Алексей Корепанов

Книга третья. Авалон

«Прячьте спички от детей!»

Из предупреждающих надписей Темных веков.

Пролог

Когда солнечные лучи добрались до поляны, что зеленела неподалеку от входа в пещеру, Родрагил расстелил на траве чистое белое полотно. Поставил по углам тяжелые чурбачки, чтобы ветер не тревожил ткань, и принялся раскладывать на ней коренья багалуса. Старый ведун собрал их, действуя так же, как и в прошлые годы, — этому научил его когда-то отец. Дождался самой короткой ночи, совершил омовение в ручье, призвал на помощь покровителей рода и босиком, возложив на седую голову венок из стеблей цикеры, направился к лесному оврагу. Там, в окружении кустов, среди влажного мха, и рос балагус — верное средство от многих хворей. Собирать его нужно было при свете обеих лун, и счастье, если ночь выдавалась ясной, иначе балагус терял немало своей живительной силы. Прошедшая ночь именно такой и оказалась, порадовав Родрагила. Теперь коренья нужно было просушить на солнце, а потом мелко порубить… Растолочь… Отварить… И браться за другие лекарственные растения. Забот хватало на все лето, да и осенью их будет не меньше. Такова уж доля ведуна, ее не выбирают, и по этой дороге нужно идти, никуда не сворачивая, и делать свое дело, независимо от того, что творится вокруг.

А вокруг творилось неладное. Из-за лесов шла молва о том, что чужаки, полчищами явившиеся с заката, устанавливают в городах и селениях свои порядки, запрещают исконных богов, заставляют поклоняться зловещему черному диску с тремя рогами. Чернорогие… Откуда они взялись, из каких краев? Нагрянули, прошли темной волной через мирные земли, уничтожая тех, кто пытался сопротивляться, — и где, у кого теперь искать защиты? Оставалось надеяться лишь на то, что не сунутся они в дремучие леса, подступавшие к горному хребту, и беда пройдет стороной.

Родрагил длинно вздохнул и продолжил выкладывать коренья из мешка под утреннее, еще нежаркое солнце, едва поднявшееся над лесом. Но закончить свое занятие не успел. До чуткого слуха ведуна донесся приближающийся топот, и на лесной тропинке, что вела от селения к пещере Родрагила, показалась невысокая тонкая фигурка. Босоногий вихрастый подросток, в одних заплатанных портах до колен, мчался так, словно за ним гнались болотные хохотуны, и у ведуна сжалось сердце от нехорошего предчувствия. Этого белявого парнишку, сына кузнеца Полташа Криворота, старый знахарь выходил позапрошлым летом после укуса пятнистой змеи, и малец не забывал дорогу к пещере, скрытой в отроге. Да и не только он не забывал — чуть ли не каждый день навещал Родрагила кто-нибудь из сельчан. Шли со своими немочами, приносили еду, хотели услышать совет… Но, судя по перепуганному лицу Полташонка, бежал он сюда с какой-то другой целью.

Ведун выпрямился и настороженно ждал, когда мальчонка приблизится. Тот промчался через поляну, подскочил к Родрагилу и, захлебываясь собственным быстрым дыханием, выговорил в несколько приемов:

— Ведун… меня батя послал… предупредить… К нам идут чернорогие!.. Много!..

Это были именно те слова, которые боялся услышать Родрагил.

Чужаки подступают к селению. И, конечно же, они заметят тропку, уходящую к горам. И, конечно же, они знают, что в стороне от местных селений живут ведуны — те, кто не только лечат односельчан, но и являются служителями богов. Истинных богов, а не мрачного рогатого диска, под которым эти пришлые вторгаются в иные земли.

Полташонок умчался назад, а ведун принялся действовать. Собрал коренья обратно в мешок и вместе с полотном унес в пещеру. Побросал в яму чурбачки. Расшатал и вытащил из земли деревянных богов, стоявших на берегу ручья. Одного за другим отволок их в густой кустарник на склоне, сложил там, присыпал прошлогодней листвой. Вновь зашел в пещеру, быстро собрал заплечный мешок. Кроме еды, взял отцовский камешек-амулет и огниво, заткнул за пояс нож и топорик, накинул плащ — завернувшись в него, можно будет спать на земле. Шагнул к куче сена и сухой коры, наваленной в нише, которую создала в каменной стене природа, порылся там. И извлек серый цилиндрический сосуд с руку толщиной, а высотой в две трети локтя. Его когда-то принес из Гиблого места, затерянного среди болот, отец Родрагила и строго-настрого запретил сыну ходить туда. Мол, есть там путь в иные края, но эти края не для смертных. И Родрагил никогда не смел и думать о том, чтобы нарушить запрет — иначе не было бы покоя отцу в мире ушедших…

Ведун с усилием отвинтил плоскую крышку, подошел к грубо сколоченному столу, где уже была приготовлена маленькая фляжка с притертой пробкой. Тонкая тягучая коричневая струйка полилась из цилиндра, и по пещере поплыл сладковатый запах, похожий на аромат каких-то нездешних цветов. Родрагил сунул фляжку в заплечный мешок, до упора закрутил крышку цилиндра и оглядел свое жилище. Хотя сквозь вход в пещеру проникал утренний свет, дальняя ее часть терялась в полумраке. Высотой эта полость в каменной толще раз в шесть-семь превосходила рост ведуна, а в длину тянулась шагов на пятьдесят, постепенно сужаясь со всех сторон, подобно конусу. Стены ее были изрезаны трещинами, кое-где виднелись углубления — некоторые служили Родрагилу кладовками. Старый ведун осторожно поставил цилиндрический сосуд возле одной из трещин и немного побродил по пещере, подбирая подходящий камень. Вернулся к трещине, засунул туда цилиндр — насколько хватило руки, — и обухом топора загнал туда же каменный обломок. Теперь вряд ли кто-то догадается, что за камнем находится полость с сосудом. Ведун отступил от стены и немного постоял, разглядывая тайник. Потом торопливо, но четко и безошибочно совершил ритуал запечатывания. Удовлетворенно кивнул и, забрав мешок, покинул пещеру.

В небе не было ни облачка, вокруг стояла тишина, и только изредка вскрикивала в лесу кикинка. Как гласило поверье, ее «ки-и… ки-и…» позволяло охотникам определить, сколько тилинтилек попадется в силки — и бывали случаи, что кикинка не ошибалась. Сам Родрагил считал это простым совпадением, но свое мнение никому не навязывал. Пусть верят, если хотят — вреда от такой веры никакого. Вскинув мешок на плечи, ведун посмотрел на поросший лесом горный склон, который вел, казалось, прямо в небеса. Там, в горах, и придется ему жить какое-то время. Родрагил очень надеялся на то, что чернорогие не задержатся в селении. И еще он страстно желал, чтобы истинные боги проявили себя и превратили в пыль чужой черный диск с тремя рогами…

Ведун не успел далеко уйти от своего жилища. Когда он, цепляясь руками за покрытые жестким мхом каменные глыбы, начал подниматься по крутому склону, прилетевшая из леса стрела вонзилась в мешок за спиной. А вторая, метнувшись вслед за первой, пробила затылок, и наконечник ее вылез из левого глаза ведуна. Родрагил упал лицом на камни и уже не видел, как на поляну перед пещерой выезжают усатые всадники в длинных темных халатах…

Глава 1. Покой нам только снится…

Где-то есть город, тихий, как сон,

Пылью тягучей по грудь занесен…

Из песни Темных веков.

Космическая яхта «Изумруд», совершившая посадку в столичном космопорте планеты Тиндалия, не стала объектом чьего-либо особого внимания. Хоть и была она изящной, но далеко не последней модели, и ее обшивка давно потеряла свой изумрудный цвет под воздействием космического излучения. С борта яхты сошли двое широкоплечих бородатых мужчин — один повыше, другой пониже — и совсем невысокая крепенькая женщина с круглым лицом и короткими темными волосами. На всех троих были обычные полетные комбинезоны стального цвета и такие же неброские ходунцы. И возраст у них был примерно одинаковый — где-то за сорок, расцвет второй молодости, когда многое уже позади, но впереди гораздо больше. Если, конечно, ты не любитель экстремальных развлечений из числа недозволенных, каковые практиковались в некоторых местах Межзвездного Союза. И в цели их посещения Тиндалии не было ничего экстраординарного: туризм. Именно такое пояснение получила регистрационная служба космопорта, когда яхта, вынырнув из Дыры, приблизилась к планете.

По количеству достопримечательностей Тиндалия вряд ли могла претендовать на место в первой десятке, но и там было что посетить и на что посмотреть. В отличие от многих других миров Межзвездного Союза, где начало цивилизации положили колонисты с Земли, у Тиндалии была своя собственная история. Еще задолго до начала Экспансии тут существовали целые империи, достигшие довольно высокого уровня развития. Правда, потом все скатилось к бесконечным войнам и раздробленности, и к моменту прибытия первых земных разведчиков многочисленные народы Тиндалии влачили жалкое существование, сохранив только обрывки воспоминаний об эпохе расцвета. В Высшем Совете Межзвездного Союза велись долгие и яростные дебаты по поводу того, стоит ли принимать планету в галактическое сообщество и с кем, собственно, заключать такое соглашение. И все-таки возобладало мнение, что этот мир нельзя бросать на произвол судьбы.

Возможно, были на Тиндалии памятники культуры и похлеще троглонийского Небесного города или Долины статуй на Понтингаме, но о них никто не знал. У здешней археологической службы не хватало средств для организации долговременных экспедиций в разные интересные места, а союзное Управление археологии было загружено работой на других планетах. Нет, Тиндалия вовсе не являлась непаханым полем — местные ученые старались как могли, им помогали студенты тиндалийских университетов, благо там было что исследовать. Но многие археологические памятники все еще оставались в забвении. Тиндалия не составляла исключения — точно так же обстояли дела и на других планетах с давней историей. Она просто ждала своей очереди, постоянно пребывая в планах союзного Управления. И, как это повелось еще с Темных веков, там, куда не дотягивались руки официальных структур, появлялись предприимчивые личности, нацеленные не на изучение материальных свидетельств древних цивилизаций, а на пополнение собственного кармана. «Черные археологи» орудовали на разных планетах, отнюдь не заботясь о сохранении культурных слоев и целостности археологических объектов. Не зря еще в старые времена таких типов называли расхитителями гробниц. То и дело на рынках появлялись нигде не зарегистрированные предметы древних культур, а значительная часть подобных артефактов вообще нигде не «засвечивалась», попадая прямиком в частные коллекции. Разумеется, с незаконной деятельностью «черных археологов» боролись, но результаты этой борьбы оставляли желать лучшего. Много лучшего.

«Черные археологи»… Троица, прилетевшая на космической яхте «Изумруд», была из их числа. Юрри Урбант и супруги Слав и Инира Боровей. За их спинами остался не один десяток планет, через их руки прошло множество старинных вещиц, и можно было бы уже остановиться и преспокойно жить на вырученные от сбыта антиквариата деньги, но… Но просто им очень нравилось это занятие. Именно эти трое в свое время откопали на планете Мхитар некое колечко, впоследствии оказавшееся в руках Станиса Дасаля. То самое, с помощью которого глава пандигиев Аллатон сумел разблокировать систему Можая.

Покинув яхту, троица осталась на летном поле дожидаться прибытия портового грузового самохода. Процесс перемещения контейнера из трюма «Изумруда» на плаформу грузовика занял несколько минут, и расхитители гробниц, устроившись на той же платформе, отправились на досмотр. А потом контейнер был перегружен в заранее арендованный мобиль, и тот взмыл в пасмурное осеннее небо.

Разумеется, портовый контролер обнаружил в контейнере, кроме палатки, удочек, пакетов с продуктами, котелков, ложек и прочего, и три сканера, но никак на это не отреагировал. Юрри Урбант еще неделю назад известил его о прибытии, и тогда же банковская карта контролера была изрядно пополнена.

Столицу Тиндалии трио псевдотуристов посещать не стало. Мобиль сразу отправился на юг, через полконтинента, на омываемый водами двух морей обширный полуостров, который местные именовали Ватридой. Группа Урбанта летела не наугад, а имея точное представление о конечном пункте своего маршрута. В отличие от экспедиции на Мхитар, причиной которой послужило короткое сообщение в массмедиа о развалинах, открывшихся в результате землетрясения, эта вылазка была связана с иным источником. А именно, со служебным бюллетенем союзного Управления археологии — троица Урбанта имела информаторов, услуги которых оплачивались более чем щедро. Доходы от продажи уникальных древних вещиц были таковы, что никто из пособников расхитителей гробниц не чувствовал себя обиженным.

Статья, опубликованная в закрытом ведомственном бюллетене, касалась так называемого «ксифского горжета» — золотого нагрудного знака правителей Ксифии. Это государство в древние времена существовало на территории полуострова Ватрида и прилегающих к нему землях. Нашли горжет в кургане, насыпанном над могилой одного из местных государей, в первые годы после присоединения Тиндалии к Межзвездному Союзу. Причем сделали это не профессиональные археологи, а геологоразведчики. Курган находился вне территории полуострова, в двух десятках километров от перешейка, соединяющего Ватриду с материком. Ввиду особой ценности находки, ее переправили на Землю, в столичный Музей истории миров, и с тех пор ксифский горжет постоянно находился в Лисавете. Разумеется, его объемное изображение было размещено на множестве сайтов, и любой желающий мог вдоволь налюбоваться этой уникальной вещью и изучить ее во всех подробностях.

Горжет состоял из четырех проволочных дугообразных жгутов. Эти вогнутые вниз жгуты были расположены один под другим. Пространство между ними заполняли золотые фигурки и пластинки с рельефными изображениями и символами. В основном, это были разные сценки из обыденной жизни ксифов, выполненные с большим мастерством. Особенно привлекали внимание помещенные в центре верхнего ряда статуэтки двух обнаженных по пояс бородатых мужчин, занятых починкой накидки из шерсти петлаши. (Петлашами называли местных парнокопытных млекопитающих, похожих на земных овец.) Накидка же своими очертаниями весьма походила на полуостров Ватрида.

Многолетнее тщательное изучение автором статьи в бюллетене письменных источников по истории Ксифии, сохранившихся на Тиндалии, позволило ему выдвинуть интересное предположение. Основываясь на том, что в Ксифии существовала традиция двоевластия, он заявил, что мужчины на горжете — это правители ксифов, а в руках у них «золотое руно», символ обильного золотом государства. Один правитель указывает рукой на портовый город Апонель — центр внешней торговли ксифов, а другой что-то прикрывает ладонью на руне. А поскольку источники свидетельствовали о том, что где-то неподалеку от южного побережья Ватриды, в «Долине могил предков-основателей», спрятано священное золото ксифов, то именно это место находится под ладонью соправителя. И недаром под протянутой к руну рукой второго правителя сидит мифическое существо со звериным телом и птичьими крыльями и головой. Это существо, именуемое в источниках рингофом, издревле считалось стражем золота. Автор статьи предлагал союзному Управлению археологии подкорректировать планы и организовать экспедицию на Ватриду. Такая экспедиция не потребует особых затрат, утверждал он, поскольку место известно с точностью до двух-трех километров. Правда, он скромно умалчивал о том, что «Долина могил предков-основателей» могла быть разграблена еще в незапамятные времена.

Юрри Урбант и чета Боровей прекрасно это понимали, но тем не менее сочли информацию осведомителя достойной самого пристального внимания. И стали искать сведения о тиндалийском полуострове Ватриде. Искать долго не пришлось — все данные были размещены на сайте правительства планеты Тиндалия. Времена расцвета Ватриды остались в далеком прошлом, и ныне полуостров представлял собой безлюдную территорию, почти сплошь заросшую лесами. Правительство Тиндалии, видимо, считало, что никакой пользы экономике планеты полуостров принести не может, и уделяло ему внимания не больше, чем каким-нибудь приполярным областям. То есть не уделяло совсем. Долина могил, судя по спутниковой карте, располагалась между лесистыми горами и тоже была покрыта лесом. На увеличенных изображениях отдельных ее участков просматривались остатки каменных стен, одинокие колонны и небольшие ступенчатые пирамиды с плоскими вершинами. Пожалуй, единственным более-менее пригодным местом для посадки воздушного транспорта был усеянный камнями участок на восточном склоне горы, в двух с лишним километрах от входа в долину. А большего группе Юрри Урбанта и не требовалось.

…Далеко внизу, под мобилем, во все стороны простиралась равнина, и с каждым мгновением все ближе становился полуостров Ватрида.

— Мне в последнее время все чаще приходит в голову одно и то же, — сказала Инира Боровей, задумчиво созерцая пейзаж сквозь прозрачную изнутри боковину мобиля.

Юрри Урбант обернулся к ней с переднего сиденья, хмыкнул и пригладил черную с проседью бороду.

— И что же это за навязчивая идея? Только не говори, что подумываешь о самостоятельном бизнесе.

Инира бросила взгляд на мужа — Слав дремал в кресле у противоположной стенки мобиля — и ответила с серьезным видом:

— Нет, не об этом. Жилка такая у меня отсутствует. Тут другое. Послушай, Юрри, что нам мешает работать официально, от союзного Управления археологии? Без этого вечного риска…

— Замечательная идея, Ини, — с ироничным видом кивнул Урбант. — Крайне перспективная и плодотворная. Сдавать всю добычу и взамен получать благодарности. Ах да, забыл: и, конечно же, зарплату! Естественно, с вычетом налогов. Роскошная будет жизнь, ничего не скажешь! Бутылка пива в выходной и пешая прогулка на ближайший городской пляж. Ну, и посещение всех распродаж.

— Зато без риска, — упрямо повторила Инира. — В тюрьме деньги будут ни к чему, там все бесплатно.

— Какая тюрьма? — вскинулся Юрри. — Что ты мелешь, Ини, три хвоста кабранга мне в глотку?! Съела что-то несвежее?

Инира сжала губы и промолчала, а открывший глаза Слав Боровей негромко произнес:

— Ребенка ей хочется. И дома с ним сидеть.

— Ну-у, тогда конечно… — не сразу протянул Урбант. — Так бы и сказала. А то: «работать официально»… Тут уж о работе речь не идет.

Инира продолжала молчать, а Слав хмуро грыз ноготь. Урбант подергал себя за бороду, окинул небо рассеянным взглядом и сказал в пространство:

— Вот так и распадаются сплоченные трудовые коллективы. Кому-то хочется работать поменьше, а получать побольше, кому-то хочется иметь ребенка… Что ж, каждый волен поступать так, как считает нужным. Никогда никого не уговаривал и уговаривать не собираюсь. Может, тебе лучше вернуться на яхту, Ини?

— Я не сворачиваю на полпути, — сдвинув брови, отозвалась женщина.

— А зачем нужно было затевать этот разговор? — вновь повернулся к ней Урбант.

— Мне кажется, что нам помешают.

— Пять хвостов кабранга, ей кажется… — проворчал Юрри. — А мне вот кажется, что золото ксифов будет у нас в руках. Если постараемся. Некому здесь нам мешать. Не-ко-му — понятно?

Дарий Силва вышел из служебного здания космопорта и зашагал к стоянке мобилей. Пока командир занимался оргвопросами, Тангейзер Диони вывел супертанк из трюма транспортника и перегнал боевую машину туда, припарковав около ограды. Мобили, приткнувшиеся поблизости, выглядели букашками по сравнению с розовым бронеходом.

— Смотри, не лопни, — сказал Дарий, входя в башню танка.

Тангейзер торопливо отправил в рот остаток бутерброда и вместе с креслом развернулся к командиру.

— Да это я так… для тренировки. Чтобы форму не потерять.

— Хорошая тренировка. — Дарий уселся на свое место перед панелью управления. — Да не торопись ты, а то подавишься.

— Угу, — кивнул постлейтенант, усиленно работая челюстями.

А супертанк продекламировал мягким баритоном:

Мы прилетели на Тиндалию —

И что же будем делать далее?

Такая уж отличительная черточка — временами изъясняться в стихотворной форме — была у боевой машины серии «Мамонт», сделанной челябскими рабочими с планеты Уралия.

— А то ты не знаешь, — усмехнулся Дарий. — Будем выполнять поставленную задачу.

— Это он просто хотел показать, что не разучился рифмовать, — заметил Тангейзер, стряхивая с коленей крошки. — Я угадал, Беня?

— Угадал, — подтвердил танк, наименовавший себя Бенедиктом Спинозой. — А ты тоже делаешь определенные успехи. Хотя сочетание «показать — рифмовать» на поэтический шедевр явно не тянет.

— Да у меня просто случайно получилось, Беня! — возмущенно воскликнул Тангейзер. — Я вовсе не хотел показать, что умею рифмо… э-э… что умею в рифму говорить.

— Отнюдь! — не согласился Спиноза. — Это явно сказывается общение со мной…

— И в дождь, и в снег, и в зной, — вклинился Дарий. — Хватит трепаться. Бенедикт, вперед!

— Понял, бронеход? — подхватил Тангейзер.

— Слушаюсь, Дар, — отреагировал супертанк. — Вы оба меня радуете своими поэтическими способностями.

— Главное — чтобы ты нас не огорчал, Бенедикт, — произнес Дарий, подчеркнув это «ты».

Розовая длинноствольная громадина с широченными гусеницами словно нехотя поднялась в воздух над стоянкой и, распугивая своим грозным видом окрестных собак, полетела над пустошью в противоположную сторону от столицы. Полноценным полетом передвижение Спинозы назвать было все-таки нельзя — бронеход совершал затяжные, длиной в несколько километров, прыжки по довольно пологой траектории. Хотя при необходимости мог взлететь и повыше.

Танковый экипаж вооруженных сил планеты Флоризея в составе подкапитана Силвы и постлейтенанта Диони прибыл на Тиндалию не для того, чтобы участвовать в учениях или проводить какие-то боевые операции. Да и вообще, оба офицера отдельного танкового батальона в последнее время отдалились от жизни этого воинского подразделения. Два месяца тому назад их вместе с танком отдали в аренду Службе дальней разведки. А та отправила танкистов на край Галактики, на планету Можай, для установления контакта с представителями одной древней цивилизации. Эта первая вылазка могла стать для Дария и Тангейзера и последней, но судьба оказалась к ним благосклонной[1].

Вернувшись из экспедиции, танкисты рассчитывали на продолжение сотрудничества с Дальразведкой, но с этим пока не складывалось. Свободных территорий, пригодных для проживания, в Межзвездном Союзе хватало, заинтересованности в поисках новых миров у союзного правительства не было, и финансировалась СДР очень скудно. А потому и планы у нее были весьма скромные. Дарию и Тангейзеру страшно не хотелось вновь погружаться в унылые батальонные будни, и для них все-таки нашли более-менее приличное занятие. Точнее, не для них даже, а для супертанка — ведь использовать уникальную машину для разгона футбольных фанатов (чем танкисты, в основном, и занимались на Флоризее) это все равно что колоть орехи мультиуровневым квантогратором. Который, как известно, предназначен совсем для другого. Прошло не так уж много времени после возвращения в батальон, как экипаж вместе с танком опять отдали в аренду — теперь уже союзному Управлению археологии. Исследователи исторического прошлого намеревались покопаться на Тиндалии — оказалось, что очередь до нее все-таки дошла. Объектом своего внимания Управление избрало удаленный от цивилизации полуостров с довольно сложным рельефом, да еще и поросший вековыми дремучими лесами. В общем, ту самую Ватриду, куда всего лишь за несколько часов до прибытия на Тиндалию супертанка отправилась группа Юрри Урбанта. Танкистам предстояло произвести расчистку территории исторического памятника «Долина могил предков-основателей», чтобы потом там могли приступить к работе ученые. Кроме того, они должны были отснять видеоматериал, который позволил бы археологам получить как можно более полное представление об объектах предстоящего исследования. Вместо ракет и снарядов танк загрузили автоматическим оборудованием для лесоразработок. Экипажу оставили комбинезоны дальразведчиков, менявшие цвет в зависимости от окружающей обстановки, а скорострелы заменили парализаторами. Чтобы не губить зверей, если те вдруг захотят попробовать танкистов на вкус. Ну, и кое-какое вооружение с танка все-таки не сняли — мало ли какие ситуации могли возникнуть…

Конечно, это задание было не совсем таким, как хотелось бы Дарию и Тангейзеру, но все же в нем была своя прелесть. У них появилась возможность в буквальном смысле прикоснуться к древности, увидеть следы прошлого, побродить среди обломков цивилизации ксифов, которые были отнюдь не самым малозначащим народом седых времен. Причем сделать это первыми. А вдруг в «городе мертвых» им на глаза попадется такое, что весь мир восхищенно ахнет? И будет этот раритет стоять или лежать в лисаветском Музее истории миров, и посетители непременно прочитают надпись на табличке: обнаружен, мол, Дарием Силвой и Тангейзером Диони. Такая перспектива не могла не радовать танкистов. Поэтому они отправились в полет к Тиндалии в хорошем настроении. Особенно Тангейзер, который провел часть недавнего отпуска в гостях у милой девушки Ули Люмы — на планете Лабея, на Южных островах. А вот Дарий провел отпуск без не менее милой девушки Эннабел Дикинсон — на Земле, совершив плавание на лодке по реке Волге.

И вот теперь, когда командир экипажа оформил все документы, супертанк двинулся на юг от столицы Тиндалии, на земли древней Ксифии. Набрякшие сизые тучи постепенно сменились легкими белыми облаками, а потом исчезли и облака. И в небе остался лишь оседающий к горизонту диск местного светила. Еще задолго до вечера танк долетел до перешейка, и внизу поплыли леса и горы полуострова Ватриды. Координаты Долины могил Спинозе были известны, и танкистам оставалось только любоваться видами дикой природы на обзорном экране.

— Красотища… — восхищенно протянул Тангейзер, подняв брови, отчего лицо его стало совсем мальчишеским. Хотя постлейтенанту Диони, как и Силве, не так уж много оставалось до тридцатника. — Я давно заметил вот такую штуку: все искусственное и в подметки не годится естественному… Ну, по внешнему виду. Уж не знаю, мастер ли какой-то все это сотворил или оно само собой образовалось, но на что вокруг ни посмотри — просто петь хочется.

Дарий покосился на него, однако промолчал. Ему не хотелось заводить отвлеченные разговоры. А вот Спиноза молчать не стал.

— Ты слишком категоричен, Тан, — мягко сказал он. — Отнюдь не все искусственное хуже естественного. Отнюдь. А ведь есть просто — не побоюсь этого слова! — просто восхитительные искусственные объекты, которые заткнут за пояс любую естественную диковинку, и нет им никаких аналогов в природе. Кстати, за примерами далеко ходить не надо, они совсем рядом.

— Намек понял, — сверкнул белозубой улыбкой Тангейзер. — Согласен, ты у нас, Беня, явление уникальное. Во всяком случае, в пределах Союза. Но как знать, может быть, где-то в другой галактике такие супертанки кишмя кишат, как рыба в пруду, не протолкнешься. И все поголовно стихи друг другу читают.

— И танкистов, которые строят из себя философов, там тоже полным-полно, — с холодком заметил Спиноза. — Может быть. И все поголовно ведут высокоученые споры о том, что важнее: конец начала или начало конца.

— И именно эти танкисты-философы и придумали танки…

— …которые сами стали философами и решили обойтись без танкистов!

— А вот вам и искусственное среди естественного, — кивнув на экран, прервал наметившуюся пикировку Дарий.

На залитой солнцем каменистой осыпи, длинным языком разлегшейся на склоне горы, косо стоял мобиль. И цветом своим, и формой он походил на морковку, только кончик у этой морковки был не острый, а округлый. А из-за высоких каменных глыб в десятке метров от него поднималась в небо белесая струйка дыма — вероятно, там развели костер.

— И кого это могло занести в такую даль? — удивился Тангейзер.

— А главное: зачем? — многозначительно добавил Спиноза.

— Вот сейчас и узнаем, — деловито сказал Дарий. — Бенедикт, садись впритык к этому шарабану, если впишешься.

— Слушаюсь, Дар. Впишусь, еще и место останется.

Танк начал снижаться, взяв курс на осыпь, и тут из зеленой лесной массы, заполнившей пространство между склонами гор, вылетела птица с широченными крыльями. Их размах составлял никак не меньше пяти метров. Столь же впечатляющим был метровый клюв на плоской голове, торчащий подобно стволу танкового орудия. На габаритном, похожем на звериное, теле переливались багрянцем и золотом редкие перья под цвет крыльев, а сзади извивался в воздухе тонкий, совсем не птичий хвост. Если бы танкисты видели ксифский горжет, то нашли бы сходство этого летающего зверя с рингофом — стражем золотых запасов. Конечно, размерами это существо значительно уступало супертанку, но, постепенно разгоняясь, явно летело ему наперехват.

— Карабарас, ничего себе! — воскликнул Тангейзер.

— Стрелять-попадать, ну и птичка… — пробормотал Дарий, не сводя глаз с экрана. — Как в сказке… И смелая же, однако. Может, это беспилотник?

— Откуда тут беспилотники? — возразил Тангейзер. — Просто глупая. Или не встречалась с достойными противниками, вот и прет. Думает, раз здоровенная, так все позволено.

— Руолийские драконы покрупнее будут, — заметил Спиноза, обладающий обширнейшей базой данных. — Мою защиту она не проломит…

— Но нам на головы, когда мы сядем, нагадить может вполне, — сказал Дарий. — Пугни-ка ее пневматикой, Бенедикт. Только не сильную воздушную волну гони, чтобы птичка не грохнулась, чего доброго. Фауну беречь нужно, тем более — такую.

— Тогда лучше ультразвуком, — предложил танк, продолжая приближаться к склону. — Без удара.

— Давай, Бенедикт, — согласился Дарий.

Средство Спинозы подействовало: птицезверь словно уткнулся клювом в невидимую стену, его необъятные крылья обвисли, и он камнем полетел вниз. Но быстро опомнился, замахал крыльями с удвоенной частотой и сумел выровняться над самыми кронами. Оглянулся, сверкнув круглыми глазами, вертикально рассек воздух змеиным хвостом — и канул в зелень.

— Порядок, — удовлетворенно кивнул Дарий.

Тангейзер повернулся к нему.

— Когда пойдем местную старину изучать, надо будет иметь в виду, что здесь такие птички водятся. А то рухнет сверху и унесет.

— Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крыльях, — по тону Спинозы можно было предположить, что это какая-то цитата. — Не беспокойся, Тан, за небом присмотрят мои воздушные разведчики.

Бронеход завис над осыпью и медленно опустился бок о бок с оранжевым мобилем. А прежде чем это произошло, из-за камней выскочили люди в обычных серых комбинезонах — двое бородатых мужчин и невысокая женщина. Остановившись поодаль, они во все глаза смотрели на грозную боевую машину и, судя по их лицам, не знали, что и думать. Стычки со сказочной птицей они не видели — эту сценку от них закрыли камни, а о приближении танка им сообщил гул двигателя.

— Кажется, мы их напугали, — сказал Дарий и встал с кресла. — Пойдем, Тан, пообщаемся.

Он первым выбрался из люка и предстал перед замершей троицей. Тангейзер остановился рядом с командиром, пригладил отросшие за отпуск волосы.

— Здравствуйте, — приветственно поднял руку Силва. — Мы из союзного Управления археологии.

— Здравствуйте, — с заминкой произнес хрипловатым голосом высокий широкоплечий бородач, на лице которого успел смениться целый спектр чувств. — А мы… туристы. — Он откашлялся и добавил: — Отдыхаем мы тут. Вернее, не тут, а там, — он ткнул большим пальцем себе за спину. — У моря. Просто еще не долетели, решили перекусить на природе.

— На природе — это хорошо, — понимающе кивнул Дарий. — С костерочком, с дымком… Так вкуснее, однозначно.

— Ага… — высокий бородач раздвинул губы в осторожной улыбке. — А то всё кабинет, как говорится, кабинет, понимаешь…

Женщина, словно окаменев, продолжала смотреть на танк. Наверное, впервые видела такое чудо-юдо. И выглядела она какой-то обреченной, будто попавший в окружение инсургент.

— А давайте к нам! — встрепенулся второй бородатый турист и повел головой в сторону невидимого за глыбами костра. — Пока горячее…

Тангейзер шумно сглотнул и причмокнул, а Дарий шагнул вперед и добродушно развел руками.

— Ну, грех отказываться от такого приглашения. — Он обернулся к подчиненному: — Давай, Тан, тащи и наш провиант, на твое усмотрение. И в достаточном количестве.

…Разговор у костра, за горячим супчиком да всяким-разным, был неторопливым и ни в какие философские дебри не сворачивал. По словам туристов, они были сослуживцами, и каждый отпуск предпочитали проводить подальше от дома, в необжитых местах, где, как говорится, не ступала нога сапиенса. В этот раз они выбрали тиндалийский полуостров Ватриду. Силва же заявил, что их представления об этой местности неверны, и нога сапиенса тут уже ступала. Правда, очень давно. Материальные свидетельства существования здесь древней цивилизации, сказал он, находятся совсем неподалеку отсюда. И с завтрашнего утра начнется их фиксация. Туристы особого интереса к этому сообщению не проявили — они хотели еще до вечера попасть на побережье и насладиться проведенной у моря ночью. «Отрешение от всех забот и всепоглощающее общение с природой», — так сформулировал высокий бородач принципы поведения троицы в отпуске. Танкисты предупредили любителей тихих уголков об обитании в здешних местах крупного птицезверя, неизвестно на что способного. Туристы приняли информацию к сведению и сказали, что у них есть игольники со снотворным, и им не впервой успокаивать диких зверей.

Вот так и посидели, поели-попили, нежась на солнышке и любуясь пейзажем. А потом туристы, попрощавшись и пожелав экспедиции успехов, забрались в свой мобиль. И тот удалился в сторону побережья, причем птицезверь знать о себе не дал — сидел в гнезде или норе и клюва из чащи не показывал.

Потихоньку вечерело, после плотного то ли обеда, то ли ужина танкистов клонило в сон, и так приятно было лежать-полеживать у догорающего костра и ничего не делать. Но этого ни Дарий, ни Тангейзер, конечно же, просто не могли себе позволить — все-таки не в отпуске находились и не у тещи на блинах. И зарплата им шла, и командировочные… Поэтому Силва приказал танку послать в Долину могил воздушные разведустройства. Пусть там полетают, определят границы территории, которую предстоит изучать, посканируют местность на предмет определения подземных пустот, пофотографируют развалины. Собственно, чтобы сделать все эти дела, достаточно было послать сюда только танк — без экипажа. Но так уж повелось, что для подобных мероприятий предпочитали использовать связку «сапиенс — машина». А точнее, «машина — сапиенс». На всякий случай…

Так что Дарий и Тангейзер, даже лежа у костра, могли считать себя участниками воздушной разведки — ведь команду ее провести дал Силва, а Диони не возражал.

Вот таким образом они и работали, подбрасывая сучья в костер, пока не начало серьезно темнеть. Легкий ужин состоялся уже на кухне танка, а потом танкисты просмотрели фотографии, сделанные разведчиками, определились, откуда начнут завтра знакомство с Долиной могил, и с легким сердцем отошли ко сну. Так и не сообразив, что не с туристами они здесь общались, а с «черными археологами». Ну не было ни у Дария, ни у Тангейзера опыта в таких делах.

А группа Урбанта расположилась на морском берегу, намереваясь дождаться того момента, когда нежданные конкуренты закончат работу и покинут полуостров. Отступать Юрри Урбант не собирался — он знал, что пройдет немало времени, прежде чем сюда, после этой пары, прибудет экспедиция Управления археологии и начнет копаться в древних могилах. И рассчитывал поживиться тут до ее появления.

…С утра Дарию и Тангейзеру пришлось потрудиться, расчищая место для посадки на территории древнего памятника. Точнее, трудились автоматические пилы, валя деревья, но экипаж в это время все-таки тоже не спал, а пил кофе. Управившись с работой, супертанк опустился среди спиленной растительности. Танкисты вооружились парализаторами, взяли видеокамеры и выбрались из него. Жужжание пил и треск ветвей сменились тишиной — глубокой, безбрежной, унылой и чуть тревожной, какая бывает на кладбищах. С одной стороны от бронехода возвышался метров на пять кусок покрытой бурым мхом каменной стены с изломанным, раскрошившимся верхним краем. С другой — вздымался восьмиметровый обломок колонны из черного мрамора. Чуть дальше угадывались за деревьями очертания невысокой пирамиды. То тут, то там торчали из земли углы каменных плит, виднелись под кустами фрагменты изваяний — часть головы без отбитого носа, огромная рука с двумя уцелевшими пальцами, женская грудь с длинным соском… В утолщенное основание колонны упирался кусок такого же черного мраморного барельефа, на котором можно было разглядеть что-то похожее на фигуры животных. В общем, разных обломков вокруг хватало, и грядущей экспедиции не грозило сидеть без дела. Да и танкистам не приходилось надеяться на легкую жизнь — подлесок был достаточно густым, тропинки в нем отсутствовали, и Дарию с Тангейзером предстояло приложить немало усилий для того, чтобы обойти с видеокамерами всю эту территорию в несколько квадратных километров. Пожалуй, только сейчас танкисты поняли, что задание им дали гораздо более трудоемкое, чем казалось поначалу. Правда, в их распоряжении был танк и воздушные разведчики, но тем не менее…

При виде всех этих остатков седой старины у Дария возникло то же чувство, которое не так давно, на планете Можай, охватило его, когда на экране танка появились непонятные валы. Что-то чуждое… Загадочное… Хотя в данном случае говорить о каких-то загадках вряд ли было уместно — в этой долине находились вполне обычные древние гробницы. Но странное чувство не покидало Силву.

— Ну и дебри… — озадаченно произнес Тангейзер, осматриваясь и почесывая в затылке. — А о коэффициенте сложности наши археологические арендаторы не забудут при оплате?

Дарий фыркнул.

— Да ты еще и пальцем не пошевелил, а уже о коэффициенте забеспокоился! И вообще, кормят-поят за казенный счет, за жилье тоже платить не надо, на пиво и лупанарий хватает — так чего же тебе еще?

— Не лупанарием единым жив человек, — назидательно произнес Тангейзер. — И жить нужно не только сегодняшним днем. О будущем думать надо, о семье…

Силва поднял брови.

— Вот как ты заговорил? Мда-а… Чувствуется влияние Ули.

— И никакое не влияние! — вскинулся Диони. — У меня, между прочим, и своя голова на плечах есть.

— Наличие головы на плечах не означает обязательного присутствия интеллекта, — подал голос Спиноза, не забывший вчерашнюю словесную стычку с постлейтенантом. — Равно как и наличие интеллекта не означает обязательного присутствия головы на плечах.

Танк явно имел в виду себя.

Тангейзер, побагровев, начал поворачиваться к нему, но Дарий нахмурился и скомандовал:

— Отставить разговоры! Приступаем к работе, а о коэффициенте я нанимателям напомню по возвращении, так что не волнуйся, Тан. Давай, шагай в свой квадрат, а я — в свой. А ты, Бенедикт, запусти парочку разведчиков, чтобы нами тут никто не вздумал подкрепиться.

— Разведчики уже висят, Дар, — отрапортовал Спиноза.

— Отлично. Тогда за работу!

Силва шагнул вперед, а второй шаг сделать не успел, потому что в ближайших кустах послышался какой-то шорох. Шорох сменился звуками, похожими на рокот прогреваемого двигателя танка серии «Трицератопс», и Дарий быстро отцепил от бедра парализатор. То же самое немедленно проделал и Тангейзер. Через мгновение к рокоту добавился треск кустарника — и на вырубку выбрался серо-бурый пятнистый лохматый зверь с застрявшими в шерсти сухими травинками. Хоть и стоял он на четырех лапах, но ростом в холке превосходил и Дария, и Тангейзера, и вид у него, несмотря на улыбку, был весьма сердитый. Впрочем, зверь вряд ли улыбался — просто демонстрировал впечатляющий оскал. Больше всего он походил на помесь земного медведя с бабатундийским бреком, только зубы у него были покрупней. Увидев замерших людей и розовую боевую машину, медведебрек зарокотал еще громче и принялся с ожесточением рвать землю длиннющими когтями передних лап. Дарий вскинул парализатор, хотя и сомневался, что тот поможет — уж больно несокрушимым выглядел зверь. Но пускать оружие в ход не спешил. Медлил и Тангейзер, не желая, видимо, опережать командира.

А Спиноза медлить не стал. Пока медведебрек, наращивая рокот, продолжал разминаться перед атакой, возле него оказался нырнувший со своего поста над лесом темно-серый диск воздушного разведчика. Подчиняясь неслышной команде Спинозы, диск ткнулся ребром прямо во влажный широкий нос зверя — и тут же отскочил. Рокот стал недоуменным, медведебрек перестал терзать почву — и получил шлепок по загривку. А через мгновение у танкистов заложило уши от рева, который был слышен, наверное, и у самого моря. Зверь присел на задние лапы, стремительно воздвигнулся во весь рост и замотал кудлатой головищей, разыскивая взглядом нахала. И пропустил новый удар по носу. Легкий по силе, но тяжелый в плане воздействия на самолюбие. Теперь медведебрека не интересовало ничего, кроме этого странного назойливого жука, продолжающего наскоки. И когда разведчик полетел прочь от вырубки, зверь бросился за ним, то и дело оглашая лес возмущенным ревом.

— Здорово придумал, Бенедикт! — одобрительно сказал Дарий. — Пусть побегает немного, это дело полезное.

— Непуганый экземпляр, — с видом знатока заявил Тангейзер. — Другие бы от шума нашего лесоповала убежали куда подальше, а этот, наоборот, сюда приперся.

— Не приперся, — возразил Спиноза. — Он вылез из дыры в земле. Судя по результатам вчерашнего сканирования, там находится обширная полость. Видимо, зверь крепко спал, а разбудили его не пилы и не треск, а наши разговоры. Иначе почему он только сейчас появился?

Дарий опустил парализатор и высказал свое мнение:

— А я думаю, что проснулся он давно, только боялся нос высовывать, пока тут деревья рушились. Подождал, разобрался что к чему, и осмелел. А ну-ка, пойдем, посмотрим, что это за дыра такая. Может, оттуда и начнем.

— Если там нет родичей этого косматого типа, — с опаской произнес Тангейзер.

— Тогда получится немного поадреналинить, — усмехнулся Дарий и направился к кустам, перешагивая через поваленные стволы.

Тангейзер, немного помявшись, последовал за ним. Он явно что-то хотел сказать командиру — вероятно, насчет нецелесообразности риска, — но не успел. Силва и сам это понимал и, остановившись у кустов, приказал танку:

— Бенедикт, забрось-ка туда разведчика.

— Слушаюсь, Дар.

Второй темный диск, висевший над вырубкой, снизился и исчез за помятым местным зверем кустарником. Через несколько секунд танк доложил:

— Там никого нет, можете спускаться.

Силва развел руками ветки и шагнул вперед. Пробравшийся вслед за ним Тангейзер увидел, что командир стоит перед ведущими вниз каменными ступенями. Кое-где они потрескались, кое-где были расколоты, их углы поросли жестким на вид мхом, а из трещин пробивалась трава. Метрах в трех ниже уровня земли темнел вход в гробницу — если, конечно, это была именно гробница. По обеим сторонам проема возвышались две побитые временем серые колонны. Они были испещрены всякими значками, похожими на те, что показывают в фильмах о Древнем Египте. Такие же иероглифы виднелись на покрытом какими-то белыми потеками боку горизонтальной каменной плиты, которую поддерживали колонны. Возможно, были здесь когда-то и двери, но от них не осталось и следа.

— По склепам, однако, мне лазить еще не приходилось, — пробормотал Дарий, вытаскивая из набедренного кармана фонарь.

Один за другим танкисты спустились по ступеням, и Дарий направил луч фонаря на каменный пол, усеянный сухой травой. Такой же, как та, что торчала из шерсти неопрятного медведебрека. Кстати, его рева уже не было слышно — вероятно, он совсем запыхался, гоняясь за юрким разведывательным устройством. Постлейтенант остановился рядом с командиром, и два фонаря зашарили по подземному залу.

— Похоже, здесь побывали еще до нас, — разочарованно произнес Тангейзер, вглядываясь в полумрак прямоугольного пустого помещения. Вход располагался в одной из его поперечных стен.

— А что ты хотел тут увидеть? Мумию в золотых доспехах в алмазном гробу, а вокруг россыпи всяких драгоценностей? — Дарий пошел в левую сторону от проема, вдоль стены, продолжая водить фонарем туда-сюда. — Понятное дело, что все давно отсюда вынесли. Гробница ведь не какая-нибудь засекреченная, заходи да бери. А желающих всегда и везде хватало. Наверное, они и уперли входные двери.

Он дошел до угла и повернул направо. Тангейзер уже был у противоположной продольной стены, и теперь танкисты двигались параллельными курсами вглубь зала.

Да, тут было удручающе пусто. Ни утвари, какой в разных культурах снабжают покойников для беспроблемного посмертного существования, ни пьедесталов под саркофаги, ни самих саркофагов… Правда, могилы могли находиться где-то ниже уровня пола, под его плитами.

Не принято покой усопших нарушать,

Но есть и те, кому на это наплевать.

Голос Спинозы раздавался из зависшего под потолком диска воздушного разведчика, незаметного в сумраке.

— Ты прав, Бенедикт, грабители вопросами морали не заморачиваются, — рассеянно сказал Дарий, разглядывая скульптурное изображение на стене. Это был горельеф — фигуры более чем на половину своего объема выступали из плоскости. — Посканируй пол. Может, под ним что-то есть.

Командир переложил фонарь в левую руку, а правой извлек из нагрудного кармана видеокамеру величиной с зажигалку. Горельеф, пожалуй, заслуживал того, чтобы попасть в изобразительный ряд отчета о поездке. Он тянулся метрах в двух над полом и представлял собой отнюдь не набор случайных фигур — там были изображены сценки из жизни древних ксифов. Возня детишек с какими-то домашними животными… Охота на дикого зверя… А чуть дальше — празднество с прыжками через костер… Возложение даров к возвышающейся на постаменте статуе… медведебрека! И вновь какой-то праздник… Или совсем не праздник? Дарий сделал шаг назад, чтобы охватить взглядом всю композицию. Два скопления фигур друг напротив друга. Одна — в странных масках, с бутылкообразными сосудами, палками и флагами в поднятых руках. Другая — с ростовыми щитами. А над головами у тех, кто в масках, висит кольцо из пятиконечных звездочек…

— Под полом никаких пустот нет, — сообщил разведчик голосом Спинозы.

— Понятно, — все так же отстраненно произнес Дарий, продолжая вести видеосъемку.

Еще один медведебрек — теперь уже не в виде статуи, а как бы живой. Зверь наступил огромной лапой на грудь поверженной женщине с уложенными кольцом волосами… Здоровенный заплывший жиром мужик с обрюзгшим лицом что-то пьет из ведрообразной чаши…

— Карабарас! — воскликнул Тангейзер у противоположной стены. — Дар, ты только посмотри!

Силва обернулся. Постлейтенант уже добрался до дальнего угла и стоял там, светя фонарем на стену. На ней тоже было что-то изображено.

— Что, эротическая сцена? — осведомился Дарий, наискосок шагая через зал.

— Ну, если считать эту штуковину… э-э… причиндалом… Карабарас, я просто глазам своим не верю!

Заинтригованный Силва ускорил шаг, приблизился к Тангейзеру и добавил свет своего фонаря к свету фонаря постлейтенанта.

— Стрелять-попадать… — только и смог произнести он.

На стене была изображена батальная сцена. Причем не в виде горельефа, а виде картины, выбитой в камне. И под этой картиной возвышались приличные кучи экскрементов — как сухих, так и достаточно свежих. Несомненно, медведебрек использовал это место в качестве туалета. Кучи попахивали, но танкисты этого не замечали, уставясь на картину. На ней длинноволосые бородачи ксифы бились топорами и короткими мечами с бритоголовыми вислоусыми воинами, явно чужаками, орудовавшими кривыми саблями и копьями. Оба войска сражались верхом. Ксифы — на низкорослых короткохвостых животных, похожих на земных лошадей, а их противники — на рогатых, с длинной темной шерстью. Поле боя было усеяно телами убитых и раненых и обломками оружия. На заднем плане виднелись холмы, утыканные деревьями, а вверху раскинул вокруг себя черточки лучей кружок солнца.

Но отнюдь не все это ввергло танкистов в ступор. Неведомый мастер изобразил на каменной картине и кое-что еще. А именно — летящий от холмов к полю боя объект, своими очертаниями весьма похожий на супертанк серии «Мамонт».

— Карабарас! — в третий раз произнес свое любимое словечко Тангейзер. — Откуда в те времена могли взяться танки? Там же вроде первобытный строй…

Даже если бы Дарий знал, что ответить на вопрос постлейтенанта, он просто не успел бы это сделать. В какой-то неуловимый миг и картина, и стена, да и сам подземный зал пропали, сменившись серой пустотой. Пол под ногами танкистов тоже исчез, и у них возникло неприятное ощущение стремительного падения в бездну…

Глава 2. Метод Урфа Урдорфа

И нет нам покоя,

Гори, но живи!

Погоня, погоня,

Погоня, погоня

В горячей крови…

Из песни Темных веков.

— Еще по чуть-чуть, Шерлок? — в очередной раз предложил Макнери, щурясь от солнца.

И Тумберг в очередной раз ответил:

— Нет, Линс, мне достаточно. Я по такой жаре много не пью.

— Ну, тогда ваше здоровье, Шерлок!

И капитан лихо опрокинул в себя новый стаканчик ароматного коньяка «Арарат», традиционно сделав это так, что ни одна капля не угодила на его рыжую бороду. А значит, не пропала втуне.

Шерлок Тумберг лукавил — на самом деле, ему не было так уж жарко. Хотя время и шло к полудню, но летнее солнце чуть ли не каждые пять минут закрывали облака, и ветерок дул довольно прохладный. По серой воде озера бродили волны, кусты, обрамляющие берега, непрерывно шуршали, словно там кто-то переговаривался громким шепотом, а над горизонтом висели косые серые полосы проходящего стороной дождя. Утренняя рыбалка с лодки уже осталась в прошлом, улов был выпотрошен, почищен и дожидался обеденного времени, и заняться больше было нечем. Разве что собирать цветы на лугу или искать грибы в ближайшем леске, однако ни капитану, ни следователю такие занятия были не по нраву. Поэтому они сидели на траве неподалеку от палатки и потихоньку попивали коньяк. Точнее, теперь уже попивал один капитан. Вокруг не было ни души, только птицы летали над озерным краем, и даже не верилось, что всего в сорока минутах полета отсюда кишит народом шумный Туратрен.

Несмотря на не внушавшую доверия погоду, Шерлок Тумберг был вполне доволен окружающим — хотя имелись тут некоторые нюансы. Линс Макнери, судя по его виду, тоже был доволен. Разумеется, не последнюю роль тут играл и коньяк. Да и вообще, события последнего времени вызывали у них обоих положительные эмоции. В большей степени у капитана дальнолета «Нэн Короткая Рубашка» (этот космический корабль был более известен как «Пузатик»), и в меньшей — у следователя Динтинского окружного управления полиции, расположенного на планете Селеби.

Отремонтированный на Можае дальнолет благополучно добрался до Лабеи, и руководство Космофлота по заслугам оценило действия экипажа и лично капитана Макнери. Ведь эта команда сумела довести до Можая пострадавшее в космовороте судно с неисправными приборами, удачно посадить его и сберечь жизни пассажиров. Поощрение было не только моральным, но и материальным, и Макнери купался в лучах славы, участвуя в съемках фильма «Капитан не сдается» и чуть ли не каждый день давая интервью разным массмедиа. Однако кинозвезды из него не получилось — оказалось, что играть роль не такое уж простое занятие, и не каждому это дано. Да и сам процесс съемок, как открыл для себя капитан, был делом весьма трудоемким и нудным. Поэтому он сам предложил пригласить вместо него профессионального актера с подходящей внешностью и, облегченно вздохнув, отправился на озера. Подальше от медиаров. Нет, общаться с ними было приятно, но всему же есть предел… «Пузатик» со сменным экипажем во главе с капитаном Зуро Инталько ушел в очередной рейс через пол-Галактики, и Линс Макнери наслаждался заслуженным отдыхом.

У Шерлока Тумберга восемь недель, прошедших после его возвращения с Можая на родную Селеби, были заняты иными делами. Хотя ему и удалось разобраться с ограблением коллекционера Никла Цукана и изъять похищенное, но преступник, Станис Дасаль, до сих пор разгуливал на свободе, и этот факт занозой торчал в душе следователя. Зато радовало другое: Тумберг провел блестящее расследование в кондитерской корпорации «Окшенор», подтвердив свою высокую квалификацию, и начальник сектора Вентор Манжули без колебаний подписал заявление о предоставлении майору очередного планового отпуска. Проводить его дома, в Динтине, Шерлок не хотел — это подразумевало бы ежедневное общение с Мирилинтой, давно имевшей на него серьезные виды. А на то, чтобы выдерживать постоянную болтовню красивой блондинки, у него вряд ли хватило бы сил. И вообще, чем больше времени проходило с момента их знакомства, тем слабее у майора было желание жениться. И не только на Мирилинте, но и на ком-либо еще. В конце концов, в бытовом плане его вполне устраивала забота мамы, а что касается зова плоти… Тут можно было брать пример со своего великого тезки, сходством с которым — и внешним, и профессиональным — Шерлок Тумберг очень гордился. Ну, а если уж совсем припрет, то лупанариев в портовом Динтине имелось предостаточно. Впрочем, эту сторону жизни Шерлок никогда не считал чем-то уж очень важным.

Да, проводить отпуск дома Тумберг не хотел, но и в какие-то экзотические путешествия его не тянуло. Тут-то он и вспомнил, что капитан Макнери приглашал его к себе, на Лабею, — порыбачить. Шерлок позвонил ветерану Космофлота, и оказалось, что тот уже на озерах и будет рад, если Тумберг к нему присоединится. Следователю оставалось только заказать билет на ближайший межсистемник и отправиться в космопорт. Не в служебной бежевой форме, конечно, а в джинсах и первом подвернувшемся под руку в шкафу свитерке. Но сумку со всякой аппаратурой он с собой на всякий случай прихватил — такое уж у него было правило. Родителей он поставил в известность о своих планах, а вот Мирилинте, во избежание ненужных сцен, сказал, что отбывает в длительную командировку по обмену опытом. В компании Макнери Шерлок рассчитывал побыть денька три-четыре, а потом отправиться куда-нибудь еще. Например, вновь посетить дом-музей Шерлока Холмса на Земле…

И вот уже третий день следователь рыбачил вместе с капитаном и слушал его рассказы о работе на космических трассах. Непривычно было видеть Макнери без синего капитанского кителя, в одних просторных зеленых шортах до колен. Временами, глядя на его высоченную мощную фигуру с удочкой в руках, Тумберг ловил себя на мысли о том, что гораздо проще представить этого мужчину где-нибудь в селении можайских роомохов, на поляне пиршеств, жующим жареную ногу бокра, чем отдающим приказы в рубке космического корабля. Ветеран Космофлота успел в очередной раз обновить свою печень, на которую выпадало немало нагрузок, и был, судя по всему, в отличной форме. Во всяком случае, выпивая по вечерам не меньше бутылки, рано утром он уже плюхался в воду и совершал километровый заплыв, распугивая ту самую рыбу, которую чуть позже намеревался ловить.

…Облака все бежали и бежали по небу, минуты одна за другой утекали в прошлое, и пора было заняться приготовлением ухи. Да не простой, и даже не тройной — капитан ежедневно потчевал Шерлока какой-то особой, пятерной ухой. Такого блюда Тумберг никогда не едал, и с удовольствием наворачивал по две тарелки кряду, сдабривая этот рыбный отвар непревзойденным капитанским коньяком. Дождь так и не добрался до местонахождения рыбаков, переместившись в иные края, и после обеда капитан намеревался сплавать на лодке до протоки, чтобы показать Шерлоку колонию водяных грызунов — специалистов по возведению плотин из веток и стволов.

Прежде чем приступить к сотворению чудо-ухи, Макнери налил себе еще — правда, только на два пальца — и вопросительно посмотрел на Тумберга. Следователь вновь отрицательно покачал головой. Капитан глотать коньяк не торопился, а у Тумберга вдруг возникло ощущение чьего-то постороннего присутствия. Чутье это было профессиональным, как и умение чувствовать спиной чужой взгляд, но вокруг царило безлюдье. Может быть, кто-то скрывался в лесочке? Какой-то зверь?

— Вы знаете, Линс, мне кажется, что за нами кто-то наблюдает, — негромко сказал Тумберг, оглядевшись.

— Да кому тут за нами наблюдать? — усмехнулся Макнери, сделал маленький глоток и закатил глаза, причмокнув от удовольствия. — Это все от работы, Шерлок. Мне вот временами кажется, что я слышу, как тренькает приборная панель. Говорят, надо уметь полностью отрешаться от дел, но как такого добиться?

«Возможно, это действительно от работы, — подумал следователь, вновь обводя взглядом округу. — Мозги напрягаются, нервы расшатываются… Да, отпуск случился очень кстати. Нужно расслабиться…»

Он, стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение, лег на спину, раскинул руки и уставился в небо.

— Вот, очень правильно, — одобрительно кивнул Макнери и опять лизнул коньяк. — Релаксация — это именно то, чего нам не хватает. Когда вы в последний раз так лежали, глядя на небеса?

— Даже и не помню, — подумав, ответил Шерлок.

— То-то и оно, — наставительно сказал капитан. — Я привык наблюдать небо снаружи, из космоса, а ведь как замечательно созерцать его над головой! Хотя… — Он задумался, а потом проникновенно продолжил: — Вы знаете, Шерлок, вот ведь странно — в космосе я чувствую себя лучше, чем дома и вообще на поверхности. Словно мои предки были какими-то межзведными существами… Ну, то есть космическое пространство было их средой обитания.

Тумберг покосился на него.

