что они могут, вы видели сами. — Шерлок помолчал, глядя, как приближается, уже не на четвереньках, а на ногах, ведомая Хорригором и Маркассой вторая группа аборигенов. А те, перед кем он держал речь, выпрямившись, стояли на коленях и смотрели на него с открытыми ртами. Кажется, заслушался даже Обер. — Кто у вас тут старший? Мы хотели бы услышать его ответ на наше предложение. Повторяю, мы пришли к вам с самыми добрыми намерениями, иначе вас уже не было бы в живых. Мы просто показали вам, на что способны наши боевые повозки, чтобы вы больше не пытались применять против нас оружие. Еще раз повторяю: мы хотим только мира. Итак, кто здесь старший, пусть поднимет руку.

Абориген с обручем, показав рукой на приближающихся соплеменников, произнес несколько слов, похожих на «бур-бур-блым-бур-блям», и транслятор перевел его речь на официальный язык Межзвездного Союза. Она зазвучала в голове у Тумберга:

— Наш старший находится в той группе. Это он заставил нас устроить засаду.

Тумберг подумал, что тут, наверное, было бы уместнее слово «приказал», но транслятор истолковал выражение аборигена именно так. И, вероятно, не зря: абориген давал понять, что у них и в мыслях не было стрелять по невиданным зверям, все они вообще состоят в обществе защиты животных, да вот старший вынудил их открыть стрельбу. Такой-сякой. Короче, этот лохматый бородач как бы между прочим подставил старшего.

— Понятно, — сказал Шерлок. — Поговорим со старшим.

После некоторых организационных приготовлений и обмена фразами, в котором активное участие принимал обходившийся без транслятора Хорригор — он переводил слова тех, у кого транслятора не было, — пришельцы и местные расселись на склоне холма, в тени «трицера». И завязалось что-то, более-менее похожее на беседу, в ходе которой удалось кое-что выяснить.

И вот что именно.

Племя обитает в лесистой долине, расположенной по ту сторону холма, в семи полетах стрелы отсюда (была продемонстрирована сломанная стрела и показаны семь растопыренных пальцев). Долину окружают холмы, на вершинах которых по ночам стоят дозоры. А днем дозоры не стоят, потому что ырхи приходят только ночью. Правда, днем прилетают куздры, но от них отбиться можно и без дозоров, потому что куздры никогда не нападают внезапно, а долго кружатся над селением и громко кричат, и можно спокойно зарядить луки, спокойно прицелиться и метко послать стрелу. А зюки в селение не заползают, их отпугивает запах сушеной приньки. Возглавляет племя великий вождь Большой Топор — Орх Куун, он ведает всеми делами, указывает, кто чем должен заниматься, решает все спорные вопросы и самолично определяет, кого за что и как наказать или поощрить. В помощниках у него ходит мудрый колдун Тух Пуух — Круглая Плешь, которому боги подсказывают, когда, сколько и что сеять и как готовить всякие целебные отвары. А если не успевают великий вождь и мудрый колдун все решить и проконтролировать, то на помощь приходят почтенные старейшины, прожившие на свете много-много приходов Высокой Воды.

Имелись у аборигенов в долине огороды с разной зеленью и загоны для фьюшек, несущих яйца. На огородах возились женщины, а мужчины ходили на охоту, добывали бокров. Собственно, и этот отряд под командованием Приха Суурха — Меткого Глаза вышел из селения для того, чтобы настрелять бокров, которые стадами паслись на равнине. Как говорили старики, которым говорили другие старики, раньше племя тоже проживало в лесу на равнине, у реки, но много-много приходов Высокой Воды назад переселилось сюда, в окруженную холмами долину. Реки здесь нет, но есть источники, ручьи и даже водопад.

О других племенах этот отряд ничего не знал, никто на племя не нападал, и если бы не зубастые ырхи и крикливые куздры, да всякие паразиты, так и норовящие пожрать посевы, жизнь вообще была бы прекрасной. Свое намерение укокошить «трицеры» Прих Суурх пояснил тем, что принял танки за хищников, подкрадывавшихся к селению, и просто не имел права не принять меры. А убедившись в том, какой страшной разрушительной силой обладают эти звери, охотники поняли, что лучше немедленно выразить покорность, чем превратиться в ошметки кровавого мяса. Хотя, как пояснил Прих Суурх, это вовсе не означало, что охотники отказались от сопротивления. Просто выждали бы удобного момента и свалили танки в овраг. И закидали камнями. А когда аборигены увидели, что из гремящих зверей вышли «умеющие думать» — так транслятор перевел слово «роомохи», — то поняли, что звери это вовсе не звери, а повозки, только очень большие и стреляющие огнем, а роомохи похожи на них, аборигенов, которые тоже роомохи. И значит, есть надежда на то, что пришельцы не собираются уничтожать селение, а просто нуждаются в еде. Или хотят узнать путь куда-нибудь. И не надо было прятаться и обстреливать эти повозки, а надо было встретить их, приветственно крутя руками над головой. Но так уж получилось… Больше охотники не будут метать стрелы в повозки, и ножи не будут метать, и топоры, и другим скажут, чтобы не метали. Все равно бесполезно, но это не главное. Просто не надо пытаться причинить вред повозкам, вот и все.

Действительно ли Меткий Глаз намеревался вместе со своими подчиненными спихнуть танки в ущелье или придумал все это только сейчас, сказать было трудно. В любом случае, послушав Хорригора и Шерлока, охотники поверили, что ничего им не грозит, и перестали переживать за судьбы как свои, так и всех соплеменников.

Известие о том, что пришельцы явились с небес, аборигены приняли без какого-либо удивления или страха. Наверное, потому, что, кроме мудрого колдуна, были в селении еще и возвышенные жрецы Иуух Руух — Небесной Охотницы, жившей, как следовало из ее имени, на небе. То есть местные роомохи знали, что небеса тоже обитаемы. Возможно, они и пришельцев принимали за богов, но ничего об этом не говорили.

Тушенку и кофе из армейского рациона охотники очень и очень одобрили и, испросив разрешения, забрали себе все опустевшие банки и одноразовые стаканчики. Мол, в хозяйстве такие вещи весьма пригодятся. Немного подумав, Шерлок Тумберг принял решение о дальнейших действиях. Задерживать охотников не стоило — у них было очень важное дело: добыча мяса для пропитания племени. Такие отряды регулярно спускались на окрестные равнины, отстреливали бокров и переносили туши в специально оборудованные укромные места. На смену охотникам приходили заготовщики, которые вялили мясо, чтобы оно сохранялось как можно дольше. И только потом вяленую продукцию, шкуры и кости доставляли в поселок. Мясо ели, из шкур делали одежду, а рога и кости шли на всякие хозяйственные инструменты. Подобные же отряды отправлялись к ближайшим рекам для ловли и заготовки рыбы. Кстати, аборигены и руду умели плавить, и изготавливали керамику, и занимались ткачеством, так что полностью обеспечивали собственные потребности без всякой торговли с заморскими странами. Но, разумеется, и потребности у них были скромные. И тут вполне можно было осуществить идею коммерсанта Скандре Велкина насчет привлечения аборигенов к труду в обмен на серьги, носовые платки и рюмки для ликера. Так вот, отряду следовало продолжать путь на равнину — охотники должны были там заночевать и с рассветом приступить к отстрелу бокров, — но Тумберг попросил Меткого Глаза выделить кого-то одного для сопровождения пришельцев в поселок. А потом этот охотник мог вновь отправиться на работу. Прих Суурх поскреб бороду и показал пальцем на совсем молодого по виду парня, однако бородатого не менее командира отряда. Звали его довольно просто: Оох, то есть Крикун, и задачу свою он понял с первого раза, не переспрашивая Тумберга. Оох должен был довести пришельцев до окраины поселения и, оставив их там, доложить вождю обо всем случившемся. Шерлок решил поступить именно так, чтобы не переполошить поселенцев видом «трицеров». Пусть вождь с верхушкой будут в курсе и придут к пришельцам, уже зная, что от этих чужаков не следует ожидать никаких неприятностей.

Выпили еще кофейку, и отряд, собрав все свое оружие, пошагал вниз, на равнину, а Крикун, надев обруч, забрался в командирский танк. Едва не выронил глаза на пол, увидев внутреннюю обстановку и еще двух чужаков в серых одеяниях, но на удивление быстро пришел в себя. И когда танк тронулся, с любопытством уставился на экран и стал показывать, куда ехать. Шерлок с Уиром довольно переглянулись: жизнь, кажется, начала чуть-чуть налаживаться…

— Они там что, траву красят зеленой краской, что ли? — пробурчал Дарат. Танкист полулежал в своем кресле, вытянув ноги и сцепив руки на животе, и смотрел на экран. — Больше часа уже ни слуху ни духу…

— Наверное, моют, прибирают, — предположил Тумберг. — Надо полагать, не каждый день к ним такие гости наведываются. Да и пока этот Крикун все вождю распишет…

— Или столы накрывают, — добавил Обер. — Дарат, много у вас еще тушенки осталось?

— На всех вряд ли хватит, — ответил танкист. — Но десяток-другой банок для их штаба выделю. И септа не забыть бы принять, чтобы не травануться их угощением.

— Надо бы что-то вождю подарить, — вступил в разговор Илис.

— Берцы свои запасные ему подари, — покосился на него Дарат. — Если ему впору придутся.

— А что, и подарю. Интендант вряд ли здесь появится. Хотя… запасных-то мне тут уже взять будет негде… Так что для себя лучше приберегу.

— Нож ему хороший кухонный с корабля надо привезти, — сказал Обер. — А то и два.

— О! — встрепенулся Дарат. — Молоток у нас есть. Отдадим.

Оба «трицера» стояли неподалеку друг от друга на вершине холма, скрываясь за деревьями, которые были здесь повыше и постройней, и с такой же густой листвой, как и их собратья на склоне. Тумберг подкорректировал задание Крикуну, ушедшему в поселок. Парень, поставив в известность местную администрацию, должен был просто сообщить по транслятору, что все готово, и тогда пришельцы спустятся вниз, в долину. Все-таки Шерлок посчитал, что будет как-то неправильно, если вождь сам направится к ним. Как-то унизительно это для вождя, причем для великого вождя, ведь именно он здесь хозяин. И в гости никого не звал. А от хороших отношений с местным владыкой могло зависеть очень многое в жизни робинзонов…

Командир второго «трицера», Сафир, передал по рации предложение Хорригора выйти из танков, но Шерлок это предложение отверг. Мало ли что взбредет в голову этому вождю — вдруг прикажет снять пришельцев стрелами? Ведь наверняка за «трицерами» уже наблюдают. Посчитает, что чужаки представляют угрозу его главенству, и попытается сразу с ними разделаться. Метнул, как говорится, гадюка, и нету Кука… Хотя это вряд ли. Оох, конечно же, ему расписал, что могут здесь устроить стреляющие повозки пришельцев, и если у вождя с мозгами все в порядке, он не будет отдавать столь самоубийственного приказа. И все-таки рисковать не стоило.

Сказав категорическое «нет», Тумберг вдруг понял, что ему нравится быть начальником, от слова которого зависит все. Вот так он решил — и извольте подчиняться. Шерлок даже и не предполагал, что есть у него такая черта. Да, при расследованиях он руководил другими полицейскими, давал задания, но это было не то — он все равно оставался в подчинении у Вентора Манжули. А теперь действовал сам.

К удивлению, даже на таком расстоянии от базовой станции лайнера связь с «Пузатиком» работала, словно где-то в небесах висел ретранслятор. Благодаря этому, Тумберг по комму поставил капитана Макнери в известность о том, что экспедиция обнаружила аборигенов. А капитан сообщил об обстановке на Берегу Надежды. Обстановка, по его словам, была отнюдь не рабочая, и о трудовом энтузиазме говорить не приходилось. Народ, в основном, похмелялся, лез купаться, разбредался по окрестностям, и уговоры и прочие методы постсержанта Дунго Коваржека пока не помогали. Но капитан не терял надежды на то, что все пойдет на лад. Во всяком случае, его люди, в отличие от большинства пассажиров, уже работали.

Отсюда, с высоты, поселок был практически незаметен. Внизу зеленел лес, окруженный холмами. Он простирался, пожалуй, километра на три вдаль, и километра на два с половиной в стороны. Сколько аборигенов скрывалось под кронами деревьев, угадать было нельзя. На чье-то возможное присутствие намекал разве что дым, который тянулся к небу в пяти-шести местах — то ли костры там жгли, то ли так обнаруживало себя плавильное производство, а может, и то, и другое. А вот склоны холмов кое-где просматривались — террасированные, с теми самыми огородами, о которых говорили охотники, но там за весь этот час с лишним не появилось ни одной живой души. Рядом с «трицерами» тянулась вниз по склону хорошо утоптанная тропа — танки выехали на нее еще на той стороне холма, и именно по ней и убежал вниз Оох, скрывшись под деревьями. И еще в дальнем конце долины высовывалась из ветвей широченная двускатная крыша какого-то строения. Вряд ли это было здание поселковой администрации, скорее уж — склад.

Илис громко и протяжно зевнул, подняв руки и всем телом потянувшись в кресле, и тут транслятор на голове у Шерлока наконец-то дал о себе знать:

— Спускайтесь вниз, небесные роомохи! Великий Орх Куун, мудрый Тух Пуух, возвышенные жрецы Иуух Руух и почтенные старейшины готовы встретить вас!

— Понял тебя, Крикун, — с облегчением сказал Тумберг. — Сейчас придем, а повозки наверху оставим. Они будут нас охранять.

В поселок, по решению Шерлока, отправились вшестером — Илис и Билла остались в «трицерах». Командиры экипажей взяли с собой личное оружие — пистолеты «Камаров», Тумберг не расставался со своим «ПП». Кроме того, Сафир решил подарить вождю бинокль дневного и ночного видения — штуку очень полезную для обнаружения ырхов и прочих нежелательных визитеров. А Дарат нес молоток. Ну и два ящика тушенки прихватили — гулять так гулять!

Все шестеро, с Тумбергом во главе, спустились по тропе, уходящей под деревья. Она была почти прямой, и вдали, в двух сотнях метров, виднелась группа аборигенов. Пришельцы направились туда, бросая взгляды по сторонам. Направо и налево от тропы отходили ответвления, и за стволами деревьев просматривались приземистые строения. И не какие-то лачуги, а настоящие бревенчатые дома с покатыми, тоже бревенчатыми крышами. Вместо дверей на входных проемах висели шкуры, а окна представляли собой не просто дырки в стенах — они были затянуты какой-то пленкой, и в голове у Тумберга всплыло определение: «бычий пузырь». То бишь высушенные желудки бокров. Невысокая трава под деревьями была скорее не зеленой, а салатовой, и вряд ли ее только что покрасили. А вот мусора в ней не наблюдалось — то ли действительно тут подметали, то ли просто не сорили. И пахло в селении свежей листвой, а не отбросами, чего немного опасался следователь, способный с первого нюха определить сотни разных духов и дезодорантов. Возле домов лежали на земле короткие бревна. Возможно, они заменяли тут скамейки. Кое-где стояли небольшие тележки, а это значило, что какой-то местный умник уже придумал колесо. И еще сразу было видно, что селение обитаемо. Хотя обитатели его старались, чтобы их не заметили. Они выглядывали из-за углов строений — и мужчины, и женщины, и дети, — во все глаза рассматривая чужаков. Значит, весть о «небесных роомохах» уже разнеслась по селению, хотя вряд ли у аборигенов были коммы. Тумберг намеревался приветливо помахать им рукой, но сразу же передумал: возможно, такой жест имел тут какое-то другое значение.

Понять, кто есть кто в группе встречающих, было несложно. Впереди остальных стоял коренастый абориген с окладистой бородой, явно еще не доживший до пенсионного возраста. Одет он был не в накидку, как охотники, а в длинное распахнутое одеяние типа шубы — пятнистое, черно-бело-коричневое, украшенное переплетенными хвостами бокров. Скорее всего, это была одежда для торжественных случаев — не парился же он в ней постоянно в летнее время. А из-под шубы выглядывали кончики обуви, похожей на меховые тапки. Кроме шубы, на аборигене была светлая тканая рубашка, тоже длинная, навыпуск, и светлые же широкие штаны. И без бейджа было понятно, что это великий вождь Орх Куун. Чуть позади него застыл тоже невысокий, выглядящий старше вождя, мужчина с длинными волосами, разделенными не пробором, как у Обера, а плешью. С ним также все было понятно: местный мудрый колдун Тух Пуух. Почти безбородый, между прочим. Видно, периодически обрезал волосы ножом. В отличие от вождя, на нем было что-то типа жилетки и кожаные штаны до колен. За ним кучкой стояли седобородые почтенные старейшины в длинных желтоватых накидках с просторными рукавами. Кое у кого из этих старцев были посохи, украшенные всякими линиями, точками, волнами и прочим — кажется, это называлось «геометрическим орнаментом». А напротив них, по другую сторону тропинки, переговаривались, глядя на приближающихся чужаков, четверо мужчин средних лет — один постарше, трое помоложе — с очень короткими волосами, совсем небольшими усиками и клинообразными бородками. Были они голыми до пояса, и тела их буквально пестрели множеством узоров, непохожих на те, что красовались на посохах старейшин. И не резьба это была, и не рисунки, а тату. Вероятно, с каким-то сакральным смыслом. Ниже пояса эти четверо носили что-то типа юбок до середины бедер, а на ногах — кожаную обувь с множеством ремешков, оплетающих голени. Лица их были строгими, в темных глазах ничего не читалось. Руководствуясь словами Крикуна, Тумберг заключил, что это возвышенные жрецы Иуух Руух. Крикун тоже был тут, он стоял в сторонке, под деревом, с обручем на голове.

— Оох, отдай наше говорящее кольцо вождю, — сказал Шерлок. Он назвал транслятор именно так, потому что транслятор вряд ли перевел бы на язык аборигенов свое собственное название.

Парнишка понял. Поспешно снял аппарат и сунул его одному и старейшин, кивком показав, чтобы тот передал его Орху Кууну. А Тумберг принялся соображать, как распределить еще два транслятора. Вручить вождю еще один, а тот пусть сам решает, кто им будет пользоваться — колдун, кто-то из старейшин или жрецов? Неизвестно, какая тут иерархия. Нет, отдать нужно оба, пусть у аборигенов будет три, а говорить с ними, пользуясь своим транслятором, станет он, Шерлок Тумберг, командир экспедиции. Хорригору переводчик ни к чему, иргарий и так все понимает и может говорить на любом языке. А если захотят что-то сказать Обер, Маркасса или танкисты, пусть обращаются к нему, майору Тумбергу.

До представителей местных властей оставалось метров десять, когда вождь, уже надевший транслятор, сделал короткий шаг вперед, развел локти и приложил обе ладони к груди.

— Приветствую небесных роомохов и приглашаю вкусить нашу пищу и отведать наши напитки. Иуух Руух подала нам знак о том, что ваше пришествие благоприятно для роомохов, и мы рады, что это именно так.

«Вот почему они медлили, — понял Шерлок. — С богиней своей советовались, с Небесной Охотницей. Богиня, видимо, толковая, и это хорошо».

— Мы с удовольствием принимаем твое приглашение, великий вождь Орх Куун, — сказал он, вспомнив, что в таких случаях обычно говорят герои фильмов. — Пусть племя твое процветает, пусть ваши охотники всегда приходят с добычей, земля дает богатый урожай и все беды обходят стороной ваше селение. Благодарим тебя за такое доброжелательное отношение к нам, великий вождь! — Шерлок говорил вождю «ты» не потому, что был не очень хорошо воспитан, а потому, что Большой Топор не понял бы, почему к нему обращаются во множественном числе. — Мы пришли с миром и надеемся, что дружба наша будет крепкой и принесет много пользы и вам, и нам.

— Красиво излагаешь, — тихо произнес Обер за спиной следователя.

И Шерлок подумал, что у всего плохого обязательно найдется и хорошая сторона. Надо только ее отыскать.

— Мы готовы принять дружбу небесных роомохов, — торжественно сказал вождь. Правда, транслятор этой торжественности не передал. — Только сначала скатите с горы ваши стреляющие повозки. Я хочу на них посмотреть.

Глава 8. Дар небес

Если в гости к вам приходят боги,

Значит, заживете без тревоги.

Из стихотворения Темных веков.

— Пей, Шерлок, пей, не стесняйся! — вождь настойчиво совал Тумбергу уже третью глиняную посудину, которая вмещала литр, а то и больше. — Это еще из старых запасов, я приберег для особых случаев.

Следователь незаметно вздохнул, подавил отрыжку и покорно принял из рук вождя сосуд с мутной жидкостью. Это была, по словам Большого Топора, кларха — настойка бурха с добавлением каких-то трав. Да, вид ее оптимизма не вызывал, но вкусовые качества оказались не самыми плохими. Настойка немного напоминала пиво «Быстрый старт», милое сердцу Дунго Коваржека, от нее слегка кружилась голова… но объем! Она уже стояла у Тумберга в горле, однако отказывать главе племени было неудобно — тот старался вовсю, дабы у гостей не возникло и тени недовольства. Возможно, градус гостеприимства поднялся у вождя после того, как он вместе с колдуном, старейшинами и жрецами осмотрел, ощупал и чуть ли не облизал танки «Трицератопс» вооруженных сил Шавьерии.

День потихоньку клонился к вечеру, но застолье продолжалось. Впрочем, это мероприятие правильнее было бы назвать «зашкурьем». Происходило оно на обширной поляне неподалеку от жилища вождя — такого же деревянного сооружения, как и другие, только побольше и с двумя деревянными же идолами по обеим сторонам от входа. Собравшиеся сидели на постеленных на траве шкурах вокруг других шкур, уставленных едой и питьем. Разумеется, меню не выдерживало никакого сравнения с любым баром «Пузатика», но для не очень продвинутого племени было весьма неплохим. И мясо тут присутствовало, и рыба, и птица, и всякие овощи — свежие, соленые, сушеные, квашеные и прочие. И травы, и грибы, и лесные орехи, которые росли прямо над головами пирующих, и иное в предостаточном количестве. Кроме клархи, были и какие-то другие напитки, то ли соки, то ли настойки, то ли отвары, и даже что-то похожее на личинки, плавающие в большой миске среди всякой зелени. И хорошо, что вождь не настаивал на том, чтобы гости это попробовали.

Помимо тех, кто встречал команду Тумберга на тропе, в банкете принимали участие три довольно молодых женщины в длинных накидках, которых вождь представил как своих жен, и мужчина средних лет с глубокими залысинами, в кожаном жилете и длинных, тоже кожаных, штанах. Впрочем, мужчина ничего не ел, а только смотрел. Транслятор перевел название его должности словом «запоминатель», и тут никаких уточнений не требовалось. Подавали блюда и убирали объедки пяток женщин, бросавших любопытные взгляды на гостей. И множество таких же любопытных окружало поляну, прячась за деревьями. А детвора и вовсе облепила ветки, но сидела тихонько. Крикуна же, несмотря на его недовольный вид, отправили догонять бригаду охотников.

Тушенка, как и в случае с охотниками, пошла на ура, молоток был принят с почтением и тут же опробован вождем на керамическом блюде — оно разлетелось на куски с первого удара. Ну, а бинокль привел его в такой неописуемый восторг — после того как Орх Куун понял, что тут к чему, — что начало пиршества даже пришлось отложить. Вождь не отрывал оптический прибор от глаз, крутился с ним по поляне и наводил на все что угодно. И это еще больше повысило градус его гостеприимства.

Два врученных вождю транслятора он отдал колдуну и одному из жрецов Небесной Охотницы. Вовлечению в беседу всех желающих высказаться или задать вопрос пришельцам очень помог Хорригор — он почти непрестанно говорил, переводя с языка аборигенов на росиан, и успевал при этом исправно жевать. Так что особых проблем с коммуникацией не было.

Командиры танковых экипажей, наевшись-напившись, отправились сменить своих подчиненных, скучающих в «трицерах». Хорригор объяснил вождю их уход тем, что стреляющие повозки не принято оставлять без присмотра. Пришедшие на смену командирам Илис и Билла сказали, что детишки не только непрестанно крутятся вокруг танков, но и лазают по ним, раскачиваются на стволах орудий и прыгают с гусениц. Тумберг тут же по рации Илиса связался с Даратом и наказал не пускать детвору в «трицер». А то еще утянут сумку со всякими нужными вещами, и не найдешь потом. А в сумке, между прочим, лежало и изъятое у Станиса Дасаля колечко. Правда, никакой ценности оно тут не представляло, но не для того же Тумберг его разыскивал, чтобы украшение стащили детишки.

В ходе «зашкурья» Шерлок произнес речь, в общем, повторявшую ту, с которой он выступил перед бригадой охотников, но более пространную. Он сообщил, что небесные роомохи спустились сюда в летающем жилище, которое стоит сейчас на берегу моря, и там много других небесных роомохов. Мы, сказал он, намерены поселиться в тех краях и оказывать помощь всем, кто в этой помощи нуждается.

Что такое море, пришлось пояснять, потому что местные его никогда не видели. Хотя старейшины хранили память о том, что где-то далеко есть «большая река с одним берегом». Видимо, кто-то из предков нынешних роомохов там бывал.

«Именно для оказания помощи нас и послали сюда, в ваш мир, — сказал Тумберг. — А если бы в этом мире никого не было, мы отправились бы в иные места, которые есть на небе. В нашем летающем доме много интересного, и мы приглашаем тебя, великий вождь, и твое окружение поехать на наших стреляющих повозках к морю и собственными глазами увидеть летающий дом, побывать в нем и принять другие дары, которые мы, небесные роомохи, для вас приготовили».

После этих слов Тумберга Орх Куун посмотрел на молоток, лежащий возле него, и на бинокль, висящий у него на шее, и лицо его засияло так, как, пожалуй, не сияет и полуденное светило. Предложение было с восторгом принято, и вождь выразил готовность отправиться в путь прямо с завтрашнего утра. Тумберг ничего против этого не имел и был удостоен благожелательного, но неожиданного хлопка по спине, от которого чуть не поперхнулся клархой.

В ответной речи Большой Топор, давно снявший шубу, поведал о житье-бытье племени, его достижениях и проблемах, истории и основных направлениях хозяйственного развития. Смогли высказаться и задать вопросы и колдун, и старейшины, и жрецы. Тумберг и Хорригор на все вопросы ответили, и банкет продолжался в самой доброжелательной обстановке.

Выпитая кларха раздувала не только желудок, но и мочевой пузырь. Когда Шерлок, подбирая выражения, сообщил вождю о желании облегчиться, Большой Топор не указал на ближайшие деревья, как ожидал майор: мол, иди вон туда, и никаких проблем. Нет, вождь подозвал одну из «официанток» и велел проводить гостя в место, название которого транслятор перевел на росиан как «опорожнитель». И речь шла отнюдь не о какой-нибудь ямке в окрестных кустах. Тумберга провели мимо кострища и длинной поленницы, и дальше, по тропинке, вьющейся среди высоких деревьев. Метрах в пятидесяти от поляны он увидел нечто наподобие пляжной кабинки, только деревянной, установленной над ручьем. Сопровождающая его женщина показала туда рукой и деликатно отошла в сторонку.

Это оказался очень даже приличный туалет — такого Тумберг никак не ожидал здесь увидеть. Берега ручья были выложены камнями, и их соединяла квадратная конструкция из скрепленных гвоздями коротких бревен. Именно туда и следовало облегчаться, как сидя, так и стоя, а проточная вода уносила все это с глаз долой. Может быть, в тот самый водопад, о котором упоминали в беседе охотники. Для племени, вряд ли знающего письменность и еще не открывшего электричество, это было очень круто. И Тумберг подумал, что с такими чистюлями просто приятно будет иметь дело.

Вернувшись вместе с «официанткой» на поляну, Шерлок поведал коллегам об увиденном, и вскоре там побывали все разведчики, участвующие в банкете. Да и радушные хозяева туда время от времени наведывались — по мочегонному эффекту кларха вполне могла соперничать с пивом.

Пир продолжался и продолжался, и на нем царило взаимопонимание. Да, аборигены легко восприняли появление пришельцев. И, как оказалось, дело тут было именно в Небесной Охотнице.

— У вас большой летающий дом, и в нем много небесных роомохов, — сказал Орх Куун, передав Тумбергу очередную посудину с клархой. — И вы спустились с небес к морю. У Иуух Руух дом тоже большой, но не такой большой, как ваш, и она спустилась с небес прямо в наше селение, — он показал рукой куда-то себе за спину.

Шерлок удивленно посмотрел на него.

— Небесная Охотница спускалась к вам?

— Да! — вскинул голову Большой Топор. Шерлок уже знал, что это движение аналогично утвердительному кивку, общепринятому в Межзвездном Союзе. — Она спустилась к нам! И теперь она обитает вместе с нами, в нашем селении!

Тумберг недоверчиво взглянул на Хорригора, сомневаясь в том, что транслятор правильно перевел слова Орха Кууна, и иргарий подтвердил:

— Вождь сказал, что Небесная Охотница спустилась сюда, в поселок. Не спускалась когда-то и потом улетела, а спустилась и в настоящее время находится здесь.

Шерлок потеребил усики. Он считал Небесную Охотницу выдуманной аборигенами богиней, а она, кажется, была вполне реальным существом. Если только вождь не вложил в свои слова какой-то скрытый смысл.

— А почему же Небесная Охотница не здесь? — Тумберг обвел рукой поляну. — Почему не принимает участие в… э-э… торжестве?

— Небесная Охотница спит, — пояснил Большой Топор. — Она постоянно спит, но все равно помогает нам.

Тумберг бросил взгляд на внимательно слушающих коллег по экспедиции и, сдвинув брови, попросил:

— А можно узнать об этом побольше, великий вождь?

Орх Куун отставил свою посудину, вытер бородой губы и щеки и поерзал, устраиваясь поудобнее. Приосанился, выпятив грудь, при молчании присутствующих — и громко заговорил нараспев. Церебротранслятор петь не стал, но все равно перевод звучал впечатляюще.

Это было сказание… нет, не сказание, а песнь о сошествии с небес Иуух Руух. Если отбросить многочисленные повторы, эпитеты, метафоры и прочие формы, свидетельствующие о довольно высоком уровне развития языка в общем, и устного аборигенского творчества в частности, то история была такой.

Три прихода Высокой Воды тому назад, когда в ночном небе над краем земли показались Бокр и нос Длинной Рыбы, и на деревьях пожелтела листва, дозорные, высматривавшие ырхов, — а они тогда лезли в поселок чуть ли не каждую ночь, рыча и воя, — увидели возникшую в небесах новую звезду. Эта звезда не была похожа на обычные падающие звезды, что быстро чертят огненные полосы и исчезают в темноте, — она летела гораздо медленнее и разгоралась все ярче. Все жители селения, кроме малых детей, покинули свои дома и собрались на поляне, и смотрели на необычную звезду, и было много тех, кто испугался и припал к изваяниям богов лесов и рек, и небесного светила, и дождя, и прочих. А другие радовались и кричали, что эта звезда несет роомохам удачу, много мяса и рыбы, и теплую зиму, и истребление ырхов и вредных огородных жуков и тому подобное. Были и такие, кто смотрел на небо настороженно, не зная, восторгаться или горевать. А Большой Топор сразу понял, что это спускается к ним сама Иуух Руух, чтобы остаться жить среди роомохов, и не мешать им, а помогать.

Звезда все приближалась и приближалась, и из нее била струя огня. И возник гул в небесах, и он нарастал, и Большой Топор сообразил, что этот гул издает летающее жилище Небесной Охотницы. Многие убежали с поляны и спрятались под деревьями, а Большой Топор остался стоять, потому что знал: Иуух Руух не причинит вреда роомохам. Ее жилище снизилось над склоном, и ударил вниз огонь, и загорелись от этого огня деревья и кусты. И стало вокруг светло, а жилище Иуух Руух совсем медленно заскользило вниз и пропало за деревьями в дальней стороне лесной долины. Громкий гул стих, и постепенно угасал огонь на склоне, потому что весь день шел дождь, и все вокруг было мокрым.

Роомохи постепенно вновь собрались на поляне, вокруг Большого Топора, и прислушивались, не раздадутся ли вновь какие-нибудь звуки там, где опустилась звезда. Но все было тихо. Тогда Большой Топор велел взять факелы и повел все племя туда. Да, он был уверен, что Иуух Руух не сделает роомохам ничего плохого. И приказал он женщинам взять с собой еду и питье для богини. И отправились роомохи в дальнюю сторону долины. И там, на лужайке, увидели дом богини. Он стоял на четырех толстых ногах, и земля под ним была выжжена, но огня уже не было. Вход в дом не был завешен шкурами, он был открыт, и за ним светился свет, и видны были гладкие стены прохода, уходящего вглубь жилища Иуух Руух. Вход находился на высоте в два роста Большого Топора, и между ним и землей ничего не было. Роомохи по велению вождя опустились на четвереньки и стали ждать, когда богиня выйдет к ним. Так они стояли до самого рассвета, но Иуух Руух не появлялась. И тогда Большой Топор решил взять с собой колдуна и подняться в дом богини и принести ей еду и питье. Срубили деревья и сделали лестницу, и по этой лестнице Орх Куун и Тух Пуух забрались в домИуух Руух.

Богиня сидела в своем доме и спала. Ее лицо было прекрасным. Ее окружали разные невиданные вещи, но никто из роомохов никогда не прикасался к этим вещам и тем более не пытался забрать их. Большой Топор и Круглая Плешь разложили возле богини еду и питье и покинули ее дом. Несколько молодых сильных роомохов остались по приказанию вождя на лужайке, а остальные вернулись в селение. Большой Топор понял, что богиню не надо тревожить, а она даже во сне будет помогать его племени.

Так и случилось, и все это поняли очень скоро. Хищные ырхи в ту ночь разбежались кто куда при виде спускавшегося с небес дома богини. Да, они до сих пор продолжали тревожить роомохов, но делали это гораздо реже, чем раньше, и главное — с тех пор больше никто не погиб от их зубов и когтей. Осень была теплой и солнечной, а зимой почти не было снега, и Высокая Вода по весне не затопила равнину. Бокров развелось видимо-невидимо, и рыбы в реках словно прибавилось, и на огородах выросло все, что только могло вырасти. Куздрам не удавалось похитить ни одного детеныша фьюшек, и колдуну удалось наконец найти средство против ядовитых зюк. Нет, конечно, случались у племени и неудачи, и по-прежнему принимал умерших Темный овраг, откуда начинался путь на Подземные равнины, но жить явно стало лучше, жить стало веселей. И это, конечно же, была заслуга богини, взявшей роомохов под свое покровительство. Принесенная ей пища осталась нетронутой, а это значило, что Иуух Руух не нуждается в ней, поэтому в дом богини больше не носили еду и питье. По распоряжению Большого Топора над летающим жилищем богини возвели деревянную башню, и вождь с колдуном отобрали самых достойных, кто должен был служить богине и с помощью растений, палочек, пепла и прочего, принесенного в башню, узнавать, как следует поступать в том или ином случае. Это сооружение получило название Коорх Иуух Руух — Башня Небесной Охотницы. Туда могли входить ее служители, вождь и колдун, остальным же было запрещено приближаться к этой лужайке. Ее расширили, и построили неподалеку дом служителей, и окружили лужайку изваяниями всех богов, которые теперь подчинялись Небесной Охотнице. А еще входить в башню могли старейшины, но если только богиня посредством жрецов даст понять, что она не против такого посещения. Периодически жрецы возжигали в башне приготовленные колдуном сухие священные травы и до блеска натирали опоры дома богини шкурами, пропитанными особыми настоями. В доме богини все время горел странный свет, и никогда не было там темноты. И вот теперь Иуух Руух дала понять, что чужаков можно пригласить в селение и устроить им пышную встречу.

Вот такую удивительную историю полурассказал-полупропел вождь роомохов Большой Топор.

И Шерлок Тумберг еще раз подумал о том, что эта богиня действительно толковая. Правильная богиня. Не какая-нибудь подделка, которыми любят заниматься ханийцы с Чайниты.

Из каких же она краев? С другой планеты этой системы? Но почему спит три года? Анабиоз? Тогда она прилетела от какой-то другой звезды, а значит, Небесная Охотница — представительница неизвестной цивилизации, не владеющей умением перемещаться по Галактике через подпространство. Что-то стряслось с ее кораблем, и автоматика подыскала ближайшую планету и вытолкнула из него спасательную капсулу. Потому что если бы тут совершил посадку межзвездный корабль, от племени роомохов ничего бы не осталось. А капсула села на той же автоматике. И люк открылся тоже автоматически, поскольку анализаторы посчитали, что тут нет ничего угрожающего. Или же приняли решение открыть люк для того, чтобы в капсулу можно было проникнуть и оказать помощь тому, кто в ней находится. Одна ли капсула приземлилась или их было несколько, и они сели в разных местах?

«Разумеется, эта „богиня“ никаких знаков не подает, коль находится в анабиозе, — продолжал размышлять Тумберг. — И знаки, и толкование жрецы придумывают сами. Развозят на полу перед ней кофейную гущу или разбрасывают внутренности куздр и изучают с умным видом, обмениваясь мнениями и вырабатывая общую позицию».

Ничего нового в таких действиях местных жрецов не было. С древнейших времен их коллеги в разных мирах занимались тем же самым.

«Надо будет сходить в башню, посмотреть, если вождь не откажет», — решил следователь.

На поляне некоторое время царило молчание. А потом один из жрецов, жевавший что-то похожее на зеленые перья лука, подавился этим самым луком и завопил, указывая пальцем куда-то вверх:

— А-а-а!!!

Все дружно задрали головы и увидели причину столь истошного крика. Метрах в десяти над пирующими висел небольшой диск. Возможно, это и была куздра, но на птицу темная штуковина совсем не походила. Скорее уж, на гигантского жука. Кое-кто успел вскочить на ноги, и тут танкист Илис воскликнул:

— Воздушный разведчик! Только не наш, у нас они побольше и на яйцо похожи.

Имел ли он в виду, что это устройство произведено не в Межзвездном Союзе, или же говорил о том, что «трицеры» оснащены не такими, Тумберг понять не успел. Потому что далее почти одновременно произошло следующее: выпущенная кем-то из-за деревьев стрела со стуком угодила в диск и, не причинив ему видимого вреда, упала на поляну, в блюдо с остатками какой-то каши; издалека, с вершины холма, по которому пролегала ведущая в селение тропа, раздался громкий голос. Его можно было запросто принять за рык какого-нибудь божества. Отсюда, с окруженной деревьями поляны, вершина не просматривалась, но голос услышал бы, наверное, и глухой.

— Хорошо сидите, путешественники! — прогремело с холма. — Примут ли в эту компанию господ Силву, Диони и еще кое-кого?

Вождь молча хватал ртом воздух, прижав правую руку к груди, прочие роомохи тоже замерли, а Шерлок, обведя взглядом коллег, недоверчиво сказал:

— Это же Спиноза…

И рот его разъехался в улыбке чуть ли не до затылка.

— Сыночек! — воскликнула Маркасса и, вскочив на ноги, бросилась прочь с поляны, туда, где находился танк серии «Мамонт».

— Ничего не понимаю, — пробормотал Уир Обер и вытер губы рукавом плаща. — У них тут что, учения?

— Какой-то сигнал все-таки отсюда пробился? — предположил Хорригор. — Или же у парней прорезались какие-то неслыханные умения?

— Н-нас ч-что… н-нашли? — выдавил из себя Илис.

А Билла почти в унисон с ним тоже задал вопрос, мотнув головой вслед уже скрывшейся из виду Маркассе:

— Это что, ее сын?

— Робинзонская жизнь отменяется! — провозгласил Тумберг, сумев кое-как убрать уголки рта с затылка, и повернулся к Билле. — Нет, это не ее сын, хотя сын тоже там, — он махнул рукой в сторону холма. — Это супертанк Бенедикт Спиноза. Насколько я знаю, пять лет назад таких еще не было. Не скажу ничего плохого о ваших, но Спиноза однозначно круче.

Аборигены прислушивались к этим разговорам, но вряд ли хоть что-то понимали, и тут не мог помочь даже транслятор Шерлока. Обслуживающие банкет женщины сбились в кучку в сторонке от шкур, держась друг за друга. А запоминатель, напротив, подобрался поближе к продолжающему висеть над поляной диску и смотрел на него во все глаза.

— Привет, Бенедикт, привет, господа танкисты! — поднял голову к диску Тумберг. — Давайте сюда. У нас тут полное взаимопонимание.

— Командир просит принести дополнительные рюмки, — прогрохотал с холма бронеход. Хотя мог сказать это гораздо тише, воспользовавшись для трансляции воздушным разведчиком. Видно, так было задумано им или Дарием для большего эффекта. — На пятерых! И еще, господин Тумберг: подготовьте, пожалуйста, местных граждан к моему появлению. Я прилечу попозже… если, конечно, командир не примет иное решение. По-моему, я вполне впишусь в эту поляну. Припаркуюсь вон там, с краешку, возле кострища.

Шерлок отвел взгляд от воздушного разведчика и наконец-то вспомнил об аборигенах. Большой Топор уже опустил руку, однако вид у него был ошарашенный. Как и у колдуна и прочих. Но первый испуг, кажется, уже прошел. Хотя на зависший над их головами диск роомохи продолжали посматривать с тревогой.

— Это прибыли другие небесные роомохи, — пояснил следователь вождю. — Мы их хорошо знаем, они наши друзья… — он запнулся.

Наверное, пока не стоило говорить о том, что на этом общение и завершится. Ну, разве что местная верхушка побывает на «Пузатике». А потом дальнолет улетит, и сюда заявятся уже другие сапиенсы — представители Управления по контактам. Хотя… если тут объявился Спиноза с экипажем и еще какими-то тремя (рюмки на пятерых!), то эта планета вовсе не неизвестная? Одна из планет Союза? Но почему же тогда…

Тумберг отставил все эти мысли и повторил:

— Они наши друзья, и поэтому и ваши друзья тоже. И их присутствие ничем вам не угрожает. Это их летающий глаз, он видит все вокруг, — следователь указал на диск. — У них тоже есть стреляющая повозка, но не такая, как те, которые вы уже видели. Она гораздо больше, умеет летать, как… как куздры, и разговаривает, как мы с вами. Это с ней я только что говорил. Ты позволишь им прийти сюда?

— Но ты уже их пригласил! — уязвленно воскликнул Большой Топор и как-то нехорошо прищурился. — Так делать нельзя. Пригласить должен был я, — это прозвучало чуть ли не с обидой.

Тумберг досадливо хлопнул себя по колену.

— Тьфу ты, совсем не подумал! Прошу прощения, великий вождь, я поступил неправильно. Но не потому, что хотел как-то унизить тебя… Просто мы не знаем ваших обычаев, да и поспешил я… Вот поэтому так и получилось. Не держи на меня зла, великий вождь!

— Пусть приходят, — милостиво вздернул подбородок Орх Куун. — Хорошо, конечно, что у этой говорящей повозки такой громкий голос… Теперь ырхи не скоро сунутся сюда… Но все-таки пусть она говорит потише… Или она по-другому не умеет?

— Умеет, умеет! — заверил Тумберг. — Это она просто хотела докричаться до нас. А обычно говорит не громче меня.

— Мое сердце успокоилось, — заявил Большой Топор и поискал глазами обслуживающий персонал. — Эй, несите еще посуду и еды добавьте!

Женщины, встрепенувшись, метнулись за деревья, откуда продолжали выглядывать любопытствующие обитатели поселка. Только детей на ветках уже не было — убежали, испугавшись воздушного разведчика и громыхания Спинозы. Хоть и слышали они уже трубный голос Уира Обера, но танк намного превзошел его количеством децибелов.

— Всем вернуться к столу, — приказал вождь. — Будем встречать новых небесных роомохов.

Транслятор перевел на росиан именно так: «к столу». Хотя стола, как уже отмечалось, тут не было и в помине.

Жены Орха Кууна выскользнули из пышных кустов, усыпанных большими белыми цветами, и уселись сбоку от мужа, недоверчиво постреливая глазами на диск. Четверо жрецов Небесной Охотницы уже сидели на своих местах, скрестив ноги, а полдюжины старейшин от «стола» и не отходили. Хотя поначалу, после появления воздушного разведчика, у них такое намерение явно было, но они сдержали себя, как и положено одним из самых уважаемых членов коллектива.

А Тумберг вспомнил, как кто-то почти без заминки пустил стрелу в летательный аппаратик, входивший в оборудование супертанка. Это значило, что вокруг поляны расставлены лучники — разумеется, по указанию вождя, — и подай Орх Куун только знак, как стрелы полетели бы в пришельцев. Запоздалый холодок пополз по спине, и Шерлок честно признался себе в том, что на настоящего командира он пока не тянет. Хотя как нужно было поступать? Не контачить с вождем?

«А очень просто», — сказал он себе.

Не ходить в селение и не пировать, а говорить с местными властями на вершине холма, неподалеку от «трицеров», под прикрытием если не их орудий, то личного оружия танкистов. И хорошо еще, что никто в пришельцев так и не выстрелил…

Он покосился на жрецов и только сейчас осознал, что, в отличие от других участников пиршества, они вели себя как-то не так. Более сдержанно. И говорили мало, транслятором почти не пользуясь, — вернее, говорить-то говорили, но все больше между собой и тихонько, — и вопросов не задавали, и посматривали на чужаков как-то странно. Вот и сейчас сидели и глазами поблескивали похлеще Дарата… Или это только так ему кажется после выстрела по воздушному разведчику?

Теперь Тумбергу стало жарко, и он вновь подумал о том, что пока командир из него слабенький. И попытался успокоить себя:

«Ничего… Сейчас сюда придут Дарий с Тангейзером… Тангейзер, небось, в обнимку с мамой… и еще какие-то трое… Десант? На самом деле, что ли, тут проводятся учения? Но почему никаких признаков этих учений не видно? В общем, придут танкисты, а потом заявится сам Спиноза — и вряд ли кому-то из местных захочется пускать в ход оружие. Разведгруппа, которой командую я, майор Тумберг-младший, защищена лучше, чем „Пузатик“. Кстати!..»

Шерлок вытащил из кармана комм, показал его вождю и пояснил:

— Это особенная… м-м… палочка. С ее помощью я могу поговорить с другими небесными роомохами, которые находятся у моря. Она донесет мои слова до них. У них есть такие же палочки, и они тоже могут говорить со мной. И я уверен, что подобная же палочка есть у Небесной Охотницы. В отличие от говорящей повозки, эта палочка не кричит, но ее все равно слышно у моря. Думаю, ты понимаешь меня, ты же великий вождь.

У Большого Топора не было иного выхода, кроме как важно воздеть голову и подтвердить:

— Да, конечно, я понимаю тебя, Шерлок. Иуух Руух подарила вам эти палочки.

— Вот именно, великий вождь, — столь же важно поднял палец Тумберг. — Сейчас я поговорю с одним из своих соплеменников, пока другие мои соплеменники идут сюда от говорящей повозки.

— Говори, Шерлок, — вновь согласно вскинул голову предводитель роомохов. — Видать, дружба с богами принесла вам много благ.

Тумберг неопределенно и в то же время многозначительно повел плечом и набрал номер капитана Макнери. Мимолетно отметив, что жрецы вновь пялятся на него. Точнее, на комм.

Сообщение о том, что тут появился сын Маркассы вместе с его командиром, да еще и на танке, вероятно, привело капитана в ступор, потому что он долго молчал, и до Шерлока доносилось лишь напряженное сопение.

— Линс, вы меня поняли? — наконец осторожно спросил следователь.

И вместо ответа получил столь же осторожный вопрос капитана:

— Шерлок, чем вас поили эти аборигены?

— Да нет, Линс, все в порядке, — рассмеялся Тумберг. — Тут все больше соки, а если и есть что-то этакое, то гораздо слабее пива. Эти парни действительно здесь, Маркасса к ним побежала… И с ними еще кто-то, десантники, что ли… Сейчас придут и объяснят, как они тут оказались и что делают. Наверное, учения. А может, здесь полигон Министерства обороны. Кстати, возможно, и дальсвязь поэтому заблокирована. Секретность, Линс! Да, и тут еще некая небесная богиня обнаружилась. Наверное, у нее какая-то авария случилась. Пребывает в анабиозе… Ну, вы, наверное, знаете, что это такое… — он замолчал, ожидая реакции капитана, но тот не подавал никаких признаков жизни и даже сопеть перестал. — Вы слышите меня, Линс?

— Шерлок, — проникновенно сказал Макнери, — я вас, кажется, успел немножко узнать и очень надеюсь, что вы там не перепились и не вздумали меня разыгрывать. Потому что такой розыгрыш кажется мне, мягко говоря, неумест…

— Линс! — перебил его Тумберг. — Во-первых, я трезв, как ваш главный двигатель. Во-вторых, тут действительно находится некая… м-м… госпожа… Местные называют ее Небесной Охотницей, — он бросил взгляд на вождя, который ловил каждое слово. — И я буду очень просить великого вождя Орха Кууна, чтобы он разрешил нам взглянуть на нее… Она, судя по всему, находится на борту спасательной капсулы… или катера, не знаю… И, кажется, не из Союза… В общем, выясним. И в-третьих, Линс: вот-вот сюда придут танкисты, и Силва с вами поговорит. И ваши сомнения развеются, как дым после старта вашего славного дальнолета. Так что не спешите пока с работами, не мучьте людей. — Он вновь взглянул на вождя и не стал добавлять: «Потому что мы вскоре покинем планету».

— Если только эти танкисты тоже не угодили в какую-нибудь древнюю ловушку, — неожиданно сказал Макнери.

Такое Тумбергу в голову не приходило.

— Ерунда, — не очень уверенно произнес он. — Где бы они могли попасть в такую ловушку? В общем, сейчас они появятся, я их расспрошу, и Силва вам позвонит.

— Ну что ж, Шерлок… Возможно, это пока не повод выпить, но все-таки пару-тройку глотков я сделаю.

— По-моему, идея хорошая, Линс!

Когда Тумберг убрал комм в карман, Большой Топор настороженно подался к нему.

— Шерлок, я очень многое не понял… Твой говорун, — он прикоснулся к обручу на своей голове, — произносит непонятные слова… Что такое «авария»?

Тумберг почесал в затылке, не зная, что сказать — не объяснять же, что корабль богини сломался… Богини! И тут на помощь ему пришел Хорригор. Он произнес какую-то длинную фразу, и вождь расслабился и удовлетворенно поднял голову:

— Вот теперь понятно. Мое племя заслужило это.

Тумберг вопросительно взглянул на бывшего предводителя силы Ирг, и тот пояснил:

— «Авария» — это значит, что богиня решила спуститься с небес и обрадовать своим присутствием племя роомохов. В небесах есть и другие земли, но богиня выбрала именно землю роомохов.

— Неплохо, — оценил Тумберг.

— А как другие земли держатся в небесах? — спросил Орх Куун. — Почему они не падают сюда?

— Но звезды тоже не падают, — заметил Шерлок.

— Как это не падают? — воззрился на него вождь. — Падают, да еще как! Я не один раз это видел, и другие видели!

— Другие земли держатся в небе на незримых веревках, — начал проваливаться в трясину объяснений майор полиции.

— Что значит — на незримых? — поразился Большой Топор. — Как могут веревки быть незримыми? И к чему они привязаны, эти веревки?

— Э-э…

Тумбергу пришлось бы мучиться с растолкованием устройства мироздания и дальше, но тут на поляну, в сопровождении детворы, вышли три мужчины и три женщины. Небесные роомохи. Дарий Силва и Тангейзер Диони со скорострелами и обручами церебротрансляторов на поясе, в комбинезонах под цвет окружающей растительности. Троллор Дикинсон. Его дочь Эннабел. Уля Люма. И Маркасса — она держала сына за руку, и вид у нее был самый что ни на есть счастливый.

— Вот это да… — встав, изумленно пробормотал Тумберг. — Знакомых тут даже больше, чем я думал…

— У меня вообще нет слов, — сказал Дарий. — Только сплошные вопросительные знаки. Целый лес вопросительных знаков. Но об этом потом. Давайте, Шерлок, представляйте нас. Это Уля, подруга Энни. А скоро и Спиноза заявится, с провизией. Наш взнос, так сказать. Я подумал, что не стоит ему появляться сразу, а то кто-нибудь из аборигенов и подавиться может.

Местная верхушка поднялась из-за «стола», выступившие из-за деревьев кудлатые парни с луками в руках погнали прочь детишек, и началась церемония знакомства. Вождь получил в подарок от экипажа Спинозы менажницу, а от Троллора и девушек — три большие бутылки сока производства «Сокоманской Империи», взятые в дорогу из университетского «вагончика». Когда церемония закончилась и вождь пригласил всех занять места вокруг шкур, Дарий сказал, подняв голову к воздушному разведчику:

— Бенедикт, подтягивайся к нам. — Обвел взглядом аборигенов и добавил: — Беспокоиться не нужно, сейчас сюда прилетит наша повозка. Хорригор, переведите, пожалуйста.

И все же, несмотря на это предупреждение, без беспокойства не обошлось. Аборигенам трудно было сохранить невозмутимость, когда вместо улетевшего диска в вечереющем небе повисла, выплыв из-за верхушек деревьев, розовая длинноствольная громада с широченными гусеницами. Повисла — и стала медленно снижаться, издавая легкий рокот. Опустилась впритык с поленницей и сказала мягким баритоном:

— Приветствую вас, достославные роомохи! Пусть ваши дни будут только счастливыми! — Спиноза уже успел изучить местный язык и тут же применил свои новые знания на практике.

Это пожелание вождь встретил с энтузиазмом. Старейшины, кажется, уже ничему не удивлялись, а жрецы вновь стали перешептываться. Дарий и Тангейзер натащили из танка всякой еды, Маркасса устроилась рядом с сыном, и банкет вновь начал набирать обороты, сопровождаясь беседой о разных здешних реалиях. Вождь бросал пламенные взгляды на Эннабел и Улю, и Шерлок заметил, как одна из жен украдкой ущипнула его за ногу. Большой Топор скривился от боли и, кажется, сразу все понял. Наполнил всякой едой подаренную менажницу и принялся жевать — и как только в него влезало? Напиток Троллора удалось отведать всем участвующим в банкете роомохам, и это питье явно пришлось им по вкусу. Один из двух принесенных экипажем Спинозы трансляторов достался запоминателю, и тот начал задавать новые вопросы. Тумберг попытался было на них отвечать, но потом, сказав вождю, что хочет потолковать с Дарием о делах, передал свой обруч Оберу и вместе с командиром супертанка отправился в этот самый супертанк.

— Маркасса нам кое-что рассказала, — начал Силва, когда они устроились в просторной башне танка. — Хотя больше ощупывала своего сына и спрашивала, часто ли у него бывает насморк. Стрелять-попадать! Шерлок, я в шоке! Мы с Таном оба в шоке, причем в двойном! Это же не планета, а какой-то феномен! Помню, когда-то в детстве одну элку читал, какого-то фантаста из Темных веков. Там у него была планета, которая все дальнолеты к себе притягивала… По-моему, тут что-то подобное. У меня такое ощущение, что кто-то все это просто придумывает…

— Этот мир придуман не нами, этот мир придуман не мной… — нараспев произнес танк.

— Вот-вот, — кивнул Дарий. — И «придуман» — ключевое слово! Сначала Троллор с девчонками, потом вы… Плюс «трицеры» эти, пропавшие в Пузыре… Я же их там, в той воронке-ловушке, своими глазами видел! Ну не бывает такого в жизни!

— Выходит, что бывает, Дарий, — заметил Тумберг. — У меня тоже иногда так случается: казалось бы, дело совершенно безнадежное, но вдруг всплывают какие-то улики… Это и есть жизнь… А как тут Дикинсон оказался?

— Тоже в космоворот угодил, как и вы. Вместе с девчонками. Мы их кораблик заметили, он на посадку шел… Поехали разыскивать. Разыскали, взяли с собой…

— А у вас тут что, учения?

Дарий немного помялся и наконец поднял глаза на следователя.

— Вообще-то, Шерлок, это информация не для разглашения, но раз уж так получилось… Мы с Таном тут не от армии, а от Дальней разведки, нас в аренду сдали… по нашей же просьбе. Есть у них сведения, что на этой планете — кстати, называется она Можай — находятся давние переселенцы. Точнее, их потомки. Высокоразвитые, а потому представляющие интерес для наших верхов. Но не эти можаи… или как они там себя называют?

— Роомохи, — сказал Тумберг и покосился на экран. Над поляной сгущались сумерки, но это нисколько не мешало продолжению пиршества. — А мы — небесные роомохи. Может, они и есть потомки этих переселенцев, в стадии регресса?

— Будем разбираться. Тут еще такое дело: с дальсвязью поблемы. Почему-то не работает.

— Это я знаю, — кивнул Шерлок. — У капитана Макнери на «Пузатике» тоже не работает. Но у вас же тут свой корабль?

— Корабль ушел на Землю, но вернется, — пояснил Силва. — Так что не сидеть вам тут до скончания века. Хотя перспектива такая была, планетка-то не союзная, на краю Галактики.

— Это хорошо, что не сидеть, — улыбнулся следователь. — А то настроение, честно говоря, было не очень. Я же на «Пузатике» грабителя взял, а доставить не могу. Просто замечательно, что вы нас нашли! Как засекли-то?

— Мы роомохов этих вычислили, направлялись к ним. И тут видим: следы! Да не босых ножек, а танковых траков! Конечно, первым делом подумали, что это и есть переселенцы… Отправились по ним — и вот так сюрприз: сидят в обнимку с аборигенами наши хорошие знакомые и попивают местное пивко… Честно говоря, если бы не Бенедикт, я бы собственным глазам не поверил и решил, что у меня галлюцинация. И вообще все вокруг галлюцинация, и не в танке я, на Можае, а все на той же Флоризее. Получил по голове от футбольных фанатов или в столовой съел что-то не то… и выпал из реальности. Правда, и сейчас такие мысли нет-нет да и приходят в голову…

— Все реально, Дарий, — вновь улыбнулся Тумберг. — Хотя у капитана «Пузатика» тоже есть большие сомнения. Кстати, позвоните ему. — Он вынул комм и, набрав номер, протянул аппарат Силве. — Скажите, что вы не моя выдумка, и я вовсе не пьян. Так вот почему комм тут работает! Вы на орбите спутник повесили?

— И не один, а… — Дарий на мгновение запнулся и бодро воскликнул: — Приветствую вас, господин капитан! Это Дарий Силва, командир танка. Мы с Тангейзером Диони действительно здесь, господин Тумберг вас не обманывает.

Шерлок вновь посмотрел на экран. К пирующим подошел какой-то старец в накидке. В руке он держал полено, вдоль ровной стороны которого было натянуто что-то, похожее на струны — наверное, из сухожилий бокров или каких-то других животных. Старец уселся, положил свой музыкальный инструмент себе на колени и начал перебирать струны. Из динамиков полились… нет, не полились, а запрыгали звуки, которые мог бы назвать музыкой только тот, кто никогда музыку не слышал. И тем не менее, это явно были зачатки искусства… Или же слабые следы былой культуры — если верно его, Тумберга, предположение о деградации когда-то поселившихся здесь, по словам Силвы, сапиенсов. Вождь, его жены и колдун принялись энергично раскачиваться в такт этому бренчанию. Старейшины оживились, задергали головами. Эннабел стала хлопать в ладоши, ее поддержали Маркасса и Уля. Большой Топор сначала смотрел на них с удивлением, но потом просиял и с явным удовольствием присоединился к троице. Колдун надул щеки и зашлепал по ним ладонями. Одна из жен Орха Кууна сложила губы трубочкой и загудела, а остальные, тоже в такт, стали резко выдыхать, так что получалось что-то вроде «хэй!.. хэй!..» В общем, пошло веселье. И только жрецы Небесной Охотницы не хлопали и не гудели, хотя воспринимали все это с доброжелательным видом. Может, им должность не позволяла заниматься таким делом.

Тумберг взирал на это веселье, краем уха слушая то, что Силва говорит капитану Макнери.

— Во дают, — сказал Дарий, возвращая комм следователю. — Чувствую, скоро к пляскам перейдут. У костра. А потом… Как они тут огонь добывают, не интересовались?

— Да как-то в голову не пришло, — пожал плечами Шерлок. — Вообще, они нам много чего нарассказывали. Общительный народ… как бы цивилизация их не испортила… Ухватывают все на лету, в обморок не падают… А танки наши намеревались в ущелье сбросить, вместе с нами. По крайней мере, так нам было сказано. Хорошо, что до этого не дошло… По-моему, сейчас они к нам никакого негатива не испытывают. Богиня их здорово окрылила, придала уверенности…

— Какая богиня? — оторвался от экрана Силва.

— Ну, Небесная Охотница. — Шерлок некоторое время смотрел на недоумевающего танкиста и наконец сообразил. — А! Это же я не вам говорил, это я капитану говорил! Есть тут у них одна космическая путешественница. Прилетела три года назад и до сих пор спит. Они вокруг ее кораблика целый храм возвели.

— Космическая путешественница? — поднял брови Дарий. — Что, серьезно?

— Пока не знаю, — ответил следователь. — Я ее еще не видел. Вождь должен разрешение дать. А вон те полуголые, с узорами, — Тумберг показал на экран, — ее жрецы… И, наверное, я поторопился насчет отсутствия негатива. У меня такое впечатление, что вот они-то нашему появлению не очень рады. Видимо, опасаются, что мы эту богиню понизим в ранге до уровня простой смертной. Кстати, полагаю, что она не из Союза… Потому что, судя по всему, находится в анабиозе, а значит, летела не через подпространство.

— Стрелять-попадать! — взвившись из кресла, воскликнул Силва. — Шерлок, вы столько здесь торчите, и до сих пор не удосужились взглянуть на эту богиню?! Бенедикт, ты слышишь?

— Насколько я понял из слов Маркассы, приоритетная задача экспедиции — найти аборигенов и установить с ними контакт, — произнес супертанк. — Чем господин Тумберг и его коллеги успешно и занимаются.

— Нет, ну все равно… — помотал головой Дарий. — Так, Шерлок, идемте просить у вождя разрешения!

И Тумберг понял, что отныне командовать здесь будет уже не он. Или, во всяком случае, не он один.

Глава 9. Жрецы знают больше всех

А однажды мимо дома

Ехал кто-то незнакомый…

Из стихотворения Темных веков.

Вернувшись к «столу», Дарий дождался окончания музыкального номера и взялся за дело. Он забрал у Обера транслятор и обратился к Орху Кууну, уже зная, как правильно величать главу племени:

— Великий вождь, нам очень хотелось бы посетить храм Небесной Охотницы и посмотреть на нее. Мы никогда ее не видели, она к нам не спускалась. Очень надеемся, что получим разрешение.

«А если не получим, то войдем туда и без разрешения, и ты нас не сможешь остановить», — мысленно добавил Силва.

Большой Топор уже не сидел, а полулежал на подушке из шкур, набитой, судя по шороху, сухими листьями или сеном. Подушку принесла откуда-то одна из жен. Обеими руками вождь поглаживал округлившийся живот, отдувался и время от времени разражался громкой отрыжкой.

— Если Иуух Руух… будет согласна… вы сможете это сделать, — в три приема, с передышкой, сказал он.

С усилием приподнявшись, Орх Куун уставил палец на самого старшего по возрасту жреца, который, как и его коллеги, прислушивался к этому разговору. Повел пальцем в сторону того края долины, где находилась Башня Небесной Охотницы и вздернул голову. Жрец переглянулся с тремя другими, молча встал и направился туда.

— Мне почему-то кажется, что ответ будет отрицательный, — тихо сказал Шерлок Дарию.

— Тогда попросим повторить, — Силва намеренно не снимал транслятор, чтобы вождь понял его слова. — Небесная Охотница просто не сможет не откликнуться на нашу просьбу. Мы ведь не раз пролетали мимо ее небесного дома, и она нас знает. Да, мы ее не видели, но она нас знает. И знает, что мы очень хорошие.

— Я не возражаю против того… чтобы вы побывали в башне, — сказал Большой Топор. — Но жрецы уверили меня… что нужно согласие богини. Сейчас они вновь проведут в башне ритуал… получат ответ, и Боол Коол придет и сообщит его.

— Так значит, не все жрецы находятся тут? — спросил Тумберг.

Он был без обруча, и вождь, разумеется, его не понял. Но Хорригор, сидящий рядом с племянницей и ее отцом, перевел вопрос Орху Кууну.

— Не все, — ответил Большой Топор. — Их там еще столько же, — он показал четыре пальца. — Кто-нибудь всегда находится в башне… или около нее, в доме жрецов. Мы не можем оставлять Небесную Охотницу одну.

Он громко икнул, потом издал другой, громкий и долгий звук, исходивший из иной части его тела, и потянулся к посудине с клархой. Маркасса поморщилась, Уля фыркнула, Эннабел опустила голову и прикрыла лицо ладонью, а танкисты Илис и Билла весело переглянулись.

— Что это за Небесная Охотница? — спросил Троллор у Тумберга, бросив на вождя возмущенный взгляд. Большой Топор как ни в чем не бывало глотал кларху. — Какая-то статуя?

— Да нет, не статуя, — ответил Шерлок. — Судя по рассказу вождя, живое существо. Пребывает в анабиозе, как в старых фильмах. Какая-то инопланетянка, не из Союза. Скорее всего, из соседней системы — не через пол же Галактики ее запустили.

Троллор уставился на него, словно собираясь что-то сказать, но так и не сказал.

— Ой! — всплеснула руками Уля. — Это же сенсация! Ты слышишь, Энни?

— Вряд ли этот Монтесума мог рассказать вам об анабиозе и других планетах, — усомнилась Эннабел.

— Ну, во всяком случае, я его именно так понял, — пожал плечами Тумберг. — Спустилась с неба в летающем доме, спит три года… Посмотрим…

Дарий перебрался поближе к вождю и тихонько спросил:

— А кроме вас, тут кто-то еще живет? Какие-то другие роомохи?

— Тут живем только мы, — степенно ответил Большой Топор. — Другие роомохи живут не тут.

— В таких же поселках?

— Не знаю. Никто из нас не бывал у других роомохов. Прежний запоминатель рассказывал теперешнему запоминателю то, что слышал от прежних старейшин. Они говорили, что другие роомохи живут где-то там, — вождь неопределенно махнул рукой, — за большой рекой, на равнине. И есть еще другие роомохи, вон там, — вождь показал рукой в другую сторону, — в лесах. Но мы их не видели, они не ходят сюда, а мы не ходим к ним. Зачем? Места всем хватает, и добычи хватает.

— А у тех роомохов нет повозок, похожих на нашу? — продолжал допытываться Дарий. — Даже не похожих, но таких, которые ездят сами. Или летают, как птицы.

— Не знаю, — повторил вождь. — Нам нет нужды уходить далеко отсюда.

— Понятно… — Силва прекратил расспросы.

Большой Топор вновь припал к сосуду с клархой, словно был какой-то бездонной бочкой. Оторвавшись от посудины, он повернулся к музыканту и заговорил повелительным тоном. Обруч на голове у Дария перевел его слова:

— Эй, Диир Ниир, давай, сыграй еще что-нибудь для наших гостей!

Тот опять принялся перебирать струны, и новые звуки полились над поляной. Вряд ли они показались бы прекрасными утонченным ценителям, но, по мнению Тангейзера, были очень даже ничего. О чем он и не замедлил сказать греющей ему левый бок Уле Люме — правый грела мама. Уля возражать не стала — она продолжала с интересом разглядывать аборигенов. И еще она знала, что с музыкальным слухом у Тангейзера большие проблемы.

На этот раз хлопали и гудели поменьше и потише, чтобы не очень тревожить задремавших старейшин, зато Троллор вдруг начал подсвистывать музыканту, и получилось совсем неплохо. А потом не выдержала Уля Люма — она вскочила и продемонстрировала собравшимся один из танцев родных Южных островов. И сделала это так зажигательно, что старцы проснулись, вождь вновь сел, его жены заерзали, с завистью глядя на ловкую девчонку, и даже представители культа Иуух Руух вполне благосклонно и в такт начали покачивать головами.

— Ничто так не способствует сближению народов, как искусство, — вдруг изрек Илис, когда танец кончился.

— Прекрасное замечание, — одобрительно взглянул на танкиста Хорригор. — Жаль, что не всякое искусство и не всегда.

Большой Топор наставил бинокль на замершую в сторонке от расстеленных шкур Улю и поводил рукой перед собой, словно рассчитывая, что она и на самом деле теперь находится рядом с ним. Опустил бинокль, энергично потер колени и выдохнул:

— Хок!

И транслятор добросовестно перевел: «Еще!»

Уля улыбнулась и повернулась к танку.

— Бенедикт, найди, пожалуйста, что-нибудь медленное… и проникновенное!

Некоторое время все было тихо, а потом из бронехода сошла на поляну музыка. Она зашагала отрывистым струнным вступлением — и его сменил берущий за душу негромкий чистый голос певицы…

Вот так она плачет, а так смеется,

А так играет у края ветра,

Вот так ей спится, а так поется

Там, где не пел ни один из смертных,

Там, где ни ангел и ни бродяга

Не оставляли следов от века,

Там, где так больно и где так ярко,

И где слишком жарко для человека…

Уля вновь танцевала. Но это был уже совсем иной танец — медленный, плавный, скользящий, вызывающий желание взлететь в небо. Все зачарованно смотрели на девушку, местный музыкант забыл о своем полене со струнами, а Билла даже невольно приоткрыл рот — военнослужащему вооруженных сил Шавьерии такое было явно в диковинку.

Где то ли кто-то, а то ли нечто

О том поет, что Бог это птица,

Где смерти просила дочь человечья,

Чтоб вновь родиться и вновь разбиться —

Там, где ни ангел и ни бродяга

Не оставляли следов от века,

Там, где так больно и где так ярко,

И где слишком жарко для человека…[6]

И тут на поляну вернулся разукрашенный татуировками жрец Боол Коол. Увидев его мрачное лицо, вождь поднял руку — и Спиноза сразу выключил запись, а Уля остановилась на полушаге.

— Иуух Руух… — начал жрец и добавил несколько непонятных слов.

И хотя суть сообщения Боола Коола была, кажется, ясна и без перевода, Тумберг вопросительно посмотрел на Хорригора.

— Небесная Охотница не желает, чтобы небесные роомохи посетили ее, — подтвердил его предположение иргарий.

— То бишь жрецы не желают, — негромко заметил Шерлок.

— Что скажешь, великий вождь? — спросил Дарий. — Нам представляется, что твои жрецы неправильно истолковали желание богини. Она просто не могла нам отказать. Просто не могла, понимаешь? Жрецы ошиблись. Но это не страшно. То, что я сейчас скажу, прозвучит для тебя непривычно, но это именно так: даже боги иногда ошибаются, великий вождь. Даже боги! И жрецы тоже могут ошибаться. Самое главное, что эту ошибку очень легко исправить. Достаточно только твоего слова. Нам очень интересно поглядеть на Небесную Охотницу. Вы ее видели, а мы нет. Разве это справедливо? Слово за тобой, великий вождь, так произнеси же его! — Дарий простер руки к местному владыке, мельком подумав о том, что не зря когда-то участвовал в школьной самодеятельности.

Большой Топор пыхтел и молчал. Молчал и пыхтел. Он находился в затруднительном положении и явно не мог решить, как тут лучше поступить. Понять его было нетрудно. Признать, что жрецы ошиблись и тем самым подорвать их авторитет? И, пользуясь властью, все-таки пустить пришельцев в башню? И навлечь на племя немилость Небесной Охотницы, если жрецы все-таки не ошиблись и Иуух Руух действительно не хочет, чтобы небесные роомохи пришли к ней?

Отказать? А что если они пренебрегут запретом и самовольно отправятся к богине? Тогда будет подорван, смят, растоптан, брошен на съедение ырхам авторитет его, великого вождя! Можно ли допустить такое? Нет, нет и еще раз нет! Лучше уж сразу пойти и броситься вниз головой в Темный овраг, ведущий на Подземные равнины…

Орх Куун был мудр. Как и положено настоящему вождю. Почесав живот, он выпрямился и начал говорить. Дарий понимал все с помощью транслятора, а остальным иноязычным слова вождя быстро переводил Хорригор.

Жрецы Небесной Охотницы не могут ошибаться, сказал Большой Топор. Это невозможно, как невозможно, чтобы солнце пошло в обратную сторону, а летом выпал снег. Они правильно истолковали желание — точнее, нежелание богини. Но он, Орх Куун, не хочет, чтобы небесные роомохи остались недовольны, потому что стремится дружить с ними и уверен, что эта дружба пойдет во благо племени. Однако же поступить вопреки воле Небесной Охотницы он тоже не может. И не будет заставлять жрецов делать то, что вызовет недовольство богини. А посему, по его, великого вождя, мнению, есть только один выход. Если небесные роомохи уж так хотят взглянуть на Иуух Руух, то пусть сами идут к башне, заходят в летающий дом богини и объясняют ей, что ни Орх Куун, ни жрецы тут ни при чем, и что они, небесные роомохи, поступили так вопреки запрету. И остановить их не смогли, поскольку они сильнее, у них есть стреляющие повозки, и небесные роомохи могут разрушить селение. И если небесные роомохи пожелают, добавил Большой Топор, они могут сказать, что знают Иуух Руух, и пролетали мимо ее небесного дома, и хотят дружить с роомохами и так далее в том же духе.

— Вот такое будет мое слово, — закончил вождь. — Я все сказал.

Последняя фраза уместилась в одном коротком «хау».

— Ты поистине великий вождь, Орх Куун, — с чувством произнес Дарий, но уже без всякой театральности. — Ты очень умен, а не это ли главное для вождя? Твои соплеменники по праву гордятся тобой, а они, безусловно, тобой гордятся. И мы обязательно скажем богине, что она сделала правильный выбор, решив прилететь к вам. Что ж, пока не стемнело, мы сходим в башню. Обещаю, мы не будем докучать Небесной Охотнице. Посмотрим на нее — и вернемся. Вот и все. Никаких проблем!

Вождь повеселел и, продолжая сидеть, выпрямился еще больше. И величественно показал рукой в сторону башни, не добавив ни слова: он же все сказал!

— Вперед, Шерлок! — Дарий поднялся на ноги. — Только твои танкисты пусть здесь остаются. Оружие у них есть, так что если что…

Тумберг внутренне поморщился — Силва явно тянул одеяло на себя, — но решил не спорить.

— Ждите здесь, — сказал он Илису и Билле и тоже встал. — Мы недолго.

Танкисты недовольно скривились, однако Шерлок был майором, хоть и полицейским. Звания Силвы они не знали, но предполагали, что сержанту и даже постсержанту такую машину не доверят. А потому им оставалось только подчиниться.

Дарий приказал Спинозе вновь запустить разведывательное устройство, дабы оно показывало путь к башне, и зашагал по одной из тропинок, ведущих с поляны. За ним последовали Шерлок, пары Обер-Хорригор и Маркасса-Тангейзер и Троллор с обеими девушками. Некоторое время девятерых пришельцев сопровождали аборигены, перебегая от дерева к дереву и держась в почтительном отдалении, но на окраине поселка они остановились. Словно где-то здесь пролегала невидимая граница, за которую им не положено было заступать.

Тут группу и догнал жрец Боол Коол. С транслятором на голове.

— Вождь велел мне сопровождать вас, — сказал он, и лицо его не выражало особой радости. Точнее, вообще ее не выражало. — Я должен предупредить других жрецов, чтобы они не преграждали вам путь.

— Очень правильно, — кивнул было Силва, но спохватился и вздернул голову. Он уже знал, что тут к чему с жестами. — Ты иди вперед и сразу поставь их в известность, чтобы не переполошились.

— Жрецы Иуух Руух всегда сохраняют спокойствие, — заявил Боол Коол и, обогнав группу «небесных роомохов», быстрым шагом направился дальше.

Но вид его противоречил тому, что он только что утверждал.

Вскоре за деревьями показалось длинное бревенчатое строение — вероятно, жилище жрецов Небесной Охотницы, а потом тропинка вывела пришельцев на поляну. Вождь говорил, что ее пришлось расширить — и действительно, там и тут виднелись пни. Вокруг поляны стояли десятки деревянных идолов разной высоты, в пределах полутора-двух метров. И все эти божки с грубо сработанными топором лицами смотрели в одну сторону — на широкое, похожее на портовый склад сооружение из отесанных бревен, которое своей двускатной крышей возносилось над деревьями. Без сомнений, это и была Коорх Иуух Руух — Башня Небесной Охотницы. Вход туда закрывали шкуры, а перед ним, на выложенной камнями полукруглой площадке, стояли большие глиняные блюда с пеплом, оставшимся, наверное, от сухих трав. Воздушный разведчик повис над поляной, так что Спинозе тоже все было видно. Почти сразу за башней начинался поросший деревьями и кустами склон, и там виднелась тропинка, ведущая наверх, из долины.

Сбоку, из-за деревьев, выскользнул Боол Коол, подошел к чужакам и что-то отрывисто сказал.

«Входите», — перевел Дарию транслятор.

— Мы посмотрим — и сразу назад, — заверил жреца Силва. — И ничего там трогать не будем.

— Можете и потрогать, — разрешил Боол Коол. — Там все очень крепкое. Только по лестнице все сразу не поднимайтесь, а то еще не выдержит. Когда войдете в летающий домИуух Руух, увидите, куда направляться дальше, — путь к ней усеян травами. Но скопом вы у нее в комнате не поместитесь.

— Понятно, — Дарий вновь чуть не кивнул. — Разберемся. Не волнуйся, все будет в порядке, мы чтим чужие обычаи.

Жрец мрачно зыркнул на него, отошел к ближайшему блюду и застыл там, заложив руки за спину. А Дарий отодвинул шкуру и первым шагнул в башню. Он хотел сразу же достать из набедренного кармана фонарик — окон тут не было, — но увидел, что в этом нет необходимости. Света в башне хватало — он лился из овального проема в бревенчатой стене, возвышающейся в нескольких шагах от Дария. Несомненно, эти бревна заслоняли обращенный к входу бок летательного аппарата, на котором прибыла «богиня». К проему, который находился в трех с лишним метрах над земляным полом, вела деревянная лестница. Свободного места перед проемом было маловато, повсюду стояли расписанные узорами блюда. А из стен башни торчали гвозди — там, на веревках, висели полки с травами, обломками обработанных резцом костей, рогами бокров и прочими жреческими штучками, необходимыми для выяснения воли Небесной Охотницы. И еще в башне крепко пахло дымом, еще не успевшим до конца выветриться через отверстие в крыше.

— Идем мы с Шерлоком, Обер и Маркасса, — распорядился Силва.

Маму Тангейзера он выбрал специально, чтобы та была вместе с пандигием. Потому что видел, как Обер время от времени не очень доброжелательно поглядывает на Троллора Дикинсона. Словно тот может вдруг заявить какие-то права на объект своего мимолетного курортного увлечения, результатом которого стало появление на свет Тангейзера. Хотя никаких прав у него, разумеется, не было.

— Остальные потом, когда мы выйдем, — продолжал командовать Силва. — Только ничего там не крутить и не нажимать.

— Вы сами там ничего не нажмите, — вызывающе сказала Эннабел. — Все-таки это не ваш танк, а космический корабль неизвестной цивилизации.

— Не переживай, Энни, — улыбнулся Дарий. — У меня еще в училище желание к подобным экспериментам отбили.

Он подошел к лестнице и начал взбираться по ней. Тумберг подождал, пока танкист ступит в овальный проем, и только после этого последовал за ним.

Обер и Маркасса, проделав по очереди то же самое, оказались в освещенном коридоре. И увидели, что по полу разбросано всякое сено, а Дарий с Шерлоком стоят недалеко от входа, у стены, и танкист тычет в нее пальцем.

— А богиня-то из нашенских будет, — сказал он. — Кораблик делали на Кулажском заводе, тут их логотип и надпись на росиане. — Дарий присмотрелся. — Завод имени Циалковского. Это, по-моему, где-то в Центральном секторе. Судя по пестренькой переборке — обычная яхта…

— Вот тебе и Небесная Охотница… — пробормотал Шерлок.

Осматривая все вокруг профессиональным цепким взглядом, он зашуршал подошвами по стеблям, направляясь вглубь космического судна. Остальные пошли вслед за майором полиции.

Дорожка из трав привела к приоткрытой двери. Тумберг сначала осторожно заглянул туда, а потом шагнул в обычную небольшую каюту, где тоже горел свет. Стенные шкафы… Откидной столик в сложенном виде… Закрытая дверь — вероятно, в санузел… Кресло… Настенный экран… Узкая разложенная койка… На койке, ногами к двери, лежала на спине женщина. Молодая, черноволосая, с миловидным светлым лицом. Голова ее покоилась на подушке. Руки были вытянуты вдоль туловища, и на безымянном пальце правой золотилось тонкое колечко. Аборигены его не сняли, и это свидетельствовало то ли об их высоких моральных качествах, то ли о страхе перед небесной гостьей. Или уважении. Или благоговении. Женщина была одета в комбинезон стального цвета с десятком накладных карманов и широким поясом, на который можно прицепить все что угодно — в такие комбинезоны обычно и облачаются любители прогулок на космических яхтах. Обувь тоже не отличалась оригинальностью — это были ходунцы с рифлеными подошвами, одного цвета с комбинезоном. Женщина лежала на койке прямо в них, у нее был спокойный вид спящего крепким сном сапиенса, и у Шерлока сразу возникли вопросы. Почему она находится здесь, на койке, а не в рубке управления? Совершила успешную посадку и прилегла отдохнуть? И не просыпается три года? Об анабиозе речи уже не шло — какой там анабиоз на космических яхтах, — но и на покойницу путешественница отнюдь не походила. Да и во что превратился бы труп за те же три года?.. Кажется, вождь, говорил, что она сидела и спала. Сидела, а не лежала. Значит, аборигены перенесли ее сюда из рубки и уложили на койку? Зачем? Или это неточность перевода?

— Как ее сюда занесло? — тихо произнес Дарий за спиной у следователя. — Через подпространство она попасть не могла, пробойников на яхтах не бывает…

Тумберг обернулся к нему и увидел, что позади танкиста стоит Уир Обер. Пандигий, благодаря своему росту, хорошо видел Небесную Охотницу, а Маркасса заглядывала в каюту, протиснувшись между ним и краем дверного проема.

— А как «Пузатик» занесло? — задал встречный вопрос Шерлок. — А Троллора? — он невольно старался говорить потише, словно боясь разбудить ту, которую называли здесь Иуух Руух.

— Какие-то странные получаются космовороты, — Обер тоже чуть ли не шептал, хотя это ему удавалось плохо. — Словно рейсовые корабли. Все тащат сюда… «Пузатик» затянуло из системы Беланды, Троллора с девочками тоже…

— Надо посмотреть в рубке документы, — сказал Силва. — Чья это яхта, откуда, куда шла, кто был на борту…

— Почему она спит? — спросила Маркасса и, пробравшись к койке, осторожно приложила палец к шее космической путешественницы. — Пульс не прощупывается.

— Летаргический сон! — с победным видом заявил Тумберг. — Следствие сильнейшего стресса. Она угодила в космоворот и… Вам, Дарий, не доводилось, а нам пришлось испытать… Удовольствие не то что сомнительное, а… — он махнул рукой. — Кажется, такой сон может длиться не то что годами, но и десятилетиями.

— Насколько я знаю, кожа у таких спящих красавиц и красавцев должна быть холодной, — сказала Маркасса, поднеся ладонь к ноздрям «богини». — А у нее — теплая. Тут что-то другое. Может, приняла какой-то препарат?

— Собственно, что мы будем гадать? — Тумберг обвел всех взглядом. — Специалисты разберутся. Вот прибудет транспорт Дальразведки и заберет ее.

— А как же местные? — спросил пандигий. — Останутся без собственной богини?

— Ну, вы даете, Обер! — поднял брови Шерлок. — Ей теперь что, до скончания века торчать в этой башне? Она, между прочим, гражданка Межзвездного Союза, и никто ее в правах не ограничивал. Впрочем, если хотите, можете полежать здесь вместо нее. Это тоже ваше право. Только я не думаю, что вы согласитесь. И вообще, о чем речь? Планета, вероятнее всего, войдет в Союз, и у этих роомохов появится множество новых забав.

— А что, и полежал бы, — улыбнулся Обер. — Только если вместе с Маркассой… Я бы этим ребятам таких советов надавал, что они бы у меня через год уже в космос вышли.

— Лишь бы от тебя подальше, — поддела его Маркасса, продолжая осматривать неизвестную. — Да, она явно живая, но как бы в полной отключке. Неудобно говорить… — она замялась.

— Мы поняли, — кивнул Тумберг. — Никаких отходов жизнедеятельности. Может, жрецы убирают… Хотя бывают ли отходы при летаргическом сне?

И тут в коридоре послышались торопливые шаги, и в каюту, оттолкнув Обера, буквально ворвался Троллор Дикисон. А за ним влетела его дочь. Троллор впился взглядом в незнакомку, пролепетал: «Занди!..» — и рухнул на колени рядом с койкой, оттолкнув теперь уже Тумберга и Маркассу. Взял голову космической путешественницы в свои руки и принялся трясти, приговаривая:

— Я же почувствовал! Сердце же почувствовало! И дочка тоже почувствовала!.. Занди! Высшие силы все-таки услышали меня! Занди!..

Эннабел пристроилась рядом, схватила «богиню» за левую кисть и затрясла сильнее, чем Троллор, чуть ли не крича со слезами на глазах:

— Мама! Мамочка! Очнись!.. Ну очнись же! Это я, твоя Энни!..

И тут же в каюту ввалился Хорригор, и там стало еще теснее. Но это был еще не предел, потому что следом за ним умудрилась ввинтиться Уля Люма. Глаза ее просто горели от любопытства. Не появился только Тангейзер — видно, не решался нарушить приказ командира.

— Я же чувствовал! — продолжал причитать Троллор. — Она такая же, какой была в тот день… на яхте… Когда я с Энн оставил ее…

Хорригору наконец-то удалось протолкнуться к койке и увидеть лицо космической путешественницы.

— Изандорра! — завопил он так, что его, наверное, было слышно и за пределами башни. — Сестричка! Ты нашлась! Ты жива! Не трясите ее! — Он отпихнул Троллора и отодрал руку Эннабел от кисти ее матери, пропавшей чуть ли не два десятка лет назад, но ничуть внешне не изменившейся. Наверное, время в космовороте, унесшем жену Троллора из системы Беланды, текло как-то иначе. — Это не поможет! С ней уже было такое! Я же вам рассказывал, там, в Авалоне!

Цепкая память сразу же позволила Тумбергу восстановить тот давний разговор. Хорригор сказал тогда, что в детстве с его младшей сестрой случилось какое-то несчастье. И чтобы спасти ей жизнь, девочку погрузили в целебный сон. А вывести из этого состояния почему-то не смогли. Так она и спала, почти не взрослея, а потом Хорригор вместе с силой Ирг потерпел поражение от силы Пан. И Аллатон навеки заточил его в подпространственный карман, в Серость, или Авалон. А Изандорру все-таки удалось разбудить, она выросла и вышла замуж за Троллора Дикинсона. И была поглощена космоворотом, находясь на борту вот этой яхты.

— У моих родственников, на Дредине, есть средство, которое может разбудить ее, — торопливо продолжал иргарий. — Осталось с древних времен, только они не знали, что это такое. Случайность помогла. Так что не надо ее трясти. Я отвезу ее на Дредину, и она проснется. Вероятно, тут сработали какие-то механизмы самозащиты — бедная девочка думала, что погибнет. Вот организм и вспомнил о целебном сне… Не надо пока ее трогать… — он обвел взглядом набившихся в каюту «небесных роомохов». Иуух Руух, то бишь Изандорра Гиррохор Роданзирра Тронколен, тоже была из их числа, а не чужачкой с неизвестной планеты.

Из коридора пытался взглянуть на нее все-таки ослушавшийся командира низкорослый Тангейзер, но ему это никак не удавалось — мешали головы и спины заполонивших каюту визитеров. А вот оставшийся далеко отсюда, на центральной поляне поселка, Бенедикт Спиноза все хорошо видел, потому что воздушный разведчик уже пробрался в башню и висел под потолком каюты. Но никто его не замечал.

— Как же ей удалось совершить посадку? — спросил Обер. — Она что, отключилась только после приземления?

— Это не ей удалось, это «Жемчужинке» удалось, — повернулся к нему Троллор. Он, примостившись на краю койки, подложил руку под голову своей найденной жене и вставать не собирался. Эннабел сидела в ногах у матери и гладила ее ходунец. — Это очень хорошая яхта, я на нее не поскупился. «Жемчужинка» сама нашла ближайшую планету, произвела анализ атмосферы, выбрала подходящее место и приземлилась. Заметьте, не просто посреди равнины или на берегу моря, а возле разумных существ. И открыла входной люк, иначе эти парни вовек бы сюда не попали.

— Феноменально… — пробормотал Обер. — Как ваша яхта установила, что это именно разумные существа?

— Видно, далеки вы от таких дел, Уир, — сказал Троллор. — Сразу понятно, что своей яхты у вас нет.

— Да она мне как-то и ни к чему, — дернул плечом пандигий.

— Так, пора уходить, — встрепенулся Дарий. — А то жрецы могут подумать что-нибудь нехорошее. Троллор, Энни… Изандорра останется здесь, ничего с ней не случится. Три года же пролежала без проблем. Конечно, мы можем прямо сейчас перенести ее к нам в танк и доставить на базу… но не хотелось бы конфликтовать с этими ребятами. Ведь можаи этому явно не обрадуются.

— Какие можаи? — удивилась Маркасса. — Они же роомохи.

— Потому что планета называется Можай, — пояснил Силва. — И когда я еще не знал, что они роомохи, я назвал их можаями.

— А мы совсем недавно говорили о планете Можай, — сказала пандигийка. — За столом у капитана, еще до того, как угодили в космоворот. Линс нам рассказал легенду о Можае. Так что, это та самая планета?

— Нет, планету назвали так из-за легенды, — ответил Дарий. — Подождите, не перебивайте. О чем я? Ага! Значит, уносить Изандорру прямо сейчас не будем. И давайте все вместе подумаем, какая причина вынуждает нас забрать местную богиню. Чтобы можаи не обиделись. Надо сочинить что-то очень основательное.

— А какие у вас с Тангейзером вообще планы? — подал голос Хорригор.

— Мы здесь на задании, так что отвезем вашу сестру на базу — там есть двое наших — и отправимся дальше. А вам можно возвращаться к дальнолету и ждать прихода нашего транспортника. В гости к вам мы обязательно наведаемся. Можете и господина Дикинсона с девочками захватить, там им будет веселее, чем в нашем лагере. Не возражаете, Троллор? — Силва взглянул на владельца «Сокоманской Империи», который, судя по его виду, что-то обдумывал.