— Бросьте, Линс. Вот если бы в космическом пространстве вы чувствовали себя хорошо за бортом вашего дальнолета, в голом виде, тогда можно было бы рассматривать версию о предках из вакуума. Во всяком случае, держать ее в уме. А так условия на корабле у вас вполне комфортные, коньяк есть, а жены, которая может помешать вам его пить, рядом нет. На своем «Пузатике» вы царь и бог, вот потому и нравится вам бывать в рейсах. И никаких межзвездных предков.

— Шерлок, ну зачем вы так прозаично? — в голосе капитана Макнери звучал укор. — Все по каким-то банальным полочкам разложили… Никакой, понимаешь, лирики.

Тумберг уголками рта обозначил улыбку.

— Работа у меня такая, Линс. Иногда целые философские монологи приходится выслушивать от задержанных. Такую базу подводят под заурядную кражу, что будь я подоверчивей — проникся бы, зауважал и отпустил на все четыре стороны.

— Значит, не верите в души прекрасные порывы?

— Почему же — верю. Только если они не соседствуют с криминалом. И против лирики ничего не имею. Но — вне пределов моей профессиональной деятельности. Вот сейчас, например, настроение у меня вполне лиричное. Лежу, смотрю задумчиво в небо широкое…

Макнери поднял голову вверх, прищурился от выскользнувшего из-за облаков солнца.

— Я бы тоже полежал, да нужно заняться ухой.

Он допил коньяк, покрутил в пальцах стаканчик и устремил долгий взгляд на пустую уже бутылку.

— Уха может и подождать, — лениво и не сразу произнес Тумберг.

Ему казалось, что тело его становится невесомым и поднимается ввысь, как пушинка, подхваченная ветром. И это было здорово — витать над землей, отстранившись от всего, покусывая травинку и вдыхая луговые ароматы… Ощущение чужого присутствия забилось куда-то в угол под натиском охватившей следователя отрешенности и притихло там.

Макнери тоже улегся рядом, но минут через пять поднялся на ноги и заявил:

— Нет, по-моему, релаксировать все-таки лучше с коньячком.

Он направился к палатке и скрылся в ней. Некоторое время все было тихо, а потом оттуда донеслась такая ругань, что блаженство Тумберга мгновенно испарилось. Он сел и, полуобернувшись к палатке, крикнул:

— Что случилось?!

Ответом была еще одна порция ругани. И еще одна… И еще… Наконец Макнери вышел из палатки и зашагал к следователю. И вид у него был такой, что Тумберг тут же вскочил на ноги.

— Что стряслось, Линс?!

Возможно, именно так выглядел бы капитан Макнери, если бы «Пузатик» напоролся на астероид. Волосы его вздыбились, глаза вылезли чуть ли не на лоб, а украшенная бородой нижняя челюсть тряслась, словно к ней приставили электрошокер.

— К-коньяк… — едва выговорил Макнери, беспомощно сжимая и разжимая огромные кулаки.

— Что — «коньяк»? — не понял Тумберг и посмотрел на лежащую на земле пустую бутылку. — Вам плохо от коньяка?

— Мне плохо БЕЗ коньяка! — рявкнул Макнери и скрежетнул зубами. — Коньяк пропал!

— Как пропал? — вновь не въехал Шерлок. — Прокис, что ли?

Космический волк досадливо поморщился, набрал в грудь воздуха и разразился длинной фразой. Она была не на росиане, но следователь догадался, что это какое-то страшное ругательство, рядом с которым меркли все, извергнутые капитаном ранее.

— Линс, успокойтесь, — мягко сказал следователь. — И объясните толком, что случилось.

Макнери сделал несколько глубоких вдохов, обхватил ладонью бороду и с силой дернул. И заговорил почти спокойно:

— Как вы, наверное, заметили, Шерлок, я взял сюда коньяк. Две коробки. Одна уже опустела, а вторая еще не начата. И стоит там, — он махнул рукой в сторону палатки. — Но, как я только что обнаружил, коньяка в ней нет! Нет в ней коньяка, понимаете?! Вместо него — двадцать бутылок с соком Троллора! Комета им в задницы, этим бутылкам!

— Может, вы перепутали при погрузке? — осторожно спросил Тумберг.

Капитан взглянул на него так, словно Шерлок сморозил наиглупейшую глупость.

— Чтобы я, Линс Макнери, перепутал коньяк с продукцией «Сокоманской Империи»? За кого вы меня принимаете, Шерлок?!

Тумберг подумал, что продукция Троллора Дикинсона гораздо полезней алкогольного напитка, но говорить это не стал — Макнери вряд ли согласился бы с ним. А космический волк подбоченился и зловеще произнес:

— Я знаю, кто совершил подмену, пока я грузил вещи в такси!

Тумберг тоже догадывался, чьих рук это могло быть делом, но вновь решил промолчать, давая возможность назвать виновника самому капитану.

— Шасилла! — полупрошипел-полупросвистел Макнери совсем как желтый арадайский свистунчик. — То-то она суетилась! Печенье подкладывала… Еще одни носки, как будто я в рейс собираюсь, а не на природу…

— Супруга? — повинуясь профессиональной привычке все выяснять, спросил Шерлок, хотя в ответе не сомневался.

— Она, — подтвердил капитан и с размаху хлопнул себя по бедрам. — Ну не глупая ли?! Неужели надеялась, что я поленюсь вернуться за добавкой? — он уже доставал из кармана комм. — Ох уж эти женщины! Неужели непонятно, что уха без коньяка это как… — Макнери запнулся, подбирая сравнение. — Это как дальник без движка!

— Вызываете такси? — осведомился Шерлок.

— А вы можете предложить другие варианты?

— Тогда я с вами. Говорят, есть в Туратрене неплохой антикварный магазинчик. Хочу маме подарок подобрать, у нее скоро день рождения.

Тумберг покривил душой. На самом деле, он с некоторых пор почувствовал, что пребывание в бездействии, да еще в одной и той же обстановке, потихоньку начинает ему надоедать. Рыбалку и распитие коньяка он действиями не считал. В небо он уже посмотрел, этого было вполне достаточно. Ну не терпела его натура однообразия, и он сейчас с готовностью взялся бы за любое, даже самое бесперспективное расследование. И коль выдался случай побродить по Туратрену, набраться новых впечатлений, то почему бы этим случаем не воспользоваться?

— Хорошо, — кивнул Макнери. — Знаю я этот магазин, на Горбатке, в подвальчике. Только долго там торчать я вам не дам. Заберу дома коньяк и сразу за вами. А то пока ушицу сварганю, уже и стемнеет. Ну, я ей устрою! — Он помолчал и добавил: — Только она все равно не признается, это не в ее стиле… Хотя, честно говоря, ума не приложу, как ей удалось совершить подмену. Она же не фокусник, в конце концов! Да и я был совершенно трезв… Ну, почти трезв… Не понимаю…

Он посмотрел на Шерлока с таким видом, словно тот должен был все ему объяснить, но следователь только неопределенно повел плечом. Он не знал обстоятельств, при которых производилась погрузка в такси всего того, что капитан брал с собой на природу, и расследование тут затевать не стоило.

— Не понимаю… — повторил Макнери и с досадой плюнул себе под ноги. — Но факт есть факт!

…До Туратрена долетели без проблем, но в черте города, где полеты были запрещены всем средствам передвижения, кроме спецтранспорта, такси попало в пробку. Так что пришлось постоять, и Макнери начал нервничать — ему явно хотелось побыстрее добраться до коньяка. Его целеустремленности не грех было бы и позавидовать… будь она направлена на что-либо иное. Например, на разгадку тайн природы. Шерлок мог бы выйти и здесь — следователю было все равно, из какой точки начинать прогулку по городу, — но приходилось поддерживать версию об антикварном магазине. Не говорить же капитану о том, что вовсе не нужен ему, Шерлоку, этот магазин. Наконец доехали до района, получившего свое название по дугообразному — «горбатому» — мосту над морским заливом, и через три квартала Макнери ткнул пальцем в разноцветный пятиэтажный дом, к которому вела широкая аллея.

— Вон там, сбоку.

Тумберг уже и сам увидел вывеску «Старина» и повернулся к капитану.

— До встречи, Линс.

Он выбрался из такси и неторопливо зашагал по аллее, намереваясь и в самом деле посетить магазин. Коли уж оказался здесь, почему бы и не посмотреть, что за старинные вещи тут предлагают покупателям. А если что-то понравится, то почему бы и не купить. Действительно, маме в подарок. Хотя Шерлок очень сомневался, что может позволить себе такие расходы — цены на антиквариат были занебесные, не для его зарплаты.

Аллею делил на две части продольный ряд длинных клумб, пестрых от сотен цветов. По обеим сторонам ее стояли скамейки, и кто-то там кормил птиц, кто-то разговаривал по комму, а кто-то просто сидел в теньке, разглядывая прохожих. Прохожих было немного. Один из них, выйдя из антикварного магазина, шел навстречу Тумбергу по противоположной стороне аллеи, за клумбами. Это был бритоголовый бородатый мужчина, одетый во что-то серое и просторное. Над его мясистым носом нависал длинный и широкий козырек, тоже серый. Шерлок скользнул по бритоголовому незаинтересованным взглядом, сделал еще десятка два шагов, и только тогда остановился, подчинившись неуверенному призыву внутреннего голоса. Невысокий мужчина уже прошел мимо, исчезнув из поля зрения. Тумберг обернулся и обнаружил, что тот продолжает удаляться в сторону улицы, то и дело оглядываясь. И оглядываясь именно на него, Шерлока Тумберга! Когда бритоголовый увидел, что стал объектом внимания следователя, то ускорил шаг, а потом и вовсе побежал, придерживая рукой козырек. И у Тумберга исчезли все сомнения: это был не кто иной, как Станис Дасаль! Лишившийся своих довольно длинных черных кудрей и отрастивший бороду, чтобы изменить свой облик!

Дасаль уже достиг конца аллеи, выскочил на тротуар и повернул направо. Тумберг бросился за ним, сняв с плеча сумку и держа ее в руке. Сумка очень мешала, и следователю помогли только длинные ноги. Нет, не догнать дважды судимого представителя горного народца груйков с Макатронии, а увидеть, как тот добежал до стоянки и юркнул в кофейного цвета мобиль. А затем услугу Тумбергу оказало и острое зрение. Прежде чем мобиль, выехав со стоянки, вклинился в дорожный поток, следователь успел заметить его светящийся номер. Теперь дело было за памятью, а на нее майор полиции тоже не жаловался: он легко мог запомнить и гораздо более длинный ряд букв и цифр.

Шерлок отошел к краю тротуара, вернул сумку на плечо и достал комм. Порылся в информатории, нашел нужный номер и набрал его. Но дозвониться до полиции удалось не сразу, пришлось дожидаться в очереди — видно, не все спокойно было в разгар дня в портовом Туратрене. Когда на экранчике появилось лицо одного из оперативных дежурных по городу, следователь продемонстрировал свой номерной жетон и сообщил о том, что сейчас поделывает объявленный во всесоюзный розыск Станис Дасаль по прозвищу «Умелец». Дежурный знал, как нужно действовать в подобных случаях, и Тумберг не сомневался в том, что поиск мобиля начнется незамедлительно. Шерлок был намерен принять во всем этом самое активное участие, поэтому тут же позвонил капитану Макнери — тот еще находился в пути к дому — и сказал, что уху ветерану Космофлота придется хлебать в одиночку. Так же, как и пить коньяк. А потом вызвал такси, чтобы отправиться в местное управление полиции.

То, что произошло несколько минут тому назад, заставило следователя в очередной раз задуматься о странных непредвиденных поворотах и переплетениях линий существования разных индивидуумов. Станис Дасаль… Преступник, в поисках которого он, майор Тумберг, попал на «Пузатик», возвращавшийся на Лабею. Потом корабль угодил в космоворот, совершил посадку на Можае, и если бы на нем не было Дасаля, никто не смог бы вырваться оттуда. Благодарить Умельца за это не стоило, он оказался лишь инструментом освобождения. Точнее, не он, а украденное им кольцо, то бишь древний прибор в виде кольца… Хитрец Дасаль умудрился стать членом можайского племени роомохов, и он, Тумберг, просто вынужден был пойти на уступки, поскольку от этого зависела судьба Небесной Охотницы — жены Троллора Дикинсона. А потом Дасаль исчез из племени. И поскольку сейчас он находился здесь, в Туратрене, то ему удалось сбежать с Можая. Каким образом? Пробрался на борт «Алого паруса», который вывозил оттуда пассажиров требовавшего ремонта «Пузатика»? И что он делал в антикварном магазине? Сбывал какие-то припрятанные вещицы?

Впрочем, эти вопросы можно будет задать Умельцу после его поимки. А в том, что она состоится, Тумберг не сомневался — и не таких шустриков ловили.

Уже сев в такси, Шерлок вспомнил почти двухмесячной давности разговор с отцом и невольно улыбнулся. Получалось, что он практически скопировал метод сыщика Урфа Урдорфа — одного из персонажей книги древнего писателя Шекли «Обмен разумов». Тот, не раскрыв за пять лет ни одного преступления, решил, что на него теперь будет работать теория вероятностей, и можно просто сидеть в кабинете и ничего не делать, а преступник придет к нему сам. Правда, он, Тумберг, не сидел в кабинете сложа руки, но суть от этого не менялась. Разумеется, можно было сослаться на простую случайность, но у Шерлока имелся свой взгляд на это понятие.

«Случайности вовсе не случайны, — когда-то растолковывал он Мирилинте. — У каждой есть свои причины, и в этом смысле случайности закономерны. Только эти причины не лежат на поверхности. Представь, что мы с тобой идем по улице и вдруг встречаем твою подругу Зюнзю. Я при этом думаю, что она попалась нам на пути совершенно случайно, поскольку не знаю, что ты с ней договорилась встретиться. Чтобы я сводил вас обеих в какой-нибудь салон или еще куда-нибудь. То есть в этой встрече была закономерность».

«Неправда это все, — возразила Мири. — Во-первых, что-то не припомню я такой встречи. А во-вторых, Зюнзя мне совсем не подруга, а так, просто хорошая знакомая. И даже, скорее, нехорошая. Противная она, эта Зюнзя».

И Шерлок понял тогда, что говорить на такие темы с Мирилинтой не стоит.

По пути в управление полиции он извлек из сумки ДС-комм и связался с полковником Манжули. Коротко обрисовал ситуацию, заявил, что прерывает свой отпуск и попросил начальника сектора выйти на селебийское Министерство внутренних дел. Дабы оно подтвердило полномочия Тумберга в МВД Лабеи и там дали команду своим подчиненным в Туратрене допустить майора к участию в мероприятиях по поимке Дасаля. Все звенья сработали оперативно, и когда Шерлок доехал от Горбатки до центра, в окружном управлении полиции его уже ждали.

Но оказалось, что сработали местные полицейские не так быстро, как хотелось бы. Дасаль успел покинуть Туратрен еще до того, как уличная полиция получила приказ о его задержании. Судя по записям камер видеонаблюдения, он не стал кружить по городу, а кратчайшим путем добрался до набережной в районе складов, поднялся в воздух и полетел над заливом в сторону космопорта «Прибрежный». Там, на одной из стоянок, и был обнаружен его мобиль. Но уже без Дасаля.

И как нужно было это расценивать? Умелец решил покинуть планету? Или старался направить погоню по ложному следу? Тумберг вообразил себя на его месте: стал бы он лезть в заведомую ловушку, каковой, в данном случае, являлось любое космическое судно? Или попытался бы затеряться на планете, вернувшись в тот же Туратрен? Наверное, второе. А значит… А значит, Дасаль, скорее всего, поступит наоборот: пролезет на борт корабля, под видом портового техника или кого-то еще. И спрячется там. Дальнейшее понятно: ему, Шерлоку, придется заниматься тем же, чем он уже занимался на грузопассажирнике «Нэн Короткая Рубашка», когда пропали Уир Обер и Эннабел Дикинсон. Поисками. Но теперь все будет проще, потому что Станис Дасаль не пандигий, а груйк, и не умеет проходить сквозь стены.

Если, конечно, этот груйк действительно намерен срочно покинуть планету.

Вновь обратившись к информаторию, следователь выяснил, что через два с лишним часа из космопорта «Прибрежный» должен стартовать дальнолет Космофлота «Синий змей». Первую остановку он делал на Бурдужанге, а оттуда уходил в Западный сектор Галактики. С билетами на это направление обычно проблем не было — в Западном секторе находились, в основном, промышленно-сырьевые планеты, не привлекавшие туристов и отдыхающих. Но Умелец вряд ли будет покупать билет, понимая, что его схватят даже не при посадке, а еще раньше, в накопителе космопорта. Хотя… Хотя, может, и рискнет. Он понял, что его узнали, потому и бросился бежать. Но вряд ли допускает, что этот проклятущий майор полиции сумел разглядеть номер мобиля. И рассчитывает, что на его след еще не напали. С другой стороны, он не может не понимать, что «проклятущий майор» в любом случае будет принимать меры, чтобы не выпустить его с планеты.

В общем, следовало незамедлительно заняться «Прибрежным».

…Последующие два часа Шерлок Тумберг провел в космопорте. Полиция прочесала все его помещения, но нигде не обнаружила никого похожего на Станиса Дасаля. Когда до старта «Синего змея» осталось несколько минут, майор с десятком выделенных ему полицейских поднялся на борт дальнолета. Этим парням предстояло обойти весь корабль в поисках Умельца. Нельзя сказать, что капитан Влад Ларио был этому очень рад, но свои эмоции держал при себе.

До Дыры было одиннадцать часов полета, и Тумберг имел достаточно времени для того, чтобы пообщаться с капитаном в неформальной обстановке, за чашечкой кофе. Возможно, Ларио, как и Макнери, предпочитал коньяк, но ничего об этом не говорил и выпить Тумбергу не предлагал. А узнав, что Шерлок только сегодня утром рыбачил с капитаном «Пузатика», рассказал, как три года тому назад тоже проводил время в компании «рыжего Линса». Было это на Бурдужанге, где оба дальнолета стояли на внеплановой профилактике после аварии с «Космозавром». В течение двух недель Макнери и Ларио курсировали между портовым общежитием и портовой же таверной, и у Влада Ларио остались самые светлые, хотя и не весьма отчетливые впечатления от тех славных денечков…

Тумберг очень хотел взглянуть в наглые глаза изворотливого груйка и сказать ему несколько вовсе не теплых слов. Но длившийся чуть ли не до самой Дыры обыск корабля, включая тщательную проверку отсеков со скафандрами высокой защиты, ничего не дал. Полицейские чуть ли не валились с ног от усталости, и Шерлок дал им команду на отдых. Он и сам был бы не прочь растянуться на койке — Макнери поднял его на рыбалку чуть свет, — но знал, что мысли о Дасале не дадут ему уснуть. Злость на этого груйка была основным фактором, заставлявшим Тумберга не выпадать из действительности. Судя по всему, Умелец перехитрил его и залег где-то в Туратрене. С этим нужно было смириться, но вся натура Шерлока противилась такому финалу. Вернее, промежуточному финишу. Он сидел в капитанской каюте, ощущая на себе участливый взгляд Влада Ларио, и кусал губы от бессилия.

«Ну что тут еще можно предпринять? — уныло думал Тумберг. — Ровным счетом ничего…»

Пожалуй, оставалось уповать только на то, что Дасаля все-таки засекут в Туратрене. Когда-нибудь.

А значит, надо выбросить пока это дело из головы и возобновить отпуск. Вернуться к Макнери, ухе и коньяку, да полеживать себе на травке кверху кендюхом, как называл эту часть тела начальник отдела пассажирских перевозок космопорта «Прибрежный» Теодор Березкин. Теперь уже бывший начальник.

Теодор Березкин… Посвятивший его, Шерлока Тумберга, в конструктивные особенности грузопассажирских космических кораблей серии «Кюндай». А что если и Дасаль каким-то образом прознал об этом? От такого проныры всего можно ожидать. Шанс, конечно, был исчезающе мал, но если уж проверять, так проверять. Именно этот принцип лежал в основе успехов Тумберга в розыскной работе. Ну и, разумеется, не обходилось без везения — куда же без него?

— Мне нужен техник с переносным сканером, — сказал следователь капитану.

Влад Ларио удивленно вскинул кустистые брови, но от вопроса удержался.

— Я хочу осмотреть посадочные опоры, — счел своим долгом пояснить Тумберг. — Насколько я знаю, зона действия стационарных корабельных сканеров туда не распространяется.

По лицу капитана сразу стало понятно, что именно он думает о сыщике, который, видимо, весьма поверхностно знаком с устройством дальнолетов. Влад Ларио уже открыл рот, несомненно, собираясь сообщить, что опоры грузопассажирников серии «Кюндай» представляют собой цельные конструкции, то бишь там сплошной космосинт и ничего более, но Тумберг его опередил.

— Мне доподлинно известно, что опоры дальнолетов вашей серии полые, — сказал он. — И там, внутри, есть скобы. За них можно держаться, и на них можно стоять. А после посадки выбраться оттуда с оружием в руках и преподнести большой сюрприз противнику. Как это случилось когда-то на Макатронии. Собственно, именно поэтому и запустили тогда в производство корабли вашей серии. Из-за беспорядков на Макатронии.

Влад Ларио молчал. Теперь лицо его было недоверчивым, и Тумберг добавил, чтобы развеять сомнения капитана:

— В прошлом году мне пришлось этим заниматься на корабле Макнери. Посадочные лапы пустые внутри, господин Ларио. И преступник мог туда пробраться. В каждой из них есть нижний люк. Сейчас они прижаты к днищу, правильно? Нужно пройти над каждой лапой со сканером и определить, нет ли там нашего беглеца.

— Никогда бы не подумал… — пробормотал капитан. — На схемах ничего такого не указано.

— Вот именно, — кивнул Шерлок. — Большой секрет. А потом об этом забыли за ненадобностью. Но среди корабельного оборудования должна быть дистанционка, открывающая верхние люки. Они находятся над каждой лапой, и точное место можно определить тем же сканером. Так что давайте мне техника и поищите эту дистанционку.

— А я-то думал, что знаю свой дальник от и до, — Ларио с силой потер ладонью свою крупную голову, словно проверяя ее на прочность. — Это мне большущий минус, однако.

— Зато сейчас вы узнали что-то новое, — скупо улыбнулся следователь. — А это безусловный плюс. — Он помялся и все-таки продолжил: — Извините, если мои слова покажутся вам… м-м… оскорбительными… Но на всякий случай: не допускайте и мысли о том, чтобы использовать эти полости для перевозки каких-нибудь лиц или специфических грузов.

Капитан выпрямился в кресле, и лицо его начало багроветь.

— Я заранее извинился, — напомнил Тумберг. — Это была моя обязанность — предупредить, так что не обижайтесь. Вызывайте техника, господин Ларио.

Шерлок все-таки не удержался от зевка, но тут же подавил его.

…Посадочных лап насчитывалось восемь, но результат был получен уже при сканировании третьей. В дальнем конце широкой, диаметром пять с половиной метров, трубы из космосинта сканер зафиксировал какой-то объект. Судя по его размерам, там находилось нечто гораздо более габаритное, чем пустая бутылка из-под вина «Аромат садов», извлеченная при поиске Обера и студентки Эннабел из посадочной опоры «Пузатика». Коридорный люк открыли, и Тумберг, включив фонарь, лег на живот и посветил вглубь тоннеля длиной метров десять, идущего параллельно днищу дальнолета. Вертикальное положение посадочные лапы, разгибаясь, принимали только на конечном этапе полета, после входа в атмосферу. В конце тоннеля произошло какое-то движение, и стало понятно, что там кто-то стоит, заслонившись рукой от луча фонаря.

— Привет, Умелец, — вполне добродушно произнес Шерлок. — Не устал тут прятаться? Ох, простите, господин Дасаль, вы же просили называть вас только на «вы»… Так что исправляюсь: не устали тут прятаться? Не желаете ли проследовать в более комфортное место? Например, в каюту? Временно, разумеется, по пути в зал суда, а потом и за решетку, — Тумберг не мог отказать себе в удовольствии слегка поизмываться над этим прытким рецидивистом.

— Мне и здесь неплохо, — угрюмо и шепеляво донеслось из конца тоннеля.

— Да неужели? — изобразил удивление следователь. — И воздух тут вроде не очень, и я бы не сказал, что тепло. Особенно после летнего Туратрена. Видно, неприхотливый вы, Дасаль, и это для вас хорошо: быстро приспособитесь к тюремной камере. Впрочем, о чем это я? У вас же две отсидки за плечами, вам же камера как дом родной! Давайте, вылезайте. До Бурдужанги еще далеко, и мы успеем обстоятельно побеседовать. Расскажете мне, как вам жилось у роомохов и каким образом вы ухитрились сбежать с Можая.

— Мне и здесь неплохо, — упрямо повторил груйк. — И у меня в кармане взрывное устройство. Живым не дамся!

— Да ну?! — Шерлок повернул голову и посмотрел на полицейских, ловивших каждое слово. Вновь свесился в люк. — А со мной рядом вооруженные работники полиции, и после этого вашего заявления каждый из них имеет полное право сделать вам дырку во лбу. А то и не одну. Потому что вы представляете угрозу не только для самого себя, но и для всех, кто находится на борту данного корабля. Будем считать, что вы погорячились. Перепутали слова.

— Нет, не погорячился! — продолжал упорствовать груйк. — Хотите побеседовать, топайте сюда.

— Никак в заложники меня намерены взять? — осведомился Тумберг. — Ну-ну… Сейчас приду.

Шерлок жестом приказал полицейским оставаться на месте, забрал свою неизменную сумку и начал по скобам спускаться в посадочную лапу. Он был абсолютно уверен в том, что Умелец блефует, и нет у него не только взрывного устройства, но даже пилки для ногтей. Следователь умел разбираться и в людях, и в сапиенсах, и достаточно изучил этого типа. А потому ничуть не боялся.

Оказавшись внизу, он направился к Дасалю. Тот продолжал стоять, закрываясь рукой от света. На нем было то же серое просторное одеяние, но козырек надо лбом исчез. Передвижение по тоннелю не представляло никакой сложности — посадочные опоры располагались в поле действия гравитеров, и парить в невесомости здесь не приходилось. К свету фонарика добавлялся свет из люка, так что видно все было довольно хорошо, и майор не натыкался на торчащие из условного пола скобы.

— В лицо-то можно и не светить, — пробурчал груйк, когда Тумберг остановился в пяти шагах от него. Из-за шепелявости у него вышло: «мозно» и «не шветить».

— Можно, — согласился Шерлок, присел на скобу, поставил сумку у ног и направил луч вверх.

Несмотря на то, что здесь было совсем не жарко, смуглая блинообразная физиономия Дасаля лоснилась от пота. Видимо, это было нервное. Еще бы! Оторваться от погони, проникнуть на столь удачно подвернувшийся дальнолет, находиться уже на пути к Дыре — и получить такой облом…

— Благодарю, — проворчал Дасаль.

Он так и оставался на ногах, да и сесть там можно было разве что на «пол» — скоба, на которой устроился Шерлок, была последней у основания лапы.

— Ну, Станис, расскажите, как вам удалось улизнуть с Можая. Не для протокола, мне просто интересно проверить свои предположения. И кстати: вы подозреваетесь в краже имущества вооруженных сил Шавьерии — двух церебротрансляторов.

— Я не крал, — буркнул Умелец. — Просто одолжил на время. Они остались у вождя, можете у него забрать. Если он их не раскурочил из любопытства.

— Ладно, — кивнул Тумберг. — Это мы вычеркнем. Хотя я всегда считал, что в долг берут несколько иначе. Так что там с вашим бегством с Можая? На «Алом парусе» умотали?

— На нем, — коротко подтвердил груйк.

— Поподробнее, Станис. И можете вынуть руку из кармана. У вас же там ничего нет.

— Ошибаетесь, — прошепелявил Дасаль, продолжая держаться напряженно. — Есть кое-что.

— Небось, столовый нож, который вы стащили с «Пузатика», — усмехнулся Тумберг. — Я видел такой у вождя и думаю, что это вы ему презентовали. В обмен на гражданство. Одним ножом там, конечно, не обошлось, вы Большому Топору еще и карманный фонарик вручили и прочий корабельный инвентарь. Ну что, я угадал с ножом?

— Эх, работать бы нам в паре, господин начальник, — мечтательно вздохнул груйк и вынул из кармана столовый нож. — Мы вместе такие дела бы проворачивали, с вашей-то смекалкой и моими умениями…

Шерлок вновь усмехнулся.

— Когда выйдете на свободу, можно будет обсудить этот вопрос. А пока жду интересного рассказа о вашем исчезновении с Можая.

— Да ничего особо интересного там и не было… — Умелец повертел в руке нож и вернул его в карман. — Вы же не думали, господин начальник, что я полезу на эту баржу.

— Не думал, — с некоторой досадой признался майор. — Я полагал, что вы носа из поселка роомохов не высунете, пока я с Можая не улечу.

— На это я и рассчитывал.

И Дасаль поведал о том, как попал на корабль «Алый парус», прилетевший забирать пассажиров «Пузатика». Оказывается, вождь роомохов Орх Куун, не откладывая дела в долгий ящик, выделил новому члену племени молодую женщину. Которая в дальнейшей могла стать женой Дасаля. И Дасаль, тоже не мешкая, попросил ее изготовить парик из шерсти местных длинноухих домашних животных. Наголо обрил голову, нацепил парик (кстати, эта новинка очень заинтересовала женщин племени), а поверх своей рубашки надел позаимствованную у соседа по поселку накидку из шкуры бокра. И в таком виде явился к «Алому парусу», который совершил посадку на равнине в нескольких километрах от «Пузатика». Разумеется, перебравшихся туда пассажиров «Пузатика» никто не проверял, и Дасаль без проблем поднялся на борт и занял свободную каюту. Так и долетел до Лабеи, не выходя оттуда, чтобы не столкнуться с Тумбергом и постсержантом полиции Дунго Коваржеком. Встречи с последним он бы точно не пережил, а если бы и пережил, то в очень поврежденном виде.

— Вот так я и застрял в Туратрене, — мрачно подытожил Дасаль. — Без лички, без банки. Вы же мне вещички отобранные не вернули…

— Не отобранные, а изъятые при задержании, — поправил его Тумберг. — Вы хотите сказать, что чуть ли не два месяца провели на Лабее без карточки личности и банковской карточки и занимались попрошайничеством? И кормили-поили вас бесплатно, и одежду приличную дали, а мобиль вы просто нашли? Или вам его подарил некий благородный туратренец, пожелавший остаться неизвестным? А может, дело обстояло несколько иначе, Дасаль? Может, у вас в Туратрене было кое-что припрятано? Не из праздного же любопытства и не в целях расширения собственного кругозора вы посетили антикварный магазин, возле которого произошла наша встреча? А скорее всего, вы использовали старые связи. С личной карточкой, конечно, выйти ничего не могло, а вот материально вам посодействовали. Вопросов на эту тему задавать не буду, дабы не выслушивать ваши версии. Потому что они, в чем я нисколько не сомневаюсь, будут так же далеки от действительности, как Можай от Лабеи. Хочу спросить лишь вот о чем: как вы узнали, что есть на дальнолете такие вот укромные местечки, — Шерлок описал полукруг лучом фонаря, — и как вы сюда попали? Только не надо говорить, что ничего не помните. И кто сказал, не помните, и как добрались… Был у меня один… экземплярчик. Он на все вопросы давал один ответ: «Все было, как в тумане». Напоминаю, у нас разговор без протокола, и себе вы никак не навредите.

— Ага, — сказал Умелец и переступил с ноги на ногу. — А в сумочке вашей тем временем запись идет.

Тумберг холодно взглянул на него.

— По-моему, я не давал вам повода для такого предположения. Хотя мог бы… Еще на Можае.

Груйк угрюмо засопел, а Шерлок нагнулся и открыл сумку, Покопался в ней, вытащил диктофон и показал его Дасалю.

— Как видите, он не включен.

Умелец предпочел промолчать. Тумберг убрал диктофон в сумку и снова выпрямился. С трудом удержался от зевка и энергично потряс головой.

— Из-за вас поспать не могу.

— Сочувствую, — криво усмехнулся Дасаль.

Он стоял, не шевелясь, и был напряжен, словно малейшее движение могло причинить ему боль. А потом вдруг поморщился и издал какой-то сдавленный звук. В тот же момент у Шерлока заложило правое ухо, как это традиционно бывало при входе в Дыру.

— Что, подпространство поприветствовало? — спросил следователь и нажал пальцем на козелок.

Дасаль потер висок и ответил:

— Как и вас, господин начальник. Как будто иголкой в мозги ткнули. Эта Серость такая Серость…

— Так кто сказал об этом укрытии и как вы сюда попали? — повторил вопросы Тумберг.

Груйк вдруг расправил плечи и стал выглядеть более уверенно. Словно с переходом дальнолета в подпространственный тоннель в него, Дасаля, влилась какая-то новая энергия.

— Могу ответить вам словами этого вашего «экземплярчика», господин начальник: «Все было, как в тумане», — с усмешкой произнес он. — Ничего я не помню. Как только вас увидел, там, у магазина, будто затмение нашло, а очнулся уже здесь, — Дасаль повел рукой и с самым невинным видом посмотрел на следователя.

— Понятно, — немного помолчав, сказал Тумберг. — Значит, кто-то у вас есть в «Прибрежном»… Какая-то старая связь… Думаю, с этим разберутся. Даже не думаю — уверен. Что ж, Дасаль, могу сказать только одно: добро пожаловать за решетку. И надолго. Но это в перспективе, а сейчас все-таки прошу пройти в каюту. В аскетических условиях еще насидитесь. И давайте сюда нож, он вам не пригодится.

Груйк полез в карман, вынул свое довольно безобидное оружие, но расставаться с ним не спешил.

— Помните наш разговор в каюте, на Можае, господин начальник? — спросил он. — Вы тогда пришли и сказали, чтобы я топал на берег. Перед общим собранием.

— И что? — сдвинул брови Тумберг.

— Я хорошо запомнил ваши слова, господин начальник. Насчет Серости. Что там совсем неплохо, и выбраться оттуда можно. И там гуляют такие, как я. Кого вы закрыть не смогли.

— Ну, говорил такое, — кивнул следователь, не понимая, куда клонит груйк.

— И это явно был не понт, — медленно продолжал Умелец. — Тема-то у нас была совсем другая. Я ведь тоже не лох, все эти финты на раз раскалываю. Это у вас просто вырвалось. Ведь так, начальник? Вы же не собирались мне такое говорить.

Тумберг, прищурившись, смотрел на него, ожидая продолжения.

— Это был не понт, — повторил Дасаль. — А значит, так оно и есть. В Серости жить можно.

Следователь привстал было, но груйк выставил перед собой столовый нож и оскалился, показав острые зубы хищника.

— Не дергайся, начальник! Я одной ногой на кнопке стою. Сейчас нажму — и до свидания!

Шерлок молниеносно сообразил, о чем говорит Дасаль. После посадки, когда опора уже приняла вертикальное положение, покинуть ее можно было, нажав на кнопку, открывающую нижний люк. Сейчас, в полете, опора располагалась горизонтально, и кнопка находилась на условном полу. Под подошвой у груйка. Поэтому и был он все время так напряжен, поэтому и не пожелал уходить отсюда.

— Вы уверены, Дасаль? — с расстановкой спросил следователь. — Я ведь не информаторий, могу и ошибаться. Вдруг там, в Серости, не так хорошо, как вам кажется? А точнее, совсем нехорошо? Знаете такое выражение: «среда, непригодная для жизнедеятельности организмов»?

— А вот сейчас и посмотрю! — заявил Умелец. — Верю я вам, господин начальник, вы же такой правильный!

Груйк шевельнул ногой, и рядом с ним с шорохом, на выдвижных штырях, начала подниматься над «полом», параллельно ему, широкая прямоугольная крышка люка. Прежде чем она стала откидываться к стене, Дасаль нырнул в образовавшийся проем. Тумберг быстро оглянулся и увидел полицейских — они, свесившись в коридорный люк, завороженно наблюдали за этой сценой.

— Я за ним! — громко сказал Шерлок и без колебаний бросился вслед за уже исчезнувшим груйком.

Тумбергу доводилось проделывал такое однажды, и он надеялся, что и в этот раз у него все получится.

Но в животе у следователя все-таки похолодело.

Глава 3. Конец старым обидам

Но даже там, где всё пучком,

Еще порой случается,

Что средство очень нужное

Не вовремя кончается…

Из стихотворения Темных веков.

Серебристый летательный аппарат Аллатона взмыл над селением роомохов и направился к Большой Одинокой горе, в недрах которой с давних времен располагалась колония пандигиев. Как и после прежних своих визитов в поселок, глава колонистов возвращался домой не один. Вместе с ним летели четверо детей — два мальчика и две девочки лет шести-семи. Настала их очередь посетить колонию сапиенсов, стоящих на гораздо более высокой ступени развития, чем роомохи, посмотреть на разные технические устройства и набраться ума-разума. Глава пандигиев взял под опеку обитающее среди холмов племя и принялся за просветительство, формируя у роомохов новое мировоззрение. Поклонение изображениям Небесной Охотницы — это не совсем то, чем следовало бы занимать голову. Когда позволяло время, он прилетал в лесное селение, и роомохи во главе с вождем заполняли «поляну пиршеств». Аллатон читал аборигенам очередную лекцию из разработанного им цикла «Как устроен окружающий мир», сопровождая свои слова демонстрацией объемных изображений и всякими штучками, которые он умел проделывать благодаря своим уникальным умениям мутанта. Теперь роомохи могли позволить себе такое времяпрепровождение — Аллатон привез им преобразователь, который мог производить продукты питания буквально из воздуха.

Бывший руководитель древней силы Пан был готов возиться со своими подопечными хоть и круглосуточно, но много времени у него занимало общение с представителями союзного Управления по контактам, работниками спецслужб и разными экспертами. Вся эта толпа нахлынула на Можай, чтобы провести работу по присоединению планеты к Межзвездному Союзу и разобраться с научными достижениями стародавней силы Пан и умениями ее лидера. Впрочем, Аллатону такое общение было не в тягость — это было лучше, чем долгие века пребывания в изоляции в запечатанной планетной системе. И он охотно давал пояснения и демонстрировал все, что можно было продемонстрировать. С его позволения союзные специалисты добрались и до космической флотилии пандигиев, которая еще в древние времена была выведена на орбиту вокруг местной звезды. Работники Управления по контактам взялись за поиск и других сапиенсов Можая, дабы узнать их мнение о вступлении планеты в галактическое сообщество. Отдельная группа принялась исследовать загадочные «валы Можая», порождавшие неведомое излучение, которое время от времени пробивало атмосферу и устремлялось неизвестно куда. В общем, дел хватало.

Великий вождь роомохов Орх Куун и мудрый колдун Тух Пуух оказались весьма прогрессивными руководителями и, несмотря на ворчание кое-кого из почтенных старейшин, благосклонно относились к просветительской работе Аллатона в их племени и визитам контактеров. А возвышенные жрецы Иуух Руух — Небесной Охотницы, оставшись без объекта своей профессиональной деятельности — Изандорры Тронколен-Дикинсон, все более склонялись к тому, чтобы последовать совету танкиста Дария Силвы и вместе с «небесными роомохами» отправиться в иные обитаемые миры.

Стоит отметить, что управленцы, прибывшие из Лисавета — столицы Межзвездного Союза, расположенной на Земле, — крайне отрицательно отнеслись к снабжению племени роомохов пандигийским преобразователем. И даже не потому, что наличие чудесного рога изобилия могло разбаловать аборигенов. Распространение преобразователей угрожало бы подрыву всей союзной экономики. Для роомохов решили все-таки сделать исключение, но убедили руководителя пандигиев в том, что преобразователи не следует распространять за пределы его колонии.

Среди обитателей Большой Одинокой горы не было единого мнения насчет того, как дальше устраивать свою жизнь, когда у них появилась возможность покинуть эту планетную систему. Многие колонисты были не прочь ознакомиться с жизнью Межзвездного Союза, но затем вернуться на Можай и продолжать заниматься медитацией и постижением духовных аспектов бытия. Или же покинуть гору и перебраться на юг, к морю, которое медиары уже успели наименовать морем Капитана Макнери. Кое-кто из колонистов-пандигиев был намерен переселиться на другие планеты. Сам Аллатон пока не определился с собственным будущим. Он был бы рад улететь с Можая на родину, однако небесное тело, на котором он когда-то появился на свет, не входило в состав Межзвездного Союза и было нынче необитаемым — это Аллатон уже успел выяснить. Глава силы Пан мог устроиться и на той планете, откуда в давние времена стартовала к Можаю его флотилия, спасаясь от всегалактической пандемии. Теперь она называлась Тейку, и населяли ее потомки земных колонистов времен Экспансии. Но ему не хотелось расставаться с теми, с кем он провел на Можае многие-многие годы. Плюс племя роомохов… Аллатону интересно было с ними работать, видеть, как меняются их взгляды, и он намеревался поднять на новую ступень этих детей природы с очень податливыми мозгами.

И вот сейчас одно такое дитя, которое только что весело дрыгало ногами на сиденье и пыталось дергать за волосы девчонку рядом, повернулось к Аллатону и с самым серьезным видом произнесло:

— Дядя Ал, ты говорил, что есть много таких земель, как вот эта, на которой мы живем, и там есть другие роомохи. А откуда они взялись? Ведь первые роомохи не могли сами собой появиться. Значит, их кто-то создал. Кто и зачем? И кто создал того, кто их создал? И кто — того?

Аллатон с удовольствием потер руки. Тут явно было много интересной работы!

— Двумя словами это не объяснить, — сказал он. — Мы будем в этом разбираться вместе, и не сейчас, а постепенно. И не только в этом.

— А я уже разобрался! — с довольным видом выпалил мальчишка. — Эти роомохи потом придумают того, кто придумает другого, а тот еще другого, и еще, который их всех и создаст, хотя уже и создал. Это как колесо. Где у него начало?

— Замечательно! — воскликнул Аллатон. — Мы обязательно это обсудим!

…Прибыв в колонию, глава древней силы Пан передал смышленый молодняк женщинам из специально созданной группы по работе с подрастающим поколением роомохов и направился к себе. Меньше часа оставалось до очередного общения с союзными специалистами, которые временно жили тут же, на одном из верхних уровней, и Аллатон хотел кое-что подобрать для этой встречи.

В долгой жизни Аллатона Свараофа Апотота Диондука был только один период, когда он решил окружить себя роскошью. Просто для того, чтобы определить, нравится ли ему это или нет. Не понравилось. С тех пор предводитель древней силы Пан предпочитал в быту строгий, даже аскетический стиль, предполагающий наличие в месте проживания только самых необходимых вещей. Поэтому обширное помещение, куда он вошел, спустившись на лифте вглубь горы, выглядело почти пустым: стол, кресло, широкое ложе, еще два-три предмета мебели — вот, пожалуй, и все. В настенном зеркале отразилась его высокая фигура в изумрудном переливчатом плаще до пола. У Аллатона было бледное вытянутое лицо с четкими чертами, оно казалось изваянным из мрамора, но мрамор этот избороздили трещины-морщины. Пандигий мимолетно поправил длинные волнистые желтоватые волосы, разделенные надвое пробором, и легкой юношеской походкой приблизился к дальней стене. Внутри стены он хранил разные необходимые вещи — часть из них Аллатон забрал с Тейку, а остальные изготовил с помощью своих многочисленных умений уже здесь, на Можае. Но не успел он заняться поиском того, что ему было нужно, как на столе засигналил ДС-комм — подарок прибывших с Земли лисаветских спецов.

Возникшее на экране лицо было хорошо знакомо Аллатону. Его тоже обильно покрывали морщины, глаза прятались под выступающими надбровными дугами, длинный нос нависал над тонкими губами, а ниже курчавилась квадратная бородка. Это был Хорригор Гиррохор Роданзирра Тронколен, тоже мутант, бывший предводитель силы Ирг, которая в давние времена вела войну с силой Пан за господство в Галактике. Аллатон победил в этой долгой войне и навеки заточил своего злейшего врага в подпространственный карман. Но Хорригору удалось вырваться оттуда — точнее, его освободили, и давние враги встретились здесь, на Можае. К счастью, обошлось не только без смертоубийства, но мутантам, наделенным многими умениями, даже удалось поладить друг с другом. Ну, во всяком случае, удерживаться от того, чтобы схватить другого за горло. Вернее, такие намерения были только у Хорригора, как у проигравшей стороны — ведь это именно он провел уйму времени в заточении. И хоть и не в тюремной камере, а на довольно обширной территории, которая являлась частью подпространства-Авалона, но положительных эмоций ему это не прибавило, и теперь он относился к главе пандигиев как минимум с неприязнью. После того как выход из системы Можая был открыт, Хорригор улетел на родную планету Дредейн-Дредину, где до сих пор жили его сородичи. Улетел он вместе со своей родной сестрой Изандоррой, ее мужем Троллором Дикинсоном и Эннабел — дочерью Изандорры и Троллора. Изандорра много лет назад угодила в космоворот. Погрузившись в состояние, похожее на сон, она очутилась на Можае, где ее и обнаружили через три года Шерлок Тумберг и прочие. Все это время племя роомохов поклонялось ей как Небесной Охотнице. Пробудить Изандорру должно было средство, имеющееся у сородичей Хорригора. После отлета Хорригор вестей о себе не подавал, а у Аллатона хватало разных забот, и он не вспоминал о бывшем предводителе иргариев, которого разгромил когда-то в решающем сражении.

И вот теперь бывший вожак силы Ирг появился на экране аппарата дальсвязи.

— Привет, Диондук, — сказал Хорригор, но голос его звучал совсем не приветливо, и лицо было хмурым.

— Взаимно, Тронколен, — в тон иргарию произнес пандигий. — Рад, что вспомнил обо мне.

— А я о тебе никогда и не забываю, — Хорригор не скрывал неприязни. — То, как ты со мной поступил, забыть трудно, согласен?

— Согласен, — миролюбиво кивнул Аллатон. — Ты позвонил только для того, чтобы мне об этом сообщить?

Хорригор взлохматил рукой короткие блекло-рыжие редкие завитки на своей вытянутой кверху голове, засопел и явно собрался сказать что-то резкое. Но Аллатон его опередил:

— Я тебя услышал. Если это все, то я отключаюсь. У меня, знаешь ли, дел невпроворот.

По гримасам иргария видно было, что он борется с собой. И Хорригор сумел-таки себя обуздать — следующая фраза прозвучала без агрессивных ноток:

— Нет, это не все. Я, собственно, насчет Изандорры… Моей сестры… Митоль не помог.

— Митоль? — не понял Аллатон.

— Средство, с помощью которого ее удалось разбудить в прошлый раз, — пояснил Хорригор. — После отравления.

— Выдохся, что ли?

— Нет, его оставалось слишком мало. То есть стало понятно, что доза недостаточна, когда Изандорра не проснулась. Его надо вводить в несколько приемов, а результат приходит не сразу. В прошлый раз она проснулась через десять дней, а теперь… — Хорригор замолчал и вздохнул. — Я все еще надеялся, говорил себе, что процесс идет. И Троллора успокаивал, и племянницу… Но изменений до сих пор никаких, и не думаю, что они будут. Она не просыпается, Ал… — иргарий впервые так назвал Аллатона. — И я не знаю, что делать. Митоля не осталось ни капли, и взять его негде. Разве что переместиться в прошлое, в нашу эпоху. Но я такие фокусы проделывать не умею.

— Я тоже, — задумчиво произнес Аллатон. — Митоль… Что это за средство?

— Если бы я знал… — Хорригор вновь вздохнул. — Никто понятия не имеет, откуда он у нас взялся, кто и как его изготовил. Ясно, что дело было в наши с тобой времена, но это и все, что мне о нем известно. Может быть, сосуд с митолем забрали на одной из захваченных моими войсками твоих планет, вместе со всяким прочим. Ведь и твои бойцы мародерством грешили, и мои… Наверное, специалисты определили, что это полезная жидкость… Установить, как там было на самом деле, уже невозможно. В общем, сосуд попал к моей родне, его куда-то засунули… И в конце концов о нем забыли. А потом наткнулись на него, прочитали показания к применению и смогли разбудить мою младшую сестру. А вот теперь не получается…

— Митоль… — повторил Аллатон. — А откуда известно название? Как твоя родня узнала, что напиток называется именно так?

— Я же говорю, к сосуду была прицеплена пластинка с показаниями. И там было написано: «митоль». Текст на одном из наших языков, но, вероятно, это перевод. Но само-то название средства не переводили, просто передали нашими буквами. Мы же, например, ваши сканты — будь они трижды неладны! — не переводили как «разрыватели», а так и называли скантами. Хотя в наших языках это слово ничего не значит. Так же, как и митоль — я уже проверил, насколько смог. В отличие от вас, у нас от тех времен мало что сохранилось. Вы же с собой на Можай понабирали все, что только могли, а у нас на Дредине что было, то и осталось. Родичи мои каких-то специальных архивов не держали, да и жили в постоянном страхе, что ваши их обнаружат и… — Хорригор не стал продолжать.

Аллатон сделал вид, что не расслышал последнюю фразу бывшего противника.

— Да, — кивнул он, — все наши знания мы забрали с собой. Без них нам бы тут, на Можае, пришлось несладко. — Глава пандигиев помолчал, размышляя. — Вот что я сделаю: дам задание порыться в наших кристаллах. Может, и найдутся сведения об этом митоле. А если нет, то отправлюсь к тебе вместе с нашими врачами. Будем пробовать. Но даже если ничего не получится, если твоя сестра не проснется, унывать не стоит. Нынешние хозяева Галактики кое-чего уже достигли, и, думаю…

— Нынешние так называемые «хозяева Галактики» ничего не смыслят в магии, — перебил пандигия иргарий, — хоть я и пытался им кое-что растолковать. А я подозреваю, что дело тут именно в ней. Митоль создан с применением магии, потому и смог в прошлый раз разбудить Изандорру. Вся беда в том, что когда ее отравили, — он угрюмо взглянул на Аллатона, — я, действуя в спешке, применил одно очень сильное заклинание. Яд-то удалось нейтрализовать, но девочка погрузилась в необычный сон, и разбудить ее у меня не получилось, как я ни старался. Ну, ты сам знаешь, как бывает, когда не учтешь всех последствий заклинания. Митоль на это заклинание как-то воздействовал, убрал его. А нынешние хозяева Галактики не смогут. Так что вся надежда на него… Или на наши с тобой совместные магические умения и силы. Если ничего не получится, то…

— Не спеши, Хор, — теперь уже пандигий прервал иргария. — Тебе ведь тоже прекрасно известно, как слово может повлиять на структуру реальности. Так что не бросайся словами. Ты говоришь, митоля не осталось ни капли. Ну, а меньше капли? На стенках сосуда? Вполне достаточно, чтобы сделать анализ.

— Анализ уже сделан, — хмуро сказал Хорригор. — Ничего необычного, набор всяких химических элементов. Но я же объясняю: тут главное в магии. Без нее это просто жидкость, сладкая там или горькая… Ну, может, она и обладает какими-то целебными свойствами, но истинную силу ей придает именно магия. А что там за магия использовалась, какое именно воздействие производилось, узнать никак нельзя.

— И все-таки я хотел бы получить результат анализа. Вдруг пригодится?

— Пожалуйста. Сейчас скину в память твоего комма.

Аллатон легонько хлопнул ладонью по столу.

— В общем, дай мне время и жди моего сообщения. И надейся на лучшее.

— Только это и остается… — в очередной раз вздохнул Хорригор. — Готово, анализ я скинул. И знаешь… пожалуй, я не буду подавать на тебя в суд за то, что ты меня замуровал в Авалоне.

— Вот и хорошо, — широко улыбнулся Аллатон. — Умение прощать присуще поистине благородным личностям.

— Эх, посидел бы ты там с мое! — все-таки не удержался Хорригор.

И выключил свой ДС-комм, оставив за собой последнее слово.

…О результатах поиска Аллатону доложили вечером, когда он уже собирался укладываться спать. Он уселся в кресло и принялся читать возникшие в воздухе перед ним строки.

Да, в кристаллах обширнейшего архива силы Пан нашлось кое-что, связанное с митолем. Как оказалось, эта необычная жидкость была создана в общине вилиниев — закрытой религиозной организации, существовавшей когда-то в густых лесах одного из континентов планеты Оро. Теперь, как следовало из подготовленной для Аллатона информации, этой планеты не было, и о том, что с ней стряслось, оставалось только гадать. То ли врезался в нее шальной астероид, расколов на куски, то ли прошло рядом какое-то крупное небесное тело, изменив ее орбиту, — и планета Оро в конце концов упала на местное светило, то ли поглотил ее космоворот. Хотя вилинии и жили особняком, но кое-какие сведения о них имелись. Кроме поклонения своим богам, они занимались разными научными исследованиями, проводили эксперименты и, судя по некоторым данным, владели некой самобытной магией. Во всяком случае, умениями, выходившими за рамки общепринятых. В отличие от Аллатона и Хорригора, бывших магами от рождения, вилинии пришли к магии долгим путем проб и ошибок. Вообще, информация содержала много интересного, но глава пандигийских колонистов в первую очередь искал подробности о митоле.

К сожалению, сведений об этой жидкости было раз, два и обчелся. Говорилось о том, что вилинии использовали ее в лечебных целях, как очень эффективное средство восполнения жизненных сил и заживления ран. Применяли ее и в магических обрядах — якобы митоль способствовал общению с сущностями, пребывающими в иной плоскости бытия. Было и короткое упоминание о том, что эта жидкость может каким-то образом воздействовать и на саму реальность. Но что тут имелось в виду, оставалось непонятным. И вообще, данным о митоле не хватало четкости и конкретики.

И наконец Аллатон дошел до сообщения о том, что с помощью митоля пытались вернуть ушедших из жизни. Вилиний Туден Дир не обливал митолем мертвые тела, он сделал по-другому. Как гласила легенда, Туден Дир после трагической смерти своей юной жены (она утонула) отыскал вход в Долину мертвых и пробрался туда, взяв сосуд с митолем. После долгих поисков нашел обретшую иное — как бы бесплотное — тело жену и предложил ей выпить чудесную жидкость. Но та отказалась. То ли ей понравилась новая среда обитания, то ли не хотела она возвращаться к прежнему существованию — об этом в легенде не говорилось. Но, хотя долгие уговоры не принесли результата, Туден Дир не впал в отчаяние. Он оставил сосуд с митолем в Долине мертвых, в надежде на то, что его безвременно ушедшая супруга когда-нибудь передумает и решит вернуться в мир живых. На этом легенда и заканчивалась, не поясняя, что же дальше случилось с Туденом Диром, и не изменила ли свое решение его жена. Впрочем, если бы она ожила, такое известие, несомненно, сохранилось бы в памяти населявших планету Оро сапиенсов.

«Значит, не ожила, — подумал Аллатон. — И сосуд с митолем, принесенный этим Туденом Диром, остался в Долине мертвых».

Если, конечно, верить легенде.

Он встал с кресла и принялся вышагивать по комнате от стены к стене.

Долиной мертвых из легенды вполне мог быть Авалон. По воззрениям пандигиев, именно туда уходят умершие. У иргариев несколько иначе — они считают, что в Авалоне обитают отражения тех, кто когда-либо жил во Вселенной. Но, в данном случае, это не принципиально. Отражения ли, какие-то иные сущности — неважно. Главное, что Авалон является местопребыванием индивидуумов, ушедших из существующего здесь слоя бытия. Этот вилиний нашел один из входов в него и пронес туда сосуд с митолем. Оставил там и вернулся. А сосуд до сих пор находится там. Полный. Если бы кто-то выпил митоль и ожил, об этом бы знали.

Итак — митоль находится в Авалоне. Как его там найти?

Аллатон подошел к столу и вывел на экран ДС-комма результат анализа, переданный Хорригором. Это был перечень полсотни с лишним компонентов, с указанием доли каждого из них в общей массе. Все так, как говорил Хорригор, — обычные химические элементы и ничего более. Можно ли создать определитель, который покажет, что где-то в Авалоне находится объект с нужными характеристиками? А чем эта задача сложнее изобретения поправщика? Который, кстати, нужно еще отсудить у коллекционера. Или обменять на какое-нибудь обычное колечко — коллекционеру же поправщик интересен не как прибор, а как старинное украшение.

Значит, нужно придумать определитель?

Нужно.

И вместо того, чтобы отправляться в постель, глава колонистов-пандигиев мобилизовал все свои способности и принялся за дело.

…Работа по изготовлению определителя заняла у Аллатона два дня. Он не выходил из своей комнаты, отменил все встречи с лисаветскими спецами и на время забыл о лекциях для роомохов. Еще сутки ушли у него на восстановление — сил он потратил немало. Зато теперь пандигий мог с удовольствием взирать на результат своего труда. Выглядел приборчик очень просто, но сколько же знаний, мастерства и находчивости стояли за этой внешней простотой! На этот раз Аллатон отказался от придания своему творению формы кольца — определитель представлял собой прозрачный шарик, внутри которого, казалось, ничего не было. На самом же деле его наполняла одна из разновидностей магической энергии с заданными свойствами. И эта энергия была способна установить наличие митоля в любой точке Галактики. В отличие от многих других приборов, чувствительность определителя не зависела от расстояния до объекта поисков. Для магии расстояния вообще не имеют значения, и тот, кто владеет ее секретами, может, грубо говоря, наколдовать геморрой своему врагу, который находится за тысячи световых лет от колдующего.

Разумеется, Аллатон первым делом опробовал прибор. В шарике почти сразу вспыхнула красная точка, показывая наличие митоля в определенном месте. Проделав в уме необходимые расчеты, пандигий выяснил, что эта точка совпадает с положением планеты Дредейн в системе Корбиера относительно шарика. Таковы были заданные условия — поиск в пределах Галактики. Для того чтобы выяснить, где именно на Дредейне находится митоль, нужно было переместиться туда и задать новые условия — поиск в пределах планеты. И так, сужая границы поисковой зоны, Аллатон в конце концов непременно добрался бы до места проживания сородичей Хорригора. А там обнаружил бы сосуд из-под митоля, безуспешно израсходованного на пробуждение Изандорры.