— Не возражаю…

— Тогда все завтра утром и отправитесь, вместе с вождем и прочим руководством. Сейчас ехать не стоит — невелико удовольствие после обильного застолья трястись в «трицерах». Да и кто на ночь глядя гостей приглашает? А утром — совсем другое дело. Продемонстрируете им всякие достижения цивилизации, капитан экскурсию по кораблю устроит. Напоит-накормит, кино покажет… Под душем помоются, музыку послушают, на лифте покатаются…

— Думаю, впечатлений у них будет выше крыши, — сказал Тумберг. — А если еще капитан и коньячком своим угостит… Главное, чтобы мозги у них не расплавились от всей этой новизны. Хотя от «трицеров» они в обморок не упали, и от Спинозы тоже. Так что будем надеяться, с ума не сойдут.

— Значит, заночуем здесь, а разъедемся утром, — подвел итог Дарий. — У нас в танке места всем хватит. Вот на сон грядущий и подумаем, что можаям сказать насчет их богини. Может, Спиноза что-нибудь дельное посоветует. Давайте, выбираемся.

— Я хочу остаться с мамой! — вдруг заявила Эннабел.

— Энни, девочка, ничего с ней не случится, — Хорригор мягко положил руку на плечо племяннице. — Не надо создавать проблемы, если их можно избежать.

Девушка упрямо наклонила голову, вцепилась рукой в материнский ходунец и засопела.

— Дочка, будь умницей, — сказал Троллор. — Маме здесь ничего не грозит. А знаешь, Дар, — повернулся он к Силве, — я уже кое-что придумал. Правда, на будущее. Предложу своей псевдо-Занди сыграть роль Небесной Охотницы, только активную. За хорошие деньги. Как-то устроим ее «пробуждение», и она останется здесь. Может, ей вообще понравится тут командовать. А если нет… Поработает богиней, а потом видно будет. В конце концов, сюда придет цивилизация, этих роомохов-можаев просветят, что богов не бывает, и все как-то решится…

— Идея, может, и неплохая, — Дарий машинально поправил обруч транслятора на голове. — Но я бы на месте вашей… м-м… ну, этой женщины не согласился. В общем, господа, думаем все. А теперь уходим. Энни, это и тебя касается.

Силва вышел в коридор уже после того, как Тангейзер покинул яхту, так что командир не узнал о том, что подчиненный нарушил его приказ. И никто не заметил, как вылетел из «Жемчужинки» воздушный разведчик.

Один за другим посетители спустились по лестнице и выбрались на площадку возле башни. Боол Коол так и стоял там, и вид у него был такой, словно ему только что вырвали без обезболивающего все зубы. Обруч с головы он не снял.

— Ну вот и все, — улыбнулся ему Дарий. — Ничего не трогали, на Небесную Охотницу посмотрели. И остались очень довольны. Хороший у нее летающий дом, ничего не скажешь. На таком действительно можно прилететь с небес, как и мы прилетели, и…

— А вы прилетели с небес? — перебил его жрец, и интонация у него была самая что ни на есть язвительная.

Силва удивленно взглянул на него, а Боол Коол не менее язвительно продолжал:

— А может, вы и ваши стреляющие повозки не с небес прилетели, а явились сюда из Большой Одинокой горы?

— Из какой Большой Одинокой горы? — недоумение в голосе танкиста переплеталось с заинтересованностью, он даже подошел поближе к жрецу.

— Вы думаете, что мы ходим только на равнину и охотимся на бокров, и ловим рыбу? — все тем же тоном спросил Боол Коол, и вопрос его был явно риторическим. — Нет, небесные роомохи, вы ошибаетесь. Жрецы Иуух Руух бывают и в других местах. Священные травы не растут где попало, и иногда приходится идти полдня, чтобы их отыскать. Мы еще два прихода Высокой Воды назад видели ваши летающие повозки и проследили их путь. На это ушло немало времени, но мы были терпеливы и упорны.

Хорригор незамедлительно переводил слова жреца, и вид у него был изумленный. Как и у других. А Уля Люма чуть ли не подпрыгивала на месте.

— И куда же ведет путь летающих повозок? — с нескрываемым интересом спросил Дарий.

Жрец то ли оскалился, то ли усмехнулся.

— Тебе ли это не знать? Это ведь именно вы летаете куда-то… Наверное, к этому самому морю… И возвращаетесь в Большую Одинокую гору. А теперь, как-то пронюхав о богине, решили наведаться и к нам. Да, мы, жрецы Иуух Руух, знаем о вас, но ни с кем не делимся этими сведениями. Даже с великим Орхом Кууном и мудрым Тухом Пуухом. Им не надо это знать, и всем другим тоже не надо это знать. Такое знание не принесет роомохам блага, и вообще, чем больше мы, жрецы Иуух Руух, получаем знаний об окружающем, тем протяженнее становятся границы нашего незнания…

Хорригор восхищенно причмокнул, оценив философские построения здешнего мыслителя. А Дарий задумчиво потер подбородок и протянул:

— Большая гора… Из нее вылетают и в нее влетают летающие повозки… — Голос его стал вкрадчивым: — А не подскажешь, где она находится? Далеко отсюда? В каком направлении?

Боол Коол вновь усмехнулся.

— Так называемый «небесный роомох» забыл дорогу в собственный дом?

— Ты ошибаешься, мы пришли не оттуда, и там никогда не бывали. Но хотелось бы побывать.

У жреца был такой вид, словно он неслышно говорил: «Давай, давай, рассказывай сказки!»

— Так где находится Большая гора? — повторил вопрос Дарий.

Ответ служителя культа транслятор перевел кратко: «В Караганде!» Видимо, подобрал самую подходящую по смыслу фразу.

«Ладно, — подумал Силва, — это выяснить не проблема, спутник найдет. Вряд ли вокруг много больших да еще и одиноких гор. А если и много, засечет, откуда транспорт вылетает».

— Не хочешь говорить — не надо, — спокойно сказал он. — Не буду настаивать. Но повторяю, уважаемый жрец: ты ошибаешься. Мы не из Большой Одинокой горы, мы оттуда, — он показал рукой на небо, в котором уже проклюнулись первые звезды. — Но завтра же кое-кто из нас обязательно отправится к этой горе.

Лицо жреца не стало после этих слов менее недоверчивым, однако он ничего не сказал.

…Когда «небесные роомохи» вместе с Боолом Коолом вернулись на поляну, пирующих там уже поубавилось. Точнее, уже не пирующих — все наелись до отвала. Старейшины, видимо, отправились спать, исчез музыкант, а также две жены вождя. Поодаль горел костерок, рядом с ним сидели парочка «официанток». Остальных, наверное, отпустили со службы. Разошлись и любопытствующие аборигены. Но за деревьями угадывались фигуры с луками в руках — охрана продолжала находиться на своих местах. Возле шкур «стола» остались только двое жрецов, запоминатель, колдун, жена вождя и сам Большой Топор. Он лежал и похрапывал, сложив руки на еще больше увеличившемся животе. Дарий знаком показал супруге Орха Кууна, чтобы она не будила мужа, и, подойдя к колдуну, тихонько сказал:

— Мы посмотрели на Небесную Охотницу и остались довольны. Вот это действительно богиня так богиня! А теперь мы отправляемся спать в наши стреляющие дома. Великий вождь не обидится, если мы с ним не попрощаемся?

— Он обидится, если вы его разбудите, — ответил Тух Пуух. — Идите спать, а вождя перенесут в его жилище. Не беспокойтесь, наши дозорные не пропустят сюда ырхов, так что вам ничего не грозит.

Шутил ли так колдун или говорил вполне серьезно, Силва не понял.

— Ну, спасибо за заботу и за угощение, — сказал он. — Увидимся утром.

Воздушный разведчик отправился сопровождать Биллу и Илиса к «трицерам», а остальные «небесные роомохи» забрались в супертанк. Тут, на правах командира экипажа, вновь распоряжался Дарий, распределивший всех по собственному усмотрению. Ему вместе с Тангейзером, Шерлоком и Троллором предстояло ночевать в просторном салоне, а представительницам женского пола, Хорригору и Оберу достались отдельные помещения.

Прежде чем ложиться спать, обсудили дальнейшие действия. И, несмотря на возражения кое-кого из присутствующих, но, с другой стороны, учитывая пожелания, пришли к общему знаменателю. Перспектива вырисовалась следующая. Дальразведчики согласились взять с собой в поход к Большой Одинокой горе (Силва уже отправил запрос на спутник по поводу ее местоположения) Тумберга, Хорригора, Обера и Маркассу. Пандигийка не желала упускать такую возможность побыть рядом с сыном, да и в странствиях по Пузырю зарекомендовала себя с самой лучшей стороны. А вот Улю не взяли, хотя она очень просилась. Дарий мягко, но решительно порекомендовал девушке остаться в поселке можаев вместе с Троллором Дикинсоном и Эннабел — отец и дочь хотели быть рядом с Небесной Охотницей Изандоррой. Охранять их от всяких неприятностей будут оба «трицера», и если придется ночевать, то именно в танках, а не в поселке. Летать эти боевые машины не умели, и в горах им делать было нечего. Дойдут до первого ущелья — и что дальше? В крайнем случае, «трицератопсы» могли подтянуться к горе и оказать огневую поддержку.

Затем все разошлись по своим местам. Дарий связался с дежурными на складе и обрисовал положение дел, Шерлок позвонил капитану Макнери и поведал о планах на завтра. А потом в башне танка тоже начали устраиваться на ночлег. Спинки кресел экипажа опустили, превратив их в ложа, на пол положили два надувных матраса. С экрана заглядывало в башню звездное небо, и издалека доносился хрипловатый многоголосый вой. Наверное, это пели серенады ырхи.

Дарий уже собрался ложиться, когда вспомнил, что хотел посоветоваться со Спинозой.

— Бенедикт, ты еще не спишь? — спросил он.

— Нет, только подремываю вполглаза, — оценил юмор бронеход.

— Тут такое дело… Попробуй придумать, как нам забрать Изандорру так, чтобы не очень огорчить можаев. Ни у кого из нас, насколько я понимаю, никаких предложений, увы, нет. Во всяком случае, никто ни одной идеи не высказал.

— Я уже попробовал, — сообщил супертанк..

— А как ты узнал, что надо такое придумать? — изумился Дарий. — Мы же это обсуждали на яхте, без тебя…

Спиноза не упустил возможности продекламировать несколько рифмованных фраз:

Есть у меня не только тормоза,

Не только голос, пушки и гранаты,

Не только всяки-разны аппараты,

Но есть еще и уши, и глаза!

— Но кругляш вслед за нами в башню не залетал, — сказал Дарий. И тут же сообразил: — А, через дырку в крыше пробрался! Значит, пробовал, говоришь? И как?

— Придумал, причем сразу же. Это ведь элементарно!

Уже улегшийся Тумберг улыбнулся, услышав знакомую фразу.

— Да? — Силва поднял глаза к потолку. — Это что же, все мы такие остолопы, что элементарного решения найти не смогли?

— Я этого не говорил, командир, — заметил танк. — Просто вы думали не в ту сторону.

— Это как?

— Ну… Вот такая задачка: двое играли в шахматы, каждый сыграл по пять партий и выиграл по пять раз. Как такое могло получиться?

Тангейзер уже спал, повернувшись ко всем спиной, Троллор и Дарий призадумались, а Шерлок сел на своем ложе и с удовольствием сказал:

— Это же элементарно, Бенедикт! Они просто играли не друг с другом.

— Замечательно, господин следователь, — сказал Спиноза. — В вас я не сомневался. А командир и еще кое-кто думали не в ту сторону.

— Не томи, Бенедикт! — взмолился Дарий. — В какую сторону нужно было думать насчет Небесной Охот… то есть Изандорры?

— Вероятно, у господина Тумберга уже есть ответ, — лукаво сказал танк.

— Нет у меня ответа, — признался Шерлок. — Я еще не прикидывал варианты.

— А тут и прикидывать нечего, — заявил бронеход. — Я же говорю, просто думать нужно в правильную сторону.

— Бенедикт, если ты так и будешь тянуть время, я тебе манипуляторы повыдергиваю, — зловеще посулил Дарий. — Давай, говори, умник!

— Если господин подкапитан считает, что определение «умник» является для меня оскорбительным, то он глубоко ошиба…

— Бенедикт, отвечай! — взревел Силва так, что Тангейер испуганно подскочил и чуть не упал со своего кресла-кровати.

— Слушаюсь, командир! — не менее громко гаркнул танк. И продолжил уже гораздо тише, своим мягким баритоном: — Вы предлагали всем подумать, как забрать супругу господина Дикинсона с яхты так, чтобы не травмировать психику аборигенов. Но забирать ее оттуда вовсе не обязательно! Все можно сделать по-другому, и никто ни на кого не будет в обиде. Вы, господин подкапитан, не совсем точно сформулировали задачу… Вернее, сузили направление…

— Не тяни, Бенедикт! — угрожающе процедил сквозь зубы Силва.

— Да, я уже заканчиваю.

Тангейзер непонимающе похлопал глазами и вновь улегся. Троллор, привстав с ложа, нетерпеливо ждал, когда же Спиноза наконец разродится. А Шерлок, судя по его виду, уже нашел ответ.

— Господину Дикинсону нужно просто вернуться на собственную яхту и стартовать, — заявил супертанк. — Вот и все! Богиня вознеслась обратно на небо. И никаких претензий! А яхту можно посадить у склада или перегнать к дальнолету. Там супругу господина Дикинсона потом и заберут. Вместе с яхтой. Собственно, и с самим господином Дикинсоном, и с дочерью господина Дикинсона, и с подругой дочери господина Дикинсона…

Тумберг довольно кивал, Троллор сидел на ложе, и глаза его сияли. А Дарий стоял посреди салона в позе бегуна, собирающегося принять низкий старт. Низкий старт он так и не принял, а хлопнул себя по лбу и сказал в пространство:

— Бенедикт, я понял, чего мне не хватает: архамассы, которая есть в тебе. По большому счету, не мне тобой нужно командовать, а наоборот…

— Да ладно, командир, — мягко сказал Спиноза. — Зато я не могу пить пиво. Не дано мне это. Как говорится, каждому свое…

— А я тоже знаю подобную задачку, — подал голос Тумберг. — Вот она: почему подобные задачки опасны?

— Потому что из-за них можно сломать голову… — не задумываясь, буркнул Силва.

— И вы совершенно правы, Дар! — восторженно воскликнул Шерлок.

— Фух-х… — облегченно выдохнул Силва и не сумел сдержать улыбки. — Значит, не все потеряно, стрелять-попадать!

Когда он уже вытянулся в своем кресле-кровати, и танк погасил общий свет, заменив его включенной панелькой под экраном, Троллор спросил:

— Дар, так я могу сделать это прямо с утра?

— Что сделать? — не понял Силва.

— Ну… стартовать.

— Не спешите, Троллор. Лучше дождитесь нашего возвращения. И я все-таки поговорю с вождем, попробую подготовить почву. Мол, не предполагает ли он, что Охотница захочет вернуться к себе на небо. И скажу, что такое вполне может случиться… В общем, торопиться не надо, чтобы все прошло мягенько и гладенько. Продумаю после возвращения. Завтра главное — по-хорошему встретиться с теми, кто обитает в горе. Придет инфа со спутника, посмотрим, где эта гора находится и сколько до нее добираться.

— Интересно, кто же это там скрывается? — задумчиво протянул Троллор. — Если у них есть летательные аппараты, то это высокоразвитые существа. Почему же они не расселяются по всей планете?

— Видимо, есть какие-то основания, — сказал Дарий. Он не хотел распространяться на эту тему перед непосвященным, поэтому постарался перевести разговор на другое: — Троллор, а как это вам удалось познакомиться с представительницей рода Тронколен? Поставляли сок на Дредейн? Вы, помнится, говорили, что он сыграл главную роль…

— Ну, не главную, но существенную. — Дикинсон приподнялся и подпер голову рукой. — Был у меня один приятель… впрочем, и сейчас есть… Пригласил махнуть на Дредейн. Там, говорит, целая система огромнейших пещер, красотища неописуемая… Вот мы туда и рванули, и я сока нашего прихватил. Да, приятель не соврал — таких пещер я никогда еще не видел. Представляешь, Дар, грандиозные подземные залы, сталактиты и сталагмиты чуть ли не с небоскреб, свои реки, водопады… Вода в озерах чистейшая, и в них живут безглазые рыбы, там ведь света вообще нет! Своя растительность, да что там растительность — свои облака! Висят под сводом, метрах в трехстах над головой, и наружу пробиться не могут. В общем, спасибо приятелю… Облазили мы там все, что смогли, выбрались оттуда и решили еще денек провести у ближайшего озера. А там, на берегу, палатка, и рядом с палаткой две пресимпатичнейшие девушки… Изандорра и Эмирандирра… Занди и Ранди… Да… Сок Изандорре действительно понравился, но, наверное, не только сок. Расстались, потом вновь встретились, и еще раз… И пришлось придумывать историю, для родственников Занди, как я ее спас… В общем, стараний приложил немало…

— А что приятель и Ранди? — спросил Тумберг, который, оказывается, еще не спал. — У них тоже сложилось?

— Нет, приятель женился нескоро. И не на Ранди. Вообще, эти девушки из тамошних родов… Не совсем обычные, мягко говоря… Можно сказать, колдуньи… Не сказочные, а настоящие.

— В смысле, умеют делать кое-что такое, что не умеют обычные сапиенсы? — полюбопытствовал Силва. — Как и пандигии?

— Да… Их лучше не сердить. Правда, моя Занди этим никогда не злоупотребляла, я повода не давал…

— Иргарии… — пробормотал Дарий. — Бывшие властелины Галактики… Видать, сок ваш действительно неплох, если даже такой необычной девушке пришелся по вкусу.

— Если хочешь услышать мои возражения, то не дождешься.

Дарий хмыкнул:

— Еще бы!

В салоне наступила тишина. Правда, относительная, потому что Тангейзер чуть похрапывал во сне. И в этой тишине прозвучал тихий голос Бенедикта Спинозы:

Соки Лабеи полезнее всех,

В них ваша сила и ваш успех!

— Бенедикт, а вы не хотели бы сотрудничать с моим отделом рекламы? — спросил Троллор.

— Мы можем это обсудить, — ответил танк.

— Только не сейчас, — сонно сказал Дарий. — И не здесь.

Глава 10. Пей-гуляй!

Пей с достойным, который тебя не глупей.

Или пей с луноликой любимой своей.

Никому не рассказывай, сколько ты выпил.

Пей с умом. Пей с разбором. Умеренно пей.

Из стихотворения Темных веков.

Да, сказать, что на «Пузатике» и вокруг него работа кипела, было никак нельзя. Она не то что не кипела, но даже и не нагревалась на самом медленном огне. Линс Макнери ничуть не покривил душой, сообщив Тумбергу, что о трудовом энтузиазме говорить не приходится. Если экипаж еще удалось кое-как убедить в том, что перемещение спасательных катеров на берег является очень полезным занятием, то на подавляющую часть пассажиров призывы заняться трудом не действовали. Нет, никто открыто не заявлял, что работать не желает — просто ссылались на недомогание после вчерашних возлияний и проникновенно говорили о том, что спешить все равно некуда, ведь впереди — целая вечность пребывания на чужой планете. Группки и отдельные личности бродили туда-сюда, вновь появились бутылки, кто-то купался, кто-то загорал, кто-то прогуливался по равнине, а многие и вовсе не выходили из своих кают. Капитан пока терпел все это, но только потому, что был занят по горло осуществлением им же самим намеченных планов по составлению списков и прочему. И это самое горло не оросила сегодня еще ни одна капелька коньяка.

Призвать народ к порядку взялся полицейский постсержант Дунго Коваржек, принявший командование над десятком стюардов. Но получалось у него и стюардов не очень — все-таки пассажиры не были их подчиненными и не спешили вытягиваться в струнку и выполнять приказы. А кое-кто, переопохмелившись, просто уже не мог этого сделать, даже если бы и захотел. Вот так и получилось, что после того, как ушла в разведку экспедиция на «трицерах», какой-то целенаправленной деятельности на Берегу Надежды не наблюдалось. Хотя пяток спасательных катеров все-таки сняли с борта и оттащили подальше от линии прибоя. Кроме экипажа дальнолета, не прохлаждался и экипаж оставшегося «трицера». Танкисты отвели свою машину на пригорок, уселись на башне и с помощью биноклей осматривали окрестности, готовые дать отпор любой угрозе.

Первое сообщение от Шерлока Тумберга капитан Макнери получил, находясь в рубке. С десяток человек занимались своими делами, а капитан сидел возле оператора дальсвязи Ноника Мукса. Там же находился профессор Квамосского университета — тот, что возвращался с какого-то симпозиума. Он вместе с Ноником ковырялся в аппаратуре, а Макнери ковырялся в ухе. После того как капитан сказал, что экспедиция обнаружила аборигенов, и аборигены эти находятся не на самом высоком уровне развития, профессор Карце вернулся к своему предположению о том, почему отсутствует дальсвязь. Предположение было весьма фантастическим, но другой причины ученый не видел. Аппаратура уже десяток раз была разобрана и собрана, и никаких поломок в ней не нашлось. Дальсвязь же была такой штукой, которую в принципе невозможно прервать никакими естественными или искусственными преградами — на то она и дальсвязь. И профессор заявил, что дело тут вовсе не в аппаратуре. Просто космоворот занес лайнер в прошлое, в те времена, когда о дальсвязи еще не было известно. А значит, нет ни на одной из планет Межзвездного Союза такой аппаратуры, да и самого Союза пока нет. Ни капитан, ни оператор спорить не стали, потому что в этом споре истина родиться никак не могла — заявление профессора нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть. Сообщение об аборигенах ученый почему-то посчитал аргументом в пользу своей гипотезы. Мол, на планете с такими благоприятными условиями для жизни давно уже должна была вовсю фонтанировать высокоразвитая технологическая цивилизация. А нет ее по той причине, что «Пузатик» угодил в прошлое. Все это еще будет. Потом.

Он говорил так убежденно, словно это была самая что ни на есть истиннейшая истина, а Линс Макнери вдруг вспомнил строчки из песни своей любимой певицы Олги Салдо: «Какая там истина? Даже снег во тьме — белый и черный одновременно…»

А вывод профессор Карце сделал неожиданный, но вполне в духе вчерашней речи капитана: именно обитателям Берега Надежды, с их знаниями и умениями, и суждено дать мощнейший толчок развитию местной цивилизации. Что было бы, имей Александр Македонский пулеметы? Да вся тогдашняя ойкумена лежала бы у его ног! Так и вся планета будет лежать под брюхом «Пузатика». И, конечно же, дело чести всего их коллектива — поспособствовать развитию этих самых обнаруженных аборигенов, сделать их властителями здешнего мира.

В общем, красиво излагал профессор Кварце, так что все в рубке бросили работать и слушали его.

А потом пошли на обед.

После обеда Макнери вооружился списками и принялся лично обходить все палубы и служебные помещения лайнера, чтобы убедиться в наличии того или иного предмета, внесенного в инвентарь дальнолета, и его пригодности к употреблению. И в процессе этого обследования выяснял такое, что не раз замирал в растерянности, а потом принимался ожесточенно скрести бороду. Да и что прикажете делать, если вместо указанных в ведомости «баллонов дезодор. — 5 шт.», каковые должны были находиться в «шкафу № 12» третьей палубы, там обнаружилось только два баллона. А вместо трех остальных на полке стояли три пустые бутылки из-под крепленого вина «Амона Фе». Конечно, видом своим и размерами эти бутылки походили на баллоны и, возможно, что-то там и смогли бы дезодорировать… но куда подевались баллоны и кто засунул в шкаф бутылки?! И это было наименее шокирующее из открытий — без баллонов в конце концов обойтись можно. Но вот кто и зачем вывинтил с потолка коридора на пятой палубе датчик противопожарной сигнализации? Куда исчез писсуар из служебного туалета на той же пятой палубе? И почему вместо прикрепленного намертво прибора «ХПРК-22» на полке шкафа опять-таки пятой палубы стоит еще одна пустая бутылка, на этот раз — из-под горькой настойки «Бумбо»?

Разумеется, можно было списать все на проделки космоворота, но Линс Макнери очень сомневался, что это именно так. Не в космической стихии тут было дело. А ведь перед каждым рейсом руководители всех служб докладывали ему, что, мол, все в порядке, везде полный комплект. Пассажиры, даже разбушевавшиеся от выпитого, открыть шкафы никак не могли. Не пассажиры тут орудовали, а свои! Члены экипажа, с которыми он прошел столько космических путей-дорог, столько пережил, столько всего хлебнул… разного — и по вкусу, и по крепости… Э-эх…

Настроение у капитана портилось, ему все больше хотелось припасть к коньяку, и он с трудом сдерживал себя. А потом поступил новый звонок от Шерлока Тумберга. Полицейский следователь сообщил о появлении здесь Дария Силвы, Тангейзера Диони и еще кого-то. Вместе с танком. Судя по голосу, Тумберг вроде был не пьян… Макнери просто не знал, как относиться к такому известию. Сначала танкисты шавьерийские… Теперь танкисты флоризейские… Что, эта планета притягивает танки со всех концов Межзвездного Союза? Да еще Тумберг о какой-то богине-пришелице заявил… Объяснения этому у Линса Макнери не было… точнее было, и не одно. Но если отбросить фантастику, то все-таки одно: возможно, аборигены и не напоили разведчиков, но накормили. Какими-нибудь грибочками. Галлюциногенными. Вот и чудится Тумбергу всякое. Хотя сомнения у капитана все-таки были, поскольку ему очень хотелось верить, что это правда. И потому он с нетерпением ждал обещанного Шерлоком звонка Дария. Но тот все не звонил и не звонил, и Макнери окончательно сделал вывод: это иллюзии следователя, который уже, наверное, и забыл о своем звонке и переключился на другие грезы.

И тут на связь с ним вышел Дарий Силва.

Вряд ли возможно описать те чувства, которые заклокотали в душе Линса Макнери после того, как он понял: экипаж супертанка и прочие — это вовсе не галлюцинации Тумберга. Танкисты действительно здесь. А значит, колонисты спасены, так и не став колонистами!

Это была не та новость, которую нужно держать в себе и никому с ней не делиться. Забыв об инвентаризации, капитан бросился в рубку, где продолжали трудиться его подчиненные и все так же старались оживить трансивер оператор Ноник Мукс и профессор Карце. Ученый, несмотря на свою безнадежную гипотезу, все-таки не оставлял попыток что-то сделать. Еще находясь в десятке метров от двери рубки, капитан сбросил скорость и постарался придать себе степенный вид. Не к лицу ему было врываться к подчиненным с сияющими от радости глазами, как какой-нибудь мальчишка, только что сумевший-таки влепить поцелуй в щечку обожаемой однокласснице.

— Ноник, включай общую и внешние динамики, — распорядился Макнери, войдя в рубку и чувствуя, что блеск в глазах ему так и не удалось погасить.

Оператор повернулся к нему, остальные тоже оторвались от своих дел, а капитан, тяжело дыша, проследовал к микрофону. И по всем закоулкам лайнера, над песчаным берегом, морем и равниной раскатился его торжествующий голос:

— Господа! Я, капитан Макнери, довожу до вашего сведения, что десять минут назад на связь со мной вышли представители вооруженных сил Межзвездного Союза, которые выполняют на этой планете свое задание. Так что в самом ближайшем будущем все пассажиры смогут попасть на Лабею! — Повернувшись к оцепеневшему Нонику, он бросил: — Оставь только внутреннюю. — И когда оператор, сообразив наконец, что от него хотят, щелкнул тумблером, добавил: — Тому любителю «Бумбо», кто утащил с пятой палубы двадцать второй «ХПРК», настоятельно рекомендую вернуть его на место в самый короткий срок. Иначе останешься век здесь куковать, это я организую. — Он выпрямился и обвел всех торжествующим взглядом.

Некоторое время в рубке царило ошарашенное молчание, а потом началось такое, чего не увидишь и не услышишь даже на финальном матче союзной футбольной Лиги чемпионов…

Не прошло и получаса, как на Берегу Надежды вновь началось всеобщее гулянье, но теперь уже по другому поводу. Если вчера поминали оставшуюся в прошлом привычную жизнь, то сегодня праздновали скорое ее возвращение. И вот ведь парадокс: те, кто совсем недавно горевали о том, что обречены навеки остаться здесь, теперь сожалели о так быстро кончающемся робинзонском существовании. Наверное, так уж устроены все сапиенсы, независимо от того, где они родились и какая кровь течет в их жилах…

И капитан Макнери, дав распоряжение вновь открыть все бары и рестораны, наконец-то позволил себе окунуться в коньяк. Ввиду радужной перспективы, божественный напиток можно было уже не экономить. Однако на людях делать это Макнери не стал. Он устроился в своей каюте, а компанию ему составили полицейский постсержант Дунго Коваржек и, почему-то, профессор Карце. Капитан не помнил, то ли он сам на радостях пригласил ученого, то ли Карце увязался за ним. Впрочем, какое это имело значение? И в то время как разведчики в поселке аборигенов разбирались с Небесной Охотницей, в капитанской каюте «Пузатика» все плотнее становился запах коньяка «Арарат». Даже практически непьющий профессор не отказался от стаканчика, и напиток ему понравился так же, как в свое время понравился он Дунго Коваржеку. А поэтому за первым стаканчиком последовал второй, за вторым — третий… И так далее. К удивлению капитана и командира полицейской бригады, держался неопытный в питье Карце хорошо, только временами путал слова. Он оказался интересным собеседником, рассказывал всякие случаи из своей практики и поведал немало любопытного о мире ученых. Признав, что его гипотеза не выдержала проверки жизнью, он от нее отказался и выразил сожаление о том, что не придется экипажу и пассажирам «Пузатика» стать, образно говоря, тем яйцом, из которого вылупится высокотехнологичная здешняя цивилизация. И о дальсвязи он наговорил немало, и до крайности озадачил слушателей сообщением об одном случае, о котором широкая общественность ничего не знала, и по поводу которого не утихали споры среди специалистов.

По словам Карце (а они давались ему с все большим трудом), дело обстояло так. Время от времени операторы дальсвязи в разных уголках Галактики ловили сообщение, явно не им предназначенное. Причем источник его определить было невозможно, и приходило оно то с одного направления, то с другого, то с пятнадцатого. Это была какая-то фраза на неизвестном языке, с вопросительной интонацией. Профессор заплетающимся языком попытался воспроизвести ее, и у него это получилось так: «Шоо ло, шоо ло, шоо ло, магацитл?»[7]

Помолчали, выпили еще, и Коваржек выдал историю о каком-то доме на какой-то планете, где по ночам звучал чей-то голос, требуя найти серебряный палец. На росиане, между прочим, требовал. Макнери напряг мозги и после очередного стаканчика поведал, как на некоем дальнолете, лет сто назад, из пустой каюты периодически раздавалась музыка. Причем случалось это лишь тогда, когда мимо нее проходил один и тот же стюард.

Вновь помолчали, выпили и пришли к дружному выводу о том, что мир полон тайн, и далеко не все из них удастся разгадать.

Первым выдохся профессор — положил голову на стол, почмокал губами да и затих. Капитан вызвал двух стюардов, и они явились, не очень твердо держась на ногах. И пусть и не сразу, но смогли поднять ученого и, положив руки профессора себе на плечи, отбуксировать Карце в его каюту. Точнее, капитан так и не узнал, довели они дело до конца или нет, поскольку затеял с Коваржеком жаркий спор о рыбалке. Почему вдруг всплыла именно эта тема, ни один, ни другой сказать бы не смог.

Где-то через полчаса Макнери с удивлением обнаружил, что говорит он уже вовсе не о рыбалке, а о том, как правильно закоптить калявскую утку. И это при том, что калявских уток капитан никогда в глаза не видел и уж тем более не коптил. А еще он обнаружил, что рассказывает все это непонятно кому — Дунго Коваржека ни за столом, ни под столом не было. И в санузле, как позже выяснил космический волк, тоже не было. Капитан продолжил возлияние в одиночку, и еще через полчаса ощутил настоятельную потребность повидаться с Пинни Гро. Он направился на ее рабочее место — в тот самый бар, откуда в прошлом году исчезли Уир Обер и Эннабел Дикинсон, — но застал там только ее сменщицу, которая ничего не знала о местопребывании голубоглазой пышечки. Посетителей в баре не было — все предпочитали веселиться не на борту лайнера, а на берегу, — и Макнери, все более распаляясь, двинулся к выходному люку. А по пути заглянул в свою каюту и дозаправился коньяком, продолжая компенсировать невероятно длительное для него, Макнери, воздержание. Он несколько раз звонил Пинни, но ее комм не отвечал, заставляя капитана теряться в догадках. Связавшись с рубкой, он затребовал данные сканеров по десятку служебных кают обслуживающего персонала (для маскировки, потому что его интересовала только каюта Пинни) — выяснилось, что барменши нет и в каюте. Пугаясь мысли о том, что Пинни могла спьяну полезть купаться и утонуть, Макнери вылетел из корабля и угодил в развеселую толпу. Народ пил и смеялся, как дети, танцевал под музыку коммов и горланил песни. Правда, к веселью примешивался и недавно пережитый испуг — оказывается, минут двадцать назад на плескавшуюся в воде группу «отдыхающих» напало какое-то морское чудовище. Ну, «напало» — это было громко сказано. Просто всплыла неподалеку от берега темная туша величиной с подводную лодку, нагнав волну и заставив всех принимавших морские ванны с воплями выскочить из воды. А местная живая субмарина сделала полукруг, плеснула хвостом, обдав собравшихся целым ливнем брызг, и канула в волны. Видать, в диковинку ей был подобный шум-гам, вот и решила полюбопытствовать.

Обо всем этом сообщил капитану Джамшут — он счел своим долгом подойти, увидев, что Макнери бродит по берегу, вглядываясь в лица. Вот у него-то капитан и поинтересовался насчет Пинни Гро. Не потому, что чернявый коротышка был начальником Пинни, а потому, что Джамшут почти всегда знал, где находятся сдавшие смену работницы увеселительных заведений. Не все, конечно, но многие. Ответ подчиненного расстроил капитана. Оказывается, часа полтора назад Пинни и «тот лохматый дылда с кольцом в губе из каюты семь — двадцать девять», прихватив бутылки, удалились куда-то в сторону равнины. «Наверное, решили полюбоваться природой», — с лукавинкой добавил Джамшут.

От такого сообщения Линс Макнери просто остолбенел. Коварство Пинни поразило его настолько, что капитан почти протрезвел. И поскольку в трезвом виде мысли о том, что его опередили, были совсем уж невыносимыми, решил срочно вернуться в свою каюту и найти успокоение в общении с очередной бутылкой.

Так он и сделал. Между прочим, не забыв по пути проверить, возвращен ли на место ценнейший прибор «ХПРК-22». Прибора в шкафу не было. Но и бутылки из-под настойки «Бумбо» тоже!

И уже гораздо позже, когда на небо высыпали крупные звезды, капитану позвонил Шерлок Тумберг. Он говорил о какой-то большой горе, о том, что эта гора завтра с утра поедет куда-то на супертанке, и Тумберг вместе с кем-то там еще тоже куда-то поедет… В общем, Макнери слушал и со всем соглашался, коротко говоря «да», и Тумберг, кажется, так и не понял, что капитан, мягко говоря, не совсем трезв.

Но и пьяным Линса Макнери никто не мог бы назвать. Просто потому, что в каюте он пребывал в полном одиночестве…

В определенных кругах постсержант Дунго Коваржек был знаменит тем, что, кроме зычного голоса, обладал умением вливать в себя одну за другой, чуть ли не сплошным потоком, полдюжины кружек пива. Но между пивом «Быстрый старт» и коньяком «Арарат» есть очень большая разница. Этого командир полицейской бригады и не учел.

Нет, поначалу все шло нормально, даже очень. Чудесный коньячок… Всякие-разные разговоры о голосах и прочее… И о рыбалке… Но напиток этот хоть и хорош, но действует когда как. То мягко и плавно ввергает в полунирвану, когда вроде ты и пьян, но вроде все понимаешь, а то доводит до какого-то пика, с которого, кажется, так и полетел бы, расправив выросшие за спиной крылья, — и вдруг вырубает. Не в том смысле, что падаешь как подкошенный, а в том, что ты продолжаешь сидеть и принимать участие в разговоре, но это уже не ты, и вокруг непонятно кто, и разговор непонятно о чем…

Дунго Коваржеку посчастливилось достичь несколько иного состояния. Он вполне сознательно вел с капитаном разговор о рыбалке и внезапно сообразил, что самым лучшим аргументом будут не слова, а демонстрация своей удочки, которая стоит где-то за дверью, в коридоре. Вот потому-то он и покинул капитанскую каюту. Чтобы вернуться с удочкой. Но, оказавшись в коридоре, постсержант не нашел не только удочки, но и той двери, из которой только что вышел. Впрочем, он почти сразу понял, что вход в ангар не здесь, а с другой стороны. Сделал несколько шагов и понял другое: глиссер ему не нужен, полетать он может и без глиссера. Главное — не задеть за деревья, а там и домик Лари совсем рядом. Что замечательно, он помнил: эту женщину, приятное общение с которой прервал космоворот, звали Лари. Лари Кали. Или Кари Лали. И он, энергично растерев ладонями уши, отправился на поиски ее лесного жилища, то и дело отводя рукой от лица низкие ветви деревьев. Проходивший по коридору стюард мог бы взглянуть на постсержанта с удивлением, однако сам был в таком состоянии, когда уже ничему не удивляешься… Коваржек хотел предложить ему вместе прогуляться во-он к тем домам, но тут же забыл об этом и на время выпал из реальности. Точнее, из того, что представлялось ему реальностью. А когда впал в нее, обнаружил себя сидящим в зале родного кабака, что напротив его дома на улице Генжада. В Динтине. В руке у него была кружка пива, и пива этого оставалось там на донышке. А другая рука сжимала комм — то ли он кому-то звонил, то ли собирался звонить, то ли звонили ему…

В этом же кабаке постсержант и проснулся наутро — время он определил по часам, — и понял, что никакой это не кабак «Янтарь» на улице Генжада, а один из баров дальнолета «Нэн Короткая Рубашка». Причем бар безлюдный, и он, Дунго Коваржек, командир третьей дежурной бригады окружного управления полиции Динтина не сидит за столом, а лежит у стола, и физическое его состояние оставляет желать не то что лучшего, а много-много-много лучшего. Потому что никогда, ни при каких обстоятельствах, даже под дулом пистолета, не следует запивать коньяк пивом.

Бутылки с разными алкогольными напитками, выстроившиеся на полках за стойкой бара, так и предлагали себя, но Коваржек отверг это искушение. У него с некоторых пор было правило, которому он следовал неукоснительно и очень этим гордился: никогда не опохмеляться! Как бы ни было тяжело! Собственный опыт действительно был наилучшим учителем, и постсержант твердо усвоил его уроки. А потому встал и, все еще покачиваясь, вышел из бара, прихватив большую банку сока тарнийской виггары. В долг, потому что расплачиваться было не с кем. Этот сок не только положительно влиял на потенцию, но и помогал при перепое.

В коридорах было тихо и пусто, народ, вероятно, еще не проснулся. Во всяком случае, по пути к отведенной ему каюте постсержант никого не встретил. Приняв контрастный душ и выхлебав банку сока, Коваржек почувствовал, что мир вновь поворачивается к нему приятной стороной, и для полного приведения себя в порядок необходима прогулка по свежему воздуху. Хорошо было бы еще искупаться в море, но рисковать не хотелось — не велика радость быть сожранным каким-нибудь местным чудищем.

Берег вокруг «Пузатика» носил следы вчерашнего веселья — повсюду валялись пустые бутылки, стаканы, какие-то тряпки, обувь и салфетки. В остатках закуски копошились клювастые серо-белые птицы. Кое-где на песке лежали тела. Подойдя к каждому из них, Коваржек убедился в том, что это не трупы, а перепившие пассажиры. Их покой охранял возвышающийся в отдалении, на пригорке, танк Ольгунда Брюма. Солнце едва высунуло макушку из-за гор, и от «трицера» тянулась длинная тень. Она казалась не менее грозной, чем сама боевая машина. Один из танкистов, Тунти, сидел на башне, повесив бинокль на шею, и смотрел на Коваржека. Лейтенанта Брюма видно не было.

Полицейский неторопливо приблизился к «трицеру», приветственно поднял руку.

— Как дела, бронелобый?

— Да терпимо, — отозвался танкист. — Продовольствие есть, спим по очереди… Господин лейтенант как раз сейчас этим и занимается, — он кивнул на открытый башенный люк. — Вокруг не стреляют, никого на горизонте не видно. Нормально…

— Эти вчера здорово шумели? — Коваржек ткнул большим пальцем через плечо на прибрежную полосу. — Угощать не пытались?

— Им не до нас было, — усмехнулся Тунти и поправил бинокль. — А куда это вы с утра пораньше бойца направили?

— Какого бойца? — насторожился Коваржек.

— Ну, с вещмешком. Вон туда потопал, вдоль берега, — танкист показал рукой на восток, в сторону гор. — В рубашке серой и джинсах. Круглая такая физиономия, волосы черные… Да он же на собрании вашем выступал, предлагал все бухло собрать в одном месте и выдавать как награду.

«Станис Дасаль!» — Коваржек ухватился за подбородок.

Постсержант как-то подзабыл, по какому случаю вместе с майором Тумбергом заявился на дальнолет. А теперь вспомнил.

— Что ж вы его не тормознули, бронелобые?

Тунти недоуменно посмотрел на него, сплюнул с башни на траву и осведомился:

— А что, был такой приказ?

Но Коваржек его уже не слушал. Он похлопал себя по кобуре, проверяя, на месте ли пистолет, и открыл прицепленный к поясу футляр с перчатками-усилителями. Нет, он не сомневался в том, что справится с беглым преступником и без усилителей, но тут нужна была двойная гарантия. Постсержанту все было ясно. Вчера с утра Умелец мелькал то тут, то там и никуда, разумеется, удирать не собирался. А узнав, что скоро оторванности робинзонов от мира придет конец, изменил свои планы. И решил удариться в бега, рассудив, что лучше остаться на этой планете — тем более что она оказалась обитаемой, — чем вновь угодить в тюремную камеру. Ночью уйти не осмелился — наверное, опасаясь хищного зверья. Прошелся по кораблю, собирая полезные вещички, благо все гуляли-веселились, а поутру сделал ноги.

Обо всем этом постсержант думал уже на ходу, быстро удаляясь от танка в сторону гор — туда, куда ушел Станис Умелец. Если не удастся поймать беглеца, то лучше и не возвращаться на корабль. С таким-то позором… Как смотреть в глаза майору Тумбергу? Расслабился, забыл о своих служебных обязанностях…

Коваржек скрипнул зубами и заставил себя не думать об этом. Точнее, постарался себя заставить. Но получалось плохо.

Уже пройдя с полкилометра, постсержант услышал за спиной низкий раскатистый рев. Такие звуки вряд ли мог бы издать кто-либо из пассажиров или членов экипажа «Пузатика». Коваржек остановился и обернулся. И увидел, как к освещенной солнцем полосе песка, на которой стоял лайнер, приближается с моря какое-то темное чудо-юдо. От его рева птицы прервали трапезу и взметнулись в небо, а кое-кто из спавших на берегу пассажиров сумел подняться на ноги. Чудовище выбралось из воды и, не обращая внимания на людей, поползло к кораблю. Издалека Коваржек не мог разобрать деталей, но было понятно, что эта водоплавающая гора имеет длинный хвост и что-то вроде ласт, используя и то, и другое и для передвижения по суше. Размерами она, конечно, сильно уступала межзвездному лайнеру, но это, кажется, ничуть не смущало обитателя здешних морских вод. Судя по всему, чудо-юдо намеревалось протаранить дальнолет. Наверное, приняло его за врага. Коваржек не знал, способна ли эта зверюга опрокинуть корабль, но замахал руками и заорал танкисту, благо реветь морское идолище перестало:

— Стреляйте! Стреляйте!

Услышал Тунти его мощный голос или нет, было непонятно, но нырнул в открытый верхний люк, и через несколько мгновений длинный ствол боевой машины начал вместе с башней поворачиваться от равнины в сторону незваного утреннего гостя. На берегу проснулись уже все и расползлись кто куда, а из люков «Пузатика» никто не появлялся.

— Ну давайте же… Ну!.. — процедил Коваржек сквозь зубы, продолжая стоять на месте.

Он был не в курсе, что вчера вечером то ли этот, то ли подобный представитель местной морской фауны уже проявлял интерес к пришельцам.

«Трицер» качнулся назад, до Коваржека долетел грохот выстрела и почти одновременно — новый рев морского зверя, только теперь уже не угрожающий, а как бы недоуменный и возмущенный. А танк выстрелил еще раз. Поскольку взрывов не было, полицейскому стало понятно, что «трицер» бьет болванками, стремясь не поразить насмерть, а просто отогнать назойливого визитера. И это сработало! Огласив окрестности новым ревом, теперь каким-то обиженным, чудище сначала остановилось, помотав головой размером с танк, а потом по собственным следам задом поползло к воде. Длинноносого обидчика оно решило не трогать, а может, так и не поняло, кто причинил ему боль. Ствол танка, поворачиваясь, сопровождал местного исполина до тех пор, пока тот не погрузился в волны. Взметнулся на прощание длинный хвост, шлепнул по воде, подняв фонтаны засверкавших под солнцем брызг, — и неожиданный визит закончился.