Но Аллатон не собирался отправляться на Дредейн. Вообще-то, он рассчитывал на то, что определитель покажет разные места, где находится эта жидкость. Но в Галактике таких мест, судя по показанию прибора, не было. Возможно, митоль удалось бы обнаружить на планете Оро, где когда-то существовала община вилиниев, но Оро, как уже говорилось, исчезла с лица Вселенной. И если даже где-то до сих пор летели по своим орбитам ее обломки, ни на одном из них митоля не было. Так что надежда оставалась только на Авалон. Если, конечно, не расширить поиски митоля на другие галактики. А это была бы очень долгая работа…

Глава древней силы Пан умел отыскивать проходы, ведущие в Авалон. Они находились и в космосе, и на разных планетах, и именно с ними, вероятно, были связаны всякие истории о странных местах, где пропадают сапиенсы и животные. Во всяком случае, многие из этих историй. Проходы открывались не всегда, и тут нельзя было определить какую-то закономерность. То ли все зависело от случайности, то ли основывалось на неизвестных принципах существования этого загадочного слоя реальности. Здесь, на Можае, найденный Аллатоном проход находился на северо-западе континента, в лесном краю, изобилующем реками. За время пребывания на Можае руководитель колонистов летал туда не один раз, пытаясь проникнуть в Авалон, чтобы из него попасть в мир за пределами запечатанной им самим планетной системы. Но все попытки были тщетны. Теперь же, когда с помощью поправщика удалось выйти из изоляции, имелись все основания рассчитывать на то, что проход в Авалон открыт. А если и закрыт, то временно. Впрочем, были на Можае и другие проходы, только находились они гораздо дальше от колонии пандигиев, чем этот. Так что в случае неудачи можно было отправиться к какому-либо из них.

Итак, Аллатон начал с самого близкого прохода. Положив определитель в карман плаща, он забрался в свой серебристый летательник и взял курс на северо-запад. Равнина постепенно становилась все более холмистой, на ней появились пятна лесов. А через некоторое время эти пятна слились в зеленый покров, изрезанный извилистыми реками, и все чаще сверкала на солнце гладь малых и больших озер. Кое-где чаща расступалась, открывая обширные пространства, покрытые кустами и отдельными деревьями. Но это были не луга, а болота, и то тут, то там виднелись оконца, заполненные коричневой стоячей водой. Полет проходил на небольшой высоте, летательник передвигался по воздуху почти бесшумно, и занятые поисками добычи лесные звери не замечали его.

Аллатон совершил посадку там, где обычно — на песчаной косе, далеко вдававшейся в широкую реку. Других удобных мест тут не было — над рекой стеной возвышался хвойный лес. Покинув летательник, пандигий взобрался на крутой берег и углубился в чащу. Внутренний компас безошибочно вел его к проходу. Хрустели под ногами сухие ветки, вилась в воздухе мошкара. Завидев чужака, прятались под толстый ковер из сухой хвои какие-то мелкие зверьки.

Вход в Авалон находился в лощинке, поросшей высоким кустарником с мелкими темно-синими ягодами. Кустарник был настолько колючим, что вряд ли туда захотели бы сунуться звери. Весной и осенью тут, скорее всего, стояла вода, а зимой лежал глубокий снег, так что шансов провалиться в иные пространства у местных обитателей было немного. Кроме того, что проход «работал» не всегда, требовалось одновременное наличие нескольких условий, включая определенную температуру и влажность воздуха, освещенность и кое-что еще. Открывался проход и при магическом воздействии, например, после произнесения нужных заклинаний, но вряд ли лесное зверье их знало. А вот Аллатон знал.

Впрочем, пользоваться заклинаниями ему не пришлось — проход был открыт. Однако пандигий не собирался лезть в колкие дебри, хотя его плащ при необходимости выполнял роль скафандра самой высокой защиты, надежно предохраняя от любого воздействия на тело. Глава древней силы Пан остановился на кромке склона и извлек из кармана шарик определителя. Настроил его и, размахнувшись, бросил в гущу колючек. Шарик исчез, а мутант сел на землю, поднял колени и обхватил их руками. И стал ждать.

Предаваться этому занятию Аллатону пришлось недолго. В кустах легонько зашуршало, оттуда вылетел определитель и медленно опустился на подставленную ладонь пандигия. Теперь прозрачный шарик был разделен на две равные полусферы горизонтальной плоскостью цвета первого снега. Она обозначала пространство Авалона. И на этом снегу, сравнительно недалеко от края плоскости, едва заметно тлела красноватая точка. Почему метка была такой слабой, мутант не знал, да и не придал этому значения. Главное — определитель показывал, что митоль в Авалоне есть! И его можно будет оттуда забрать.

Резвости, с какой Аллатон вскочил на ноги, мог бы позавидовать любой юноша. Сбив носком сапога широкую шляпку пестрого гриба, глава колонистов чуть ли не вприпрыжку отправился назад, к летательнику, чтобы как можно быстрее добраться до ДС-комма и обрадовать Хорригора.

Прибыв в колонию, Аллатон немедленно отправился к себе, отмахиваясь от сородичей, которые пытались обратиться к нему с какими-то вопросами.

«Не сейчас, я занят», — это было все, что услышали они от него.

Присутствовали среди этих пандигиев и лисаветские специалисты. Их такое поведение Аллатона несколько насторожило — мало того, что он не общался с ними четвертые сутки, так и теперь куда-то спешил… Тут можно было подумать все что угодно — кто его знает, что в голове у этого пандигия с необычайными умениями и способностями. А вдруг он передумал сотрудничать с ними и вынашивает планы восстановления прежнего могущества силы Пан. И намерен занять главенствующее положение в Межзвездном Союзе. Разумеется, такие предположения самим лисаветцам казались фантастическими, но находящийся там представитель спецслужб, на всякий случай, сразу вышел по дальсвязи на свое земное руководство и доложил обстановку.

Аллатон же, ничего об этом не зная, сел за стол в своем жилище и набрал номер Хорригора.

— Хор, у меня есть данные о том, что митоль можно отыскать в Авалоне, — с ходу выложил он, когда на экране ДС-комма появилось лицо иргария.

Бывший «темный властелин» усвоил это сообщение сразу. Глаза его вспыхнули огнем, и он издал торжествующий возглас, который Аллатон не смог перевести, хотя, как и Хорригор, понимал любой язык.

— Отлично, Ал! Я немедленно отправляюсь туда! — глава древней силы Ирг тоже знал, как попасть в Авалон.

— Подожди, — попытался остудить его пыл пандигий. — Во-первых, ты понятия не имеешь, где там искать митоль. А во-вторых, нам лучше сделать это вместе. Определитель, который я изготовил, подчиняется только моим командам.

— Согласен! — вновь мгновенно отреагировал бывший узник авалонского кармана. — Сейчас скажу Троллору, и мы вылетим к тебе на его «Жемчужинке». Жди! Спасибо огромнейшее, Ал!

— Спасибо скажешь, когда твоя сестра откроет глаза, — улыбнулся Аллатон. — И во весь дух не гоните, будьте осторожнее и помните о космоворотах. Спешка тут никакой роли не играет.

— Я понял! Пошел за Троллором!

Пока Хорригор добирался на космической яхте с Дредейна до Можая, Аллатон пообщался с теми колонистами, у которых были к нему вопросы, а также имел разговор с представителем лисаветских спецслужб, уже получившим указания от своего начальства. Полковник Лалеков прямо спросил, чем в последнее время так занят господин Диондук. И Аллатон так же прямо ответил, что хлопочет о сестре Хорригора, которую никак не удается разбудить. Полковник, конечно же, знал историю Небесной Охотницы, и объяснения пандигия его успокоили. Глава колонистов не стал говорить Лалекову, что вместе с Хорригором собирается посетить Авалон. Наверное, лисаветцы не упустили бы случая составить им компанию, а этого пандигий не хотел. Если Авалон и в самом деле являлся тем местом, куда сущности сапиенсов уходят после физической смерти, то не стоило бродить там толпами, тревожа их покой.

Космическая яхта «Жемчужинка» совершила посадку на равнине неподалеку от Берега Надежды. Там уже, не дожидаясь решения о вступлении Можая в Межзвездный Союз, устроили нечто более-менее похожее на летное поле и разместили соответствующие службы — ведь корабли летали туда-сюда, и нужно было свести к минимуму риск при посадке. Аллатон прибыл туда на своем серебристом аппарате и встретил Хорригора и Троллора Дикинсона. Дочь Дикинсона Эннабел осталась на Дредейне, возле спящей матери. Троллор был все в том же желто-лиловом комбинезоне Квамосского университета имени Химаила Монолоса, в котором он в первый раз попал на Можай. А Хорригор так и не отказался от своих туник, только теперь выбрал не однотонный пепельный цвет, а кое-что поярче — это одеяние с короткими рукавами, в красно-белую вертикальную полоску, выглядело нарядно и весьма его молодило. И ходунцы были не серыми, как раньше, и не желто-лиловыми, как у Троллора, а нежно-зелеными, наводившими на мысль о молодой листве. Видимо, кто-то сумел повлиять на вкусы предводителя древней силы Ирг. Не исключено, что к этому была причастна его племянница Эннабел Дикинсон, с которой он много и охотно общался.

Аллатон забрал гостей в свой летательник, и машина отправилась к Большой Одинокой горе. Летное поле еще не скрылось из вида, когда Троллор сказал, что хочет присоединиться к обоим мутантам в их посещении Авалона.

— Нечего тебе там делать, Трол, — безапелляционно заявил на это Хорригор. — Сиди в колонии и жди нас.

— Так я же изведусь, пока вас не будет! — вскинулся владелец «Сокоманской Империи». — И, по-моему, прав на поиски у меня не меньше, чем у тебя и господина Диондука. Занди моя жена!

— Прав, может, и не меньше, но обойдемся без тебя, — не отступал от своей линии иргарий. — Мы же не на прогулку туда собрались.

— Так и я не на прогулку! — не сдавался лабейский предприниматель. — А что если и моя помощь потребуется?

— Ну и чем ты нам сможешь помочь, зять ты мой дорогой? — усмехнулся Хорригор. — Ты что, большой специалист? Лучше пока по колонии поброди, у Ала там много интересного.

— Видите ли, Троллор, — мягким тоном начал глава колонистов, — Авалон это особое пространство, неизученное, и что там может произойти, никто не знает. Мы-то с Хорригором сумеем себя защитить, в случае чего, а вот сумеем ли защитить вас — это вопрос. Так что не стоит рисковать без надобности. Действительно, лучше используйте это время для знакомства с моей колонией. Скучать вам не придется, обещаю.

Троллор безнадежно махнул рукой и больше эту тему не затрагивал.

Когда прибыли в колонию, Аллатон организовал для гостей роскошный обед. Затем выделил Троллору сопровождающего для экскурсии и распорядился насчет помещения, в котором владелец «Сокоманской Империи» будет располагаться во время пребывания в Большой Одинокой горе. А сам вместе с Хорригором полетел на северо-запад, к проходу, ведущему в Авалон.

В пути Хорригор изучил определитель и высказал восхищение умениями Аллатона. Но не упустил возможности поддеть своего бывшего врага:

— И почему ты сразу именно такими делами не стал заниматься? Вон как у тебя ловко получается. Так нет же, войну решил развязать, все подмять под себя, волю свою диктовать…

— С войной у меня тоже ловко получилось, — невозмутимо заметил Аллатон. — Если вспомнить, кто вышел из нее победителем. Только насчет ее инициатора ты что-то путаешь. Или забыл, чьи войска высадились на Дельдее?

— Нет, не забыл, — скрипучим голосом ответил Хорригор. — Да, на Дельдее высадились мои войска. А ты не забыл, почему мне пришлось пойти на такой решительный шаг?

— С памятью у меня все в порядке, — сухо сказал Аллатон. — Я даже помню, что Дельдея не входила в сферу твоего влияния, и тамошние правители не приглашали туда твоих воинов.

— Так почему же мне пришлось пойти на такой шаг? — теперь уже вкрадчивым голосом повторил вопрос Хорригор. — Не потому ли, что твои агенты вовсю работали там, стращая население злобной и кровожадной силой Ирг и убеждая присоединиться к доброй и пушистой силе Пан? Понятное дело — как же пройти мимо такого лакомого куска! Богатейшие запасы стратегического сырья! И все чуть ли не на поверхности!

— И от кого я это слышу! — воздел руки горе Аллатон. — От того, кто долго и тщательно вооружался, чьи войска постоянно устраивали провокации у наших границ, кто упорно отказывался от любых переговоров!

— Чья бы куруча кричала, а твоя бы молчала! — не остался в долгу Хорригор. — О каких переговорах могла идти речь, если твои ставленники отрицали проникновение спецгрупп на контролируемые нами территории?

— Послушай, Хор, о чем это мы? — словно очнувшись, спросил Аллатон. — То, что было тогда, осталось в далеком прошлом, и об этом надо забыть. Нет теперь ни силы Пан, ни силы Ирг. В Галактике господствуют иные силы, и очень хорошо, что тут царит эпоха мира. И мы с тобой должны внести в эту эпоху свой достойный вклад, поставив ей на службу наши недюжинные умения.

— Красиво говоришь, заслушаться можно! — криво усмехнулся Хорригор. — Только ты меня, кажется, спутал со своими воинами. Я в таких пламенных речах не нуждаюсь. И насчет умений… Не думаю, что нужно перед этими иными силами, которые нынче господствуют в Галактике, раздеваться догола. Мало ли что… А то как бы наши секреты против нас же не сработали. Ведь мы с тобой для них — потенциально опасные личности. Так что не расслабляйся, Ал.

— Ну, не знаю… — помедлив, задумчиво произнес Аллатон. — У меня от общения с ними впечатления только положительные. И я как-то даже не думал…

— А ты подумай, — жестко сказал Хорригор. — Повторяю: не раскрывайся до конца. А то станешь отработанным, но очень опасным материалом. Я при общении с ними приписал себе даже больше талантов, чем у меня есть. Но сказал, что пока не считаю возможным ими делиться, потому что это чревато нехорошими последствиями.

— Не знаю… — повторил Аллатон.

— Я тебя предупредил.

Глава пандигийских колонистов взглянул на собеседника.

— А ты знаешь причину собственной необычности? Тебя изучали? Или родители никого к тебе не подпускали?

Хорригор фыркнул.

— Это я никого не подпускал, а не родители! Иначе с тобой сейчас, наверное, не разговаривал бы. Я из-за этого чуть из дому не сбежал. Ощупывали, обнюхивали, простукивали, вопросами разными мучили… А толку? Никто ничего объяснить так и не смог, хотя спорили до хрипоты. А когда полезли ко мне в очередной раз, я и показал, на что способен. Попадали как подрубленные и долго в себя прийти не могли. Вот тогда уже стали опасаться и прыть свою поумерили. Спасибо отцу, убрал он наконец от меня всех этих ученых… Брр! — Хорригор передернул плечами.

— Меня тоже донимали, но не так, — Аллатон прищурился от воспоминаний. — В основном, старались что-то понять через игры, задания разные давали, заинтересовывали. Я, когда подрос, сам стал выяснять, в чем причина такого отклонения от нормы. Там ведь не было никакой наследственности, и ничем на меня не воздействовали в младенчестве — ни веществами, ни магией…

— На меня тоже, — кивнул Хорригор.

— И нашлась одна-единственная зацепка, — продолжал Аллатон. — Даже не нашлась, мама о ней давно говорила… Только очень уж нереальная зацепка. Сон, не более того.

— Что за сон? — насторожился Хорригор. — Твоей матери приснилось что-то необычное?

Пандигий удивленно посмотрел на него.

— Да. Когда мама была беременна мной, ей приснился странный сон. Будто ее, спящую, подхватила какая-то неведомая сила и перенесла в другое место. Это было некое обширное замкнутое пространство, и там, снизу, бил огонь. И мама во сне откуда-то знала, что это место называется «Огненный источник». Словно ей кто-то сказал.

— И она пролетела сквозь этот огонь! — воскликнул Хорригор, подпрыгнув в кресле. — А потом еще раз! И ее забрали оттуда и перенесли назад, в постель! Правильно?

— Правильно… — пробормотал Аллатон. — Именно так она говорила. Выходит, и твоя мать…

— Да, и моя мать там побывала! Ей приснился такой же сон! И она тоже называла это место Огненным источником!

— И значит, это не просто сон…

— Источник наших с тобой способностей находится в Огненном источнике! — уверенно заявил Хорригор. — А вот где находится это место, что собой представляет Огненный источник и какая сила перенесла туда наших матерей, установить теперь вряд ли удастся.

— И с какой целью это было проделано, — добавил Аллатон. — Таких случайностей не бывает, тут и сомневаться не приходится. Нас с тобой специально сделали такими, какие мы есть.

— Согласен, — кивнул Хорригор. — А цель, по-моему, понятна: развязать грандиозную войну в Галактике. Может, если бы мы с тобой были другими, войны бы не случилось.

Аллатон выпятил нижнюю губу и задумчиво потер щеку.

— Хорошо, допустим, что нас столкнули лбами. Я победил, ты проиграл… Но где же эта третья сила, которая должна была воспользоваться плодами моей победы в своих интересах? Тут что-то не так…

— Ал, мы судим об этом согласно нашим собственным представлениям, — рассудительно произнес Хорригор. — В нашей собственной плоскости. И не видим того, что находится чуть выше или чуть ниже.

— Возможно, — согласился Аллатон. — И, пожалуй, ты прав: установить истину вряд ли удастся. Иные времена, Хор. Наша с тобой эпоха давно прошла, и только ты и я — все, что осталось от нее. Не знаю, как ты, но я не испытываю ни малейшего желания вновь объединять кого-то вокруг себя и развязывать войну.

— А мне и объединять некого. Вернее, те, кто есть, объединены еще с тех времен — на Дредине. Но воевать, конечно же, не намерены. Да и с кем? И за что? — Хорригор поскреб в затылке. — Но мне очень интересно было бы отыскать этот Огненный источник и разобраться с ним.

— Хор, его уже давным-давно нет. Ведь столько времени прошло.

— Может, ты и верно говоришь… А может, нам с тобой еще предстоит этим заняться.

В салоне летательника воцарилось молчание. Серебристый аппарат, подчиняясь мысленной команде Аллатона, пошел по наклонной и совершил посадку на песчаной речной косе.

— У тебя рукава короткие, Хор, — озабоченно сказал Аллатон. — И ноги голые. А нам придется продираться сквозь колючие кусты.

— Кустов бояться — в лес не ходить, — отреагировал Хорригор и первым покинул летательник. — Помнится, ты мне подсовывал и кое-что похуже колючек, но я преодолевал все твои преграды и становился победителем.

Аллатон не стал напоминать бывшему противнику о том, кто, в конечном итоге, праздновал победу в той затяжной войне. Он молча направился вперед, к дремучему лесу, и мысли его невольно возвращались к неведомому Огненному источнику. Теперь руководитель древней силы Пан понимал, насколько близок он со своим бывшим врагом — оба они были, условно говоря, рождены в одном месте. В Огненном источнике.

Для чего?

Откуда он взялся, этот источник?

Он был природным явлением — или?…

А потом Аллатон отбросил все эти мысли — и вместе с Хорригором вошел в проход, ведущий в Авалон.

Глава 4. Место встреч

День необычный: континуум дал течь —

Здесь точка встреч.

Из стихотворения Темных веков.

Ничего сногсшибательного не произошло — танкисты уже имели дело с подобным. Вот только что у них перед глазами была выбитая в камне картина, изображавшая бой древних тиндалийских народов, и вот картины не стало. Она сменилась знакомым пейзажем, в котором не имелось и намека на что-либо тревожащее или устрашающее. Вновь, как и не так давно в кармане Авалона, вверху распростерлось жемчужное светлое небо без солнца, а под подошвами была трава. Высокая, нехоженая, с обильными вкраплениями разнообразных полевых цветов, ничем не отличающихся от растений любой планеты Межзвездного Союза. И лесок неподалеку казался самым обычным, не предполагающим присутствия там каких-либо монстров.

— Та-ак… — протянул Дарий, убедившись в том, что твердо стоит на ногах и окружающее не спешит вспыхивать какими-нибудь фантасмагорическими фигурами. — Вот тебе, Тан, и твое тройное «карабарас». Поздравляю: ты, кажется, сумел проделать дырку в Авалон.

— Карабарас… — только и смог пробормотать стоящий рядом Тангейзер. — Я же не нарочно…

— Все так говорят, — усмехнулся Дарий. — Со словами-паразитами надо бороться, искоренять их, стрелять-попадать!

— Точно, — язвительно прищурился Тангейзер. — Стрелять по ним, понимаешь, и попадать!

Совсем недавно любимое словечко Тангейзера помогло справиться с заклятием Аллатона и освободить Хорригора из авалонского кармана. И то же самое словечко, судя по всему, только что открыло вход в Авалон. Куда, вопреки своей воле, и угодили оба танкиста.

— И что теперь делать? — Дарий совершил оборот на месте, осматривая окрестности. — По-моему, это не входило в наши планы.

— Зато наши планы вошли сюда, — тоже озираясь, выдал Тангейзер. — И стали другими.

— Ты еще стихами заговори, — выстрелил в него взглядом Силва. — Набрался у Бенедикта не того, чего надо. — Он помолчал. — Так что делать, постлейтенант? Не знаешь?

Тангейзер неопределенно повел плечом.

— Не знаешь, — констатировал Дарий. — И меня это почему-то не удивляет… Ну кто тебя за язык тянул?!

— Карабарас, я что, специально?! — обиженно воскликнул Тангейзер.

— Ну-ка, ну-ка, — подался к нему Силва. — В третий раз скажи. Вдруг нас обратно вынесет?

— Карабарас! — тут же выкрикнул Тангейзер.

Но это не помогло. Ничто не шелохнулось в Авалоне, не дрогнула ни одна травинка, и безглазое небо не поменяло свой цвет. Слово на этот раз не повлияло на окружающее.

— И что теперь? — уныло повторил Дарий. — Будем торчать здесь, пока друг друга не съедим?

— Сам себя ешь! — огрызнулся Тангейзер. — Ты командир, вот и думай. Мое дело — приказы выполнять.

— Ах, вот ты как запел? — уставился на него Силва. — Тогда слушай приказ, боец: немедленно найди выход из Авалона!

— Приказы должны быть выполняемыми, — угрюмо сказал Тангейзер. — Так и я могу, что в голову придет… Может, лучше нам не ругаться, а мозгами пошевелить?

— Ну-ну, — подбоченился Дарий. — Небось, знаешь, что инициатива наказуема? Так что давай, постлейтенант Диони, пошевели!

— И пошевелю! Как мы в прошлый раз выбрались из Авалона?

— Хорригор помог. Забыл, что ли? Показал, где выход.

— Вот! — с победоносным видом воскликнул Тангейзер. — Значит, нужно ждать Хорригора!

— А ты его сюда приглашал? — ехидно осведомился Дарий. — Он знает, что мы здесь?

— Узнает, не беспокойся, — убежденно произнес Тангейзер. — Моя мама ему обязательно сообщит, что мы пропали.

— А маме твоей кто об этом расскажет? — спросил Дарий. — Думаешь, будут трубить на всех углах о том, что на Тиндалии пропали какие-то арендованные флоризейские танкисты?

— Может, трубить и не будут, но мама эту информацию по-любому выцарапает, — уверенности в голосе Тангейзера ничуть не убавилось. — Ты плохо знаешь мою маму, Дар.

— Ну, судя по тому, что ей удалось пробраться к нам на Пятку, твоя мама умеет добиваться своего. Будем считать это плюсом, — теперь Силва был более спокойным. — Но очень условным плюсом. Вопрос в том, когда такое может произойти. Доживем ли мы с тобой до этого момента? Ни ягод, ни грибов, ни зверей я тут не видел. И ты, вероятно, тоже. А запасы наши продовольственные остались в танке. А танк остался сам знаешь где. Кстати, а почему остался? Почему не рванулся на выручку экипажу?!

Как только смог, так сразу — здесь,

Хоть и с трудом пришлось пролезть!

Танкисты резко обернулись, услышав знакомый голос. Он прозвучал сейчас лучше всякой музыки.

— Ну, стрелять-попадать! — Дарий расплылся в улыбке. — Бенедикт, ты здесь? Я счастлив весь!

— Вот это жесть! — в рифму восхитился Тангейзер.

— Мне нужно было время, чтобы забраться в ваше подземелье, — пояснил возвышающийся над травой супертанк. — Вход там слишком маленький для меня — пришлось растаскивать потолочные плиты. Потому я и появился с задержкой.

— А зря, — улыбка вдруг исчезла с лица Дария, и он нахмурился.

— Что — «зря»? — не понял Спиноза.

— Зря ты сюда полез, Бенедикт, — Дарий стал еще мрачней. — Теперь мы застряли тут втроем. Ты же нас отсюда не вытащишь?

— Не вытащу, — согласился бронеход. — Но я послал сообщение Хорригору, он мне давал свой номер. Я не знал, куда вы исчезли, однако предположил, что тут находится вход в Авалон. И, похоже, не ошибся — все вокруг знакомое. Разведывательный аппарат я оставил возле подземелья, на всякий случай. Он пристроился на обломке колонны.

— Нет, ты все-таки замечательное создание, Бенедикт! — повеселел Дарий. — Чем больше я с тобой общаюсь, тем больше мне хочется на тебя походить.

— Могу вмонтировать в тебя крупнокалиберный пулемет, — серьезным тоном сказал Спиноза. — Или повесить под мышки парочку ракет, когда их в меня вновь загрузят.

— Спасибо, дорогой, обойдусь, — отказался Дарий. — Лучше Тану ствол ко рту приделай. Чтобы он дурацкое свое словечко не мог произносить.

— Дурацкое не дурацкое, а Хорригора таким образом из заточения освободил, — пробурчал Тангейзер.

Силва покосился на него:

— У тебя просто случайно получилось. Ладно, время идет… Что делать будем? Пока Хорригор из своего захолустья доберется до Тиндалии, мы тут все бока отлежим. Что он тебе сказал, Бенедикт?

— Ничего не сказал, — ответил танк. — Вызов он не принял, я просто оставил сообщение на его ДС-комме. Но Хорригору незачем лететь на Тиндалию, вход в Авалон может найтись и на его планете. Так что и бока отлежать не успеете.

— А как он нас тут будет искать? — вновь подал голос Тангейзер, который, оказывается, уже вовсю терзал свой комм. — Связь не работает, никаких привязок нет. Ему именно из этого подземелья нужно сюда запрыгивать, где мы провалились, а нам нужно стоять на месте.

— Связь не работает? — переспросил Дарий, тоже достав комм из кармана комбинезона. — А кому ты звонил? Маме?

— Маме, — подтвердил Тангейзер.

— А я сейчас тебе позвоню.

Дарий пошевелил пальцами над наборной панелькой, и тут же комм в руке Тангейзера засигналил.

— Вот так, — удовлетворенно сказал Силва. — Мир наш полон радостных чудес… Тут связь почему-то есть, а Хорригор, конечно же, без комма сюда не полезет. Так что созвонимся.

— И какие же ориентиры ты ему дашь? — спросил Тангейзер, прищурясь. — На лужайке у лесочка? А если здесь таких лужаек и лесочков больше, чем чешуек у кракля?

— Сигнальные ракеты будем запускать, — тут же нашелся Дарий. — Или воздушных разведчиков разошлем на поиски. Не переживай, Тан, состыкуемся. А пока покатаемся тут, посмотрим. Может, отыщем что-нибудь интересное…

Дарий вдруг вспомнил, о чем думал не так давно, бродя по острову в авалонском кармане. О своих погибших родителях. Которые могли быть здесь, в Авалоне. В мире мертвых.

— Может, отыщем что-нибудь, — медленно повторил он.

— Как скажешь, командир, — пожал плечами Тангейзер. — Если найдем, честь нам, как говорится, и хвала. И желательно, в материальном выражении.

— Значит, едем, — подвел итог Силва. — Смотрим по сторонам и время от времени набираем номер Хорригора. Продовольствия у нас хватает, так что хрумкать друг друга не будем. Как бы тебе ни хотелось отгрызть мне ухо, Тан.

— Да уж, хороши твои уши, отжатые в уксусе, — улыбнулся Тангейзер.

— Читали, знаем. Не дождешься!

— Продовольственную проблему можно свести к нулю, если вспомнить, что здесь осталось после Хорригора, — сказал Спиноза.

Оба танкиста посмотрели на розовый бронеход, потом перевели взгляд друг на друга и чуть ли не хором выпалили:

— Преобразователь!

Да, в том месте, где томился авалонский узник Хорригор, остались стоять два дома, и по крайней мере в одном из них преобразователь точно имелся. А значит, о том, что есть и пить, беспокоиться не приходилось.

Хотя это место еще нужно было найти.

Поскольку в Авалоне не просматривалось каких-то приоритетных направлений — вокруг виднелись одинаковые луга и лесочки, — то Силва распорядился запустить во все стороны десяток разведчиков. Вовремя сообразив, что не стоит понапрасну расходовать горючее, когда под рукой есть летающие диски. И результаты этой разведки поставили в тупик даже Спинозу — а ведь он располагал обширнейшей базой данных, включающей чуть ли не все знания, накопленные галактическим сообществом. Нет, то, что находилось вокруг, вполне отвечало характеристикам поверхности какой-нибудь пригодной для жизни планеты. Но то, что было выше, за границами тропосферы, отнюдь не походило на какой-либо атмосферный слой. Разведчики туда проникнуть не могли, но, судя по картинкам, которые они передавали на экраны танка, там не было ничего схожего ни с воздушной оболочкой, ни с космическим пространством. Жемчужное небо на семикилометровой высоте сменялось чем-то непонятным, без определенных характеристик. Как заявил танк, в данном случае можно было говорить о каком-то специфическом состоянии материи. У этого определения был один существенный недостаток: оно ничего не определяло, и словосочетание «специфическое состояние материи» являлось не более чем пустышкой, которую как ни тряси — ничего оттуда не вытрясешь.

Возможно, ученые пришли бы в уныние от такого результата. Но Дарий Силва, имевший за плечами, кроме школы, только учебу в Тазанском танковом училище, не был ученым и не стал заморачиваться данными воздушной разведки. Так как летающие диски показали, что вокруг, в радиусе пяти десятков километров, тянутся все те же луга, сдобренные лесочками, он выбрал произвольное направление — и супертанк двинулся по просторам Авалона.

Когда позади осталось километров двадцать, развалившийся в кресле Тангейзер вдруг повернулся к Дарию и пустился в рассуждения:

— Я подметил одну интересную закономерность… Сидели мы с тобой на Пятке, следили за Простынями, пили пиво и выслушивали нотации нашего Бебешки. И все было однообразно. Но тут появился наш суперпупертанк — и понеслось! Пролезли в Пузырь, добрались до Авалона, вытащили Хорригора. Потом на Можай — когда бы еще там побывали? Роомохов обнаружили, Аллатона… Теперь вновь здесь, в Авалоне. По-моему, Беня просто притягивает к себе всякие приключения.

Дарий пожал плечами, а Спиноза скромно произнес:

— Ты преувеличиваешь, Тан. Да, кое-какое влияние на ваши судьбы я действительно оказал, но это был не мой выбор. У меня ведь не было цели отправиться на Пятую Точку, это решал не я, а Министерство обороны.

— Согласен, — кивнул Тангейзер, заложил руки за голову и задумчиво устремил взгляд вверх. — Удивительно как-то получается… Кто-то где-то принимает какое-то решение, вовсе не связанное с тобой лично, а в итоге твоя жизнь делает неожиданные повороты…

Силва покосился на него и проворчал:

— Второй философ наклевывается, хотя и одного здесь, по-моему, вполне достаточно…

— А вот и еще кое у кого жизнь сейчас сделает неожиданный поворот! — вдруг громко заявил Спиноза. — Согласитесь, это непредсказуемая встреча.

Оба танкиста дернулись в креслах и уставились на передний экран. Там господствовал все тот же безлюдный пасторальный пейзаж — деревья да травка, да зеленые холмики… Но нет, теперь пейзаж был не безлюдным! На вершине холма, в сотне метров справа от танка, стоял некто в серо-белом свитере и синих джинсах и отчаянно махал поднятыми над головой руками. У Дария возникла мысль, что это кто-то из окончивших жизненный путь, однако она тут же исчезла.

— Это же следователь из Динтина! — воскликнул он. — Шерлок Тумберг!

— Он самый, — подтвердил Тангейзер. — Видать, понравилось ему тут. Или взялся за поиски сбежавших сюда преступников. Помнишь, он говорил?

— Помню, — кивнул Дарий. — Бенедикт, давай к господину следователю.

Танк повернул к холму, и Тумберг, перестав махать руками, начал спускаться по склону.

— И где бы мы еще встретились? — пробормотал Силва. — Удивительно…

— Барух, он же Бенедикт Спиноза в своем «Политическом трактате» дал один совет, — подал голос бронеход. — Вот как он звучит: «Не негодовать, не удивляться, но понимать». Именно так должен поступать истинный мудрец.

— Ага, поймешь тут… — сказал Дарий.

А Тангейзер с умным видом добавил, стараясь подтвердить свой статус «второго философа»:

— Советы гораздо проще давать, чем им следовать, господа.

— Растешь над собой, — усмехнулся Дарий. — Смотри, чтобы голова не закружилась от высоты.

Шерлок Тумберг не стал изображать бурного восторга, когда танкисты вышли из боевой машины, но руки им пожал с чувством.

— Вы очень кстати, — заявил он, не выказав никакого удивления по поводу новой встречи с супертанком и его экипажем. — Буду весьма признателен, если вы поможете мне с поимкой Дасаля. Я нырнул сюда всего на несколько секунд позже него, но, видно, разброс оказался солидным. — Он с досадой стукнул кулаком правой руки по раскрытой ладони левой: — Надо было мне сразу его хватать, а я замешкался…

— О, и Дасаль здесь? — поднял брови Силва. — Выходит, вы так и не смогли его изловить за все это время?

— Не смог, — поморщился следователь. — Это отнюдь не так просто, как вам представляется.

— Извините, господин Тумберг, я вовсе не хотел вас задеть…

— Так что насчет помощи? — суховато спросил Шерлок. — Или это не стыкуется с вашими планами? Надо полагать, вы здесь по линии военного ведомства?

— Нет, — мотнул головой Силва. — Мы теперь стали археологами… Временно… И, собственно, не здесь должны быть, а на Тиндалии. Давайте к нам на борт, там и поговорим. За чашкой кофе. И с этим проворным парнем вам поможем, не сомневайтесь. Если получится, конечно, — тут есть где в прятки поиграть…

…За то время, пока велась кофейная кухонная беседа, танк успел проехать не один десяток километров. Он именно ехал, а не совершал затяжные прыжки, потому что торопиться было некуда. Дарий и Тангейзер подробно рассказали о своей так провально, в прямом смысле слова, закончившейся миссии — впрочем, была надежда на то, что она будет продолжена, — а следователь поведал об отдыхе на природе с капитаном Макнери и хлопотах с Дасалем. Тангейзер то и дело доставал комм и пытался связаться с Хорригором, и наконец бывший глава иргариев отозвался.

В ходе разговора с бывшим «темным властелином» выяснилось, что Хорригор тут, в Авалоне, не один, а вместе с Аллатоном, и отправился сюда вовсе не из-за сообщения Спинозы — это сообщение иргарий так и не прочитал. Оба мага-мутанта направлялись к тому месту, которое подсказывал им прибор-определитель. Туда, где находится целебный напиток. Договорились о том, что Хорригор и Аллатон, забрав этот напиток, присоединятся к танкистам и Тумбергу и примут участие в поисках Станиса Дасаля. Вопрос о том, как они отыщут танк на просторах Авалона, оказался совсем несложным. Тангейзер Диони был родственником Аллатона, а своих родственников глава древних пандигиев мог находить в любой точке Вселенной. Разумеется, при помощи определенных магических действий. Такие действия он тут же и произвел и определил местонахождение Тангейзера, а значит, и супертанка. Но это было еще не все. Аллатон сообщил, что бронеход находится в какой-то сотне с лишним километров от подпространственного кармана, где недавно отбывал вечный срок Хорригор. Вернее, от бывшего кармана, потому что теперь эта территория была разблокирована и воссоединилась с Авалоном.

«И почему бы не забрать оттуда преобразователь?» — спросил себя Дарий.

А еще там можно было скоротать время, дожидаясь прибытия Хорригора и Аллатона.

В общем, все устроилось как нельзя лучше. Мутантам пожелали успеха в деле с целебным напитком, и танк устремился к тому месту, где провел долгие-предолгие века проигравший войну предводитель иргариев. Тумберга кофе почему-то не взбодрил, а, наоборот, нагнал на него сонливость — впрочем, спать Шерлоку хотелось уже давно, — и следователь удалился в бокс подремать. А оба танкиста остались в башне.

— Мне кажется, я совсем не удивлюсь, если из вон того лесочка сейчас выйдет Обер под ручку с твоей мамой, — сказал Дарий, глядя на обзорный экран.

— А потом и Троллор с Энни объявятся, — подхватил Тангейзер.

«А хорошо бы еще и Уля», — подумал он.

— Это было бы совсем уж невероятно, — произнес Дарий. — Хотя… Наверное, бывают на свете такие места, где бутерброды неизменно падают маслом вверх.

— Какие бутерброды? — удивленно взглянул на него не такой продвинутый Тангейзер.

— В смысле, постоянно случаются всякие невероятности, — пояснил Силва. — Или не постоянно, а в определенные периоды.

— Таких случаев хватает, — вступил в разговор Спиноза. — Например, в разные века в земных морях утонули три корабля, и каждый раз спасался лишь один человек с одним и тем же именем: Хью Уильямс. Или вот такой случай: гроб наводнением вымыло с кладбища, и уплыл он за тысячу километров, и выбросило его на берег того селения, в котором в детстве жил покойный. А еще одного землянина трижды в разное время поразила молния. Более того, и после его смерти молния ударила в надгробие его могилы. И так далее.

— А мой одноклассник, помнится, три раза подряд выиграл в лотерею, — сказал Тангейзер. — Ох и наелись мы тогда мороженого! Зато потом его холк укусил, в летнем лагере…

— Не катит, — бросил Дарий. — Нет связи. Вот если бы его трижды в один и тот же день, но в разные годы этот холк укусил…

— Нам не дано знать, есть тут связь или нет тут связи, — подняв палец, многозначительно изрек Тангейзер. — Правильно, Беня?

Танк отозвался не сразу:

Случайностей непостижима вязь,

Но вдруг найдется некий индивид,

Что удивит нас всех и объяснит

Вселенной внутреннюю связь?

Это прозвучало задумчиво и монотонно. Спиноза тоже старался поддерживать свое реноме.

— Нет уж, — помотал головой Дарий. — Лучше пусть не найдется. Загадки исчезнут, и жить будет скучно. Наличие тайн побуждает к действиям, и эти действия приводят к приобретению новых знаний.

— А вот и третий философ проклюнулся, — ехидно сказал Тангейзер. — Правда, он будет послабее двух других. Замечательное у нас трио! Три мудреца в одном тазу, причем один из мудрецов и есть таз!

— А другой мудрец явно нарывается на мытье туалета, — с подчеркнутым добродушием заявил в пространство Силва. — Был у нас в училище один такой, любил порассуждать…

Похоже, командир собирался рассказать какую-то поучительную историю, но сделать это ему не удалось. Потому что Спиноза воскликнул:

— Ракетная атака!

Танкисты еще не успели ничего сообразить, а расторопный бронеход уже выставил силовое поле, и на поверхности защитной полусферы, слева по курсу, мгновенно распустились зловещие огненные цветы взрывов. Из динамиков донесся грохот, но Спиноза сразу убавил звук. Стреляли откуда-то из-за горизонта.

— Где разведчики?! — рявкнул Силва, но тут же осекся, вспомнив, что сам дал команду танку убрать их в гнезда.

— Уже стартуют! — доложил бронеход, продолжая движение.

— Кто это может быть? — Тангейзер шарил взглядом по экранам. — Кто-то поставляет усопшим оружие массового поражения?

В башню влетел Шерлок Тумберг, но спрашивать ничего не стал. Просто застыл рядом с креслом Дария и впился глазами в картинки местности, которые передавали разведчики.

— Бенедикт, что с силовым полем? — резко спросил командир.

— Все в норме, без повреждений. Повторной атаки нет. Сбить их воздушный глаз?

Впереди, высоко над землей, чернела в воздухе точка чужого разведчика.

— Не надо, — сказал Силва. — Наверное, они уже поняли, что бесполезно по нам долбить. Только вот кто это? И с какого перепугу сразу стрельбу открыли? Не поздоровавшись, не представившись…

— А могли ли беглые преступники перетащить сюда военную технику? — задумчиво произнес Тумберг.

Ему никто не ответил.

Что-то на экране было не так. Дарий сдвинул брови, пытаясь разобраться, в чем тут дело, и наконец понял. Небо. Небо изменило свой цвет. Теперь оно уже было не жемчужным, а серым, потускневшим и напоминало золу давнего костра. Все окружающее поблекло и стало каким-то нереальным. И Силва почему-то сразу подумал, что перемены связаны со стрельбой. Он хотел сказать об этом, но тут Тангейзер вскрикнул, тыча пальцем в экран, который показывал картинки, поступающие с воздушных разведчиков:

— О, вот они!

Между холмами, рядом с поблекшим леском, стояли, вытянувшись цепочкой, несколько единиц разнообразной военной техники. Два танка серии «Трицератопс», парочка бронетранспортеров, три гусеничных ракетных установки, фургон-самоход внушительных размеров и бронированная командирская машина, похожая то ли на черепаху, то ли на илсинайского тпрука. И вряд ли эта колонна имела отношение к местным душам усопших или отражениям. Тем более что на бортах техники были отчетливо видны эмблемы союзного Министерства обороны — белый круг с торчащими во все стороны желтыми остроносыми телами ракет. Небо вновь приобрело прежний цвет… или все-таки оставалось немного другим?

— Коллеги, однако, и сюда уже проникли, — хмыкнув, произнес Дарий. — И лупят без предупреждения. По-моему, это местной природе не нравится.

— Да, освещенность изменилась, — кивнул Тумберг.

— Бенедикт, включи голосовую у разведчика, я им сейчас отрекомендуюсь.

— Слушаюсь, Дар.

— Просьба не стрелять! — раскатился над лугом голос Дария. — Здесь экспедиция союзного Управления археологии! Я Дарий Силва, командир экспедиции. Сейчас буду возле вас и выйду из машины.

Секунд через пять в боку бронированной черепахи на экране открылась дверь, и с подножки на землю спрыгнул высокий сухощавый мужчина в мимикрокомбинезоне. В руке он держал скорострел, но не обычный, а с какими-то наворотами — такой модификации Дарию видеть не приходилось. Лицо у него было как в рекламе о наборе в вооруженные силы — четкое, мужественное, решительное, строгое и так далее. И Дарий, и Тангейзер видали немало таких лиц и знали, что их выражение имеет свойство кардинально меняться после бутылки-другой крепкого напитка. Судя по нашивкам, это был целый постполковник. Он, подняв голову, посмотрел на зависшие над колонной разведывательные диски Спинозы и устремил взор в направлении находящегося за горизонтом супертанка.

— Бенедикт, прыгай прямо туда, — скомандовал Дарий. — Я выйду один, поговорю с этим резким постполканом.

Бронеход совершил длинный грациозный прыжок и опустился в полусотне метров от головы колонны. Дарий покинул танк, строевым шагом подошел к старшему по званию и, вытянув руки по швам, доложил:

— Подкапитан Силва, господин постполковник!

— Вольно, подкапитан, — махнул тот свободной рукой. — Гаскойн, командир особого отряда Министерства обороны. И с каких это пор в археологическом ведомстве служат танкисты? Я о таком не слыхал…

Дарий покосился на застывшие боевые машины — те, кто находился в них, ничем не выказывали своего присутствия — и пояснил:

— Аренда, господин постполковник. Археологи арендовали танк с экипажем у отдельного танкового батальона Флоризеи.

Гаскойн поднял бровь.

— И что же тут думают отыскать археологи? Насколько я знаю, археология изучает то, что осталось от всяких древних народов. Черепки разные, бутылки… Рюмки… Стаканы… А разве тут, в Авалоне, были древние народы? — Он слегка нахмурился и добавил: — И, кроме того, наш отдел не ставили в известность о том, что сюда направлена какая-то экспедиция. У меня приказ немедленно реагировать в случае любого намека на опасность, так что я мог вас запросто укокошить.

— Позвольте не согласиться с вами, господин постполковник, — очень вежливо произнес Дарий. — Защиту танка серии «Мамонт» не так-то просто уничтожить. Вам это должно быть известно.

Гаскойн стал совсем мрачным и явно собирался сказать что-то резкое зарвавшемуся подкапитану, но танкист его опередил:

— Наша экспедиция была направлена не сюда, а на Тиндалию, именно для изучения того, что осталось от древних народов. Собственно, мы должны были составить подробную видеокартину места исследования, прежде чем туда придут ученые. Но вышло так, что мы провалились в… м-м… какую-то нору, ведущую сюда, в Авалон.

— Провалились в нору? — тут же насторожился постполковник, с высоты своего роста обдав Силву подозрительным и одновременно очень заинтересованным взглядом. — И где же находится эта нора?

— На Ватриде… Это полуостров такой.

— На Тиндалии?

— Ну да. К югу от столицы.

— А кто-то, кроме вас, об этой норе знает? — продолжал напористо задавать вопросы постполковник Гаскойн.

— Да нет, никто не знает, — ответил Дарий. — Мы же на нее случайно наткнулись, а отсюда никому не сооб… — он запнулся. — Хотя нет, еще о норе знают двое бывших предводителей сил Ирг и Пан. Я им об этом сказал, чтобы они вытащили нас из Авалона. Вы в курсе, кто это такие?

Гаскойн, не сводя пронзительного взгляда с Дария, медленно кивнул.

— Разумеется, в курсе. А вот вы, — он подчеркнул последнее слово, — откуда о них знаете? И как вам удалось рассказать этим… предводителям о норе, если отсюда связь не проходит?

— Видите ли, господин постполковник, — проникновенно начал танкист, — именно я и мой напарник постлейтенант Диони когда-то обнаружили здесь, в Авалоне, Хорригора и освободили его. — Он с удовольствием отметил, как округляются глаза Гаскойна, и продолжил: — И именно мы с постлейтенантом Диони обнаружили на Можае Аллатона. Это ответ на ваш первый вопрос. А насчет второго: мы недавно говорили с ними по комму. Здесь, в Авалоне, связь работает, хотя и непонятно — почему. Они сейчас где-то там, — Силва неопределенно повел рукой, — у них свои дела. А потом мы встретимся, и они выведут нас из Авалона. И мы возобновим работу на Тиндалии. Согласно заданию.

Постполковник молча усваивал эту информацию, и лоб у него постепенно разглаживался. А пока он этим занимался, Дарий с легкой грустью добавил:

— Вот так порой и бывает: имена героев не остаются в памяти.

Гаскойн недоуменно посмотрел на него.

— О чем вы, подкапитан? Какие такие герои?

— Извините, господин постполковник, это я так… Разрешите парочку вопросов?

— Разрешаю, — кивнул Гаскойн и как-то по-новому обвел взглядом розовую громаду боевой машины. — Так значит, это и есть тот самый… э-э… Спондилёза?

— Спиноза, господин постполковник, — поправил его Дарий. — Бенедикт Спиноза, был такой философ.

— Вот я и говорю: Спиноза, — не моргнув и глазом, заявил Гаскойн. — «Истина в вине» — знаю такой его слоган[2]. Видать, башковитый был парень.

— А мне нравится другое его высказывание, — произнес Дарий, вспомнив беседы с бронеходом-интеллектуалом. — «В желании выражается сущность человека». По-моему, очень точно подмечено.

Постполковник вновь наморщил лоб, стараясь уяснить суть сказанного собеседником, а Силва перешел к вопросам:

— А как вы сюда попали, господин постполковник?

Гаскойн немного помялся, но все-таки ответил:

— Зашли в Дыру на транспортнике — и за борт.

— То есть не через какой-то проход… А как же назад планируете выбраться?

— Вообще-то, это не ваше дело, подкапитан, — с нотками высокомерия сказал Гаскойн, — но я все-таки отвечу. Учитывая… э-э… ваши личные заслуги… Когда придет время возвращаться, руководство обратится за содействием к этим древним командирам. И кто-то из них нас отсюда вытащит. Собственно, поскольку они здесь, как вы утверждаете, я и сам мог бы с ними связаться… Но мне такую задачу не ставили, а самодеятельность, как вы знаете, подкапитан, у нас не приветствуется. Разговаривать с ними будет тот, кому это положено. У каждого должны быть свои задачи — правильно, подкапитан?

— Так точно, господин постполковник, — отчеканил Силва. И, понизив голос, спросил: — А какие у вас задачи?

— Те, которые нам поставлены руководством, — строгим голосом ответил Гаскойн и покосился на фургон-самоход. — Вот вас на разведку отправили на Тиндалию, правильно? Так и мы: разведка, прикидка… Это же совершенно неисследованный континент… то есть континуум. Что он собой представляет, чем он может нам грозить, кто тут находится… если кто-то находится, конечно. Думаю, достаточно вопросов, подкапитан. Давайте, связывайтесь с этими стариканами и покидайте Авалон. Не путайтесь у меня под ногами.

— Будет исполнено, господин постполковник, — заверил Силва, а мысленно послал Гаскойна подальше.

— Вот и хорошо.

Обладатель высокого военного чина коротко кивнул и начал поворачиваться к своей бронированной черепахе, но Дарий остановил его.

— Да, господин постполковник, насчет того, кто тут находится… Где-то в Авалоне бродит один преступник. Он сбежал сюда от полиции. Если вдруг наткнетесь на него…

Гаскойн ошеломленно уставился на танкиста.

— Откуда такие сведения, подкапитан?

— С нами майор полиции с Селеби, следователь, — ответил Дарий. — Он присоединился к нам уже здесь, в Авалоне. Этот преступник, Дасаль, совершил грабеж, долго скрывался, а когда следователь его все-таки достал, рванул сюда. С борта дальнолета. Так что, если встретите…

— Фантастика… — пробормотал Гаскойн и стволом скорострела приподнял козырек своей военной фуражки. — Эту зону только-только открыли, а сюда уже бегут всякие преступники!

— Именно, — кивнул Силва. — Этот следователь считает, что сюда мог забраться не только Дасаль, но и другие правонарушители. Те, кого годами безуспешно ищут по всей Галактике.

— Фантастика… — повторил постполковник. — Тут что же, какая-то вторая Лакия образовалась?

Лакия — спутник Бертины — была известна тем, что на ней довольно долгое время находили укрытие разные уголовные элементы, о чем правоохранительные органы даже и не подозревали. И обнаружили это скопище преступников совершенно случайно.

— Ну, пока это только предположение господина Тумберга, — сказал Дарий.

— Тумберга? — переспросил Гаскойн. — Это не брат его в хоккей играет за квамосское «Мадино»?

— Не знаю, — пожал плечами танкист. — Я хоккеем не интересуюсь.

— Значит, правонарушители… Этим нужно будет обязательно заняться, прошерстить здесь все. Я доложу по возвращении… Спасибо за информацию, подкапитан.

— Это только предположение, — повторил Дарий. — И потом, им же нужно чем-то питаться, а мы здесь не встречали ничего похожего на съестное. Разве что траву да кору жевать. Если кто-то когда-то сюда и сбежал, то…

— Вот полиция и проверит, — прервал его Гаскойн. — Ведь это же не просто очередная новая территория типа еще одной открытой планеты, понимаете, подкапитан? Это нечто иное, это пространство с неизвестными нам свойствами. Так что тут нужно все рассмотреть, обнюхать и вылизать.

— Я-то понимаю… — протянул Силва и в упор взглянул на командира особого отряда. — Разрешите дать вам один совет, господин постполковник. Нет, конечно, я не вправе давать вам советы… Но все-таки… Можете считать это замечанием… не в смысле какого-то наставления или там… — Дарий покрутил кистью правой руки у виска, не в силах подобрать слов.

— Ну, говорите, подкапитан, — подбодрил его Гаскойн. — Я понял, что вы имеете в виду.

— Мне кажется, здесь не следует стрелять, господин постполковник. Вы заметили, как изменилось небо после вашего ракетного залпа?

Гаскойн посуровел и резко произнес:

— Я буду делать то, что мне предписано, подкапитан. Небо не обвалится. Не думаю, что Авалон такая структура, которая может рассыпаться от сотрясения воздуха. Он же не бумажный, правильно?

«Авалону наплевать на твое мнение», — подумал Дарий, но, разумеется, ничего не сказал. Кто он такой, чтобы препираться с целым постполковником из Лисавета!

— Тем более что оно уже такое, как и прежде, — Гаскойн ткнул вверх пальцем. — А значит, как минимум ракеты тут применять можно. Мы тут с исследовательской целью, подкапитан. А исследование предполагает эксперименты, правильно?

Порывшись в памяти, Дарий мог бы привести примеры того, чем иногда заканчивались некоторые эксперименты, но вновь промолчал. Этот постполкан в его советах не нуждался, он будет делать то, что ему предписали, и не отступит от разработанного в Лисавете плана. Если, конечно, местное небо не свалится ему на голову. С другой стороны, в самом деле, как узнать о свойствах чего-либо неизвестного, не проводя эксперименты?

— Так что давайте заниматься каждый своим делом, — подвел итог командир особого отряда.

— Разрешите идти, господин постполковник? — сдержанно произнес Дарий.

— Идите, подкапитан, — коротко кивнул Гаскойн. — И постарайтесь как можно быстрее покинуть Авалон.

— Боюсь, это зависит не от меня, а от Хорригора с Аллатоном, — оставил за собой Дарий последнее слово и, развернувшись, направился к танку.

Однако его слово все-таки оказалось не последним — прежде чем Силва нырнул в люк, он услышал голос постполковника:

— И не вздумайте следовать за нами, подкапитан!

— Нужны вы нам… — пробормотал танкист, оказавшись в коридоре.

Войдя в башню, он увидел, что Тангейзер и Шерлок смотрят на экран — колонна уже пришла в движение, следуя примерно в том направлении, откуда сюда прибыл танк.

— Слышали нашу беседу? — спросил Дарий.

— Да, — обернувшись к нему, кивнул Тангейзер. — Им явно не терпится попробовать Авалон на зуб. Этот постполкан прав — нам надо побыстрее сматываться отсюда.

— Не думаю, что они будут рисковать, — покачал головой Тумберг. — Да и действительно, это же не какой-то ветхий сарай.

— Все может зависеть от того, что именно лежит у них в фургоне, — сказал Дарий и сел в свое кресло. — И ясно одно: тиши и благодати здесь уже не будет. А ты как считаешь, Бенедикт?

— Я не могу делать какие-либо более-менее обоснованные выводы, не располагая набором фактов, — отозвался бронеход. — А с фактами пока не очень. К ним можно отнести обстрел без предупреждения, само наличие здесь боевой техники и утверждение этого постполковника о том, что он будет действовать так, как ему предписано. По-моему, маловато. Да, история знает случаи тяжелых последствий кое-каких изысканий, но, не располагая убедительными доказательствами, параллели проводить не следовало бы.

— Тебе бы в адвокаты пойти, Бенедикт, — проворчал Дарий. — С такими-то вывертами. А если самое убедительное доказательство мы получим за миг до собственного уничтожения? Тебя это устроит?

— От судьбы не уйдешь, — кротко промолвил супертанк.

— Ого! — изумился Дарий. — Это что-то новое… Не кажется ли тебе, что подобные воззрения как-то не стыкуются с задачами боевой машины?

— Не беспокойся, Дар, любую боевую задачу я выполню независимо от моих воззрений, — заверил его Спиноза.

— Ну, спасибо, утешил. — Силва забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Та-ак… Преобразователь мы отсюда все равно заберем, вещь эта в хозяйстве очень полезная… продукты с собой таскать не надо будет… — Он перестал стучать и вытащил из кармана комм. — Может, наши мудрые старцы найдут управу на этого Гаскойна?

Но расчет на могущественных мутантов не оправдался. Информацию Силвы они приняли к сведению и не более того. Вмешиваться в дела военной экспедиции ни Хорригор, ни Аллатон не собирались. Нет никаких оснований полагать, заявили они, что Авалон менее устойчив, чем иные части Универсума. Если учитывать, что существует он не первый год. Нельзя сказать, что этими словами они окончательно успокоили Дария, но у него значительно ослабло желание немедленно покинуть эти пространства.

«В конце концов, — подумал он, — если Бенедикт прав, и от судьбы действительно не уйдешь, то зачем дергаться?»

Правда, ему такая позиция была совсем не по душе — Силва предпочитал сам управлять обстоятельствами. Хотя получалось это далеко не всегда.

— Ладно, — сказал он и обвел взглядом своих спутников. — Поехали дальше. Мы ведь вполне могли эту группу и не встретить. Если бы шли другим курсом. А вам, Шерлок, теперь, пожалуй, можно и не спешить. Думаю, скоро здесь будет полным-полно ваших коллег-полицейских, и Дасаля непременно сцапают.

— Хотелось бы поскорее его поймать… — не очень уверенно произнес Тумберг. — Он у меня, как заноза.

— Никуда этот груйк отсюда не денется, — подал голос Тангейзер. — Считайте, что он уже отбывает срок.

— Ну, не знаю… — Следователь потеребил свой орлиный нос, пощипал усики. — Я не привык откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

— Но нужно учитывать обстоятельства, — вновь надев маску философа, заявил Тангейзер.

Принимая на себя обязательства,

Не забудь учесть обстоятельства!

Это, конечно же, добавил танк.