Коваржек развернулся и вновь быстро зашагал по высокой траве — там было идти удобней, чем по песку. Минут через пять он спохватился, что не взял с собой даже воды, приостановился… но решительно махнул рукой и двинулся дальше. Местность отнюдь не походила на пустыню, и уж какой-нибудь источник пресной воды тут обязательно должен был найтись. Шел постсержант отнюдь не наугад, а по следам нарушителя закона Станиса Дасаля. Обремененный грузом Умелец в начале пути передвигался по песку, оставляя глубокие вмятины от ходунцов, а потом решил перейти на более твердую поверхность. И две полосы примятой травы, уходящие к горам, позволяли преследователю не рыскать, а держаться правильного курса. Было понятно, что Дасаль стремится именно к горам — там спрятаться гораздо легче, чем на равнине, да и камни это не песок и не трава. На них следов просто не будет. Коваржек прикинул расстояние до гор и на всякий случай перешел на бег резвой трусцой, кляня себя за то, что не догадался спросить у танкиста, сколько времени прошло с тех пор, как Дасаль покинул место посадки лайнера. Такой промах был явным следствием запивания коньяка пивом, и от этого следствия не спасли ни сок, ни контрастный душ. Для устранения промаха нужно было либо вернуться к танку, либо уточнить с помощью комма. Делать первое — значит, упустить Дасаля; тот успеет скрыться в горах. Целесообразней было бы позвонить капитану или кому-нибудь еще, чтобы связались с танкистом Тунти и задали ему вопрос… но Коваржек, на ходу похлопав себя по карманам комбинезона, выяснил, что комма у него нет. Конечно, это надо было выяснять гораздо раньше, сразу после пробуждения… однако и тут свою злодейскую роль сыграла образовавшаяся в желудке смесь коньяка с пивом. Коваржек попытался прибегнуть к услугам памяти, и она нехотя впустила его в свои кладовые. Кажется, он вынимал комм в том баре, где обнаружил себя сегодня утром… Звонил кому-то?.. Или собирался звонить?.. Вероятно, где-то там и лежал сейчас его аппарат…

Коваржек вновь скрипнул зубами и дополнил это действие замысловатым ругательством. День начинался совсем нехорошо. Бежать становилось все тяжелей, пот заливал глаза, а остатки коньячно-пивной смеси, поднимаясь из глубин желудка, превращались в кислую отрыжку. Но делать было нечего — и он продолжал бежать, лишь временами позволяя себе ненадолго перейти на шаг.

Так прошло часа полтора, а впереди не было видно никого, похожего на Станиса Дасаля. И не похожего тоже. Если бы не следы, Коваржек ни за что бы не поверил, что самый обычный сапиенс с грузом способен отмахать столько без передышки. Постсержант не был таким эрудированным, как Шерлок Тумберг, и не знал, что груйки, к которым принадлежал Дасаль, — не самые обычные сапиенсы. Они могут бегать долго и быстро хоть и с бочкой пива на плечах — ну, так уж устроен их организм. Организм постсержанта был устроен по-другому, но в выносливости уроженцу селебийской Великой степи тоже нельзя было отказать. Даже если этот уроженец накануне сверх меры накачался спиртным. Хоть Коваржек и не был эрудитом, но все-таки знал о легендарном бегуне Темных веков, который пробежал четыре десятка километров, чтобы возвестить о победе кого-то там над кем-то, и этот забег очень плохо для него закончился. Для Коваржека такая дистанция, даже в самом худшем его состоянии, не представила бы проблемы. В школьные годы, в своем степном краю, он, вместе с другими парнями, бегал и за семьдесят, чтобы подраться с одногодками из соседнего поселка. Ни авто, ни мобилей они тогда не признавали, считая передвижение на них уделом слабаков. Похоже, сейчас ему предстояло повторить рекорды юности.

Еще через какое-то время полицейскому стало понятно, что путь до гор гораздо длиннее, чем представлялось сначала. Оказывается, горы находились на другом берегу довольно широкого залива, клином воткнувшегося в сушу, — просто этого залива не было видно с места посадки «Пузатика». Выяснилось, что они не такие уж и невысокие, как казалось от лайнера. И чтобы добраться до них, нужно этот залив обогнуть. А залив при ближайшем рассмотрении был не геометрически ровным клином — он изобиловал бухточками, вдающимися в берег на разную длину. Трава под ногами становилась все ниже, редела, ее сменяли камни, и следы беглеца исчезли. У воды равнина обрывалась скалистыми стенами. От моря их отделяла узкая полоска серой гальки, из которой торчали неровные каменные столбы. В принципе, в любой из этих бухточек можно было надежно укрыться от посторонних глаз, и Дунго Коваржек остановился, гадая, какой выбор сделал бы на месте Умельца: продолжал по длинной дуге стремиться к горам или подыскал бы какой-нибудь грот или расселину и устроился там? Поколебавшись, он решил, что лучше продолжать путь к горам. А если не обнаружит беглеца, то примется прочесывать все эти заливчики. Перспектива вырисовывалась отнюдь не радостная, но другого выхода командир бригады окружного управления полиции придумать не мог. Он просто обязан был найти преступника, оставленного на его попечительство.

Немного переведя дух и вытерев рукавом комбинезона потное лицо, Коваржек побежал в обход залива под лучами уже вылезшего из-за гор светила. До острия клина было еще порядочно, когда его внимание привлекла какая-то точка, возникшая впереди, далеко в небе. И даже без бинокля постсержант, обладающий острым зрением, вскоре разобрал, что это отнюдь не птица. К тому времени он уже не бежал, а сидел за каменным обломком, которых вокруг было полным-полно, и осторожно выглядывал из-за него. В его сторону летело что-то, способом передвижения напоминающее мобиль. Способом, но не внешним видом. В отличие от обычных мобилей, которыми пользовались в Межзвездном Союзе, с их обтекаемыми формами, приближающееся транспортное средство смахивало на старинный сундук из детского фильма о военном, раздобывшем волшебную зажигалку. Но этот сундук уверенно держался в воздухе, и было видно, что он именно летающий, а не заброшенный в небеса ураганом, наподобие домика одной девочки — тоже из детского фильма. Постсержант в нежном возрасте очень любил по многу раз смотреть всякие фильмы-сказки и до сих пор помнил их все. Хотя, став постарше, переключился на фильмы об отважных полицейских.

Поскольку Коваржек никогда не видел таких машин, то предположил, что это летательный аппарат местных жителей. Судя по сундуку, они были технически развитыми, и кто знает, как отреагируют, если обнаружат на своей территории чужой космический корабль. Постсержант еще раз выругал себя за то, что сразу не хватился комма, и продолжал наблюдать за неизвестным летательным аппаратом. Тот, серебряно поблескивая в солнечных лучах, шел на снижение над берегом. Завис в воздухе, не долетев до постсержанта метров двухсот, и плавно опустился за камни.

Тут уже Коваржек размышлял недолго: погоню за преступником нужно было прервать и выяснить, кто пожаловал на пустынный берег. А дальше действовать по обстановке. И очень желательно, чтобы эта обстановка была как можно более дружественной. Будет очень обидно, если их всех перестреляют, когда вот-вот должны прибыть спасатели. Вернее, обидно не будет. Уже никак не будет.

И тут явилась еще одна мысль, заставившая гиганта крепко потереть мокрую от пота бритую голову. Лично ему-то, Дунго Коваржеку, пока ничего не угрожало! Он-то не там, возле «Пузатика», а здесь. И если не возвращаться, чтобы не попасть под удар…

На этом мысль и исчезла — ее выбил Коваржек, крепко ударив себя по лбу кулаком.

«Стыдись, постсержант!»

Больше ничего полицейский говорить себе не стал. Пригибаясь, он медленно направился вперед, стараясь держаться за камнями и не выдавать своего присутствия. Там, куда пробирался Коваржек, не видно было никакого движения — распуганные приближением сундука птицы перелетели в другую бухточку, и вокруг стояла тишина с легкой примесью шума ветра. Постсержант еще больше замедлил шаг, чтобы не оказаться вдруг на открытом месте над обрывом, и наконец увидел между камнями прозрачную морскую воду. По воде бродили мелкие волны. Он присел, а потом и вовсе лег на живот и пополз к краю берега. Высунул голову из-за ребристого обломка скалы, и его глазам открылась прелестная картина.

Сундук наклонно примостился на полоске гальки, но места там ему не хватило, и поэтому чуть ли не половина его корпуса находилась в воде. За сдвинутой в сторону дверью сундука виднелся салон с сиденьями. Они были вполне обычной формы, серебристые, как и сам летательный аппарат. А на мелководье неподалеку от него молча плескались четыре создания женского пола. Совершенно голые. Возможно, это были и чужачки, но все у них находилось в тех же местах, что и у любых гражданок Межзвездного Союза. И прически не отличались экстравагантностью — обычное каре, известное со времен Темных веков так же, как и джинсы, и футбольные мячи, и туалетная бумага. Судя по симпатичным лицам и стройным фигурам, женщинам было не больше тридцати. Они не смеялись и не визжали, но вид у них был довольный. Однако чем дольше смотрел на них завороженный постсержант, тем больше ему казалось, что для этой четверки купание не простая забава, а, скорее, важная процедура. Или даже ритуал, который надлежит выполнять тщательно и со всей ответственностью. Уж больно заученными и размеренными были все их движения, так что слово «плескались» к этим женщинам не очень подходило. Совершали омовение — так будет точнее.

Впрочем, Коваржек не думал об определениях, а просто любовался этими нагими обитательницами здешних мест. И, наверное, не стоило ему так открыто и где-то даже плотоядно пялиться на них. А ведь у него уже возникло желание тоже раздеться догола, присоединиться к этим красавицам и устроить с ними иной ритуал, более энергичный и приятный до невозможности. Одна из них, рыженькая, с острыми сосочками, вероятно, почувствовала жадный взгляд постсержанта. Она перестала лить воду себе на плечи, замерла и принялась рыскать глазами по берегу, словно снайпер, выискивающий цель. И не успел Коваржек отпрянуть, укрыть голову за камнем, как этот взгляд ударил в него. Две черные пули — как в фильме о древнем страшилище, которому подняли веки. И убойная сила этих пуль оказалась впечатляющей. Постсержант вдруг понял, что не может сделать ни единого движения. Его тело, казалось, превратилось в камень, подобный тому, за которым лежал Коваржек. Да, он продолжал все видеть и все слышать, и по-прежнему дышал, и его сердце стучало… но могучее тело больше не подчинялось ему. И ничем не могли тут помочь натянутые на руки перчатки-усилители. Три остальные женщины тоже уставились на него, и над водой зазвенели их возбужденные голоса. Говорили они не на росиане, и не каком-либо другом известном постсержанту языке, и речь их казалась Коваржеку птичьим щебетом. Впрочем, постсержант не вслушивался — он лихорадочно соображал, что тут можно предпринять, уже прекрасно понимая, что влип окончательно и безнадежно. Мысленно он обозвал себя всеми ругательными словами, которые только мог припомнить (язык ему тоже не повиновался), но это никак не отразилось на его внешнем виде. Он по-прежнему лежал на животе, чуть приподняв окаменевшую голову на окаменевшей шее, и был способен только наблюдать за дальнейшими действиями прекрасных купальщиц.

А действия эти были таковы. Вновь о чем-то коротко переговорив, женщины выбрались из воды на гальку и скрылись из виду. Прошло довольно много времени, прежде чем Коваржек услышал где-то сбоку от себя приближающиеся шаги. А потом, скосив глаза, увидел возле своего лица пару босых ног. Его подняли, как бревно, взвалили на плечи, лицом вверх, и понесли — по двое с каждой стороны. В другое время постсержант, возможно, и обрадовался бы такому с собой обращению — далеко не каждый день тебя носят такие красавицы, да еще и обнаженные, — но сейчас никаких других чувств, кроме уныния, он не испытывал. Оставалось надеяться только на то, что эти женщины не собираются утопить его в море, и что в их обществе каннибализм не в моде. Коваржек смотрел на глубокое чистое небо, и ему вдруг страстно захотелось превратиться в птицу и упорхнуть туда. Но, увы, далеко не всегда желания исполняются.

В море его топить не стали, во всяком случае — пока, и это был хоть маленький, но все-таки плюс. Пусть даже временный. Погрузили в летательный аппарат, уложив на пол между сиденьями, и теперь у постсержанта над головой было не небо, а серебристый потолок. Некоторое время слышались какие-то шорохи, а потом рыжая красавица склонилась над ним. Она уже надела легкую белую накидку, и взгляд ее был строгим. Если бы какой-нибудь режиссер в этот момент увидел постсержанта полиции, то немедленно дал бы ему главную роль в своем новом фильме. Потому что Коваржек за несколько мгновений сумел одними только глазами изобразить целый спектр: недоумение, мольбу, предостережение, обиду, призыв не торопиться и разобраться, вожделение… Последним в этом ряду стоял некий игривый намек на интересное времяпрепровождение, но все эти попытки ни к чему не привели. Рыжая приблизила растопыренную ладонь к лицу Коваржека, и он ощутил приятный жар. От этого жара глаза его закрылись, в голове все поплыло, и он почувствовал, что, несмотря на крышу сундука над головой, действительно возносится к небесам. Небеса обняли его сияющей лазурью, закутали в себя, и постсержант окончательно вывалился из действительности. Но успел все-таки в последний момент подумать о том, что, возможно, еще встретится со Станисом Дасалем.

Глава 11. На чужих просторах

Я из повиновения вышел

За флажки — жажда жизни сильней!

Только сзади я радостно слышал

Удивленные крики людей.

Из песни Темных веков.

Умелец размеренно шагал, чуть согнувшись под тяжестью рюкзака, и вовсю дышал воздухом свободы. Да, это был именно воздух свободы! Лучше остаться на чужой планете, чем вновь париться на тюремных нарах. Если здесь уже обретаются союзные военные, о которых громогласно объявил капитан, то планета входит в сферу интересов Межзвездного Союза. И имеет сообщение с другими мирами. И можно будет когда-нибудь улететь отсюда. А до этого разжиться какими-нибудь ценными вещицами у аборигенов, которых вроде здесь обнаружили.

В общем, Станис Дасаль был полон энтузиазма.

Поначалу он не намеревался никуда бежать. Зачем бежать, если находишься в таком же положении, что и остальные? Но объявление капитана все перевернуло. Если прилетят спасатели, то он, Станис Дасаль, вновь обретет статус пойманного преступника. Его за казенный счет доставят на Селеби и там будут судить за ограбление этого коллекционера, Цукана. И Дасаль, воспользовавшись всеобщей веселухой, прошелся по кораблю, собирая, где только было возможно, вещи и харчи в дорогу и стараясь не попасться никому на глаза. Кое-кому из экипажа он все-таки попался, но глаза эти были настолько затуманенные, что внимания на Дасаля не обратили. Особенно разжился он ложками, вилками, ножами и посудой в барах и ресторанах, куда удалось проникнуть. Взял бы и больше, но всего на себе не унесешь. Самым лучшим, конечно, было бы драпануть на танке — это и транспорт, и дом, и оружие в одном флаконе… но от этой идеи пришлось отказаться. Во-первых, Дасаль не умел водить танк. Во-вторых… Впрочем, зачем «во-вторых», если достаточно и «во-первых»? Ходить ночью по незнакомым местам, не ведая о том, что за хищные твари могут здесь водиться, было бы неблагоразумно, и Станис дождался рассвета. А потом попер от корабля внаглую, не скрываясь. А чего скрываться-то? Это же не тюремная зона, и он не заключенный. Пока не заключенный. Но для танкистов Умелец на всякий случай приготовил объяснение. Однако оно не понадобилось. Танкист клевал носом на башне, и если и заметил Дасаля, то никак на это не отреагировал. За что Умелец мысленно его поблагодарил. И пошел, пошел, пошел размашистым шагом, нисколько не уставая (ну, или почти не уставая), словно вместо сердца в груди у него был пламенный мотор. Да, груйки, они такие…

Удаляться от моря на равнинные просторы Дасаль не собирался — там его могли обнаружить. Он отправился на восток, к горам, намереваясь пересидеть в каменных лабиринтах до отбытия дальнолета. А уж потом пускаться на поиски аборигенов. Как впоследствии и постсержант Коваржек, беглец обнаружил, что горы высятся на другой стороне залива, и пошагал в обход. Сзади все было тихо, не ревел мотор танка, а значит, Коваржек еще не заметил исчезновения нарушителя закона. Дасаля могли бы насторожить выстрелы, но к тому времени, когда танкисты выпустили болванки в морское чудовище, он был уже так далеко, что до него эти звуки не донеслись. Все шло хорошо…

Двукратное пребывание в тюрьме отнюдь не привило Дасалю любовь к такому способу времяпрепровождения. Но завязывать со своим рискованным и незаконным ремеслом он пока не собирался. Потому что это ремесло давало ему хороший доход. А ничего другого он, собственно, и не умел. Средства, накопленные на банковских счетах, позволяли бы ему жить припеваючи долгие-долгие годы, но отказаться от новых преступных деяний Станис Дасаль не мог. Вернее, не желал. Он заскучал бы, живя без риска, — такая уж натура была у этого представителя груйков, маленького народа, что обитал в Пардинских горах на Макатронии. Вот поэтому и приходилось ему сейчас, горбясь от заплечного груза, лавировать среди камней, которыми был усеян берег залива.

Наконец Станис добрался до того места, где клин залива втыкался в сушу, и, прежде чем повернуть направо, на восток, решил устроить легкий завтрак на природе. Скинул с себя здоровенный рюкзак, уселся на него, достал из наружного кармана своей поклажи именно для такого случая и положенные туда бутерброды и бутылочку минеральной воды «Жорбом». И принялся неторопливо жевать, любуясь природой и чувствуя себя вполне нормально под лучами ползущего все выше светила. Перед ним простиралась зеленая равнина, кое-где для разнообразия горбившаяся холмами, летали над деревьями птицы, и не видно там было никаких следов присутствия аборигенов. За спиной лежал залив — без рыбаков, лодок и прогулочных катеров. Дасаль глотнул минералки, опустил бутылку — и увидел, как из-за группы деревьев появились какие-то существа. И направлялись они в его сторону. Умелец соскользнул с рюкзака и нырнул за ближайший камень. А потом утянул туда и рюкзак.

Вскоре стало ясно, что существа похожи на обычных сапиенсов, и их восемь. Все они были коротковолосыми, светлолицыми, голыми до пояса, носили что-то вроде юбок, и кожа их пестрела от всяких узоров. Четверо гуськом шли впереди, а за ними попарно шли еще четверо, неся на плечах жерди; каждый передний и задний — на одном плече. А между жердями находилось что-то типа бурого одеяла, провисшего под тяжестью какого-то груза. Сапиенсы шли быстро, по сторонам не смотрели, и, судя по траектории движения, направлялись не к заливу, а дальше на юго-восток, к горам. Их деловитая поступь и сосредоточенный вид подсказали Дасалю, что не стоит сейчас лезть знакомиться и предлагать в залог дружбы чайные ложки и бумажные столовые салфетки. Лучше проследить за ними и выбрать более удобный момент для своего им явления. Поэтому он выждал, когда аборигены удалятся от него на полкилометра, и лишь тогда, вновь взвалив на плечи рюкзак, осторожно последовал за ними. Это оказалось делом не таким простым — теперь нужно было не просто шагать, глядя себе под ноги, а постоянно переводить глаза на процессию и быть готовым быстро присесть, если кто-то из аборигенов вдруг обернется. Оружия у них вроде не было, но оно могло лежать на носилках. Да и за плечами у них болтались плотно набитые мешки. Метнут какой-нибудь дротик, не утруждая себя выяснением личности преследователя, — и на этом все для него и кончится…

Солнце поднималось все выше, горы становились все ближе, а восьмерка не сбавляла темпа. В предгорье Умельцу стало полегче — среди скал его труднее было заметить. Чтобы не потерять из виду аборигенов, Дасаль ускорился, и теперь его отделяло от них метров пятьдесят-шестьдесят. К немалому облегчению груйка, аборигены не стали забираться высоко в горы. Пройдя вверх по ущелью, они остановились возле входа в пещеру. Ноша была опущена на камни, и притаившийся неподалеку, за выступом скалы, Дасаль понял, что и сейчас не самое лучшее время завязывать отношения. Потому что на носилках лежали не только дротики, но и нечто, замотанное в серую ткань. Судя по очертаниям, это было чье-то тело. Вероятно, сородича этих восьмерых. Аборигены унесли тело в пещеру, вышли оттуда и направились вверх по склону, к кустарнику.

Дальнейшие их действия вкупе с увиденным ранее позволили Умельцу сделать кое-какие выводы. Эти сапиенсы принесли сюда чей-то труп для погребения в пещере. Идти назад они не собираются, во всяком случае, в ближайшее время. Потому что наломали веток, развели костер и достали из мешков съестные припасы. А судя по объему мешков, припасов было немало. Более того, они устроили из ткани носилок навес от солнца, а это означало, что сидеть тут эти парни намерены по крайней мере до тех пор, пока светило не пойдет на закат. На входе в пещеру аборигены разложили какие-то травы, подожгли их, и пахучий дым добирался и до Умельца. Возможно, здесь находится кладбище. Но почему для захоронения своих покойников это племя выбрало место, столь удаленное от их селения? Ведь нигде на равнине не было видно ни малейшего признака чьего-либо жилья. Или здесь хоронят только самых важных персон — вождей, членов правительства, руководителей местных министерств и так далее?

В общем-то, Станис никуда не спешил и вполне мог дождаться того времени, когда этот октет соберется в обратный путь. Вот тогда можно будет и приступить к церемонии знакомства. Но жизнь нарушителя закона, которую Дасаль вел с весьма юных лет, приучила его к осторожности. (Что, впрочем, не спасло груйка от двух отсидок.) Кто знает, какие тут царят обычаи. Возможно, трупы выдающихся деятелей уносят так далеко от поселка для того, чтобы никто из соплеменников ничего не увидел. Может, потом эти носильщики заявят, что покойник в их присутствии вознесся на небо. В любом случае, ритуал не предназначался для посторонних глаз, и участвовать в нем могли только эти разрисованные ребята — вероятно, какие-нибудь священнослужители. И неизвестно, как они поступят, когда увидят незнакомца. Чужака! Неизвестно, но прогнозируемо: скорее всего, этот чужак тоже будет погребен где-нибудь поблизости. Или в отдалении — не пристало трупу чужака лежать там, где лежат избранные.

Разложив все это для себя по полочкам, Станис Дасаль решил, что ему не стоит тут околачиваться с риском быть обнаруженным, а тем более лезть со своими приветствиями и предложениями мира и дружбы. Лучше уж прямо сейчас пойти по следам этой похоронной команды туда, откуда она пришла. Добраться до селения, а там уж думать, что делать дальше. Если у них там траур по усопшему высокопоставленному соплеменнику, то придется подождать со знакомством. Захваченное с лайнера съестное позволяло растянуть это ожидание на несколько суток.

Приняв такое решение, Дасаль потихоньку попятился, стараясь не споткнуться. За первым же поворотом он развернулся и зашагал к равнине, выбирая путь таким образом, чтобы не быть замеченным от погребальной пещеры.

Оставив залив по левую руку от себя, Умелец погрузился в зеленое море трав. Легкий ветерок гонял по этому морю волны, холмы казались островами, и Дасаль подумал о том, что плыть на лодке было бы полегче, чем топать пешком. Давненько ему не доводилось совершать такие походы, да еще и с немалым грузом на спине. Восемь пар ног оставили в траве заметные следы, и проблемы поиска нужного направления у Дасаля не было. Так и шел он от одной группы деревьев к другой, посматривая по сторонам, и горы уже скрылись за горизонтом.

А вот дальше, как вдруг оказалось, его уже поджидали.

Нет, о зверях, вышедших навстречу ему из-за очередных деревьев, нельзя было сказать ничего плохого. Звери выглядели довольно симпатично, бурым окрасом шерсти и общими очертаниями напоминали добродушных белусийских ворликов, и их, наверное, приятно было бы погладить по лобастой, с острыми ушами торчком голове. Только размерами они значительно превосходили белусийских ворликов, и никогда не доводилось Дасалю за свою тридцативосьмилетнюю жизнь видеть ворликов с такими зубами… Нет, зубищами… Подобными приспособлениями не травку жевать, а перегрызать сухожилия, дробить хрящи и перемалывать кости. Было этих зверей больше десяти, и, судя по легкости, с которой они перемещались, раздвигая широкой мускулистой грудью зеленую растительность, догнать пешехода с тяжелым рюкзаком на плечах им не составило бы никакого труда.

Поэтому Умелец убегать не стал. Мысленно охнув, он остановился и скинул с плеч рюкзак. И, пока звери неторопливо приближались, успел достать оттуда зажигалку и столовый нож. Ничего более серьезного типа гранаты или пистолета, не говоря уже о скоростреле, у него не было. К его глубочайшему сожалению. Это было большим упущением. Можно сказать, имеющим жизненно важное значение. Дасаль запоздало подумал, что следовало ночью попытаться стащить пистолет у Дунго Коваржека. И сразу турнул подальше эту мысль — никакого толку от нее уже не было. Как и от мысли о том, что, возможно, эти ворлики-переростки не умеют лазить по деревьям. Потому что деревья находились позади зверей, и прорваться туда вряд ли получится.

Жечь тут было нечего, разве что самого себя, но Дасаль все-таки щелкнул зажигалкой, держа ее в правой руке, а левой выставив перед собой нож. Быть сожранным этими симпатягами ему очень не хотелось, и он пожалел, что затеял побег. «Пузатик» сейчас казался ему очень уютным и безопасным местом. Звери никак не отреагировали на бледный в дневном свете огонек зажигалки, а на столовый нож и вовсе не смотрели. Они продолжали приближаться, их глаза алчно блестели, а из пастей капала слюна. Тонкие голые хвосты, задранные к небу, ритмично покачивались из стороны в сторону. Звери не торопились. Они знали, что жертва от них никуда не денется.

Дасаль замахал ножом и заорал:

— А ну, пошли отсюда! Прочь!

С таким же успехом он мог спеть им песенку. Звери брали груйка в полукруг, и в ответ на его вопли дружно и протяжно прорычали:

— Ыыррххх!..

Оставалось только запустить в них рюкзаком и все-таки попробовать прорваться к деревьям.

Дасаль выронил в траву зажигалку и нож и нагнулся, намереваясь схватить рюкзак. Но ему не позволили это сделать. Сразу несколько хищников бросились на него, сбили с ног, повалив на спину, и принялись топтаться по нему мощными лапами. Груйк закрыл голову руками и зажмурился, с ужасом ожидая, что вот-вот острые клыки вонзятся ему в горло…

Но, судя по отсутствию боли, а также по звукам, звери рвали не горло, а рюкзак. Толпились, поскуливали и повизгивали, и вновь говорили «ыыррхх», поливая Дасаля слюной. Он открыл глаза, не веря, что до сих пор не растерзан. И, скосив их, обнаружил, что звери работают не бессистемно, а сосредоточились на одном месте рюкзака. На кармане, который они, отталкивая головами друг друга, безуспешно пытаются открыть. Еще не веря в вершащееся чудо, Умелец кое-как выбрался из-под жестких лап, встал на колени и упер руки в бока. Звери его игнорировали, продолжая трудиться над карманом.

— А ну, в сторонку! — скомандовал Дасаль дрожащим голосом и потянулся к рюкзаку.

Он оттолкнул локтем шерстистую вытянутую морду, заблокировал спиной другую и извлек из обслюнявленного, но не поддавшегося зубам хищников кармана завернутые в бумажные салфетки бутерброды с нарезанной тонкими полосками тютюлькой. Тютюльки он набрал с собой много не потому, что ему уж очень нравилась эта еда, а потому, что она практически не портилась в любых условиях, и ее было полно в питейных заведениях лайнера. Она хорошо шла под пиво.

Сверток тут же выбили у него из рук, Дасаля вновь повалили и пробежались по нему. Приподнявшись, Умелец некоторое время созерцал следующую сцену. Бутерброды были растерзаны зверями, и каждому хищнику досталась своя часть тютюльки. Хлеб они оставили без внимания. Но и тютюльку хвостатые не спешили пожирать. Растащили в стороны, и каждый зверь катался по траве возле доставшегося ему кусочка. Трогал лапой, облизывал, обнюхивал и вновь принимался ерзать, самозабвенно суча когтистыми лапами и повизгивая.

Похоже, тютюлька для них оказалась гораздо привлекательней плоти груйка. И это не могло не радовать Дасаля. В порыве чувств он вскочил на ноги и схватил рюкзак. Звери продолжали наслаждаться играми с тютюлькой. Мысленно пожелав им оставаться в превосходном настроении, Умелец подобрал из травы нож и зажигалку, вскинул рюкзак на плечи и, не сводя глаз с пребывающей в экстазе стаи, попятился туда, куда до этого шел. И только миновав деревья, перешел на обычную ходьбу. А вслед ему все неслось повизгивание, перемежаемое упоенным «ыыррххх»…

Эта столь счастливо закончившаяся для него история заставила груйка обзавестись подобием дубинки. Он изготовил ее с помощью ножа, срезав толстую ветку в ближайшей рощице. Тютюльки в его запасах больше не было, и приходилось надеяться на то, что хищники не шастают здесь косяками. Было у него и опасение, что оставшаяся позади стая захочет добавки, а потому Дасаль перешел на бег. Не слишком удобно бегать с грузом на спине, но об удобстве Станис не думал. Ему очень хотелось оставаться живым как можно дольше. Желательно — всегда.

Но вскоре такая перспектива, похоже, исчезла. Из-за спины у него бесшумно выскользнули все те же звери, развернулись и преградили ему дорогу. Дасаль остановился, сжал палку покрепче и решил без боя не сдаваться. А может, этих тварей заинтересуют и другие продукты из рюкзака? Не успел груйк додумать эту мысль до конца, как один из хищников, поглядывая на дубинку, потрусил к нему. Негромко сказал, даже, скорее, проворковал свое «ыыррхх» и улегся на брюхо в двух шагах от Дасаля, хвостом к нему. Повернул голову, взглянул желтыми глазами, добродушными, как у сытой собаки, и тихо взвизгнул. И пополз задом наперед прямо под ноги не столько испуганному, сколько озадаченному Станису. Добравшись до груйка, зверь привстал, вновь лег, поскреб когтями землю и еще раз обернулся. Опять приподнялся, нетерпеливо и требовательно сказал «ырх», уже коротко, и задом ткнулся в голени Дасалю. Остальные звери стояли поодаль и наблюдали за этим спектаклем.

— Чего ты хочешь, зверюга? — недоверчиво пробормотал груйк. — Неужели прокатить меня решил в благодарность за угощение?

Хищник в третий раз повернул голову и оскалился — похоже, это была улыбка. И тихонько «ырхнул». Проверяя свою догадку, Дасаль расставил ноги, и зверь тут же отполз туда и привстал, так что груйк невольно оказался почти в роли всадника.

— И ты думаешь, я удержусь на тебе, бурый? — усомнился Умелец.

Зверь хватанул передней лапой по траве и медленно встал во весь рост. А роста этого в холке было сантиметров семьдесят, если не больше. Станис, поколебавшись, отбросил палку и обеими руками вцепился в жесткие длинные пряди за ушами «скакуна».

— Ну, давай, попробуем, бурый… Если сможешь такую тяжесть таскать…

Бурый смог. И главным для Дасаля теперь было сохранять равновесие, чтобы удержаться на спине у хищника, превратившегося в ездовое животное. Впрочем, эти звери пока никак не показывали, что относятся именно к хищникам. Разве что зубы… Бурый плавно несся по траве, словно не было на нем седока с рюкзаком, и такой способ передвижения был гораздо быстрее бега Дасаля. Через какое-то время Бурого сменил другой зверь из следовавшей по пятам стаи. Станис понемногу приноровился и уже не раскачивался вправо и влево, только заныли ноги, которыми он крепко сжимал бока очередного «скакуна». И очень жалел сейчас груйк, что никто не может заснять на видео эту невероятную скачку…

Дасаль не смог бы сказать, какое расстояние преодолел столь необычным способом, но наконец местность пошла в гору, и Бурый, до которого вновь дошла очередь, замедлил бег. А потом и вовсе остановился, а вместе с ним остановилась и вся стая. Тяжело дыша, «скакун» обернулся к Дасалю, и тот понял, что поездке конец. Он слез со спины зверя и потрепал его по гладкой теплой шерсти.

— Спасибо, Бурый. Если удастся, добуду вам еще тютюльки.

Тот как будто понял его. Тихо сказал свое «ырх» и присоединился к стае, разлегшейся на земле. Станис посмотрел на довольно крутой склон, поросший травой и деревьями, повернулся к зверям и поднял руку.

— До встречи, ребята! Я так понимаю, вы доставили меня туда, куда надо.

Умелец наклонился вперед и начал взбираться по едва заметной тропинке, вьющейся среди камней. Он не сомневался в том, что где-то неподалеку находится селение аборигенов.

Так и оказалось. Поднявшись на гребень, Дасаль увидел впереди заросшую деревьями обширную ложбину. Кое-где над кронами поднимался дым, а неподалеку виднелась двускатная крыша какого-то высокого здания. Махнув продолжающей лежать стае рукой, груйк сошел с тропинки и начал спускаться среди гущи деревьев. Нужно было хоть немного изучить обстановку, прежде чем попасться кому-либо на глаза.

Он успел добраться до уровня крыши высокого строения, когда услышал внизу громкие голоса. Голоса были женские и мужские, звучал как росиан, так и какой-то незнакомый язык. Дасаль сразу смекнул, что тут находятся участники ушедшей от «Пузатика» разведывательной экспедиции и представители союзных вооруженных сил, о которых на весь Берег Надежды объявил капитан Макнери. Значит, и следователь Тумберг тоже здесь, а встреча с ним не входила в планы груйка. Поэтому он спустился пониже, продолжая слушать разговор, и наконец выбрал такое место, откуда ему было видно тех, кто стоял возле деревянной постройки. Тема разговора его очень заинтересовала, а две девушки в желто-лиловых комбинезонах явно не местного производства удивили — они не были похожи на военнослужащих. Хотя кто знает, какие задачи выполняли тут военные. Могли привлечь и штатских специалисток.

Кроме этих девушек, на каменной площадке у деревянной башни находился высокий сухощавый мужчина в таком же желто-лиловом одеянии и два танкиста из тех, что прибыли к «Пузатику» на танках «Трицератопс». Каждый с кобурой на поясе, и явно не пустой. Местных представлял приземистый широкоплечий тип с окладистой бородой, в светлых штанах и рубахе, и еще один, длинноволосый, с круглой плешью, в кожаной жилетке и шортах. Судя по осанке широкоплечего, он являлся местным начальством. На головах у обоих аборигенов были трансляторы, и такой же обруч имел сухощавый мужчина в желто-лиловом комбинезоне. Ни Тумберг, ни другие участники экспедиции, исключая танкистов, тут не присутствовали. А еще на шее у широкоплечего, к удивлению Дасаля, висело не какое-нибудь ожерелье из клыков, а внушительных размеров армейский бинокль. Впрочем, Умелец сразу понял, где вождь мог раздобыть такую вещь — несомненно, это был подарок визитеров. Полезный подарок.

Да, разговор велся на повышенных тонах, и основную лепту в него вносила черноволосая симпатичная девушка. Аборигены изо всех сил отбивались от ее напора, а сухощавый занимался устным воспроизведением фраз и успевал вставлять и свои суждения. Танкисты молчали. Помалкивала и вторая девушка, шатенка с короткой стрижкой. Но, судя по ее виду, она готова была в любую секунду вступить в бой.

Как понял Дасаль из разговора, одна сторона — представители Межзвездного Союза — обвиняла другую — представителей аборигенов. Речь шла об исчезновении некой персоны, которую обе стороны именовали то Небесной Охотницей, то богиней. И эту богиню сегодня ночью похитили из храма ее же служители, то бишь жрецы. Послушав еще немного, Дасаль понял, что речь идет не о персоне, а о статуе, которую куда-то унесли. Неясно было, почему исчезновение местного идола вызвало такое негодование черноволосой девчушки. Может, она прибыла сюда с военными в качестве какого-нибудь историка-этнографа или там религиоведа-искусствоведа? А сухощавый был ее начальником, профессором географии-этнографии? Широкоплечий абориген упорно стоял на своем, в десятый раз повторяя, что он знать ничего не знает и ведать не ведает, а его плешивый секретарь или референт заявлял, что жрецов никто не вправе контролировать, и они поступают так, как считают нужным. Но все их действия направлены исключительно на благо племени. И если они решили, что для Небесной Охотницы возникла какая-то угроза, то имели полное право принять такие меры, какие сочтут необходимыми. Не советуясь ни с великим вождем Орхом Кууном, ни с ним, мудрым колдуном Тухом Пуухом, ни уж тем более с почтенными старейшинами. А черноволосая вновь и вновь обвиняла вождя и колдуна в том, что они тут очень даже при чем, и именно с их согласия жрецы унесли из храма богиню. Сухощавый профессор пытался ее урезонить, говорил, что негоже высказывать сомнения в правдивости великого вождя и мудрого колдуна, но девушка его не слушала и продолжала бушевать.

Дасаль никогда не мог упрекнуть себя в отсутствии смекалки, да тут и не требовалось особой сообразительности. Отнесенный в пещеру труп оказался не трупом, а статуей, и жрецы будут там сидеть до тех пор, пока чужаки не уберутся восвояси. По указанию ли вождя пошли они на такое или нет, трудно было судить, но груйка это не интересовало. Самое главное — у него на руках был величайший козырь, и этот козырь сулил благоприятное будущее для него, Станиса Дасаля!

Пора было выходить на сцену.

Умелец поправил рюкзак и продолжил спуск, опираясь руками на стволы деревьев и уже не заботясь о том, чтобы передвигаться тихо. Пусть его появление не будет полной неожиданностью.

Шелест и треск, сопровождающий его сход со склона, достиг ушей собравшихся на площадке, и перепалка прекратилась. Когда Дасаль выбрался туда, все смотрели на него, а один танкист положил руку на кобуру.

— Добрый день, — сказал Умелец, подходя ближе. — Я вам не помешаю?

Сухощавый удивленно воззрился на него.

— Добрый день. Вы кто? Тоже какая-то экспедиция?

— Станис Дасаль, — представился груйк. — Лицо свободной профессии.

— Так это же пассажир с дальнолета! — узнал его танкист и убрал руку с кобуры. — Тут что, есть такси?

— Ага, — улыбнулся Дасаль. — Зубастое такое, с хвостом. И говорить умеет, вот так: «Ыыррхх»!

Вождь вздрогнул и переглянулся с колдуном, а Умелец решил сразу взять инициативу в свои руки. Он поставил на камни рюкзак, выпрямился и облегченно повел плечами. Одарил всех веселым взглядом и подтвердил:

— Да, я пассажир с дальнолета. Пока все там вечеринку устраивали, я решил использовать вынужденную остановку на этой планете для расширения, так сказать, своих горизонтов, пополнения знаний, ну, и все такое, — Дасаль, тщательно подбирал слова, чтобы не сыпать жаргоном. — Мне всегда было интересно общаться с аборигенами, узнавать разные подробности местной жизни и прочее.

Тут Умелец не кривил душой — он действительно, посещая разные миры, вступал в разговоры с представителями тамошнего населения и вытягивал у них сведения о всяких древних постройках, затерянных городах, заброшенных кладбищах и иных местах, где могли найтись разные интересные вещицы. А потом делился с желающими этой информацией. Разумеется, за приличные деньги.

— Поэтому вместо поглощения спиртных напитков я отправился побродить, — продолжал Дасаль. — Вот и забрел сюда и услышал ваш разговор. Вы, я так понимаю, — взглянул он на сухощавого, — вместе с военными сюда прибыли?

— Нет, — помотал головой мужчина. — Я Троллор Дикинсон, лабейский предприниматель. Это моя дочь Энн, а это ее подруга Уля. Студентки. Прибыли мы сюда не с военными, но наши пути пересеклись. Нас, как и вас, сюда космоворот занес. Вы что, на самом деле на каком-то здешнем звере приехали или это вы так шутите?

— Да нет, не шучу, — охотно ответил Дасаль. — Очень любезные оказались звери. Доставили с ветерком, поочередно. Тут главное было знать, чем их привлечь. А где же эти военные и наши… ну, которые с дальнолета на разведку отправились? Тоже где-то здесь?

— Они все поехали дальше, тут кое-что интересное обнаружилось, — не стал конкретизировать Троллор. — Потом вернутся, и мы все вместе отправимся к дальнолету. И руководители племени роомохов с нами поедут, на экскурсию. Здесь остались два танка с экипажами, как бы нас охранять, — он покосился на вождя и колдуна, внимательно слушающих его. Речей Дасаля, который был без обруча, они, разумеется, не понимали. Ну, кроме слова «ырх». С ырхами-то они дело имели. — Хотя охрана тут совершенно не нужна. Мы находимся среди друзей, и никакой опасности быть не может. Роомохи и небесные роомохи — дружба навеки!

— Дружба! — тихонько фыркнула Эннабел. — А маму куда-то унесли… а то и вообще… — глаза девушки наполнились слезами.

— Энн! — предостерегающе поднял руку Троллор. — Прекрати!

Дасаль, подбоченившись, недоуменно посмотрел на нее.

— Маму? Чью маму?

Эннабел молча сглотнула, махнула рукой и опустила голову.

— Ее маму, — тихонько пояснила Уля. — Небесная Охотница это ее мама. И жена господина Дикинсона. Ее забросило сюда космоворотом, еще давно, и она все время спит. А эти, — она кивнула на вождя и колдуна, не понимающих ни слова, потому что Уля тоже была без транслятора, — или, может, действительно не они, а жрецы, решили ее куда-то спрятать. Наверное, подумали, что мы ее у них заберем. Ну, или не знаю что…

— Ага-а… — озадаченно протянул Дасаль.

Какая-то интересная получалась планета. Всех так сюда и забрасывало, словно не было иных уголков во Вселенной. Танкистов вместе с танками… Дикинсона с дочкой и этой глазастенькой… А раньше — его жену… (Значит, не статую укрыли жрецы в пещере!) И лайнер сюда угодил из-за космоворота… Прямо-таки удивительный космоворот — все тянет в одно место… Как пылесос… Уж не искусственное ли это явление? Станис Дасаль тоже в детстве читал элку «Саргассы в космосе».

Известие о том, что Небесная Охотница постоянно спит, его не очень удивило. В родных Пардинских горах росли такие травки, отвар которых мог вырубить кого угодно на целые годы — сам Дасаль такого не видел, но старики рассказывали.

— Знаете, господин Дикинсон, — сказал он, — у меня такое ощущение, что я могу вам помочь. Вашу жену вернут сюда. Только мне нужно поговорить с вождем и этим колдуном. Вы не против?

— Н-не против, — неуверенно ответил Троллор Дикинсон. — Вы думаете, что сумеете их убедить? Простите, а чем, вы сказали, занимаетесь?

— Я лицо свободной профессии, — повторил Дасаль, не вдаваясь в подробности. — У меня есть кое-какой опыт… Я умею быть очень убедительным. Дайте-ка ваше трудило… э-э… то есть переводчик.

Дикинсон переглянулся с оживившейся дочерью, снял с головы обруч и протянул Умельцу. Оба танкиста с любопытством следили за развитием событий, а вот Уля Люма смотрела на груйка с недоверием. Станис нацепил церебротранслятор, повернулся к аборигенам и предложил:

— Великий вождь и мудрый колдун, давайте отойдем вон туда, — он показал рукой в сторону башни. — Я хочу сказать вам что-то важное.

Судя по виду аборигенов, возражать они не собирались. Дасаль взял рюкзак за лямку и понес с площадки. Завернув за угол башни, он прошел немного вперед и остановился. Вновь опустил рюкзак на землю, открыл и принялся в нем копаться. Подошедшие вождь и колдун молча наблюдали за ним.

— Вот. — Дасаль разогнулся и показал аборигенам две столовые ложки. — Это вам, ими удобно есть. — Он открыл рот, поднес одну ложку ко рту и изобразил жевательный процесс.

К его удивлению, вождь и колдун почти синхронно стали задирать головы, словно увидели в небе что-то интересное.

— Что? — не понял Умелец.

И лишь когда ложки были выхвачены из его рук, догадался о специфике местных жестов.

Вождь с довольным видом рассматривал подарок, а колдун подставил ложку под лучи висящего в вышине светила и радостно оскалился, увидев на стене башни солнечный зайчик. Дочка Дикинсона осторожно выглянула из-за угла и тут же отпрянула.

— Это еще не все. — Дасаль вновь углубился в рюкзак.

Назначение двух столовых ножей ему растолковывать не пришлось — руководители племени вновь задергали головами, и вождь попробовал лезвие пальцем.

— Они не очень острые, — сказал Умелец, в третий раз роясь в рюкзаке, — но их можно заточить… А вот еще кое-что. — Он извлек две зажигалки, щелкнул одной.

При виде язычка огня вождь аж передернулся, а колдун восхищенно зачмокал и тут же схватил удивительную вещичку.

— Но и это не все, — провозгласил груйк тоном фокусника из фильмов о Темных веках и жестом того же фокусника вытащил карманный фонарик. И еще один. Было их у него целых пять, с самозаряжающимися при нагревании батарейками. Дасаль знал, что брать с «Пузатика».

Демонстрировать возможности этих приборов при солнечном свете было затруднительно, но груйк быстро нашел выход. Включив оба, он направил их лучи на тень от рюкзака и принялся водить фонариками из стороны в сторону. Аборигены, как зачарованные, с открытыми ртами наблюдали за перемещением световых пятен. Они были потрясены.

— Это тоже вам в подарок, великий вождь и мудрый колдун. — Дасаль щедрым жестом обеих рук протянул осветительные приборчики аборигенам.

Вождь заткнул ложку и нож за пояс штанов, зажал зажигалку в правой руке и принял подношение левой. Колдун же переложил все предыдущие подарки в левую руку и вцепился в фонарик правой.

— Включать и выключать вот тут, — показал Дасаль.

Аборигены тут же принялись упражняться, а дочка Дикинсона вновь высунулась из-за угла — и опять исчезла.

— Пользуйтесь на здоровье, господа, — тоном благодетеля провозгласил Умелец. — Мне для хороших людей ничего не жалко. Это я вам от чистого сердца, так сказать… Только будет у меня к вам, уважаемые господа, одна небольшая просьба.

Вождь и колдун, увлеченные возней с фонариками, его, кажется, не слышали, и Дасаль чуть повысил голос:

— Просьба у меня к вам есть, великий вождь и мудрый колдун.

Оба руководителя наконец посмотрели на него.

— Примите меня в ваше племя, — проникновенно сказал груйк. — Позвольте жить вместе с вами. Я много чего нужного умею… И костры разводить, и рыбу ловить, и… — Дасаль замялся, вспоминая, чем же еще он может быть полезен аборигенам. — Еще фонарики эти смогу починить, если сломаются…

А вот тут Станис сказал неправду: чинить карманные фонарики он не умел, да и никто не умел, потому что они не ломались. Просто батарейка, пусть и через долгий срок, но все-таки окончательно разряжалась.

— И научу вас в карты играть! — добавил он.

Посмотрел на озадаченные лица вождя и колдуна и сообразил, что они его не поняли. Не было в языке роомохов слова, аналогичного слову «карты» на росиане.

Но именно это незнакомое аборигенам слово, которое транслятор не перевел, а оставил как есть, и стало самым серьезным аргументом!

— Кар… ты… — с запинкой повторил вождь, с уважением взирая на Дасаля, а потом покосился на колдуна.

Местный чародей тоже сказал: «Карты!» — но быстро и четко, словно каркнул, и зацокал языком, давая понять, что знает, о чем речь. Ну да, карты — это, мол, о-го-го! Любимое занятие богов!

Вождь выпятил грудь и торжественно, даже чуть нараспев, заговорил:

— Данной мне волей богов властью я принимаю тебя в свой коллектив, небесный роомох! — Церебротранслятор именно так и перевел: «Принимаю в коллектив». — Отныне ты будешь жить среди нас, роомохов, у тебя будет свой дом и жена, и ты будешь занимать почетное место возле меня, великого Орха Кууна, на собраниях нашего коллектива. — И опять именно такой перевод выдал транслятор.

Жениться Дасаль как-то не планировал. Он был сторонником холостяцкого образа жизни, а то, чего ему не хватало, получал в лупанариях. Но почему бы и нет? Если заставлять жену почаще мыться, да обучить некоторым приемчикам… У Станиса сладко заныло внизу живота.

— Благодарю тебя, великий Орх Куун! — не менее торжественно сказал он и краем глаза заметил, что из-за угла опять высунулась эта любопытная девчонка. — Мне нужно будет пройти какой-то специальный обряд?

— Нет, — вздернул голову вождь. — Ты уже принят в наш коллектив. Но почему ты принял такое решение, небесный роомох?

— Да вот, захотелось, — развел руками Умелец. — Давно мечтал пожить в таком племени, как твое, великий вождь.

Дасаль надеялся, что его собеседники не уловят фальши в этих словах.

— Как твое имя, небесный роомох? — спросил Большой Топор.

— Станис.

— Ста… нис, — повторил Орх Куун, и глаза его блеснули. — У тебя есть еще дары?

— Есть, — улыбнулся Дасаль. — Но не всё же сразу. Кстати, мой… э-э… мешок заколдованный. — Он взглянул на колдуна: — Ты ведь понимаешь, что это значит, мудрый Пух… Туух?

— Мне ли это не знать? — степенно ответил колдун. — Я польщен тем, что ты исказил мое имя, чтобы злые духи не могли принести мне вреда. Но не бойся, я давно изгнал отсюда всех злых духов, так что можешь смело называть меня так, как надо: Тух Пуух.

— Я понял, мудрый Тух Пуух. — Дасаль мысленно обругал себя за оплошность. Искажение имени чародея могло стоить и исключения из списка племени. — Так вот, если кто-то случайно или намеренно запустит руки в мой мешок, то эти руки тут же отвалятся. Конечно же, я не имею в виду тебя, великий вождь, и тебя, мудрый колдун. Но вдруг кто-то из детишек или любопытных… Мало ли… Так что уж вы всех предупредите, пожалуйста.

— Обязательно, Станис, — вновь по-лошадиному дернул головой Орх Куун. — Позволь вопрос.

— Конечно, спрашивай, великий вождь.

— Придя сюда, ты упоминал ырхов. Они пытались напасть на тебя?

— Ырхов? — поднял брови Дасаль, но тут же сообразил, о ком говорит вождь. — А, ну да, ырхи… Может, поначалу и хотели, но потом передумали. Я их угостил кое-чем, и им очень понравилось.

— Вот это да! — поразился Орх Куун. — Неужели этих тварей можно задобрить? Они же нам жить спокойно не дают!

— Можно, можно, — заверил его Дасаль. — Когда вы соберетесь в гости к небесным роомохам, я скажу, какую шамовку… э-э… в смысле — еду нужно взять у них для ырхов. Возьмете побольше, и все ырхи будут ваши. Кстати, их можно использовать в качестве ездовых животных… Ну, ездить на них, а не ногами ходить, если надо куда-то далеко. Они меня сюда и привезли.

— Не верю своим ушам… — пробормотал колдун.

— Но это именно так, — улыбнулся груйк. — Со всеми можно поладить, нужно только найти верный подход.

— Станис, ты отличный парень! — воскликнул вождь. Во всяком случае, такой фразой разразился транслятор.

«Хорошо бы еще втолковать это следаку, чтобы он от меня отцепился», — подумал Дасаль.

Впрочем, он надеялся, что уже обезопасил себя от Шерлока Тумберга.

— Рад слышать это от тебя, великий вождь! А скажи, ты на самом деле не был в курсе, что твои жрецы унесли Небесную Охотницу, и не знаешь, куда?

— Я всегда говорю так, как есть, — с достоинством ответил Орх Куун. — Но это не мои жрецы. Это жрецы Небесной Охотницы. Я не указываю им, что делать, и они не отчитываются передо мной. Это ведь жрецы, Станис! Жрецы Небесной Охотницы! Эти небесные роомохи сегодня пришли ко мне и попросили еще раз взглянуть на богиню. Совсем недавно. Я послал за жрецами, чтобы они приняли решение, но никого из них не оказалось на месте. Я подумал, что жрецы ушли собирать священные травы… хотя раньше они все вместе никогда не покидали селение… И этот Трол-лор и Энни не давали мне покоя, требовали, чтобы я разрешил им пойти в Башню Небесной Охотницы. А когда я ответил отказом, они привели других небесных роомохов из стреляющей повозки и сказали, что им очень не хочется поступать вопреки моей воле, но они думают, что жрецы унесли Небесную Охотницу. Боол Коол решил, сказали они, что они, небесные роомохи, хотят забрать богиню себе. И поэтому унес ее из Башни. И я позвал Туха, и мы все пришли сюда. И действительно не обнаружили здесь Небесной Охотницы.

— Понятно, — сказал Дасаль. — Наверное, жрецы знают, что делают.

— Именно это я и пытался втолковать Трол-лору и Энни. А они сердятся.

Боковым зрением груйк видел, что черноволосая опять высунулась из-за угла и все слышит. И сказал специально для нее:

— Значит, ни ты, великий вождь, ни ты, мудрый колдун, не знали о намерениях жрецов. А небесные роомохи вам не верят и сердятся. Я попрошу их не сердиться.

Дасаль чуть повернулся к девушке, и ее голова исчезла.

— Это будет очень хорошо, Станис, — сказал вождь.

Груйк забрал рюкзак, и они втроем вернулись на площадку перед храмом Небесной Охотницы. Дасаль снял с головы церебротранслятор, выключил его и отдал Троллору.

— Господин Дикинсон, — сказал он, — пять минут назад меня приняли в это племя, и я остаюсь здесь. Только не включайте переводчик. Когда вернется господин Тумберг, я выставлю ему кое-какие условия. Если он их примет, — Дасаль бросил взгляд на вождя и колдуна, теперь не понимающих ни слова из того, что говорил груйк, — вы вновь сможете увидеть вашу жену. В отличие от этих парней, я далеко не всегда говорю правду, но сейчас не тот случай. В том, что я сказал, нет ни грамма лжи. Отвечаю!

— Но вы же обещали, что уговорите их вернуть Занди! — нахмурился Троллор.

— Извините, но я немного не так говорил, — тонко улыбнулся Дасаль. — Я говорил, что могу помочь вернуть вашу жену. И я действительно могу помочь. Но это будет зависеть от господина Тумберга. Если он откажется от своих претензий ко мне, Станису Дасалю, и прекратит свои наезды… — умелец оборвал фразу. — Хотя, вообще-то, являясь членом этого племени, я не подпадаю под юрисдикцию Межзвездного Союза… Так вот, если он откажется от претензий, то все будет ништяк. Поэтому давайте подождем его возвращения.

— По-моему, у вас какое-то специфическое толкование термина «лицо свободной профессии», — пробормотал Троллор. — Правильнее будет: «лицо, нарушившее закон». Согласны?

— В данном случае это значения не имеет, господин Дикинсон, — еще тоньше улыбнулся груйк.

— Папа, с этим типом все понятно! — с возмущением вмешалась в разговор Эннабел. — Он преступник, а Тумберг его ловил, потому и оказался на корабле. И поймал! А этот тип сбежал и, наверное, случайно увидел жрецов, которые маму уносили. И подсмотрел, где ее спрятали. И теперь хочет, чтобы Тумберг его отпустил, а он скажет, где искать маму. Но это Тумберг и сам может установить, он же полицейский! Найдет след, и маму найдет!

— У вас очень сообразительная дочь, господин Дикинсон, — с одобрением сказал Дасаль. — Хотел бы иметь такую подель… э-э… помощницу. Но у госпожи Дикинсон слишком упрощенное представление о той задаче, которую придется решать. Поиски, учитывая характер местности, могут продолжаться годами… и все равно не увенчаться успехом.

Эннабел встрепенулась, собираясь выдвинуть какой-то контраргумент, но так ничего и не придумала и сникла.

— А если мы вас сейчас арестуем? — вдруг подал голос один из танкистов и потянулся к кобуре.

Дасаль поднял брови и иронично усмехнулся.

— На каком основании? Вы работник правоохранительных органов? Какое вы мне предъявляете обвинение? Да я вас по судам затаскаю. Хоть я теперь и гражданин народа, не входящего в состав Союза, но подать в суд имею полное право. Так что давайте не делать резких движений и разойдемся мирно.

— Когда роомохи узнают, что вы рассказали нам, где их богиня, они как минимум лишат вас гражданства, — заметил Троллор. — Если не хуже.

Умелец повернулся к нему, продолжая держать танкиста в поле зрения.

— Простите, чем вы занимаетесь, господин Дикинсон? Предпринимательством, так вы говорили? Я всегда думал, что такая деятельность требует неплохой смекалки, а вы ее почему-то не демонстрируете. Вы ведь только что посоветовали мне не рассказывать, где находится ваша жена. Или я вас неправильно понял?

Троллор угрюмо промолчал.

— Да, наверное, я вас неправильно понял, — покивал груйк. — Разве в ваших интересах давать мне такой совет? И я, конечно же, все расскажу господину следователю. После того, как он пообещает, что эти симпатичные аборигены не узнают, кто указал местонахождение их богини. Это вдобавок к обещанию меня не трогать. Не думаю, что господин Тумберг не сдержит свое слово. Возможно, вы не знаете, чем это грозит, но уж полицейский-то следователь знает наверняка.

— Вы имеете в виду, что полицейские, нарушившие слово, не живут долго? — мрачно поинтересовался Троллор.

— Я этого не говорил, — усмехнулся Дасаль. — Но можете спросить у господина Тумберга. Такие сведения на киче… э-э… в тюрьмах разносятся быстро.

— Ну, вы и штучка… — сквозь зубы процедил лабеец.

— По-моему глубокому убеждению, господин Дикинсон, — проникновенно начал Дасаль, — вся беда в том, что в Союзе слишком много законов. И большинство из них носит запретительный характер. Ладно, я бы сейчас хотел отдохнуть. С раннего утра на ногах… Мне тут жилище пообещали, так что я пойду. С вашего позволения… А вы уж не сочтите за труд и дайте мне знать, когда появится мистер Тумберг.

Глава 12. Большая Одинокая гора

Царица гор, красавице-природе

Мы уваженья дань свою несем,

Но все, что скрыть она от нас захочет,

Мы у нее хоть приступом возьмем.

Из песни Темных веков.

Утром капитан Макнери позволил себе полежать подольше — корабль никуда не летел, а стоял, словно находился в каком-нибудь порту. Не хватало только кабака, куда можно было бы отправиться с заслужившей такое право частью экипажа. Вчерашнее помнилось достаточно ясно, и в душе космического волка всколыхнулась досада на ветреную Пинни Гро. Всколыхнулась — да и улеглась. Не хватало еще делать из этого трагедию. Линс Макнери был не из таковских. По укоренившейся привычке он, еще не совершив утренних процедур, связался с рубкой — и оказалось, что далеко не все находятся на рабочих местах. Начинать утро с разноса не хотелось, да и понятно было, что команда расслабится, узнав о близком возвращении к нормальной жизни. Поэтому капитан ограничился легкой руганью и обещанием походатайствовать перед руководством о лишении разгильдяев части зарплаты. В соответствии с пунктом их контрактов о мерах воздействия при недобросовестном исполнении должностных обязанностей. После ругательной части разговора он узнал от Элвиса Косты (у первого помощника были красные глаза, и перегаром несло даже с экрана) о том, что поутру с «Пузатиком» хотело пободаться морское чудовище, но танкисты заставили его позорно отступить и вернуться в родную стихию. Услышав такое, Макнери связался с лейтенантом Ольгундом Брюмом и выразил бравым военным свою признательность. И получил еще одну новость — об ушедшем с берега пассажире и бросившемся за ним вдогонку Дунго Коваржеке. Из описания он понял, что речь идет о преступнике Станисе Дасале, и некоторое время размышлял, нужно ли посылать танк вслед за полицейским. А вдруг местный водоплавающий гигант вздумает повторить атаку на лайнер? Вдруг он убрался отсюда не просто так, а с намерением привести еще пару-тройку себе на подмогу? В конце концов, Коваржек вооружен и должен справиться сам, это его работа. Были бы проблемы, позвонил бы. Не знает номеров членов экипажа? Так может позвонить Тумбергу, а тот свяжется с кораблем.

В общем, с Коваржеком капитан разобрался, а мысль о Тумберге заставила его вспомнить последний вчерашний разговор со следователем. Кажется, Шерлок собирался с утра вместе с экипажем супертанка и прочими ехать куда-то еще. Не сюда, на Берег Надежды, а к каким-то горам. Воспоминание об этом разговоре было не таким четким, как хотелось бы, и Макнери, вновь отложив утренние процедуры, позвонил Тумбергу. Признаваться в том, что он мало что помнит из их разговора, капитан счел неприемлемым для себя и поэтому просто поинтересовался, как идут дела у майора. Оказалось, что Тумберг уже в пути, и если обнаружит что-либо, заслуживающее внимания капитана, обязательно даст ему знать. Вот такой получился у них разговор, и Макнери, так ничего для себя и не прояснив, отправился в санузел.

Когда он уже полностью привел себя в порядок и пересчитывал бутылки с коньяком, наличествующие в шкафу, к нему заявился Араф. Бритоголовый смугляк тяжело дышал, распространяя вокруг себя тот самый запах, который присущ сапиенсам, накануне наглотавшимся портвейна, и держал в руках небольшой продолговатый ящик ядовито-зеленого цвета, с выступами и целым лесом штырьков разной длины. Ящик кое-что напоминал капитану Макнери, но не очень, поэтому он спросил:

— Что это?

Араф осторожно поставил ящик на стол, облегченно потряс руками и шмыгнул носом.

— Так это… двадцать второй хыпырка с пятой палубы. Он там стоял, возле шкафа. Я мимо шел, ну и… решил вам показать… Вроде какой-то он не такой…

Макнери отошел от коньячного хранилища, чуть нагнулся, уперся руками в стол и принялся рассматривать прибор, который он вчера потребовал вернуть на место. Точнее, он потребовал вернуть прибор «ХПРК-22» — очень нужный элемент корабельного оборудования (хотя функцию его капитан припомнить не мог), а то, что стояло перед ним, не совпадало своим видом с означенным прибором. Во-первых, настоящий «ХПРК-22» был не зеленым, а серым. Во-вторых, штырьков у него было поменьше. В-третьих, они были покороче.

Но все эти три фактора перечеркивал четвертый: на боку ящика имелся штамп, размещенный в прозрачном окошке подобно мухе в янтаре, и на штампе этом легко читались слова на росиане: «ХПРК-22. Кумамай. Завод точного приборостроения».

И все-таки это был не тот прибор, который кто-то утащил с пятой палубы.

«Значит, и тут космоворот повлиял, — подумал Макнери. — А если не только на приборы? А если и у людей начнут разные штырьки по всему телу вырастать?..»

Он передернул плечами и посмотрел на Арафа:

— У нас есть специалисты по этим штуковинам или нет у нас специалистов? Или у нас все специалисты только по спиртным напиткам?

Араф покосился на не закрытый капитаном шкаф с рядами полнехоньких бутылок, моргнул и неуверенно произнес:

— Так это… Кюкис у нас специалист, он все эти хыпырки и проверял.

— Вот и тащи Кюкису, — капитан мотнул головой на дверь каюты. — Пусть поломает голову.

Араф молча забрал прибор и направился к выходу. Макнери провожал его хмурым взглядом. А потом сказал в сгорбленную спину подчиненного:

— А лучше неси его назад и засунь в шкаф. Прибудем домой, вот тогда и начнем выяснять. И не только Кюкис. Я доложу руководству, тут целая комиссия нужна, чтобы все перешерстить. И кому-то, думаю, придется писать заявление «по собственному желанию». А может, и не по собственному… Сдается мне, кое-кто путает корабельный инвентарь со своим личным.

Остановившийся было Араф выбрался за дверь, а Макнери заказал завтрак в каюту и вернулся к подсчету бутылок. И занимался этим приносящим успокоение душе делом до тех пор, пока не засигналил комм. Это звонил Шерлок Тумберг. И от слов его капитан едва удержался на ногах.

— Дела плохи, Линс, — без прелюдии заявил следователь. — Дарию сейчас сообщили из их лагеря… Оказывается, тут не только дальсвязи нет. Их транспортник не может выйти из этой планетной системы. Дыра не пропускает. Все попытки безрезультатны. Это не окончательный приговор, но… Если транспортник здесь застрянет, в Союзе не узнают, что на Можае целое столпотворение…

— Но если транспортник не вернется с задания, то сюда должны прилететь разбираться, что случи… — Макнери осекся.

— Вот именно, Линс, — грустным голосом сказал Тумберг. — Прилететь-то, может, и прилетят, и тоже окажутся в ловушке. Система «ниппель»…

— Что? — не понял капитан.

— Это такое старинное выражение, — пояснил Тумберг. — В смысле, туда идет, а обратно нет.

— Что идет? — У Макнери в голове возникла занимательная картинка, хотя ему сейчас было вовсе не до таких вот дел.

— Все, что угодно, Линс. Главное, что назад не возвращается. Эта планетная система — ловушка. И если выход из нее не удастся найти, то… — Тумберг помолчал. — В общем, капитан, придется вам вновь огорчить пассажиров.

— А вот этого я делать не буду, — твердо заявил Макнери. — Ни пассажирам не скажу, ни экипажу своему. Вот вернетесь, и сами всех обрадуете. Или вы, Шерлок, или танкисты эти. Вы же говорите, что это не окончательный приговор. Так что я лучше дождусь вашего возвращения. Меня ведь могут за такую повторную весть и в море бросить. А то и вздернуть на рее, хоть на «Пузатике» их и нет. Или я не прав?

— Что ж, не буду настаивать, — сказал Тумберг. — Да и приказывать вам не могу. Тогда пока все. Мы еще в пути.

Капитан, не чувствуя под собой ног, доковылял до кресла и упал в него. Уставился невидящим взглядом в пространство и просидел так минут десять, стараясь сдержать эмоции и не позволить траурным мыслям заполонить голову. И лишь потом с каким-то отстраненным удивлением обнаружил, что держит в руке бутылку. Когда он успел вытянуть ее из шкафа, Макнери сказать бы не смог. Откупорив ее, капитан приложился губами к горлышку и принялся хлебать с таким видом, словно в бутылке была обыкновенная вода. Но дело тут было не в изменившемся вдруг качестве прекрасного напитка. Дело было в состоянии капитана. А оно не то что оставляло желать лучшего — оно не оставляло уже вообще ничего.

Опустошив бутылку минут за двадцать, Макнери встал и с таким же отстраненным удивлением, как и раньше, обнаружил, что на столе стоит заказанный завтрак. Кто и когда его принес, капитан не заметил. Есть ему не хотелось, да и вообще ничего ему не хотелось. Машинально поставив пустую бутылку на пол, Макнери все-таки взял бутерброд с тютюлькой и вышел в коридор. Он шел и жевал, не чувствуя вкуса еды, с кем-то, кажется, здоровался и что-то кому-то говорил, но делал это не настоящий Линс Макнери, а его подобие. Настоящий Линс Макнери лежал, скорчившись, в пустой глубине, и ни о чем не думал.

А потом оказалось, что он не лежит, а сидит в баре на верхней палубе и пьет сок виггары. И сидит не один, а напротив пышечки Пинни Гро, и барменша молча смотрит на него виноватыми глазами. Еще в баре был сухощавый усатый пассажир в синем спортивном костюме. Макнери помнил его, тот сел на лайнер в цинтийском порту Си, только одет был по-другому. Пассажир спал, развалившись на стуле и упираясь затылком в переборку, а на столе перед ним тосковал стакан с недопитым крепчайшим коктейлем «Сверхновая».

Пинни смотрела на капитана не только виновато, но и так, словно что-то спросила и теперь ждала ответа. Макнери поставил стакан, отер бороду и, в свою очередь, вопросительно взглянул на нее.

— Я говорю, это ничего, что я его обслужила? — Пинни кивнула на усатого.

— Что, и его успела?! — рыкнул Макнери, сжав кулаки. — Мало было того лохматого, с окольцованным носом?

Барменша аж отпрянула. Надула аппетитные губки и обиженно и сухо бросила:

— Я о коктейле.

Капитан некоторое время молча сопел, соображая и переводя взгляд с барменши на усатого. Наконец до него дошло. И еще он подумал, что не стоит поднимать бурю, это вовсе не в его интересах. Нужно смириться с тем, что придется делить Пинни с другими… А то как бы вообще не оказаться отстраненным от дележа. В конце концов, все тут зависит не от него, а от Пинни, и надо бы с ней помягче.

Пока все эти мысли пробирались сквозь коньячные пары в его голове, барменша подалась к нему, сложила руки на столе, разместила на них свою выдающуюся в обоих смыслах грудь и миролюбиво сказала:

— Этот лохматый, между прочим, из астрономов. Он мне звезды показывал, а не… — Пинни осеклась.

— Он тебе звезды показывал, а ты ему… — пробормотал Макнери и тоже не договорил.

— Да, звезды, мой капитан, — промурлыкала Пинни. — И стихами говорил, что-то такое… м-м… — Барменша приложила пальчик к губам и призадумалась. — Над нами бездна, звезд полна… э-э… звезд до фигища, а бездна без дна… А потом мы вернулись, и я стала пить пиво с нашими.

— Звезды… — пробурчал капитан, и это прозвучало как отголосок так и не состоявшейся бури. — Он что — большой специалист по звездам? Вон, Чеберячко до сих пор с ними не может разобраться, ориентиры никак не найдет. Какие-то искажения, говорит, непонятные…

— А зачем разбираться-то? — легко махнула рукой Пинни. — Все равно мы скоро отсюда тю-тю!

Макнери исподлобья взглянул на нее и тяжело поднялся, опираясь ладонями о столешницу.

— Человек предполагает, а Космос располагает, Пинни. — Он скосил глаза на усатого и добавил: — Что не отказала в коктейле страждущему, правильно сделала. Но больше никому не наливай, и вообще… закрывай пока заведение. Есть основания полагать, что спасатели задержатся.

После этих слов Линс Макнери покинул бар, оставив Пинни Гро в легкой тревоге. Но тревожилась она не из-за неповоротливости спасателей — все равно когда-нибудь прилетят! — а по другому поводу. Будет ли оплачиваться дополнительно проведенное в рейсе время (ведь «Пузатик» не добрался до финиша), если будет, то как, и не вычтут ли эти дни из отпуска? И насчет благосклонности Макнери барменша тоже не беспокоилась: ну куда он от нее денется!

Неприятное чувство, вызванное сообщением Шерлока Тумберга и залитое коньяком, все равно нет-нет да и пробивалось из глубин. Поэтому, прежде чем покинуть лайнер, капитан вернулся в свою каюту и наполнил фляжку. Умудрившись при этом не пролить из бутылки ни капли на стол. Что ни говори, а опыт — поистине великое дело! (Хотя случались у капитана и промашки.) Запихнув плоский сосуд в карман комбинезона, Макнери вышел из корабля на залитый солнцем берег. Народу там было немного, кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то ходил, но в воду никто не лез — на песке были отчетливо видны борозды, пропаханные морским зверем, и желающих искушать судьбу не находилось. Танк застыл на пригорке, и на башне его восседал лейтенант Ольгунд Брюм. Капитан немного побеседовал с ним о погоде, перспективности здешних почв в плане их засева сельскохозяйственными культурами, поинтересовался подробностями сражения с водоплавающим гигантом и спросил, в какую сторону удалился постсержант Коваржек. Получил исчерпывающие ответы и махнул рукой куда-то на северо-запад.

— Пойду, прогуляюсь. Подышу свежим воздухом, а то в космосе с этим как-то не очень…

— А что там со спасателями? — спросил лейтенант Брюм.

— Со спасателями пока никак, — честно ответил Макнери.

И торопливо удалился на равнину, путаясь ногами в высокой траве.

У лейтенанта были еще вопросы, но ему пришлось оставить их при себе. Он в который раз похвалил себя за то, что не женился и не завел детей, и полез в танк за тушенкой. С лайнера принесли достаточно разной еды, но тушенка была лейтенанту милей.

Солнце припекало уже довольно ощутимо, но капитану Макнери это отнюдь не мешало. Он брел себе да брел по равнине, не обгоняя пристроившуюся сбоку собственную тень, но и не отставая от нее. Зеленый ковер травы скатывался в низину, и там, в окружении кустов и невысоких деревьев, голубело круглое озеро — этакий невинный ясный глаз планеты, которая все-таки не собиралась отпускать от себя пришельцев. Капитан уселся на пригорке и достал фляжку. Сделал глоток, второй… Над озером вились местные стрекозы, плескалась в прозрачной воде рыба.

После выхода на пенсию капитан собирался посвящать основное время рыбылке. Теперь он мог делать это здесь.

«Что ж, не самый худший вариант, — уже смирившись, подумал Макнери и сделал новый глоток. — А что касается коньяка… все хорошее рано или поздно кончается. Главное, чтобы оно сменялось не плохим, а просто чуть менее хорошим».

И в очередной раз можно повторить: Космос, безусловно, сделал капитана Макнери философом.

Совершать поездку, находясь в супертанке, было не в пример комфортнее перемещения на «трицерах» — эта нехитрая мысль посетила голову и Шерлока, и Хорригора, и Обера, и Маркассы, чьи отбитые бока хорошо помнили вчерашнее. Впрочем, поездкой движение Спинозы назвать было нельзя — танк не ехал, а летел на воздушной подушке невысоко над поверхностью планеты, держа путь к Большой Одинокой горе. Все хорошо выспались, плотно позавтракали и были готовы к любым неожиданностям. Хотя надеялись на лучшее. Как бы ни разнились разумные существа, при желании всегда можно найти общий язык. Правда, неизвестно было, возникнет ли такое желание у таинственных обитателей горы, и это немного напрягало.

Вождю сказали, что поездка к морю ненадолго откладывается — мол, срочно нужно навестить еще одно местное племя, а уж потом посетить летающий дом небесных роомохов. Орх Куун не только не возражал против такой задержки, но даже обрадовался и заявил, что у него есть хорошая возможность вновь лечь спать, чтобы окончательно прийти в себя после неумеренного пиршества.

Тумберг сидел, откинув голову к стенке башни, и то и дело прокручивал в голове вчерашний рассказ Троллора Дикинсона о знакомстве с Занди. Шерлок очень не любил, когда картина была неполной, и это касалось не только всяких уголовных дел, но и любых жизненных ситуаций. Поэтому он в конце концов повернулся к сидящему рядом Хорригору и начал без обиняков:

— Господин Тронколен, помнится, вы говорили, что в детстве с вашей сестрой произошло какое-то несчастье, и ее пришлось погрузить в сон. А что именно с ней случилось?

Бывший предводитель иргариев оторвал взгляд от экрана и уставился на следователя.

— Извините, если вопрос вам неприятен, — тут же сказал Тумберг. — И можете не отвечать.

— Да нет, отвечу, — произнес Хорригор. — Просто вы как-то ни с того ни с сего… — Он скользнул взглядом по сидящим напротив, у противоположной стенки, Маркассе и Оберу, которые прислушивались к разговору. — Все почти банально: мою сестру отравили. Яд предназначался мне, а пострадала Изандорра…

Не стоило спрашивать, кто пытался отравить руководителя иргариев — ясное дело, это постаралась противоборствующая сторона, сородичи Маркассы и Обера.

— Вся беда была в том, что я узнал об этом не сразу, — с мрачным видом продолжал Хорригор. — А потом действовал в спешке, не взвесив как следует все варианты. Воспользовался одним сильным заклинанием, не просчитав последствий. И вместо противоядия получил совсем другой результат. Вернее, яд-то был нейтрализован, но Изандорру я разбудить так и не смог. И хорошо, что средство все-таки нашлось, но уже без моего участия… — он вздохнул.

— Извините, — повторил Шерлок. — Просто такая у меня привычка: все выяснять до конца.

— Это профессиональное, — усмехнулся бывший властелин.

— Да уж, — развел руками Тумберг.

— Не позавидую вашей жене, Шерлок, — подала голос Маркасса.

Тумберг промолчал и вдруг сообразил, что и думать забыл о Мирилинте. А ведь она, наверное, беспокоилась о нем, места себе не находила… Наверняка ведь уже знала, что стряслось с «Пузатиком». А вот он не только нашел себе место, но и считал его вполне удобным, потому что ее не было рядом, с этой бесконечной трескотней…

И такое состояние вновь наводило его на размышления насчет возможности совместного жизненного пути.

Шерлок настолько погрузился в себя, что пропустил переговоры Дария с дежурными по складу. Правда, Силва не столько говорил, сколько слушал то, что сообщал ему то ли Рам, то ли Шиам, и становился все мрачнее. И когда он повернулся к пассажирам, те сразу поняли по его лицу, что сейчас на них свалится очень плохая новость.

Увы, так и оказалось. Транспортнику Дальразведки не удалось покинуть систему Можая — созданная Дыра почему-то не действовала. Бригада пробовала разобраться с этой проблемой, транспортник повторял попытки, но все было тщетно. Разумеется, специалисты не собирались опускать руки, однако все шестеро находящихся в танке слабо верили в то, что это приведет к успеху. Вряд ли тут можно было говорить о случайности — система Можая была ловушкой. Все это поняли, а Спиноза еще и констатировал, хоть и сделал это в достаточно мягкой форме:

— Похоже, что если отсюда и есть выход, то отыскать его в рамках господствующей парадигмы не представляется возможным.

Никто комментировать эти слова не стал. А Тумберг позвонил капитану Макнери и сказал о системе «ниппель»…

Казалось бы, что может быть хуже исчезновения надежды? Но есть, есть и кое-что похуже: ее повторное и, видимо, окончательное исчезновение.

И танк заполнила тяжелая безысходная тишина…

— Ну и что? — наконец нарушил ее Шерлок Тумберг. — В Темные века все тоже топтались на одной-единственной планете, и ничего, очень даже неплохо жили. Причем именно топтались, локтями друг друга толкали, а у нас тут простор…

— По сравнению с местом моего недавнего заточения, пространства здесь чуть ли не бескрайние, — поддержал его Хорригор.

— И есть на чем в космос выйти, при желании, — добавил Уир Обер.

— Кто б ты ни был, куда б ни шел, ты неподвижен — ты ось круговерти[8], — продекламировал Спиноза, порывшись в своих информационных кладовых. — Каждое разумное существо само по себе целый мир, и может пребывать где угодно, даже оставаясь на месте.

— Это точно, — подтвердил бывший узник подпространственного кармана Хорригор.

Маркасса промолчала: сын был рядом, избранник сердца — тоже, оба целые и невредимые, хорошо позавтракавшие. А что еще нужно для счастья?

Тангейзер тоже молчал. В глубине души он надеялся на то, что приговор все-таки не окончательный и обжалованию подлежит.

А Дарий предпочел не зацикливаться на упадочнических мыслях, а сосредоточиться на ближайшей задаче: предстоящем контакте с обитателями Большой Одинокой горы.

— Вот и возможный ответ на вопрос, почему эти горные парни засекретились, — сказал он. — Может, это именно их здесь заперли, в этой планетной системе?

— Силы первичные! — воскликнул Хорригор. — Кто-то устроил еще одну тюрьму? — Он взглянул на Маркассу и Обера: — Уж не ваши ли постарались? Тогда там, в горе, сидят мои сородичи!

— Скоро узнаем. — Дарий кивнул на экран: — Вот она, большая и одинокая.

Появившаяся на горизонте громада заслуживала не только внимания, но и восхищения. Посреди залитой солнцем зеленой равнины возвышалась даже не гора, а горища! Бело-серо-рыжие камни с полосами зелени делали ее похожей на торт, а идущие дугой скалы на вершине напоминали гребень древнего шлема. Из информации, полученной со спутника, было известно, что гора тянется в длину на двенадцать, в ширину на семь километров, а высшая ее точка находится почти в полутора километрах над уровнем моря. Оставалось только гадать, какие силы воздвигли эту громадину здесь, в десятках километров от ближайшего горного хребта.

Чем меньше становилось расстояние до горы, тем больше она впечатляла. Теперь уже были хорошо видны многочисленные расщелины, отдельные груды обвалившихся камней, относительно ровные площадки, поросшие деревьями и кустами или не поросшие ничем. Кое-где склоны были достаточно пологими для того, чтобы на них можно было заехать, но все они неизменно упирались в отвесные стены, да и широких трещин там хватало. И хорошо, что супертанк не был привязан к земле и мог подниматься в воздух достаточно высоко и какое-то время там держаться. Конечно, с птицей не сравнить, но все-таки…

— Бенедикт, запускай разведчиков и начинай сканирование, — распорядился Силва, когда до здешнего чуда природы осталось метров двести. — Пойдем потихонечку вокруг, по часовой.

— Слушаюсь, Дар!

Два десятка дисковидных разведчиков один за другим вылетели из люка позади башни танка и, расходясь веером, устремились к горе. Их сканеры начали почти тут же давать картинки того, что находится в толще камня, на экран, разделенный на квадраты — за ним следил Тангейзер. За картинками наружного обзора наблюдал Дарий. А пассажиры во все глаза рассматривали закрывшую чуть ли не полнеба гору.

Но долго любоваться ее красотами не пришлось. Сразу в нескольких местах на склоне что-то вспыхнуло, и через мгновение танк тряхнуло… И еще раз… И еще…

— Обстрел! — буркнул Силва. — Без предупреждения. Это негостеприимно. Бенедикт, засек?

— Да, — отозвался танк. — Воздействие на силовое поле — ноль семнадцать.

— Слабовата у них мощность, — Силва шарил взглядом по экрану. — Разве что куздр местных сбивать или как их там? А ну-ка, притормози и пусти ракету в подножие, прямо по курсу. Покажем, что с нами так не надо.

— Слушаюсь, Дар!

Ракета ушла к горе, сквозь стенки башни проник приглушенный грохот. Над склоном взметнулся огненный гейзер, полетели в небо обломки камней, и все там заволокло дымом. И туда, в этот дым, рухнула часть склона вместе с деревьями и кустами.

— Портить-то особо не надо бы, — пробормотал Обер, и Дарий его услышал.

— Так сговорчивее будут, — оскалился он, повернувшись к пандигию.

— Есть! — воскликнул Тангейзер, продолжающий наблюдать за тем экраном, на котором отображались данные сканеров воздушных разведчиков. Те висели над своими квадратами. — Тоннель, триста сорок семь метров над нулем. Вывожу на центральный.

Он пошевелил пальцем над пультом, и в верхнем углу переднего обзорного экрана появились контуры Большой Одинокой горы. Над одной из террас почти вертикально возносилась к небесам боковина скалы, и от нее вглубь горы вела прямая красная линия — то ли длинная пещера, то ли, и в самом деле, искусственное сооружение. От этой линии в стороны и вниз отходили ответвления, которые заканчивались полостями. И все это говорило о том, что Большая Одинокая гора отнюдь не монолитна.

— Что ж, продемонстрируем, что мы очень хотим попасть в гости, — сказал Дарий. — Бенедикт, давай туда, на эту лужайку. Думаю, они поняли, что с нами лучше по-хорошему. А разведчики пусть пока повисят.

— Слушаюсь, Дар!

Танк начал приближаться к горе, набирая высоту, и все продолжали смотреть на экраны. А Маркасса, сама того не замечая, вцепилась в руку Оберу — она ожидала нового обстрела.

Но обитатели горы, кажется, решили больше этим не заниматься. Вероятно, поняли, что защиту танка им не пробить. Не рассчитывали они, что здесь могут появиться такие машины.

Танк, поднявшись на высоту триста сорок семь метров над уровнем моря, начал приближаться к террасе. Это была усеянная камнями площадка шириной метров двадцать. Ее левый от бронехода край обрывался в ущелье, а правый, приподнятый, упирался в гроздья похожих на гигантские фаллосы светло-коричневых скальных образований. Они скульптурной группой тянулись вверх и вбок, уходя за край горы. Площадка вдавалась в гору метров на тридцать, заканчиваясь бугристой каменной стеной. Там, скорее всего, был вход в тоннель, и, вероятно, именно оттуда вылетал воздушный транспорт обитателей Большой Одинокой горы. Дарий надеялся, что здешние жители если и не пустят их в свое поселение, то выйдут на площадку для выяснения отношений. Ну, а если не выйдут, можно будет и постучаться… Весьма настойчиво… С выламыванием дверей.

Однако победоносное настроение Силвы очень скоро пошло на спад. Танк, оказавшись рядом с террасой, полетел вперед, намереваясь зависнуть над ней с последующей посадкой. Но пролететь Спинозе удалось всего несколько метров — точно до края площадки. Скорость была невысокой, и все остались на своих местах, когда танк остановился. Вернее, что-то его остановило. Какая-то невидимая стена. Причем силовое поле Спинозы ее преодолело, а сам бронеход не сумел. Более того, не помогли ни постепенное увеличение до предела мощности двигателя, ни «стрелять-попадать» и «карабарас» в энергичном исполнении Дария и Тангейзера. Подчиняясь приказам командира, танк летал возле невидимой стены, и оказалось, что это даже не стена, а купол с диаметром основания не менее шестидесяти метров и высотой под сто, накрывший пространство над предполагаемым входом в тоннель.

— Какое-то странное силовое поле, — пробормотал Тангейзер, когда танк по команде Силвы завис над невидимым куполом. — Наше-то поле оно пропускает. Может, долбануть с дистанции?

— Разобраться бы сначала, — остудил его пыл Дарий. — А вдруг отдача такой будет, что за атмосферу вынесет? Бенедикт, что там в справочниках о силовых полях говорится?

— Много чего говорится, — отозвался Спиноза. — И взаимопроникающие есть, и нейтрализующие друг друга, и детонирующие… А чтобы тип определить, аппаратура нужна. В перечень моего оборудования она не входит. Точнее, та аппаратура, которая у меня имеется, определить тип этого поля не в состоянии. Если это, конечно, именно силовое поле, — многозначительно добавил он.

— А что, есть какие-то сомнения? — насторожился Дарий.

— Ну, в самом широком понимании термина, это, безусловно, некое силовое поле. Но природа его может лежать вне пределов действия известных нам законов естественных наук. Взять тот кокон, в который мы угодили в Пузыре. Как мы оттуда выбрались?

— С помощью заклинания Маркассы, — задумчиво ответил Силва. — Ты хочешь сказать, что здесь замешана некая магия? Типа той, что работала в ловушке иргариев?

— Не исключено, — сказал Спиноза. — А мои создатели не предусмотрели, что мне придется противодействовать магии, и тут я, увы, бессилен. Да и не думаю, что они смогли бы снабдить меня средствами борьбы с ней. Это совсем другая сфера.

Тангейзер повернулся к Маркассе.

— Ма, ты, случаем, ничего такого не помнишь?

— Н-нет… — мотнула головой Маркасса и взглянула на Обера. — А ты, Уир?

— Пока мы тут кружили, я думал об этом, — сказал Обер. — Результат нулевой.

— Значит, бабахнем по горе за пределами зоны этого поля, — заявил Тангейзер. — Пробьем дыру в тоннель метров за сто от входа. В чем проблема?

— Видишь ли, Тан, — проникновенно начал Дарий, — одно дело — демонстрировать свои возможности, не причиняя вреда, и совсем другое — врываться в чужое жилье, ломая стену. Двери выбить — еще туда-сюда, мы могли бы пояснить, что просто не в ту сторону открывали… Но рушить сам дом… А где гарантии, что там не будет жертв? И как после этого вести беседу с хозяевами?

— Беседу-то они начать могут, — добавил Шерлок Тумберг. — И даже довести до конца. А потом прихлопнут всех нас, и даже супертанк не успеет нам помочь.

— Вот-вот, — кивнул Силва. — Тем более что мы не знаем, на что они способны. Лучше уж не рисковать.

— Я или Уир могли бы проникнуть сквозь камни, — сказала Маркасса. — Но как нас там встретят?

— Это исключено, — отрицательно качнул головой Дарий. — Риск, конечно, дело благородное, но оставим его на крайний случай. Надо придумать что-то другое.

— У меня такое ощущение, что все забыли о моем присутствии, — насупившись и даже с некоторой обидой заявил Хорригор. — А я ведь кое-что еще могу. Особенно если речь идет о том, что вы называете магией. И нечего усмехаться, Уир! Понимаю, о чем ты подумал: мол, из кармана-то подпространственного не смог освободиться.

— Я, собственно, и не усмехал… — начал было Обер, но Хорригор не дал ему договорить.

— Да, с заклинанием, направленным лично на меня, причем таким мастером, как Аллатон Диондук, я справиться не смог. Что и не удивительно для любого, кто в этом хоть мало-мальски разбирается. Но в данном случае мы, видимо, имеем дело не с чем-то сверхзамысловатым, а с одной из форм смешанной защиты. Думаю, такую защиту я смогу взломать, вопреки всему скепсису некоторых.

— Да с чего ты взял, Хор?! — возмущенно вскинулся Обер. — Моя усмешка относилась вовсе не к твоим способностям, а к твоим словам о магии. Я не сторонник того, что магию как-то обособляют от прочих отраслей знаний.

— Не хотелось бы, чтобы преступники овладели такой отраслью… — протянул Тумберг.

— Давайте об этом в другой раз, — вмешался Дарий. — Господин Тронколен, извините, я просто не подумал о ваших способностях. Что конкретно вы предлагаете?

— Для того чтобы определить уязвимое место здешней защиты и воздействовать на него, мне нужно покинуть танк. Я должен стоять на земле. Можно вон на той площадке, — Хорригор показал рукой на центральный экран. — Сколько это займет времени, не знаю, но в успехе уверен. И не с таким справлялся.

— Бенедикт, снижайся, — скомандовал Дарий. — Места там хватит.

Речь шла об узкой террасе, протянувшейся метров на пятьдесят ниже предполагаемого входа во владения обитателей Большой Одинокой горы. Несмотря на то, что она была завалена скальными обломками и утыкана каменными столбами, которым эрозия придала самые причудливые формы, танк вполне мог там поместиться.