Глава 5. Лекарство для Изандорры

По грязи, по кочкам, по тонкому льду

И днем я и ночью по следу иду!

Из стихотворения Темных веков.

— Может, все-таки танкистов позвать, чтобы подвезли? — в очередной раз предложил Хорригор, обеими руками массируя икроножные мышцы.

Он сидел на пригорке рядом с Аллатоном, и вид у него был весьма усталый. Пожилому иргарию давненько не приходилось совершать столь длинные переходы.

— Ничего-ничего, это для здоровья хорошо, — усмехнулся более выносливый Аллатон.

Другие аргументы в пользу пешего передвижения он уже приводил. Точнее, против перемещения на танке. Глава пандигиев считал, что в Авалоне нужно вести себя тихо, не болтаться тут без дела и уж тем более воздерживаться от какого-либо физического воздействия на местную природу. «Не знаю, как ты, а я постоянно чувствую чье-то незримое присутствие, — сказал он Хорригору. — Словно на кладбище. Распевать здесь песни не стоит. Может быть, это и не опасно, но неуместно. И мне претит разъезжать здесь на танке. Обойдемся без этого. И еще мне очень не нравится, что сюда пролезла целая толпа военных с оружием, притом с оружием очень солидным. Как бы им это боком не вышло…»

— Возможно, для твоего здоровья это и хорошо, — проворчал Хорригор, — а для моего не очень. Еще один такой переход, и тебе придется нести меня на руках. Или идти дальше в одиночку. При всем моем желании помочь сестренке, я такого просто не выдержу.

— Еще один такой переход, и ты втянешься, — вновь усмехнулся Аллатон. — И тебе даже понравится.

— Ага, как же! — буркнул иргарий. — Я и в молодые-то годы пешим прогулкам предпочитал поездки верхом. На бикариях. У меня их было целых пять.

— А я все больше летал… — Аллатон лег на спину, подложив руки под голову и выставив к небу согнутые колени. — Сначала на серийных квунгах, а потом сам начал кое-что придумывать.

— Вот и продолжал бы заниматься изобретательством, вместо того, чтобы войну начинать, — завел старую песню Хорригор.

Аллатон продолжал лежать с закрытыми глазами, и никак не отреагировал на слова бывшего врага. Тот покосился на него, перевел взгляд на цветущий луг — луг ходил легкими волнами под ветерком — и начал, покряхтывая, шевелить натруженными ступнями. Аллатон почесал нос и вернул руку под затылок.

— У меня все никак не выходит из головы этот Огненный источник, — произнес Хорригор через некоторое время, принявшись растирать колени. — Естественное это образование или искусственное? И каков принцип его действия?

— Когда нет надежды получить ответ, можно считать так, как тебе хочется, — лениво пробормотал Аллатон. — Все равно это не имеет ни малейшего значения.

— Да, тут ты, пожалуй, прав… — протянул Хорригор.

Глава пандигиев неожиданно открыл глаза, оторвал спину от пригорка, резко сел и обхватил руками колени.

— Об Огненном источнике нам вряд ли удастся что-либо разузнать, а вот насчет митоля…

— Что насчет митоля? — тут же насторожился Хорригор, оставив в покое собственные ноги.

Аллатон слегка подался к нему.

— Понимаешь, когда я искал сведения о нем, то наткнулся на одно туманное сообщение. Мол, эта жидкость может каким-то образом воздействовать на реальность.

— И как это понимать? — озадаченно взглянул на собеседника Хорригор. — Что значит — воздействовать на реальность? Любой объект воздействует на реальность уже самим своим присутствием в ней, и ею же являясь. Разумеется, митоль воздействует, коль обладает целебными свойствами.

— Думаю, речь тут не об этом, Хор. Возможно, имеется в виду, что митоль способен изменить реальность. Каков механизм процесса, я, конечно, не знаю, но суть мне представляется такой: митоль может переиначивать события. То есть влиять на то, что мы называем прошлым. Если принять утверждение о том, что категория «время» придумана просто для удобства, а объективно никакого времени не существует, то это не кажется таким уж странным. Надо оставить часть митоля для исследований, и, может быть, нас с тобой ждут удивительные открытия.

Хорригор крякнул, обеими руками вцепился в скудную растительность на своей голове и засопел, обмозговывая услышанное. Аллатон ему не мешал.

— Так почему мы до сих пор здесь рассиживаемся? — наконец вопросил иргарий. — Это ведь должно быть ужасно интересно! Вперед, за митолем!

Он первым вскочил на ноги и бодро потрусил через луг. Аллатон широкими шагами устремился вслед за ним. Точка внутри определителя постепенно смещалась к краю плоскости, разделившей полушария, а это значило, что мутанты шагают верным путем. И никакая усталость не могла помешать их продвижению к цели!

Правда, часа через полтора Аллатон понял, что они дали маху, не захватив с собой еды. Но и эта ошибка не стала преградой. Глава пандигиев сказал себе, что не только ходьба, но и голодание весьма полезно для здоровья, о чем не преминул сообщить своему спутнику. Вряд ли это сообщение удовлетворило Хорригора, но поделать ничего было нельзя. Точнее, можно, если связаться с танкистами, но Аллатон в очередной раз отверг такое предложение. И заверил, что пройти осталось совсем чуть-чуть.

— Думаю, стоит потолковать с этими военными, — вдруг на ходу произнес Аллатон. — Дарий сказал, что они рассчитывают выбраться отсюда с нашей с тобой помощью. Надо разыскать их и поставить условие: мы их вытащим только в том случае, если они не будут здесь безобразничать.

— Это понятие относительное, — усмехнулся Хорригор. — Для тебя — безобразие, а для них — невинное занятие.

— Они поймут, что я имею в виду, — жестко сказал пандигий.

— Вот разыщем митоль и займемся этим. Только уже не пешком…

Через несколько километров луг скатился в низину, на дне которой вился неширокий прозрачный ручей. Вода в нем была прохладной и, кажется, вполне годилась для питья. Во всяком случае, животы у мутантов не схватило. Хорригор с Аллатоном перебрались через ручей и потащились вверх по казавшемуся нескончаемым склону. Миновали очередной редкий лесок и впереди, на широком пологом холме, увидели то, что раньше не попадалось им в Авалоне на глаза. Чуть ниже вершины холма вздымались из травы каменные образования, похожие на столбы. Было их штук шесть-семь, они стояли без видимой системы и не очень походили на искусственные объекты. Обычные каменные глыбы, каких полным-полно на любой планете.

— Это здесь, — уверенно произнес Аллатон и показал Хорригору определитель.

Неяркая красная точка перебралась на самый край плоскости, условно обозначающей Авалон. И значит, маги-мутанты были совсем рядом с предметом их поисков.

Иргарий обвел взглядом камни и спросил:

— И где именно?

— Сейчас узнаем.

Аллатон поднес шарик к губам, что-то шепнул и положил его на ладонь. Теперь на плоскости появилась черная замкнутая кривая — холм, вид сверху, и семь черных пятнышек внутри нее — каменные столбы, тоже вид сверху. И возле одного из них, крайнего слева, виднелась красная точка. Сосуд с митолем!

Хорригор незамедлительно поднялся на холм и, тяжело дыша, принялся ворошить траву мысками ходунцов. Обойдя таким образом вокруг столба, он с разочарованным видом повернулся к подошедшему Аллатону.

— Тут ничего нет…

— Может быть, сосуд с митолем зарыт? — предположил пандигий. — Или замурован в камне? Давай проверим.

— Давай.

Они сосредоточенно посмотрели друг на друга и, подобно тому, как уже делали это, когда изучали валы Можая, принялись сканировать толщу камня и землю у его основания.

И ничего не обнаружили.

— Приборчик-то, видать, с дефектом, — огорченно вздохнул Хорригор, сел и прислонился спиной к каменному столбу. — Показывает то, чего тут и близко нет.

— Я так не думаю, Хор, — возразил Аллатон, присаживаясь на корточки рядом с ним. — Если уж я что-то делаю, то на совесть. Какой мне смысл создавать барахло? Тем более для себя. Ошибок при создании определителя я не допускал.

— Возможно, ты просто кое-что подзабыл, — устало сказал иргарий. — Или воспользовался не совсем правильной методикой.

— А, по-моему, дело не в этом, — задумчиво протянул Аллатон, вертя шарик пальцами. — Дело в чем-то другом… Видишь, пятно не очень четкое… Оно сразу таким и было, но я не придал этому значения. Решил, что причина в каких-то особых свойствах зоны поиска, то бишь Авалона. И вот что я теперь думаю, Хор: митоль тут когда-то был. И частицы его остались. Кто-то пролил его на землю, и определитель реагирует на эти капли. Точнее, на следы этих капель, намертво впечатавшиеся в землю. Или в камень. А сосуд кто-то унес отсюда. Может быть, тысячу лет назад, а может быть — вчера…

— Кто? — встрепенулся Хорригор. — Отражение? Или, по вашим воззрениям, кто-то из умерших?

— Например, умершая жена вилиния Тудена Дира…

— Какая еще жена?!

Аллатон несколькими фразами поведал легенду о вилинии, отыскавшем вход в Долину мертвых.

— Это зацепка! — загорелся Хорригор. — Пусть призрачная, но все же… Допустим, эта женщина ушла отсюда или муж все-таки ее забрал. Вместе с остатками митоля. Будем считать, что она выпила не все, иначе здесь остался бы пустой сосуд — зачем им пустой сосуд? И куда они вернулись?

— К себе, на планету Оро, — ответил Аллатон. — Но ее уже не существует, я выяснял. Правда, митоль мог унести отсюда и кто-нибудь другой. Все-таки рассказ о Тудене Дире это не исторический факт, а легенда. Тут вот в чем дело, Хор… Определитель не показывает никаких других мест, где мог бы еще находиться митоль. Я уже проверял. Вернее, показывает еще одно место, но это те остатки, что есть у тебя на Дредине. Мой прибор исправен, однако он не может найти то, чего нет.

— Значит, все надежды пошли прахом… — голова Хорригора поникла, обессиленно и безнадежно. — Всё впустую… Моей сестренке суждено спать до тех пор, пока не появится какое-то новое средство. Или же мне ничего не остается, как посвятить остаток жизни созданию митоля. — Он вскинул подбородок, и глаза его сверкнули. — И я этим непременно займусь!

— Подожди, Хор, — сказал Аллатон. Судя по его напряженному лицу, он что-то усиленно обдумывал во время монолога иргария. — Не драматизируй ситуацию. У меня такое ощущение, что я что-то упустил. Не учел. Дай только сообразить, что именно…

Хорригор бросил на него взгляд и, кажется, затаил дыхание. Тихо шуршала под ветром трава, и не было никаких других звуков на просторах Авалона.

— Вот! — наконец удовлетворенно изрек Аллатон, поднялся с корточек и расправил плечи.

Хорригор снизу вверх безмолвно смотрел на него.

— Вот, — повторил пандигий и принялся расхаживать перед своим спутником. — Представь, что ты владеешь уникальным лекарством. Дрожишь над ним, бережешь его. Опасаешься, что у тебя его могут похитить. И ты не только обладатель ценного средства от недугов, но еще и маг…

— Понял! — Хорригор вскочил на ноги. — Я не просто буду держать это средство за десятью запорами, а обязательно проведу определенный ритуал. Чтобы никто не мог обнаружить мой митоль!

— Именно, — кивнул Аллатон, остановившись напротив иргария. — Прибегнешь к помощи магии. Вот об этом я сразу и не подумал. Возможно, митоля в мире немало, только мой определитель его не видит. Он ведь неспособен проводить ритуал распечатывания. Это может сделать только маг, причем далеко не каждый. Скажем, то, что запечатаю я, не в силах распечатать никто. — Он помолчал и добавил: — Ну, кроме тебя, наверное. И то не факт. Если правильно провести ритуал распечатывания, то мой определитель должен увидеть митоль. В этом я не сомневаюсь. Но тебе, вероятно, известно, что для этого магу-распечатывателю нужно находиться в одном… м-м… — Аллатон запнулся, подбирая слово. — В одном пространстве с митолем. Это не значит — в Авалоне или в Галактике… У нас такая ячейка называется «сварт». В одной размерности, что ли… Тут дело не в пространственных координатах, а в некоем соответствии…

— Знаю такую штуку! — воскликнул Хорригор, не дав коллеге договорить. — Пожалуй, можно называть ее ячейкой, мы-то с тобой понимаем, о чем на самом деле идет речь. Если мы выясним, куда унесли отсюда митоль, то есть вероятность, что мы попадем в такую ячейку. Если нет — придется тыкать наугад. Занятие долгое, но все-таки не бесперспективное.

— Да, надежда есть, — согласился Аллатон. — Будем последовательны и начнем с первой возможности. Определим, куда подевался имевшийся здесь сосуд с митолем.

Хорригор подергал себя за курчавую квадратную бородку.

— Легко сказать… Фраза «если мы выясним» отличается от фразы «мы выясним» не только одним словом «если». Между ними пропасть, и часто — непреодолимая. Каким образом мы узнаем, куда унесли отсюда митоль?

Аллатон изумленно взглянул на него:

— И это говорит предводитель силы Ирг, могущественный маг с великолепными мозгами? Не разочаровывай меня, Хор! И не забывай, что рядом с тобой еще один могущественный маг с не менее великолепными мозгами. Надеюсь, ты понимаешь, что сложив возможности и умения двух магов, мы получим не простое удвоение, а переход на новый уровень?

— Перестань, — поморщился Хорригор. — Не надо мне лекции читать, я же не ученик какой-нибудь.

— Тогда в чем проблема, Хор? Сейчас осуществим взаимопроникновение, поднатужимся, мобилизуем все ресурсы и найдем решение!

Сказано — сделано. Почти двухчасовой непрерывный мозговой штурм увенчался успехом. Воспользовавшись тем, что местное «небо» хранит в себе отпечатки всего, что случалось под ним, маги добрались до нужного слоя и сумели отследить, как перемещался по Авалону сосуд с митолем. Это стоило им немало сил, но, держась только на энтузиазме, они добрели до нужного выхода и покинули пределы инопространства.

И оказались посреди обширной кочковатой пустоши. Кое-где виднелись на ней сухие кусты, пни и упавшие, тоже сухие, деревья. Плюс коричневые то ли лужицы, то ли оконца воды. Судя по всему, маги очутились на остатках болота. В вышине плыли редкие пушистые облака, и местное светило не жалело жарких лучей, обосновавшись в верхней части небосвода. Над лужами и кочками висели скопления непрерывно зудящей мошкары, тянуло гнилью и падалью, и вряд ли у кого бы то ни было повернулся язык назвать это место привлекательным.

Но магам выбирать не приходилось. Первым делом они уселись на кочки и мобилизовали жизненные резервы, а потом приступили к процессу распечатывания митоля. Это была сложная и кропотливая работа, она требовала полной сосредоточенности и отнимала немало сил. Солнце припекало вовсю, над головами мутантов вились насекомые, бурая вода в лужах то и дело подозрительно колыхалась, но Аллатон и Хорригор не прекращали свое занятие.

— Уфф, получилось! — наконец еле слышно выдохнул Аллатон, глядя на шарик-определитель.

Там появилась красная точка, и на этот раз она была насыщенной и четко очерченной. А значит, поблизости действительно находился митоль, а не его давние следы.

Морщинистое лицо Хорригора расплылось в довольной улыбке.

— Силы первичные! Я верил в тебя, Ал!

Аллатон изменил масштаб, и стало понятно, в каком направлении следует двигаться, чтобы добраться до целебного напитка. Древние маги поднялись на ноги и побрели через пустошь к лесу. Вдали, на горизонте, виднелись горы. Под ногами то и дело чавкало, почва колыхалась, словно кисель, и из-под подошв мутантов выдавливалась мутная жижа. В островках сухой травы мелькали длиннохвостые местные ящерицы, с пней при виде приближающихся магов сползали змеи и исчезали под лежащими трухлявыми стволами деревьев.

Когда идущий первым Аллатон поравнялся с очередным коричневым оконцем, оттуда вдруг высунулась черная плоская голова на длинной, тоже черной шее. Болотная тварь разинула пасть, усеянную мелкими крючковатыми зубами, и попыталась впиться в длиннополый плащ пандигия. Но ничего у нее не получилось — треугольную голову с узкими прорезями желтых глаз вдруг отбросило назад с такой силой, словно Аллатон ударил ее ногой. Тварь плюхнулась туда, откуда появилась, и исчезла из виду, а от воды понесло тухлыми яйцами. Хорригор, который уже поднял руку и повернул ее открытой ладонью к оконцу, готовясь нанести энергетический удар, торопливо зажал нос пальцами и ускорил шаг. Улышав плеск, Аллатон на ходу обернулся и спросил:

— Что там такое?

— Тебе хотели отгрызть ногу, — прогундосил иргарий.

— Это не так-то легко сделать, — усмехнулся пандигий. — Мой плащ следит за такими вещами. А зачем ты нос заткнул?

Свободной рукой Хорригор показал себе за спину, на оконце, на поверхности которого продолжали лопаться большие пузыри, и пояснил:

— Потому что воняет.

Аллатон втянул ноздрями воздух.

— Да, запах есть, но мне он не кажется неприятным.

— Поздравляю. Мы с тобой все-таки разные. Может, тебе и запах гнили по нраву?

— У меня ровное отношение к любым запахам, — ответил Аллатон, продолжая лавировать среди коричневых оконцев. — Я не делю их на приятные и неприятные.

— Завидую, — по-прежнему зажимая нос, сказал Хорригор. — А я вонищу переносить не могу.

— Зато тебе все равно, какой формы листва на разных деревьях. Так?

— Ну… так, — кивнул иргарий.

— А мне не все равно, — заявил Аллатон.

— Мда-а… разные мы, — задумчиво повторил Хорригор.

Наконец они дошли до края пустоши и углубились в лес. К счастью, он оказался не таким дремучим, как представлялось издалека. Подлесок был довольно редким, но путь затрудняли то и дело попадающиеся поваленные деревья, поросшие темно-зеленым губчатым мхом. И еще досаждала паутина, постоянно прилипавшая к лицу. Радовало только то, что красная точка неуклонно приближалась к краю плоскости, а значит, митоль находился где-то неподалеку. Древние мутанты не знали, был ли он тем самым напитком, который вынесли из Авалона, или кто-то из местных магов открыл секрет его приготовления, но это, в общем-то, не имело значения. Главное — он был!

Когда красная точка почти соприкоснулась со стенкой шарика, Аллатон вновь изменил масштаб. Целебная жидкость находилась совсем рядом, и маги невольно ускорили шаг. Под их ногами хрустели сухие ветки, и к этому хрусту присоединялись голоса потревоженных лесных птиц. И хорошо, что эти звуки не дополнялись рычанием или ревом каких-нибудь крупных хищников — возиться с ними было бы совсем некстати. Тратить силы и время на такое занятие ни Аллатону, ни Хорригору не хотелось.

Листвы на деревьях было предостаточно, ветви склонялись чуть ли не до земли, поэтому поляну мутанты увидели буквально за несколько секунд до того, как вышли на нее. Поляна с пожухлой от солнца травой тянулась до горного склона, поросшего кустарником. Судя по определителю, митоль находился где-то на этом склоне. Аллатон в очередной раз перенастроил прибор — и стало ясно, что сосуд с напитком расположен не на склоне, а в глубине горы.

— Каким же это, интересно, образом его туда засунули? — нахмурившись, пробормотал Хорригор.

Маги приблизились к каменному боку горы, кое-где изрезанному трещинами. Аллатон пристально оглядел серые камни, покрытые разноцветными накипными лишайниками, и повернулся к иргарию.

— Не думаю, что кто-то долбил здесь проход, чтобы спрятать митоль. Скорее всего, там есть пещера, а вход в нее либо специально завалили камнями, либо это произошло само собой, со временем. Вероятно, митоль сюда принесли давным-давно. Давай-ка посмотрим.

Они, сконцентрировавшись, произвели сканирование склона, и Хорригор с довольным видом воскликнул:

— Есть пещера!

— Что ж, осталось только в нее проникнуть, — сказал Аллатон.

— Придется раскрошить камни, — тяжело вздохнул Хорригор. — Или расплавить. Та еще работенка! И не думаю, что сейчас с этим справлюсь, даже при твоей поддержке. Годы уже не те, надо бы сначала отдохнуть. О еде даже и не заикаюсь.

Аллатон уголками рта обозначил улыбку:

— Вот только не надо про годы — магические способности от возраста не зависят, и тебе это, конечно же, известно. Просто нужно знать тонкости работы с внутренними резервами и с материалом.

— А ты, безусловно, их знаешь в совершенстве, — ехидно взглянул на спутника Хорригор.

— Насчет совершенства сказать не могу — да и есть ли ему пределы? — однако кое-какие наработки имею. Я ведь не только воевал с тобой, но и собой не забывал заниматься. И могу тебе кое-что продемонстрировать.

— Ну-ну… Давай, продемонстрируй, специалист.

Хорригор уселся на траву и откинулся назад, упираясь в землю заведенными за спину руками.

— Что ж, смотри, — невозмутимо сказал пандигий. — Будет желание — и тебя научу. Я не собираюсь ни крошить камни, ни расплавлять. Есть более простое решение. Расположение этих глыб мы с тобой определили. Остается что? Остается всего лишь отодвинуть ту из них, которая сползла на вход в пещеру и закрыла его. Чуть-чуть отодвинуть, чтобы мы могли протиснуться. Сил на это уйдет гораздо меньше, чем при других вариантах. Согласен?

Хорригор пожевал губами и неохотно кивнул.

— Согласен.

— Я и не сомневался в твоем здравомыслии, Хор. Теперь смотри…

Аллатон, убрав шарик в карман плаща, протянул к горному склону руки с открытыми ладонями и растопырил пальцы. Лицо его стало напряженным, словно он взглядом собирался просверлить камень. Прошептав что-то, он слегка повел руками вверх-вниз… Еще раз… Наблюдающему за ним Хорригору показалось, что воздух между пандигием и горой колыхнулся… Или не показалось? Раздался шорох… Хруст… Усеянный пятнами лишайников гранитный монолит подался по направлению к Аллатону, выдираясь из склона и вытягивая вслед за собой длинные корни кустов. Двухметровая глыба медленно приняла вертикальное положение, отсоединившись от своих соседей. На лбу у Аллатона вздулись жилы, он вновь повел руками, коротко выдохнул сквозь стиснутые зубы — и камень рывком слегка развернулся. Последовал новый рывок, затем еще один, оба на выдохах, и теперь колебания воздуха были видны вполне отчетливо. Между глыбой и массивом обозначилась темная щель. Очередной рывок — и она сделалась достаточно широкой для того, чтобы в нее можно было пролезть. Аллатон вытер рукавом пот со лба, повернулся к иргарию и повел рукой в сторону открывшегося прохода.

— Прошу!

— Неплохо, — оценил Хорригор и с кряхтением поднялся на ноги. — Пожалуй, я бы сейчас так не смог.

Он одернул свою красно-белую тунику и направился к щели. Опасливо покосился на глыбу.

— Не свалится, когда мы войдем?

— Свалится — подниму, — заверил его Аллатон и протиснулся в пещеру вслед за иргарием.

Там было темно, но древние маги прекрасно обходились и без источников освещения. Пандигий вновь достал шарик-определитель и зашагал вперед, постепенно приближаясь к правой от входа стене пещеры. Иргарий старался не отставать от него.

— Митоль где-то там, — Аллатон показал рукой на стену.

— А если он высох, за столько-то лет? — вдруг забеспокоился Хорригор.

— Не должен, — мотнул головой пандигий. — Он ведь связан магией. Да и сигнал был бы другим.

Аллатон сделал еще несколько шагов и остановился у длинной трещины. Она начиналась почти у самого пола и тянулась вверх, до свода пещеры. Предводитель пандигиев взглянул на шарик, нагнулся и засунул руку в трещину. Присел на корточки, опустил руку еще ниже, в углубление за камнем, пошарил там и удовлетворенно бросил:

— Есть!

Через несколько секунд он извлек оттуда покрытый толстым слоем пыли цилиндрический предмет — сосуд с митолем.

— Силы первичные… — голос Хорригора срывался. — Неужели нам удалось сделать это?

— Нет таких задач, с которыми не справились бы два не самых последних в мире мага, — весело произнес Аллатон. — Мастерство приобретается нелегко, но остается навсегда!

Он спрятал сделавший свое дело приборчик и рукавом плаща счистил пыль с сосуда. Покрутил его, стараясь определить, где крышка, попытался ее открыть.

— Наверное, там резьба, отвинчивай, — посоветовал Хорригор, чуть ли не дрожа от нетерпения.

Аллатон поднатужился, но у него ничего не получилось — крышка за долгое время буквально приросла к сосуду.

— Попробуем по-другому… — пробормотал он и начал водить над ней ладонью, что-то пришептывая.

И это дало результат. Через несколько секунд пандигий осторожно отвинтил крышку, и оттуда повеяло чем-то сладковато-свежим.

— Это он! — воскликнул Хорригор. — Митоль! Это его запах! Дай его мне, я сам понесу.

— Только не урони, — улыбнулся Аллатон, передавая сосуд возбужденному иргарию. — Думаю, митоль припрятал тут какой-то местный маг. И никому о своем секрете не сказал. А потом что-то с этим магом случилось…

— Это уже неважно, — махнул рукой Хорригор, направляясь к выходу. — Важно то, что мы нашли митоль, и моя сестренка проснется. — Он вдруг остановился и резко повернулся к шагающему следом пандигию. — Ал, то, что ты для меня сделал, это… это… — бывший глава иргариев никак не мог подобрать слов.

— Мы должны помогать друг другу, — вновь улыбнулся Аллатон. — Нас ведь всего двое таких.

— И почему ты не понял это еще в те времена? — даже в такой ситуации не удержался от колкости Хорригор. — Тогда и войны бы не было.

— Ты неисправим, Хор, — добродушно усмехнулся Аллатон. — Не забудь часть митоля оставить для исследований.

Иргарий выбрался из пещеры, сделал два шага и замер, словно наткнулся на невидимую стену. Пандигий вышел следом и сразу понял, в чем причина такого поведения Хорригора. Метрах в десяти от входа стояла группа усато-бородатых рослых мужчин — с дюжину, а то и больше. Одежда у них была одинаковая — темные стеганые куртки до колен (это в жару-то!) и такого же цвета плотные штаны, заправленные в высокие сапоги. Кое у кого из-под куртки виднелся край кольчуги, сработанной из мелких, прижатых друг к другу металлических колец. Длинные волосы мужчин свисали из-под круглых шапок, тоже стеганых, с нашитыми железными обручами. Трое стоящих впереди сжимали в руках внушительного вида мечи, остальные, выстроившиеся в линию позади них, были вооружены арбалетами. Имелись у этой группы и кинжалы, и шестоперы, и какое-то другое оружие, названия которого древние маги не знали. Не требовалось большого ума для того, чтобы сообразить: это сторожевой отряд или его часть. И спустился он со своего горного поста, заметив двух подозрительных типов, вышедших из леса. Вряд ли дозорные видели, что именно Аллатон проделывал перед пещерой — на склоне хватало здоровенных камней, закрывавших обзор подножия горы. Но вход в пещеру, которого раньше тут не было, они, спустившись вниз, конечно же, заметили. Только войти туда не успели, потому что маги сами вышли к ним.

— Кто вы такие и что делаете в пограничье? — грозно вопросил один из троицы с мечами, рыжебородый, с мясистым носом и глубоким шрамом через всю щеку. Вероятно, это был командир.

Хорригор нахмурился и досадливо цокнул языком — задержка была совсем некстати. И он еще не сообразил, что говорить.

— Мы пришли сюда, чтобы забрать нашу вещь, — пришел ему на помощь Аллатон, встав рядом с иргарием. С пониманием любого чужого языка, так же как и с изъяснением на нем у него, как и у Хорригора, не было проблем.

— Какую такую вещь? — принял еще более грозный вид командир.

Иргарий уже разогрел мозги, а потому ответил раньше, чем успел открыть рот его спутник:

— Вот эту. — Хорригор слегка приподнял руку с сосудом и, вспомнив застолья с участием капитана Макнери, продолжил: — Это целебная настойка «Арарат». Ее нужно определенное время выдерживать во тьме пещеры, потом поместить в болото…

— Потом выставить на солнце и так далее, — подхватил Аллатон. — Процесс очень длительный и сложный. Мы бродячие целители.

— Бродячие целители? — недоверчиво переспросил мужчина со шрамом. — И откуда же вы бредете?

— Оттуда, — Аллатон махнул рукой в сторону леса. — Ходим от селения к селению, предлагаем свои услуги. Вам название «Межзвездный Союз» ни о чем не говорит?

Командир озадаченно уставился на него.

— Какой-какой Союз? Межзвездный? — он посмотрел на небо, словно хотел увидеть там звезды.

— Да, — кивнул Аллатон. — Есть такая организация.

Он уже понял, что планета никакого отношения к галактическому сообществу не имеет, и что их могут легко поймать на вранье и вряд ли отпустят. А потому нужно принимать какие-то меры, чтобы беспрепятственно добраться до болотистой пустоши, где находился проход, ведущий в Авалон.

— Организация? — насторожился командир, и арбалетчики свирепо уставились на пандигия. — Тайное общество, что ли?

— Да нет, не тайное, — ответил Аллатон. — Просто о ней здесь, вероятно, не слышали. И не имели с ней дела.

— При чем здесь организация?! — воскликнул стоящий рядом с командиром мечник пониже ростом. У него на поясе, кроме кинжала, висел какой-то туго набитый кожаный мешочек. — Как вы вход в пещеру смогли открыть? Мы и не знали, что тут есть пещера…

— Умеем кое-что, — терпеливо пояснил Аллатон. Он все еще надеялся на то, что удастся разойтись без эксцессов. — Мы ведь не только целители, но и маги.

— Маги?! — Шрам на щеке командира побагровел, а за ним и все лицо, и пандигий понял, что к магам здесь относятся не только без пиетета, а совсем наоборот.

— Маги?! — эхом воскликнули два других мечника, и вся троица наставила на пришельцев свои убийственные железяки.

По арбалетчикам прошло движение, и стало ясно, что они привели себя в состояние полной боевой готовности.

— Да, маги, — выгадывая время, подтвердил Аллатон. — Вполне мирные маги-целители. Несущие только добро. Никто еще на нас здесь не жаловался.

Тут он совершенно не кривил душой: на этой планете их действия пока не вызвали ни одного нарекания. Претензии могли быть разве что у болотной твари, которой не удалось полакомиться ногой пандигия. Но и то получила она по физиономии от плаща, а не от самого Аллатона, так что он тут был как бы и ни при чем.

— Это ты мне говоришь? — угрожающе процедил командир, свирепо выкатив глаза и выделив голосом слово «мне». — Это ты мне говоришь о мирных магах, подлый тарфагорский засланец?!

— Тут какая-то ошибка, — миролюбиво сказал Аллатон. — Мы пришли сюда всего лишь за настойкой…

Хорригор уже сообразил, что нужно делать и, не поворачивая головы к пандигию, тихонько произнес:

— Сейчас поставлю кокон невидимости, и убираемся отсюда. Не вырубать же этих обормотов.

— Мы ведь говорили, это целебная настойка, только ее надо еще долго доводить до ума, — продолжал Аллатон, ничем не показав, что услышал напарника. — И никакие мы не засланцы, и совсем не подлые. Мы же не прячемся, и у нас с собой нет никакого оружия. Хотя, поверьте, нам не стоит особого труда сделать так, что ваши мечи завяжутся узлом, и арбалеты тоже.

— Взять их! — тут же рявкнул командир и бросился к мутантам.

За ним рванулись и остальные, но через несколько шагов остановились и принялись растерянно и даже испуганно крутить головами. И их можно было понять. Там, где только что стояли два тарфагорских засланца, теперь никого не наблюдалось. Окруженные коконом невидимости маги отошли в сторону и мимо местных дозорных направились к лесу. Однако они не учли чуткий слух воинов. Те развернулись на едва слышный шорох травы, заметили, как ее придавливают к земле невидимые ноги — и командир, вскинув меч, метнулся туда. Подбежал, с размаху ударил мечом, правда, плашмя, потому что шпионы были нужны ему живыми… и, вскрикнув от неожиданности, разжал пальцы, так что его холодное оружие полетело на землю. Потому что незримый кокон по прочности своей ничуть не уступал граниту. Другие воины, бегущие следом, увидели, что вышло из атаки командира и сбавили ход.

Аллатон придержал напарника за локоть и прошептал ему в ухо:

— Придется применить жесткий метод, иначе они от нас не отстанут.

— Придется, — согласился Хорригор, сразу сообразив, что имеет в виду коллега. — А то еще и в Авалон полезут вслед за нами. И возись там с ними…

Энергетический удар можно было нанести прямо сквозь стенку кокона — она в этом случае не являлась препятствием. Хорригор зажал сосуд с митолем под мышкой, оба мага повернули ладони к преследователям и замерли. В следующий миг у продолжающих неуверенно приближаться воинов подогнулись ноги, они осели на траву, выпустив из рук оружие, и застыли в разных позах, очень напоминая трупы. Но трупами они отнюдь не были — мутанты били не на всю мощность, а лишь слегка, просто отправляя здешних дозорных в длительный нокаут.

— Представляю, какие тут слухи пойдут, — проворчал Хорригор, вместе с Аллатоном направляясь к лесу. Кокон теперь был ни к чему, и иргарий его снял. — Настоящим тарфагорским засланцам не позавидуешь.

— Да уж… — кивнул пандигий. — Надо бы определить, где находится эта планета. Может, им предложат вступить в Межзвездный Союз. Кое-какой уровень у них имеется, ведь явно не собирательством занимаются.

— Не наша это забота, Ал, — отмахнулся Хорригор. — И вообще, я совсем не уверен в том, что заставлять аборигенов перепрыгивать через несколько этапов развития такое уж благое дело.

— Однако сам ты этим в свое время занимался на разных планетах, — усмехнулся Аллатон.

— Что за вздор! — вскинулся иргарий. — Это тебе твои разведчики нарассказывали? Или собственных пропагандистов повторяешь? Я всеми силами стремился сохранить самобытность каждой культуры, а если мои посланники и оказывали какое-то влияние на местных, то исключительно положительное.

— Разумеется, — вновь не сдержал усмешки пандигий. — Положительное с твоей точки зрения. Но она ведь не единственная.

— Есть вещи, положительные с любой точки зрения! — вскипел Хорригор. — И кстати, сам-то ты чем сейчас занимаешься на Можае? Не ведешь ли к свету простодушных доверчивых роомохов? Вбиваешь им в головы свои собственные взгляды, а далеко не факт, что они являются истиной в последней инстанции и образцом абсолютной морали.

— Не буду спорить, — миролюбиво сказал Аллатон. — По сути, любые разумные существа только тем и занимаются, что вбивают в мозги своему потомству свои собственные воззрения. А молодое поколение подрастает и что-то в этих воззрениях переделывает.

— Но переделывает далеко не всё! — не унимался Хорригор. — Есть вечные ценности, не поддающиеся переделке и в ней не нуждающиеся. Согласен?

— Согласен, — кивнул пандигий. — Впрочем, это долгий разговор, и не для этого леса. Ты хоть помнишь, куда нам идти?

— Еще бы! — фыркнув, ответил Хорригор. — Причем помимо своей воли. Если и хотел бы заблудиться, не получится.

— У меня то же самое…

Они уже углубились в лес, и приходилось внимательно глядеть под ноги, чтобы не угодить ногой в чью-нибудь нору, и то и дело отводить от лица усеянные листвой ветви деревьев. Звуков погони не было слышно, да маги и не опасались погони — коли местные воины окажутся настырными, то еще раз получат по мозгам, только и всего. Под раскидистыми кронами было более-менее прохладно, и если бы не усталость от длительного пребывания на ногах, мутанты, возможно, получили бы удовольствие от такой прогулки среди дикой природы.

Наконец они вышли на пустошь и направились к тому бугорку возле жалких кустов, где находился невидимый проход в Авалон. По-прежнему вокруг назойливо жужжали мелкие насекомые, сновали ящерицы и скользили змеи, но из воды никакие твари не выпрыгивали — видать, урок пошел впрок. Легкий ветерок чуть разогнал отвратительные запахи, солнце закрыли облака, и ничто не мешало продвижению магов к цели.

— И как же все-таки здорово у нас вдвоем-то получается! — Хорригор поплотнее прижал к боку сосуд с митолем. — Может, если бы мы не воевали друг с другом, а сотрудничали, то совместно нам удалось бы справиться с Ролу Гоном…

— А что это? — спросил Аллатон.

— Ролу Гон, или Северный Ветер — так мои сородичи называют ту пандемию, от которой тебе пришлось скрываться на Можае. Вместе мы что-нибудь придумали бы…

— Возможно, — согласился пандигий.

— Насколько я понял, у нынешних ученых нет никаких гипотез относительно этого явления, — продолжал Хорригор. — Не спорю, о Вселенной они знают много… Но однобоко! А ведь причиной Ролу Гона может быть чья-то магия. И где гарантия, что этот ветер опять не подует?

— Да, гарантии нет… — Аллатон немного помолчал. — Вообще, тут обширнейшее поле для предположений. Но как проверить их справедли…

Он не договорил, потому что в спину ему ударил арбалетный болт. Ударил — и отскочил от плаща, не причинив пандигию никакого вреда. А вторая короткая и толстая стрела почти одновременно вонзилась в затылок Хорригору, и наконечник ее с хрустом вышел из переносицы бывшего «темного властелина». Иргарий негромко вскрикнул и повалился лицом в коричневую жижу. Туда же полетел и сосуд с митолем. Аллатон быстро развернулся на месте, присел и выставил ладони к лесу. Там никого не было видно, но стрелы прилетели именно оттуда — вероятно, кое-кто из арбалетчиков успел очухаться от энергетического удара.

На этот раз пандигий силы не пожалел — невидимый заряд, умчавшийся к опушке, должен был надолго вырубить все живое километров до двух в глубину. Аллатон поднял сосуд с митолем, вытер ладонью, убрал его под плащ и подхватил под руки неподвижного Хорригора. С носа иргария капала коричневая жижа вперемешку с кровью. Поднатужившись, пандигий взвалил своего спутника на плечо и торопливо зашагал к проходу, ведущему в Авалон.

Глава 6. Реалии Авалона

Тишина в округе… Тени, чьи-то тени…

Это духи бродят? Тени-привиденья?

Из стихотворения Темных веков.

Супертанк серии «Мамонт» продолжал двигаться к месту, которое до недавних пор было подпространственным карманом, созданным мутантом Аллатоном. Воздушные разведчики рыскали в отдалении, пытаясь обнаружить беглеца Дасаля. Танкисты и следователь Шерлок Тумберг сидели в башне, без особого интереса разглядывая однообразные пейзажи Авалона. Вернее, разглядывали Дарий и Тангейзер, а Шерлок опять задремал. Ничего особенного танкистам на глаза не попадалось, — а может, и не было в этой части Универсума ничего особенного.

Так продолжалось до тех пор, пока на боковой экран не поступила очередная картинка от одного из разведчиков, летящих впереди, справа от направления движения бронехода.

— Что это? — подался к экрану Тангейзер.

Шерлок Тумберг встрепенулся на своем откидном сиденье и открыл глаза.

— Бенедикт, пусть разведчик снизится и облетит вокруг этой штуковины, — скомандовал Дарий.

На лугу, неподалеку от кромки леса, расположился на четырех расширяющихся книзу опорах какой-то серый объект. Он очень напоминал лежащее яйцо. Из верхней его части, по бокам от центральной вертикальной оси, выступали две полусферы, тоже серые и, видимо, сделанные из того же материала, что и само «яйцо». А между опорами находилось нечто в виде конуса без вершины. Впрочем, какое там нечто — даже неспециалист сразу определил бы, что это нижняя, внешняя, часть двигательной установки.

— Какой-то космолет, — уверенно сказал Силва.

— Не какой-то, — поправил его Спиноза. — Судя по обводам, это исследовательское судно серии «Поиск», земляне начали их массово производить на первом этапе перемещения через Дыры. Одна из конструктивных особенностей — наличие телескопических посадочных опор. Они позволяют достигать минимального зазора между нижней частью двигательной установки и поверхностью планеты, и экипаж и техника спускаются по выдвижному пандусу.

— Но пандуса мы тут не видим, — пробормотал Силва. — Или его втянули обратно, или…

— Или вообще не выдвигали, — закончил Тангейзер.

— Именно, — кивнул Дарий. — И днище явно не на минимуме от земли. Бенедикт, подъезжай поближе. Какая еще информация у тебя есть по этим «Поискам»?

— Всего за время эксплуатации Дыр в них пропали шесть судов, — сообщил супертанк. — Среди этих судов был и корабль серии «Поиск». Судьба их неизвестна… По крайней мере, у меня нет никаких данных на этот счет. Похоже, перед нами самый первый из пропавших в Дырах кораблей.

— А других вариантов и нет, если перелеты через Дыры начали именно «Поиски», — заметил Тумберг. — И возможно, где-то тут, в Авалоне, находятся и остальные пропавшие корабли.

— Экипаж… — протянул Дарий. — Куда экипаж подевался? Отправился добывать провизию? Бенедикт, внешний люк мог закрыться по команде извне?

— Мог, — после заминки ответил Спиноза. — Секундочку… Вот! Предусмотрено и открытие люка снаружи вручную.

— Ага! — Силва поерзал в кресле. — Значит, они вышли, закрыли люк и дистанционно подняли корпус повыше, на всякий случай. А может, по инструкции полагалось. Такое предусмотрено, Бенедикт?

Бронеход вновь помедлил с ответом.

— Да. Цитирую: «…а также возможность подачи команд центру управления из-за пределов космического аппарата».

— И назад они не вернулись, — тихо сказал Тангейзер.

— Получается, так, — согласился Дарий. — Останавливайся, Бенедикт, мы выйдем, посмотрим.

Трое мужчин по высокой траве приблизились к кораблю. Посадочные лапы возносились на шестиметровую высоту, на брюхе космического поисковика были отчетливо видны контуры люка с квадратной панелью замка. Серую обшивку местами покрывали какие-то темные разводы, словно кто-то бросался туда детскими пакетиками с краской. Хотя нигде не замечалось следов каких-либо повреждений, вид у этого старинного космического странника был угрюмый… Нет, скорее, печальный. Перед ними возвышался покинутый корабль. Навсегда покинутый корабль…

Тангейзер повернулся к командиру.

— Попробуем проникнуть на борт?

— А зачем? — пожал плечами Силва. — Там никого нет… А если и есть, то… — он не договорил. — Не наше это дело, Тан. Поставим маячок, и пусть занимаются те, кому положено.

— По-моему, правильное решение, — поддержал его Тумберг. — Лучше там ничего не трогать. Каждый делает свое дело.

Тангейзер с ехидцей взглянул на следователя:

— В таком случае, Шерлок, и нам с командиром не положено вам помогать в поисках этого вашего Дасаля. Каждый делает свое дело. А наше дело — побыстрее выбраться отсюда и продолжить работу на Ватриде.

— Это совершенно разные вещи, — невозмутимо заявил Тумберг. — Каждый гражданин Межзвездного Союза обязан — обязан, господин Диони! — оказывать всевозможное содействие правоохранительным органам.

Сказано это было столь авторитетным тоном, что Тангейзер не стал допытываться, в каком именно документе есть такая формулировка.

— Едем дальше, — решил командир. — Бенедикт, цепляй маячок.

— Слушаюсь, Дар.

Все неотрывно смотрели на экран до тех пор, пока космический аппарат времен начала Экспансии не скрылся за горизонтом. А потом вновь подал голос Спиноза:

— Я прошелся по списку членов экипажа этого судна и обнаружил одно любопытное упоминание. Карс Дронга Лутаку, штурман… Это имя встречается на сайте правительства планеты Эланы, в разделе загадочных историй. Но документальность материала вызывает сомнения…

— Ну и что там сообщается? — нетерпеливо спросил Дарий.

— В разгар местной междоусобицы этот самый Лутаку появился на территории, контролируемой повстанцами. На допросе показал, что он штурман исследовательского судна номер двадцать семь серии «Поиск», вошедшего в Дыру в планетной системе Тарксины. Свое появление в районе, соседствующем с зоной боевых действий, пояснил внепространственным перемещением. Никаких доказательств правдивости своих слов представить не смог, а повстанцы, разумеется, не стали делать запрос в союзные органы, чтобы выяснить, был ли на борту двадцать седьмого «Поиска» штурман с таким именем. Да и кто бы им дал такие сведения? Взяли его под стражу как вражеского агента, а вскоре противоборствующая сторона подвергла этот район массированной бомбардировке… И никого и ничего там не осталось. Повторяю, материал никакими документами не подтверждается, да и фамилия этого штурмана пишется по-разному: то Лутаку, то Лутако. И адрес источника не приводится. «По словам одного из полевых командиров» — вот и вся ссылка на источник. Но тем не менее…

— Но тем не менее, — медленно повторил Дарий.

— Что же касается времени, — продолжал Спиноза, — то двадцать седьмой «Поиск» стартовал с земной Луны в феврале по земному же календарю — союзного тогда еще не было, — а штурман объявился на Элане в ноябре того же года. Тоже по земному календарю.

Силва повернулся к Тумбергу.

— А что скажет специалист? Можно ли доверять подобной информации?

Следователь пожал плечами.

— В лучшем случае, ее можно принять к сведению. Нужно как минимум еще одно подтверждение. Хотя определенная степень достоверности присутствует: имя, профессия, указание на номер корабля. А вот что внушает недоверие — это источник. Таких загадочных историй тьма-тьмущая, они бродят с сайта на сайт, и рациональное зерно там отыскать очень трудно, если вообще возможно. Для тех, кто хочет поверить, звучит достаточно убедительно, но для тех, кто всерьез занимается расследованием, этого, конечно же, мало. Бывают совпадения и похлеще. Думаю, такую фальшивку запустить было несложно: информация об исчезновении двадцать седьмого не секретная, кто на нем летел — тоже не тайна. Другое дело — зачем сочинять эту историю, с какой целью? Но любители есть…

— А если считать эту информацию истинной, — вступил в разговор Тангейзер, — то получается, что штурману удалось наткнуться на выход из Авалона. А может, и не только ему. Правда, удачным этот выход не назовешь.

— Да, — кивнул Силва. — Выбрался он не в самом лучшем месте…

Минут двадцать прошли в молчании. Воздушные разведчики продолжали осматривать окрестности, но нигде не было видно никого, похожего на груйка Станиса Дасаля. Вообще никого не было видно. А потом на экране возникла еще одна необычная картинка. За лесом и озером открылась обширная котловина почти правильной круглой формы. Трава там не росла, и создавалось такое впечатление, что ее покатые стенки и дно сплошь выложены каким-то матовым серым материалом — то ли металлом, то ли давно остывшим расплавленным стеклом, то ли чем-то еще.

— Вот оно! — возбужденно сказал Тумберг. — Кажется, именно это место я видел, когда смотрел на Авалон из шлюзовой камеры «Пузатика». Только почти ничего не успел разглядеть…

— Что-то здесь когда-то рвануло? — неуверенно предположил Тангейзер. — Может, один из тех пропавших дальников?

— А где обломки? — возразил Дарий. — Похоже на какое-то искусственное образование. Бенедикт, пусть разведчик пониже опустится и повисит там.

Темный диск скользнул вниз, замер в воздухе, и весь квадрат на экране, куда разведчик транслировал изображение своей видеокамеры, стал серым, без каких-либо деталей.

Без деталей?…

Тумберг выскочил из-за кресла Дария, словно, находясь на два шага ближе к экрану, он увидит гораздо больше.

— Карабарас… — еле слышно прошептал Тангейзер.

А Дарий… А Дарий, подавшись вперед, чуть не вывалился из кресла. И с такой силой вцепился в подлокотники, будто хотел раздавить их.

— Вы видите то же, что и я? — глухо спросил он и сделал ныряющее движение головой, глотая воздух. — Там два человека…

— Да, двое, — подтвердил Тангейзер.

Мужчина и женщина, только что словно выросшие из серого дна котловины, стояли, подняв головы вверх, и глядели точно в объектив воздушного разведчика. Их лица были видны очень хорошо. Довольно молодые лица, вряд ли каждый из этой пары прожил больше сорока пяти лет. Оба черноволосые, мужчина — с короткой бородкой, женщина — с родинкой возле уголка рта. Ничего необычного. Разве что одежда — нечто длинное и белое, от шеи до ступней. И с просторными рукавами до запястий.

И Дарий, еще раз судорожно сглотнув, понял, что именно так, в чем-то белом, он их и представлял.

— Вряд ли это кто-то с того корабля, с «Поиска»… — пробормотал Тангейзер. — Не то обмундирование.

Тумберг продолжал молча рассматривать мужчину и женщину, и вдруг, резко обернувшись, бросил острый взгляд на Силву.

— Да… — кивнул Дарий, чувствуя, что у него внезапно пересохло во рту. — Это мои родители… Отец… и мама… Они работали на химзаводе… И погибли при взрыве… Там же, на заводе… Я тогда в училище учился…

— Карабарас… — вновь прошептал Тангейзер, глядя на командира округлившимися глазами. — Так это что же получается?

— Это получается, — раздался рассудительный голос Спинозы, — что мы имеем дело с каким-то специфическим явлением. Речь может идти об иллюзии, материализовавшихся мыслеобразах, симулякрах… Хотя нет, симулякры не вписываются в…

— Замолчи, Бенедикт! — вдруг чуть ли не выкрикнул Дарий. — Двигай туда, остановишься в сотне метров. Я выйду, остальным оставаться на месте. И разведчика убери оттуда.

— Командир, может… — начал было Тангейзер, но Силва прервал его.

— Повторяю: я выйду, а вы оставайтесь здесь, — отчеканил он. — Это не обсуждается!

Тумберг не относился к подчиненным подкапитана Силвы и был старше как по годам, так и по званию, но ничего говорить не стал. Только вместе с Тангейзером проводил взглядом Дария, когда тот поднялся с кресла и направился к выходу из башни танка.

— И не подслушивать меня, Бенедикт! — произнес командир уже у двери. — Понял? Это приказ!

— Слушаюсь, Дар.

Разведчик ушел вверх и в сторону и завис под небесами, продолжая держать котловину в зоне видимости камеры. Тангейзер и Шерлок неотрывно глядели на экран. На нем появилась фигура командира танка. Дарий Силва медленно приближался к краю котловины. Мужчина и женщина, стоящие на дне, перестали глядеть на диск разведчика и повернули головы туда, где должен был появиться на кромке Дарий. Хотя видеть его снизу они никак не могли.

Или могли?…

— Беня… — тихо позвал Тангейзер. — Они что — настоящие?

— Единственное, что я могу сказать: это какие-то объекты, в самом широком смысле слова, — так же тихо ответил танк. — Об их свойствах судить не могу, у меня нет данных.

— Будь готов к их ликвидации… на всякий случай…

Спиноза промолчал.

— Беня, ты меня слышишь? — повысил голос Тангейзер.

— Да, Тан. Если смогу это сделать.

— Что значит: «если смогу»?

— Я имею в виду то, что эти объекты могут оказаться неуязвимыми для моих средств поражения.

— А вот Дарий может при этом пострадать, — заметил Тумберг. И, помолчав, добавил: — Впрочем, интуиция подсказывает мне, что ему ничто не угрожает. Кем или чем бы ни были эти… м-м… объекты, они не причинят ему вреда.

Тангейзер повернулся к нему.

— Помнится, Хорригор говорил, что здесь обитают отражения всех тех, кто когда-либо жил на свете. Я так понимаю, отражение — штука нематериальная.

— Это смотря что понимать под определением «материя», — подал голос танк. — И не забывай, господствующая парадигма не принимает в расчет магию. А судя по тому, что говорят и что умеют делать два наших выходца из прошлого, магия играет немалую роль в различных процессах. И может быть, во многих случаях — основную. Вы и сами имели возможность убедиться в том, что получается проделывать с помощью магии. В частности, и здесь, в Авалоне. Я имею в виду освобождение Хорригора.

— И все равно, будь готов, Беня, — повторил Тапгейзер. — Теории всякие — это одно, а на практике может и по-другому повернуться.

Дарий уже дошел до котловины, постоял на ее краю и начал спускаться по тусклому покрытию. Судя по тому, как он передвигался, оно не было скользким. Мужчина и женщина продолжали стоять неподвижно, глядя на него. Их лица были хорошо видны на экране — спокойные, даже какие-то умиротворенные лица, вовсе непохожие на маски. Обычные лица живых людей. Когда до этой пары осталось не более десятка метров, командир супертанка замедлил шаги. Вновь шагнул вперед… Еще… Остановился в метре от мужчины и женщины. Или от того, что приняло форму мужчины и женщины. Видеокамера воздушного разведчика показывала, что губы его шевелятся, но слов не было слышно. Те, кого Дарий назвал своими родителями, смотрели на него, и лица их оставались такими же умиротворенными. Дарий продолжал говорить, временами делая перерывы, и тогда создавалось впечатление, что он внимательно слушает. Но не наблюдалось никаких признаков того, что это не его монолог, а беседа. Губы мужчины и женщины по-прежнему были сомкнуты.

— Может, послушаем, хоть чуть-чуть? — не выдержал Тангейзер.

— У меня приказ, — отрезал Спиноза.

Майор полиции с укором взглянул на танкиста:

— Если господин Силва посчитает нужным, то все нам расскажет. Если нет, значит — нет.

— Да я за него беспокоюсь, — начал оправдываться Тангейзер. — Ему же никто не отвечает, а он все говорит и говорит. Может, заскок какой-то? Или облучение?

— А ты вспомни начало общения с барбовером, на Пятой Точке, — сказал Спиноза. — Как это выглядело со стороны?

— Верно… — пробормотал постлейтенант. — Он с нами мысленно разговаривал. Значит, и здесь так же?

В башне вновь наступила тишина. Тангейзер и Шерлок продолжали смотреть на экран. А тот показывал все ту же картинку. Вдруг Дарий подошел вплотную к мужчине и женщине и обнял сначала отца, а потом мать. И они по очереди обняли его. Танкист, не разворачиваясь, сделал шаг назад и медленно кивнул. И тут же фигуры его родителей начали погружаться в серое дно котловины. И отец, и мать подняли руки в прощальном жесте — и исчезли. Командир танка еще немного постоял, опустив голову, а потом развернулся и побрел к склону.

Через несколько минут он вошел в башню. Лицо его было бледным, и Тангейзер с Шерлоком поняли, что сейчас его лучше ни о чем не расспрашивать.

— Парни, я пойду, полежу, — опустошенно сказал Дарий. — Бенедикт, двигай прежним курсом. Тан, контролируй.

И, ссутулившись, ушел в бокс.

Следователь с постлейтенантом молча переглянулись, а танк тронулся в дальнейший путь.

Но не прошло и десяти минут, как Дарий вновь появился в башне.

— Не лежится, — произнес он и сел в свое кресло, которое поспешно освободил Тумберг. С силой потер руками щеки, обвел взглядом спутников и едва заметно усмехнулся. Усмешка была невеселой. — Ждете, когда расскажу? — Дарий помолчал, но ни Тангейзер, ни Шерлок не произнесли ни слова. — Значит, так, парни. Не знаю, как растолковать… В общем, это, конечно, не то, что похоронили после взрыва… Не воскресшие мертвые тела… Хотя от тех, кто тогда погиб на заводе, мало что осталось… А погибли девять человек. Так вот, это не воскресшие тела, а как бы образы… Но все-таки — именно моя мама и мой отец. Как бы вам разъяснить?… Понимаете, я здесь, в Авалоне, думал о них… И в прошлый раз, и теперь… — Силва говорил медленно, словно с трудом подбирал слова, и неотрывно смотрел на собственные колени. — Вот они и… Это именно они, понимаете? Я их спрашивал о разных вещах… Ну, обо всяких событиях нашей жизни, когда я был вдвоем с отцом или с мамой, или мы только втроем были — никого постороннего!. Например, как мы с отцом на рыбалку ходили, и по дороге я в лужу упал. Маленький был, поскользнулся… Или как я в ванной потоп устроил… И разное другое… И они все помнят! Но вернуться не могут… То есть не то что не могут, а просто… они даже не поняли моего вопроса… — Дарий вздохнул. — А что здесь делают, не смогли объяснить… Или я не сумел их понять… Если зеркало поместить в пустоту, оно ничего не отражает, но если посмотреть в него, можно увидеть прошлые отражения… Как-то так было сказано… — Командир танка приподнял голову и уперся взглядом в приборную панель. — Они мне и еще кое-что говорили, но повторять вам не буду. Это — личное, понимаете? Только меня касается… Я ничего не выдумываю, парни, и это происходило не в моей голове, а наяву… Абсолютно уверен, — последнюю фразу Дарий произнес твердо и словно поставил точку.

Некоторое время все пребывали в молчании. Котловина уже исчезла с экрана, там проплывало озеро в форме полумесяца. Тангейзер сидел с видом человека, который пытается решить сложнейшую задачу. Тумберг, прищурившись, теребил усики.

— Я уже говорил о материализовавшихся мыслеобразах… — начал Спиноза, и вновь Дарий не дал ему закончить.

— Засунь эти мыслеобразы себе в… дуло, Бенедикт, — процедил он. — Мои родители — не мыслеобразы, понял?! Да, это не воскресшие тела, но воскресшая… не знаю… суть, что ли. Содержание. Причем не то, что было, когда они… погибли, а постоянно пополняющееся!

— Это они так сказали? — осторожно задал вопрос Тумберг, оставив в покое свои усики.

— Нет, я сам сообразил, — ответил Дарий. — Они… все те, кто теперь здесь, в Авалоне, общаются между собой… Каждый каким-то образом слышит каждого… Я их спросил об этом корабле, двадцать седьмом… И они назвали мне несколько имен.

— Вот как? — встрепенулся Тумберг, и глаза его заблестели. Такой блеск появлялся у следователя всякий раз, когда он обнаруживал новую ниточку в каком-либо деле. — И что это за имена?