Мог — но не успел. Потому что, как только он скользнул вбок, к террасе, и начал опускаться, снизу ударил сноп огня. И ударил в прямом смысле — в силовое поле танка. Мощность неведомого боеприпаса была такова, что вдавила защиту бронехода — да и расстояние исчислялось всего лишь полусотней метров, — и взрыв произошел под самым его брюхом (если можно употреблять это слово применительно к Спинозе). Танк подбросило выше вершины горы, он закувыркался в воздухе, но, тем не менее, сумел нанести ответный удар. Терраса мгновенно превратилась в расплавленную каменную кашу, и эта каша поползла к подножию, сжигая кусты и деревья. Силовое поле все-таки выдержало, значительно пригасив энергию взрыва, и корпус машины остался целым. Но тем, кто находился в танке, пришлось очень несладко. Даже не то что несладко, а просто горько. К счастью, в башне танка не было никаких жестких выступов, но и удары о стенки, пол и потолок приятных ощущений отнюдь не приносили. Правда, это касалось не всех. Дарий и Тангейзер отделались легким головокружением — почти одновременно со взрывом из-за высоких спинок их кресел выскочили дуги безопасности, не давшие танкистам вылететь с сидений. Обладающий отменной реакцией Шерлок успел схватиться за подлокотники, но это ему не помогло — он, как и остальные пассажиры, вдоволь накувыркался, проверив прочность как башни танка, так и собственных костей. Хорригор, Обер и Маркасса тоже сполна ощутили на себе, что может чувствовать мышь внутри футбольного мяча, когда защитник запускает «свечу».

И в этом была безусловная вина командира экипажа, не подумавшего о таком варианте развития событий. Хотя не каждый день приходилось ему перевозить гражданских лиц. Военные не забыли бы о ремнях безопасности.

— Все целы? — напряженным голосом спросил Дарий, когда танк завис в воздухе над горой.

Ответом ему были сопение, кряхтение и бормотание. Но все эти невнятные звуки казались чудесной музыкой по сравнению с предсмертными стонами, которых можно было бы ожидать, повернись дело похуже. Но стоны, к счастью, не раздавались.

— Бенедикт, ты в порядке? — задал второй вопрос Дарий, обернувшись и оглядывая пассажиров.

— В полном, — заверил танк. — Если что, аптечка укомплектована.

— Почему разведчики опять проморгали огневую точку? — строго спросил командир. — Ослепли, что ли?

— Буду разбираться, — ответил Спиноза. — Вероятно, добротное экранирование. Вопрос к разработчикам.

Тангейзер отыскал взглядом мать, успокоенно вздохнул, увидев ее слабую улыбку, и принялся проверять состояние систем боевой машины.

Обер уже не лежал, а сидел на полу, потирая плечо. Шерлок, распростершись на спине неподалеку от него, осторожно ощупывал ухо. Маркасса стояла на ногах и поправляла волосы, а Хорригор… Именно бывший «темный властелин» и издавал большинство звуков, блуждающих по башне — и сопел, и кряхтел, и бормотал. Но уже сидя на прежнем месте — в откидном кресле у стены.

— Что, Хор, крепко приложился? — участливо спросил Обер.

Бывший предводитель иргариев сумрачно взглянул на него и внезапно расплылся в улыбке.

— Давненько так не развлекался! — Он обвел взглядом Обера и Маркассу и добавил, массируя бедро: — Но когда ваши влепили нам в корму у Бирбиля, было похлеще. Ну, это по-нашему Бирбиль, а по-вашему — Тарабара.

— Тарабара… — медленно повторила Маркасса, будто пробуя это слово на вкус. — Когда-то всплывало в памяти: тара-бара… тара-бара…

— Так, — деловито сказал Дарий. — И где же теперь вас высаживать, господин Тронколен?

— Да где угодно, лишь бы земля была под ногами и было к чему приложить ладони. — Хорригор, вглядываясь, подался к экрану: — Да хотя бы вон там, у того кустарника… правее осыпи.

— Бенедикт, давай туда, — распорядился Дарий. — Только пусть разведчики просканируют. На предмет очередного горячего привета.

— Слушаюсь, Дар.

Танк медленно и осторожно, словно слепой на обледеневшей лестнице, начал по пологой траектории снижаться к впадине между скал. Туда же, по его неслышной команде, метнулись два разведчика и зависли над чахлыми кустами.

— Бенедикт, а если бы гору нужно было сровнять с землей, хватило бы силы? — вдруг спросила Маркасса.

— Да, — лаконично ответил Спиноза.

Судя по его действиям, впадина не таила в себе опасности — танк завис сбоку от кустов и медленно опустился на серые камни.

Хорригор встал и направился к выходу, поглаживая локоть.

— Что требуется от нас? — осведомился Силва.

Иргарий обернулся.

— Ничего. Просто выпустите меня наружу и подождите.

Он исчез за дверью, и вскоре его фигура в пепельной тунике показалась на экране. Хорригор направился к каменному боку горы, пробираясь среди камней разной величины, откатившихся от широкого языка осыпи. Остановился у почти отвесно уходящей ввысь стены и, подняв руки, приложил к ней ладони с широко расставленными пальцами. И застыл в такой позе, будто набираясь сил перед тем, как попытаться повалить этот монолит.

Все молча глядели на экран. Воздушные разведчики контролировали окрестности. Солнце заливало гору светом, в небе продолжали метаться напуганные недавним грохотом птицы.

— Вот нормальный вроде бы мужик, — ни к кому не обращаясь, задумчиво произнес Дарий. — Может, конечно, я просто его плохо знаю, но он не производит впечатления какого-то агрессора, кровавого тирана, душегуба… Он ли всю эту их кашу давнюю заварил или как раз наоборот?

— Он же говорил: история такова, какой ее представляют победившие, — напомнил Тангейзер. — Там, наверное, все были хороши: и наши, и не наши. По-другому-то вряд ли бывает.

— Никогда не понимал тех, кто стремился к мировому господству, и настоящих, и из фильмов, — продолжал Силва. — Ну, завоюет он всю Галактику — и что? Здоровья от этого у него прибавится, новые таланты прорежутся? Будет лучше спать? Не понимаю… Ведь не бедствовал же он, я думаю, и родни у него полно. Живи да радуйся. А хочется повоевать — так придумай симуляторы и воюй в свое удовольствие.

— Я с ним говорил на эту тему, — подал голос Уир Обер. — Там причин разных много было, и одна из главных — взаимная ксенофобия. Неприятие чужих. А началось все с того, что какую-то планетку не поделили. Я так понял, ничего важного она собой не представляла ни для тех, ни для других, но тут уж было дело принципа. А возможно, просто повода подходящего ждали — и пошло-поехало…

У Тумберга в кармане засигналил комм. Это вышел на связь капитан Макнери.

— Шерлок, как у вас дела? — спросил он расслабленным голосом, и Тумбергу показалось, что от комма ощутимо повеяло коньяком.

— Прибыли на место, разбираемся, — ответил следователь.

— Шерлок… — немного помолчав, вновь заговорил капитан. — Помните, я вас приглашал к себе в гости, порыбачить?

— Помню. А что, теперь раздумали?

— Теперь это просто невозможно, вы же сами сказали. В смысле, ко мне в гости. Но я сейчас сижу у водоема и вижу, что и здесь рыбалка будет не хуже. И это радует.

— Вот и отлично, — сказал Тумберг. — Надеюсь вскоре составить вам компанию.

— А чем вы там, собственно, заняты?

— Пытаемся попасть в гости к тем, кто живет в горе.

— Живет в горе… — неуверенно повторил Линс Макнери. — Гномы, что ли?

И следователь понял, что капитан или забыл вчерашний разговор, или находился в то время в таком состоянии, когда понять услышанное весьма затруднительно.

— Может, и гномы, — сказал он. — И у них есть летательные аппараты и пушки. Надеюсь, скоро выясним, кто это, и попробуем завязать хорошие отношения.

Разговаривая с капитаном, Тумберг продолжал смотреть на экран. И поэтому увидел, что Хорригор наконец оторвал ладони от стены, повернулся к танку и вскинул руку над головой. Что означал такой жест у древних иргариев, Шерлок не знал, но, судя по довольному лицу Хорригора, ему удалось справиться с задачей. Он зашагал к танку, и Тумберг торопливо произнес в комм:

— Все, Линс, прекращаю разговор. Кажется, удалось открыть дверь к этим гномам. О результатах сообщу позже.

— Удачи, Шерлок!

Хорригор вошел в башню, и сразу стало видно, что работу он проделал нелегкую. Лицо его блестело от пота, а глаз подергивался в такт с надувшейся на лбу жилой.

— Мастерство не пропьешь, — устало сказал он и тяжело опустился на сиденье рядом с Тумбергом. — Путь свободен. Давайте побыстрей, пока они что-нибудь другое не придумали.

— Бенедикт, взлет! — тут же приказал Дарий.

— Слушаюсь, Дар!

Танк осторожно, словно встав на цыпочки, приподнялся над впадиной и медленно, подобно кабине перегруженного лифта, вознесся к террасе. И завис возле ее края. Все напряженно смотрели на экран.

— Вперед, Бенедикт, — негромко сказал Дарий. — Только потихонечку.

— Слушаюсь, Дар.

И сразу же стало ясно, что невидимая защита исчезла — теперь ничто не мешало опустившемуся на гусеницы бронеходу приближаться к дальнему краю площадки. Хорригор шумно выдохнул и пальцем смахнул пот с густых бровей.

— Да, мастерство не пропьешь, это точно, — уважительно шепнул ему Тумберг.

— Даже если очень пожелаешь, — усмехнулся иргарий и пригладил свои редкие блекло-рыжие волосы.

Танк не успел проехать и десятка метров, когда в неровной стене впереди появилась вертикальная трещина. Она начала медленно расширяться, и стало понятно, что это раздвигаются створки высоченных ворот. В салоне стояла такая тишина, словно он был до потолка набит ватой. Вверху, под сводом открывающегося взорам тоннеля, по центру ворот, висел в воздухе черный знак. Или, скорее всего, это было объемное изображение. Удлиненный по вертикали ромб с отходящими наружу от каждого его угла стрелками. Три из них были одинаковой величины, в четвертая, устремленная вверх, раза в полтора длиннее.

Маркасса тихонько охнула, Обер тоже издал какой-то звук, а Хорригор с возгласом: «Силы первичные!» — вскочил на ноги. Шагнул к креслу Дария и, вцепившись в подлокотник, принялся сверлить экран яростным взглядом.

Створки разошлись метра на три и замерли. Между ними, выставив вперед ладони, словно намереваясь остановить танк, стояла высокая фигура в длинном зеленом плаще. Нет, даже не зеленом — изумрудном, переливчатом, причем на освещенной солнцем неведомой ткани словно бродили сверху вниз непрерывные мелкие волны. У чужака было бледное, словно выточенное из мрамора изящное лицо, правда, изборожденное морщинами, и длинные волнистые желтоватые волосы до плеч, разделенные на две равные части пробором. Он очень походил на Уира Обера, не в том смысле, как походят друг на друга близнецы, а как походят друг на друга бигдайские кролы или земные медведи. Это, несомненно, был пандигий.

— Вот ты где, Диондук, — процедил Хорригор, продолжая буравить глазами экран. — Как же я мечтал с тобой побеседовать!

Глава 13. Обитель колонистов

Иногда приходится — как тут ни крути, —

Не теряя времени, побыстрей уйти…

Из стихотворения Темных веков.

Какие чувства можно испытывать к тому, по чьей воле ты был приговорен к пожизненному заключению без права на апелляцию и без всякой надежды когда-либо выбраться на свободу?

Хорригора можно было понять. Другое дело — как ему удалось, не пользуясь никакими приспособлениями, сломать подлокотник командирского кресла? Как он сумел сжать пальцы с такой силой — и откуда взялась такая сила? — что кусок подлокотника упал на пол, будто был слеплен из теста?

Впрочем, никто не успел обратить на это внимание, потому что, повинуясь жесту Аллатона — предводителя древней силы Пан, из-за створки ворот вышли еще два пандигия, по виду гораздо моложе него, в облегающих желтых костюмах, повторявших все изгибы тела. А между ними висел, опустив голову и чуть согнув ноги, постсержант полиции Дунго Коваржек. Руки Коваржека лежали на плечах пандигиев, ухвативших его за кисти, и видно было, что они с трудом удерживают в таком положении этого здоровяка. Можно было подумать, что он перепил до отключки, но никому из находящихся в танке не верилось, что его тут напоили. Да и вообще, как он очутился в обители стародавних пандигиев?!

— Бенедикт, стоп! — скомандовал Силва.

Он сразу понял, зачем им демонстрируют беспомощного постсержанта: мол, попретесь дальше — ваш товарищ лишится жизни.

Спиноза послушно остановился.

— И что будем делать? — тихо спросила Маркасса. — Я могу к ним выйти. Это же… это же наши…

— Наши! — зло усмехнулся Хорригор. — Кому наши, а кому и наоборот.

— По-моему, Кася… э-э… Маркасса дело говорит, — заявил Обер. — Только выйду я. Попробую объяснить, что к чему. От постсержанта они, видимо, ничего не добились. Или подобрали где-то спящего после перебора и сюда приволокли. И о тебе скажу, Хор… ну, подготовлю Аллатона. Но ты уж постарайся держать себя в руках. Зачем нам трупы? И потом, они ведь запросто могут свернуть шею постсержанту. Дело давнее, Хор, а выяснение отношений ни к чему хорошему не приведет. Нам же с ними тут жить, они ведь, наверное, тоже отсюда выбраться не могут. — Он подошел к тяжело дышащему иргарию и положил руку ему на плечо. — Ну что, убедил я тебя?

Хорригор еще раз бросил мрачный взгляд на экран. Там все стояли неподвижно, как на картине (вернее, Коваржек все-таки висел), и смотрели на розовую громаду супертанка.

— В какой-то религии говорится, что нужно прощать тех, кто причинил тебе зло, — повернувшись к иргарию, подал голос Тангейзер. — Ну, не постоянно, а хотя бы раз. Что было, то было, ничего ведь не изменишь.

— Умение прощать — это признак благородства, — заметил Тумберг. — А в вашем благородстве, господин Тронколен, я ничуть не сомневаюсь.

Хорригор угрюмо усмехнулся, но лицо его все-таки немного смягчилось.

— Я смотрю, тут сплошь миротворцы собрались, — проворчал он. — «Нужно прощать»… «Признак благородства»… Есть, между прочим, и другие религии. Властитель мира Ондрурбондрур, например, рекомендует не прощать врагов, а делать так, чтобы они не смогли больше причинить тебе зла. И насчет благородства тоже можно поспорить и привести примеры… — Он расправил плечи и выпятил грудь. — Но я не буду. И не потому, что я простил этого пандигия. Просто я, во-первых, прагматик, а во-вторых, умею справляться со своими эмоциями. Способности у Диондука не хуже, чем у меня, и, возможно, объединив усилия, мы сумеем выбраться из этого мешка. Так что мы будем временными союзниками, а уж когда выберемся… Если выберемся… — Иргарий запрокинул голову и мечтательно закатил глаза.

Но тут же вернул ее в прежнее положение, обвел всех суровым взглядом и заявил:

— Я подам на него в суд. И потребую компенсацию.

— Вот это по-цивилизованному, — удовлетворенно сказал Шерлок. — Я в вас не ошибся, господин Тронколен! Надеюсь, сотрудничество с господином Диондуком поможет всем нам.

Дарий взглянул на пандигия:

— Давайте, Уир, идите. Растолкуйте ему все поподробнее и заверьте, что стрелять мы не собираемся. Но знайте, они под прицелом, так что в обиду вас не дадим.

— Пандигий с пандигием всегда найдет общий язык, — бодро произнес Обер и направился к выходу.

— Бенедикт, включи динамики, — приказал Силва.

— Включил, командир.

Один из воздушных разведчиков уже успел незаметно проскользнуть за створки ворот и теперь, зависнув под потолком, показывал картинку. Широкий тоннель уходил вдаль, его гладкие стены светились, так что все было хорошо видно. Они казались монолитными, но, судя по данным сканирования, в них скрывались проходы. Остатки расы древних пандигиев, несомненно, имели все возможности для того, чтобы не прозябать в недрах горы, а устроиться там с комфортом. Двое в желтом оттащили Коваржека от входа, усадили на пол, прислонив спиной к стене, и облегченно выпрямились. Постсержант, судя по всему, продолжал пребывать в невменяемом состоянии.

На другом экране появилась высокая фигура Уира Обера. Его серый плащ очень походил покроем на плащ Аллатона, только не переливался волнами, от которых рябило в глазах. Обер сделал несколько шагов к замершему главе силы Пан, остановился, и из динамиков танка донесся его голос:

— Приветствую тебя, Аллатон! Я Уир Обер, тоже пандигий, только родился гораздо позже тебя. Я пришел с миром от имени всех тех, кто, как и вы, застрял на этой планете. У нас и в мыслях не было причинять вам какой-либо вред. Мы просто стремились к общению. Если не возражаешь, я расскажу тебе, кто мы и что здесь делаем. Я безоружный.

— Не возражаю, — чуть помедлив, произнес Аллатон.

Он, как и Хорригор, понимал любые языки и мог общаться на них без проблем. Голос у него был мягкий и не очень выразительный, а вот лицо прямо-таки кричало о том, что древний враг Хорригора безмерно удивлен.

И было отчего.

Обер распахнул плащ, показывая, что под ним нет никакого оружия, и вновь зашагал к соплеменнику. Двое в желтом напряглись и подошли поближе к своему начальнику. Однако Аллатон отослал их назад, кивком указав на Коваржека: присматривайте, мол, за ним, а я и сам справлюсь, в случае чего. А потом, словно для демонстрации своих возможностей, повел рукой вдоль стены тоннеля, и там почти мгновенно образовался выступ, достаточно широкий и длинный для того, чтобы на нем можно было усесться вдвоем. То ли там находилась скрытая доселе скамейка, то ли предводитель силы Пан умел вытворять и такое. Этот выступ заслоняла снаружи не до конца раздвинувшаяся створка ворот, но те, кто остался в танке, видели его благодаря затаившемуся в тоннеле воздушному разведчику. Остальные диски рассредоточились вокруг террасы и ничего угрожающего не фиксировали.

— Неплохой трюк, — пробормотал Хорригор даже, кажется, с еле заметным одобрением. — И не жалко ему силы тратить…

— Мастерство не пропьешь, — вновь повторил Тумберг максиму Хорригора.

— Просто сидя разговаривать удобнее, чем стоя, — высказала свое мнение Маркасса. — Меньше ждешь пакости от собеседника.

— Или возраст не позволяет долго находиться на ногах, — язвительно добавил Хорригор.

Появление его давнего врага сказалось на иргарии отрицательно — он буквально на глазах превращался в желчного субъекта. Хотя в этом не было ничего удивительного.

Аллатон сел первым, на дальнем от входа конце скамьи, Оберу достался ближний. Полуобернувшись к победителю иргариев, Уир начал повествование. Воздушный разведчик позволял слышать его пятерым участникам экспедиции, остававшимся в танке. И самому Бенедикту Спинозе.

Уир Обер оказался рассказчиком, ничуть не уступающим в красноречии вождю роомохов Орху Кууну. Разве что он не пел и не злоупотреблял цветистостью, а просто подробно излагал все, что нужно было для полной информированности Аллатона и двух желтых, забывших о постсержанте Коваржеке.

И, как оказалось, зря забывших.

Троица подгорных жителей, поглощенных повествованием Обера, не заметила, что сидящий у стены полицейский стал подавать признаки жизни. Шевельнул плечом… Сжал и разжал кулаки, словно проверяя собственные возможности… Бросил взгляд на своих стражей… Чуть подтянул правую ногу… В следующее мгновение эта нога сыграла роль древнего сельскохозяйственного орудия для срезания травы и всяких злаков. Такими злаками, в данном случае, стали оба пандигия в желтых костюмах. Тяжелый ботинок Коваржека врезался сбоку в низ голени сначала одному, а потом, продолжая движение, другому, и стражи рухнули, как подрубленные. Точнее, как подкошенные. Постсержант тут же подскочил к первому, вцепился в длинные волосы на затылке пандигия, приподнял его голову и с размаху припечатал желтого лицом к каменному полу. Такая же участь постигла и второго беднягу, обеспечивая обоим стражам продолжительное пребывание в бессознательном состоянии. Аллатон только и успел, что повернуть голову на шум, а Коваржек уже ринулся к нему. И тут чудеса реакции проявил Уир Обер, которого постсержант, кажется, не узнал. Он успел вскочить со скамьи и заслонить собой еще ничего не сообразившего Аллатона. Коваржек врезался в Обера всем своим массивным телом, тот спиной упал на Аллатона, придавив его к стене, но перед этим успел крикнуть:

— Дунго, остановись!

Как ни странно, разбушевавшийся командир третьей полицейской бригады понял его сразу и отреагировал адекватно: нависая над обоими пандигиями, оттолкнулся ладонями от стены, выпрямился и удивленно поднял брови.

— Уир, это ты, что ли?

Обер встал и пальцем ткнул Коваржека в широкую грудь.

— У нас тут переговоры, постсержант, так что надо бы повежливей.

Коваржек посмотрел на Аллатона — тот уже сидел ровно и не пытался ничего предпринимать, — повернулся к неподвижным стражам, распластавшимся на полу. Отошел от скамьи и перевел взгляд на площадку перед воротами. И увидел розовый корпус супертанка.

— Ага! — удовлетворенно сказал он, вновь поворачиваясь к Оберу и Аллатону. — Добрались-таки до этих похитителей мирных граждан. Причем, не простых граждан, а представителей правопорядка! Да еще с применением какого-то гипноза! И что за манеры такие хулиганские?

Тут раздался шорох, и часть противоположной от скамейки стены разошлась, открывая, скорее всего, кабину лифта. Оттуда вышли шестеро пандигиев в стандартных желтых костюмах и направились к лежащим на полу собратьям. Коваржек принял было боевую стойку, но Аллатон поспешил его успокоить:

— Я вызвал их, чтобы они забрали пострадавших. Зачем же вы опять так резко?

— А вы зачем? — мгновенно ощетинился Коваржек. — Я что, трогал ваших купальщиц? А они сразу гипнозом по башке!

Пострадавших занесли в лифт, створки сомкнулись, и Аллатон остался без своей команды. Но это его, кажется, совершенно не обеспокоило. Вероятно, он уже понял, что никто тут больше не собирается на него нападать.

— Он что, команды своим подчиненным мысленно отдает? — пробормотал Хорригор в башне танка. — Весьма энергозатратно… А чем восстанавливается?

Никто ему, разумеется, не ответил. Все продолжали наблюдать за сценой в тоннеле.

Аллатон чуть подался к полицейскому и примирительно сказал:

— Вы должны понять наших жриц, господин… м-м?..

— Коваржек, — буркнул постсержант.

— …господин Коваржек. Они же не знали, кто вы и что там делаете. Вот и доставили вас сюда, для выяснения. А вы что начали вытворять, когда с вас сняли успокоитель? Вместо того чтобы вступить в беседу? А? Вот и пришлось вас нейтрализовать иным средством, более надежным. Ну, немножко просчитались, и вы вообще уплыли надолго из окружающего мира. Впрочем, мы же и поплатились… Точнее, двое наших. Никто не мог знать, когда вы придете в себя. Даже я.

— Не переживайте, — успокоил его постсержант. — У меня сила удара рассчитана, оклемаются без проблем… если черепушки не слишком хрупкие. Но тут уж я не виноват.

— Будем считать, что инцидент исчерпан, — вмешался Обер. — Имело место отсутствие взаимопонимания, и у обеих сторон нет претензий друг к другу.

— Он что, юристом подрабатывает? — вновь удивился Хорригор. — Этак заворачивает…

— Тсс! — приложив палец к губам, повернулся к нему Дарий. Он ловил каждое слово разговора.

— Господин Коваржек, — продолжал Обер в тоннеле, — позвольте представить вам господина Аллатона, моего сородича, который, как я понимаю, пребывает здесь вместе со своим коллективом.

— Очень приятно, — изобразил улыбку постсержант. Правда, получилось больше похоже на хищный оскал. — Интересная тут подобралась компания. Много чего умеющая. Не от правоохранительных ли органов тут прячетесь, господин Аллатон?

Лицо главы силы Пан внезапно стало жестким, еще больше напоминая мрамор. Он холодно снизу вверх взглянул со скамейки на Коваржека и процедил:

— Не думаю, что у правоохранительных органов есть к нам какие-либо вопросы.

— Зато у Хорригора есть к вам вопросы, — бухнул Обер. — Он собирается подать на вас в суд и потребовать компенсацию за длительное пребывание в заточении.

— А вот это он зря, — с огорчением сказал Шерлок Тумберг в башне танка. — Нельзя так, прямо в лоб…

— Тсс! — теперь уже его осадил Дарий.

— Простите, что вы сказали, Уир? — Аллатон медленно поднялся со скамейки и оказался лицом к лицу с таким же высоким сородичем. — Вы сказали: «Хорригор»? Я не ослышался?

— Нет, вы не ослышались, — несколько смешавшись, ответил Обер, понимая, что поспешил. Но тут же постарался выправить положение: — Я не успел рассказать до конца…

— Он что, тоже здесь?! — изумлению Аллатона не было предела. — Но это же невозможно! Как ему удалось выбраться?

— Давайте, я закончу всю историю, и у вас будет полная ясность, — торопливо сказал Обер. — Но сразу успокою: он не намерен вспоминать старые обиды и заниматься выяснением отношений. Напротив, он намерен тесно взаимодействовать с вами, потому что, как я понимаю, главная задача у нас всех тут одна: нам нужно найти выход из этой планетной системы. Или вы сидите здесь по собственной воле и можете в любой момент ее покинуть?

Аллатон, кажется, не слышал его.

— Но как Хорригор сумел справиться с моим заклятием? — Предводитель древних пандигиев медленно опустился на скамейку. — Это же… это же практически невозможно! Это же магия высшего порядка!

Забытый собеседниками постсержант Коваржек смотрел на них круглыми глазами и не знал, что и думать.

— Выслушайте меня до конца! — взмолился Обер. — И все вопросы отпадут. Повторяю: он не таит на вас зла и готов к сотрудничеству.

— Ага, не таю, как же… — процедил Хорригор в башне танка.

— Он что, сейчас в вашей боевой машине? — Аллатон мотнул головой на пространство между створками ворот.

— Да, — подтвердил Обер. Помедлил и добавил, покривив душой: — И воспринял ваше появление довольно спокойно. Еще раз повторяю: вы теперь союзники, а не враги. А насчет того, что он собирается подать в суд, так здесь судов, как я понимаю, нет, а туда, где они есть, нам не добраться. Или вы можете выбираться отсюда?

На этот раз Аллатон ответил:

— Нет, не можем…

— Жаль, — вздохнул Обер. И тут же с надеждой продолжил: — Но это не обязательно приговор. Сложение способностей двух выдающихся личностей может не просто удвоить их силу, но позволит перейти на качественно новый уровень.

Аллатон наконец-то окинул его вполне ясным взглядом, отложив, кажется, мысли о Хорригоре, и похлопал по скамейке рядом с собой.

— Садитесь, Уир, и рассказывайте все до конца.

Он повернул голову к постсержанту, вероятно, собираясь и ему предложить устроиться на скамейке. Но Коваржек сел на пол и обхватил поднятые колени руками. Судя по его опасливому взгляду, он только сейчас, из слов Обера, понял, что Аллатон мог превратить его в какого-нибудь паука, если бы он, Дунго Коваржек, успел заехать этой «выдающейся личности» в челюсть.

А Обер сел на свое прежнее место и без помех довел рассказ до финальной точки.

Аллатон не стал долго размышлять над услышанным.

— Что ж, — сказал он, машинально накручивая на палец длинную прядь, — если все обстоит именно так, то нам, скорее всего, предстоит жить здесь бок о бок. И лучше, конечно, чтобы это было мирное сосуществование. В умениях Хорригора я нисколько не сомневаюсь, однако, поверьте, у меня было достаточно времени, чтобы попробовать все способы выбраться отсюда. Но, как видите, мы до сих пор здесь. — Глава стародавней силы Пан обвел Обера и Коваржека грустным взглядом и тут же хлопнул себя по коленям. — Впрочем, там видно будет. За попытки уничтожить вашего Бенедикта Спинозу приношу извинения. Мы здесь давно, ничего не знаем о том, что происходит в Галактике, и я просто обязан был принять меры предосторожности. Мы, собственно, потому и в гору закопались. Но теперь в этом нет необходимости. Приглашаю всех в гости в мою горную обитель и надеюсь, что Хорригор не полезет в драку. Я его понимаю, однако же и он должен понимать, что по-иному я поступить в тогдашней ситуации не мог. В конце концов, я сохранил ему жизнь, а сделал бы он так же, окажись победителем?

— Это вряд ли, — признал, сидя в танке, бывший «темный властелин». — Уж слишком он мне насолил.

— Думаю, он сумеет держать себя в руках, — сказал Обер и встал со скамейки. — Я их позову?

— Зовите, — согласился Аллатон. — Только что касается Бенедикта Спинозы… Боюсь, что его габариты не позволят ему перемещаться по нашему жилищу.

— Не беспокойтесь, господин Аллатон, — раздался голос из-под потолка. — Мне совсем не обязательно ломиться к вам в гости всем своим объемом. Хватит и воздушного разведчика, а я останусь у входа, погреюсь на солнышке, полюбуюсь пейзажем.

Аллатон, подняв голову, посмотрел на зависший в воздухе диск и улыбнулся.

— Ну, вот и отлично.

Обер подошел к проему и призывно махнул рукой.

— Давайте сюда!

Аллатон, встав со скамьи, присоединился к нему, а Коваржек, поднявшись с пола, отошел к стене. Ему предстояло сообщить Шерлоку Тумбергу о побеге правонарушителя, и поэтому на душе у него было не очень легко.

Первым из танка выбрался Тангейзер. За ним последовали Тумберг и Маркасса, причем следователь прихватил и свою сумку. Только секунд через пять на камни ступил Хорригор. Его тут же догнал Дарий — и Спиноза закрыл люк.

При виде вожака древних иргариев Аллатон напрягся. А потом вышел за ворота, вглядываясь в своего врага, которого он на веки вечные заточил в подпространственный карман.

— Хорригор, прошу, ведите себя прилично, — негромко сказал Дарий.

— Попробую… — не сразу выдохнул тот сквозь стиснутые зубы.

Вышедшие из танка цепочкой выстроились перед Аллатоном и Обером, и Силва шагнул вперед.

— Здравствуйте. Я Дарий Силва, командир танка.

— Аллатон Свараоф Апотот Диондук, — назвал себя руководитель силы Пан, не сводя взгляда с Хорригора. — Здравствуйте.

— Со мной второй член экипажа танка Тангейзер Диони, — продолжал Дарий, показывая рукой. — А это его мать Маркасса Диони… Судя по всему, ваши родственники…

— Безусловно, — кивнул Аллатон. — Если уж Тангейзер знает мое заветное слово… Только дело, в данном случае, не в наследственной памяти, как считает Уир. Тут механизм иной, хотя и связанный с родственными отношениями. Но это уже тонкости. Рад видеть родственников.

— А это Шерлок Тумберг и…

— Полагаю, меня представлять не надо, — прервал Дария Хорригор. — Этот Диондук и так меня давно знает.

— Очень давно, — с холодком в голосе подтвердил глава древних пандигиев. — Можете называть меня просто Аллатоном.

— Вот только не надо мне указывать! — тут же взъерепенился Хорригор. — Не те времена, чтобы диктовать свои условия, Диондук! Думаешь, если отгородил меня от всего мира, то мне и конец? Ты ошибся, Диондук! И где же твои необъятные звездные владения, где аннексированные, экспроприированные, а проще говоря — захапанные планеты? Где великая держава, ради которой ты так старался? И надо сказать, весьма преуспел в уничтожении тех, кто не пожелал подчиниться тебе! Что, пришли другие, более сильные, и дали тебе пинка под зад? И теперь сидишь тут и нос боишься высунуть? Тоже мне завоеватель великий!

Аллатон выдержал словесную атаку врага с непроницаемым лицом, хотя по глазам его было видно, как нелегко дается ему это внешнее спокойствие. Когда Хорригор замолчал, чтобы перевести дух, глава силы Пан довольно мягко произнес:

— Я думаю, Хорригор, у нас еще будет время, чтобы обсудить все аспекты нашего противостояния и личных взаимоотношений. А сейчас вы мои гости, так что прошу в мои подземные владения. Посидим, пообщаемся и, если вам это интересно, я расскажу, почему мы здесь оказались.

— Конечно, интересно! — поспешно воскликнул Дарий, чтобы опередить Хорригора. Тот, судя по его виду, был готов разжечь масштабную свару. — Ведите нас, господин Аллатон.

— Может, ты хотя бы извинишься передо мной, Диондук? — все-таки продолжал гнуть свою линию Хорригор.

Аллатон вцепился пальцами в свой плащ, немного помолчал, видимо, считая в уме до десяти, и ответил:

— Хотя извиняться мне не за что, но если тебе от этого будет легче, то извини, Хорригор. Несомненно, в случае твоей победы ты со мной так бы не поступил.

— Так бы — конечно, нет! Я бы тебя в порошок стер!

— Вот видишь, — кротко улыбнулся Аллатон. — А я тебя не стер. Еще раз извини.

— За то, что не стер? — взъерошился неуступчивый иргарий. — Насмехаешься, Диондук?! Выставил меня перед всей Галактикой самым злодейским злодеем, а теперь насмехаешься?

— Господин Хорригор, ну нельзя же так! — не выдержала Маркасса. — Что вы склоки тут разводите? Какой пример моему сыну подаете? Будьте же выше, ведь от вашего поведения зависят судьбы очень и очень многих. Понимаю, длительное заточение, расшатанные нервы, этот — как его? — сенсорный голод и прочее… Но вы же мужчина! Честно скажу, мне за вас просто стыдно! — Она повернулась к Аллатону: — Если ваше гостеприимство подразумевает и обед, то я готова хоть сейчас.

— Разумеется, — мгновенно подыграл ей древний победитель. — А тем, кто пожелает, можно и баню устроить, и массаж, и… м-м… физпроцедуры. Прошу следовать за мной.

Он направился к стене тоннеля, и там открылась просторная кабина лифта. Все, включая Хорригора, вошли в нее, хотя иргарий продолжал оставаться хмурым и проделал это с демонстративной неохотой. Последним влетел воздушный разведчик. Створки сдвинулись, и кабина отправилась вниз.

— Упустил я Дасаля, — с виноватым видом тихонько сказал Коваржек Тумбергу. — Он с утра с корабля ушел, я за ним бросился, а меня эти… жрицы прихватили. Гипнотизерки.

— Плохо, — следователь осуждающе взглянул на подчиненного. — Если у нас задержанные будут разбегаться, то нам нужно менять профессию.

— Всю планету перерою, но найду его, стервеца! — горячо заверил Коваржек.

— Да уж постарайтесь, постсержант.

Коваржек понурился, и стоящий рядом Дарий легонько толкнул его в бок.

— Никуда он с планеты не денется. Надоест за дичью гоняться да рыбу ловить — сам придет.

— Это был бы лучший вариант, — мрачно сказал полицейский. — Для него. Потому что если я его найду, прикончу на месте.

— Он к аборигенам может прибиться, — заметил Тангейзер.

— Тьфу ты, забыл! — спохватился Тумберг. — Надо было Дикинсону позвонить, узнать, как они там. А отсюда не получится.

— А что им сделается? — пожал плечами Тангейзер. — Их два «трицера» охраняют. Небось, им сейчас экскурсию проводят по поселку, знакомят с бытом.

— Вы забыли обо мне, — раздался из диска воздушного разведчика баритон Спинозы. — Я могу связаться с Дикинсоном, только дайте номер.

— Отлично, — сказал Шерлок и вынул комм. — Ноль девяносто девять — триста шестьдесят — шестнадцать — восемьдесят девять.

— Принято.

Наконец-то подал голос и Хорригор.

— Ну и медленный же у тебя лифт, Диондук, — сварливо сказал он. — В нем состариться можно.

— Нам тут спешить некуда, — тон у предводителя силы Пан был самый что ни на есть миролюбивый. — Ведем созерцательный образ жизни, много медитируем, сосредоточены на духовных аспектах бытия.

— Ну-ну… — пробурчал Хорригор, но видно было, что гроза уже прошла. Хотя по небу все еще ползут тучи.

Кабина остановилась, и гости, ведомые Аллатоном, вышли в коридор, как две капли воды похожий на тот, что остался наверху. Тут были такие же светящиеся стены без малейших признаков хоть каких-то украшений, и он тоже тянулся куда-то вдаль.

— Седьмой уровень, — сказал Аллатон. — Сейчас пообедаем. Я пока не приглашаю никого из сородичей. Встречу устроим потом, если захотите.

Прошагав по тоннелю метров десять, он повернулся к стене — и она тотчас разъехалась, открыв взорам просторный безлюдный зал. Длинный белый стол уходил к противоположной стене, тоже пропитанной неведомым светом. Стулья вокруг него стояли самые простенькие, такие вполне могли быть и в племени роомохов. Видно, и в самом деле, подземные колонисты отдавали предпочтение всяким духовным занятиям, мало заботясь о богатстве интерьера и прочего.

Чего нельзя было сказать о еде. Ее на столе хватало, и, судя по радующему глаз разнообразию, у местных жителей имелись такие же преобразователи, как и тот, что древние пандигии установили для Хорригора в подпространственном кармане. Или же Аллатон владел сказочной скатертью-самобранкой. Потому что было непонятно, как успели принести и расставить столько блюд. Правда, преобразователь мог находиться неподалеку, за любой стеной.

— Рассаживайтесь, — предложил Аллатон и прошел к дальнему от двери концу стола.

По предложению Дария, гости устроились по обе стороны от него: с одной — Дарий, Тангейзер и Тумберг, поставивший свою сумку на пол, с другой — остальные, причем Хорригор уселся дальше всех от Аллатона. Воздушный разведчик садиться не стал, а завис над тарелками и кувшинами. Но ненадолго. Едва глава колонистов опустился на стул, как диск подлетел к Дарию и голосом Спинозы негромко сообщил:

— Прошу прощения, что задерживаю процесс принятия пищи, но господин Дикинсон поделился новой информацией.

— Можешь погромче, Бенедикт, — сказал Дарий. — Какие уж тут секреты.

— Во-первых, — усилил голос супертанк, — его супруга исчезла из поселка…

Хорригор дернулся, зацепив локтем пустой бокал, и то ли громко крякнул, то ли рыкнул.

— Так, — нахмурился Дарий. — А во-вторых?

— А во-вторых, в поселок роомохов явился господин Дасаль. Его приняли в члены племени, и он заявил, что знает, где находится Небесная Охотница. И готов об этом рассказать, если получит гарантии своей неприкосновенности.

— Лихо… — пробормотал Тумберг, смяв в кулаке свой орлиный нос. — Каков проходимец… Если, конечно, не блефует.

— Я ему уши оторву, — зловеще пообещал Коваржек.

Шерлок поморщился, но промолчал, хотя такое обещание очень расходилось с понятием «страж законности», каковым являлся постсержант. Так же, как и недавний посул прикончить Дасаля на месте.

— Стоп, — сказал Дарий. — Бенедикт, надеюсь, они там не поссорились с местной администрацией?

— Нет. Троллор говорит, что будут ждать вас.

— Очень хорошо. Пусть ждут.

— По мнению Троллора, Охотницу похитили жрецы, — продолжал супертанк. — Точнее, унесли куда-то и спрятали.

— Ну, это понятно, — кивнул Дарий и повторил: — Пусть ждут нашего возвращения и не устраивают никаких конфликтов. — Он взглянул на Шерлока: — Думаю, господин Тумберг примет правильное решение.

— Да уж постараюсь… — протянул следователь.

Диск вновь взмыл под высокий потолок, а Хорригор повернулся к Аллатону. Тот с интересом и недоумением слушал этот разговор — всех подробностей Обер ему не рассказывал.

— Речь идет о моей родной сестре, Диондук, — сказал иргарий. — Изандорре Тронколен. Той самой, которую ты отравил.

— Я?! — поразился Аллатон, чуть не выронив из руки бокал. — Твою сестру?!

— Ну, не ты лично, и не сестру хотели отравить по твоему приказу, а меня.

Аллатон выпрямился и откинулся на спинку стула.

— Это какое-то недоразумение, Хорригор. Даю слово, я никогда никому не приказывал тебя отравить! Я такими методами не действую. Вероятно, это кто-то из твоего окружения.

Хорригор несколько секунд прожигал его глазами и уже хотел что-то сказать, но его вновь опередил Дарий:

— Давайте не будем об этом. Хотя бы пока. Господин Аллатон, а вы никогда не интересовались, кто тут живет, чем живет? Сестра господина Хорригора прилетела сюда на космической яхте. Потом сюда прилетел дальнолет. Потом транспортник. Потом исследовательский космоход. Вы что, не следите за небом?

— Специально — нет. Я же говорил: у нас другие приоритеты. Погружение в себя. Да и кого нам тут было ждать? Я полагал, что хода нет ни отсюда, ни сюда. Правда, насчет последнего я уже понял, что ошибался… — Аллатон помолчал и обвел рукой стол. — Еда стынет, предлагаю приступить. Я еще не проголодался, так что вы ешьте, а я вкратце обрисую историю нашего появление здесь и причину существующего положения.

И гости приступили, а предводитель древней силы Пан повел рассказ, изредка отхлебывая из своего бокала.

Неизвестно, насколько можно было верить его словам, но, в трактовке Аллатона, ситуация в стародавнем галактическом мире сложилась следующая. Разбив воинство Хорригора, сила Пан распространила свою власть на множество обитаемых миров. Уцелевших сторонников силы Ирг не преследовали, и они безболезненно вписались в структуру нового межзвездного образования. Под мудрым руководством Аллатона свежеиспеченная империя процветала, добиваясь невиданных успехов во всех сферах деятельности, давая возможность каждому члену общества полностью реализовать себя, помогая отсталым народам, заботясь о благосостоянии населения и превращая все вокруг в цветущие сады. Эта счастливая эпоха не должна была кончиться никогда, ибо не таила в себе зерен собственной гибели и являла пример подлинного совершенства. Беда созрела не внутри, а пришла извне.

Это была всегалактическая пандемия, чуть ли не в мгновение ока делавшая безжизненными целые планеты. Именно то, о чем говорил Дарию и Тангейзеру сотрудник Службы дальней разведки Лер Добробако. Ролу Гон — Северный Ветер, как ее называли сородичи Хорригора. От нее не было защиты и против нее не смогли найти средств. По мнению Аллатона, дело тут было не в какой-то неизвестной болезни, неведомо какими путями передававшейся через космические пространства, — причем гигантские расстояния не имели значения для этого непонятного ужаса. С интервалом в несколько часов погибали миры, расположенные на противоположных концах Галактики. Аллатон считал, что эта пандемия распространяется не на физическом плане бытия, а перемещается по каким-то иным каналам. Нельзя было усмотреть никакой системы в этих ударах по обитаемым мирам и предугадать, какая планета будет следующей. Создавалось такое впечатление, что сама Вселенная, по каким-то своим соображениям, уничтожает миры, населенные разумными существами, и делает это без плана. Или же этот план недоступен пониманию. Невозможно было объяснить, почему, например, мор добирался до третьей и пятой планет какой-нибудь системы, но оставлял невредимой четвертую, которая мало чем отличалась от своих соседок. Нет, возможно, и отличалась чем-то очень важным, но определить, что же это именно, никто не мог.

Державу всеобщего процветания охватила паника. Аллатон со своим окружением принял решение переселять уцелевших в подпространство, но из этих попыток ничего не вышло — проникнуть туда стало невозможно. Именно тогда глава силы Пан окончательно решил, что против них действуют не какие-то неведомые разумные существа, а само мироздание. Оставалось сходить напоследок в баню, сесть у окна с чашечкой пракса и ждать, когда смерть придет и за тобой.

Но Аллатон Свараоф Апотот Диондук был не из тех, кто так легко подчиняется неумолимой судьбе. «Если есть хоть один шанс, за него надо цепляться!» — может быть, именно этот девиз и помог ему одержать победу над силой Ирг. Когда стало известно, что смерть пришла на соседнюю планету, он предложил всем желающим отправиться вместе с ним на край Галактики и там укрыться от пандемии.

— Это решение было продиктовано эмоциями, а не разумом, — со вздохом сказал он, обводя взглядом гостей. — Я ведь понимал, что расстояние тут не имеет значения, и все-таки надеялся на то, что уж здесь-то зараза нас не достанет. Вернее, очень хотел надеяться. Вынужден признать, тогда я проявил себя не с самой лучшей стороны. Фактически, бросил остатки державы на произвол судьбы и забрал лишь тех, кто оказался рядом, на одной планете. Да и то далеко не всех, потому что ждать было некогда — смерть могла схватить за горло в любой момент. Так что со мной отправились всего несколько тысяч… Да и те корабли, которые в то время находились под рукой, больше вместить не могли.

— Короче, ты просто сбежал, Диондук, — обвинительным тоном произнес Хорригор.

Аллатон дернулся, как от удара, но тут же ссутулился и со вздохом подтвердил:

— Да… Выходит, так. Сбежал…

В зале повисла неловкая тишина, которую нарушило только нечаянное звяканье вилки Коваржека. Наконец Аллатон поднял голову и с вызовом заявил:

— Но спас не только себя, но и многих других. Не считая своих близких. Связь с планетой прервалась уже через несколько часов после нашего отлета. С аппаратурой все было в порядке, но нам никто не отвечал. А мы прибыли сюда, и я закрыл эту планетную систему на замок. Возможно, не это сыграло свою роль, но факт остается фактом: неизвестная зараза сюда не пробралась. Судить легко, Хорригор, но как бы ты поступил на моем месте?

Если иргагий и собирался что-то ответить, то Силва ему не дал.

— А перед отлетом вы оставили послание, — сказал он. — В котором изложили причину такого решения.