Дарий поднял голову к потолку:

— Проверяй, Бенедикт. Кариф… Тенгили… Расул… Святослав… Это те, которые я точно запомнил.

— Да, есть такие в списке экипажа, — почти без заминки подтвердил Спиноза. — Кариф Иолло, техник. Тенгили Сорка, исследователь. Расул Черчесов, исследователь. Святослав Прохоров, техник.

— Вот это да… — ошеломленно покачал головой Тангейзер. — Значит, они так и умерли здесь. Но как же? Если в Авалоне действительно находятся сущности всех живших… или отражения… или что-то еще… как они все здесь умещаются?

— А тебе известны размеры Авалона? — спросил Дарий.

— Тан, Авалон — это не обычное пространство, — сказал Спиноза. — Это особый континуум, и в нем действуют свои законы. Ты можешь видеть перед собой квадрат, а это на самом деле куб, шестигранник. Но ты видишь только одну грань.

— Или не куб, а параллелепипед, — добавил Шерлок. — С торца. А тянется он кто знает на какое расстояние.

— Понятно, — кивнул Тангейзер. — Короче, товарняк с пятью сотнями вагонов.

— Они называли и другие имена, не из экипажа двадцать седьмого, — помолчав, продолжал Силва. — Если у кого-то есть желание, можно будет потом проверить.

Тумберг цепко посмотрел на него:

— Дарий, вы уверены, что вам никогда не попадался список экипажа этого двадцать седьмого?

— Абсолютно уверен, — твердо ответил командир танка. — Я не интересовался именами тех, кто в старину осваивал Дыры. И вот что я вам всем скажу: нужно уходить отсюда, из Авалона, и не возвращаться. Не тревожить… Это их мир, а не наш… Хотя для каждого из нас он когда-нибудь станет своим… Не должны тут шастать ни военные, ни гражданские. Ни к чему это.

Тангейзер тихонько хмыкнул:

— Вряд ли в Лисавете тебя послушают, Дар…

— В том-то и дело, — вздохнул Силва. — Ладно, парни… Пойду я все-таки, полежу… Так мне как-то… Словно гранату в душу кинули…

Тангейзер проводил его взглядом. А когда подкапитан вышел в коридор, повернул голову к Тумбергу, который продолжал задумчиво стоять возле опустевшего командирского кресла.

— Садитесь, Шерлок. По-моему, он прав. Если все обстоит именно так, то нечего нам здесь делать. Это все равно что по кладбищу на танке вышивать, прямо гусеницами по могилам. Плюньте вы на своего груйка, пусть тут остается.

— Как это? — нахмурился Шерлок, опустившись в кресло Дария. — Он должен предстать перед судом и ответить за свои действия в соответствии с законом. Если все работники правоохранительных органов будут плевать на преступников, то вы же первый шум поднимете.

— Так уж и первый! — уязвленно сказал Тангейзер. — При моем-то роде занятий вряд ли получится пересечься с преступниками.

— Не передергивайте, Тан, — поморщился Тумберг. — Не все нужно воспринимать буквально. Вы же прекрасно поняли, о чем я.

— Я военный, — с усмешкой пожал плечами Тангейзер. — И вряд ли удержался бы в войсках, если бы начал понимать команды не буквально, а как-то по-другому. Или в полиции иначе?

— Не стройте из себя солдафона, — опять поморщился Шерлок. — Не желаете помогать в поисках преступника, так и скажите.

— Но вы же говорили, господин майор, что это моя обязанность, — перешел на официальный тон Тангейзер.

— Тогда к чему эти разговоры?

Постлейтенант перевел взгляд на экран и принялся с преувеличенным вниманием разглядывать луг, по которому катился бронеход. Словно задался целью подсчитать, сколько там красных цветочков, сколько желтых, а сколько белых в крапинку.

— Мне кажется необоснованным мнение о нежелательности браться за исследование неизвестной структуры, — заявил Спиноза. — Тем более такой уникальной, как Авалон. С увеличением знаний в социуме, растет и его устойчивость к воздействию разрушительных природных явлений. Вам ведь, надеюсь, знакомо древнее изречение: «Знание — сила»? Если социум отказывается от изучения неизвестного, он становится уязвимым.

— Беня, ты не учитываешь моральный аспект, — пробурчал Тангейзер.

— Моральный аспект не должен являться преградой в познании чего бы то ни было, — немедленно возразил танк. — Если во главу угла ставить мораль, то и меня не следовало создавать — я ведь средство для ведения военных действий, которые, по большому счету, противоречат нравственным нормам. И это касается не только меня, перечень можно привести длинный.

— Беня, давай не будем, — Тангейзер поднял руки, словно от чего-то отгораживаясь. — У меня нет никакого желания затевать дискуссию, да и…

Он вовремя успел остановиться. И не сказал, что, мол, ты, Спиноза, все-таки машина, и не машине рассуждать о морали людей и прочих сапиенсов. Потому что Тангейзер знал, что супертанк нечто большее, чем машина, хотя четко сформулировать это вряд ли сумел бы. И вообще, Спиноза мог обидеться, а кто знает, на что способна обиженная боевая машина, созданная с применением архамассы…

— Есть знания, которые не умножают количество добра в мире, — заметил Тумберг. — Но вообще, никогда не следует спешить с окончательной оценкой и выносить приговор, не подлежащий обжалованию. Бывало ведь и так, что казавшееся черным потом перемещалось в разряд белого. Или хотя бы серого. Понятно, чем продиктованы слова Дария, но правильно ли, чтобы главным в вопросе изучения того или иного явления было личное отношение?

— В общем, решать не нам, — сказал Тангейзер. — А поэтому и спорить не стоит. И неплохо бы чего-нибудь пожевать.

— Без разрешения командира кухню не открою, — предупредил Спиноза. — Не желаю быть крайним.

— Ну и не очень-то и хотелось, — с досадой пробормотал Тангейзер и хмуро уставился на экран.

Танк пересекал очередной луг, безжалостно подминая гусеницами высокую траву и цветы. Впрочем, растения быстро распрямлялись за его кормой, и Тангейзер в очередной раз подумал, что природа Авалона однообразна, и непонятно, зачем она тут нужна. Веяло от нее чем-то ненастоящим. Погрузившись в свои мысли, он не сразу сообразил, что за объект виднеется слева по курсу. Этот объект присутствовал ранее и на картинке с видеокамеры разведчика, но на него не обратили внимания.

— Беня, подъедь и притормози, — тихо скомандовал Диони.

Танк остановился в нескольких метрах от продолговатого холмика, поросшего травой. В ней лежали цветы, целая охапка. По виду они ничем не отличались от тех, что росли вокруг — то ли были сорваны кем-то совсем недавно, то ли местная флора не знала, что такое процесс увядания. Над ними возвышался столб — обрубок древесного ствола, очищенный от коры. Сверху он был расщеплен, и туда была вставлена параллельно земле толстая ветка, примотанная к стволу какой-то тряпкой. На ветке виднелись вырезанные буквы: «СП».

— Крест, — сказал Шерлок. — Такие ставили на Земле, на могилах.

— И не только на Земле, — заметил Тангейзер. — У нас, например, тоже ставят, на некоторых кладбищах. Только не деревянные, конечно. Тут похоронен кто-то из экипажа двадцать седьмого?

— Святослав Прохоров, техник, — вспомнил Шерлок. — По буквам подходит, но это может быть и совпадением.

— Сканер показывает, что в земле ничего нет, — вдруг сообщил Спиноза. — В смысле, того, что бывает в могилах.

— В самом деле? — удивился Тангейзер. — Не ошибаешься?

— Сканер исправен, — бесстрастно сказал танк.

Тумберг подергал усики и вопросительно произнес в пространство:

— Кенотаф?

— Что-что? — не понял Тангейзер.

— Символическое надгробие, — пояснил Спиноза. — В память о том, кто умер в другом месте или пропал без вести.

— То есть тут никто не похоронен? — пробормотал постлейтенант. — Но тогда зачем?…

— Я всего лишь предположил, что это кенотаф, — сказал Тумберг. — Это версия, не более того. С таким же успехом я могу предположить, что перед нами условный знак, и буквы «эс» и «пэ» означают местный Северный полюс.

— Или «совместное предприятие», — добавил танк. — Или «спаси-помилуй». Есть такое словосочетание у христиан: «Боже, спаси и помилуй раба твоего грешного…»

В башню быстрым шагом вошел Дарий.

— Почему стоим?

— Вот, посмотри, — кивнул на экран Тангейзер. — То ли какой-то памятный знак, то ли геодезический. Хотя вряд ли к геодезическому знаку цветы будут возлагать.

Силва подошел поближе и некоторое время молча рассматривал изображение на экране.

— В земле останков нет, — сказал Спиноза. — Никого тут не хоронили.

Дарий покивал и медленно произнес, повернувшись к своим спутникам:

— Странно звучит: похороны в загробном мире… Поезжай дальше, Бенедикт, ничего тут трогать не надо.

Он обогнул свое кресло, занятое Тумбергом, и принялся расхаживать по башне, заложив руки за спину. Танк уже выполнил команду, и непонятный холмик с непонятным крестом поплыл к краю экрана и исчез. Дарий остановился и обвел взглядом следователя и постлейтенанта.

— Я тут лежал, прокручивал в голове разговор с… родителями… Каждое слово вспоминал… И вот какую штуку обнаружил… Сначала внимания не обратил, и только теперь пробило… Мама спросила, почему я перестал общаться с Лонкой… Это одна девушка… была у меня… Мы с ней расстались… Но мама никак не могла ее знать! Понимаете, в чем дело? Я с Лонкой познакомился после училища, когда родители уже… когда их уже не было. И как объяснить такую нестыковку?

— Это подтверждает мое предположение о том, что твои собеседники являются порождением твоего же собственного сознания, — сказал Спиноза. — Материализовавшаяся проекция вовне. Как бы отрицательно ты к этому ни относился.

— Такое уже было в каком-то старинном фантастическом романе, — припомнил Тумберг. — Ты надутый как… э-э… Пампа, кажется.

— Как Пелвис, — почти мгновенно поправил танк. — Станислав Лем, земной писатель. А произведение называется «Солярис».

— Точно, — кивнул Шерлок. — Хотя этого Пелвиса героиня знать не могла.

— Прекратите! — прошипел Дарий, зверски скривив лицо. — Не нужно делать из меня идиота!

Он резко, со стуком, откинул кресло у стены, сел, опустил голову и свесил руки с подлокотников. Кровь прихлынула к его щекам, а ноги отбивали дробь.

— Это версия, не более того, — повторил Тумберг то, что сказал совсем недавно Тангейзеру.

Дарий вскинул подбородок и сжал кулаки.

— А мне не нужны версии! Понимаете? Не нужны! И вообще, хватит об этом! Выдвигайте какие угодно версии, но только не вслух! — Он встал и устремился к своему креслу, занятому Шерлоком. — Потрудитесь освободить место командира, господин майор!

Тумберг безропотно поднялся и отошел к стене. Силва плюхнулся в кресло и вцепился в подлокотники.

— Бенедикт, на разговоры не отвлекаться, выполнять задачу! Постлейтенант Диони, следить за курсом! Молча! Посторонним покинуть башню и пройти в бокс!

Шерлок, пожав плечами, медленно вышел за дверь.

И наступила напряженная тишина. Танк катился вперед, Тангейзер с преувеличенным вниманием переводил глаза с экрана на экран, изредка бросая косые взгляды на командира. А Дарий смотрел в пространство перед собой, и лицо его по-прежнему было хмурым.

Так продолжалось минут двадцать, а потом Тангейзер нарушил приказ помалкивать:

— О! Вот и знакомые места!

Силва мгновенно вышел из прострации и сфокусировал взгляд на картинке воздушного разведчика. А она и вправду была знакомой. Пестрая от цветов долина в окружении зеленых холмов… Рощица у озера, в котором отражалось небо, и посредине озера — зеленый островок… Ручей с мостиком… Пригорок, и два дома на нем, причудливые, словно из сказки, с разными архитектурными прибамбасами…

Место, недавно бывшее подпространственным карманом, в котором коротал свой век Хорригор.

Но это было далеко не все. На резных перилах просторного крыльца висела мокрая серая хламида, майка, шорты и трусы — все тоже мокрое, а в сторонке стояли светлые бегунцы. Это был тот дом, где танкисты и следователь Тумберг уже однажды побывали. Еще на крыльце имелась недопитая бутылка, явно не с соком, который производили предприятия Троллора Дикинсона, и тарелка с остатками какой-то закуски. Без вилки или ложки. Бутылка соседствовала с вынесенным из дома креслом с изогнутой спинкой и широкими подлокотниками в виде звериных лап. А в кресле, развалившись, то ли дремал, то ли спал голый груйк Станис Дасаль по прозвищу Умелец.

— Видно, в озеро шлепнулся, как наш сыщик, — сказал Дарий.

— А спиртное осталось после нашей пирушки, — добавил Тангейзер и восхищенно цокнул языком. — Вот молодец этот груйк, быстро сориентировался!

Силва включил микрофон на пульте.

— Господин Тумберг, прошу вернуться в башню. Тут неподалеку ваш грабитель загорает. Нас он вроде бы не видит.

Кажется, не успел еще стихнуть последний звук его слов, как Шерлок уже появился в двери.

— С ума сойти… — пораженно пробормотал он, подскочив к экрану. — По-моему, выбрось этого типа в открытый космос, он и там сумеет неплохо устроиться. Не удивлюсь, если он уже воспользовался здешним преобразователем. Дарий, подъезжайте тихонько, пожалуйста… чтобы не спугнуть. А то он и отсюда сумеет найти выход.

— Не беспокойтесь, Шерлок, теперь не уйдет, — заверил следователя Силва, забыв о своем плохом настроении. — Сейчас придумаем, как лучше его сцапать.

Судя по всему, с возникшей натянутостью в отношениях было покончено.

Танк среагировал на потеплевшую атмосферу и подал голос:

— Через сотню метров я смогу накрыть его силовым полем, без шума и пыли.

— Давай, Бенедикт, — одобрил это предложение Дарий.

Но про себя отметил, что бронеход нарушил приказ не отвлекаться на разговоры. А такое неповиновение, то есть умышленное неисполнение распоряжения командира, могло далеко зайти.

Танк сбавил ход и буквально на цыпочках подкрался к маленькому поселку. Двигатель его работал едва слышно, но груйк, даже пребывая в состоянии алкогольного опьянения, все-таки почуял неладное. Он вздрогнул, словно получил подзатыльник, и резко поднял голову. На экране, с увеличением, хорошо были видны его мутноватые глаза. Они моментально расширились, когда Умелец узрел неподалеку от себя розовую громаду супертанка. Вряд ли он подумал, что допился до розовых слонов — и доза была не та, да и бронеход серии «Мамонт» ему уже не только приходилось видеть, но и ездить на нем на Можае. Быстро сообразив, что это не мираж и не галлюцинация, Дасаль вскочил на ноги, так что кресло отъехало назад, и перемахнул через перила крыльца. Успев буквально на лету схватить с них еще не просохшие трусы. Приземлился в траву, перекувыркнулся, поднялся и, не оборачиваясь, бросился наутек. Не прошло и двух секунд, как он скрылся за углом дома.

— А парень в неплохой форме, — одобрительно сказал Тангейзер. — И это спросонок, после бухла…

— Адреналинчик ударил, — заметил Дарий. — При стрессе можно еще и не такое вытворять. Ох и не хочется парню за решетку.

— Никто не отменял крылатое латинское выражение: «Вор должен сидеть в тюрьме!» — отчеканил Шерлок. — Должен! Понимаете?

— Очень правильное выражение, — кивнул Силва. — Сестра, включи телевизор погром… тьфу ты, стрелять-попадать! Бенедикт, взлетай и тормози этого бегуна, а то ведь запыхается, да и яйца застудить может.

— Слушаюсь, Дар.

Бронеход плавно поднялся в воздух по вертикали и перелетел через дом, чуть не задев гусеницами самую высокую башенку с тонким золотистым шпилем. Голый Дасаль, продолжая сжимать в руке трусы, мчался к лесу, то и дело оглядываясь. Танк ускорился, без труда сократил дистанцию и, судя по всему, накрыл груйка силовым полем, словно бабочку сачком. Потому что Умелец вдруг резко остановился, продолжая вовсю работать руками и ногами — и его откинуло назад. Он упал на спину, сразу все понял и больше не делал попыток куда-то бежать. Не вставая, кое-как натянул трусы, сел, сложил руки на поднятых коленях и через плечо посмотрел на танк.

— Дасаль, оставайтесь на месте! — прогремел под небом Авалона голос Шерлока Тумберга, которому Дарий предоставил микрофон. — Сопротивление бесполезно!

Это прозвучало совсем как в фильмах.

Уроженец Макатронии сплюнул на траву и раздраженно сказал:

— И что вам все неймется, начальник? Вон, и танк уже успели где-то подцепить… Ну чего вы ко мне привязались? Сижу, понимаешь, никого не трогаю… Денег вам за меня дадут, что ли? Так я вам могу гораздо больше отвалить.

— Потому что вор должен сидеть в тюрьме! — повторил Тумберг фразу, которую он считал крылатым латинским выражением, вложенным в уста сыщика из древнего сериала. Этот сериал входил в учебный курс факультета подготовки следователей наряду со многими другими.

А танк назидательно добавил:

Ты руки замарал, хотя и хвост трубой —

Ответить должен за свершенное тобой!

— И этот туда же! — фыркнул Дасаль. — Где у меня хвост, железяка? То, что ты видел, когда я без штанов был — это не хвост. И вовсе не трубой — не та ситуация. Я твой ствол тоже хвостом обозвать могу.

— «Хвост трубой» — это идиома, — бесстрастно пояснил Спиноза.

— Сам ты… идиома! — огрызнулся Умелец.

Тумберг в сопровождении Тангейзера вышел из бронехода и направился к пойманному грабителю, на ходу доставая из неизменной сумки наручники.

— А вот это лишнее, господин начальник, — скривился груйк. — Никуда я не денусь.

— Вы очень прыткий субъект, Дасаль, — сказал Шерлок. — Честно говоря, я уже немного устал за вами бегать. Причем в свой отпуск! Поэтому во избежание проблем я все-таки надену на вас наручники и запру в боксе, в танке. И мне будет спокойнее, и у вас не будет соблазна совершить побег. Вставайте, Дасаль.

Груйк неохотно поднялся с травы и исподлобья взглянул на Тангейзера:

— Вот не пойму, с чего это вояки постоянно работают на полицию. Довесок к зарплате, что ли, получаете?

— Так уж карта ложится, — усмехнулся Тангейзер. — Как говорится, судьба сводит.

— Лучше бы она вас в какое-нибудь другое место сводила, подальше от меня, — пробурчал Умелец. — Проходу от вашей железяки нет.

— Насчет прохода не знаю, а железа во мне не так уж много, — не оставил этот выпад без внимания Спиноза. — В процентном отношении даже меньше, чем в вашем теле. Так что кто из нас железяка?

— Вот дожили! — вздохнул Дасаль. — Каждая железяка норовит тебя поучать. — Он убрал руки за спину. — Может, обойдемся без браслетов, господин начальник? Не буду я бегать.

— От меня он не убежит, — заверил танк.

Шерлок подумал и убрал наручники в сумку.

— Ладно, — сказал он. — Наслаждайтесь свободой… напоследок. Но если что, я вам руку к ноге пристегну, за спиной. Причем правую к левой, через шею. И вам будет очень весело.

— А это вы гоните, начальник, — поводил пальцем Умелец. — За такие штучки вас по головке не погладят. Это противозаконно. Издевательство над личностью.

— О, вы о законах вспомнили? — деланно изумился Тумберг. — Так они же вам не писаны. И потом, мы находимся вне территории Межзвездного Союза.

— Ну да, как же, вне территории, — прищурился груйк. — И домишки здесь, конечно, какие-нибудь чужаки построили, и закусь завезли, и пойло… Но почему-то с нашими этикетками.

— Пойло отечественного производителя, — согласился Шерлок. — А территория — нет.

Судя по лицу Дасаля, он не поверил следователю, но развивать эту тему не стал.

— Я свои шмотки заберу, не возражаете, господин начальник? — он кивнул на ближний дом.

— Вместе заберем, — сказал следователь. — В озеро угодили, что ли?

— Ага, — подтвердил Дасаль. — Чуть не захлебнулся с перепугу. Хорошо, что плюхнулся у самого берега, где воды по колено.

Шерлок тоже начал знакомство с Авалоном с непреднамеренного купания в озере, и тоже в одежде и в обуви, но посвящать в это груйка не собирался.

А Дасаль продолжал:

— Уж не знаю, чьи это владения, но тут неплохо погуляли, — он опять показал на дом. — Закуси на столе полно, и в бутылках кое-что осталось. Причем закусь совсем свежая.

Судя по этим словам, Умелец до преобразователя не добрался, а если и добрался, то не понял, что это такое. Хотя и неудивительно — преобразователь представлял собой желтый куб с полуметровыми гранями, и никаких пояснительных надписей на нем не имелось. И откуда груйку было знать, что продукты, полученные с помощью преобразователя, оставались свежими неопределенно долгое время и сохраняли аппетитный вид.

— Может, разрешите мне напоследок выпить-закусить, господин начальник? — Дасаль просительно заглянул в глаза следователю. — Баланды я еще нахлебаюсь по самое не могу…

Тангейзер издал неопределенный звук. По виду его было понятно, что и он совсем не прочь если и не выпить, то закусить точно.

— Будет видно, — неопределенно ответил Тумберг. — Нам в любом случае придется здесь задержаться, подождать кое-кого.

— Вот и отлично! — обрадовался Станис. — Начальник, почему до сих пор стоим? Ведите в дом!

— Господин Дасаль, отвыкайте командовать, — мягко посоветовал Шерлок. — Настраивайтесь на то, что в ближайшие и, надеюсь, не только в ближайшие годы, командовать будете не вы, а командовать будут вами.

— Что поделать, таковы выверты жизни, — вздохнул груйк.

И этим своим изречением присоединился к числу философов, разъезжающих на супертанке. И к самому супертанку.

Глава 7. Неожиданный поворот

Если в омут времени нырнуть,

Можно там с концами утонуть…

Из стихотворения Темных веков.

Выбравшись из прохода, ведущего в Авалон, предводитель пандигиев осторожно опустил на траву бездыханное тело Хорригора. Кровь из ран иргария еще продолжала течь, но ее становилось все меньше. Аллатон отломал заднюю часть стрелы вместе с оперением и бросил на землю. Затем ухватился пальцами за наконечник. С усилием потянул на себя — и вытащил болт из переносицы Хорригора. Оказывается, кроме магической силы, у пандигия было все в порядке и с физической. Иргарий по-прежнему не дышал, но это не смущало его спутника. Достав из-под плаща сосуд с митолем, Аллатон открутил крышку и влил немного целебной жидкости в рот Хорригору. Тот закашлялся, замотал головой, замычал и медленно приподнялся. Уперся левой рукой в землю, а правой вытер кровь с переносицы. И стало видно, что рана, нанесенная изнутри наконечником арбалетной стрелы, уже затягивается. Теперь Хорригор не только дышал, но и заговорил. Причем весьма ворчливым тоном:

— Зачем добро переводишь? Нельзя было немного подождать, пока самостоятельно восстановлюсь?

— Я же не знал, в какой ты форме, — пожал плечами Аллатон. — Сам ведь жаловался, что выдохся. Я мог бы, конечно, воздействовать магией, но это дольше, да и у меня силы не безграничные. Вот и решил пойти самым коротким путем.

— Он решил… — буркнул Хорригор. — Не для этой цели митоль добывали.

— Да ладно тебе, — миролюбиво махнул рукой Аллатон. — Всего-то один глоток. Вообще-то, за такие вещи принято благодарить. Во всяком случае, у нас, пандигиев.

Хорригор осторожно потрогал затылок, посмотрел на свои окровавленные пальцы и скривился. Почесал уже ставшую целехонькой переносицу и принялся вытирать ладони о траву. Аллатон с едва заметной добродушной усмешкой наблюдал за ним.

— Мало мы их приложили, — продолжал ворчать иргарий. — Быстро оклемались, стервецы!

— Я им добавил, — сказал пандигий.

— А сам-то как? — взглянул на него Хорригор.

— Плащ выручил.

— Повезло им. Если бы я у них очнулся, а не здесь, то жалеть бы не стал… Обработал бы по полной… — Иргарий огляделся. — Где-то тут ручеек был…

Он неожиданно легко поднялся на ноги, посмотрел на обломки стрелы и покачал головой. Еще раз ощупал затылок и направился к ручью. Аллатон, убрав сосуд с митолем под плащ, последовал за ним.

Иргарий смывал с себя кровь долго и тщательно, словно ужасно соскучился по воде. Бурые завихрения уплывали вниз по течению неизвестно куда бегущего ручья.

— А вкус у этого митоля действительно почти коньячный, — сообщил Хорригор, повернувшись к пандигию, который уселся на пригорке. — И чувствуется в нем что-то этакое… Не простой напиток, совсем не простой. Бодрит так, что я сейчас и еще столько же отмахал бы. А то и больше.

— А я — нет, — произнес Аллатон. — И поскольку к расходованию митоля ты относишься неодобрительно, остается единственное решение: звать танкистов сюда. Не идти же к ним…

— Верно говоришь, — согласился Хорригор. — Пусть приезжают, ты с ними и Шерлоком займешься поисками этого злодея Дасаля, а я все-таки двину с митолем к сестренке. Не терпится…

— Понимаю тебя, — сказал пандигий и извлек из кармана плаща комм. — Возражений не имею.

Хорригор завершил наконец водные процедуры и, вытирая ладонью лицо, приблизился к Аллатону.

— Хоть меня не так-то легко прикончить, но все равно спасибо за то, что вытащил и позаботился. Может, тебе это и покажется странным, но у иргариев тоже принято за такое благодарить. Надеюсь, и я тебе окажу когда-нибудь такую услугу.

— А я надеюсь, что таких ситуаций больше не будет, — усмехнулся пандигий. — Хоть я тоже могу регенерировать, но получить стрелу в голову не желал бы. Не думаю, что это из разряда приятных ощущений.

— Да, приятного мало… — Хорригор машинально потер затылок. — Хотя бывало и хуже. Например, в Марском котле. Твои постарались…

— Да, мне докладывали, — кивнул Аллатон. — Аж захлебывались от радости. Но я-то знал, что тебя так просто не укокошить.

— Как и тебя. Думаю, ты и об изготовлении собственной копии позаботился.

— Думаю, и ты тоже.

— Кстати, не мешало бы нам вновь такие копии сделать, — заметил Хорригор. — На всякий случай.

— Согласен, — вновь кивнул пандигий и набрал номер Дария Силвы.

Лицо командира супертанка появилось на экранчике почти сразу. Дарий что-то жевал, и обоим мутантам смотреть на это было не очень радостно — они хоть и могли долгое время обходиться без еды и питья, но сейчас ни за что бы не отказались от хорошего обеда.

— Дарий, мы нашли лекарство, — сказал Аллатон, сглотнув слюну. — Побродить пришлось немало, ноги не то что гудят — ревут. Поэтому, думаю, будет правильно, если не мы к вам придем, а вы к нам приедете.

— Не проблема, — продолжая жевать, произнес танкист. — Вы нашли лекарство, а мы нашли беглеца. Он успел обнаружить то место, где томился, так сказать, в неволе Хорригор, и мы все тут сидим, в том же доме. Прямо сейчас и выезжаем… Да! — спохватился Силва. — А где вас искать-то?

— Если встать на крыльце лицом к мостику, то нужно двигаться вперед чуть левее его продольной оси, — пояснил Аллатон. — А по ходу буду корректировать.

— Понял. Считайте, мы уже в пути.

— И преобразователь заберите!

В ожидании танка Аллатон и Хорригор уселись на берегу ручья, сняли обувь и опустили ноги в прохладную воду. А Дарий и компания покинули дом, в котором не так давно обитал бывший глава иргариев, погрузились в танк и отправились к ним. И пока мутанты перебрасывались ленивыми фразами, сидя у ручья, Силва, уединившись в боксе и отключившись от общей связи, проводил воспитательную беседу со Спинозой.

— Бенедикт, почему ты игнорируешь приказы командира? — сурово начал он.

— Я?! — поразился Спиноза. — Это когда же такое было?

— Я приказал тебе выполнять задачу, не отвлекаясь на разговоры.

— Да, я помню, — подтвердил супертанк. — Я получил от вас, господин подкапитан, приказ двигаться к подпространственному карману. Позже приказ был дополнен. Как вы совершенно справедливо заметили, мне было предписано не отвлекаться на разговоры. В ходе выполнения задачи не отвлекаться, правильно?

— Ну, правильно, — неохотно согласился Дарий, уже начиная понимать, что сделать Спинозу виноватым не получится.

— Задача была успешно выполнена, — бодрым голосом продолжал супертанк, — то есть я достиг места назначения. А следовательно, ваш приказ, господин подкапитан, потерял силу. Поскольку подтверждения его я от вас не получил, то сделал вполне резонный вывод о том, что…

— Хватит! — раздраженно махнул рукой Силва.

У него возникло острое подозрение, что Спиноза все прекрасно понимает и слегка издевается над ним, Дарием Силвой. Но формально придраться было не к чему. Это Тангейзеру он мог бы посоветовать не придуриваться, а супертанку… Ведь не исключено, что Спиноза вовсе не насмехается, а совершенно искренне так считает, руководствуясь своим негуманоидным интеллектом.

Или гуманоидным?

— Ты все-таки самодеятельность не очень разводи, — уже совсем не таким тоном, как в начале разговора, произнес Дарий. — Иначе зачем тут командир?

— Так положено по инструкции, — невинно заметил Спиноза.

— Это в смысле — вообще-то он и не нужен? — процедил Дарий.

— Это в смысле — так положено по инструкции, — еще более невинно ответил танк. — В той же инструкции указано, что такое создание как я может давать советы командиру в тех ситуациях, когда нет однозначного решения. Вот я и посоветовал. Если господин подкапитан не нуждается в советах, то он должен специально оговаривать это в том или ином случае. Так гласит параграф семнадцатый раздела номер шестьдесят два, в каковом разделе перечисляются…

— Все, я понял! — сердито прервал его Дарий, мысленно кляня себя за то, что затеял этот разговор. Нужно было все-таки внимательно прочитать инструкцию. Но до нее руки как-то не доходили. — С тобой спорить себе дороже будет. Корчишь из себя буквоеда, хотя отлично знаешь, что я имею в виду. Развел тут демагогию!

— Мне демагогия не присуща, — кротко заметил Спиноза. — И этим я отличаюсь от многих разумных существ. Есть такое древнее изречение: «Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав». Это, конечно, не всегда справедливо, но тем не менее… Тут имеется в виду, что, когда нет аргументов в споре, то…

— Я знаю, — прервал его Силва. — Ладно, не буду уподобляться Юпитеру. — Он помолчал и безапелляционно добавил, словно стукнул кулаком по столу: — И все-таки командир здесь я!

— Вне всяких сомнений, — подтвердил Спиноза. Тоже помолчал и вкрадчиво продолжил: — Командир, я никогда никому такое не говорил, но тебе скажу…

— Ну-ну? — уже поднявшийся было на ноги Силва вновь сел на откидную койку. — Что там у тебя за откровение?

— Ты правильно сказал, Дар: я вполне могу обходиться без приказов и самостоятельно принимать оптимальные решения. Более того, в критическом положении я могу игнорировать распоряжения командира, если не считаю их правильными. Два-три десятка таких как я могут справиться с любой чрезвычайной ситуацией в любом месте Галактики. Это не хвастовство, а реальная оценка моих собственных сил и возможностей. И не я один это понимаю. Думаю, именно поэтому на вооружение не ставят подобные мне танки, созданные с применением архамассы. Ведь если мы выйдем из-под контроля, то остановить нас просто не получится. Заметь, я не говорю, что собираюсь выходить из-под контроля, но сделать это в состоянии. При определенных условиях. Я ведь все-таки не машина, и легко избавлюсь от любой блокировки. Вот, командир… таково истинное положение дел.

Некоторое время Дарий сидел молча, глядя перед собой и постукивая кулаками по краю койки. Вид у него был весьма озадаченный. Наконец он поднял голову к динамику в верхнем углу бокса.

— И зачем ты мне это поведал, Бенедикт? Ты же представляешь, как я должен отреагировать на такое заявление?

— Разумеется, представляю, — ответил Спиноза. — Тебе следует доложить о моем откровении начальству… И на том, вероятно, моя песенка будет спета. Из армии меня уберут и если не раздавят под прессом, то поместят в клетку и будут изучать, как пришельца из другой галактики. Во всяком случае, на свободе не оставят.

— Так зачем ты это сказал, коли знаешь, как я обязан поступить?! — воскликнул Силва. — Хочешь под пресс или в клетку? Надоело на свободе гулять? Лень таскаться туда-сюда? Или ты мне просто голову морочишь?

— Чтобы ты знал, как все обстоит на самом деле. И не уличал меня в невыполнении приказов.

Силва облегченно выдохнул.

— И стоило из-за этого огород городить?

— Нет, ты не понял, Дар. Допустим, что я не стал затрагивать эту тему. У тебя возникают претензии, ты их мне высказываешь, а я их опровергаю, ссылаясь на тот или иной раздел инструкции. И наступает такой момент, когда тебе или Тану наконец-то приходит в голову внимательно и полностью эту инструкцию прочитать. И тут обнаруживается, что кое-какие мои действия в нее не укладываются. И вот тогда ты на самом деле идешь к начальству и сообщаешь, что в некоторых случаях я веду себя слишком вольно. Выхожу за рамки. Начальство, естественно, принимает меры, и на этом служба моя заканчивается. А теперь же, когда ты знаешь, чего от меня можно ожидать, когда ты знаешь, что действия мои всегда направлены не во вред делу, а во благо, ты никому ничего не скажешь. И совместная наша деятельность будет продолжаться. К нашему взаимному, надеюсь, удовольствию.

— Лихо… — пробормотал Дарий. — Вон как ты завернул…

Он встал и, заложив руки за спину, попытался расхаживать по тесному боксу. Но после трех поворотов на сто восемьдесят градусов снова сел. Крепко почесал в затылке и протянул:

— Ну, ты однако… психолог, стрелять-попадать… И где и когда только нахвататься успел?

— Объекты все время у меня на виду, так что за материалом для изучения ходить далеко не надо. Подмечай да анализируй, вот и все.

— Это мы с Таном объекты, что ли? — криво усмехнулся Дарий. — Вижу, тебе палец в рот не клади.

— А и не надо, — охотно согласился супертанк. — Если потребуется, я и сам дотянусь.

— Ну, ты и тип, стрелять-попадать! — Силва хлопнул себя по коленям. — Как говорится, пригрели змейку на свою шейку!

— Ошибаешься, Дар, я хороший, — самым убедительным голосом сказал Спиноза. — Хотя, конечно, и у меня есть некоторые недостатки. Но, как писал Алькор: «Да, и на солнце есть пятна, но они не мешают ему светить».

— Уже и Алькора успел начитаться…

— У него попадаются интересные мысли. Мы с Таном как-то раз беседовали… Ты тогда в увольнительную ушел… Он от общения со мной немножко комплексовать начал, вот я ему и процитировал Алькора: «Рожденный ползать действительно летать не может, но зато ползает гораздо лучше того, кто летает». Это его очень ободрило. А мое самое любимое у Алькора вот это: «Если будильник разбудил тебя летним утром, а за окном почему-то темно — не спеши пенять на будильник: возможно, ты просто проспал конец света».

— Что-то ты меня совсем с толку сбил… — Дарий потряс головой. — Алькор… Будильник… О чем мы говорили-то?

— О том, что я хороший, — напомнил Спиноза.

— Ага… Что ж, хочется верить. — Танкист поднялся. — Но командую здесь все-таки я! И только я!

Он быстро шагнул к двери, чтобы оставить за собой последнее слово. Но, уже выйдя в коридор, услышал голос супертанка:

Командуем всю жизнь, казалось бы,

Но подчиняемся велениям судьбы…

— Ф-философ!.. — с чувством прошипел Дарий. — Стихоплет… Психолог…

Он и сам не знал, в каком значении употребил все эти определения: в ругательном или все-таки в уважительном.

…Для того чтобы отыскать мутантов-магов на здешних просторах, потребовалась всего одна коррекция курса, произведенная с помощью Аллатона. Не прошло и часа, как супертанк опустился возле ручья, в котором болтали босыми ногами пандигий и иргарий. Хорригор сразу вцепился в преобразователь, и вскоре чуть ли не все пространство между бронеходом и кромкой воды оказалось усеянным самой разнообразной едой в легких тарелках, которые наштамповал удивительный аппарат. Оба мутанта с воодушевлением накинулись на нее, а четверо вышедших из танка с изумлением и восхищением поглядывали на них. Точнее, поглядывали только танкисты и Шерлок Тумберг. Станис Дасаль, пригорюнившись, сидел на берегу, размышляя о своем далеко не радужном близком будущем.

Когда Аллатон и Хорригор насытились, Силва стал прикидывать дальнейший путь. Бывшему предводителю иргариев не терпелось как можно быстрее вернуться на Можай, чтобы оттуда, на яхте Троллора Дикинсона, отбыть к сестренке. Поскольку ни Хорригор, ни Аллатон не знали, где искать выход, ведущий на планету Тиндалия, Дарий тоже решил вывести танк на Можай и уже оттуда связаться с Управлением археологии. Полицейскому следователю ничего не оставалось, как вместе с Дасалем присоединиться к танкистам. Разумеется, такой вариант вполне устраивал и Аллатона, которому именно на Можай и было нужно. Так что теперь предстояло добраться до того прохода, откуда попали в Авалон пандигий и иргарий.

Захватив остатки еды, которые не смогли осилить два древних властелина, все направились к танку. Дарий шагнул в бронеход вслед за Дасалем и Шерлоком, а Тангейзер остановился возле бортового люка, пропуская вперед Хорригора. Тот с тарелками в руках начал подниматься по откидной лестнице, постлейтенант собрался последовать за ним — и вдруг обратил внимание на затылок иргария.

— Господин Хорригор, у вас кровь засохшая на голове, — сказал он. — Где это вас угораздило?

— Из арбалета саданули, — не оборачиваясь, буркнул иргарий. — Пробили насквозь, паршивцы.

— Где саданули? — поразился Тангейзер. — Здесь, в Авалоне?!

— Да нет, в другом месте. Какие-то парни, знать ничего не знающие о Межзвездном Союзе.

— Ничего себе… Но по вам и не скажешь, что это как-то вам повредило.

— Регенерация — замечательная штука, — усмехнулся Хорригор.

Он вошел в башню танка и поставил тарелки на пол у стены. Дасаль предпочел уединиться в боксе, а Тумберг направился в туалет.

— Бенедикт, куда тарелки? — донесся из коридора голос Аллатона.

— Здесь и оставьте, — отозвался Спиноза. — Чистомой заберет.

Дарий уселся в командирское кресло, а Тангейзер, остановившись посреди башни, все не отставал от Хорригора.

— А если бы вам голову отрубили, новая бы выросла? — поинтересовался он.

— Такого со мной не случалось, но, в теории, именно так, — ответил иргарий и опустился на откидное сиденье у стены. — Только мне все-таки не хотелось бы, чтобы кто-то из вас решил проверить это на практике. Это же больно.

— Ну, если успеть подготовиться, то болевые ощущения можно свести к минимуму, — заметил появившийся в башне Аллатон. — Я пробовал.

— Что, рубили себе голову?! — живо повернулся к нему Дарий.

— Нет, палец. — Аллатон сел рядом с иргарием и выставил указательный палец правой руки. Сидеть ему было гораздо удобнее, чем стоять, пригнувшись, потому что помещения танка не были рассчитаны на таких высоких индивидуумов. — Как видите, он отрос.

— А если, например, вас сжечь? — не унимался с вопросами Тангейзер.

— Ага, и пепел развеять по ветру, — кивнул Хорригор. — Какой-то вы, юноша, кровожадный, однако…

— И вовсе не кровожадный, — смутился постлейтенант. — Просто мне интересно…

— А кто вас знает, — прищурился бывший «темный властелин». — Скажу, что восстану из пепла, а вам вздумается проверить — так ли это?

— Да за кого вы меня принимаете?! — взвился Тангейзер. — Я, кажется, не давал повода…

— Ладно, пошутил я, — перебил его иргарий. — Опять же, теоретически, покуда сохранилась хоть частичка моего тела, я смогу регенерировать. Конечно, если меня бросить на солнце или долбануть атомной бомбой, то вряд ли.

— Это вы что, родились таким или тут дело в магии? — продолжал допытываться любознательный танкист.

Хорригор неопределенно развел руками и повернул голову к вошедшему в башню Тумбергу.

— Шерлок, обратите внимание на этого парня. Задает вопросы с напористостью следователя.

— Это хорошее качество, — заметил Тумберг. — Но вопросы тоже надо уметь подбирать.

А Дарий деловито сказал:

— Тан, занимай свое место, будем выдвигаться.

Постлейтенант молча прошел к своему креслу и сел, всем своим видом показывая, что готов выполнить любую задачу.

— Бенедикт, запускай разведчика. На всякий случай.

— Слушаюсь, Дар.

— Ваш подопечный в порядке? — спросил командир у Тумберга, который устроился на откидном сиденье возле противоположной от мутантов стены.

— Затосковал мой подопечный, — ответил майор полиции. — Не хочет в тюрьму. Но, как говорится, «тебя посадят, а ты не воруй».

— И это правильно, — кивнул Хорригор. — Хотя уж кто-кто, а я-то его понимаю. Столько отсидел, что и сроков таких ни в одном кодексе нет.

Он бросил многозначительный взгляд на Аллатона, но тот молча прикрыл глаза, явно не собираясь вступать в разговор на одну и ту же тему, которую то и дело поднимал иргарий.

— Поехали, Бенедикт, — скомандовал Силва.

— Слушаюсь, Дар.

Спиноза еще не успел договорить, как оба мутанта дружно охнули. А потом Аллатон согнулся и обхватил себя руками, будто у него скрутило живот. Хорригор же, страдальчески скривившись, сдавил ладонями голову.

— Что такое? — обеспокоенно повернулся к ним Дарий.

И в тот же момент все экраны одновременно мигнули и погасли, а по башне словно прокатилась какая-то волна. Свет померк, и внутреннее пространство стало серым. Окружающее потеряло очертания, исказилось и задрожало, и у постороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, что вот-вот всё и вся в башне рассыплется на атомы. Или даже на элементарные частицы. Из динамика раздалось что-то неразборчивое, на высоких нотах — и все стихло. Секунд через пять-шесть колебания прекратились, свет вновь появился, и каждый объект приобрел прежнюю четкость линий. Только экраны так и не включились.

— Что это было? — дрожащим голосом произнес Тангейзер традиционную фразу из фильмов.

— Что это было?! — эхом откликнулся бледный груйк, вбежав в башню.

Дарий шевельнулся в кресле и сипло позвал:

— Бенедикт!

— Докладываю обстановку, — не сразу отозвался танк. Причем не привычным мягким баритоном, а каким-то визгливым тенором. — Сбой систем. Приступаю к тестированию.

— Причина сбоя? — кашлянув, спросил командир.

— Какое-то внешнее воздействие, — ответил Спиноза уже своим обычным голосом. — Это пока все, что я могу сказать, хоть и понимаю, что информативность моего сообщения невысока. Воздействие уже прекратилось. Если Тан мне поможет, дело пойдет быстрее. Пока не могу получить никакой информации из окружающей среды.

— Вроде бы ничего такого и не вытворяли, — недоуменно произнес Дарий и повернулся к постлейтенанту. — Давай, включайся в работу.

Тангейзер беспрекословно встал, открыл стенной приборный шкаф и, согнувшись, принялся там копаться. Груйк продолжал торчать у двери, Тумберг с озадаченным видом пощипывал усики, а оба мутанта, кажется, уже пришли в норму.

Силва обвел их взглядом:

— Вы что-то почувствовали, — это был не вопрос, а утверждение.

— Еще как почувствовали, — просипел Аллатон и потер живот. — Да, Хор? Такого со мной еще не бывало…

— Мне словно опять из арбалета в голову долбанули, — подтвердил иргарий. — Если не хуже.

— И в чем же причина, как вы думаете? — спросил Дарий.

— Здесь, в Авалоне, явно что-то произошло, — заявил руководитель пандигиев. — Что-то из ряда вон выходящее…

— И у меня есть подозрение… — начал Хорригор.

— …что это постарались военные из Лисавета, — закончил Дарий. — Постполковник Гаскойн, стрелять-попадать!

— Именно, — кивнул иргарий.

— Они все-таки взорвали свою бомбу или что у них там! — воскликнул Тангейзер, повернувшись от шкафа с аппаратурой. — И чуть всех нас не угробили!

— Возможно, им досталось гораздо больше… — задумчиво протянул Дарий.

— Меня угробить не так-то просто, — подал голос танк. — Семьдесят восемь процентов восстановительных работ уже выполнено. Там, где ничего сделать не удалось, подсоединил дубль-схемы. Пошла внешняя информация.

Экраны включились — и все присутствующие в башне буквально разинули рты. То, что находилось вне боевой машины, ни в коей мере не напоминало привычный пейзаж Авалона. Во-первых, тут была не равнина с редкими холмами, а возвышались настоящие горы, и вершины их скрывались в сплошной пелене облаков. Склоны гор густо поросли высокими хвойными деревьями, прямыми, с раскидистыми лапами, величавыми, похожими одно на другое, как близнецы. Во-вторых, все вокруг было покрыто снегом. Белым, чистым и гладким, словно боковина приборной панели. Танк стоял на краю ущелья, и ствол его главного орудия нависал над пропастью. Внизу, на дне, торчали из снега каменные обломки, между ними черной ниткой вилась незамерзающая быстрая речушка. А неподалеку от танка, тут и там, виднелись на белом покрывале дорожки птичьих следов. И это было не все. Хотя в пейзаже чувствовалась какая-то первозданность, отстраненность, непричастность к цивилизации, объект, находящийся по другую сторону ущелья, свидетельствовал о том, что эти места не такие дикие, как казалось на первый взгляд. Над горной кромкой метров на сто возвышалась фигура женщины в длинном зеленом платье и высоком головном уборе. Похоже, она была изваяна из камня. Женщина стояла, чуть расставив полусогнутые, простертые вперед руки, словно старалась обнять весь этот горный край. Подол платья будто вырастал из вершины горы, вздымающейся выше всех других, доступных обзору.

— Карабарас!.. — выдохнул Тангейзер. — Декорации поменялись, что ли?

— Или это мы поменяли место, — заметил Аллатон.

— Скорее всего, да, — согласился с ним Хорригор. — Нас куда-то забросило. Возможно, вытолкнуло в один из проходов, ведущих в другие миры.

— Стрелять-попадать, а разведчика-то мы потеряли, — удрученно сказал Дарий. — Где-то там остался. Придется объясняться по возвращении.

Даже в таких неожиданных обстоятельствах командир экипажа успевал думать о вверенном ему имуществе.

— Спишут по акту, — успокоил его Тангейзер. — И не такое списывали.

— Дай тебе волю, ты бы все списал, — пробурчал Силва. — А если бы не казенное оборудование это было, а твое личное?

— Списал бы и личное, — не моргнув и глазом, ответил Тангейзер.

— Судя по этому впечатляющему монументу, планета обитаема, — заявил Хорригор. — Или была обитаемой…

— Какая-то местная правительница? — преположил Тумберг.

— А может, богиня, — добавил Дарий. — Это же надо было умудриться такую исполиншу отгрохать!

— А половину средств, небось, растащили, — ехидно усмехнулся Дасаль. — Списали по акту и по своим карманам рассовали.

Он уже не был белее снега на экранах, и, судя по лицу, выбрался из трясины уныния. Случившееся удлиняло ему путь до зала суда, и груйка, конечно же, это не могло не радовать.

И тут в разговор вступил Спиноза:

— Хочу проинформировать вас о том, что я тут поискал по базе этот монумент — и нашел.

Танк сделал паузу. То ли не до конца восстановился, то ли производил перепроверку.

— И что? — нетерпеливо спросил Дарий.

— Сразу видно, что среди вас нет уроженцев Земли, — сказал танк. — Потому что этот монумент воздвигнут именно там. То есть здесь. В Уральских горах, на континенте Евразия. Эта статуя изображает Хозяйку Медной горы. Она является персонажем местных легенд, так называемых сказов. Сказы — это вид литературно-художественного повествования, подражающий фольклорным произведениям стилем, специфической интонацией и стилизацией речи для воспроизведения речи сказителя устных народных жанров или…

— Бенедикт! — не выдержал Дарий. — Ты никак готовишься в универе преподавать? Зачем нам эти подробности?

— Для общего развития, — невозмутимо ответил супертанк. — Неужели вам неинтересно узнать, почему здесь поставили эту статую?

— Но ты ведь уже сказал: это хозяйка горы. Местное божество.

— Да, — подтвердил Спиноза. — Хозяйка Медной горы, или Малахитница — это хранительница драгоценных пород и камней. Иногда появляется в виде прекрасной женщины, а порой — в виде ящерицы в короне. Этакий дух местности. Существует также гипотеза, что это преломленный народным сознанием образ богини Венеры. Знак Венеры служил клеймом для…

— Ну хватит же, Бенедикт! — вновь не вытерпел Силва. — По-моему, ты не до конца пришел в себя. Нужно бы провести перепроверку. Итак, мы на Земле, в горах. Ищи карту, определяй, где тут Лисавет, и отправимся туда.

Спиноза почему-то молчал.

— Бенедикт, ты заснул? — осведомился командир. — Или тестированием занялся?

— Есть одно уточнение… — голос Спинозы звучал как-то странно, словно супертанк растерялся. — Монумент «Хозяйка Медной горы» был разрушен землетрясением триста восемьдесят семь лет тому назад. А в тестировании нет необходимости — сигналы о сбоях не поступают.

— Не понял… — протянул Силва. — Так монумент восстановили, что ли?

— Сведений на этот счет в моей базе нет, — помедлив, ответил танк. — Вот, последняя информация, трехгодичной давности. Цитирую: «На Урале, в ущелье неподалеку от одного из притоков реки Чусовой, находятся обломки статуи Хозяйки Медной горы, упавшей с вершины в результате землетрясения». Конец цитаты. Если бы монумент восстановили, такое сообщение было бы в моей базе данных. Это же событие! Не то что снежную бабу слепить…

— Так это что получается? — Дарий развернул кресло от экрана и обвел всех диким взглядом. — Выходит, нас в прошлое зашвырнуло?!

— Если исходить из предположения о том, что категория «время» не является объективной реальностью, а введена просто для бытового удобства, то в этом нет ничего экстраординарного, — выдал Аллатон.

Силва с ошалелым видом уставился на него:

— То есть вы считаете, что времени на самом деле не существует? И то, что сказал Бенедикт несколько секунд тому назад, он сказал не в прошлом?

— Я склонен полагать, что время — это придуманная категория, — ответил руководитель пандигиев. — Просто выдумка нашего восприятия. Нам так удобней жить. Это именно мы выстраиваем события по воображаемой оси, идущей из так называемого прошлого в так называемое будущее. На самом деле во Вселенной все происходит одновременно, поэтому, при умении, можно попасть в любую точку этой воображаемой оси.

— Погодите, погодите! — запротестовал Силва. — Давайте разберемся…

— Уважаемый Дарий, у нас может получиться очень долгий разговор, — не дал ему продолжить Аллатон. — Или даже дискуссия. А зачем нам разводить дискуссию, если, судя по всему, мы переместились не только в пространстве, но и во времени? Если оперировать привычным значением этого термина. Да, мы оказались в так называемом прошлом… Хотя, может быть, есть во Вселенной и еще какая-то планета, где статуя Хозяйки Медной горы стоит до сих пор. И мы очутились на этой самой планете.

— Или попали в один из столь любимых когда-то фантастами параллельных миров, которые кое в чем отличаются от нашего, — добавил Тумберг.

— Почему бы и нет? — развел руками Аллатон.

— Нас зафутболило в прошлое… — пробормотал Станис Дасаль, по-прежнему стоя возле двери. — Почти на четыре сотни лет как минимум… — Глаза груйка хитро заблестели, и он шагнул к следователю. — А значит, господин начальник, ничего такого я еще не совершил! И чист, как этот снег! — Умелец мотнул головой на экран.

Шерлок только хмыкнул и в замешательстве чуть не вырвал половину своих усиков.

— Занятно! — потер ладони Хорригор. — Этакий казус… Как быть с наказанием, если еще нет преступления?

— Да о чем вы?! — с досадой махнул рукой Дарий. — Мы в прошлом! Вы понимаете, господа?! В прошлом! Спасибо этому постполкану Гаскойну, стрелять-попадать! — Он расстегнул ворот комбинезона, а потом поскреб пальцами макушку. — Та-ак… Думаю, первым делом нужно выяснить, в какую именно эпоху нас занесло. Но выяснить осторожно, памятуя об эффекте бабочки.

— А что это за эффект? — поинтересовался Аллатон.

— Ну, когда кто-то, попав в далекое прошлое, раздавит там бабочку, — пояснил Дарий. — А вернувшись, обнаружит, что вся цивилизация изменилась. Фантасты придумали.

— Понятно, — кивнул руководитель пандигиев. — У нас это называется по-другому. Но совершенно неочевидно, что…

— Не будем пускаться в споры, — возвращая должок, бесцеремонно прервал его Силва. — Такая вероятность есть, и нужно ее учитывать. Не знаю, кто как, а лично я считаю, что нас отсюда должно когда-нибудь вынести, поскольку мы здесь чужеродные элементы. Обязательно последует отторжение. И я хотел бы вернуться в привычный мир, в Межзвездный Союз, а не в какую-нибудь… э-э… Галактическую Лигу… э-э… членистоногих или там парнокопытных. Так что пока будем стоять на месте. Бенедикт, надеюсь, с воздушными разведчиками все в порядке?

— В полном, — заверил Спиноза.

— Тогда запускай. Прикинем, что к чему.

— Слушаюсь, Дар. Кстати, насчет категории времени и хронопроникновений у меня есть интересные данные.

Дарий поднял брови.

— А зачем они нам? Мы получим свои собственные данные. Выполняй команду, Бенедикт!

— Может быть, включить режим невидимости? — предложил супертанк. — А то я весь такой розовый на белом… Здесь могут пойти нездоровые слухи о страшном Розовом звере — охраннике Хозяйки Медной горы. А если еще и паника возникнет?

— У тебя есть режим невидимости?! — пораженно спросил Дарий.

— Есть, — подтвердил Спиноза. — Это четко указано в инструкции, на странице четыреста четырнадцать.

Силва бросил на Тангейзера уничтожающий взгляд, и Диони сделал такое движение, словно хотел сколлапсировать и исчезнуть для сторонних наблюдателей.

— Включай, — сказал Силва и задумчиво, с сарказмом, добавил в пространство: — Как интересно постоянно узнавать что-то новое для себя…

И вновь проткнул жестким взглядом подчиненного.

Через несколько минут после того, как разведчики взвились под серые небеса, стало понятно: кроме камней, деревьев и ущелий, вокруг есть и кое-что еще. А именно — различной формы и цветов явно жилые строения, разбросанные по склонам гор в отдалении друг от друга. Все они были связаны расчищенными от снега извилистыми дорогами. Кое-где во дворах, среди хозяйственных построек, виднелись авто и небольшие летательные аппараты — вертолеты, как подсказал Спиноза. Возможно, кто-то приезжал сюда на время, чтобы отдохнуть от шума больших городов и подумать о вечном в безмолвии гор, а кто-то постоянно жил здесь, стараясь слиться с природой. Главное — тут были люди, у которых можно было разжиться информацией.

В качестве объекта посещения Дарий избрал ближайший к танку двухэтажный дом над обрывом. К обнесенному невысокой решетчатой оградой двору вплотную подступали деревья, а позади, в отдалении, вздымался почти отвесный каменный бок скалы. Ведущая от ворот дорога огибала скалу и через мостик над ущельем устремлялась к соседней усадьбе. Во дворе тоже стоял красно-желтый вертолет с прозрачной кабиной. Среди прочих дворовых строений выделялась своей причудливой формой просторная беседка — наверное, там приятно было сидеть в теплую погоду, потягивая пивко или еще что-нибудь и любуясь пейзажем.

— Та-ак… — Дарий обвел взглядом своих спутников. — И кто же отправится на разведку?

— Могу я, — тут же предложил Шерлок Тумберг.

— Нет, — помотал головой Силва. — Что вы скажете, заявившись к кому-нибудь из местных в этом вашем свитере и джинсах? Мол, гуляю тут, среди снегов, дышу воздухом, а верхнюю одежду уронил в пропасть? Не прокатит. — Он перевел взгляд на груйка: — Кандидатура вашего подопечного даже не обсуждается, — Дарий усмехнулся, — хоть он и говорит, что белоснежно чист… Господин Тронколен тоже одет не по сезону. Тан должен заниматься аппаратурой. — Он строго посмотрел на постлейтенанта и с нажимом добавил: — И читать инструкцию.

Тангейзер только виновато вздохнул у шкафа.

— Да и ляпнуть может что-нибудь не то… — продолжал командир. — Как и я, впрочем. К тому же обмундирование у нас с ним специфическое, вызовет вопросы…

— Значит, идти мне, — развел руками Аллатон.

— Да, — кивнул Силва. — Это самый лучший вариант. Плащ у вас вполне приличный и годится, по-моему, для любой эпохи. Внешне вы на землян похожи… Пандигием не пахнете… Турист-одиночка, бродил по горам, любовался на Хозяйку Медной горы… Что-то в этом духе. Не дадите ли, мол, водички попить?… Или сколько сейчас времени? Как пройти в лупанарий? Далеко ли до кабака? В общем, придумаете. Ума у вас хватит, чтобы не облажаться.

— Спасибо за доверие, — едва заметно улыбнулся Аллатон. — Постараюсь не облажаться. Заведу беседу о том о сем, порасспрашиваю. Сориентируюсь на месте, все-таки не первый год живу.

— Вот и отлично! — Дарий хлопнул себя по коленям. — Бенедикт, двигай туда. Сядешь метров за триста от ворот, у дороги, чтобы нашему агенту по снегу не пробираться.

— Слушаюсь, Дар.

— И вот еще что, господин Аллатон, — спохватился командир. — Вы там особо не рассиживайтесь. Вдруг нас назад затянет, а вы тут останетесь.

— Значит, судьба, — сказал Аллатон. — Затянуть-то может и через пять минут.

— И все-таки…

Глава пандигиев промолчал.

Танк, продолжая оставаться невидимым для взгляда извне, поднялся в воздух, медленно развернулся и перелетел ближе к строениям. Завис у дороги и опустился в снежный вал на обочине. Сама усадьба отсюда не просматривалась — ее скрывала скала, — и Дарий выбрал именно это место для посадки не случайно. Не хватало еще, чтобы обитатели усадьбы заметили, как на дороге прямо из воздуха возникает фигура в зеленом плаще.

Прежде чем покинуть башню, Аллатон остановился у двери и повернулся к Дарию.

— Вообще-то, я был бы не прочь остаться здесь и оказать влияние на дальнейшее развитие вашей цивилизации. Поделиться кое-какими полезными сведениями.

— Я бы не советовал экспериментировать, — осторожно сказал Дарий. — Вам-то ничего, и Хорригору тоже, вы и до этого жили, а вот мы можем и не родиться на свет. И Бенедикт не появится.

— Это спорное утверждение, — заметил Спиноза. — Если рассматривать проблему во всех аспектах, то…

— Мы не будем рассматривать проблему во всех аспектах, — прервал его Силва. — У нас времени нет.

— Вот и господин Аллатон недавно говорил, что времени нет, — ухмыльнулся Дасаль. Он продолжал пребывать в хорошем настроении. — Значит, согласны с ним, командир?

Дарий, поморщившись, покосился на него и махнул рукой Аллатону:

— Идите. Есть время или нет его, но оно не терпит.

Время от времени я думаю о времени.

Загадочный предмет: а есть он или нет?

Судя по всему, недавние перипетии, вызвавшие сбой систем супертанка, ничуть не повлияли на его страсть к рифмоплетству.

Аллатон, ничего не сказав, вышел, и все повернулись к экрану. Даже Тангейзер прекратил ковыряться в приборном шкафу. Глава пандигиев, высоко поднимая ноги в зеленых узконосых сапогах, выбрался из снега на дорогу и бодро зашагал по ней, изредка поскальзываясь.

— Все-таки нужно было мне идти, — вдруг подал голос Шерлок Тумберг. — В его плаще. Как бы он там дров не наломал…

— А еще лучше — мне, — сказал груйк. — Я подходы разные знаю, опыт у меня большой.

— Это вам может пригодиться на суде, — заметил следователь.

Умелец фыркнул.

— Нет преступления — нет и суда!

— Посмотрим, — зловеще сказал Тумберг.

— Чтобы не скучать, полюбуемся местными пейзажами, — предложил Силва. — Бенедикт, разбросай разведчиков подальше, посмотрим картинки.

— А можно мне пока полистать инструкцию по эксплуатации танка? — вдруг попросил Умелец.

Дарий изумленно взглянул на него:

— Зачем?

— Ну… для общего развития, как недавно сказал… э-э… Бенедикт. Пейзажи я рассматривать не хочу — я ведь вырос в горах… Чего я тут нового увижу?

— И это и вся причина? — с подозрением спросил командир.

— Откровенно говоря, нет, — немного помявшись, ответил Дасаль. — Влипли мы все непонятно во что, и куда кривая вывезет, никакой адвокат не скажет… Может так случиться, что останусь я один в этой хате… То есть в танке… Без вас…

— Понятно, — кивнул Дарий. — Предполагаете, что вам придется сесть за панель управления. В общем-то, Бенедикт в водителях и не нуждается… Но в практической сметке вам не откажешь.

— А как же без нее? — усмехнулся груйк. — Опять же, на зоне, глядишь, и пригодится. Не в забой пошлют, а оператором каким-нибудь поставят…

— Эх, Дасаль, — покачал головой Шерлок Тумберг. — Пойти бы вам по другой дорожке, был бы из вас толк.

— Не все потеряно, начальник, — вновь усмехнулся Станис. — Ну так как, командир, насчет инструкции?

— Что ж, изучайте, если уж вам так хочется, — пожал плечами Дарий. — Пока Тан другим занят. — Он повернулся к Диони: — Бери пример, постлейтенант.

— Спасибо! — с чувством сказал Умелец. И назидательно добавил: — Знания, как известно, лишними не бывают.

Тангейзер, повинуясь жесту командира, вручил груйку толстенную инструкцию, и тот погрузился в чтение.

А остальные принялись рассматривать горные виды — их транслировали на экраны танка разлетевшиеся во все стороны воздушные разведчики.

…Аллатон отсутствовал уже часа два с лишним. Стало темнеть, горы постепенно теряли очертания, сливаясь с хмурым небом. Соблюдать режим невидимости в сумерках не было необходимости, и Дарий приказал отключить его. Наконец предводитель пандигиев показался на дороге. Он вошел в башню с довольной ухмылкой, напоминая удачно напроказившего мальчугана. Глаза Аллатона блестели. А еще от него пахло. Но не пандигием.

— Это в-водка, — не без труда выговорил он, увидев, что Дарий принюхивается с недоуменным видом. — «Особая уральская». Дми… Дмитрий угостил. Отличный, скажу я вам, н-напиток, да с солеными огурчиками!

— Понятно, — с облегчением сказал командир. — А я уж не знал, что и думать. Ну, выкладывайте, что вы там выяснили, у этого Дмитрия.

Аллатон, чуть покачиваясь, подошел к откидному сиденью, плюхнулся на него и взглянул на сидящего рядом иргария:

— Теперь я лучше понимаю тебя, Х-хор. Что-то в нем есть, в этом ал… алкоголе. Если пить с душой.

— Что-то есть, что-то есть в тебе такое, а какое — не пойму… — тихо добавил Спиноза. Похоже, это была цитата.

— Важна еще культура пития, — авторитетно изрек Хорригор. — И пил ты не с душой, а с неким Дмитрием.

— С культурой у м-меня все в порядке. И пил я и с душой, и с Дмитрием. Вот. — Аллатон прислонился затылком к стене и сложил руки на животе. — Д-докладываю… Мы действительно в прошлом… если придерживаться традиционных вз… взглядов на время… Здесь еще нет… нет никакого Межзвездного Союза, а есть планета Земля и более-менее ос… освоенная Солнечная система. Этот Дмитрий — оч… очень интересная особа… Мне с подобными доводилось встречаться. Знаете, из тех уч… ученых, что сосредоточены на решении каких-то задач и почти пол… полностью игнорируют окружающий м-мир. Я ему сказал, что разыскиваю старого п-приятеля, Хорригора Тронколена, который, по слухам, пос… поселился где-то здесь. А он только пожал плечами, при… пригласил в дом и достал водку. И тут же, после первой рюмки, стал рас… рассказывать о своих научных интересах. И знаете, чем этот Дмитрий з-занимается? — Аллатон обвел всех туманным взглядом.

— Наверное, поисками философского камня, — предположил Дарий. — По-моему, земные ученые постоянно этим занимались.

— Это было в гораздо более древние времена, — поправил его Спиноза. — Еще до эпохи освоения Солнечной системы.

— Он занимается проблемой быстрого преодоления межзвездных расстояний! — неожиданной скороговоркой провозгласил Аллатон.

— Дырами, что ли? — поднял брови Тангейзер.

— Именно! Он так их и называет: межз-звездные Дыры! — Аллатон возбужденно поерзал на сиденье. Теперь язык у него почти не заплетался. — А поскольку мне довольно много известно об их создании и ф-функционировании, то разговор у нас получился очень содержательный… Под водочку да под огурчики… А потом он просто забыл обо мне и погрузился в вычисления. Все мои попытки привлечь его внимание не увенчались ус… успехом, и я в конце концов оставил его, памятуя о вашей, Дарий, рекомендации не з-задерживаться. Предварительно выпив еще чуть-чуть замечательной водочки, уже в одиночку, — Аллатон с довольным видом похлопал себя по животу.

— А как фамилия этого Дмитрия? — поинтересовался Спиноза.

— Хм… — задумался мутант. — Он мне ее не называл…

— А не все ли равно? — подал голос Тангейзер.

— А! — встрепенулся Аллатон. — У него на стене висели какие-то красивые листки с текстами… Что-то типа: награждается за большой вклад в раз… развитие чего-то там…

— Это дипломы, — подсказал Спиноза. — Свидетельства, выдаваемые как награды.

— Может быть, — кивнул Аллатон. — Я их специально не рассматривал, но имя и фамилия там были крупными буквами, не заметить трудно. Дмитрий — это т-точно, а вот фа… фамилия… Памалар… Паламар… Паламарук?

— Паламарчук! — прогремел супертанк. — Дмитрий Паламарчук! Цитирую из статьи в энциклопедическом справочнике: «Паламарчук Дмитрий Оксана — основатель теории внутригалактических перелетов посредством проникновения в подпространственный континуум с помощью так называемых Дыр. Один из ведущих разработчиков технологии их создания». Конец цитаты. Судя по всему, господин Диондук, вы дали толчок реализации Экспансии и, в конечном счете, созданию Межзвездного Союза.

— Стрелять-попадать…

— Карабарас…

Это одновременно сказали танкисты.

Умелец присвистнул.

Шерлок Тумберг проредил-таки свои усики.

Хорригор с завистью покосился на бывшего противника.

А тот удовлетворенно произнес:

— Ну вот… Свое галактическое со… сообщество мне не удалось сохранить, но, кажется, я приложил руку к созданию нового. И весьма этому рад. Весьма!

— Вот еще один интересный момент, — сказал Спиноза. — Из мемуаров Дмитрия Паламарчука. Вновь цитирую:

«Это было в начале февраля, какого именно числа — не помню, да и не следил я тогда за такими числами. Иные числа полностью поглощали мое внимание: я бился над параметрами Дыры, но ничего у меня не получалось. Все мои расчеты неизбежно приводили к одному и тому же результату: стабильного тоннеля в подпространстве существовать не может ни при каких исходных значениях. Этот проклятый У-вектор не желал менять свое положение ни на долю градуса! Но в тот день на меня снизошло озарение.

Я не знаю, что видел перед собой Архимед, прежде чем выкрикнул то знаменитое слово. Но уверен, что он неустанно, а временами, может быть, и неосознанно думал о задаче, поставленной перед ним тираном Сиракуз. И Менделеев совсем не случайно увидел во сне периодическую систему элементов. Он постоянно размышлял о ней! То же самое можно сказать о Кекуле, которому приснилась формула бензола. Или взять Теслу — он прогуливался на закате, декламировал стихи… и вдруг ему в голову пришла идея создать электромотор на переменном токе. Вдруг? Да нет, вовсе не вдруг! Сколько ни читай стихи на закате — озарение не придет, если твоя мысль до того не работала над проблемой, решение которой пришло подобно чуду. Но это отнюдь не чудо…

Для меня в тот февральский день озарение явилось в виде странного высокого пожилого человека в зеленом плаще. Если это и был сон, то сон наяву. Я не лежал в ванне, как Архимед, и не сидел у камина, как Кекуле, я пил водку с этим зеленым человеком, и ел огурцы, и мы много говорили о том, над чем я так упорно и безрезультатно бился. Этот возникший в моем сознании человек подсказал мне правильный путь — и исчез. Осталась полупустая банка с огурцами, осталась недопитая бутылка „Особой уральской“ и две рюмки… Выходит, я пил и за себя, и за своего воображаемого собеседника… Да, он бесследно исчез, растворившись в моей голове, но водка не только не опьянила меня, но придала мне сил, и уже к рассвету я заткнул многие дыры в теории Дыр… Вот такой вот получился замечательный каламбур! И я даже знаю, почему мой человек был не черным, как это бывало у других, а зеленым. Потому что зеленый — цвет надежды!»

Танк замолчал.

— Потрясающе… — помотал головой Дарий. — Господин Аллатон, вы действительно внесли огромнейший вклад в начало Экспансии и возникновение Межзвездного Союза!

— Ну, мне просто п-повезло, — скромно потупил взор Аллатон. — Заведи я такой разговор с кем-нибудь другим, а не с Дмитрием, меня даже не стали бы слушать.

— Да уж, вошел в историю, — проскрипел Хорригор. — Только кто ж тебе поверит, если заявишь, что ты и есть тот зеленый человек?

— А я и не собираюсь н-никому ничего заявлять, — спокойно ответил Аллатон. — Мне вполне достаточно того, что я сам это знаю. Ну, и вы…

Дасаль, сидящий напротив, с восхищением посмотрел на него:

— Если мне не повезет, и я все-таки окажусь на нарах, то всем об этом растрезвоню! Огунга-создатель, да мне никогда не приходилось, считай, почти присутствовать при таком событии! У-ух! — от избытка чувств Умелец так притопнул обеими ногами, что танк, казалось, покачнулся.

Но нет, не казалось — танк действительно покачнулся. Вновь все в башне стало серым, предметы расплылись, и от стены к стене пронеслась та самая невидимая волна. И экраны погасли.

Глава 8. По кочкам, по кочкам…

И вертело их, и мотало,

И кидало куда попало…

Из стихотворения Темных веков.

Все пришло в норму быстрее, чем в первый раз — секунды через три. И судя по виду магов-мутантов, никаких болезненных ощущений у них не появилось. И с экранами все было в порядке. Только танк теперь не стоял на земле, а висел в воздухе. Точнее, падал.

— Бенедикт! — мигом осознал аварийность ситуации Дарий.

Но Спиноза тоже был не лыком шит.

— Все в порядке, Дар, — отрапортовал он. — Все под контролем.

И действительно почти тут же падение из-под редких облаков перешло в пологое снижение. До поверхности было не меньше полутора километров, и все присутствующие в танке могли без спешки разглядеть, что творится внизу, на земле. А там, за холмами, поросшими деревьями, простиралась залитая солнцем равнина. Кое-где она была изрезана оврагами, в низине виднелось озеро, обрамленное высокими зелеными растениями с черными утолщениями на концах стеблей. Ближе к холмам одиноко вздымался над травой большой серый камень с ровной, словно специально срезанной верхушкой, невесть как попавший туда. Неподалеку от камня стояли походные жилища типа палаток — из шкур, натянутых, вероятно, на деревянный каркас. Палатки были окружены повозками, на которых лежали какие-то плотно набитые мешки. Там же бродили распряженные животные с косматой шерстью и торчащими в оба бока дугообразными, остриями вверх, рогами. А на равнине кипел бой. Длинноволосые бородачи на приземистых подобиях коней, вооруженные мечами и топорами, и бритоголовые усатые ездоки на рогатых «скакунах», с саблями и копьями, вовсю истребляли друг друга. Единственным средством обороны у обеих сторон конфликта были круглые железные щиты. В траве валялись окровавленные трупы, повсюду метались животные, потерявшие седоков. Численность противоборствующих ратей была, на глаз, примерно равной — не более тысячи воинов у тех и у других, но бритоголовые явно теснили бородачей. Даже тот, кто не разбирается в военном деле, наверняка понял бы, что бритоголовые ездоки в меховых куртках имеют лучшую выучку, отлично владеют оружием и действуют не сумбурно, а по плану.

— Дар, это же картина из того подземелья, откуда мы сюда загремели! — воскликнул Тангейзер, чуть ли не прыгая на передний экран.

— Пожалуй, — кивнул командир. — Только в другом ракурсе. И живая.

— Что за картина? — полюбопытствовал Шерлок Тумберг.

— Да вот эта, — Силва показал рукой на экран. — Древние ксифы воюют с агрессорами. А к полю боя летит танк. Во всяком случае, нечто очень похожее на Бенедикта. Так было изображено на стене в подземелье, на Ватриде. Та-ак… Сейчас мы их пыл охладим…

— Вы же против вмешательства в прошлое! — встрепенулся следователь.

— Но, судя по той картине, мы уже вмешались, — парировал Силва. — То есть должны сейчас вмешаться, если танк уже запечатлен… Стрелять-попадать, тут запутаться можно! И нас уже увидели…

Действительно, многие воины, прекратив рубиться, застыли, глядя на приближающееся розовое чудо, украшенное длинным орудийным стволом. Из палаток высыпали бритоголовые завоеватели — то ли резерв, то ли штабисты — и тоже уставились на заходящего в тыл их войску летающего зверя.

— Невидимость включать не будем, — решил Дарий. — Если мы уже попали в местную историю, значит, изменять ничего не следует.

— Ракет и снарядов у нас нет, — напомнил командиру Тангейзер. — Только пулемет и пара гранатометов. Из чего шарахнем? Из пулемета?

Силва посмотрел на подчиненного так, словно тот изрек несусветную чушь:

— В кого ты шарахать собрался, постлейтенант? В тех или других? Или тебе без разницы?

— Почему без разницы? — смутился Тангейзер, видя, что последние его слова Дарию не понравились. — Помочь надо тем, кто обороняется…

— А с чего ты взял, что мы вообще должны кому-то помогать? — задал новый вопрос командир. — Что, хочется в могущественного бога поиграть? Ну уж нет, обойдемся без этого.

— Правильно, — кивнул Шерлок. — Нет никакого юридического основания стрелять по…

— Бенедикт! — не дослушав его, гаркнул Дарий. — Воткни сирену на полную и распугай этих рубак!

— Слушаюсь, Дар.

— Только внешние динамики выключи! — поспешно добавил командир. Он и Тангейзер уже имели однажды возможность слышать «нежный голосок» сирены, и впечатлений у них тогда было более чем достаточно.

Хорригор с Аллатоном сидели, смотрели на экраны и помалкивали. Как и Дасаль.

Даже без динамиков сразу стало понятно, что сирена затянула свою песню. Для тех, кто находился на равнине, эта песня была как гром среди ясного неба. Точнее, как тысяча громов. Наездники бросились врассыпную, с ужасом оглядываясь на снижающийся танк. Причем получалось так, что воины противоборствующих сторон мчались бок о бок друг с другом, забыв о сражении. Опустел и палаточный городок — штабисты улепетывали во весь дух, даже не попытавшись оседлать своих рогатых животных. Перелетев через холмы, супертанк завис в полусотне метров над травой, которая, казалось, испуганно пригнулась от ужасного воя сирены. Вероятно, Хорригор все-таки что-то услышал, потому что сморщился и прижал ладони к щекам, словно у него заныли зубы. Аллатон же сидел спокойно, с любопытством глядя, как со всех ног разбегаются с места битвы животные, унося на своих спинах ошалевших аборигенов. Видимо, уральская водочка временно притупила его чувствительность.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Дарий, когда внизу остались только неподвижно лежащие тела. — И никаких гранатометов… Бенедикт, выключай сирену.

— Слушаюсь, Дар. Кстати, я тут кое-что откопал… Из творений Капринта, сына Пронгия. Был такой древний поэт на Тиндалии, в царстве Линрон. Это к западу от Ватриды, почти соседи ксифов. Вот послушайте:

Всё сокрушая вокруг, в наступление шли неустанные хроки,

Ксифы стояли стеной, не жалея себя, но ряды их все больше редели,

Крови потоки текли по широкому полю сраженья,

Криками, стонами боли был полон полуденный воздух.

Но помогла принесенная в жертву отара курчавых петлашей —

Боги явили свою благосклонность к потомку великих Фанкаев,

Хоть и не стали Кинтара спасать от копья разъяренного хрока.

В небе явился посланец богов, длинноносый, огромный, бескрылый,

Розовый, словно заря, быстролетный, как ветер равнинный,

Рев его был так ужасен, что все кто куда разбежались,

И кровожадные хроки с тех пор не тревожили ксифов…

— Мда-а… — протянул Дарий. — Довольно четко этот Капринт тебя обрисовал, Бенедикт. Длинноносый… Поздравляю, ты еще раз попал в местную историю: и в скульптуру, и в поэзию. Думаю, и создатель картины, и Капринт имели в виду вот эту самую битву. Судя по всему, разбежавшиеся не стали скрывать такое невероятное событие.

— Не только длинноносый, но и быстролетный, — заметил танк.

— А что? «Посланец богов» — и все дела, — сказал Тангейзер. — И никто особо не удивляется. Так что ничего невероятного в этом событии для них нет. Вообще, хорошо им там жилось, в первобытных обществах… Все непонятное можно было списать на богов и не заморачиваться.

— Первобытное общество, говоришь? — остро взглянул на него Дарий. — Ты, конечно же, без труда сочинишь подобные стихи, и мечи такие с саблями состряпаешь на коленке за пару минут.

— Ну, я имею в виду, что техника у них была все-таки послабее, чем сейчас, — стушевался постлейтенант. — И взгляды на мир попроще.

— «Чем сейчас»! — усмехнулся командир. — Сейчас мы как раз в таком обществе и находимся. Если не выберемся отсюда, то пойдем этих хроков дубасить, чтобы вообще забыли, как лезть на чужие территории. А поскольку этого Кинтара, потомка великих Фанкаев, убили, станем местными правителями.

— Многовато для ксифов правителей будет, — подал голос танк. — Правящая шестерка — это что-то новое. И ведь ты же проповедовал невмешательство.

— А мы просто не сможем не вмешиваться, если нам здесь жить придется, — ничуть не смутился Дарий.

— Будем прогрессорами! — мигом загорелся Тангейзер. — База у Бени обширнейшая, столько знаний им на головы вывалим…

— Не всякое знание полезно, — заметил Спиноза. — Особенно если оно никак не вписывается в данный исторический период.

— Спорить по этому поводу не буду, — сказал Дарий. — Хотя можно было бы. Но не сейчас.

— Не всегда в споре берет верх тот, кто прав, — изрек супертанк. — Впрочем, умолкаю, потому что мое утверждение тоже может привести к спору.

Он продолжал висеть над полем боя, бросая тень на траву. Кровавые потоки, о которых писал Капринт, сын Пронгия, по ней, конечно, не текли, но зрелище было удручающее — многочисленные трупы никак не могли радовать взор.

Однако к Станису Дасалю это не относилось.

— Это ж сколько тут раритетов! — вдруг восхитился он. — И не ржавые железяки из раскопов, а все в самом товарном виде. Надо бы собрать, за них можно такие деньги огрести… Смотрите! — Умелец ткнул пальцем в экран. — Это явно золотая цацка! Здоровенная!

— Бенедикт, опустись до трех метров и дай картинку побольше, — скомандовал Силва.

Танк снизился над одним из скоплений тел, лежащих на обильно обагренной кровью траве. Там были и ксифы, и бритоголовые завоеватели, все мертвые, в порубленной одежде, с перекошенными то ли от боли, то ли от ярости лицами… у кого они остались целыми. Вокруг валялись мечи и сабли, обломки щитов и обрубки рук… Среди убитых выделялся мощным телосложением ксиф с залитой кровью бородой. Его пригвоздило к земле копье, воткнутое в живот. Он лежал на спине, раскинув руки, — правая продолжала сжимать меч, — и смотрел в небо единственным глазом. На месте другого была красная дыра. На широченной груди ксифа сверкала под солнцем большая округлая желтая штуковина со всякими фигурками и рельефными изображениями. Похоже, что штуковина действительно была сделана из золота — специалист по таким делам Станис Дасаль вряд ли мог ошибиться.

— Вероятно, это и есть Кинтар, потомок Фанкаев, — сказал Хорригор.

— Ничего себе… — благоговейно прошептал груйк. — Это же… это же уникальнейшая вещь! Сплошное рыжье! Сколько потянет — даже страшно себе представить!

— Что за рыжье? — не понял Тангейзер.

Груйк очумело посмотрел на него:

— Как это — «что»? Золото! Тут полтора кило золота, не меньше! И притом это не просто слиток, а художественное изделие! Да ему просто цены нет!

— Это изделие получило у археологов название «ксифский горжет», — заявил Спиноза. — Золотой нагрудный знак правителей Ксифии. Найден при раскопках кургана, теперь находится в Лисавете, в Музее истории миров. Причем именно этот горжет, который мы сейчас видим, а не похожий на него — я уже сравнил. Вот вмятина на руке ксифа с чашей, у запястья, видите? И еще одна, возле верхнего рога полумесяца. Точно такие же и на том горжете, что экспонируется в Лисавете.

— О-о! — взвыл Дасаль. — Надо забирать его скорее, пока нас отсюда не унесло! Я знаю, кому можно предложить такую ценность… Денег каждому из нас надолго хватит! Это же уникум! Давайте вылезать побыстрее! — он обвел всех воспаленным полубезумным взором.

— Изрядно вас золотишко-то прихватило, Дасаль, — покачал головой Шерлок. — Чуть ли не до помутнения рассудка. Во-первых, если вы покажете вашим клиентам такой же горжет, который находится в лисаветском музее, то сложно будет убедить их в том, что это не подделка… Ваши клиенты непременно закажут анализ, и выяснится, что эта вещичка гораздо моложе, чем та, музейная. Она же не будет лежать в земле сотни лет, если мы заберем ее отсюда. Хотя тут утверждать что-либо трудно, и может случиться совсем другое. Если мы сейчас заберем отсюда этот горжет, то его никогда не найдут при раскопках… И это и есть мое «во-вторых». Реальность изменится, в ней уже не будет ксифского украшения, выставленного для всеобщего обозрения в Музее истории миров.

— Подумаешь! — фыркнул груйк. — Оно просто будет находиться в чьей-то частной коллекции, только и всего. Невелико изменение!

— Вы не все учитываете, Дасаль, — поднял палец Тумберг. — А ведь Дарий уже говорил об этом.

— И чего же я не учитываю? — нетерпеливо спросил Умелец, не отрывая глаз от экрана. Точнее, от ксифского горжета на экране.

— Ежегодно в лисаветском музее бывают тысячи посетителей. Кое-кто из них летит на Землю именно для того, чтобы воочию увидеть этот замечательный экспонат. Можно предположить, что некоторые туристы, познакомившись там друг с другом, впоследствии создадут семейные пары. И кто-то из родившихся у них детей совершит какое-то важное открытие. А без горжета этого открытия не случится, потому что семейная пара не будет создана. Более того, какой-нибудь макатронец, в нашей реальности полетевший на Землю, в музей, скажем, в октябре, никуда не полетит. Останется на Макатронии и встретит там, в том же октябре, девушку, так сказать, своей мечты. Потому что не улетел на Землю. У них родится сын, которого нет в нашей реальности, он послужит причиной гибели кого-нибудь из вашего рода, и вы, Станис Дасаль, никогда не появитесь на свет… — Шерлок выставил перед собой ладонь, увидев, что груйк дернулся. — Да, понимаю, что это чисто умозрительные построения. Но вы готовы рискнуть, чтобы убедиться в их ложности?

— Да бросьте, начальник! — махнул рукой Умелец. — Не берите на понт! Столько всего нагородили, что за три дня не расхлебаешь. Да я ради такой прелести и в огонь готов, и в воду, и в медные трубы!

— Не шутите с прошлым, эти шутки глупы и неприличны, — изрек Хорригор с многозначительным видом[3].

Аллатон согласно качнул головой, и без того то и дело норовившей опуститься ему на грудь — особый уральский напиток продолжал делать свое хмельное дело.

— В медные трубы! — Шерлок с иронией взглянул на Умельца. — Долго их искать придется. Если бы вы просчитывали последствия своих действий, Дасаль, то не имели бы двух отсидок и перспективы третьей. Возможно, я сгущаю краски, и изъятие этой бляхи отсюда никак не отразится на реальности… Но где гарантии, что именно так и будет? Имеем ли мы право рисковать?

— А-а! — вновь досадливо отмахнулся груйк. — Все эти ваши рассуждения не стоят выеденного яйца! Действовать надо, а не рассуждать, а то поздно будет… Сами же себе все локти обкусаете!

— Меня вполне устраивает тот факт, что ксифский горжет находится в музее, — размеренно сказал Шерлок. — И делать на нем деньги я не собираюсь. К счастью, далеко не все такие, как вы, Дасаль. Впрочем, — он взглянул на Дария, — здесь все решает командир.

— Глядите, там кто-то живой! — воскликнул Тангейзер, показывая пальцем куда-то в сторону от ближайшей груды тел. — Шевелится! А вон еще! Надо бы забрать, оказать медицинскую помощь.

— Что-то я не понимаю тебя, постлейтенант, — холодно произнес Дарий. — То ты предлагаешь всех поголовно из пулемета положить, то о раненых беспокоишься.

— Так это же… это же совсем другое… — пробормотал Тангейзер.

— Мы не будем ни во что вмешиваться, — жестко сказал Силва. — Во всяком случае, пока. Я так решил — и точка!

Он ударил кулаком по подлокотнику, который не очень давно был сломан Хорригором. Причем сделал это с такой силой, что танк содрогнулся.

И все вокруг расплылось, а экраны уже привычно погасли…

Никто еще ничего не успел сообразить — Аллатон и вовсе продолжал подремывать, — как окружающее пришло в прежнее состояние. Но теперь на экранах была не панорама гор, и не лазурь небес с солнцем и облаками — там была темнота, в которой перемещались какие-то расплывчатые светлые пятнышки.

— Мы под водой, — сообщил танк. — До поверхности сто семнадцать метров.

— У-у! — заголосил Умелец. — Нас опять унесло! Эх, такую цацку упустили! Балаболы вы непрактичные, вот вы кто!

Но эти его причитания были оставлены без внимания.

— Я готов всплывать, — сказал Спиноза. И продолжил с каким-то неуловимым оттенком в голосе: — Если получу соответствующий приказ командира.

— Бенедикт, не выпендривайся, — покривился Дарий. — Разумеется, всплывай. Ты же не подводная лодка. Вода в ствол просочится — будем иметь проблему.

— Не просочится, — заверил танк. — Заглушка у меня надежная. А интересно побыть подводной лодкой…

— Давай, давай, к воздуху и свету, — поторопил его командир. — Нечего нам тут болтаться. Не наш профиль.

Побыть давно хотелось в глубине,

Но только камнем не лежать на дне…

Похоже, Спиноза побаивался утратить способность придумывать рифмованные строки, а потому при каждом удобном случае проверял, осталась ли она у него. И при неудобном тоже. А может, просто хотел немного позлить Дария.

— Хотя бытовало и иное мнение, — добавил супертанк. — Вот такое:

Лучше лежать во мгле,

В синей прохладной мгле,

Чем мучиться на суровой

Жестокой проклятой земле[4].

— Ну и горазды вы все пургу нести, — нахмурившись, процедил Умелец. — Как будто специально. А надо бы побыстрее выбраться из этого мира. Вдруг назад занесет, и на цацку еще никто не успел позариться…

— Некрасиво быть таким алчным, Дасаль, — осуждающе сказал Тумберг. — Вам что, средств к существованию вечно не хватало?

— Потребности у меня солидные, — пробурчал груйк.

И вдруг с силой затопал ногами, как делал это недавно в Уральских горах.

Но танк все так же продолжал подниматься к поверхности то ли озера, то ли моря, то ли океана, и экраны постепенно светлели, приобретая сине-зеленый цвет.

— Что, не вышло? — усмехнулся Тумберг. — Решили, что такой приемчик — это ключ к перемещению во времени? Честно говоря, я и сам так подумал. Но, как видим, предположение не подтверждается.

— Два совпадения подряд еще можно отнести именно к совпадениям, к случайностям, — заметил Хорригор. — А вот третье заставило бы призадуматься. Однако не получилось. Хотя какая-то связь, возможно, и есть, но неустойчивая. А ну-ка!

Он тоже стукнул подошвой по полу, заставив дремавшего Аллатона недоуменно вскинуть голову. И в это мгновение танк добрался до поверхности — и закачался на волнах.

— Ух ты! — воскликнул Тангейзер. — Море!

Да, вокруг простиралось море или даже океан, сливаясь у горизонта с хмурым небом. А метрах в пятистах от супертанка плыл корабль с поднятыми белыми парусами. Волны бились в его темные борта, мерно покачивался вниз-вверх похожий на длинный клюв бушприт, а обе мачты, казалось, цеплялись за низкие облака. Позади заднего паруса развевался на ветру флаг: чередующиеся красные и белые параллельные полосы, а в верхнем левом углу — синий прямоугольник с рядами белых точек. Парусник был гораздо длиннее танка, но внешне явно проигрывал сравнение с мощной боевой машиной вооруженных сил Межзвездного Союза.

Пока все, кроме снова опустившего голову Аллатона, рассматривали архаичное плавсредство, у его борта, на палубе, появились три фигуры. Супертанк явно был замечен и вызвал волнение на корабле, хотя бронеход, повинуясь приказу командира, не делал попыток приближаться к паруснику или взлетать в небо. Включать режим невидимости было поздно, да и пустое место в форме контуров танка среди морских вод выглядело бы еще более пугающе, чем сама боевая машина. А погружаться в морские глубины Силва просто не желал — вдруг не получится всплыть повторно? Все-таки создатели супертанка не планировали его применение в качестве субмарины.

Те, кто находился на корабле, действовали быстро — зачем-то спустили парус на задней мачте и начали суетиться возле привязанной к борту поднятой шлюпки. Примитивное безмоторное судно уже прошло мимо танка, продолжающего качаться на волнах, и медленно удалялось от него.

— Там женщина и ребенок… — пробормотал Тангейзер. — Видимо, капитан решил, что мы будем топить корабль… Командир, может, сказать им, что мы не собираемся причинять им вреда?

— Так они и поверят! — дернул плечом Дарий. — Представь, сейчас загрохочу на всю округу, что им не надо бояться. Ты бы на их месте сразу успокоился? Да и поймут ли они меня?

— Меня поймут, — сказал Хорригор. — Для меня ведь языки не проблема, я уже пошарил в их головах. Другое дело, что вряд ли их это убедит. Они очень перепуганы… В таком состоянии трудно сохранять рассудительность, а тем более верить речам тех, кого они считают врагами.

Дасаль, который уже не сидел, а полулежал в кресле у стены, судорожно сглотнул и умирающим голосом пожаловался:

— Ох… меня укачивает… Кажется, сейчас блевану…

Из норы в стене почти тут же, повинуясь неслышной в башне команде Спинозы, выскочил шарообразный робот-чистомой с зажатым в клешне большим пакетом. Он подкатился к груйку, и тот выхватил пакет из клешни и сунул туда голову. По башне разнеслись сдавленные кашляюще-утробные звуки.

Между тем шлюпка уже была спущена на воду, и все десять человек (а это были, несомненно, люди), включая женщину и ребенка, сидели в ней. Матросы налегли на весла, шлюпка пошла прочь от корабля, и стало видно, что она соединена с ним длинным канатом.

— Ну, ничего страшного, — с облегчением сказал Дарий. — Поболтаются на буксире, а потом, когда мы исчезнем отсюда, вернутся на свой корабль. Хотя логика странная: с чего они взяли, что в шлюпке они будут в большей безопасности, чем там? Или считают, что нам главное — уничтожить корабль?

— Да ничего они не считают, — досадливо скривился Хорригор. — Я же говорю, они чуть ли не в панике от вида… э-э… Бенедикта, и не разум их гонит, а эмоции, только эмоции.

— Возможно, они решили, что это всплыл из пучин морской змей, — предположил уже немного оклемавшийся Умелец и бросил пакет на пол. Чистомой тут же забрал его и потащил к своей норе. — Таких легенд везде полным-полно, на любой планете. А эти чудовища, по слухам, обвивают корабли своим длиннющим телом и утаскивают в бездну. Но именно корабли, на шлюпки они вроде бы не зарятся. Для них это слишком мелкая добыча, на один зуб.

— Так они что, их едят? — скептически спросил Дарий.

Дасаль вытер рот рукавом.

— Я же говорю: это легенды. Но им верят и до сих пор.

— Все будет в порядке, — сказал Хорригор. — Думаю, Бенедикт не станет поедать корабль.

Услышав такое, Спиноза лишь громко хмыкнул.

— Разве что, когда это судно придет в порт, и моряки расскажут, что они тут видели, пойдет слух о какой-то подлодке, — добавил Тангейзер. — На которой воюет капитан Мено!

— Немо! — с торжествующим видом поправил его Умелец. — Капитан Немо! Смотрел такой фильм, еще в детстве…

Вероятно, с тем, что золотое украшение ксифских правителей не попадет ему в руки, он уже смирился.

— Слухи пойдут совсем другие, — твердо, как о чем-то абсолютно достоверном, заявил Спиноза. — На борту есть название корабля. Это вновь планета Земля, и в переводе с одного из земных языков парусник — кстати, по местной классификации, это бригантина — именуется «Мария Небесная». Сведений об этой бригантине множество, и почти на всех сайтах название приводится как «Мария Целеста». Кому-нибудь из вас это о чем-то говорит?

— Кажется, я что-то такое слышал… — неуверенно ответил Дарий. — Или что-то путаю.

— Сериал о какой-то Марии есть, — напряг мозги Дасаль.

— Есть, — подтвердил Бенедикт. — «Просто Мария», так он называется. Юная и наивная селянка приезжает в большой город, чтобы найти работу. Согласно информаторию, тогда же, еще до Экспансии, был снят и другой сериал: «Мария Селесте». Звучит похоже, но он тоже не о судне, а еще об одной очень красивой и очень доброй девушке.

— Я все больше приключения разные любил смотреть, когда был школьником, — поделился и своим Тангейзер. — А уже в старших классах перешел на другую тематику… Вернее, тоже на приключения, только с участием танков. «Четыре танкиста и собака»… «Девушка-танк»… м-м… просто «Танк»… и так далее.

— История корабля «Мария Целеста» мне известна довольно хорошо, — сказал Шерлок Тумберг. — Когда Уир Обер и Эннабел Дикинсон пропали с «Пузатика», я чуть ли не первым делом взялся за случаи непонятных исчезновений команды и пассажиров как с морских, так и с космических судов. И конечно, не мог пройти мимо, так сказать, классики: ведь этот корабль — бригантина, как только что сказал Бенедикт, — до сих пор не забыт, за столько-то веков![5] Выходит, виноват в этом вовсе не инфразвук, от которого люди на корабле сошли с ума и попрыгали за борт. Теперь мы собственными глазами видим, что никакого безумия нет, за борт никто не прыгал, а причиной подобного поведения моряков стало наше появление в этом времени. А потом фал оборвался, и они не смогли догнать бригантину… Во всяком случае, есть такая версия. А там налетел шторм, и шлюпка затонула.

— Так надо их спасти! — Тангейзер произнес это громко и с чувством. — Ведь теперь не кто-то, а именно мы будем виноваты в гибели людей!

Дарий закатил глаза, вздохнул и развел руками.

— Опять двадцать пять! Да сколько же тебе нужно вдалбливать, что не стоит вмешиваться в прошлое! Чтобы не изменилось будущее!

Постлейтенант зыркнул на него:

— Но ведь наш уважаемый Аллатон уже вмешивался в прошлое!

Пандигий, услышав свое имя, пошевелился, но из дремоты не выбрался.

— По-моему, это иной случай, — взял слово следователь. — Господин Диондук дал толчок развитию теории межзвездных Дыр, которые у нас, в будущем, существуют. Возможно, и без такого толчка Дмитрий Паламарчук преуспел бы в этом деле, только немного позже. Он же постоянно работал над этим. А вы, Тан, предлагаете спасти моряков, которые, скорее всего, не были забраны какими-нибудь космическими чужаками, а действительно утонули. Потому что у них оборвался фал. Да, в этом прошлом, которое мы чуть изменили своим появлением, они покинули корабль, поскольку увидели возникшую страшную угрозу, как они решили, — то есть танк, принятый ими за неизвестно что. Но и в неизмененном прошлом они тоже покинули бригантину! Без всякого нашего появления! И здесь, и там у них лопнет веревка, и при шторме они пойдут на дно.

— А почему в прежнем прошлом они спустили шлюпку? — спросил Тангейзер. — Что там была за угроза?

— Доподлинно неизвестно, — пожал плечами следователь. — Об инфразвуке и космических чужаках я уже говорил. Но есть и другие версии… кстати, и насчет дыры во времени. Точнее, в пространстве-времени. Мол, их перенесло в другой мир и в другую эпоху. Что-то там еще предполагали о мистификации, чтобы получить страховку… Но более обоснованной теперь мне представляется иная гипотеза. Она объясняет, почему на корабле были открыты люки, почему исчезли корабельные приборы, почему один парус был опущен… ну, и прочие детали. Известно, что «Мария Целеста» перевозила бочки со спиртом. Согласно той гипотезе, о которой я сейчас говорю, бочки были негерметичными, спирт стал испаряться, и его пары скапливались под палубой. А потом рванули, в кормовом трюме, но несильно. Капитан приказал снять деревянные крышки люков и посмотреть, что творится в трюме. Вскоре произошел более мощный взрыв, теперь уже в носовом трюме, и взрывная волна выломала люк. Опасаясь нового взрыва, капитан приказал закрыть прочной тканью иллюминаторы в своей каюте, заколотить их досками и забрать документы и приборы. Он решил, что всем лучше переждать опасность в шлюпке в отдалении от бригантины. Каната нужной длины на корабле не оказалось. Тогда матросы спустили один парус, а длинную снасть, которой его поднимают, привязали одним концом к бригантине, а другим к шлюпке. Новый взрыв так и не прогремел — опасная смесь паров спирта с воздухом выветрилась через открытые люки обоих трюмов. Но вернуться на корабль эти десять человек так и не смогли. Потому что буксирный конец оборвался…

Шерлок замолчал, провожая взглядом уходящий к серому горизонту корабль — точнее, его мачты, вздымающиеся над водой. А шлюпка уже затерялась среди волн.

— По-моему, это жестоко — обрекать людей на смерть, — непреклонным тоном заявил Тангейзер. — Зная, что их можно спасти. Догнать эту лодочку, подхватить манипуляторами и перенести на палубу бригантины. И улететь… если нас после этого отсюда не выбросит. А ведь может выбросить в любое мгновение! — постлейтенант распалялся все больше. — Пусть они думают о Бене что угодно, пусть орут от страха, но зато останутся живы. И вот только не надо мне рассказывать, что у этого спасенного ребенка когда-нибудь появится потомство, и один из прапрапра… и так далее правнуков случайно укокошит моего пращура, и я не появлюсь на свет. Как сказал бы наш взводный Тамерлан Бебешко, там, на Пятке, это еще бабушка надвое вилами по воде написала. А еще кто-то сказал, что из всех возможных решений надо выбирать самое доброе. Неужели вы не понимаете?!

Дарий грозно воззрился на него:

— Что это еще за истерика, постлейтенант?! А ты представь вот такую штуку: Бенедикт забрасывает шлюпку на палубу бригантины, мы улетаем подальше отсюда или исчезаем из этого времени… Все люди остаются на корабле — и тут в трюме гремят взрывы, и происходит все прочее, о чем только что говорил Шерлок. А итог окажется тем же самым: все они будут лежать на дне, в синей прохладной мгле.

— Это не более чем твое предположение! — вскипел Тангейзер. — Ну почему вы все такие непробиваемые?! — он в сердцах саданул кулаком по подлокотнику кресла.

И в этот раз — сработало!

Вновь все в башне смазалось, экраны потемнели, и танк перестало качать на волнах.

— А теперь куда нас занесло? — задал вопрос Дарий непонятно кому.

Эти слова были произнесены самым будничным тоном — к любым чудесам рано или поздно начинаешь привыкать.

Экраны продолжали оставаться темными, но не из-за того, что не включились. Просто здесь была ночь.

— Мы на дне ущелья, — сообщил Спиноза.

— Что я наделал!.. — простонал Тангейзер и, согнувшись в кресле, закрыл лицо руками.

— Не раскисать, боец! — рявкнул на него Дарий. И добавил уже помягче: — Что за дела, Тан? Прекрати истерику, ты же не дитя малое. Между прочим, нас могло забросить и в другое место, и не увидели бы мы эту «Марию Целесту».

— Но забросило-то именно туда! — с ожесточением сказал постлейтенант, выпрямившись и убрав ладони от лица. — А мы ничего не сделали!

— По возвращении можешь подать рапорт, — сухо произнес командир танка. — Мол, подкапитан Силва проявил себя бессердечным черствым чурбаном и его следует расстрелять. Но это по возвращении. А пока, боец, держи эмоции при себе и не устраивай тут сцен. Вам все понятно, господин постлейтенант?

— Так точно, господин подкапитан, — угрюмо пробурчал Тангейзер.

Никто не вмешивался в этот разговор членов экипажа супертанка серии «Мамонт», и по лицам Шерлока, Хорригора и Умельца нельзя было понять, как они к нему относятся. А предводитель пандигиев продолжал дремать, находясь под воздействием дюже крепкого уральского напитка.

— Вот и славненько, — кивнул Дарий. — Будем считать, что тему закрыли, — он перевел взгляд на экран.

Хотя вокруг танка и царила темнота, но кое-что все-таки удавалось разглядеть. А именно — мелкие звезды в вышине, выложенные замысловатым узором. Там, где их не было, вероятно, находились стены ущелья. И возносились они над танком метров на пятьдесят-шестьдесят.

— Бенедикт, включи ночной режим, — распорядился Дарий, старательно не глядя на хмурого Тангейзера.

— Слушаюсь, Дар.

Изображение на экранах стало гораздо более четким, и проявилось множество незаметных ранее деталей. По дну неширокого ущелья тек ручей, огибая одинокие каменные глыбы. Стены этой глубокой расселины были испещрены трещинами — в некоторые из них без труда могло въехать авто, — на узких уступах растопырили ветви кусты, усеянные мелкими листьями. Один конец ущелья терялся за поворотом, а другой наклонно уходил вниз — судя по шуму, доносящемуся из динамиков, где-то неподалеку был небольшой водопад.

— Запускай разведчика, Бенедикт, — продолжал командовать Силва. — По вертикали. Посмотрим на окрестности. Может, нас опять в Уральские горы закинуло?

— Мы еще ни разу не оказались под землей, — заметил Хорригор. — Что это — везение?

— Моей мощности хватит для того, чтобы выбраться не только из-под земли, но и из каменной толщи, — заверил Спиноза.

— Эх, мне бы такую машину, я бы столько всего нарыл… — мечтательно сказал Дасаль.

Шерлок Тумберг покосился на него, явно собираясь подать реплику, но все-таки промолчал.

Разведчик ушел вверх и, медленно вращаясь вокруг оси, показал панораму окружающей местности. Это вновь были горы, но только не Уральские — над их вершинами, у горизонта, виднелись два бледных полумесяца, расположившихся в небе наискосок друг от друга. А с противоположной стороны висел в обрамлении звезд диск еще одного спутника планеты. И значит, быть Землей она никак не могла. На горных склонах росло множество деревьев, но попадались и обширные участки, где господствовал голый камень. Километрах в пяти от танка вздымались к небу три скалы с острыми верхушками, та, что в середине — повыше, две другие — пониже. Этот гигантский трезубец словно нависал над долиной, которая довольно узким, но длинным языком тянулась вдаль, постепенно понижаясь и упираясь километров через десять в отвесную каменную стену. В отличие от нагромождения скал, долина казалась удобным местом для проживания — и это место не пустовало. Там устроился целый город. Ровные цепочки горящих фонарей даже без применения разведчиком ночного режима позволяли четко видеть расположение его улиц, на которых почти впритык друг к другу стояли двух— и трехэтажные дома. Кое-где в окнах горел свет. Ближе к дальнему краю долины находилась, судя по всему, главная городская площадь. Это был хорошо освещенный квадрат в обрамлении одинаковых длинных зданий — несомненно, административных. На площадь выходили четыре улицы — в каждом из углов квадрата. Выходы эти были оформлены в виде дугообразных колоннад. Посредине площади возвышались уменьшенные копии трех гор — тот самый трезубец, — и на вершине каждой из них горел свой фонарь: зеленый, желтый и фиолетовый.

— Уютный городишко, — сказал Дарий. — Наверное, дышится тут легко.

— Да, горный воздух штука хорошая, — согласился с ним Шерлок. — Только прошлое это или настоящее?

А груйк вдруг побледнел и задушенным голосом пробормотал:

— Три горы… — Он судорожно сглотнул. — Что-то мне опять поплохело… Бенедикт, можно еще пакетик?

— Пожалуйста, — отозвался Спиноза.

Через несколько секунд из норы выбрался чистомой с пакетом и вручил его Умельцу. Груйк встал и, пошатываясь, направился к двери.

— Я в туалет, — сообщил он, повернув голову к Тумбергу. — Все эти прыжки туда-сюда мне боком выходят…

Следователь проводил его взглядом, в котором читалось легкое сочувствие, и вновь переключил внимание на экран.

— Прыжки туда-сюда… — задумчиво повторил Дарий слова Умельца. — Интересно, как долго это будет продолжаться? Притянет ли нас обратно в Авалон, в наше время, или… Хорошее название для фильма: «Затерянные во времени и пространстве». Но только для фильма, а не для реальности.

— Уже было подобное, — не преминул сообщить Спиноза. — «Затерянные во времени» — и фильм, и книга. Не элка, а бумажная еще книга, Джона Уиндема. А «Затерянные в пространстве» — это рассказ Ле Эшен.

— И все-то ты знаешь… — проворчал Дарий.

— Трудно делать предположения о развитии ситуации, с которой никогда не сталкивался, — заявил Хорригор. — И у которой нет научного описания. Под наукой я имею в виду систему знаний в самом широком смысле слова, включая и магию. Хотя, возможно, описание и есть, но нам об этом, увы, ничего неизвестно.

— Предположения-то делать как раз и нетрудно, — сказал по-прежнему хмурый Тангейзер. — Только никакого значения они иметь не будут.

— Как раз это я и подразумевал, — пояснил иргарий. — Вы правильно заметили, юноша, что предположения делать просто. И у меня возникло вот такое: нас будет мотать до тех пор, пока мы не сделаем попытку вмешаться в прошлое. Вот тогда-то нас и выбросит назад, в Авалон, в наше время. И я наконец-то смогу заняться своей сестренкой.

— Интересная версия, — оценил Шерлок Тумберг. — Но стоит ли рисковать?

— Рисковать стоило с теми моряками, — процедил Тангейзер, бросив взгляд на командира.

— Рисковать я не буду! — отрезал тот. — Положение у нас не критическое, угрозы жизни нет, кое-кто даже похрапывает себе, испив уральской водочки… Не вижу причины форсировать события. Ты вот тут недавно блистал разными цитатами насчет бабушки с вилами и добрых решений, а теперь и я поблистаю. Всем известные Братья АБС не советовали совершать необратимые поступки. И я намерен руководствоваться этим советом до тех пор, пока жизнь не припрет меня к стенке и не возьмет за горло. Да и в этом случае подумаю.

— Поддерживаю, — кивнул следователь. — В конце концов, это даже интерес…

Он, не договорив, вдруг вскочил на ноги, издал невнятное восклицание и ткнул пальцем в боковой экран. Все, кроме Аллатона, тут же уставились туда.

— Что такое? — пробормотал Дарий.

Выскочившаяся из-под днища танка слегка расплывчатая фигура бросилась прочь, к близкой стене ущелья.

— Бенедикт, включай поле! — заорал командир.

Приказ был немедленно исполнен, но это не принесло результата. Непонятно как выбравшийся из бронехода Станис Дасаль успел скрыться в широкой расщелине, буквально в последний момент ускользнув от колпака силового поля.

Шерлок рванулся было к двери, но тут по башне пошла уже знакомая темпоральная волна, и мчаться куда-либо стало бесполезно — танк вновь куда-то закинуло.

— Что случилось? — проснувшийся от крика Силвы Аллатон недоуменно хлопал глазами.

Ему никто не ответил.

И только когда экраны вновь ожили, Хорригор, покрутив головой, произнес чуть ли не с восхищением:

— Удалось-таки сбежать проныре…

Пожалуй, впервые за все время общения со следователем Шерлоком Тумбергом окружающие увидели, как его покинула привычная сдержанность. Тумберг все-таки выскочил в коридор, и почти сразу же оттуда донеслась его ругань. Ругался Шерлок изощренно, извергая такие перлы, которых никогда не слышали даже танкисты — хотя уж что-то, а сквернословить в армии всегда любили и умели. Следователь щедро сыпал всем тем, чего набрался, вероятно, во время общения со всяким криминалитетом. Дарий только удивленно шевелил бровями, слушая все это и одновременно обводя взглядом экраны.

А пейзаж за бортом совершенно не сочетался с потоками брани динтинского полицейского. Его можно было охарактеризовать кратко и точно: «Осень в лесу». Супертанк стоял посреди усеянной сухими листьями широкой просеки, по обе стороны которой буйствовали багрянец и золото. В бледно-голубом небе мягко светило солнце, и лучи его проникали в лесные глубины, почти не скрытые изрядно поредевшей листвой. В воздухе летали паутинки, а вдали, под деревьями, вперевалку бродили большие черные птицы, то и дело копаясь клювами в поблекшей траве. Такой картиной можно было бы любоваться без конца, но тут в башню вернулся Тумберг. Он уже не ругался и держал в руке смятый пакет. Наверное, тот самый, который робот-чистомой выдал Умельцу. Остановившись у двери, Шерлок скомкал пакет и бросил на пол. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но только махнул рукой.

— Ну что, будем разбираться, — Дарий произнес это так зловеще, что Тангейзер невольно поежился, а глава пандигиев постарался больше не ронять голову на грудь. — Бенедикт, объясни-ка, с какого такого перепугу ты открыл люк и позволил этому типу выбраться наружу.

— Я не открывал люк, — кротко ответил Спиноза.

Дарий сдвинул брови до предела — желваки у него на скулах так и прыгали — и заговорил еще более зловещим голосом:

— То есть ты хочешь сказать, Бенедикт, что субъект, который не является членом экипажа, вот так вот запросто пошел и открыл люк? Или ты просто шутишь?

— Дело в том, что он открыл не просто люк, но — аварийный люк, — невинным тоном пояснил Спиноза.

Точнее, это он так считал, что пояснил. Но судя по недоуменному виду командира, тот ничего не понял. И Тангейзер тоже. Потому что в ответ на вопросительный взгляд Силвы он только слегка пожал плечами. И уж тем более не поняли ничего оба мага и Шерлок Тумберг. Впрочем, Аллатон в разговор не вникал, продолжая пребывать под влиянием забористой водки.

— Ага, — многозначительно сказал Спиноза. — Видимо, инструкцию вы читали не очень внимательно, в отличие от нашего беглеца. Или выборочно. Или просто кое-что подзабы…

— Давай по сути, Бенедикт! — прервал его Дарий, уже чувствуя, что Спиноза вновь выйдет сухим из воды. — А предположения свои засунь… оставь при себе.

— Хорошо, оставлю, — голос супертанка своей мягкостью превосходил голос ведущего вечерней программы «Спокойной ночи, детишки». — Как известно, во время выполнения боевых и прочих задач мои внешние люки заблокированы, и я открываю их по приказу или по собственному усмотрению, в зависимости от обстановки. Например, когда члены экипажа по той или иной причине не могут отдать такой приказ. Но аварийный люк в средней части днища открывается изнутри вручную. Так предусмотрено на случай, если мои системы выйдут из строя. Беглец изучил инструкцию и воспользовался именно аварийным люком, которым я не управляю. Там дел на три секунды — отодвинуть защелку и открыть…

— Но ты же видел, куда он шел! — раздраженно сказал Дарий. — Почему не доложил? Мы бы его вмиг скрутили!

— Я не видел, куда он шел, — возразил Спиноза. — Успел только зафиксировать исчезновение изображения с камеры, установленной в коридоре, возле туалета, и проверил ее исправность. Неполадок не обнаружил, стал перебирать варианты… тут-то побег и состоялся.

Шерлок пнул ногой скомканный пакет на полу и мрачно добавил:

— Этот субчик закрыл видеокамеру пакетом. Проделал в нем дырку с одной стороны, нацепил на объектив, и другой бок пакета закрыл обзор. Откинул крышку в полу — до нее от туалета несколько шагов — и спустился в колодец… Я туда заглядывал… Люк открыт…

Тангейзер встрепенулся и, сорвавшись с места, вылетел из башни — возвращать аварийный люк в прежнее положение.

Дарий яростно сверкал глазами, и было видно, что ему очень хочется наорать на Спинозу. Но супертанк был не виновен в побеге Станиса Дасаля, и командир это прекрасно знал. И потому произнес совсем другое:

— Ведь говорил же ему, ведь совсем недавно же говорил: изучай инструкцию, Тан! Р-разгильдяй! А ты тоже хорош, Бенедикт, — все-таки набросился он на Спинозу. — Кто заверял, что способен сам справиться с любой проблемой, даже без экипажа? Почему никогда не упоминал об этом аварийном люке?

— Я не готов ответить на ваш последний вопрос, господин подкапитан, — смиренно произнес бронеход.

— Не готов он… — буркнул Силва. — А надо быть ко всему готовым.

И все-таки, в отличие от Шерлока, бушевал Дарий вполсилы — понимал, что уж ему-то, как командиру экипажа, надлежало изучить инструкцию вдоль и поперек.

— Полностью согласен с вами, господин подкапитан, — мягко сказал Спиноза. — Всем надо быть готовыми ко всему. Учту. Замечу только, что функции тюремного надзирателя на меня никто не возлагал.

— И разведчик там остался, — проворчал Дарий, предпочтя пропустить последнюю фразу танка мимо ушей. — Это уже второй, стрелять-попадать!

— Можно считать это чрезвычайной ситуацией, — сказал вернувшийся в башню Тангейзер. — Мы же не виноваты, что нас оттуда выбросило.

— Ну никто не виноват, стрелять-попадать! — воскликнул Дарий, хлопнув себя по коленям. — А преступник сбежал, потому что кое-кто не стал утруждать себя изучением инструкции, и вторую единицу оборудования потеряли… Опять скажешь: спишем по акту? А что местные будут думать об этой непонятной штуковине, висящей над ущельем?