Аллатон удивленно взглянул на него.

— Да, оставил… Оно что — дошло до вас?

— Дошло, — кивнул Силва. — Собственно, меня и Тангейзера и направили сюда для того, чтобы мы наладили контакт с вами. Но вы уж расскажите всю свою историю до конца, а потом перейдем к обсуждению.

И Аллатон продолжил.

Прибыв на планету Можай, предводитель силы Пан приложил все свои недюжинные умения мутанта для создания обширной подземной колонии. Все-таки Аллатон не исключал возможности, что эта пандемия вызвана неведомым разумом, вознамерившимся с ее помощью завладеть всей Галактикой. И поэтому счел не лишним укрыться от посторонних глаз. Да и внимание аборигенов привлекать не стоило — Аллатон не собирался заниматься тут прогрессорской деятельностью. Основную часть флотилии оставили в космосе, выведя на орбиту вокруг местной звезды, а челноки, использовавшиеся для посадки, и пару скоростных разведчиков разместили в подземных ангарах.

Да, именно преобразователи позволяли колонистам не думать о хлебе насущном и заниматься духовными изысканиями. Ну и, кроме этого, с собой они привезли сюда много разнообразной полезной техники, так что бытовые проблемы их не донимали. Приходил срок, и кто-то умирал, и кто-то рождался, лишь один Аллатон оставался почти таким же, каким был в прежние времена. Колонисты ничего не знали о том, что происходит за пределами системы Можая, и лишь когда прошло очень много здешних лет, глава общины решил выбраться отсюда на разведку.

И оказалось, что сделать это невозможно.

Прибыв в систему Можая, Аллатон еще в полете провел специальный обряд и запечатал всю сферу вокруг звезды, включая пять здешних планет, очень сильным заклятием. И потом это заклятие подвергалось ежегодной проверке — один из кораблей колонистов специально пытался покинуть планетную систему, и ему это раз за разом не удавалось. Не удалось и тогда, когда Аллатон провел обряд ликвидации заклятия.

В общем-то, ничего экстраординарного в этом не было. Заклинания, как и всякая техника, иногда могут давать сбои, не подчиняться заклинателю, а то и вовсе приходить в негодность. Аллатон был не простым деревенским колдунишкой, способным только от перхоти избавлять, а могущественным мутантом, обладающим необъяснимым с точки зрения науки даром. И у него имелась некая штуковина, которую он в своем повествовании назвал «поправщиком». Штуковина, устранявшая неполадки в заклинаниях. Аллатон пустил ее в ход — и…

И ничего. Поправщик не сработал.

Аллатон принялся с ним разбираться и выяснил, что никакой это не поправщик, а его внешне неотличимая имитация, абсолютно непригодная для работы. Кто-то когда-то подменил этот уникальный прибор, о чем Аллатон даже и не подозревал. И сюда, на Можай, он прибыл уже с подделкой.

Сказать, что пандигий был потрясен — это ничего не сказать. Теперь колонисты навеки становились пленниками системы Можая. И это, конечно же, не могло не удручать.

— Я сдался далеко не сразу, — продолжал Аллатон, покручивая в пальцах бокал. — Пытался подобрать самые разные ключи, но тщетно. — Он тяжело вздохнул. — Так что придется и вам вместе с нами век тут вековать. Нет, можно, конечно, и на остальные четыре планеты наведаться… Но мы там уже были. Они безжизненны, и находиться там весьма некомфортно.

И вновь в зале раскинулась тишина, теперь уже невеселая.

Ее нарушил Дарий:

— Вы оставили послание, и мы нашли вас. В Дальразведке знают, где мы находимся. Они непременно направят сюда другой корабль. Ваше заклинание не мешает попадать сюда через подпространство.

— Я говорил, что входы в подпространство были заблокированы чем-то или кем-то, — напомнил Аллатон. — А вот можно ли было попадать оттуда сюда, я проверить не мог. Значит, можно. Или стало возможно с некоторых пор. Но что это меняет? Другой корабль придет — и тоже застрянет здесь. Ни во внешний космос, ни в подпространство отсюда выйти не получится.

— Это верно, — кивнул Дарий. — Но в Дальразведке задумаются о причинах. Вряд ли они откажутся от решения этой задачи, просто поменяют тактику. Во всяком случае, я бы поступил именно так. Не лез бы в саму систему, а выпустил поодаль автоматы-наблюдатели. Картинка-то отсюда проходит, иначе эта система выглядела бы извне каким-то темным пятном. Или там белым. А потому наша задача — придумать, каким образом показать наблюдателям, что мы тут. И объяснить, в чем дело. Какой-то способ взломать кокон они должны найти. Во всяком случае, есть надежда.

— Пожалуй, — помолчав, согласился Аллатон.

— Хорошо бы до этого дожить… — тихонько протянула Маркасса.

— И нам с тобой тоже надо будет напрячь мозги, Диондук, — подал голос Хорригор. — Подумаешь, поправщик! Попробуем выкарабкаться и без этого самого поправщика. Кстати, впервые о таком слышу. Я как-то обхожусь безо всяких поправщиков. И ничего — получается!

Аллатону явно хотелось что-то на это сказать, однако он сдержался. А Хорригор продолжал нагнетать обстановку:

— Поправщик у него, видите ли, не сработал! Вот пример непростительного легкомыслия! Чуть ли не постоянно пользоваться в ходе войны заклинаниями, ставить тьму-тьмущую ловушек, чтобы сбить наш наступательный порыв, и не позаботиться о дубликате поправщика! И не проверять время от времени работоспособность того и другого! Чем ты думал, Диондук?!

— Чем бы я ни думал, однако победил в этой войне именно я, а не ты, — ледяным голосом отчеканил Аллатон. — Хотя твои агенты и подменили мой поправщик. Но я сумел сладить и без него.

Хорригор сжал кулаки и, шумно засопев, начал медленно вставать. Но Коваржек придержал его за руку. А Тумберг быстро спросил, дабы воспрепятствовать назревающему конфликту:

— А вы не пробовали изготовить новый поправщик, господин Аллатон?

— Разумеется, пробовал. Но то ли что-то подзабыл, то ли какие-то условия изменились… В общем, все мои попытки оказались безрезультатными. — Аллатон посмотрел на усевшегося на место главаря силы Ирг: — Может, при твоем участии получится, Хорригор? Тебе ведь знаний и умений не занимать.

Иргарий искоса взглянул на него, подозревая скрытую насмешку, но ничего такого на лице старого врага рассмотреть не смог.

— Будет видно, — проворчал он. — И как это мои агенты могли подменить твой поправщик, если я о нем и слыхом не слыхивал?

— Ну, разговоры о нем я вел… со своим ближайшим окружением…

— Вот и думай, кто тебя предал в твоем ближайшем окружении, а не перекладывай с больной головы на здоровую. Сделали имитацию да подменили. И забрали себе. Мне никто никаких твоих штукенций не передавал.

— Ну, не знаю… Собственно, я его как-то особо не прятал. Ведь никто, кроме меня, им воспользоваться бы не смог. Поэтому оставлял без присмотра, да и вообще нечасто о нем вспоминал.

— Если бы я завладел твоим поправщиком, то держал бы его при себе, согласен? — не унимался Хорригор. — А ведь перед тем, как упрятать меня в подпространственный карман, твои прислужники меня обыскали. Или подзабыл? И что, нашли его у меня?

Аллатон не стал возражать.

— А как он выглядел, этот поправщик? — спросил у него Тумберг.

— Сейчас покажу.

Алллатон выставил перед собой правую руку и сосредоточился. Взгляд его был устремлен на собственную ладонь, повернутую к потолку, и там появился какой-то туманный комочек. Через несколько мгновений объемное изображение стало четким, прорисовались все детали — и Тумберг ошеломленно откинулся на спинку стула. А постсержант Коваржек поперхнулся напитком.

Поправщик оказался очень знакомой им вещицей.

Глава 14. Ключик

Одолжи мне, одолжи мне

Ключик золотой,

Подскажи мне, подскажи мне,

Где найти такой.

Буратино, по секрету

Ты открой мне тайну эту:

Где же ключик золотой?

Из песни Темных веков.

— Ну и вкус у тебя, Диондук! — поморщился Хорригор. — Что, обязательно было делать этот твой поправщик в виде какой-то финтифлюшки? Тут даже не о вкусе надо говорить, а об его полном отсутствии.

Да, пребывание в одной компании с врагом показало такую ранее не проявлявшуюся черту характера древнего иргария, как саркастическая сварливость. Или же сварливая саркастичность.

— У меня иное мнение на этот счет, — спокойно отреагировал Аллатон, и изображение на его ладони исчезло.

Шерлок уже поднял свою сумку с пола и рылся в ней, и у него от волнения подрагивали руки. А Коваржек все продолжал кашлять.

— Вот, — Тумберг наконец достал из сумки золотистое кольцо с черной вязью и показал Аллатону. — Уж не это ли ваш поправщик?

Глава колонистов вздрогнул и поднялся так резко, что чуть не опрокинул стул. В два прыжка очутился возле Тумберга и схватил украшение, изъятое у Станиса Дасаля. Кольцо коллекционера Никла Цукана.

— Откуда это у вас? — дрожащим голосом спросил он, буквально пожирая взглядом золотистый ободок.

— Кольцо отыскали на одной из планет Межзвездного Союза, — пояснил Шерлок. — А потом украли. Я нашел вора и изъял кольцо. Это тот самый Дасаль, который стал членом местного племени.

— Сейчас проверим… — голос Аллатона по-прежнему дрожал.

Он отошел от стола и застыл, повернувшись к нему спиной. Гости затаили дыхание. Включая Коваржека, переставшего кашлять. Теперь тишина в зале была напряженной и глухой, как в глубинах тучи, готовой вот-вот разродиться молнией.

Что там делал Аллатон, осталось непонятным, но когда он минут через пять повернулся к столу, его было не узнать. Он словно стал еще выше ростом, помолодел, а глаза его сияли так, что, казалось, померкни сейчас стены — света в зале ничуть не убавится.

— Это мой поправщик! — торжествующим голосом заявил он. — Несомненно! Я уже сделал все, что нужно, и сфера вокруг планетной системы должна исчезнуть!

— Уф-ф! — Коваржек с такой силой откинул свое мощное тело на спинку стула, что она чуть не оторвалась от сиденья.

Маркасса закрыла лицо руками.

Обер улыбнулся так широко, словно только что выиграл во всех казино Галактики.

Тумберг почти спокойно поставил сумку на пол и скрестил руки на груди.

Хорригор недоверчиво усмехнулся.

Тангейзер на радостях стукнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть сразу несколько тарелок.

А Дарий поднял лицо к воздушному разведчику.

— Бенедикт, свяжись с базой. Пусть сообщат на транспортник, по дальсвязи, что теперь можно отсюда уходить. Если дальсвязь восстановилась, скоро узнаем, удалось ли ему пройти Дыру.

— Слушаюсь, Дар! — весело и бойко откликнулся Спиноза и добавил:

И вновь доказано, что если есть умения,

Найдется выход из любого положения!

Аллатон продолжал стоять посреди зала, любуясь созданной им изящной штукенцией. Шерлок подался к нему.

— Господин Аллатон, я вынужден попросить вас вернуть мне это колечко. Его изъятие оформлено, и оно будет фигурировать в качестве вещественного доказательства. Тот факт, что Дасаль стал членом местного племени, отнюдь не является препятствием к суду над ним. Даже если этот суд будет заочным. Но если планета войдет в состав Межзвездного Союза, то Дасаль получит по заслугам. А я не сомневаюсь, что так оно и будет.

— Может, я вам отдам копию? — предложил Аллатон. — Она же с виду точно такая же.

— Нет, — твердо сказал Тумберг. — Все должно происходить в соответствии с законом. И, между прочим, вам еще придется доказать, что это именно ваша собственность. Поскольку, на данный момент, эта вещь принадлежит господину Цукану.

— Ничего себе! — Аллатон поскреб гладкий подбородок. — И как же я это докажу?

— Наймите адвоката, — посоветовал Тумберг. — Думаю, для него в этом деле не будет особых сложностей.

— Хорошо, — сдался Аллатон, подошел к следователю и вернул кольцо. — Не хочу усложнять наши взаимоотношения, ведь нам, как я понимаю, все равно теперь жить вместе. В смысле, в этом вашем Межзвездном Союзе.

— И не забывай, что я подам на тебя в суд, — проворчал Хорригор, но особой агрессивности в его голосе не было.

— Что ж, подавай, — вздохнул Аллатон и направился к своему стулу. — Думаю, в законах Межзвездного Союза есть такое определение, как «истечение срока давности». Впрочем, любое решение суда оспаривать не буду. — Он сел и посмотрел на Тумберга: — Так где, вы говорите, нашли поправщик?

— На планете Мхитар, в древнем доме, — ответил Шерлок. — В потайном месте. Поскольку господин Тронколен утверждает, что никогда не слышал о существовании поправщика, то и не мог никого послать для его похищения. Поэтому я склонен принять предположение господина Тронколена: поправщик был подменен кем-то из вашего окружения, господин Аллатон. Оригинал он забрал себе и спрятал в тайник, видимо, собираясь при удобном случае передать его противникам. Или же просто лишить вас, господин Аллатон, такого уникального средства. А потом куда-то отлучился, а тут войска господина Хорригора захватили Мхитар. И пробраться туда похититель уже не смог. Так и пролежал поправщик до новых времен.

— Может быть, и так, — согласился Аллатон. — Хотя просто не знаю, на кого и думать…

— Не ломай голову, Диондук, — посоветовал Хорригор. — Даже если так все и было, тот похититель давно истлел. Или бродит по Авалону, согласно вашим воззрениям.

— Неприятно осознавать, что рядом находился предатель. А поскольку я не знаю, кто он, то своими подозрениями вольно или невольно бросаю тень на память тех, кто был мне верен. — Аллатон сгорбился и положил руки на стол.

— А какие у вас планы на будущее? — поспешил отвлечь его от тяжелых мыслей Обер. — Я занимаюсь выяснением, где сейчас живут пандигии. Кстати, одна из их общин находится именно на Мхитаре. Получается, эта галактическая болезнь уничтожила не всех. И на Азеведии есть пандигии, и на Яблочке…

— Планы я буду обсуждать со своими сородичами, — сказал Аллатон. — Возможно, кто-то захочет остаться здесь. Что касается меня лично… — Он взглянул на Хорригора. — Наверное, решать буду не я.

Маркасса повернулась к бывшему «темному властелину».

— А чем, собственно, положение Аллатона отличалось от вашего? И вы были в изоляции, и он. Так что стоит ли затевать дело с судами?

— Нет уж, позвольте… — нахмурившись, начал Хорригор, но тут раздался голос Спинозы:

— Прошу прощения, но только что со склада сообщили, что дальсвязь с транспортником прошла. Корабль готовится к подпространственному переходу, о результате сразу поставят в известность.

— Превосходно! — воскликнул Дарий. — Пусть передадут на Землю, что у нас все в порядке, контакт налажен. И побеспокоятся вот о чем. Первое: нужно прислать корабль, чтобы забрать пассажиров «Пузатика». Второе: ремонтников, чтобы заняться самим «Пузатиком». Третье: грузовоз для университетского космохода. Ну, и четвертое: ждем представителей верхов для переговоров с колонистами… Впрочем, это пускай они сами решают.

— Слушаюсь, Дар.

Силва довольно улыбнулся и обвел всех глазами:

— Если по большому счету, господа, то всех нас спас этот правонарушитель, которого задержал господин Тумберг.

— И я бы хотел его увидеть в самое ближайшее время, — строго сказал следователь.

— А как же экскурсия по колонии? — встрепенулся Аллатон.

— Давайте, — махнул рукой Дарий. — А то действительно: прибыли, наелись — и до свидания? Только уж обойдемся без бани и физпроцедур…

…Следующие три часа ушли на знакомство с подземной колонией и ее обитателями, которым Аллатон сообщил об исчезновении сферы. Сделал это он только после того, как пришло известие с транспортника: тот успешно прошел через Дыру и вынырнул в Солнечной системе. О чем его командир и доложил на склад, Раму и Шиаму. В ходе экскурсии по подземным помещениям Шерлок попросил Спинозу связаться с капитаном Макнери и обрадовать космического волка известием о том, что путь назад открыт. Эту наиприятнейшую весть Спиноза донес и до ушей Троллора Дикинсона и тех, кто остался с ним в поселке роомохов.

Нельзя сказать, что колонисты жили в аскетических условиях, но и какой-то изысканностью и пышностью их помещения не отличались. Все было в меру, как и положено тем, кто духовное совершенствование ставит выше материальных излишеств. При этом колонисты, похоже, не зацикливались на своих духовных занятиях и производили впечатление вполне вменяемых сапиенсов. Кто-то из них был готов переселиться в другие места, кто-то не собирался покидать подземную обитель, но все явно были довольны тем, что планетная система воссоединилась с остальной Галактикой. В общем, никакого негатива эта экскурсия не принесла.

А закончилась она легким перекусом, и гости отправились в обратный путь. Аллатону оставили координаты приморского лагеря, и он намеревался на следующий день прибыть туда на одном из своих летательных аппаратов.

На пути к поселку роомохов в салоне танка не умолкали разговоры, и были эти разговоры легкими и веселыми. Хорригор, расставшись со своим врагом, сразу стал таким, каким его привыкли видеть, и с ним вновь можно было нормально общаться. О мести Аллатону, судах и прочем он больше не упоминал, и все были уверены, что он не будет этим заниматься. Тем более что он собирался продолжать свои странствия по планетам Межзвездного Союза и работать над мемуарами.

— Кто бы там что ни говорил, а все-таки есть во всем том, что с нами происходит, какая-то постановочность, — заявила Маркасса. — Ну ни дать ни взять фильм или элка. По идее, и дальнолет, и космоход должны были погибнуть в космовороте. А никакого чудесного поправщика не нашлось бы. Его тут просто не было бы.

— Лично я не против такой постановочности, ма, — повернулся к ней Тангейзер. — Гораздо лучше так, чем наоборот.

А Спиноза продекламировал мягким своим баритоном:

Бог нашей драмой коротает вечность!

Сам сочиняет, ставит и глядит.

— Ого! — изумился Дарий. — Бенедикт, ты становишься религиозным. Приличествует ли это боевой машине?

— Это не я придумал, — пояснил танк. — Это цитата из Омара Хайяма. Был на Земле такой поэт.

Тумберг тут же вспомнил Фанека из поселка Дангобер, упоминавшего это имя.

— Но я бы, наверное, многое отдал за то, чтобы уметь сочинять такое, — продолжал Спиноза. — Увы, у меня пока все больше на уровне: «Хорошо стрелять умею — от командира похвалу имею».

— Ничего, мастерство приходит не сразу, — успокоил его Хорригор. — Главное, что есть задатки, а остальное зависит от желания и трудолюбия. От работы над собой. Так что у вас, Бенедикт, все впереди.

— Я тоже так думаю, — охотно согласился Спиноза.

В поселок прибыли во второй половине дня и еще при подлете обнаружили, что по броне «трицеров» вовсю лазит местная ребятня, а танкисты вместе с Троллором Дикинсоном, его дочерью и Улей Люмой разгуливают по селению. Потом выяснилось, что Троллор с компанией, беседуя с аборигенами, поделились многими полезными в быту сведениями. Например, роомохи узнали о том, что обувь нужно чистить, что можно делать бутерброды, овощи нарезать кубиками, полоскать рот после еды и носить бюстгальтеры — не всем, конечно. Вождь и колдун тоже принимали участие в этой прогулке, да и старейшины кучковались неподалеку, то и дело обмениваясь мнениями и стуча посохами о землю. А вот свежеиспеченный член племени роомохов Станис Дасаль отсутствовал. Он отдыхал в выделенном ему жилище.

Настроение у Троллора, девушек и танкистов было приподнятое — ведь они уже знали, что путь домой открыт. Дикинсоны чувствовали бы себя совсем хорошо, если бы не исчезновение Изандорры Тронколен. Но тут все зависело от того, договорятся ли Дасаль и Тумберг. Как выяснилось, местное руководство в лице вождя и колдуна не сообщило своим гражданам об исчезновении Небесной Охотницы, дабы не вызвать нежелательного брожения умов. И, наверное, правильно сделало. Старейшин Большой Топор и Круглая Плешь тоже в известность не поставили. Зачем пожилым людям лишние переживания?

Дарий с помощью церебротранслятора сказал вождю и колдуну, что знает о случившемся с Небесной Охотницей, ему известно, где ее искать, и он намерен вернуть ее в поселок. Орх Куун и Тух Пуух отнеслись к этому заявлению с настороженностью, и Силва принялся заверять их в том, что в этих действиях нет ничего неправильного, и сама Небесная Охотница всенепременно одобрила бы такие действия.

— Поверьте мне, — Дарий приложил руки к груди. — Я много путешествовал, много видел и много знаю. Небесная Охотница не единственная богиня. В мире много других богов, у каждого племени свои боги. И бывает так, что на место одних приходят другие. Ведь у вас были другие боги до нее?

— Разумеется, — важно сказал колдун; это была его парафия. — Они и сейчас есть. Стоят возле Башни Небесной Охотницы.

— Это хорошо, что вы не изгнали их, — заметил Дарий. — Просто присоединили новую богиню к прежним богам. Боги должны оставаться на своих местах. Они очень чувствительные, и поэтому их надо как можно реже трогать. И уж тем более забирать из их жилища. Я не говорю, что ваши жрецы поступили неправильно, но их поступок очень неосторожный. Небесная Охотница может обидеться и покинуть вас. Поэтому ее нужно вернуть в ее дом, на ее ложе. И я это сделаю. Применю такой метод убеждения, который ваши жрецы не смогут отвергнуть. Небесная Охотница возвратится к вам, и, надеюсь, не будет таить на вас обиду. Хотя тут ничего заранее сказать нельзя, остается рассчитывать только на ее благорасположение к вам.

Орх Куун и Тух Пуух были достаточно умны, чтобы понять: это не тот случай, когда надо возражать, тем более что небесные роомохи могут просто проигнорировать возражения. И потому разговор закончился так, как и хотелось Дарию: одобрением его намерений. Пусть даже и вынужденным.

За Умельцем сходили, и он, заспанный, явился на «поляну пиршеств», на краю которой возвышался супертанк. Туда подтянулась вся верхушка племени, и «небесные роомохи» были там же. Увидев стоящего возле танка Шерлока Тумберга, Дасаль замедлил шаг.

— Смелее, смелее, — подбодрил его следователь. — Я не кусаюсь.

— А по вашему лицу так не скажешь. — Груйк остановился. — Только кусаться у вас не получится. Вы в курсе, что я член племени?

— Давай-ка отойдем в сторонку и поговорим, — предложил Тумберг. — Вон туда, под дерево.

Дасаль с опаской посмотрел на него, но возражать не стал. Стоящий поодаль постсержант Коваржек так заскрежетал зубами, что Маркасса отшатнулась. Сопровождаемые десятками взглядов, следователь и правонарушитель покинули поляну. Шагавший первым Тумберг остановился возле раскидистого дерева, повернулся к Дасалю и уперся рукой в неохватный ствол с коричневой морщинистой корой.

— Ну, выкладывай свои требования, Дасаль.

— А разве они вам неизвестны? — удивился груйк, оставшись стоять метрах в двух от следователя.

— Известны, — кивнул Тумберг. — Но, дабы избежать искажений и неправильного понимания, хотелось бы услышать их из первых, так сказать, уст. Или что там у тебя? Ротовое отверстие?

— Не надо злиться, господин следователь, — усмехнулся Дасаль. — Сами понимаете, на воле гораздо лучше, чем на киче. Вот я и решил позаботиться о себе.

— Честно говоря, я бы злился на тебя гораздо больше, если бы ты невольно не стал тем, кто помог всем нам.

Груйк удивленно распахнул глаза.

— Я? Помог? Вы ничего не путаете, господин начальник?

— Я не имею привычки ничего путать, Дасаль. Очень ты интересным колечком завладел преступным путем. Ладно, расскажу как-нибудь в другой раз. Итак, что ты мне предлагаешь?

— Да ничего особенного, — дернул плечом груйк. — Самый обычный обмен. Я показываю, где сейчас находится эта спящая женщина, а вы позволяете мне остаться на свободе. Учитывая, что мой статус изменился. Ну, и не рассказываете местным, что я вас навел. По-моему, ничего сложного. И надеюсь, что вы человек слова, господин следователь: если пообещаете, то так оно и будет.

Шерлок Тумберг действительно был человеком слова. Кроме того, он не сомневался в том, что Дасаль отсюда никуда не денется. Да, он, Шерлок Тумберг, не будет арестовывать этого груйка. Арестуют другие. Попозже.

— Твоя взяла, Дасаль, — сказал он. — Обещаю, что не буду тебя трогать. Но обещание мое распространяется только на территорию этого племени. В любом другом месте можешь считать себя дичью. Даже не так: должен считать. Это я тебе гарантирую.

— Ладно, начальник, не пугайте, — с явным облегчением произнес Дасаль. — Что будет завтра, неведомо, как говорится, никому. Жить надо сегодняшним днем.

— Живи, — усмехнулся Тумберг. — Только не надо меня учить. Кстати, как теперь тебя величать-то? Бух Бубух, что значит — «Большой Прохиндей»? Имя тебе новое уже дали?

— Пока нет. Там видно будет. И я попросил бы вас, господин начальник, мне не тыкать. Вы же интеллигентный человек.

— Хорошо, Дасаль, учту. А теперь поехали, покажешь, где ее спрятали.

Они направились к танку, и у Дасаля даже походка изменилась: она стала свободной и легкой.

«Ну-ну, — подумал Тумберг. — Радуйся пока».

— Везучий ты… вы, Дасаль, — сказал он в спину порхающему груйку. — Вы ведь просто наткнулись на жрецов, так?

— Конечно, — обернувшись, подтвердил Умелец. — Очень важно оказаться в нужное время в нужном месте.

— Согласен. И далеко отсюда они ее спрятали?

— У моря, в горах. Без меня вам ни за что не найти.

— Согласен, — повторил Тумберг. — Без поисковиков след не взять.

— Если вдруг меня все-таки поймают, мне это зачтется?

— Думаю, да. Но малым сроком, учитывая тво… ваше прошлое, все равно не отделаетесь.

— А, ладно! — махнул рукой груйк. — Сначала меня нужно будет поймать.

— А вот если явитесь добровольно, заработаете большой плюс, — заметил следователь.

Дасаль остановился и вновь обернулся к нему.

— Я подумаю над этим, господин начальник. Да, между прочим, у жрецов есть дротики.

— А у нас есть Спиноза, — усмехнулся Тумберг. — Уж как-нибудь справимся.

— Вот еще что, господин начальник: надо бы оставить тут пару переводчиков, чтобы мне удобнее было общаться с моими соплеменниками.

Шерлок даже потерял дар речи и обрел его не сразу.

— Ну, ты и наглец, Дасаль!

— А что такое? — притворно удивился груйк. — Я же не насовсем. Как только местный язык подучу, можно будет их забрать.

— Церебротрансляторы — не мое имущество. И не думаю, что тебе его согласятся отдать, даже во временное пользование. На пальцах изъясняйся с соплеменниками.

— Вот так всегда, — вздохнул Умелец. — А потом удивляются, почему это все в ладу друг с другом не живут. Если уж для ближнего своего каких-то паршивых трансляторов жалко, то о чем еще можно говорить?

— Вот и не говори, а помалкивай, — посоветовал следователь и фыркнул. — Ближний! С такими ближними очень далеко зайдем. А точнее, глубоко закопаемся.

Груйк хотел еще что-то сказать, но Тумберг так взглянул на него, что тот передумал.

…Шерлок планировал взять с собой только постсержанта — кроме экипажа супертанка и Дасаля, разумеется, — считая, что этой группы будет вполне достаточно для обезвреживания жрецов, если те вздумают сопротивляться. Но Троллор Дикинсон и Хорригор решительно заявили, что они тоже отправятся за Небесной Охотницей. И следователю пришлось с ними согласиться. Но Эннабел и ее подругу он отказался взять наотрез — не хватало там еще девчонок, от которых пользы не будет никакой. Эннабел надулась и стала ныть, но Шерлок был неумолим.

Танк полетел к морю над по-прежнему залитой солнцем равниной, и вскоре Дасаль показал на экран, завидев в стороне знакомую стаю.

— О! Бурый и его кодла!

— Ты… вы с ними имели дело? — удивился Тумберг.

— Да, они привезли меня в поселок. Ездовые ырхи. Страшно любят тютюльку. Надо будет побольше ее доставить этим роомохам… то есть моим соплеменникам. И потом еще сюда завезти. Ее, кажется, на Тавринии добывают… Я готов оплатить.

— Даже так? — покосился на него Хорригор. — За то, что они вас не сожрали?

— И за это тоже, — согласился Дасаль.

— А лучше бы сожрали, — проворчал сидящий напротив постсержант Коваржек. Он, кажется, испытывал к груйку те же чувства, что Хорригор к Аллатону.

Умелец укоризненно взглянул на него:

— Не будьте таким кровожадным, постсержант. В конце концов, я никого не убил. И не виноват, что вы меня прозевали. А теперь я вне вашего правового поля.

Коваржек вытаращился на него и начал багроветь, но Тумберг строго сказал:

— Постсержант, отставить разговоры.

И Коваржек подчинился. Демонстративно достал из кобуры пистолет, возвращенный ему Аллатоном вместе с перчатками-усилителями, и стал сосредоточенно с ним возиться.

Далее полет проходил в молчании, пока впереди не показались горы.

— Вон там, слева, — сказал Дасаль, глядя на экран. — Левее вон той кривой скалы. Там ущелье, а дальше пещера. Туда они ее и унесли.

Танк проделал остаток пути и завис над каменной площадкой с черными пятнами от сгоревших костров. Ни навеса, ни жрецов у входа в пещеру не было.

— Кажется, они сделали отсюда ноги, — пробормотал груйк. — Наверное, заметили меня, когда я отсюда уматывал, и решили поменять место.

— Возможно, — кивнул Шерлок. — Если бы они ушли назад, в селение, мы бы их увидели.

Осмотр пещеры, проведенный Тумбергом и Коваржеком, подтвердил правоту Дасаля. Она была небольшой, других выходов не имела, и оказалась пустой. Когда полицейские вернулись в танк, стоящий у входа, Силва распорядился:

— Бенедикт, запускай разведчиков, будем искать. По горам лазить это не по равнине бегать, далеко они уйти не могли. А если не найдем, подвесим тут спутник. Даже если они в какой-то другой пещере засели, все равно когда-нибудь выйдут.

— Да взять команду «Пузатика» и прочесать здесь все подчистую! — рубанул рукой Коваржек.

— А если они решат ее… убить? — с тревогой спросил Троллор Дикинсон. — Мол, если не им, то никому?

— Это вряд ли, — успокоил его Тумберг. — Не забывайте, она же для них объект поклонения, богиня. Разве можно поднять руку на богиню?

— Да кто их знает, этих… — Троллор не договорил и шумно вздохнул.

Два десятка дисков разлетелись над скалами и ущельями, и все в танке принялись изучать картинки, которые транслировали воздушные разведчики. Пока ни жрецов, ни каких-либо следов их присутствия не было видно.

— После заката они могут развести костер, — заметил Дасаль.

— Могут, — согласился Тумберг. — Но будем надеяться, что найдем их раньше. А ты… вы не могли перепутать пещеру?

Груйк взглянул на него с возмущением и обидой.

— Ничего я не перепутал, у меня пока еще мозги не отсохли! Как вы там о себе говорили? «Я не имею привычки ничего путать»? Вот и я такой. Век воли не видать!

Картинки сменяли одна другую, но ничего обнадеживающего в себе не несли.

— Карабарас, а это что такое?! — вдруг подскочил в кресле Тангейзер, тыча пальцем в один из квадратов экрана. — Какие-то странные трещины!

И действительно, покатый серый бок скалы с наклонной, будто срезанной ножом вершиной, был испещрен выбоинами, мало похожими на обычные трещины. Тут явно прошлись каким-то инструментом. Выбоины находились в полутора метрах над небольшой каменной площадкой, на которую можно было выбраться из виднеющейся чуть выше расселины. Тот, кто долбил тут камень, несомненно, занимался этим делом, стоя на площадке. И не рисунок это был, и не какой-то чертеж, а надпись.

— Это старый земной язык, — сообщил Спиноза. — Русский, предшественник росиана. Один из самых распространенных языков конца Темных веков.

— Мы тоже вроде грамотные, — расписался за всех Троллор Дикинсон. — Если не ошибаюсь, слова такие: «Здесь были Вася и Коля».

— Совершенно верно, — подтвердил Спиноза. — Это достаточно распространенные русские имена.

— Карабарас! — вновь не удержался от восклицания Тангейзер. — Как они оказались на краю Галактики, да еще в Темные века? Невероятно!

— Тоже космоворот? — предположил Тумберг.

— Можно подумать, что все космовороты приводят именно сюда, — заметил Коваржек.

— И генерирует их эта планета, — подхватил Дарий. — Запускает во все стороны, и они возвращаются с добычей.

— У меня тоже была такая мысль, — подал голос Дасаль.

Троллор Дикинсон иронично хмыкнул.

— Замечательно! Планета-хищница. Сюжет для фантастического романа…

— А что? — повернулся к нему Дарий. — Может, и не сама планета, а кто-то на этой планете. Закидывает сети и перебирает улов.

— А почему же нас еще не перебрали, — прищурился Троллор.

— Ну… не успели. Не ожидали, что тут появится супертанк. А он им не по зубам.

Закинул как-то сеть один рыбак

И в сеть ему попался супертанк.

«Ну и дела… — рыбак пробормотал. —

Похоже, я и сам добычей стал!»

Это, конечно, выдал Спиноза. Вогнав в полнейший ступор Станиса Дасаля, не подозревавшего о талантах боевой машины, в которой оказался впервые.

— Во всяком случае, Дальразведку я об этом в известность поставлю, — сказал Дарий. — Видимо, мы знаем далеко не все о технических возможностях предков. — Он увеличил изображение. — Только странно… Заметьте, надпись не выжжена лучевиком, а просто выбита. Словно зубилом каким-то, как в древности. Это как если бы Бенедикт вместо снарядов и ракет метал во врагов камни из пращи. Какое-то странное несоответ…

— Вот они! — прервал его Тангейзер, вновь тыча пальцем в экран. — Нашлись, голубчики!

Один из квадратов экрана занимало изображение извилистой каменной ложбины, дно которой было усеяно кучами бурых полусгнивших листьев и ветками. Вероятно, там не раз мчались дождевые потоки, неся все это с собой. На одном из поворотов пологий склон сменялся каменной стеной, нависающей над сухим сейчас руслом, и у ее основания темнел вход в пещеру. А неподалеку от него расположились полуголые разрисованные жрецы — кто сидел на каменных обломках, кто лежал на ткани, в которой Дасаль узнал навес. Здесь он был уже не нужен — солнце переместилось к западу, и эта сторона ложбины оказалась в тени. Вокруг валялись мешки с припасами, а дротики рядком стояли у стены. Судя по расслабленным позам жрецов, торчали они здесь уже давненько и уходить отсюда не собирались. Зависший над ложбиной диск они не видели, да и вообще, кажется, дремали от безделья.

Коваржек встрепенулся, потрогал кобуру.

— Ну, что, господин майор? Пойду, настучу им по голове?

Он явно стремился реабилитировать себя за промашку с Дасалем.

— Не спешите, постсержант, — сдержал его рвение Тумберг. — Попробуем найти другой вариант.

— Желательно бескровный, — нервно сказал Троллор.

— Еще и ка-ак желательно! — размашисто кивнул Дасаль. — Мне с ними жить!

— А я бы не церемонился, — заявил Хорригор. — Сесть им на головы и немного придавить, чтоб не трепыхались.

— Мне трудновато будет все точно рассчитать, — возразил Спиноза. — Как бы не перестараться.

— А что у нас со спецсредствами, Бенедикт? — поинтересовался Дарий. — Не заплесневели?

— Точно! — дернулся Тангейзер. — Светошумовые гранаты! Может, они и Охотницу разбудят… то есть госпожу Тронколен.

— Там осколки будут, — поморщился Дарий. — Что-нибудь полегче.

— Усыпляющий газ, — предложил Спиноза. — Возможные побочные эффекты: тошнота, рвота, головная боль.

— Пусть хоть немного пострадают, — кровожадно сказал Коваржек. — Будут знать, как забирать имущество… — Он посмотрел на Троллора и смутился. — Ну, не имущество, а… э-э… физическое лицо.

— Это моя сестра, — процедил Хорригор таким тоном, какой, наверное, был бы у айсберга, умей тот говорить.

— Ну да, я же говорю: физическое лицо, — пробормотал Коваржек.

— Принимаю решение: усыпляющий газ, — Дарий пристукнул ладонью по сломанному подлокотнику кресла. — Давай, Бенедикт, вперед.

— Слушаюсь, Дар.

Бронеход поднялся в воздух и полетел над горами. Миновал скалу с удивительной надписью (удивительной не по смыслу, а по вероятности появления ее здесь) и направился к ложбине, где подремывали жрецы Небесной Охотницы.

Как оказалось, подремывали не все. Танк еще не успел снизиться над ложбиной, а один из сидевших на камне жрецов уже вскочил и, что-то заорав, бросился к дротикам. Вслед за ним переполошились и другие, и почти немедленно все восемь экземпляров этого примитивного метательного оружия полетели в высокотехнологичную интеллектуальную (без «квази»!) оперативную боевую машину.

Супертанк мгновенно, без участия экипажа, принял оптимальное, в данном случае, решение. А именно: ослабил уровень защиты, позволив дротикам пробить силовое поле. На это и ушел весь их импульс. Спиноза тут же восстановил защиту, чтобы дротики не смогли упасть и ненароком нанести увечья пославшим их жрецам. Они остались висеть под днищем бронехода, и это невероятное для жрецов зрелище, противоречащее их картине мира, превратило служителей Небесной Охотницы в истуканов. Впрочем, стояли они недолго — в боку танка открылся лючок, оттуда выскочил жесткий шланг и изверг плотную белую струю. Она проскочила сквозь устроенную Спинозой брешь в силовом поле и превратилась в облако, опустившееся на жрецов. Можно было различить, как у священнослужителей подогнулись ноги, — и вся восьмерка живописно разлеглась на камнях, покрытых останками листвы. Падение было не резким, а достаточно плавным, и никакого вреда усыпленным не принесло. Затем Спиноза включил режим ветродуя, и остатки газа унесло вдаль.

— И сколько они так пролежат? — осведомился Троллор.

— Кажется, с полчаса, — ответил Тангейзер. — Если я правильно запомнил инструкцию.

— Да, от тридцати минут и дольше, — подтвердил танк и опустился на камни. Отключил защиту — и дротики упали под его днище.

В пещеру захотели идти все, но Дарий оставил Тангейзера «за рулем» — на всякий случай, а Тумберг посоветовал Дасалю тоже сидеть на месте. И при этом так на него взглянул, словно только что ему в голову пришла какая-то интересная мысль. Груйка этот взгляд насторожил, и он призадумался, хмуро уставившись в пол. Так что в пещеру направились впятером.

И первым, обогнав и Дария, и Шерлока, туда буквально влетел Троллор Дикинсон. Споткнулся, не разглядев неприспособившимися к полумраку глазами камень под ногами, и упал рядом с завернутой в серую ткань супругой. Хорригор тоже бросился туда, а остальные деликатно остались стоять у входа. Муж и брат Изандорры Тронколен развернули ткань — и представительница древнего рода явилась их взорам во всей красе. Ничего не изменилось ни в ее внешности, ни в одежде, и на пальце все так же золотилось колечко. И спала она все так же крепко.

— Занди… — прошептал Троллор, нежно гладя жену по волосам.

— Получше надо было присматривать за ней, зятек, — проворчал Хорригор.

Лабейский предприниматель лишь виновато взглянул на него.

Они вдвоем, отказавшись от помощи, перенесли Изандорру в танк и уложили на койку в боксе.

— Этих функционеров забирать не будем, — решил Дарий. — Оклемаются и сами назад дошлепают. А то еще бузить здесь начнут.

Шерлок Тумберг отлучился в туалет, а когда вышел оттуда, увидел стоящего у двери Дасаля.

— Прошу, там уже свободно, — следователь сделал приглашающий жест.

— Спасибо, но я по другому вопросу, господин начальник. Я это… насчет территории племени, к которому я теперь принадлежу.

Тумберг с досадой цокнул языком.

— Так я и знал!

— А что? — деланно изумился груйк. — Не думаю, что тут кто-то с кем-то договаривался о разграничении территорий. И если жрецы племени роомохов находятся здесь, в горах, то эта территория принадлежит их племени. Во всяком случае, пока кто-либо не заявит на нее свои претензии или же не докажет, что это его территория. Я, конечно, не силен во всей этой юридической страхомудии, но мне кажется, что…

— Можете не продолжать, — перебил его Тумберг. — Вы пытаетесь мне впарить, что находитесь на своей территории, и арестовать тут я вас не могу. А соглашения об экстрадиции у Межзвездного Союза с племенем роомохов нет. Я об этом уже подумал, но даже не подозревал, что вы сообразите… Ну и хитрец же ты, Дасаль!

— Сам о себе не позаботишься, никто и пальцем о палец не ударит, — с веселым блеском в глазах заявил Умелец.

Тумберг пронзил его взглядом.

— И все равно я до тебя доберусь!

— Мы же договорились на «вы», господин начальник, — не стал развивать тему груйк. — А вот теперь можно и в туалет.

Он шагнул к двери, но его остановил голос Шерлока:

— Между прочим, Дасаль, боевая машина Межзвездного Союза является частью его территории. Так что я имею полное право арестовать тебя… вас прямо сейчас и доставить на дальнолет «Нэн Короткая Рубашка», который тоже является частью территории Межзвездного Союза. А оттуда вам путь только один, как вы понимаете, — в следственный изолятор, а потом в зал суда. И так далее.

Дасаль стоял спиной к следователю у двери в туалет, и плечи его медленно опускались. Груйк понимал, что на этот раз ему не выкрутиться.

— Но есть во всем этом деле одно особое обстоятельство, — продолжал Тумберг, заставив Умельца насторожиться, что видно было даже со спины. — Если бы вы не ограбили господина Цукана, то не попали бы на дальнолет «Нэн Короткая Рубашка». Вы вообще не появились бы у нас на Селеби. И я бы в погоне за вами тоже не очутился бы на этом дальнолете. И не изъял бы у вас похищенное.

Дасаль медленно повернулся к нему.

— И что?

— А то, что дальнолет Космофлота, транспортник Службы дальней разведки, этот супертанк и университетский космоход не смогли бы отсюда выбраться.

— Почему? — не понял Дасаль. — Капитан же всем объявил, что мы спасены. Мол, тут представители вооруженных сил…

— Потому что эти представители, — Тумберг кивнул на дверь, ведущую в башню танка, — и сами не знали, что застряли тут. В общем, Дасаль, вышло так, что только похищенное вами устройство, выполненное в виде кольца, позволяет всем нам выбраться отсюда. Включая тех, кто сидит здесь с незапамятных времен.

Груйк вытаращился на него и потряс головой.

— Устройство в виде кольца?

— Да, — кивнул Тумберг. — Это не простое украшение, а прибор, и благодаря этому прибору мы все можем вернуться домой.

— Так это что же выходит? — медленно произнес Умелец. — Выходит, что именно я всех спас? Так о каком же следственном изоляторе и зале суда может идти речь?! Как минимум медаль за спасение! Как минимум, господин начальник!

— Видите ли, Дасаль, — мягко, но проникновенно начал Тумберг, — если бы вы похитили это устройство специально для того, чтобы спасти нас — и себя тоже, — то могла бы идти речь о смягчающих обстоятельствах. Но вы-то этого не знали. Впрочем, ваш адвокат, думаю, разберется, стоит ли приводить такой довод в вашу защиту. Я о другом: вольно или невольно, но вы поспособствовали вызволению отсюда не десятков и даже не сотен, а нескольких тысяч сапиенсов. И только по этой причине я готов пойти на сделку с собственной совестью и поступиться своими обязанностями. Я не буду вас арестовывать сейчас, хотя, согласитесь, все возможности для этого у меня есть. Я позволю вам вернуться к вашим новым соплеменникам. Но повторяю: я до тебя доберусь!

— На «вы», начальник! — весело сказал Дасаль и наконец-то шагнул в туалет. И уже оттуда, из-за закрывшейся двери, донеслось: — Спасибо, господин Тумберг!

…К поселку роомохов подобрались незамеченными. Танк опустился около Башни Небесной Охотницы, и Изандорру Тронколен-Дикинсон перенесли на борт космической яхты «Жемчужинка». Троллор остался там, а Спиноза вновь взлетел и приземлился уже на «поляне пиршеств». За ужином нужно было провести обработку умов руководящей верхушки роомохов.

Вождю и колдуну доложили о возвращении Небесной Охотницы, и те бросились к башне. Вернулись они довольные, с радостными улыбками и принялись горячо благодарить пришельцев. На вопрос о жрецах руководителям пояснили, что те доберутся до поселка своим ходом, поскольку богиня навела на них сон. А забирать с собой служителей Небесной Охотницы без их согласия, мол, не осмелились. Это еще больше расположило вождя и колдуна к небесным роомохам, и ясно было, что ужин начнется в самой доброжелательной атмосфере.

— Я даже завидую этим детям природы, — сказал Шерлок Дарию. — Верят всему. Хорошо бы, чтобы все друг другу верили, и никто никого не обманывал. Если бы такие времена наступили, я без сожаления поменял бы профессию.

— Ничего, скоро они вольются в состав Союза и быстро прозреют, — раздался у него за спиной голос Дасаля.

Шерлок повернулся к нему и сдвинул брови.

— Жаль, что из-за таких, как ты, — он подчеркнул последнее слово, — эти времена наступят не завтра.

— Зато вы, — груйк тоже выделил голосом последнее слово, — будете иметь возможность заниматься любимым делом.

Тумберг так сверкнул на него глазами, что Умелец счел за лучшее убраться подальше, а Коваржек мрачно пробормотал ему вслед:

— Кажется, он у меня допрыгается.

— Не надо, постсержант, — сказал Тумберг. — Пусть пока погуляет на свободе. Будет что вспомнить за решеткой. А решетку я ему постараюсь обеспечить. Хоть и велика Галактика, но при настойчивости и умении найти в ней можно кого угодно. — Он взглянул на Коваржека: — Согласны, постсержант?

Дунго Коваржек работал в полиции не первый год и, конечно же, знал, что это далеко не так. Но возражать начальству счел нецелесообразным. К тому же он был осведомлен о необычайной хватке и удачливости этого следователя. Поэтому четко ответил:

— Так точно, господин майор!

Глава 15. На чемоданах

На Тихорецкую состав отправится.

Вагончик тронется, перрон останется…

Из песни Темных веков.

Когда, судя по поведению сидящих «за столом», все более-менее насытились, Дарий вновь поднял ту же тему, которой касался в сегодняшнем разговоре с вождем и колдуном.

— Боги не только чувствительные, но и переменчивые натуры, — заявил он, пользуясь церебротранслятором. — Поэтому не раз бывали случаи, когда они уходили от своих поклонников. И не потому, что поклонники чем-то их обидели, а в силу желания богов сменить обстановку, набраться новых впечатлений. А случается и так, что божество какого-то племени просто хочет убедиться в том, что поклонники останутся ему верны, даже если оно покинет их. Или желает проверить, сможет ли племя процветать в его отсутствие.

И вождь, и колдун перестали жевать, слушая разглагольствования небесного роомоха, и, судя по их напряженным лицам, старались вникнуть в его слова.

— Могут быть и какие-то другие причины, — продолжал Дарий, — ведь замыслы и пути богов нам неизвестны. Я к чему все это говорю? Ни вы, ни мы не знаем, зачем Небесная Охотница прибыла сюда. Ни вы, ни мы не знаем, сколько времени она намерена здесь пробыть. У богов много всяких дел, и когда-нибудь Небесная Охотница проснется и покинет вас… Ну, не насовсем, — тут же добавил он, увидев, что вождь и колдун одновременно тревожно дернулись, — но на какой-то срок, который нам, опять же, неведом. Вы мудры и мужественны, и вас не должна смущать мысль о том, что Небесная Охотница в любой момент может покинуть вас. Повторяю, такие случаи уже были не раз, боги покидали другие племена, но потом возвращались. Поэтому в ваших сердцах всегда должны жить вера и надежда на ее возвращение.

— Ты говоришь так, словно точно знаешь, что она должна улететь от нас, — с подозрением сказал Орх Куун.

Дарий и глазом не моргнул.

— Я же говорю, такие случаи бывали. Поэтому нужно быть всегда готовым к тому, что она вознесется на небеса и займется какими-то делами.

— Но пока она с нами, — твердо сказал вождь. — И за это надо выпить!

— Безусловно! — согласился Дарий и поднял сосуд с настойкой.

А потом незаметно поглядел на часы.

Запоминатель по-прежнему старался не упустить из внимания ни одной детали, старейшины степенно жевали, жены Большого Топора ходили туда-сюда, и это были уже другие жены — оказывается, вождю полагалось их периодически менять. Станис Дасаль сидел отдельно от «небесных роомохов», рядом с запоминателем, всем своим видом показывая, что он местный, а не чужак. Зевак в этот раз было гораздо меньше — вероятно, к пришельцам уже попривыкли. Дело шло к закату, и в долине потихоньку смеркалось.

— Ты уж извини, великий вождь, что мы все тянем с посещением нашего летающего дома, — поправив обруч на голове, сказал Шерлок Тумберг. — Пока побывали в другом племени, пока возвращали Небесную Охотницу… Но уж завтра утром — точно.

— Я надеюсь на это, — церемонно промолвил Большой Топор. — А где еще один ваш соплеменник? Почему он не ужинает вместе с нами? — вождь имел в виду Троллора Дикинсона.

— Он очень устал и спит в говорящей повозке, — ответил Шерлок подготовленной фразой. — У него сегодня было много дел.

— А как там другое племя? — продолжал расспрашивать Орх Куун. — Эти роомохи не будут зариться на наши земли и наше имущество?

— Нет, — улыбнулся Тумберг. — Ваши земли им не нужны, и имущества у них своего вполне хватает. Кстати, их вождь, Аллатон, тоже завтра посетит наш летающий дом у моря. Там и познакомитесь. Видишь ли, великий вождь, обстоятельства изменились, и мы скоро улетим на небо. Но сюда прилетят другие небесные роомохи, в другом летающем доме. И будут помогать вам. И то племя, в котором мы сегодня были, тоже будет помогать вам. От вас им ничего не надо, у них все есть, и они хотят поделиться с вами своими знаниями, умениями и имуществом. Вы могли бы присоединиться к ним. А вообще, я бы на вашем месте переселился к морю, там есть все условия для хорошей жизни.

Шерлок сразу понял, что слова его вождю не понравились. Орх Куун расправил плечи, надулся и изрек, гневно сверкая глазами:

— Я не собираюсь ни к кому присоединяться! И никуда отсюда переселяться тоже не собираюсь! Если хотят, пусть приходят и помогают, и делятся добычей, я не возражаю. — Он посмотрел на колдуна, и тот согласно вскинул голову. — Мы не возражаем! Но это наши земли, и мы будем здесь жить! А придет время, доберемся и до моря!

— Хорошо, хорошо, — успокаивающе поднял руки Тумберг, кляня себя за то, что полез не в свое дело. Пусть с этим разбираются специалисты по контактам.

— Наши земли мы не отдадим никому, — поддержал вождя колдун. — Если каждый будет приходить и говорить: «Это теперь мое», — то мирной жизни придет конец.

— Никто не будет отнимать ваши земли, — заверил Дарий. — Свободных земель хватает.

Он собрался еще раз взглянуть на часы, но не успел. С той стороны, где возвышалась Башня Небесной Охотницы, донесся гул. Он нарастал, катясь над верхушками деревьев, и заставил всех собравшихся на поляне повернуться туда. К гулу добавился треск — и над селением вознесся летающий домНебесной Охотницы. Переливаясь как перламутр в лучах уже невидимого в долине солнца, он устремился на струях огня в вечереющее небо, и горячий ветер пролетел над поселком, срывая с деревьев листву. Аборигены в страхе уткнулись лицами в землю, и только «небесные роомохи» продолжали наблюдать за тем, как уходит ввысь космическая яхта «Жемчужинка», ведомая ее владельцем Троллором Дикинсоном. И вместе с ним покидает роомохов Небесная Охотница Изандорра Тронколен-Дикинсон.

Старт состоялся без сучка и задоринки, и за это стоило поблагодарить аборигенов, не догадавшихся разобрать на сувениры и хозяйственные нужды двигательную установку яхты. «Жемчужинка» должна была, совершив суборбитальный прыжок на северо-запад, совершить посадку у склада Дальразведки.

Когда гул в небесах сменился ошеломленной тишиной, Дарий громко сказал:

— Небесная Охотница улетела к себе домой!

Первым оторвал голову от земли вождь, за ним зашевелились и другие роомохи.

— Небесная Охотница улетела домой, — повторил Дарий. — Как я и предполагал. У нее накопилось много дел.

То, что выражало лицо вождя, можно было бы назвать смесью испуга, недоверия, обиды и злости. Колдун пялился на небо, старейшины переглядывались, жены Большого Топора сжимали ладонями щеки и со страхом озирались. Запоминатель сидел с таким сосредоточенным видом, словно проделывал какую-то сложную работу.

— Это вы виноваты в том, что она улетела! — грозно заявил Большой Топор, обличающе наставив палец на Дария. — Не нужно было ходить к ней! Вы потревожили ее покой!

Дарий прищурился.

— А может, виноваты ваши жрецы? Они не только осмелились прикоснуться к богине, но еще и замотали ее в какую-то тряпку и унесли в горы, словно это не богиня, а бревно! Ты стал бы терпеть такое к себе отношение, великий вождь?

Орх Куун хватал ртом воздух и явно не мог найти возражений.

— Зато теперь они не будут считать себя особенными, — с язвительной улыбочкой произнес колдун. — А моим идолам они не нужны.

Кажется, на глазах у гостей происходило перераспределение сфер влияния. А точнее, восстановление прежнего положения.

Вождь медленно повернулся к своему соратнику, обдумывая только что услышанное, а Шерлок полез в свою сумку и извлек пачку объемок.

— Вот! — Он поднял одну из них над головой и медленно поводил рукой из стороны в сторону, демонстрируя всем отличное многоцветное изображение богини, лежащей на ложе в своей обычной позе. — Небесная Охотница улетела, но все-таки не оставила вас.

Эти объемки он сделал после того, как Изандорру Тронколен-Дикинсон перенесли в каюту «Жемчужинки». И они вполне годились на роль икон. То есть объектов религиозного поклонения. Тумберг придумал это на обратном пути в поселок, когда вновь возник разговор о том, что предложить роомохам вместо спящей Занди. Заменить ее двойником? А если псевдо-Занди не согласится? Да и как-то не этично было бы обманывать простодушных детей природы. По той же причине не годился муляж, хотя изготовление его не было бы проблемой. И Шерлок предложил сделать объемные изображения Небесной Охотницы. Наштамповать их можно было сколько угодно, в зависимости от спроса. Пусть желающие поклоняются объемкам Небесной Охотницы, а к услугам тех, кому это не подходит, останутся прежние идолы.

Предложение мозговитого следователя было принято, и, как оказалось, Шерлок Тумберг не ошибся. Вождь буквально вырвал объемку из его руки, впился в нее недоверчивым взглядом… и лицо его просияло!

— О-о! — завопил он, толкая в бок колдуна. — Это же Иуух Руух!

Колдун слегка скривился, но тут же согласно вздернул голову:

— Именно так, великий вождь! Иуух Руух осталась с нами. Теперь ее образ будет в каждом жилище, и каждый роомох может воскуривать ему травы без участия жрецов!

Видно, зуб он на них имел большущий.

Орх Куул поскреб макушку, оценивая это заявление и связанные с ним перспективы. И, видимо, счел их вполне приемлемыми, потому что лицо его продолжало сиять.

— Иуух Руух осталась с нами, — с удовольствием повторил он слова своей правой руки и взглянул на Тумберга. — Я могу взять себе это изображение Иуух Руух?

— Конечно, великий вождь. — Шерлок тряхнул объемками. — Каждый роомох может получить такое же.

— Нет, не каждый, — вдруг вмешался колдун. — Это все, что у тебя есть?

— Да.

— Отдай их нам. Мы разместим их в башне. — Он посмотрел на вождя и, понизив голос, продолжил, словно поясняя именно Большому Топору: — Вернее, там будет только одно изображение, остальные я спрячу. И в башне хозяином буду только я… разумеется, с твоего позволения, великий вождь. То есть настоящим хозяином будешь именно ты, а я буду как бы выполнять твою волю.

Орх Куул немного подумал и уклончиво сказал:

— Мы с тобой еще поговорим об этом, Тух Пуух.

Шерлок вручил ему всю пачку объемок и заметил:

— Только башню нужно будет восстанавливать.

— Да! — встрепенулся вождь. — Надо посмотреть, что там творится.

Поднявшись из-за «стола», все направились в дальний конец долины, откуда стартовала космическая яхта.

И оказалось, что Троллор Дикинсон сумел взлететь довольно аккуратно, проявив хорошие навыки управления космическим средством передвижения. Три из четырех стен башни уцелели, да и четвертая развалилась не до конца, и ее вполне можно было восстановить. Разумеется, больше всего пострадала крыша, которую снесло при старте, но, в общем, объем ремонтных работ не представлялся непомерным. И главное — Троллору удалось стартовать, не устроив пожара. Впрочем, там уже висел воздушный разведчик Спинозы, и в случае чего танк принял бы меры к тушению огня — пеногенераторы входили в перечень его оборудования.

— Не переживайте, — сказал вождю Тумберг. — Если не справитесь сами, те небесные роомохи, что сюда скоро прибудут, помогут вам восстановить башню. Надо только попросить.

— Думаю, мы обойдемся своими силами, — степенно изрек Орх Куун. — А возможно, сделаем по-другому: оставим тут все как есть, а для образа Иуух Руух построим новый храм. Ведь она вернется…

Уля Люма отвела подругу в сторонку и тихонько сказала:

— Когда твоя мама проснется, надо будет ее предупредить, чтобы она не попадалась на глаза этим ребятам.

— Главное, чтобы проснулась… — так же тихо произнесла Эннабел.

А Хорригор подошел к вождю, который продолжал осматривать полуразрушенную Коорх Иуух Руух, и посоветовал:

— Хорошо бы сейчас собрать все племя и объяснить, что случилось. А то кто-нибудь может подумать, что дело плохо.

— Да, ты прав, небесный роомох, — согласился Орх Куун. — Устроим большое собрание.

А запоминатель сновал вокруг и, судя по его виду, был страшно доволен обилием событий, рассказ о которых ему предстояло передать своему последователю. Для потомков. И в голове его уже обосновались такие слова:

«Прекрасным днем в разгаре лета пришли в селение повозки, и не простые, а такие, что могут пламя извергать и грохотать сильнее грома. То гости с неба к нам явились и принесли дары с собою, и мы накрыли им поляну, и пировали до отвала…»

И так далее. Запоминатель пока обходился без рифм, но был на пути к ним. Во всяком случае, ему казалось что сочетание «Тух Пуух — Иуух Руух» звучит лучше, чем «бокр — ырх».

…Собрание провели безотлагательно. Народ, видя спокойствие руководителей, тоже вел себя спокойно. А когда вождь продемонстрировал объемку Небесной Охотницы, аборигены поняли, что богиня хоть и улетела, но все равно осталась в селении. А значит, все будет хорошо, и небо будет голубым, и завтра будет лучше, чем вчера. С этой мыслью и разошлись спать по своим жилищам, потому что через несколько часов должен был наступить новый трудовой день.

Распрощавшись с руководством племени, пошли укладываться и «небесные роомохи». Дарий связался со складом и выяснил, что яхта успешно совершила посадку, и с Троллором и его супругой все в порядке. Состоялся и разговор с капитаном «Пузатика». Линс Макнери уже побеседовал по дальсвязи с начальством Космофлота и остался этим общением очень доволен. Его поблагодарили за мужество, спасение пассажиров и грузов, пообещали премию, почетную грамоту и прочие блага и поставили в известность о том, что в ближайшее время на Можай будет направлен дальнолет «Алый парус» с ремонтной бригадой. Он заберет пассажиров, а команде «Пузатика» вместе с ремонтниками надлежит сделать все для того, чтобы корабль смог стартовать и самостоятельно добраться до порта приписки. Кроме того, капитана уже засыпали звонками пронырливые медиары.

А еще ожидался прилет грузовоза за университетским космоходом, возвращение транспортника Дальразведки с представителями Управления по контактам… В общем, планете предстояло принять множество гостей, и ее беззаботные времена кончались.

Шерлок наконец-то смог обрисовать ситуацию начальнику сектора Вентору Манжули, а от разговора с Мирилинтой пока воздержался. Эннабел Дикинсон долго рассказывала кому-то из преподавателей о своих достижениях в деле исследования космоворотов, и ее чуть ли не силой пришлось отрывать от ДС-комма. Дарий предложил ей немного прогуляться перед сном, но девушка не согласилась. Не то у нее было настроение. А вот Тангейзер Уле Люме никаких предложений делать не стал — ему хотелось спать.

Наконец все угомонились, и только запущенные Спинозой воздушные разведчики продолжали кружить над поселком. Хотя вряд ли ырхам этой ночью вздумалось бы лезть туда, откуда недавно вылетел страшный зверь с огненными хвостами. А вдруг он вернется?..

…Наступившее утро было не менее прекрасно, чем вчерашнее. Небо словно тщательно протерли рукавом, изгнав оттуда малейший намек на облака, над землей стелился легчайший туман, в густой листве робко чирикали спросонок здешние воробьи. У поляны пиршеств уже горел костер, возле него крутились аборигенки.

Спиноза, выполняя приказ командира, разбудил Дария и Тангейзера до того, как проснулись другие ночлежничающие в супертанке. Танкисты приняли душ и сидели в креслах, попивая кофе и наблюдая на экране за возней местных кухарок. Поглощение пищи за предстоящим завтраком на поляне экипаж бронехода решил свести к минимуму, принимая во внимание предстоящее пиршество, которое, несомненно, устроит капитан Макнери. Желудки нужно было беречь, и лучше делать это смолоду.

— Возвращаются служители культа, — сообщил Спиноза.

Один из воздушных разведчиков, висящий в воздухе над Башней Небесной Охотницы, передавал картинку: восемь фигур, шагая парами, показались из-за больших валунов у подножия горного склона и стали подниматься по тропинке. С мешками на плечах и дротиками в руках. А у одного поверх мешка лежал еще и сложенный навес.

— Сейчас я с ними поговорю, — так же негромко произнес Дарий. — Развею их иллюзии относительно сверхъестественных существ.

— Я с тобой. — Тангейзер торопливо сделал последний глоток. — А то как бы они от расстройства тебя не прибили.

— Да нет, они ребята неглупые, — усмехнулся Дарий. — Увидят разведчика и поймут, что в драку лезть не стоит. А если что, Бенедикт им этим разведчиком по ушам надает.

— Надаю, — подтвердил Спиноза. — Сейчас туда еще три единицы переброшу.

Силва забрал два церебротранслятора и, выйдя из танка, зашагал к юго-восточному краю горной долины. Жрецов он обнаружил возле башни — они стояли как громом пораженные и взирали на пустое пространство, ранее занятое летающим домом Небесной Охотницы. То бишь космической яхтой «Жемчужинка».

Подойдя к ним, Дарий надел на голову обруч и сказал старшему жрецу:

— Боол Коол, выслушай меня.

Тот вздрогнул и повернулся к танкисту. Потемнел от злости, пробормотал что-то, но в драку бросаться не стал и нацепил протянутый Дарием транслятор. Остальные жрецы зашевелились, сжали дротики, заскрипели зубами, но тут четыре диска, висевшие над башней, зажужжали и, снизившись, подлетели поближе. Чего от них ожидать, жрецы не знали — а вдруг опять пойдет в ход усыпляющий газ? — поэтому решили вести себя благоразумно.

— Боол Коол, Небесная Охотница не богиня, а такой же небесный роомох, как и мы, — без обиняков заявил Дарий. — Прими это к сведению и доведи до сведения своих коллег. Вчера вечером один из нас — ее муж, между прочим, — привел в действие ее летающий дом и улетел отсюда вместе с ней. И сюда она больше не вернется. Наши… м-м… очень много знающие роомохи смогут ее разбудить, и она будет жить обычной жизнью. По-моему, ты очень умный, как и твои коллеги, и должен это понять и принять. Мы вручили великому вождю изображение Небесной Охотницы, и он, как и другие, продолжает верить в то, что она богиня… но это не так. Никаких богов и богинь на свете нет, Боол Коол. Повторяю, Небесная Охотница не богиня, и вы должны это принять. Вот такие дела.

Дарий замолчал, ожидая всего: недоумения, недоверия, проклятий, плевка в лицо… Но старший жрец лишь мрачно взглянул на него и сказал:

— Мы, жрецы, знаем, что Иуух Руух не богиня и попала сюда случайно.

— Вот как? — пробормотал Дарий.

— Мы думали, что она сродни вам, живущим в Большой Одинокой горе, — продолжал жрец. — Но нам было выгодно, чтобы все считали ее богиней.

— Это понятно, — кивнул Силва. — Только ты все-таки ошибаешься, Боол Коол. Мы не из Большой Одинокой горы. Мы прилетели из-за небес, там живет много всяких роомохов. Но вчера мы были в этой горе и общались с местным племенем. Скоро и вы с ними познакомитесь, и они будут очень полезными для вас. Как и те небесные роомохи, которые прилетят сюда вместо нас. И вот что я тебе скажу, Боол Коол: не оставайтесь в племени, тут у вас не будет интересной жизни. Отправляйтесь вместе с небесными роомохами в другие места, за небо. Там вы узнаете много нового и найдете себе занятие по душе — с вашим-то умом! А потом мы встретимся где-то там, — Силва кивнул на небо, — и ты мне скажешь: «Дарий, спасибо, что ты дал нам такой совет».

Боол Коол долго молчал. Молчали и другие жрецы, переводя взгляд с него на танкиста. А потом вновь посмотрел на Дария, уже не угрюмо, но и без особой любви.

— Нам нужно все обдумать.

— Давайте, обдумывайте, — облегченно сказал Силва. — Поверь, это хороший вариант.

Он знаком показал, чтобы жрец вернул транслятор, и в сопровождении воздушного разведчика направился назад. На ходу обернулся — жрецы смотрели ему вслед — и энергично потыкал пальцем в небо: туда, мол, туда!

Пока он общался со жрецами, обстановка на поляне изменилась. Местные женщины носили еду на расстеленные шкуры, Обер, Тумберг и Коваржек сидели под деревом, Тангейзер осматривал гусеницы танка, а Хорригор, стоя в сторонке, беседовал с вождем. Тот был одет легко — в безрукавку и широкие штаны. Видно, решил обойтись без протокольной шубы, в которой можно свариться в пути. За его спиной маячил колдун в жилетке и все тех же кожаных шортах, а неподалеку сидели двое старейшин в накидках — наверно, для поездки вождь отобрал самых крепких. Запоминатель, бродящий поблизости, тоже решил не обливаться потом, избрав для визита к чужакам что-то похожее на майку. Но от длинных кожаных штанов не отказался. Это, как почти сразу выяснил Дарий, и была вся делегация. Не много, но и не мало. И без жен вождя.

Когда все устроились вокруг шкур, Дарий предупредил Орха Кууна о предстоящей вскоре нагрузке на желудок, но тот не внял его словам и ел все, что видел. А вот колдун прислушался к совету и не стал усердствовать. Маркасса и студентки вообще не вышли к «столу», предпочтя перекусить в танке и сосредоточиться на работе над своим внешним видом.

После завтрака расселись по боевым машинам и двинулись в путь. Делегацию роомохов разместили в салоне Спинозы, всем остальным тоже нашлось место в супертанке и паре «трицеров». Шерлок Тумберг хотел сказать на прощание несколько слов Станису Дасалю, но тот ни на поляну, ни на проводы не вышел — то ли еще спал, то ли не хотел лишний раз мозолить глаза представителям правоохранительных органов. Кстати, полковник Манжули, узнав от следователя о таком ловком ходе Умельца, заявил, что это, конечно, плевок в лицо всему окружному управлению полиции Динтина, но никаких действий предпринимать не надо до выяснения всех юридических тонкостей вопроса.

Уже в пути на связь с Тангейзером вышел командир одного из «трицеров» — Дарат. Он поинтересовался судьбой двух церебротрансляторов, выданных ему перед походом в глубины Пузыря. Было их шесть, а стало почему-то лишь четыре. Шерлок Тумберг, тоже сидящий в башне супертанка, сразу понял, в чем тут дело: их, несомненно, умыкнул Станис Дасаль. Когда и как он умудрился совершить кражу, было непонятно. Зато Шерлоку было понятно другое: даже если сейчас они вернутся в селение роомохов, Умелец сделает невинные глаза и скажет, что он знать не знает, куда подевались какие-то там церебротрансляторы. Пришлось бы перерывать всю долину, и не факт, что эти поиски увенчались бы успехом. Дасаль оставил новый рубец в душе следователя, и Тумберг еще раз сказал себе, что сделает все для того, чтобы этот груйк как можно скорее попал в тюрьму.

Спиноза был вынужден передвигаться по земле, подстраиваясь под тихоходных по сравнению с ним «трицеров», но иногда взмывал в небеса, чтобы доставить удовольствие Большому Топору и его окружению. Для роомохов такая поездка, время от времени переходившая в полет, была, судя по их виду, впечатляющей и захватывающей. Их можно было принять за маленьких детей, впервые попавших на борт мобиля. Тут было все: и выпученные глаза, и охи с ахами, и улыбки до ушей, и прочее. В общем, эмоций хватало.

На морском берегу небольшой танковый караван уже поджидал капитан «Пузатика» с несколькими подчиненными. Были там и группки пассажиров — кто-то просто слонялся, а кто-то специально вышел посмотреть на представителей ранее неизвестного племени. Каким-то сногсшибательным событием это вряд ли можно было бы назвать — разных племен в Межзвездном Союзе насчитывалась тьма-тьмущая, так что ажиотажа не наблюдалось.

Закрывший полнеба над берегом дальнолет Космофлота «Нэн Короткая Рубашка» вверг роомохов в состояние, близкое к окаменению. В себя они пришли далеко не сразу, и только после того, как в непосредственной близости от них шлепнулся на песок серебристый летающий сундук и оттуда вышел Аллатон. Глава колонистов-пандигиев, в отличие от Большого Топора, прибыл без сопровождения и от вида «Пузатика» падать в обморок не стал. На нем был все тот же переливчатый длинный плащ цвета морской волны, который, казалось, отталкивал от себя даже воздух. Громко сказав на росиане: «Приветствую всех!» — он повторил то же на языке рооомохов. А потом нырнул в свой экипаж и появился вновь, держа в руках какие-то коробки.

— Это кое-какие вкусности для банкета.

Аллатон поставил коробки на песок и полез за следующими.

— Вот это подход, — одобрительно сказал Линс Макнери. — В гости со своей закуской.

И распорядился, чтобы коробки унесли в ресторан первой палубы, где все было готово к пиршеству.

Потом началась церемония знакомства, плавно перешедшая в экскурсию по кораблю. Много, ох много было исхожено по коридорам и отсекам дальнолета, и это было хорошо, поскольку ничто так не возбуждает аппетит, как длительное передвижение на ногах.

В ходе экскурсии капитан Макнери рассказал Шерлоку Тумбергу о том, что несколько пассажиров, возглавляемых «бабочкой» Клео, заявили о своем нежелании покидать планету. Они накупили всякой еды и ушли вдоль берега на восток, где и намеревались устроиться на постоянное место жительства. Никакие уговоры на них не подействовали, но капитан надеялся, что вскоре «ушельцы» устанут от такой жизни и будут проситься назад.

Еще он сообщил, что с утра с ним на связь вышел какой-то режиссер, который намерен затеять съемки фильма с условным названием «Капитан не сдается». Поэтому настроение у Линса Макнери было не просто хорошим, а очень хорошим, и он охотно играл роль экскурсовода, то и дело поглаживая себя по груди. Как подозревал Шерлок, именно в этом месте во внутреннем кармане кителя находилась фляжка с любимым напитком капитана. Но Макнери так ни разу ее и не вынул.

Ну, а потом грянул банкет… Можно было бы, конечно, описать его — но зачем? Чтобы вызвать у читателей обильное слюноотделение? Да и вряд ли найдутся во всех языках Межзвездного Союза такие слова, чтобы передать, что творилось в зале ресторана на первой палубе дальнолета «Нэн Короткая Рубашка». Детям природы — наивным роомохам никогда еще не приходилось едать и пивать такое. А если добавить, что капитан Макнери не поскупился на коньяк «Арарат», то все, наверное, станет ясно. Как говорится, день, безусловно, удался…

Тосты сменялись песнями и танцами, многие уже понимали друг друга без церебротрансляторов и строили какие-то грандиозные планы… Рассказывали о небывалых подвигах… Готовы были всей толпой высыпать на пляж и устроить прыжки через костер, водить хороводы и играть в «колдунчики» — благо колдун в наличии имелся.

Не все досидели до конца банкета — стюарды уложили спать в каютах обоих старейшин и запоминателя, наповал сраженного коньяком. Потихоньку ушли Маркасса и студентки, но их почти тут же сменили заглянувшие на шум пассажирки. Вообще, пассажиры приходили и уходили, и то и дело появлялись новые члены экипажа «Пузатика», так что народу в зале не убывало. Самые стойкие, включая, конечно же, капитана Макнери, не расходились до глубокой ночи. Вождь роомохов умудрился несколько раз поспать за столом и оставался в строю, так же, как и колдун. Аллатон спиртное не пил, ограничиваясь разными соками, и застолья тоже не покидал. Хотя, как подметил Тумберг, иногда отрешался от окружающего и углублялся в себя. Хорригор, напротив, коньяк хлебал исправно, но никаких наскоков на старинного врага не предпринимал.

Короче, погуляли на славу…

У Орха Кууна не было никаких оснований спешить с возвращением домой, и он с удовольствием принял предложение капитана заночевать на корабле вместе со своей делегацией. Глава подгорных колонистов тоже не отказался от такого предложения. Вероятно, решил, что отказ будет воспринят как проявление неуважения к радушным организаторам этого фееричного мероприятия.

Во время банкета Дарию и Тангейзеру почти одновременно пришла в голову мысль о том, что неплохо было бы пойти к подружкам-студенткам и еще раз предложить им прогуляться под ночным небом. Подкапитан и постлейтенант покинули ресторан, и, возможно, сегодня девушки согласились бы… но танкисты понятия не имели, где их искать. В супертанк ни студентки, ни Маркасса не вернулись, расположившись где-то на борту дальнолета. И что было делать? Не ломиться же наугад во все каюты… Так что пришлось танкистам вернуться на банкет. Но горячительными напитками они не злоупотребляли, основное внимание уделяя деликатесам Аллатона.

Поэтому утро не было для них мучительным. Едва они проснулись, как Спиноза, никаким предметом своего оборудования не принимавший участия в застолье, доложил об интересной, по его мнению, информации, поступившей со спутника-наблюдателя. Собственно, спутник получил эту информацию еще двадцать с лишним часов назад, но только недавно она была дополнена еще кое-какими данными, на которые обратил внимание Спиноза. И решил поставить в известность свой экипаж.

Дело было вот в чем. В двух с лишним тысячах километров к северо-востоку от Берега Надежды гигантским треугольником простиралась степь, обрамленная лесами и горами. И в северном углу этой степи, посреди заросших маленьких озер, тянулись, то пересекаясь, то расходясь во всех направлениях какие-то валы, образуя сложный геометрический узор. Высота их, по данным аппаратуры спутника, колебалась в пределах пятнадцати — семнадцати метров, ширина в верхней части была примерно одинаковой и составляла около двадцати метров, а в нижней доходила до восьмидесяти. И протянулся этот узор с севера на юг на тридцать восемь километров, а с востока на запад — на сорок шесть. На природные образования эти валы как-то не очень походили.

Естественно, первым делом напрашивалось предположение о том, что этот непонятный объект создан какой-то местной цивилизацией — то ли древней, то ли нет. Было ведь что-то похожее на других планетах, взять хотя бы Большое кольцо на Кадамуре, Черные линии на Далнии или земные Траяновы валы. Но самым интересным было другое: два часа назад спутник зафиксировал возникновение над этим объектом дыры в атмосфере, просуществовавшей менее секунды. Конфигурация этой дыры совпадала с контуром геометрического узора, образованного валами. Создавалось такое впечатление, что снизу в воздушную оболочку ударило что-то, пробило ее и ушло в космос. Но никакого излучения спутник не зафиксировал.

Учитывая то, что ни малейших признаков высокоразвитой цивилизации на Можае не наблюдалось, можно было, наряду с гипотезой о том, что валы это дело рук древних местных мастеров, предположить и другое: валы созданы пришельцами из иных планетных систем Галактики. Или же внегалактианами. И это сооружение продолжало функционировать!

— Любопытно… — протянул Тангейзер. — Хорошо бы слетать туда, посмотреть, просканировать.

— Вообще-то, нам такую задачу не ставили, — заметил Дарий. — А свою мы уже выполнили.

Тангейзер повернулся к нему.

— Так не простаивать же!

— Н-ну… согласен, — кивнул Силва. — Раз командировочные идут, надо отрабатывать по максимуму. Да и просто интересно, что это там такое.

С собой решили взять Хорригора и Аллатона — вдруг эти мутанты сумеют уловить то, что не смогла уловить аппаратура спутника? Тангейзер отправился их искать, а Дарий решил прогуляться к стоящему неподалеку «трицеру».

На посту находился рыжий Илис — он сидел на башне танка, орудуя зубочисткой и осматривая окрестности. На берегу было малолюдно. Кто-то загорал под косыми лучами еще низкого солнца, кто-то плескался в море. Одинокий бородатый мужчина босиком совершал пробежку по песку, удаляясь в сторону гор. Никого из роомохов видно не было — вероятно, еще не проснулись после такого кутежа. Хотя с появлением здесь Спинозы необходимость в дежурстве шавьерийских танкистов отпадала, лейтенант Ольгунд Брюм не позволил своим подчиненным расслабляться и круглосуточное дежурство не отменил. И в пиршестве они участия не принимали, хотя капитан Макнери их и приглашал. Служба есть служба…

Глядя на стоящий с наклоном в сторону моря дальнолет, Дарий подумал, что второму кораблю — «Алому парусу» — не стоит рисковать. Лучше опуститься подальше отсюда, на равнине. Впрочем, с этим, конечно же, разберутся и без него. А транспортнику Дальразведки придется опускаться там же, где и в первый раз, чтобы забрать выгруженные ранее запасы. Хотя съестное можно было бы отдать роомохам.

— Ну, что, приспособились маленько? — поздоровавшись, спросил Дарий.

— Да вроде бы, — пожал плечами Илис. — Впечатлений, конечно… — он покрутил головой. — Даже и не знаю… С одной стороны, обидно, что в таком пролете оказались, а с другой, будет что вспомнить. Такое ощущение, что в кино попал.

— А в кино все обычно кончается хорошо, — усмехнулся Дарий.

Разговор у них постепенно перешел на всякие подробности службы в танковых войсках и завершился с появлением Тангейзера и двух бывших властелинов. Аллатон был бодр и свеж, Хорригор тоже выглядел неплохо и, самое главное, не выказывал никакой неприязни, находясь в компании давнего врага. То ли еще не совсем проснулся, то ли наконец-то взял себя в руки. А следом за ними из люка «Пузатика» появился Шерлок Тумберг, тоже имеющий вполне товарный вид и с неизменной сумкой на плече. Вероятно, нюх следователя подсказал ему, что намечается что-то интересное.

Вот так и получилось, что к загадочным валам отправились впятером, поставив капитана в известность о том, что отбывают на воздушную прогулку. Линс Макнери сонным голосом пробурчал что-то — и затих. Наверное, принялся вживаться в образ героя фильма «Капитан не сдается».

Время в пути коротали, попивая кофе и любуясь видами дикой природы, до которой еще не дотянулись руки сапиенсов. Зеленые долины и холмы сменялись лесами, сверкали под солнцем реки и озера, а потом горный хребет перечеркнул все пространство, протянувшись с севера на юг до самого горизонта. За его отрогами, густо поросшими деревьями и кустами, открылась степь, по которой так и хотелось пробежаться наперегонки с ветром. И вот наконец на экране возникли валы Можая. Появление супертанка вызвало переполох среди местных птиц — они взлетали с озер и тучами носились в воздухе, явно впервые увидев такую машину.

По команде Дария, бронеход завис над первым, самым южным валом, и все принялись рассматривать его на экране. Он ничем не отличался от других здешних валов. Его не очень крутые склоны сплошь покрывали кусты и трава, чего нельзя было сказать о верхней, двадцатиметровой ширины, полосе. Там не росло ни былинки, а сухую серую землю, казалось, недавно просеяли сквозь сито. Можно было предположить, что это результат воздействия неведомого излучения, которое, вырвавшись из глубины, проделало пробоину в атмосфере.

— Занятно… — пробормотал Хорригор, скользя взглядом вдоль вала. Метрах в ста отходил от него под углом точно такой же вал. — Но мы такого не сооружали. — Он посмотрел на Аллатона: — Согласен… коллега? — последнее слова было произнесено с едва уловимым сарказмом.

— Согласен, — бесстрастно сказал Аллатон. — Мы тоже.

— Может, это что-то типа ускорителя? — предположил Тангейзер.

— Такой формы? — покосился на него Дарий.

— Или культовый комплекс, — выдал свою версию Шерлок Тумберг. — Чего не сделаешь, чтобы снискать милость богов… Примеров хватает.

— Бенедикт, поработай сканером, — приказал Силва.

— Слушаюсь, Дар.

Супертанк медленно двинулся над валом, и в салоне включился боковой экран, на котором должны были появиться результаты сканирования. Минуты две прошли в тишине, а потом Тангейзер разочарованно сказал:

— Так это же обычная насыпь…

Действительно, экран не показывал ни скрытых под валами тоннелей, ни каких-то отдельных пустот. Изображение оставалось практически однородным.

— Не спеши с выводами, — посоветовал Дарий. — Бенедикт, поднимись повыше, увеличь зону охвата.

Но и это не принесло новых данных. Если верить сканеру, валы действительно были валами, то есть земляными насыпями, ничего в себе не таящими. Но эта сухая серая земля…

— А вы обратили внимание, сколько перьев на склонах? — задал вопрос цепкоглазый Шерлок Тумберг.

Да, в траве и на ветках кустов трепетали на ветру белые, серые и коричневые перья, а кое-где можно было заметить и трупики птиц.

— Попали под излучение, — уверенно сказал Дарий. — То, что сканер не показывает пустот, еще не значит, что их нет. Тут может быть надежное экранирование. Так, Бенедикт?

— Возможно, — отозвался Спиноза. — При наличии такого мощного излучения и защита должна быть соответствующей.

— Я могу проникнуть туда и посмотреть, что там есть на самом деле, — заявил Хорригор и встал.

— А вот этого делать не надо, — воспротивился Дарий. — Во-первых, неизвестно, что вас там может ожидать. А во-вторых, вы не входите в состав экспедиции Дальразведки. В случае чего, крайним буду я, а мне бы этого, сами понимаете, очень не хотелось.

— Ладно, — буркнул Хорригор. Пожевал губами, о чем-то размышляя, и повернулся к Аллатону. — А что, коллега, не попробовать ли нам вдвоем сыграть роль этих самых сканеров? Или ты на такое неспособен? Тебе о чем-нибудь говорит такое понятие, как «двойной взгляд с переворотом»?

— Нет, не говорит, — миролюбиво ответил Аллатон. — Может быть, речь идет о том, что я называю «поиск черного в черноте»?

— Сейчас скину тебе образ, сравни. Только барьерчик-то сними… коллега.

— Уже снял.

Хорригор замер, впившись в Аллатона пронзительным взглядом, и Шерлоку, который сидел бок о бок с главой силы Пан, показалось, что воздух стал нагреваться. Аллатон чуть прищурился, но глаз не отвел, только зачем-то сделал вращающее движение кистью правой руки.

— Чуть резче, — сказал он. — И раскрывай на третьем зубце, по малой дуге.

— Зубцы почетче обозначь, — Хорригор продолжал напряженно смотреть на коллегу. — Вот так, и разрыв убери…

— Не тот уровень…

— Ну, сведи максимально… Стоп, фиксируй!

Все остальные уважительно прислушивались к диалогу профессионалов. Судя по дальнейшим репликам, маги добились взаимопонимания и совместно принялись исследовать то, что находилось в глубинах валов.

И то, что они там увидели, заставило всех вновь крепко призадуматься. Точнее, то что они там не увидели. А они там не увидели ничего. Вообще ничего. По их впечатлениям, внутри валов не находилось даже вакуума. А поскольку такого просто не могло быть, вновь вставал вопрос об очень надежной защите содержимого валов от посторонних глаз, приборов и магических действий. Кто был способен на создание такой защиты, оставалось загадкой. Во всяком случае, и Хорригор, и Аллатон в один голос заявили, что ни умельцы силы Ирг, ни умельцы силы Пан сделать такое не могли.

— Вчера вы говорили, что космовороты генерирует эта планета, — напомнил Дарию Шерлок.

— Да это я так, пофантазировал.

— А фантазия может нести в себе рациональное зерно…

— Ладно, — подумав, махнул рукой Силва. — Доложу, а там пусть решают, что дальше делать. Давай, Бенедикт, вези обратно.

— Слушаюсь, Дар.

Танк развернулся в воздухе и устремился на юго-запад, оставляя позади загадочное сооружение.

— А у тебя, Бенедикт, есть какие-то предположения на этот счет? — спросил Дарий.

— Слишком мало пока информации, — ответил Спиноза. — И добавил в своем стиле:

Лишь повторю, что всем давно известно:

Без тайн на свете жить неинтересно.

И все с ним согласились.

Пока супертанк добирался до Берега Надежды, Линс Макнери получил сообщение о том, что дальнолет «Алый парус» уже отправился на Можай. Капитан облегченно вздохнул и в несколько глотков опорожнил фляжку коньяка…

Эпилог

Остается кратко рассказать, что было дальше с главными персонажами этого повествования.

За Дарием и Тангейзером пришел транспортник, и они получили на Земле кучу благодарностей, как устных, так и вполне материальных. И отправились в отпуск. С надеждами на продолжение сотрудничества со Службой дальней разведки. Поскольку дома, на Флоризее, сироту Дария никто не ждал, он решил провести свой отпуск на Земле. У Тангейзера были другие планы, и Дарий, взяв в аренду лодку, в одиночку пустился в плавание из Твери вниз по Волге. Никуда не торопясь, не имея никаких забот, он плыл себе да плыл, временами приставая к берегу и прогуливаясь по лесам и лугам. Иногда он думал об Эннабел Дикинсон, но и без нее ему было совсем неплохо.

«Пузатик» отремонтировали, и капитан Макнери привел его на Лабею. А там, утомленный многочисленными интервью, сбежал на озера и занялся рыбалкой — поскольку очередной рейс через пол-Галактики должен был совершать сменный экипаж во главе с Зуро Инталько. А с участием в съемках фильма «Капитан не сдается» ничего не получилось — актером Макнери, как оказалось, был никудышным.

Шерлок Тумберг и Дунго Коваржек прибыли в родное управление полиции, и Тумберг начал было заниматься делом о космических бабочках, намереваясь прикрыть капитана «Пузатика». Но вышло так, что прикрыли само дело. Кто тут сказал свое веское слово, Шерлок выяснять не стал, да и не до того было — его срочно бросили на расследование махинаций в компании по производству кондитерских изделий. Кольцо-поправщик было возвращено коллекционеру Никлу Цукану, и теперь ему предстояло разбираться с Аллатоном. Если, конечно, бывший глава силы Пан заявит претензию на эту штуковину, украденную Станисом Дасалем. Кстати, через некоторое время Шерлок узнал, что Умельца в племени можаев не обнаружили…

Троллор Дикинсон вместе с женой, дочерью и Хорригором отправился на Дредейн-Дредину, планету в системе Корбиера, где имелось средство для пробуждения Изандорры Тронколен-Дикинсон.

Уля Люма остаток каникул решила провести дома, на Южных островах, вместе с Тангейзером. И там им было совсем не скучно. После этих прекрасных дней танкист отбыл на Клончер, чтобы погостить у Обера и Маркассы.

Шавьерийские танкисты вернулись в свою воинскую часть и были повышены в звании. Остальные военнослужащие ушедшей в Пузырь танковой группировки пока не давали о себе знать.

Пожалуй, больше всего дел оказалось у Аллатона. На Можай нагрянуло множество специалистов, которые принялись разбираться со всеми научными достижениями древней силы Пан и с умениями самого Аллатона. Впрочем, руководителя колонистов это особенно не тяготило, и он подолгу общался с гостями.

И только супертанк Бенедикт Спиноза стоял в гараже Службы дальней разведки, и все системы его были отключены.

Разумеется, до поры…

Примечания

1

События, предшествовавшие появлению этой компании на борту дальнолета «Нэн Короткая Рубашка», описаны в романе «Прорыв». (Здесь и далее — примечания автора.)

2

Элка — электронная книга.

3

Афанасий Никитин — путешественник XV века, тверской купец, автор путевых записей «Хожение за три моря».

4

Справедливости ради следует отметить, что исторический Алькор не так часто посещал кафе «Сатурн» в городском саду. Во-первых, пиво туда завозили гораздо реже, чем хотелось бы, а во-вторых, были у него и совсем другие интересы в жизни.

5

Наверное, нет нужды объяснять, откуда это.

6

Из песни Ольги Арефьевой «Дочь человечья».

7

Несомненно, многие читатели поймут, что значит слово «магацитл» и кто говорил эту фразу.

8

Из песни Ольги Арефьевой «Еженедельник».

Content

Алексей Корепанов
Книга 2. Можай

Пролог

Глава 1. Знакомые всё лица!

Глава 2. Куда Макар телят не гонял

Глава 3. Служба дни и ночи…

Глава 4. Вор должен сидеть в тюрьме!

Глава 5. Поиски

Глава 6. На мели

Глава 7. «Броня крепка…»

Глава 8. Дар небес

Глава 9. Жрецы знают больше всех

Глава 10. Пей-гуляй!

Глава 11. На чужих просторах

Глава 12. Большая Одинокая гора

Глава 13. Обитель колонистов

Глава 14. Ключик

Глава 15. На чемоданах

Эпилог

Примечания