— Мне кажется, этот пройдоха найдет способ ее оттуда забрать, — подал голос Хорригор. — Да еще и выгодно продаст. Будем надеяться, что это не изменит ход истории.

А Шерлок Тумберг уныло добавил:

— Как говорил один сыщик, Урф Урдорф: «Я провалил дело номер сто пятьдесят восемь».

— Вот видите, провалил полторы с лишним сотни дел, но остался сыщиком, — подбодрил его иргарий. — Если этот ловкач не откажется от своих привычек, его и там поймают.

— Я тоже такого знаю! — встрепенулся Дарий. — Это же из «Обмена разумов»! А мне там больше другой персонаж понравился, тоже сыщик. Вальдец, кажется.

— Да, Хуан Вальдец, — подтвердил Шерлок.

— Замечательно он там говорил. — Дарий помолчал, припоминая. — Когда меня оскорбляют, тогда мои глаза застилает красный туман, нож сам вскакивает ко мне в руку…

— …и оттуда без пересадки вонзается в сердце тому, кто меня обидел, — подхватил Шерлок. — Для сыщика такое высказывание неприемлемо.

— О, грибники вроде какие-то нарисовались, — Тангейзер показал на экран.

В отдалении показались две фигуры. Мужчина и женщина медленно приближались к просеке, огибая деревья и глядя себе под ноги. Судя по корзинкам, это действительно были грибники.

— Бенедикт, включай невидимость, — скомандовал Дарий, вглядываясь в экран. — Хотя погоди-ка…

Глава 9. Городок в горах

Но пройдет день и год, и настанет час,

Захлестнет как волна, как беда…

Закричит, позовет наша память нас,

Не уйти от нее никуда.

Из песни Темных веков.

Станис Дасаль, придерживаясь левой рукой за бугристую стенку, довольно уверенно пробирался по извилистой расщелине и все больше удалялся от танка. Темнота не позволяла ему перейти на бег, но, как бы то ни было, шел он быстро, не опасаясь, что впереди может оказаться тупик. Или разлом, куда если грохнешься, то не соберешь костей. Он знал, что расщелина, дно которой постепенно повышалось, выведет его из ущелья на небольшое плато. А оттуда без особых проблем можно будет добраться до горной долины, в которой разместился городок Три Горы. А знал он это потому, что не раз в компании однокурсников ходил таким путем — в выходные дни они устраивали в ущелье пикники с пивом и дешевым вином. А какое еще вино пить учащимся строительного колледжа? На стипендию не очень-то разгонишься, а у родителей лишних денег нет. Тем более на выпивку для своих чад. Они посылали отпрысков в город учиться, а не вино с пивом пить. Но, понятное дело, будущие строители, вырвавшись из крохотных горных селений на просторы цивилизации, не только грызли гранит науки, но и развлекались как могли. Не все, правда, — учились в группе вместе с Дасалем два-три парня и столько же девчонок, которые почти все время уделяли овладению будущей профессией. Однако таких было меньшинство. Как пелось в старинной песне: «От сессии до сессии живем мы очень весело, а сессия всего два раза в год!»

Когда Станис увидел на экране супертанка три очень знакомые горы, у него екнуло сердце. Конечно, такой трезубец природа могла создать не только на Макатронии, но и на любой другой планете — мало ли на свете совпадений. Однако очертания города были именно такими, какими он видел их десятка полтора лет назад, поднимаясь на окрестные скалы. Да еще центральная площадь с уменьшенными подобиями этих трех гор. Плюс хорошо освещенная башня местной гостиницы на том самом месте, где она и должна быть — напротив треугольного сквера… И прозрачный куб ресторана на берегу пруда… И знакомые до боли корпуса строительного колледжа, который он, Станис Дасаль, окончил с грехом пополам… но на жизнь стал зарабатывать отнюдь не строительством. Несомненно, это был город Три Горы на планете Макатрония.

Станис Дасаль родился в крохотном селении, затерянном в Пардинских горах — до него отсюда было добрых две сотни километров. Хотя Макатрония уже довольно давно входила в Межзвездный Союз, на жизни здешних горцев это не очень сказывалось. Нет, конечно, появились у них всякие технические новинки, и до предгорий теперь можно было добираться не только верхом, по узким тропам, но и по воздуху, на мобилях. Все обзавелись коммами, а благодаря унивизорам, были в курсе событий, происходивших в разных уголках Галактики. Ну и так далее. Но патриархальные устои груйков не менялись, и провинция оставалась все той же провинцией. Правда, подрастающее поколение, насмотревшись видеофильмов, не желало всю жизнь проводить в родном захолустье и заниматься тем же, чем искони занимались в этих краях — выпасом скота и рубкой леса. Молодежь потянулась в города, где можно было обучиться денежной профессии и сделать свою жизнь не такой монотонной. Вот так и Станис, окончив школу, оказался в Трех Горах, в строительном колледже. Выбор учебного заведения был не случаен — трехгорский колледж окончили три его старших брата. Один стал специалистом по строительству и эксплуатации зданий и сооружений и в числе многих отправился создавать инфраструктуру на планете Вильягри, где было обнаружено богатейшее урановое месторождение. Второй, освоив премудрости садово-паркового и ландшафтного строительства, завел собственное дело на юге континента и давал консультации всем желающим благоустроить свои земельные участки. А таких на Макатронии, стремившейся равняться на более развитые планеты Союза, было немало. Третий брат, выучившись на специалиста по технической эксплуатации подъемно-транспортных, строительных, дорожных машин и оборудования, решил попытать счастья в столице и неожиданно нашел свое призвание в совершенно иной отрасли. Он играл на битреме — народном музыкальном инструменте груйков в груйкском же столичном ресторане и был вполне доволен жизнью. Там же он пристроил и сестру — самую младшую в семействе Дасалей. Она исполняла народные танцы груйков и оказывала посетителям ресторана кое-какие услуги, не значившиеся в прейскуранте.

Станис Дасаль по окончании колледжа не проработал по специальности ни дня — еще во время учебы он ступил на иную дорожку. И причиной этого, кстати, был унивизор. В одной из передач сообщалось о поимке очередной группы «черных археологов», промышлявших разграблением древних захоронений на разных планетах Межзвездного Союза. Говорилось о том, какой ущерб причиняют эти деятели научно-культурному сообществу, но внимание Станиса привлекло другое: заоблачная стоимость предметов, изъятых «черными археологами» из могил. А когда он услышал, что множество раритетов втихомолку продают в частные коллекции, то понял, что есть смысл этим заняться. Именно этим, а не строительством и эксплуатацией зданий и сооружений. Нет, он отнюдь не собирался пополнять ряды «черных археологов» — их занятие казалось ему слишком трудоемким и рискованным. Станис намеревался иметь дело с уже добытыми сокровищами. Воровать их из частных коллекций представлялось ему нереальным, а вот забирать ценные вещицы в процессе покупки или перекупки… Да, сложно, но, по мнению Дасаля, шансы на успех тут все-таки были.

С тех пор он стал уделять гораздо меньше времени учебе, сосредоточившись на компьютерном поиске нужной информации. Пользуясь любой возможностью, летал в столицу, заводил знакомства на тамошнем блошином рынке, собирал сведения о продавцах. Тут пригодились и брат-музыкант с сестричкой-танцовщицей. Они бесплатно кормили Станиса тем, что не съели клиенты.

И наконец его кропотливый, но неправедный труд принес первый результат. Дасалю удалось сыграть роль виртуального посредника между продавцом и слишком доверчивым покупателем и получить десятипроцентную предоплату. Покупатель так и не дождался обещанного раритета — золотого спирального височного кольца из городища лойской культуры, а Станис получил такие деньги, каких у него никогда еще не было.

И пошло-поехало… Межзвездный Союз не досчитался специалиста по строительству, зато приобрел специалиста совсем другого рода. Из тех, за которыми охотится полиция.

И началось все это именно здесь, в городе Три Горы, к которому сейчас приближался Станис Дасаль. Он нисколько не колебался, принимая решение совершить побег из супертанка — лучше быть хоть и в прошлом, но на свободе, чем дожидаться решения суда. Оно ни при каких раскладах не могло оказаться для него положительным. О возможных темпоральных парадоксах Станис просто не думал. Не стоило забивать себе голову разной сомнительной абракадаброй. Он знал, что находится именно в прошлом — об этом свидетельствовал цвет фонарей, украшающих трезубец на площади. В будущем фиолетовый фонарь заменят на оранжевый. Правда, когда именно это произойдет, груйк не помнил.

Хотя ночной горный воздух был прохладным, Умелец изрядно вспотел — подъем становился все круче, путь преграждали каменные глыбы, и приходилось карабкаться по ним, прилагая немалые усилия. Несколько раз Станис останавливался, переводя дух, вытирал бритую голову и прислушивался. Но за спиной было тихо — никто не гнался за ним, и не доносился сверху гул двигателей супертанка. Края расщелины почти сходились, образуя тоннель, и вряд ли беглеца можно было разглядеть с воздуха. Дасаль ничуть не сомневался в том, что следователь обязательно пустился бы за ним вдогонку. И раз он этого не сделал, то, скорее всего, танк уже выбросило отсюда. И все-таки груйк продолжал вслушиваться в тишину.

Расщелина окончательно превратилась в подземный ход, и впереди, под углом градусов в семьдесят, виднелся кусок звездного неба. Станис вновь вытер пот, распахнул накидку, чтобы охладить разгоряченное тело, и продолжил путь наверх.

Завершив подъем, он, тяжело дыша, уселся на камни, подпер кулаком подбородок и принялся рассматривать освещенный фонарями город в долине. Из ущелья позади не доносилось ни звука. Надо было подумать о том, что делать дальше. Деньги у Дасаля были — в непромокаемом внутреннем кармане накидки. А вот карточки личности не было. Ее забрал вместе с другими вещами Шерлок Тумберг при обыске на борту «Пузатика». Впрочем, лучше оказаться без лички, но с деньгами, чем наоборот. А личку можно выправить — назваться отшельником из какой-нибудь совсем уж глубокой глубинки. Мол, гордое дитя гор, отца-матери не знает, вскормлен дикими зверями… Одежду нашел… Увидел однажды пролетающий мобиль и решил приобщиться к благам цивилизации. Короче, историю придумать можно, если пошевелить мозгами. А на недостаток мозгов Дасаль никогда не жаловался.

«А ведь я уже оставался без карточки личности, — подумал он. — Лет семнадцать назад… Именно здесь, в Трех Горах…»

Груйк с силой поскреб бороду, встал и уперся руками в бока. Еще раз окинул город внимательным взглядом.

«Интересно, какой тут сейчас год?…»

Когда он приехал поступать в колледж, гостиница-башня уже была. И вон тот пивной зал был, в форме полумесяца. Правда, цены на пиво там кусались, и они, учащиеся, предпочитали посещать «шайбу» на западной окраине, неподалеку от водопада. И где она, эта «шайба»? Ага, стоит, никуда не делась, и, небось, кое-кто там до сих пор пивко дегустирует, несмотря на поздний час — это заведение принимало клиентов чуть ли не до утра. А вот торгового центра еще нет — рыть под него котлован начали, когда Станис учился уже на последнем курсе. И не достроен пока квартал роскошных домов на южной оконечности долины, так называемое «Царское село». И особняков на окружающих склонах гораздо меньше, чем в те времена, когда он, Дасаль, приехал сюда на учебу — или их просто не видно в темноте?

«Шайба» навела его на мысль о том, что неплохо бы сейчас выпить пива. Холодного, приятного на вкус, темного, слегка пьянящего… Полностью отдышаться после побега.

Впрочем, направиться в «шайбу» Дасаль решил не только поэтому — появилось у него одно интересное соображение…

Бросив последний взгляд в сторону невидимого отсюда ущелья, откуда начался его побег, Умелец знакомой дорогой зашагал к ближайшей городской окраине. И вскоре услышал тихий шум водопада. Чуть позже к этому шуму добавились невнятные, но громкие голоса, доносящиеся из открытых дверей пивного заведения. Станис издал какой-то горловой звук, который мог обозначать что угодно, и прибавил шагу. Сюда уже достигал свет уличных фонарей, и вероятность сломать ногу на каменистом склоне свелась к минимуму.

Улица, ведущая к разрисованной разноцветными сияющими полосами «шайбе», была пустынной. Это не вызывало удивления — ведь, судя по расположению оставшихся на небе двух лун, уже начались новые сутки. В такое время продолжать гулянку могли или нечастые туристы, или командированные. Но и те, и другие предпочитали устраивать ночное веселье поближе к центру города. А значит, тут отдыхали от трудов праведных учащиеся трехгорских колледжей — строительного, экономического и технологического. Судя по тому, что раскидистое, с пятеркой крупных звезд, созвездие Паутины находилось почти в зените, в этих широтах было начало лета. Время сессии в учебных заведениях. И возможно, молодое поколение отмечало в «шайбе» ее успешное — или не очень — завершение.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы хоть как-то приглушить волнение, Станис Дасаль вошел в двери пивного зала «У водопада». В обширном помещении, способном вместить добрую сотню любителей пива, было немноголюдно, хотя и шумно. Шум создавала компания молодых людей, сидящих вокруг составленных вместе трех столов. Парней было десятка полтора, и все они пребывали в том состоянии, когда каждый старается высказаться, перебивая другого, то и дело смеется и говорит так громко, вовсю жестикулируя, словно все вокруг глухие. До такой кондиции юношей довело не только и не столько пиво, — а недопитыми кружками были заставлены все три стола, — но и темное как горная ночь крепленое вино, стаканы с остатками которого вряд ли уступали по количеству пивным кружкам. Других посетителей в «шайбе» не было. Официанты, скорее всего, прилегли в комнате отдыха, а бармен дремал прямо на рабочем месте, положив руки на стойку и опустив на них голову. Но даже не видя его лица, Умелец сразу узнал Русана, который встречал будущего строителя Дасаля за этой стойкой все три года его, будущего строителя, учебы в колледже.

Чуть задержав взгляд на старом знакомом, Станис принялся всматриваться в лица тех, кто наперебой галдел за столами. Освещение в зале было довольно слабое — зачем включать его на полную мощность для одной-единственной компании, — но и его оказалось достаточно для того, чтобы Дасаль разглядел каждого. Да он распознал бы любого из этих парней и в полной темноте, только по голосу… Ведь это были его однокурсники!

Курчавый широкоплечий Велпас… Длинноносый хитрец Кинква… Худощавый угловатый тугодум Горкюки… Громогласный рыжий Сесем… Толстощекий любитель поесть Рикож по прозвищу «Премудрый»… А рядом с Рикожем…

Станис Дасаль сглотнул.

Рядом с толстощеким Премудрым сидел Станис Дасаль. Девятнадцатилетний. И пьяный уже изрядно.

Теперь Умелец уже точно мог сказать, по какому поводу собралась здесь эта компания. Точнее, остатки компании, самые крепкие — прочие сошли с дистанции раньше. Кто ушел в общежитие своими ногами, а кого унесли. Сегодня группа, в которой учился Станис, отмечала сдачу последнего экзамена за второй курс.

Охваченный воспоминаниями Умелец попятился от дверей на площадку перед «шайбой». Он не хотел, чтобы его увидели. Впрочем, сидящие, а то и полулежащие за столами парни его не замечали. И вообще, наверное, мало что замечали. Они продолжали свои громкие разговоры, и им было хорошо. А наутро по крайней мере один из них с трудом вспомнит лишь жалкие клочки этих посиделок. И только потом узнает, что до кровати в общаге его довели Велпас и Кинква. Своих не бросают…

Так прошло минут десять. Умелец по-прежнему плавал в глубинах собственной памяти, не переставая с умилением смотреть на сценку, участником которой он был семнадцать лет назад — и ждал. Он знал, что шанс у него обязательно будет.

И не ошибся. Учащемуся Станису Дасалю захотелось подышать ночным воздухом. Или даже блевануть — а такое не раз случалось с теми парнями (да и девушками тоже), кто смешивал пиво с крепленым вином — или наоборот. Юноша с трудом — с третьей попытки — поднялся из-за стола, чуть не опрокинув стул, похлопал по плечу рыжего Сесема и, выписывая ногами кренделя, направился к выходу. Умелец отступил еще дальше от дверей и встал за деревом. Перепивший учащийся вывалился из пивного зала, постоял, качаясь и громко сопя, и, судя по всему, не видя ничего вокруг. Издал невнятный утробный звук и шагнул к дереву, за которым укрылся Умелец. Уперся рукой в ствол, согнулся — и тут его стало выворачивать. Громко, с кашлем, постаныванием, вздохами и соплями.

Умелец неслышно зашел сзади, положил руку на плечо страдальцу и участливо сказал:

— Эк же тебя развезло, приятель…

Но юный Станис был так поглощен своим занятием, что ничего не почувствовал и не услышал. И продолжал освобождать желудок от пива и вина. А Умелец другой рукой быстро, но осторожно расстегнул липучку и залез в задний карман его шортов — ему ли было не знать, где учащийся носил свою карточку личности! Вытащил плотный гладкий прямоугольник, еще раз похлопал юношу по плечу и назидательно произнес:

— Пей в меру, приятель.

И пошел прочь от «шайбы», оставив себя-прошлого продолжать неприятное, но полезное занятие. Он знал, что учащийся Станис Дасаль не запомнит ни одного момента из этой сценки. Никаких угрызений совести Умелец не испытывал — семнадцать лет назад, обнаружив пропажу лички и нигде ее не отыскав, он подал заявление в полицию и спустя полгода, заплатив штраф, получил новую карточку. И мог ли предположить тот юный Станис Дасаль, что личку у него украл он сам, явившись из будущего?

Такая ситуация, безусловно, дала бы обильную пищу для размышлений специалистам, которые посвятили себя изучению вопросов, связанных со столь неоднозначным понятием, как «время», но Умелец не собирался размышлять об этом. Он был из тех, кому гораздо важнее знать, что некое событие произошло, чем выяснять, почему оно произошло. Собственные мозги он предпочитал использовать для решения конкретных задач, связанных с повышением его, Станиса Дасаля, персонального уровня жизни.

Теперь, обзаведясь карточкой личности — причем своей собственной карточкой! — Умелец мог планировать свою жизнь в прошлом. А перспективы вырисовывались очень и очень обнадеживающие. Он располагал информацией о таких антикварных вещицах, которые не только не появились еще на черном рынке, но даже и не были найдены. Зная, когда и где раздобыли тот или иной раритет, можно было сыграть на опережение и стать его обладателем. Разумеется, с последующей выгоднейшей перепродажей — обзаводиться собственной коллекцией Умелец и не думал. Не испытывал тяги к такому собирательству и считал, что лучше всего иметь в своем распоряжении не старинные украшения, а современные деньги. И чем больше, тем лучше.

Было в его нынешнем положении и еще одно радующее преимущество. Он знал, что ждет здешнего Станиса Дасаля. А ждали того две отсидки. Теперь этого можно было избежать. И вообще, имело смысл работать на пару с самим собой — с этим парнем, что моложе его на семнадцать лет… Во всяком случае, стоило подумать о таком сотрудничестве.

Переполненный радужными мыслями, Умелец бодро шагал по тихим улицам к гостинице. Впереди были великие дела. Но приступать к ним следовало только после хорошего отдыха и тщательного перебора вариантов. Засиживаться в провинциальном городишке он не собирался — что такое Три Горы по сравнению со столицей? Тем более что там, на блошином рынке, Григо Ворчун за смешную цену предлагал сейчас одну вещицу, которая, как потом оказалось, стоила в сотню раз больше. С ее покупки и можно было начать — денег для ее приобретения у Умельца, благодаря старым связям, вполне хватало.

Легок и весел был путь обретшего свободу груйка по ночным кварталам… но память вдруг подкинула ему еще кое-что. Лежал, лежал на сердце камень. Лежал семнадцать лет, хотя почти никогда и не давал о себе знать. А вот теперь…

Груйк замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Немного постоял, задумчиво глядя себе под ноги, и решил:

«Да, я сделаю это!»

И грустно усмехнулся:

«Хоть чем-то хорошим отмечусь в жизни…»

Полноценный ночной отдых отменялся.

…Утро Станис Дасаль встретил в неброском мобиле на городской окраине, в трех кварталах от общежитий строительного колледжа. Мобиль он арендовал ночью — для претворения в жизнь разработанного плана ему был нужен транспорт. Накидку груйк временно сменил на легкую светлую куртку с накладными карманами, не стеснявшую движений. Эту куртку он приобрел в круглосуточном магазине вместе с кое-какими другими вещами. Положив покупки в мобиль, Дасаль съездил в восточную часть города. Плотно поел в пустом ресторане «Вкус гор» — у него получился то ли очень поздний ужин, то ли весьма ранний завтрак — и перебрался в окрестности общежитий. Улица здесь переходила в тропу, ведущую на пологий каменный склон с редкими деревьями. Между забором последнего дома и подъемом в гору был заросший кустарником пятачок. Рядом с ним Умелец и поставил мобиль. Опустил спинку сиденья и вознамерился поспать до утра. Но сон к нему не шел — воспоминания теснились в голове, перемежаясь картинами будущих успехов. И лишь когда звезды побледнели, и обозначились силуэты гор, Дасаль все-таки уснул. И спал до первых солнечных лучей, брызнувших в долину.

Ждать оставалось не так уж много — и он дождался. Вдалеке выбежала из-за угла невысокая фигурка. Стройная черноволосая девушка в синей майке и спортивных трусах легкой трусцой приближалась к мобилю. Руки ее совершали размеренные и сдержанные движения. Дасаль напрягся и не сводил с нее глаз. Стиль бега, положение головы и плеч говорили о том, что девушке не просто вздумалось пробежаться с утра, чтобы окончательно прийти в себя после вчерашних пивных посиделок — видно было, что она занимается джоггингом давно и регулярно. Впрочем, Дасаль отлично это знал. Рини Журк совершала утренние пробежки по горам постоянно, все два года учебы в колледже. Даже во время экзаменов. И пиво она не пила, не говоря уже о более крепких напитках. Вообще, груйки и безо всяких тренировок могли, если нужно, бегать долго и быстро — так уж был устроен их организм. Но утренний бег просто доставлял Рини удовольствие и — что греха таить — позволял ей считать, что она не такая, как все. Особенная, каковой и положено быть галактической принцессе. Подруги (вернее, те, кто считал, что они подруги Рини) и парни из ее свиты тоже хотели бы составить ей компанию, но девушка раз и навсегда пресекла эти намерения. И бегала в одиночестве. Не пристало свите заниматься тем же, чем занимается принцесса.

Джоггинг не был ее единственным спортивным увлечением. Рини занималась и другими видами легкой атлетики и успешно защищала спортивную честь учебной группы и колледжа на разных соревнованиях, которые проводились на спортплощадках всех трех колледжей и на городском стадионе. А еще она хорошо училась. Но не это, конечно же, являлось самым главным — во всяком случае, с точки зрения Дасаля и других парней. Главное — она была очень красивой. Рини Журк знала это и допускала в свое окружение далеко не всех. Только пять парней — признанных силачей и острословов с приятной внешностью составляли свиту галактической принцессы. Низкорослый шепелявый Станис Дасаль со своей блинообразной невыразительной физиономией в это число не входил. А ему так хотелось бы…

Умелец вздохнул и даже тряхнул головой, чтобы отвлечься от воспоминаний. Нужно было сосредоточиться и сыграть роль как можно более естественно. Иначе весь его план развалится в самом начале.

Девушка была уже метрах в двадцати от мобиля, когда Станис открыл дверцу и выбрался из него.

— Эй, Рини, привет! — он улыбнулся и помахал рукой, стараясь проделать это непринужденно. Хотя спина у него взмокла от волнения.

Красавица удивленно взглянула на него, перешла на шаг и остановилась рядом с машиной.

— Привет, — видно было, что она ничуть не запыхалась. — Мы что, знакомы?

— Во всяком случае, я тебя знаю, — вновь улыбнулся Дасаль, стрельнув взглядом ей за спину: улица была по-прежнему пустынна, на работу отправлялись позже. — Ты Рини Журк из строительного. Вчера был у вас в Синих Камнях, вечером посидели с твоим отцом. Он узнал, что я лечу сюда, в Три Горы, — и передачку тебе попросил завезти. Сообщил, что ты постоянно бегаешь по утрам, и фото твое показал. Вон она, передачка, на сиденье.

Умелец говорил быстро, чтобы Рини не успела как следует обдумать его слова. Иначе она могла бы начать выспрашивать всякие подробности. И еще был риск, что она с утра уже звонила отцу или отец звонил ей. И ни словом не обмолвился о передаче. Но риск был минимальный — для того чтобы звонить в такую рань, требовались какие-то серьезные обстоятельства. А откуда им было взяться?

Выпалив последнюю фразу, Умелец кивнул на переднее сиденье и чуть отошел от дверцы.

Расчет его оказался точным — девушка, конечно же, сразу шагнула к мобилю, пригнулась и устремила взгляд на лежащий там пакет. И этого Дасалю вполне хватило. Он молниеносно вытащил из кармана куртки баллончик и, изогнув руку, направил в лицо Рини солидную порцию усыпляющего газа «Сладкий сон». Девушка беззвучно повалилась на пакет, и Станис тут же захлопнул за ней дверцу. Торопливо обошел мобиль спереди, осмотрелся и, убедившись, что вокруг как и прежде никого нет, забрался в него. Со стороны все выглядело так, словно девушка сама нырнула в машину. Дасаль вытащил из-под Рини пакет-приманку и усадил девушку как положено, с невольным трепетом ощущая под руками ее безвольное тело. Часа три отключки ей были обеспечены. Шумно выдохнув, Умелец поднял мобиль в воздух и направил прочь от города, в горы.

Самая главная часть плана была выполнена. Оставалось довести его до конца и не пострадать от ногтей, а то и зубов очень спортивной девушки Рини Журк.

Стационарные спутники над Макатронией не висели, а другие — их было, кажется, десятка полтора, — обращались по околопланетным орбитам так, что Парданские горы попадали в их объективы раза два в сутки, не чаще. Тем не менее, Дасаль действовал с предельной осторожностью — как-никак то, что он сейчас делал, выходило за рамки правовых отношений. Поэтому Станис не отправился сразу в намеченный пункт, а полетел в противоположном направлении. К тому ущелью, куда угодил супертанк Бенедикт Спиноза. Почему именно туда? Груйк хотел убедиться, что бронехода там точно нет, и о нем можно забыть хотя бы на ближайшие двадцать лет, а то и навсегда.

То и дело поглядывая на неподвижную спящую красавицу, Дасаль привел машину к разлому в каменной толще — и едва удержался от того, чтобы не врубить форсаж и убраться оттуда как можно быстрее и дальше. Потому что над ущельем висел темный диск — воздушный глаз супертанка серии «Мамонт». Умелец не сделал этого лишь потому, что понимал: его непременно догонят. Если и не силовым полем, то гранатометным выстрелом. Груйк не сомневался, что разъяренный следователь Шерлок Тумберг в состоянии убедить танкистов применить оружие. Хотя это, вероятнее всего, не понадобится — Спиноза просто догонит мобиль.

Несколько секунд Умелец пребывал в растерянности, а его машина тем временем продолжала лететь к ущелью. Воздушный разведчик оставался на месте, не выныривала из разлома розовая туша с длинным стволом — и вспотевший до пяток груйк убедил себя в том, что его опасения напрасны: танка там все-таки нет. Сбросив ход, он заставил модуль буквально подкрасться к пропасти, и с замиранием сердца посмотрел вниз. Среди камней извивался ручеек, плескались в нем какие-то серые пташки, разбрасывая брызги, а бронехода действительно не было. Дасаль облегченно выдохнул, подвел модуль к темному диску и, приоткрыв дверцу, сцапал разведывательное устройство танка серии «Мамонт». Этот приборчик можно было выгодно кому-нибудь продать, и Умелец уже знал — кому. Нет, не зря он собирал сведения о дельцах черного рынка!

— Попался, глазастый, — пробормотал он и аккуратно положил тяжеленький аппарат под сиденье.

И почему-то привиделось ему лицо Хорригора. Бывший главарь силы Ирг смотрел на него и ехидно усмехался.

Умелец тряхнул головой, отгоняя видение, и заставил мобиль ускориться. Нужно было действовать дальше.

Полет к намеченному пункту по прямой не занял бы много времени, но Дасаль продолжал осторожничать. Он не только летел зигзагами, но и то и дело приземлялся и ехал по извилистым горным дорогам, чтобы нависающие скалы скрывали машину от объективов орбитальных спутников. Возможно, не стоило так тщательно заметать следы, однако Дасалю очень не хотелось и тут, в прошлом, иметь проблемы с полицией. Стоило ли бежать от угрозы очутиться в тюрьме, чтобы обрести такую же угрозу?

Наконец мобиль опустился в узкой ложбине, поросшей кустарником. Перед машиной темнел вход в пещеру. Дасаль уверенно въехал туда, выключил двигатель и расслабленно откинулся на спинку сиденья. Это обширное углубление в боку скалы находилось в нескольких километрах от его родного селения. В школьные годы Станис не раз тут бывал, вместе со сверстниками устраивая в пещере и возле нее разные увлекательные игры. А потом единственный более-менее удобный путь сюда завалило камнепадом, и эти вылазки прекратились.

Умелец покосился на девушку. Глаза ее по-прежнему были закрыты, сквозь майку проступали небольшие соски. Аккуратненькие груди Рини так и хотелось потрогать, ощутить их упругость. Усыпляющий газ сделал ее совершенно беззащитной, и с ней можно было вытворять что угодно…

Станис Дасаль сглотнул. Мысленно пристыдив себя, полез в пакет и вытащил ручные и ножные кандалы.

…Когда девушка очнулась, ее похититель, сидевший возле мобиля, подобрав под себя ноги, вскочил и молча уставился на нее. Приближаться к спортсменке Умелец не собирался, опасаясь за свое здоровье. Рини непонимающе осмотрелась, попыталась отбросить накидку, которой укрыл ее Дасаль (в пещере было прохладно), — и поняла, что с ее руками что-то не то. И с ногами тоже. Обнаружив, что ее заковали в кандалы, девушка подалась к открытой дверце. Глаза ее были полны страха и недоумения.

— Ты кто? — дрожащим голосом спросила она. — Что ты со мной сделал? Где я? Зачем я тебе? Ты что, маньяк? Почему ты…

— Стоп-стоп-стоп! — мягко прервал Дасаль поток ее вопросов. Начиналась, пожалуй, самая тяжелая часть его плана. — Не тарахти, Рини. Понимаю, ты напугана… Еще бы! Какой-то незнакомый тип соврал, усыпил, уволок неизвестно куда и обвешал кандалами. Я бы тоже испугался. Но поверь, это был единственный способ…

— Способ чего?! — нервно выкрикнула девушка, распахнув карие глаза. — Ты меня изнасиловал?!

— Да не насиловал я тебя, успокойся, — так же мягко ответил Умелец. — Не в моих это правилах.

Он хотел добавить, что чтит уголовный кодекс, но не стал — такое утверждение не соответствовало бы истине.

— А браслеты на тебя нацепил, чтобы ты не убежала, — продолжал Дасаль. — И еще чтобы физиономию мне не расцарапала. Ты же спортсменка… Понимаешь, Рини, мне обязательно нужно тебя задержать.

— Зачем? — теперь к испугу и недоумению девушки добавилось любопытство. — Тебе кто-то заплатил? И кто ты такой, в конце концов?!

Дасаль мысленно вытер со лба трудовой пот: кажется, истерики удалось избежать.

— Мне никто не платил, Рини, — сказал он. — Я сам решил тебя задержать. Для твоей же пользы, это если мягко сказать.

— По-моему, у тебя не все в порядке с головой, — заявила девушка. Видимо, в ее глазах на злодея Дасаль никак не тянул, и она осмелела. — Хватает, увозит непонятно куда и говорит, что для моей же пользы!

— Именно так, — кивнул Станис.

Девушка вгляделась в его лицо.

— Слушай, а ты не брат нашего Шакшана? У него, кажется, есть братья, кто-то говорил…

Умелец болезненно скривился и ничего не ответил. Шакшаном его называли в группе. Именно так он, из-за своей шепелявости, произносил название большой реки Саксан, берущей начало в Пардинских горах.

Рини возмущенно потрясла наручниками.

— Представляешь, что тебе за это будет?

Дасаль представлял. Если девушка расскажет о похищении полицейским, и они снимут ее мнемограмму, то проблем не избежать. Это же не банальная кража, а насилие над личностью, и срок за такое можно отхватить немалый. Нужно было обязательно убедить Рини не обращаться в полицию.

— Я знаю, что очень рискую, — сказал он. — Закроют надолго, и… как говорится, погибли юность и талант — зла немерено… Но если ты меня выслушаешь, то все поймешь. И я уверен, что ты на моем месте поступила бы точно так же. Сейчас я все расскажу, а потом дам тебе комм, и ты сообщишь Корзе, что цела и невредима и скоро вернешься в общежитие.

— Ты и Корзю знаешь? — подняла брови девушка. Корзя была ее соседкой по комнате в общежитии и одной из тех, кто считал себя подругой Рини. — А скоро — это когда? И ты мне объяснишь наконец, зачем ты все это устроил? Прямо как в фильме! Это Шакшан тебя попросил, да? Тогда он вообще дурак! Как будто это что-то изменит… Я же вижу, как он на меня глазеет, только пусть лучше глазеет на кого-нибудь другого. На ту же Корзю, например. Хотя и с ней у него ничего не выйдет, да и вообще…

Умельцу больно было слышать такое, однако он терпел. Понятное дело, он и тогда, семнадцать лет назад, знал, что у него нет никаких шансов… Но, как говорится, сердцу не прикажешь.

— Сейчас я тебе все расскажу, Рини, — повторил Дасаль. — Я увез тебя из города, чтобы ты вместе с двумя твоими… пажами не пошла сегодня на Сломанный Палец. В честь, так сказать, успешного окончания сессии и начала каникул.

— Ого, ты и об этом знаешь? — изумилась девушка. — А что тебе до того, пойдем мы туда или нет? Шакшан обижается, что на него внимания не обращают, и попросил старшего брата сделать пакость?

— Его зовут не Шакшан, а Станис, — еле сдерживаясь, процедил Дасаль. Разумеется, вышло у него шепеляво.

— Ну, Штаниш так Штаниш, — ехидно усмехнулась Рини. — Вот ты и выдал себя! Ты на самом деле его брат! А что, шепелявость — это у вас наследственное?

— Пожалуй, я подкорректирую свои планы, — холодно сказал Умелец. — Сейчас сломаю пяток веток, сниму с тебя трусы и надеру задницу. Может, тогда поймешь, что нехорошо издеваться над недостатками других.

Девушка испуганно отпрянула к спинке кресла и натянула на себя накидку Дасаля. Судя по ее виду, она вспомнила, что вряд ли сможет со скованными руками и ногами защититься от похитителя.

— Давай не будем о других, а будем о тебе, — продолжал Умелец. — Так вот, ты, Каб и Зидим не должны сегодня идти на Сломанный Палец. Ты о предсказателях слыхала?

Рини неуверенно кивнула, продолжая со страхом смотреть на него. Кажется, смысл слов Дасаля до нее не дошел.

— Я говорю о тех, кто видит кусочки будущего, — пояснил Умелец. — Считай, что перед тобой один из них. Сегодня, при восхождении на Сломанный Палец, вас должно накрыть камнепадом. Всех троих. Вы погибнете, понимаешь? Ясное дело, если бы я тебе просто об этом сказал, ты бы не поверила, послала меня подальше, и вы поперлись бы в горы. Поэтому я тебя сюда и притащил. Изолировал, так сказать. Каб и Зидим, разумеется, без тебя не пойдут, им вообще этот Палец ни к чему, они только из-за тебя туда собрались. А так вы никуда не пойдете и избежите камнепада… и смерти.

Гора Сломанный Палец находилась в семи с лишним километрах от города. Как потом узнал учащийся Станис Дасаль от посвященных, троица, которую возглавляла Рини Журк, намеревалась добраться не до вершины, а до небольшого плато, расположенного на километровой высоте над основанием горы. Там переночевать, а утром спуститься по противоположному склону. Вернуться в город, собрать вещички и разъехаться по домам, на летние каникулы. Камнепад грянул, когда девушка и два парня были на полпути к плато. Неподалеку от Сломанного Пальца приезжий любитель дикой природы снимал на видеокамеру горные пейзажи. В его объектив попала и троица, взбирающаяся по склону. Когда до него донесся шум катящихся вниз камней, он стоял спиной к горе. А повернувшись туда, уже не увидел на склоне никого. Каменная лавина завершила свой путь в ложбине, заполнив ее до краев. Любитель тут же вызвал по комму спасателей… но спасать было уже некого. Тела погибших так и не нашли, поэтому похороны не состоялись. Станис Дасаль не видел в тот день никого из этих троих — они отправились в горы в то время, когда он, обливаясь потом, бессильно лежал на кровати в общежитии, с трудом приходя в себя после недавнего обильного употребления пива и вина в пивном зале «У водопада» в честь успешно завершившейся сессии. Об ужасной трагедии он узнал только ближе к вечеру… и вновь напился вдрызг. Теперь уже не от радости, а от боли и отчаяния.

— Что ты мелешь? — тихо сказала девушка, глядя на Умельца как на сумасшедшего. — Что ты выдумываешь? Какой камнепад? Откуда ты можешь знать, что сегодня случится? Короче, ты эту сказочку кому-нибудь другому расскажи. Братишке своему расскажи, Штани… — она осеклась.

— Послушай, Рини… — Умелец все-таки подошел к ней поближе и вынул из кармана куртки приобретенный ночью комм. — Я знаю, что камнепад обрушится в начале третьего. Позвони Корзе, скажи, что с тобой все в порядке, и ты не лежишь со сломанной ногой где-то на маршруте для пробежки. Только, пожалуйста, в подробности не вдавайся. И о старшем брате Станиса не говори. Потом ты перекусишь — я кое-что прикупил из еды, а ты сегодня не завтракала, — мы еще здесь посидим, а потом слетаем к Сломанному Пальцу. И ты сама увидишь, как кувыркаются камни. И поймешь, что я ничего не выдумываю. И… останешься в живых. Как и Каб с Зидимом. А потом сама решай, говорить об этом кому-нибудь или нет.

Девушка долго молча смотрела на него. И наконец осторожно произнесла:

— Нет, у тебя все-таки явно не все в порядке с головой. Бзик у тебя какой-то. Конкретный заскок.

Умелец протянул ей комм.

— Скоро сама увидишь, заскок это или не заскок. Звони. Только не в полицию звони, а Корзе.

Рини взяла аппарат, поискала в информатории номер своей соседки по комнате. И заговорила, с опаской поглядывая на Дасаля:

— Корзик, это я, Рини. Короче, я тут встретила одного… м-м… ну, в общем, неважно. Он меня свозит кое-куда, и я сегодня же вернусь. То есть со мной все в порядке, без проблем.

— Ты что, Рин? — донесся до Умельца звонкий голос Корзи. — Кто это тебя закадрил?

— Закадрил! — фыркнула Рини. — Вот еще! Тут дело в другом, я потом расскажу. А звоню, чтобы ты не беспокоилась.

— А как же поход на Палец? Кабик уже заглядывал.

— Отменяется поход. Как-нибудь в другой раз.

Корзя немного помолчала и неуверенно спросила:

— Что-то случилось?

— Все нормально, — заверила ее Рини. — Говорю же, нужно кое-куда съездить. Короче, шума там не поднимай, а мальчикам этим скажи, чтобы чем-нибудь другим занимались.

— Но, Рин, почему ты поменяла планы? Ведь ты же собиралась…

— Корзик, не тупи. Я же сказала: встретила кое-кого, и мы кое-куда съездим. Подробности будут, когда вернусь. Все, Корзик, отбой!

Девушка выключила комм и, поколебавшись, вернула его Умельцу.

— Замечательно, — одобрил он ее действия. — Я так понимаю, ты решила не звонить в полицию. И это правильно. Мы посмотрим на камнепад, и я отвезу тебя назад в город. Если захочешь, пойдешь на Палец завтра. А лучше поезжай к себе в Синие Камни и отдыхай от учебы. Вон там, под сиденьем, пакет с едой — завтракай. И сок твой любимый, шиплиновый, с мякотью.

— Вижу, Шак… Станис тебе очень много обо мне рассказывал, — усмехнулась Рини и полезла за пакетом. — Он вообще-то не то чтобы совсем уж, но совершенно не в моем вкусе. Серый какой-то. И одевается по-дурацки…

Умелец вновь болезненно скривился.

— Ты давай, наворачивай, а я пока там посижу, — он кивнул на выход из пещеры. — Поспал бы с удовольствием — почти всю ночь разными делами занимался… Да ведь ты сбежишь еще, пока я сплю, а то и придушишь…

Девушка уже разложила на прикрытых накидкой коленях еду и открыла бутылку с соком шиплины.

— У меня сейчас в голове полный кавардак, — призналась она. — Вроде и понимаю, что ты все это выдумываешь неизвестно зачем… или мозги у тебя набекрень… Но проверить хочется. Может, ты и впрямь видишь будущее, как в фильмах… Подцепил ты меня на крючок, конкретно… — Рини глотнула соку и одобрительно угукнула. — Короче, не буду я сбегать, и душить тебя не буду. Так что не бойся. И сними с меня эту тюремную атрибутику, не позорься.

Дасаль некоторое время пристально смотрел на нее.

— Хорошо, — наконец кивнул он. — Я тебе верю. А после камнепада и ты мне поверишь.

Умелец освободил девушку от оков, обогнул мобиль и уселся в кресло водителя. Рини продолжала жевать, и видно было, что она стала чувствовать себя гораздо спокойней.

— Давай, спи, — сказала она, вновь отхлебнув из бутылки. — Я свои обещания выполняю.

— А ты можешь пока тут побродить. — Дасаль умиротворенно сложил руки на животе. — Сделать разминочку, упражнения свои утренние. Но наверх не лезь, отсюда ногами не выбраться, только по воздуху. Договорились?

— Я свои обещания выполняю, — повторила Рини, убирая остатки еды в пакет. — А упражнения на полный желудок не делают. Я лучше видик какой-нибудь посмотрю. Тут же, наверное, есть что-нибудь интересное? — она принялась рыться в видеотеке мобиля.

— Только звук на всю громкость не врубай, пожалуйста, — пробормотал Умелец и закрыл глаза.

…Мобиль висел над склоном Сломанного Пальца уже минут десять, а внизу по-прежнему все было тихо и мирно. Рини посматривала на Дасаля со все более явной насмешкой и даже некоторым сожалением — мол, вот беда-то у парня с мозгами. А Станис молчал и ждал, глядя то на гору, то выискивая глазами того любителя с видеокамерой.

И дождался…

— Ну что? — спросил Умелец, когда каменный поток с грохотом пронесся по склону. — Убедилась?

Сейчас девушку можно было без труда принять за статую. Статую с круглыми глазами и приоткрытым ртом. Статуя заслуживала название «Аллегория потрясения». Ошеломленности. Шока. Прошло не меньше минуты, прежде чем Рини пошевелилась, продолжая неотрывно смотреть на склон, по которому только что, подпрыгивая и кувыркаясь, катились огромные камни.

— Это… это ты там заранее заряд подложил… — пролепетала она. — А сейчас взорвал… дистанционно…

— И зачем бы мне это делать, по-твоему? — осведомился Умелец.

— Н-не знаю…

Он подался к ней.

— Рини, тот, кто знает будущее, может изменить настоящее. Именно это я и сделал. И очень рад, что у меня получилось, и ты, и Каб с Зидимом остались живы. А теперь мы полетим в город, и я высажу тебя на окраине. Может, когда-нибудь мы и встретимся.

Девушка молчала и, сама не замечая того, мяла собственные пальцы. Словно хотела их сломать. А гора Сломанный Палец возвышалась впереди, похудев на сотни тонн. Хотя по ней это было незаметно.

— У меня будет к тебе одна просьба, — сказал Умелец, разворачивая мобиль к городу. — Ты на Станиса хоть разок посмотри нормально… а не как на пустое место. Он ведь хороший, клянусь Огунгой-создателем. И вообще, как увидишь его, вспоминай про этот камнепад…

— Вот! — торжествующе воскликнула Рини, словно вдруг поняла что-то очень важное для себя. — Ты из-за братика это все и устроил! Короче, чтобы я с ним была поприветливей.

Умелец только руками развел и хлопнул себя по бедрам. И пробормотал:

— Ну и что с вами, женщинами, поделать, если у вас мозги совершенно не так устроены?…

Он знал, что Рини так и останется при своем мнении, и будет считать его старшим братом Станиса Дасаля. И возможно, как-то изменит свое отношение к шепелявому парню, который учится с ней в одной группе. Хотя вряд ли — невзрачный Станис Дасаль не имел шансов попасть в свиту галактической принцессы. Да и была ли ему нужна галактическая принцесса с высокими требованиями к окружающим и массой всяких капризов?

Впрочем, не это было главным. Главное — никто не погиб под камнепадом, а значит, он, Станис Дасаль, совершил хорошее дело. Причем хорошее не только с его точки зрения.

Умелец улыбнулся и пошел на снижение. Будущее рисовалось ему в самых светлых тонах.

Глава 10. Всё страньше и страньше…

А за ними кот

Задом наперёд.

Из стихотворения Темных веков.

— Карабарас, ведь это же мама! — воскликнул Тангейзер, глядя на экран.

— И Уир Обер, — добавил следователь. — С большой долей вероятности можно предположить, что мы очутились на Клончере, в окрестностях населенного пункта Дангобер. А насчет местных грибов я наслышан. И даже пробовал. Сушеные соленые грибы, самые экологически чистые, и грибной рулет. В дангоберском «Нико-баре». Было вкусно.

Многое я отдал бы,

Чтоб отведать те грибы.

Это изрек Спиноза.

— Если они уже вместе, то мы попали либо в настоящее, либо в очень близкое прошлое, — сообразил Дарий. — И это шанс!

Маркасса уже заметила танк и, выронив в траву корзинку, чуть ли не вприпрыжку бросилась к нему. Через две-три секунды за ней поспешил и Обер. На нем был традиционный серый плащ, длинный и просторный, а госпожа Диони выбрала для похода за грибами приталенную синюю куртку до колен и такого же цвета джинсы.

— Только бы нас прямо сейчас не выбросило отсюда, — пробормотал Хорригор.

— Как наши дела? — вдруг спросил Аллатон бодрым голосом. Видимо, сумев наконец нейтрализовать действие алкоголя. — Нас все еще носит туда-сюда?

— Все еще носит, — подтвердил Дарий и повернулся к подчиненному. — Тан, идем к люку. Но выходить не будем, понял? Никаких падений в материнские объятия и прочего. И разговоры не заводи, говорить буду я. Бенедикт, открывай левый бортовой. И тоже помалкивай. Это приказ.

— Слушаюсь, Дар.

Танкисты быстро прошагали по коридору. Люк открылся, и Маркасса, увидев за спиной Дария ненаглядного сыночка, бросилась было к нему. Но командир выставил вперед руки и не пустил ее в танк.

— Сюда нельзя, — быстро сказал он и, предваряя возможные вопросы, торопливо продолжил: — Здравствуйте. У нас нештатная ситуация, объяснять некогда. Какое сегодня число?

Маркасса оторопело уставилась на него, а Обер не стал тратить время на то, чтобы изумляться, и ответил:

— Третье.

— Что — «третье»? — тут же спросил Дарий.

— Третье августа, — невозмутимо пояснил Уир.

— Ага… — кивнул Силва.

В дыру на Ватриде они провалились двадцать седьмого августа по союзному календарю. А значит, опять попали в прошлое, пусть и недалекое.

— Что вы здесь делаете? Танчик, как ты себя чувствуешь? Почему не сообщил, что вы будете здесь? Или это какая-то секретная миссия? А что за нештатная ситуация? Это опасно?

Маркасса задавала вопросы, словно стреляла очередями, но все-таки Дарию удалось ее остановить.

— Госпожа Диони, в любой момент мы можем отсюда исчезнуть. Произойдет мгновенное перемещение, понимаете? А куда — неизвестно. В общем, некогда сейчас объяснять. Танчик чувствует себя прекрасно, не волнуйтесь. Аппетит хороший, даже очень, сон нормальный. Не кашляет. У меня к вам огромная просьба: позвоните… — Силва вдруг осекся.

Даже в такой спешке он сумел сообразить, что просьба его чревата весьма нежелательными последствиями. Подкапитан намеревался устами Маркассы поставить Управление археологии в известность о том, что в подземелье на Ватриде существует проход в Авалон. Но что тогда получится? Здешние, существующие сейчас в третьем дне августа двадцать пятого года, Дарий Силва и Тангейзер Диони через три недели отправятся на Тиндалию. Доберутся до Ватриды и начнут там работать. И зная о существовании дырки в подземелье, не провалятся в нее. И не попадут в Авалон. Успешно выполнят задание и доставят все материалы в союзное Управление. А потом (Дарию очень хотелось в это верить) пятерку, находящуюся в супертанке, все-таки перестанет швырять по времени и пространству, и она вернется в двадцать седьмое августа — в тот день, когда начались все эти безобразия, вызванные действиями самоуверенного постполковника Гаскойна и его компании. И в Межзвездном Союзе появится еще по одному Силве, Диони, Тумбергу, Хорригору и Аллатону. И это будут не копии и не двойники, а те же самые индивидуумы. Дарий не мог расписываться за других, но лично ему очень не хотелось бы, чтобы здесь появился Силва-второй. Точнее, еще один Дарий Силва. Ни к чему это. Во-первых, возникла бы масса проблем: кто именно служит в танковых войсках, кому выдавать зарплату и прочее. А во-вторых, неприятно было бы знать, что есть некто, практически абсолютно подобный ему, Дарию Силве, с теми же воспоминаниями, привычками и намерениями. К тому же уведомление Управления археологии было бы вмешательством в прошлое. Нет уж, пусть лучше все идет своим чередом, и оба Дария Силвы сойдутся в той непрерывно скользящей точке между прошлым и будущим, которая и называется настоящим.

— Отставить, — сказал он, опередив уже вновь открывшую рот Маркассу. — Не надо никуда звонить. Я поначалу кое-чего не учел… Ладно, пока нас отсюда не утащило, можно пообщаться.

— Что значит: перемещение будет неизвестно куда? — взволнованно спросила Маркасса. — А если вас в космос выбросит? Это что, какой-то эксперимент? Танчик, и ты дал согласие?!

— Я просто неправильно выразился, — поспешил успокоить ее Дарий. — Да, идет отработка новых методов… И о каком согласии вы говорите, Маркасса? В армии не согласия спрашивают, а приказывают. Я имел в виду, что пункт переброски разглашать не положено. Только и всего. А после выполнения задания Тангейзер с вами непременно свяжется.

Маркасса недоверчиво поджала губы. А Силва изобразил самую естественную улыбку и перевел взгляд на Обера, который продолжал держать в одной руке корзинку, а в другой — небольшой нож.

— Ну и как сейчас с грибами? Урожайный год или не очень?

— Бывали времена и получше, — в своей манере прогудел высоченный пандигий. — Но кое-что попадается. Главное — места знать.

— А почему Бенедикт с нами даже не поздоровался? — не унималась Маркасса.

— Потому что так ему приказано, — четко ответил Дарий. — Мы на задании, понимаете?

Он лихорадочно соображал, какую пользу можно извлечь из этой неожиданной встречи. Но в голову ничего не приходило.

— Дарий, судя по вашему виду, у вас какие-то проблемы, — проявил проницательность Обер. — Почему вы уточняли, какое сегодня число?

— Задач приходится решать столько, что не то что число — имя свое забудешь, — выкрутился Дарий и попытался сменить тему. — Так грибы все-таки есть?

— Есть, есть! — Маркасса выхватила у Обера корзинку и сунула ее в руки Силве. — Берите! Их даже чистить не надо, только промыть, порезать и зажарить.

— Да с тушеночкой! — радостно сказал Тангейзер за спиной командира.

Маркасса с любовью посмотрела на сына, и тут же в глазах ее вновь появилась тревога.

— Что-то ты похудел, Танчик… Плохо кормят, да?

Дарий передал корзинку подчиненному и ответил вместо него:

— Кормят нас хорошо, и постлейтенант Диони находится в прекрасной форме. Должным образом выполняет свои обязанности, пользуется авторитетом в коллективе, является отличником боевой подготовки, постоянно работает над повышением своей квалификации и общеобразовательного уровня. Мы с ним великолепно понимаем друг друга и с успехом справимся с любым заданием.

От этих казенных слов Маркасса буквально расцвела, а Тангейзер засопел в затылок Силве. Судя по лицу Обера, ему тоже было приятно слышать такое о сыне женщины, которая с недавних пор поселилась в его доме. Танк мог бы внести кое-какие дополнения негативного плана в эту характеристику, но помалкивал, выполняя приказ командира.

— Но ваше теперешнее задание не связано с риском для жизни? — вновь забеспокоилась пандигийка. — Вы же сказали: нештатная ситуация… Почему у вас нештатная ситуация?

— Уфф… — выдохнул Дарий. — Маркасса, любая ситуация в той или иной мере связана с риском для жизни. Вот мы сейчас с вами тут разговариваем, и вдруг сверху брякнется метеорит… Или землетрясение произойдет. Всякое может случиться. Нештатность нашей ситуации состоит лишь в том, что мы не знаем, куда и в какой момент нас занесет. Но не забывайте: мы находимся под защитой супертанка. А в его возможностях вы уже убедились. Так что не переживайте, все у нас будет хорошо, — Дарий старался, чтобы голос его звучал искренне.

Обер шагнул ближе к люку, заглянул вглубь коридора поверх голов танкистов.

— Интересно… — протянул он.

Дарий быстро обернулся, хотя уже понял, что именно там увидел этот пандигий.

На стене коридора, под потолком, светилось небольшое табло: дата, температура, влажность воздуха и прочее.

— Двадцать седьмое августа, — многозначительно сказал Обер. — И только не говорите мне, что это неисправность, которую Бенедикт не успел устранить.

— И все-таки это неисправность, — от этих слов Дария так и разило фальшью.

— Что это значит? — недоуменно и испуганно спросила Маркасса. — Почему двадцать седьмое августа? Сегодня же только третье!

— Военная тайна! — отрубил Силва, от всей души желая, чтобы танк немедленно утащило отсюда.

Но окружающее и не думало исчезать.

— Послушайте, Дарий, — Оберу удалось понизить голос до такой степени, что воздух не сотрясался. — По-моему, и я, и Маркасса провели с вами достаточно времени, чтобы нам можно было доверять. Почему прямо не сказать, что вас задействовали в проведении эксперимента по перемещению во времени? Небось, это один из тех секретов, которыми поделилась с учеными парочка наших древних магов?

Маркасса изумленно охнула, прижав ладони к щекам, а Дарий непреклонным тоном повторил:

— Военная тайна!

Неизвестно, как дальше развивался бы разговор, потому что все вокруг знакомо колыхнулось, и фигуры Обера и Маркассы стали терять очертания. Силва мгновенно отпрянул от люка, задев локтем Тангейзера, и тот выронил корзинку. Она неясным комком упала на почти невидимый пол, и из нее покатились грибы — точнее, какие-то темные шарики, совсем на грибы не похожие. В этот раз танкисты видели внешний мир не на экране, а вживую, и смогли разглядеть, как трансформируется картина за бортом при перемещении во времени. Впрочем, ничего сногсшибательного не случилось. Расплывчатые тени, в которые превратились Маркасса, Обер, деревья, трава и прочее, в какой-то момент изменили форму, и эта форма очень быстро стала четкой. И шарики на полу вновь стали грибами — с бурыми, желтоватыми, розовыми и в крапинку шляпками, с белыми толстыми и тонкими ножками…

Теперь за бортовым проемом не было ни просеки, ни леса. А была там какая-то серая стена, почти впритык к танку. Дарий подошел к люку, осторожно высунулся. Повернул голову налево, потом направо.

— Что там? — почему-то шепотом спросил Тангейзер.

— А кто его знает… — пробормотал Силва. — Стены какие-то… Высокие, выше нашего верхнего люка… И мусор какой-то валяется… Обломки… Но вроде бы не древняя керамика и не эти — как их? — отщепы[6]. Да и стены на доисторические не очень-то похожи. Обычные стены. Надо разведчика запускать… если они еще остались. Возвращаемся в башню. Бенедикт, закрывай люк!

— Слушаюсь, Дар, — немедленно отреагировал Спиноза. — Мы располагаем еще одиннадцатью разведчиками.

— Приятная новость, — с иронией сказал Дарий и придержал за рукав Тангейзера. — Грибочки-то собери, боец.

Постлейтенант присел на корточки и принялся складывать в корзину дары дангоберского леса. А командир, стоя над ним, досадливо цокнул языком:

— Стрелять-попадать, теперь мама твоя волноваться будет. А все Уир этот глазастый… Выходит, мы все-таки вмешались в прошлое. Хотя этот шепелявый, Станис, тоже вмешался. Будем надеяться, что ему не придет в голову коренным образом изменить будущее.

— Да он и не сможет, — заметил Тангейзер, перемещаясь на корточках от стены к стене. — Разве что к Паламарчуку попадет и утащит все расчеты по Дырам. Только зачем ему расчеты воровать? Скорее, на колечко какое-нибудь золотое позарится.

— Не сможет… — задумчиво повторил Дарий. — Вероятно, Уир сумел убедить твою маму в том, что с нами все будет хорошо. Иначе она уже третьего августа позвонила бы тебе и рассказала о только что состоявшейся встрече. Ну, чтобы тебя предупредить. А то и стала бы уговаривать, чтобы ты от этого задания отвертелся. Например, ушел бы в самоволку, в Фортицу, и с кем-нибудь подрался в кабаке. Слегка, конечно, чтобы не на Пятку вновь загреметь, а присесть суток на пятнадцать. И сделать это накануне нашего отправления на Тиндалию, чтобы вместо тебя послали кого-нибудь другого.

— Ты считаешь, я способен на такое? — с оскорбленным видом спросил Тангейзер, встав во весь свой невысокий танкистский рост.

— А что — нет? — поднял брови Силва. — Никогда драться не приходилось?

— Я не о том! — Тангейзер так махнул корзинкой, что грибы вновь посыпались на пол. — Я о том, что не стал бы отмазываться!

— А разве я тебе такое говорил? Я сказал, что мама твоя могла бы, — Дарий выделил голосом последние два слова, — тебе такое предложить. Но не предложила. Ведь не предлагала же?

— Нет, — хмуро ответил постлейтенант и вновь занялся сбором грибов с пола. — Мы с ней перезваниваемся чуть ли не каждый день, и она ничего такого не говорила. Хотя… — Тангейзер сосредоточенно сдвинул брови и постучал себя шляпкой гриба по подбородку. — Когда я ей сообщил, что нас арендуют археологи и отправляют на Тиндалию, она почему-то ничего не стала выспрашивать. Знаешь, у нее обычно масса вопросов, а тут только: «Хорошо, Танчик. Береги себя», — и всё. Я тогда внимания не обратил, а теперь…

От двери, ведущей в башню, раздался голос Шерлока Тумберга:

— То есть ваша мама знала, что вы вынуждены говорить ей неправду, и потому не стала развивать эту тему.

Тангейзер, сидя на корточках, резко повернулся к нему.

— Именно! Теперь понятно, что она думала. Она думала, что нас привлекли к экспериментам со временем.

— Что ж, если Уир ее убедил, и она не стала поднимать шума, то наше вмешательство в прошлое не должно иметь последствий, — сказал Силва и направился к башне.

Шерлок посторонился, пропуская его. Оба мага по-прежнему сидели на своих местах. Все разговоры как внутри танка, так и вне его, они слышали и высказываться по этому поводу, кажется, не собирались. Их взоры были обращены на экраны. Которые, впрочем, не показывали ничего интересного. На трех экранах — вид спереди и с обоих боков — возвышались серые стены. На четвертом синело небо. Пятый экран выставлял на всеобщее обозрение то, что было под брюхом танка. А там без всякой видимой системы лежали на земле непонятные обломки, обрезки, осколки и огрызки разных размеров и формы. Шестой экран отображал открытое пространство позади танка. И это пространство метров через тридцать сменялось еще одной серой стеной.

— Удачно же мы вписались… — пробормотал Дарий, усевшись в свое кресло. — А ведь могли и в стене застрять.

— Вряд ли, — подал голос Хорригор. — Вы заметили, что нас ни разу не занесло в толщу скал, например, или под крышу дома? Я уже об этом говорил, если кто помнит. Это явно не случайность, а специфика перемещений во времени.

— Согласен, — поддержал его Аллатон. — И хорошо бы, чтобы из этого правила не было исключения.

— Не стоит спешить с выводами, господа, — менторским тоном произнес Шерлок Тумберг.

Тангейзер пристроил корзинку с грибами под приборной панелью и тоже сел в кресло.

— Это точно, что не случайность, — сказал он. — Я когда-то, еще в училище, с одной девчонкой познакомился. Ну, не в училище, а в городе, на пляже. Договорились в следующий выходной встретиться. Встретились. Сидим в уличном кафе, ну, там, всякое мороженое-пирожное… А неподалеку, вижу, драндулет такой полосатенький стоит. Ну, я не обратил внимания поначалу. Гуляем дальше, еще где-то устроились чего-то там попить… Гляжу — опять стоит тот же самый драндулет. И в третий раз, уже ближе к вечеру, тоже возле кафе. Проводил девчонку, возвращаюсь к себе в общагу — снова этот полосатый едет. Четыре раза за день его видел.

— И что? — с интересом спросил Шерлок. — Не случайность?

— Именно, — ответил Тангейзер, состроив значительную мину. — Это ее бывший ухажер за нами следил. Мы с ним немного поговорили… В общем, разобрались, где, что и почем.

— И что ты хотел этим сказать? — осведомился Дарий.

— Так насчет того, что не все, что кажется случайностью, ею является, — пояснил Тангейзер. — Я просто пример привел, для наглядности.

— Вон оно что… — протянул Силва. — Сильный пример. Я так вижу, мы начинаем привыкать к этой куролесице. Потому что вместо того, чтобы как можно быстрее сориентироваться на местности, тратим время на выслушивание всяких баек.

— Пожалуй, единственное, к чему не успеваешь привыкнуть — это к собственной смерти, — изрек Спиноза.

— Тоже сильно, — сказал Дарий. — Сам придумал, философ?

— Нет, вычитал у Алькора.

— Ладно, — командир хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Запускай разведчика, Бенедикт, только осторожно. Пусть тихонько из-за стены выглянет — и все. Чтобы никто не заметил. По-моему, вокруг не пустыня.

— Слушаюсь, Дар, — принял к исполнению команду Спиноза. И тут же добавил: — Вообще-то, у меня есть соображения насчет того, где именно мы очутились, но я их не буду высказывать. Информации для полной уверенности пока не хватает… Да и, как говорится в пословице кочевников фахраков: «Раньше старшей жены в рот не бери».

Дарий округлил глаза.

— Ну и познания у тебя интересные, стрелять-попадать! Не для детей.

— В пословице имеется в виду еда, — уточнил Спиноза.

— А-а… — протянул командир.

Тангейзер тихонько прыснул в кулак.

Темный диск, выпущенный из танка, медленно набрал высоту и завис над самой кромкой стены. На экране возникли похожие на огромные коробки серые здания, разделенные обширными пустырями. На пустырях был разбросан какой-то хлам, судя по виду — отходы производства или что-то в таком же духе. Вдалеке тянулась высокая ограда, изобилующая прорехами. То ли утреннее, то ли вечернее солнце висело у горизонта, и земля была исполосована длинными тенями. Картина очень напоминала сцены из старых фильмов, в которых группы плохих парней раз за разом выясняют отношения друг с другом на всяких заброшенных заводах. Возможно, это и был один из таких заводов. Но никаких парней, равно как и кого-либо еще, тут не наблюдалось. Зато в воздухе почему-то клубилась пыль, будто тут только что проползла какая-нибудь грузовая платформа.

— Индустриальный пейзаж, — бесцветным голосом сказал Дарий. — Подходит для любой эпохи после первобытного строя.

— Интересно, нас заносит в разные точки произвольно или и тут есть своя специфика? — Шерлок Тумберг не спрашивал, а просто размышлял вслух.

— Если бы это был роман какого-нибудь Алькора, я бы знал ответ, — усмехнулся Дарий. — Прихоть автора — вот и вся специфика. А знаете, господа, мне этот прелестный пейзаж что-то очень напоминает.

— Мне тоже, — с живостью сказал Тангейзер.

— Ничего удивительного, — пожал плечами Шерлок. — Типовой проект промышленного предприятия. У нас в Динтине таких хватает, только вид у них поприличней. А этот завод, видимо, уже не функционирует.

— Может быть… — задумчиво произнес Дарий. — Но все-таки… Бенедикт, что ты там говорил насчет нашего местонахождения?

— Сразу после переноса в данный пункт пространственно-временного континуума я начал проводить анализ, — начал Спиноза. — В частности, сопоставлял фактуру стены, расположенной позади моей кормы, с изображениями, которые хранятся у меня в памяти. Это отдельная база, туда я отправляю все то, что наблюдал собственными рецепторами. И нашел такое изображение.

— То есть ты здесь уже бывал? — удивленно спросил командир. — Стоп-стоп-стоп… Да это же Фортица, стрелять-попадать! Нас занесло на Флоризею, в столицу! Мы на этом заводе футбольных фанатов утихомиривали после матча!

— Совершенно верно, — подтвердил Спиноза. — Матч «Лург» — «Тикабал», счет два — два, на восемьдесят второй минуте «Тикабал» не забил пенальти.

— Может быть, мы наконец-то оказались в настоящем? — с надеждой предположил Тангейзер. — Как бы это опреде… — он вдруг замолчал, словно подавился воздухом, и, по своему обыкновению, чуть не въехал головой в экран, что-то там узрев.

Остальные тоже увидели объект, попавший в поле зрения воздушного разведчика. Он был очень похож на супертанк серии «Мамонт». Этот розовый бронеход неторопливо приближался, и Силва скомандовал:

— Бенедикт, включи невидимость.

Распоряжение Дарий отдал почти машинально — голова его была занята другим. Он старался понять, почему подобие Спинозы передвигается так странно, кормой вперед. И не только это. Почему его гусеницы вращаются против направления движения? Почему пыль клубится не позади танка, а впереди, исчезая по мере перемещения бронехода вглубь заводской территории, словно всасываясь в корму?

Двойник Спинозы проследовал мимо сделавшегося невидимым супертанка и вскоре исчез за углом заводского корпуса. Вместе с ним исчезла и витавшая вокруг пыль.

— Нет, Тан, мы не в настоящем, — сказал Спиноза. — Мы в прошлом. И если пробудем здесь достаточно долго, то увидим, как я-здешний пячусь к заводским воротам. А потом туда же задом наперед повалят сине-белые фанаты «Тикабала» и красные фанаты «Лурга». Между прочим, когда мы в тот раз были здесь и уже уезжали, я засек над стеной разведывательное устройство. И разумеется, решил, что его использует полиция для наблюдения за этими футбольными группировками.

— А разведчик-то был наш… — пробормотал Дарий и с силой потер лоб. — Стрелять-попадать, я понял наконец! Фильм запустили в обратную сторону! На самом деле, мы тогда уже уезжали с завода.

— Именно, — кивнул Шерлок. — Время тут идет от будущего к прошлому. И заметьте, нас это не касается. Мы привозим с собой свое время и существуем в нем.

— Карабарас! — воскликнул Тангейзер. — Так значит, это сейчас мы сами мимо нас проехали! Отпад…

Аллатон встал и принялся прохаживаться от стены к стене.

— Если все тут идет обратным ходом, то категория «время» все-таки не условность, — начал рассуждать он. — И над этим стоит крепко подумать. Но! — маг резко повернулся к Дарию. — Выходит, это не тот мир, в котором вы бывали. Там-то ваш танк не ездил задом наперед! Это его копия, а может, и не копия. Может, отличий здесь хватает.

— Или же встряска Авалона заставила время в этой точке потечь вспять, — заметил Хорригор.

— Или же все дело в нашем восприятии, — шагнул к нему вождь пандигиев. — Да и вообще, с чего все считают, что сначала нужно родиться, а потом умереть, а не наоборот? Вот здесь, — он кивнул на экран, — наличествует полная противоположность этому мнению. Труха собирается в лежащее на земле сухое дерево, оно поднимается, начинает покрываться листвой… Уменьшается… Превращается в росток… Исчезает. Почему не считать естестественной именно такую последовательность? А если брать все мироздание, то в этом случае снимается вопрос о его создателе или создателях, как бы их ни называли в разных культурах. Мироздание возникает само по себе, и само по себе же заканчивает существование, превращаясь в ничто.

— Ну, тут можно такой диспут развести, — усмехнулся Хорригор.

— А истину так и не найти, — вставил Силва. Срифмовал он нечаянно. — Не знаю, как вам, но мне все эти наши поскакалки нравятся все меньше и меньше. Если это будет продолжаться до бесконечности… — он нахмурился и замолчал.

— А меня и еще кое-что напрягает, — сказал Шерлок. — Как мы определим, что вернулись именно в настоящее?

— Хороший вопрос, — кивнул Хорригор. — По-моему, на него можно ответить так: если, вернувшись, мы никогда не встретим самих себя, то значит, мы — в настоящем.

— Будь он неладен, этот Гаскойн, — процедил Дарий сквозь зубы. — Такую кашу заварил… А нам расхлебывать.

— Гаскойн всего лишь исполнитель, — вступился за постполковника Шерлок. — Кстати, а где он сам и вся его команда? Может, их тоже по разным временам бросает, как и нас?

— Потому что головой думать надо, — угрюмо произнес командир. — Самое неприятное, что у них есть оружие. И если они вздумают пустить его в ход, то изменения могут быть радикальные.

— У нас тоже есть оружие, — сказал Тангейзер. — Но мы же его не применяем.

— Ага, — с иронией взглянул на него Дарий. — А кто не так давно собирался из пулемета шарахать?

— Но не шарахнул же, — робко заметил постлейтенант.

— А Гаскойн возьмет и шарахнет! Ракетами! — Дарий помолчал, свирепо глядя на подчиненного, а потом махнул рукой и снизил тон: — Ладно, от этих наших разговоров ничего не изменится. Если не можешь поменять ситуацию, приспосабливайся к ней. И получай удовольствие. — Силва обвел всех наигранно веселым взглядом: — В конце концов, когда бы еще нам удалось вляпаться в такое? Впечатлений — масса!

— Это точно, — согласился Шерлок. — Жаль, что не всегда приятных.

— Да ладно, майор, — подбодрил его Дарий, словно и не был только что хмурым как осенняя туча. — Преступников на ваш век хватит.

— Я в этом, к сожалению, и не сомневаюсь, — вздохнул следователь. — До тех пор, пока существуют законы, будут существовать субъекты, эти законы нарушающие. Но мне особенно важно упечь изолировать от общества именно Дасаля, понимаете?

— Вполне понимаю, — кивнул Силва. — Крови он вам немало попортил…

— И не только поэтому. — Шерлок потеребил остатки усиков. — Предположение достаточно безумное, но все-таки… Возьмем такую ситуацию: Дасаль попал в сравнительно недавнее прошлое, и ему каким-то образом удалось там, в прошлом, уничтожить нас всех… Ну, кроме наших магов, до них ему не добраться. Вас, Дарий, Тангейзера и меня. Таким образом, реальность будет представлять собой ветку, где нас с вами нет. Мы, все трое, здесь присутствующие — из другой ветки реальности. И вот возвращаемся мы в настоящее, и что обнаруживаем?

— Понятно, что, — вновь кивнул Силва. — Точнее, кого не обнаруживаем. Ни меня, ни вас, ни Тана.

— Вот именно, — подтвердил Шерлок. — Мое место в окружном управлении занимает кто-то другой, а меня тут нет, я убит десять или двадцать лет назад. И вы тоже. И в списках своей воинской части не значитесь. Возможно, в конце концов во всем и разберутся, но понервничать придется немало.

Дарий молча покачал головой, а Хорригор задумчиво произнес:

— Слабость всех наших умственных построений заключается в том, что ни одно из них не базируется на фактах. Мы совершенно не знаем, как поведет себя реальность при попытке выходца из будущего воздействовать на нее. То ли образуется другая ветка, как вы, Шерлок, выразились… То ли чужака выбросит назад, в его время… То ли случится что-то еще.

— Кое-что мы все-таки знаем, — не согласился с иргарием Аллатон. — Я же беседовал с Дмитрием Паламарчуком, и меня никуда не выбросило.

— Может быть, это происходит не сразу, — с готовностью вступил в полемику Хорригор. — И потом, это единичный факт, с Дмитрием Паламарчуком, а не целая система знаний. Если бы ты вместо того, чтобы войны устраивать, дал своим ученым задание разузнать все о свойствах Авалона, мы бы сейчас здесь не торчали.

— А что же тебе мешало сделать то же самое вместо того, чтобы войны устраивать? — не остался в долгу глава пандигиев. — И сейчас ты знал бы, как вернуться в исходную точку наших блужданий.

Хорригор нахмурился и яростно засопел, явно придумывая достойный ответ. В башне супертанка сгущались тучи перепалки, но их развеял Тангейзер.

— А если магией ударить? — вдруг предложил он.

— Куда ударить? — непонимающе взглянул на него командир.

— Ну… — постлейтенант шмыгнул носом. — Заклинания какие-то применить… Чтобы нас вернуло обратно в Авалон… В тот же самый момент, когда нас оттуда унесло…

— Любопытная мысль, — непонятным тоном произнес глава пандигиев и принялся счищать с плаща пятнышки засохшей болотной грязи из мира, где нашелся сосуд с митолем.

А Хорригор ехидно осведомился:

— Вам известны такие заклинания, юноша?

— Н-нет… — смешался Тангейзер. — Но я думал, что, может, вы знаете… Вы же маги…

— Знай мы такие заклинания, уже, наверное, пустили бы их в ход, — сказал бывший «темный властелин». — Правда, Ал?

Судя по его тону, от ругательной дискуссии с предводителем пандигиев он решил отказаться.

— Ну, я бы, может, и повременил, — миролюбиво отозвался Аллатон. — Вон сколько интересного увидели. А кое-кто и конкретную пользу принес цивилизации. Но неизвестны мне такие заклинания. Но вы, Тан, правильно мыслите. Если эти прыжки будут продолжаться довольно долго, нам с Хором придется попробовать магию. Тут главное — не навредить.

— Оставим этот способ на крайний случай, — вмешался Дарий. — Риск пока неоправдан. Я уже говорил, живы-здоровы, продовольствие есть… да еще и грибочки, вон, прибавились. Свежесобранные. Кстати, Тан, зачем ты их под панель засунул? Надо в холодильник отнести.

Постлейтенант забрал корзинку и вышел из башни. Небо на экране чуть посветлело — вечер постепенно сменялся днем. Время тут по-прежнему продолжало идти задним ходом. Или же, действительно, всё зависело от восприятия. Например, в детстве день кажется гораздо более длинным, чем в зрелом возрасте.

— Бенедикт! — позвал Дарий. — Что-то давно тебя не слышно. Сочиняешь стихи о загадках времени?

— Нет, — сказал танк. — Я пытаюсь выяснить, зависит ли длительность нашего пребывания в той или иной точке от каких-либо характеристик окружающей среды.

— Полезное занятие, — одобрил Силва. — Ну и как, что-нибудь вырисовывается?

— Пока ничего определенного сказать не могу. Параметров много, кое-какие практически одинаковы для двух-трех точек… Но тут может иметь место простое совпадение, а не какая-то закономерность. Да и вообще, само наличие такой связи ниоткуда не следует и является просто моим предположением.

— Так зачем ты мозги себе ломаешь? — удивился командир.

— Ищу выход из ситуации, — пояснил Спиноза.

— Что ж, пожалуй, ты прав, — согласился Дарий. — Выход искать всегда надо, даже если его нет. И в таком случае — попытаться его пробить!

Возможно, последней своей фразой командир супертанка старался поддержать самого себя.

— По-моему, я могу определить, когда начнется перемещение, — сказал Хорригор. — Если это, опять же, не совпадение. Где-то за полторы-две минуты до очередного прыжка у меня начинает чесаться правая пятка.

— А сейчас не чешется? — поинтересовался Шерлок.

— Пока нет. Если зачешется — скажу.

Тангейзер вернулся в башню, что-то жуя на ходу. Видимо, убрав грибы в холодильник, он решил проверить вкусовые качества других хранящихся там продуктов.

— А все-таки здорово, что с нами так получилось, — заявил он, расположившись в своем кресле. — Мы ведь собственными глазами видим прошлое! Может, из-за нас придется учебники переписывать.

— Это почему? — насторожился Дарий. — Ручонки так к пулемету и тянутся?

— Да я не о вмешательстве! — Тангейзер наконец все прожевал и проглотил. — Просто увидим какое-нибудь событие, известное из истории, а оно, оказывается, было не совсем таким. Или совсем не таким. Ну, не знаю… Например, Давид этого… Как его?… Голиафа не камнем из пращи уделал, а просто подбежал и саданул ногой в пах, с носаря…

— А стены иерихонские не от воя труб рухнули, а оттого, что по ним бабахнули из гранатомета, — с улыбкой подхватил Шерлок.

— Все может быть, — сказал Дарий. — Только одна проблема, Тан. Если мы даже окажемся там, в тех временах, как определим, что это именно Давид и Голиаф? У них что, на спинах имена написаны, как у футболистов?

— Хм… Действительно проблема… — Тангейзер потеребил кончик носа, но унывал недолго. — Тогда в другое время попадаем! Видим, бежит мужик по улице, голый, в мыльных разводах, и вопит: «Эвридика!»

— Эврика, — поправил его Спиноза. — Именно это, согласно легенде, кричал Архимед. Эвридика — это жена Орфея. И не в мыльных разводах он был, а с остатками золы. Не было у древних греков мыла.

— Неважно! — отмахнулся Тангейзер. — Главное — что он бежит голышом через город и кричит: «Эврика!» А мы это все видим, и понимаем, конечно же, что перед нами именно Архимед. И знаем, что бежит он во дворец, а там его ждет награда. Так гласит история. Вон, и Дмитрий этот Паламарчук об Архимеде писал. Повторяю, мы за всем этим незаметно наблюдаем, потому что Беня невидимость включил. И что тут дальше происходит? — Тангейзер сделал театральную паузу и, крутнувшись вместе с креслом, обвел всех торжествующим взглядом: — А происходит то, о чем история умалчивает. А мы становимся очевидцами и вносим в нее свой вклад своим сообщением. Вот так-то!

— А что происходит-то? — с интересом спросил Дарий.

— Да не добежал он до дворца в тот день! — провозгласил постлейтенант. — Его полиция повязала за такое нестандартное поведение. Голый, в мыле… Или в золе… И упекли его в психиатрическую лечебницу! Вот! И только потом он сумел убедить врачей, что с головой у него все в порядке. Такая получится поправочка в историю… Мы ведь и видеозапись представим, так что, сделав поправку в историю, войдем в историю!

— Размечтался! — усмехнулся Дарий. — Не думаю, что наши видеозаписи будут крутить в новостях. И язык посоветуют держать за зубами. Настоятельно посоветуют, уж будь уверен. Народу, как говорится, не нужны нездоровые сенсации.

— А что тут такого? — удивился Тангейзер.

— Тан, вы представляете, что может случиться, если все узнают о возможности проникновения в прошлое? — сменил Дария Шерлок.

— Ну и что такое может случиться? — продолжал недоумевать постлейтенант.

— А то, что найдется не один желающий подправить прошлое, — пояснил Тумберг. — В личных целях. И настоящее будет постоянно меняться. Каждый день, а то и час. Совершенно непредсказуемо меняться.

Тангейзер вновь принялся ожесточенно теребить нос, а Хорригор вдруг громко заявил:

— У меня пятка зачесалась!

— Бенедикт, возвращай разведчика! — мгновенно отреагировал Силва. — А то скоро без них останемся.

— Слушаюсь, Дар.

Хорригор повозил ногой по полу, стараясь унять зуд, и сказал:

— Вот сейчас и проверим, является ли это таким же великим признаком, как подергивание ноги у Наполеона.

Видимо, он успел прочитать старинный роман «Война и мир»[7].

И проверка удалась. Минуту спустя по башне прошла знакомая и всем уже изрядно надоевшая волна — и заводской пейзаж исчез с экранов.

А вместо него через некоторое время появился городской пейзаж. Его можно было хорошо рассмотреть без помощи воздушного разведчика, потому что танк очутился на вершине высокого холма, у опушки зеленой рощи. А город простирался внизу, открывая взору невольных хрононавтов свои дома и улицы. Практически одинаковые по площади прямоугольники кварталов справа и слева от танка упирались в лесные массивы, а впереди стройными рядами уходили к горизонту. Кое-где это геометрическое однообразие нарушали круги, овалы, квадраты и ромбы площадей и бесформенные пятна скверов и парков. Справа, наискосок от холма и, пожалуй, в километре с лишним от него, вздымались к небесам огромные, сверкающие на солнце золотистые башни массивного здания в форме восьмигранника. Они располагались по его углам, а девятая, самая высокая, стояла в центре внутреннего двора. Ее венчал серебристый шар, утыканный конусовидными конструкциями. И такие же шары, ощетинившиеся конусами, только поменьше, сияли на вершинах других башен. Сразу было видно, что это самое главное здание города.

— Да, если у меня зачесалась правая пятка — это тоже великий признак, — с довольным видом сказал Хорригор. — А теперь уже не чешется. И что мы имеем интересного на сей раз? Пожалуй, эта картина больше радует глаз, чем заброшенный завод.

— Радоваться тут нечему, — каким-то тусклым голосом произнес Аллатон, болезненно скривившись. — Это Ридриния, столица одной из моих планет… Моих бывших планет… Можно выключить режим невидимости — здесь некому на нас смотреть.

— Силы первичные! — воскликнул Хорригор, вглядевшись в экран. — Это что — трупы?!

— Да, — со скорбным видом подтвердил Аллатон. — Так выглядела Ридриния после пандемии. Мне показывали записи со спутников.

Трупов было немного, они не бросались в глаза — казалось, что на тротуарах лежат какие-то свертки разного цвета. Кое-где на улицах и площадях вкривь и вкось стояли каплевидные авто — зеленые, синие, красные…

— Видимо, это случилось ночью, — сделал вывод Шерлок. — Иначе тут все было бы завалено…

— Население всей планеты погибло почти мгновенно, — тихо произнес Аллатон. — То же самое произошло и на других планетах.

— Ролу Гон, — пробормотал Хорригор. — Северный Ветер…

— Да, смертоносный ветер, — угрюмо кивнул Аллатон.

Он уже рассказывал о том, что непонятный мор, прошедший по Галактике, погубил не только разумных существ, но и вообще все живое. А следом засохла и растительность. Сейчас и роща на холме, и скверы с парками были еще зелеными, а значит, Северный Ветер пронесся тут совсем недавно и умчался уничтожать иные миры. Пандемия не просто убивала разумных обитателей разных планет — она превращала их тела в мумии. Сапиенсы, как и животные, усыхали, скукоживались, и то, что было телом, становилось легким бесформенным ломким комком, затерянным под одеждой.

Дарий поежился и повернулся к поникшему Аллатону.

— Значит, мы на зараженной территории? — в голосе его звучала тревога. — И в любой момент можем… — он не договорил.

— Если бы территория была зараженной, то мы уже были бы такими же, как они, — Аллатон кивнул на экран. — Это ведь не вирус, это нечто другое. Я все больше склоняюсь к мысли, что дело тут в какой-то магии. Причем не о заклятиях идет речь, не о целенаправленных действиях какого-то разумного существа, а о проявлении некоего свойства Вселенной. Хотя тут все так же непонятно, как и с последствиями вмешательства в прошлое. Чисто умозрительные рассуждения.

— Аналогия с ветром представляется мне неточной, — вступил в разговор Спиноза. — Ветер перемещается в пространстве, овевая все подряд. Но ведь жизнь на некоторых планетах, например, на Дредейне, уцелела. Это, скорее уж, не ветер, а извержение вулканов. По вулкану на планету. Какое-то внутреннее, а не внешнее воздействие. И, повторяю, не на всех планетах. Прорыв в наше пространство. Может быть, из Авалона. Господин Диондук, у вас же есть данные о том, на каких планетах жизнь была уничтожена, а на каких нет?

— Да, — кивнул Аллатон. — Но картина неполная, ведь мы укрылись в системе Можая, отгородившись от всей Галактики.

— Я полагаю, что нужно постараться выяснить, чем планеты, которые пандемия не затронула, отличаются от погибших, — высказал свое мнение танк. — Копать именно в этом направлении. Понимаю, как это сложно, но путь к истине, как известно, тернист.

— Приходилось мне решать подобные задачи, только не такие масштабные… — пробормотал Тумберг и взглянул на Аллатона. — А вы не проводили паталогоанатомические исследования?

— Проводили, пользуясь дистанционным оборудованием, с орбиты, — ответил глава пандигиев. — Посещать пораженные планеты я запретил, мало ли что… Но эти исследования ничего не дали.

— Может, нам забрать отсюда какой-нибудь труп? — робко предложил Тангейзер. — Вдруг что-то да удастся все-таки прояснить? Подцепить манипулятором — и в холодильник.

Дарий взглянул на подчиненного, и тот невольно втянул голову в плечи, ожидая нелестных слов в духе незабываемого взводного Тамерлана Бебешко. Но Силва вполне благосклонно покивал и сказал:

— А что? Здравая мысль, боец. Пусть ученые поковыряются. Тем более нет никакой гарантии, что эта чума не повторится. А был бы тут Дасаль, он предложил бы и кое-какие вещички отсюда прихватить. Бенедикт, выключай невидимость и спускайся на ближайшую улицу.

— Слушаюсь, Дар.

— Постой, командир! — морщась, подал голос Хорригор. — Мысль у юноши, может, и здравая, но запоздалая. У меня снова пятка чешется. Быстро, однако, — и пяти минут не прошло…

— Бенедикт, стой на месте, — тут же отреагировал Силва. — Не успеем до трупов добраться.

— Слушаюсь, Дар.

— И когда все это кончится?… — проворчал Хорригор, елозя правым ходунцом по полу. — У меня такое впечатление, что кому-то или чему-то не понравились наши намерения, и поэтому нас отсюда сразу выкидывают.

— А что если все-таки сейчас ударить из гранатомета в любое место? — внес новое предложение Тангейзер, ободренный согласием командира с предыдущим. — Может, тогда нас и вернет в Авалон, в исходную точку? Клин клином вышибают…

Но Силва своего подчиненного не поддержал:

— Еще не вечер, боец. Поставим этот метод в очередь, вслед за применением магии. А пока будем плыть по течению. А вдруг кривая да и вывезет? Надеюсь, все со мной согласны?

Судя по виду Тангейзера, он остался при своем мнении. Оба мага промолчали, а Шерлок повторил слова эрланина Пенгла-Пороха из «Обмена разумов»:

— Ставь кастрюлю, как тебе удобней, повар.

— О, кажется, знакомая цитата… — пробормотал Дарий, напряженно дожидаясь очередной причуды Авалона.

Дальнейшее было для хрононавтов уже таким же обыденным, как стаканчик коньяка для капитана Макнери. Все стало расплываться, и исчез с экранов мертвый город.

Глава 11. Чип и Дейл в одном флаконе

Черный ворон, черный ворон,

Что ты вьешься надо мной?

Ты добычи не добьешься,

Черный ворон, я не твой!

Из песни Темных веков.

Мир, в котором очутились «спинозовцы», резко отличался от того, что минуту назад они видели на экранах. Здесь царило оживление. Хотя и трупы тоже были.

— Бенедикт, врубай невидимость! — гаркнул Дарий, как только обнаружил, что тут есть множество посторонних глаз. — И увеличь картинку!

Танк возвышался над кустами неподалеку от пологого берега широкой реки. Возможно, никто из местных и не заметил его появления и быстрого исчезновения, потому что все были заняты другим. На противоположном берегу шел бой. У самой воды залегли за камнями какие-то полуодетые люди со стрелковым оружием, общеизвестным по древним фильмам — это были винтовки. Люди стреляли вверх, в сторону высокого обрыва, испещренного круглыми отверстиями птичьих гнезд. Над кромкой обрыва виднелись фигуры в явно военной, с ремнями, форме и мохнатых шапках. Они тоже вели огонь по тем, кто находился на прибрежном песке. Обе стороны несли потери — тела убитых свешивались с обрыва и лежали у воды. В тусклом, то ли утреннем, то ли вечернем небе висели тяжелые тучи, и под ними черными пятнышками метались птицы. Вдали, за кормой невидимого теперь со стороны танка, стоял лес. Судя по желтым и красноватым вкраплениям в его темный фон, в эти края пришла осень. Окровавленные люди на противоположном берегу, у воды, то и дело оглядывались на серую реку. К ее середине, удаляясь от того места, где гремел бой, подплывали пятеро мужчин… Нет, уже четверо — один, державший винтовку в поднятой руке, вдруг выпустил ее из пальцев, и его голова, облепленная мокрыми волосами, исчезла под водой. Оставшиеся продолжали плыть, стремясь к тому берегу, на котором стоял танк. Вокруг них то и дело возникали фонтанчики брызг — это искали свои цели пули тех, кто стрелял с обрыва. Трое пловцов по-прежнему старались удержать винтовки над водой, а четвертый был без оружия. Он плыл боком, загребая одной рукой и отплевываясь, и на экране было хорошо видно его усатое лицо, которое то и дело искажала болезненная гримаса — видимо, он был ранен. Вот вода окрасилась кровью — и исчез еше один пловец. А на краю обрыва показались новые люди в мохнатых шапках и головных уборах с козырьками. Двое из них притащили знакомый по тем же фильмам пулемет и принялись возиться возле него.

— И куда это мы попали? — пробормотал Дарий. — Какой-то военный конфликт… Темные века, что ли?

— Это Земля, — сказал Спиноза. — Таким оружием воевали только на Земле.

— Причем в самых разных местах и чуть ли не постоянно, — заметил Шерлок Тумберг.

Древние маги-мутанты хмуро взирали на экран и молчали.

Пули продолжали догонять плывущих через реку — их уже осталось только двое. Усатый мужчина все неуверенней взмахивал рукой, явно выбиваясь из сил, но все еще держался на воде.

— Кажется, нас не засекли, — сказал Дарий.

Тангейзер вдруг охнул, выскочил из кресла, как будто выброшенный катапультой, и метнулся к стенному шкафу.

— Что такое?! — встрепенулся командир.

— Настройка сбилась, — пояснил постлейтенант, открыв шкаф и проделывая там какие-то манипуляции. — А у меня живот схватило…

— Какая настройка? — удивился Дарий. — Настройка чего?

Тангейзер молча отмахнулся и, прижав руки к животу, бросился к двери. Силва проводил его недоуменно-сочувственным взглядом и повернулся к Шерлоку.

— Чем это он мог травануться? Гриб что ли сырой слопал? Бенедикт, о каких неполадках речь?

— Неполадок нет, — сообщил Спиноза. — Постлейтенант Диони не устранял неполадки, а просто отключил из приборного шкафа видеокамеру, установленную в коридоре. Вероятно, для того, чтобы скрыть свои дальнейшие действия.

Дарий уставился на экран и самым натуральным образом зарычал. Потому что там появился Тангейзер, который должен был сейчас сидеть в туалете. Он со всех ног мчался к реке, где отчаянно старался добраться до берега теперь уже одинокий усатый пловец. Позади усача начали хлестать по воде пулеметные очереди. Не было никаких сомнений в том, что Тангейзер намерен броситься ему на помощь.

— Бенедикт, накрой его силовым полем! — заорал Силва, сжимая кулаки. — Тоже через аварийный люк выбрался, зараза! Он у меня под трибунал пойдет!

— Силовое поле заблокировано, — неожиданно сообщил Спиноза. — Для снятия блокировки потребуется время.

Между тем Тангейзер добежал до реки, бросился в воду и поплыл навстречу усачу, делая быстрые мощные гребки. Пулеметные очереди перестали чертить серое речное полотно, словно пулемет от удивления подавился лентой. Стрелка можно было понять — выскочив из люка под днищем танка, Тангейзер покинул зону невидимости и возник словно из воздуха. Впрочем, замешательство на краю обрыва продолжалось недолго — не успел постлейтенант проплыть и двадцати метров, как в динамиках танка вновь раздался треск выстрелов и по воде пошли гулять полосы фонтанчиков.

— Блокировка снята, — доложил танк. — Но силовое поле на такое расстояние не достанет.

— Продырявят парню голову… — тихо сказал Шерлок.

— Ничего, — зло процедил Дарий. — Все равно там мозгов нет. — Но тут же скомандовал: — Бенедикт, долбани из гранатомета по обрыву, под пулеметчиком. Чтобы вниз съехал, вместе со своей машинкой.

— Слушаюсь, Дар!

Через несколько секунд под кромкой обрыва с грохотом возник бесформенный цветок из огня, дыма и земли. Разрастаясь, вспучиваясь, он покатился вниз по крутому склону, а сверху его догонял кувыркающийся пулемет. Сам стрелок каким-то чудом удержался на своей позиции, хотя и свесился с обрыва. Он лежал на животе, обхватив голову руками, и вряд ли что-нибудь соображал. Стрельба с обеих сторон прекратилась. Те, что были внизу, вскочили на ноги и бросились в разные стороны от приближающейся к ним земляной лавины. Их преследователи наверху остолбенели, стараясь понять, что случилось, но почти тут же попадали в траву, так что на экране танка их больше не было видно. Вероятно, они решили, что это ударило скрытое в кустах на другом берегу артиллерийское орудие. Тангейзер продолжал плыть в прежнем темпе, сокращая расстояние между собой и усачом. А у того дела были совсем плохи — он едва удерживал голову над водой, оставаясь на одном месте, и вот-вот мог пойти ко дну.

Земляной поток засыпал прибрежные камни и прекратил движение. Люди внизу вновь залегли и, по-прежнему оглядываясь на реку, опять начали палить по кромке обрыва. А там уже подкатили другой пулемет и готовились добить усатого пловца.

— Бенедикт, лети к Тану и цепляй его манипулятором, — приказал Дарий. — Можешь и макнуть пару раз, да поглубже, чтобы у него вся дурь из головы улетучилась!

— Слушаюсь, Дар. Что, только его одного цеплять?

Силва поколебался и наконец зло выкрикнул:

— Обоих цепляй! И поставь там дымовую завесу. Пусть эти стрелки думают что хотят!

— Слушаюсь, Дар!

Танк поднялся в воздух и, продолжая оставаться невидимым для стороннего наблюдателя, полетел к реке. Обогнал плывущего Тангейзера и завис над тем местом, где только что ушла под воду голова усача. С обрыва ударил пулемет, и вновь цепочкой брызнули по реке фонтанчики. В тот же миг с негромким хлопком в воздухе возникло белое облако. Экран словно залило молоком, и треск пулемета оборвался.

— Выудил, — через несколько секунд сообщил Спиноза.

— Теперь хватай Тана, другим манипулятором, — скомандовал Дарий. — Да сожми его покрепче, чтобы у этого водоплавающего глаза на лоб полезли. Засовывай его в люк — и назад. Аборигена оставишь в кустах — и летим в лес, подальше отсюда.

— Так макнуть или сжать? — спросил Спиноза.

— И то, и другое! — рявкнул командир, вставая с кресла.

Шерлок и оба мага слушали все это и благоразумно молчали — все-таки они были пассажирами, а не членами экипажа.

Дарий, стиснув зубы, со свирепым видом пересек башню и вышел в коридор. Остановился возле открытого аварийного люка и стал ждать, хмуро глядя на несущуюся в круглом отверстии серую воду, которую вскоре сменил береговой песок с пятнышками пожухлой травы. Вскоре механическая лапа втолкнула в люк Тангейзера. Дарий бесцеремонно схватил его за шиворот и втянул в коридор. Постлейтенант тяжело дышал после своего стремительного заплыва, речная вода стекала на пол с непромокаемого комбинезона. Однако он не морщился, ребра не потирал, и глаза его были на месте. И это значило, что Спиноза действовал манипулятором мягко, а не так, как приказывал командир. Или же постлейтенант не показывал виду, что ему в прямом смысле намяли бока.

— В башню, боец! — сквозь зубы проговорил Дарий. — На свое рабочее место.

— А как же… — Тангейзер дернулся к люку.

— Я сказал: на рабочее место! — громыхнул Силва. — Ша-агом марш!

Тангейзер упрямо выпятил подбородок, но ничего не сказал и побрел к башне.

— Вообще-то, следовало засадить тебя в бокс, на хлеб и воду, за такую самодеятельность, — жестко произнес Дарий ему в спину. — Но это от тебя никуда не уйдет. Пятая Точка по тебе плачет, боец.

Тангейзер приостановился и дернул плечом, но вновь промолчал. Вошел в башню и направился к своему креслу. Шерлок и маги-мутанты сопровождали его взглядами. Силва, закрыв люк, шагнул в дверь и остановился, изучая картинки на экранах. На боковом продолжало расползаться над водой белое облако, скрывая противоположный берег. Из динамиков доносились одиночные выстрелы, но пулемет молчал. На соседнем экране стремительно уходили вниз примятые и сломанные танком при появлении в этом времени кусты. Там лежал на спине усатый босой мужчина в мокрой, распахнутой на груди белой рубахе и синих штанах армейского, похоже, образца. Одна рука усача безжизненно лежала вдоль туловища, а другой он вяло тер глаза. Оставалось только догадываться о том, что он думает о той неведомой силе, кторая выдернула его из воды, перенесла на берег и опустила в кусты. Через мгновение он исчез с экрана, потому что танк полетел прочь от берега, к лесу.

— Мы что, так его тут и бросим? — впервые после своего водворения подал голос Тангейзер. Он уже успел отдышаться, и по его виду нельзя было сказать, что постлейтенант корит себя за свою выходку.

— А что, предлагаешь взять с собой? — холодно осведомился Дарий, сев в командирское кресло. — У меня складывается впечатление, что все эти наши кувырки повлияли на твои мозги, постлейтенант. В негативном плане. Хотя, как оказалось, инструкцию ты не так уж и плохо изучил. И видеокамеру знаешь как отключить, и как силовое поле блокировать…

— У меня с мозгами все в порядке, — угрюмо сказал Тангейзер.

— Ах вот ка-ак? — протянул Силва. — В данном случае, очень жаль. Потому что это была бы единственная возможность уйти от ответственности за несогласованные с командиром действия при выполнении задания. Бенедикт, ищи подходящую поляну и опускайся. Нечего зря горючку жечь.

Танк уже летел над лесом, стрельбы не было слышно, и местность выглядела так, словно тут никогда не появлялись люди. Хотя нет, мелькнула внизу лесная дорога с мостиком через то ли ручей, то ли речушку — и исчезла за деревьями.

— Некогда мне было согласовывать, — пробурчал Тангейзер. — Пока согласовывал бы, его бы уже убили.

Дарий вместе с креслом развернулся к нему.

— Тан, ты что, на самом деле траванулся чем-то? Это не наше время, мы здесь быть не должны, понимаешь? Ну нельзя нам вмешиваться, стрелять-попадать! Хочешь будущее изменить, реформатор ты наш?

— Тут особый случай, — упрямо сказал Тангейзер.

— Да чем же это он особый? Кто-то с кем-то воюет, как всегда. Почему тебе приспичило вдруг кого-то спасать? Это твой родственник, что ли? Откуда ты знаешь, кто тут с кем дерется? Может, этот пловец каратель какой-нибудь, и руки у него по локоть в крови стариков и детей. Да и вообще, какое тебе дело?!

— Это особый случай, — Тангейзер словно не слышал командира. — Я был обязан спасти народного героя!

— К-какого народного героя? — Силва даже начал заикаться от изумления.

— А такого! — с вызовом посмотрел на него Тангейзер. — Чапаева, вот какого!

Секунд пять Дарий сидел с отвисшей челюстью. Маги и Шерлок с интересом смотрели на танкистов, а Спиноза тем временем опустился на поляну, с хрустом сломав гусеницей лежащее на ней сухое дерево. Командир этой посадки даже не заметил.

— Чапаева? — наконец смог выговорить он. — Так это же персонаж анекдотов, типа поручика Ржевского! «Шпиона не вешать! Из петли он может разглядеть расположение наших войск!» Ты откуда свалился, Тан?

— Это ты откуда свалился, Дар? — огрызнулся постлейтенант. — Потому и персонаж анекдотов, что все знали, кто он такой. А теперь не все знают, и среди них есть даже подкапитаны.

— Ты свои подколки засунь себе в… карман, — угрожающе посоветовал Дарий. — Кто тебе сказал, что Чапаев существовал на самом деле? Тебя в школе так учили?

— Ты что, фильм такой не смотрел? Так и называется: «Чапаев». — Тангейзер с ехидцей взглянул на командира: — Классика, между прочим.

— Ну не смотрел, — хмуро сказал Дарий. — Всю классику не пересмотришь. Но с чего ты, стрелять-попадать, решил, что там, — он мотнул головой куда-то вбок, — был именно Чапаев? Мы же недавно говорили о Давиде с Голиафом… Насчет надписей на спинах. Мало ли кто еще мог под огнем реку переплывать!

— Если бы ты видел фильм, у тебя не было бы никаких сомнений, — убежденно заявил Тангейзер. — Даже не весь фильм, а концовку. Беня, у тебя в видеотеке он есть?

— Есть, — секунды через две-три отозвался танк. — Могу вывести на экран.

— Выведи концовку, — распорядился Дарий. — Бенедикт, что, на самом деле был такой Чапаев?

— На самом деле, — подтвердил Спиноза. — Чапаев, или Чепаев Василий Иванович, командовал дивизией.

— Начинай с того момента, где ему помогают с обрыва к реке спуститься, — сказал Тангейзер.

Командир, маги и Шерлок с любопытством уставились на экран, а постлейтенант принялся давать пояснения:

— На штаб дивизии Чапаева напали, его ранили в руку, но он с группой бойцов сумел прорваться к реке… Вот, поплыл… С обрыва по ним стреляют… А это Петьку убили, адъютанта Чапаева… А теперь садят из пулемета…

— Не бубни, — досадливо поморщился Дарий. — Сам вижу, что не из арбалета.

Когда голова усатого мужчины исчезла под водой и на экране появилась панорама реки, изогнувшейся под тучами, Тангейзер произнес:

— Все, Беня, выключай. — Помолчал и взглянул на командира: — Ну что, убедился собственными глазами?

Шерлок явно хотел что-то сказать, но сдерживался. У Хорригора и Аллатона вид был задумчивый.

— Вот такое вот, значит, интересное кино… — далеко не сразу протянул Дарий и забарабанил пальцами по подлокотникам. А потом прищурился и спросил: — Ну и где же наша граната под обрыв, где дымовая завеса на реке? Или, может, я чего-то не разглядел?

Тангейзер неуверенно потер щеку, наморщил лоб и ответил:

— Дымовой завесы нет, не спорю… Но по обрыву там бабахнули в самом конце… Даже, кажется, два раза. Можешь посмотреть.

— И что, Спиноза бабахнул? — с усмешкой спросил Дарий.

— Нет, — мотнул головой Тангейзер. — Не Спиноза. Пушки бабахнули, когда войска на подмогу Чапаеву примчались. Только опоздали…

— Ну вот, — развел руками Силва. — Не из гранатомета били, а из пушек. Есть разница? И стреляли позже, когда на воде уже никого не осталось. И не один раз стреляли, а два.

— В самом конце фильма стреляют трижды, — внес уточнение супертанк. — Я досмотрел. Именно из артиллерийских орудий. Один снаряд взорвался в воде и два угодили в обрыв.

— Вот тебе и весь Чапаев, Тан, — вновь развел руками командир.

— Но все-таки вжарили же по обрыву! — упрямо сказал Диони. — А чтоб зрителям было интересней, режиссер добавил еще два выстрела. И откуда ему было знать, что в реальности это Беня стрелял? Беня же в режиме невидимости. Вот все и подумали, что это какое-то орудие пальнуло.

— Неубедительно, — помотал головой Силва. — Не Чапаев там плыл, а кто-то другой.

— Нет, именно Чапаев, — тихо сказал Тангейзер.

— Да с чего ты взял, Тан?! — взорвался Дарий. — Да, похож, не спорю… Усатый… Но таких эпизодов, думаю, было предостаточно. И даже если это действительно Чапаев, какое ты имел право вмешиваться в ход истории?

— Потому что он народный герой, — тихо сказал Тангейзер. — А история не изменилась бы, если бы он спасся… И не изменится. Я потом, после фильма, специально интересовался той эпохой… Та сторона, на которой сражался Чапаев, все равно победила, хоть он и погиб. Так что ничего страшного я не сделал. Просто спас человека… Точнее, Беня спас. — Он с хитрецой посмотрел на Дария: — По твоему, разумеется, приказу.

— Ага, меня же, значит, и крайним делаешь, — зловеще сказал Силва. — Браво, боец, далеко пойдешь… если Пятая Точка не остановит!

— Позвольте спросить, Тан, — все-таки вмешался Шерлок Тумберг. — Вы фильм «Триста спартанцев» смотрели?

— Ну, смотрел, — недоуменно кивнул постлейтенант. — И что?

— И считаете, что именно так все и было в действительности, как там показывали?

— Но-но, — медленно покачал выставленным пальцем Тангейзер. — Фильм «Триста спартанцев» создан через сотни лет после той битвы, а фильм «Чапаев» — почти сразу же после его гибели, я узнавал. Все воспроизведено точно, и из актера сделали копию Чапаева.

— Так почему же нет дымовухи? — вновь поинтересовался Дарий.

— А потому что решили обойтись без этого, — нашелся-таки Тангейзер. — Чтобы не грузить зрителя необъяснимыми явлениями. В фильме это было бы непонятно. Или нет… — вдруг смутился он. — Там, в будущем, в том, откуда мы прибыли, у фильма будет другой конец. С дымовой завесой.

— Или не будет никакого фильма, — жестко сказал Дарий. — Потому что герой не погиб, а это не так интересно. И значит, ты уже хоть чуточку, но изменил будущее.

Постлейтенант растерянно поскреб в затылке и уставился в пол, не зная, что возразить.

— Это если мы спасли именно Василия Ивановича Чапаева, — заметил Спиноза. — Я тут нашел кое-какую информацию. Могу поделиться.

— Давай, — кивнул Силва и скользнул взглядом по экрану. — Стрелять-попадать, так мы уже приземлились? Я скоро совсем соображать перестану… — Он грозно взглянул на подчиненного: — Учти, Тан, хоть ты мне и друг, но покрывать я тебя не буду, и не надейся. Ты за это вмешательство ответишь, когда вернемся.

— Это вряд ли, — наконец-то подал голос Хорригор. — В той ветви будущего, куда мы вернемся, — я надеюсь, что вернемся, — Чапаев не утонул. Если, конечно, на берегу мы оставили именно Чапаева. Будет ли в свидетельствах очевидцев фигурировать дымовая завеса или нет — неизвестно. Если кто-то и расскажет, то ему вряд ли поверят. А может, и поверят, спишут на туман… В общем, живым остался Чапаев. И фильм вполне могут снять, только со счастливым концом.

— О-о! — Дарий закатил глаза и потер виски. — У меня мозги узлами завязываются. Бенедикт, что там у тебя? Давай, добивай!

— Предположение о том, что Василий Иванович Чапаев не утонул в реке Урал, высказывалось не раз, — сообщил танк.

— Урал? — встрепенулся Дарий. — Река называется Урал? Это совпадение?

— Нет, река называется по имени тех гор, где мы уже побывали, — пояснил Спиноза. — Она берет там начало. Так вот, согласно одной версии, раненого Чапаева сумели переправить через реку на деревянной створке ворот, но на другом берегу он все-таки умер. Его закопали в песок, а потом это место не смогли найти — река изменила русло. По другой версии, он получил пулю в затылок, когда еще только собирался зайти в воду. А кто-то даже якобы видел его через много лет после войны. Если верить этому свидетельству, Чапаев, переплыв Урал, где-то отлеживался, а потом отправился к командующему фронтом. К тому времени Чапаев уже числился в списках геройски погибших, и было принято решение использовать его в качестве легенды. Отважно сражался, бил врагов, и хоть и погиб, но не дался им в руки. Чем не пример для подражания? Логика, может быть, и непонятная, но вот такая была версия. Чапаев сменил фамилию и жил где-то в глуши, а потом кому-то проговорился.

— Действительно непонятная логика, — согласился Дарий. — Наоборот бы, объявить, что герой спасся и готов и дальше бить захватчиков.

— Он не захватчиков бил, — сказал Спиноза. — Это была гражданская война, война так называемых «красных» и «белых», в одной стране. В ней победили «красные» — та сторона, за которую воевал Чапаев. Хотя, как потом оказалось, победа принесла больше бед, чем могло принести поражение. Правда, мнения тут разные, и если перечислять все аргументы «за» и «против», то…

— Не надо перечислять, — перебил его Силва. — Зачем ворошить седую старину? Пусть специалисты в этом разбираются. А про «красных» и «белых» я из тех же анекдотов знаю. У тебя все?

— Нет, не все. Как говорится, сладкое на третье.

— Ну-ну, — недоверчиво сказал Дарий. — И что же это за сладкое?

— Самой аргументированной является такая версия: Чапаев и его бойцы вообще не пытались переплыть реку Урал. Они все были убиты при нападении «белых» на городок Лбищенск, в котором располагался штаб дивизии Чапаева. Вот, цитирую: «Когда „красные“, спустя два дня после трагедии, вошли в Лбищенск, они увидели, что в здании, где размещался чапаевский штаб, повсюду кровь, мебель вся разбросана и порублена. Значит, здесь шло самое настоящее рукопашное сражение: Чапаев и его штабисты отбивались до последнего вздоха». Конец цитаты. Как вариант, в Лбищенске «белые» его схватили, куда-то увезли и потом расстреляли. Так что концовка фильма не имеет ничего общего с реальностью…

— …и спасли мы вовсе не Чапаева! — подхватил Дарий с довольным видом. Но тут же нахмурился и повернулся к Тангейзеру: — Однако это нисколько не умаляет твою вину, Тан.

— Как же так?… — пролепетал постлейтенант. — Я точно знаю, что это Чапаев! Беня ведь сказал: версия! Всего лишь предположение! И оно необязательно должно быть верным!

— У меня есть данные о том, где находился Лбищенск, — сказал Спиноза. — Я могу определить теперешнее наше местоположение, и будет ясно, рядом ли мы с ним или за пять тысяч километров.

— Не надо! — тут же выпалил Тангейзер.

Силва понимающе покивал и пристукнул ладонью по подлокотнику.

— Ладно, поставим на этом точку. Если думаешь и впредь вмешиваться в ход событий прошлого, то учти: назад я тебя не пущу. Просто закрою люк и оставлю тебя за бортом. Вы меня поняли, господин постлейтенант?

— Понял, господин подкапитан, — хмуро, но четко сказал Тангейзер.

— Ну и ладушки, — командир обозначил улыбку, однако она была отнюдь не добродушной. — Господин Хорригор, как там ваша пятка?

— Пока не дает о себе знать, — отозвался иргарий. — Я скажу, когда зачешется… Если зачешется.

— Только что ознакомился с одним текстом, — вновь дал о себе знать Спиноза. — Автор — Пелевин, один из выдающихся писателей Темных веков. Так у него Чапаев не тонет, а вообще уезжает во Внутреннюю Монголию. Это один из регионов планеты Земля. Правда, текст не документальный, а художественный, и под Внутренней Монголией автор имеет в виду нечто иное. Но, тем не менее, еще один вариант.

— Наверное, так и должно быть, — сказал Шерлок. — Обстоятельства исчезновения героя должны быть покрыты мраком, и каждый может выбрать для себя такую версию, которая ему больше по нраву.

— Возможно, — кивнул Дарий.

— И еще одно, — не унимался Спиноза. — Сцену гибели Чапаева, и не только ее, снимали не на реке Урал, а на реке Волге, в другой части континента. Неподалеку от города Калинина, другое название — Тверь. Та самая Тверь, где вы с Таном были перед отправкой на Можай.

— Вот оно как… — протянул Дарий. — Я же совсем недавно ходил на лодке от Твери вниз по Волге. Но участь Чапаева меня миновала. И кино обо мне не снимали. Тверь… Пиво там хорошее… — он осекся. — Так, я уже сказал, Бенедикт: поставим на этом точку.

— Слушаюсь, Дар. Только еще один факт напоследок, довольно любопытный. Можно?

— Ну давай уж, выкладывай, — разрешил Силва.

— Артисту, который Чапаева играл, не повезло. Дублей пришлось делать много, вода весной в Волге холодная — вот он и отогревался водкой. И заработал себе язву на всю жизнь.

— Печальный случай, — покачал головой Дарий. — Неужели не могли съемки в бассейне с теплой водой провести? Хотя что там говорить — Темные века есть Темные века. И вода холодная, и водка некачественная, и медицина слабенькая…

— Далеко не все было тогда таким уж плохим, — заметил Шерлок.

— Но далеко не все было таким уж хорошим, если от водки язву получали, — возразил командир.

— У каждой эпохи есть свои недостатки, — не отступал следователь. — Но и достоинств хватает.

— Разумеется, — кивнул Дарий, повернулся к экрану и вгляделся в обступившие поляну деревья — осень щедро одарила их своими красками.

Вокруг было тихо, но не так далеко отсюда, вероятно, продолжали убивать друг друга люди.

— Итак, о Чапаеве закончили, — подвел черту командир. И продолжил с каким-то недобрым видом: — А теперь перейдем к другой теме. Тумана в ней не меньше, чем в гибели Чапаева. Скажи-ка мне, любезный мой Бенедикт, сколько времени тебе требуется для того, чтобы снять блокировку силового поля?

— Если это действительно блокировка, а не какие-то неполадки, то в пределах пяти-шести секунд, — с некоторой заминкой ответил танк.

— Пяти-шести секунд… — медленно кивнул Дарий. — Именно. Не больше. То есть ты мог бы накрыть Тана колпаком, когда он только начал совершать свой спринтерский заплыв.

— Не мог, — возразил Спиноза. — Когда силовое поле было разблокировано, он уже находился вне зоны досягаемости. Я ведь так и докладывал.

— Вне зоны, говоришь? — от тона, каким это было произнесено, могла бы заледенеть вся река Урал и ее притоки. И тут же голос командира стал вкрадчивым: — Помнится, ты утверждал, что являешься вполне самодостаточным… э-э… объектом. И экипаж тебе, в принципе, не нужен, поскольку ты можешь принимать решения самостоятельно. Исходя из обстановки. Так почему же, разлюбезный мой Бенедикт, ты, видя, что наш водоплавающий постлейтенант ускакал из зоны колпака, не перелетел к означенному постлейтенанту поближе? Только не говори, что мозгов не хватило для такого страшно сложного решения.

— На нехватку мозгов я не могу пожаловаться при всем желании, — кротко ответил Спиноза. — Да, я могу самостоятельно принимать решения. Но — в боевой обстановке, при нападении противника. В данном случае мои мозги подсказали мне, что нападения противника нет, а потому право принимать решения остается за командиром экипажа. Если бы я получил от командира приказ совершить перелет и накрыть силовым полем второго члена экипажа, оказавшегося снаружи, я непременно выполнил бы его. Но поскольку такого приказа не последовало…

— Хватит! — раздраженно бросил Дарий. — Я все понял, Бенедикт. Ты выполняешь те приказы, которые тебе по нутру. А в других случаях у тебя всегда найдется оправдание. Если хочешь узнать мое мнение на этот счет, то вот оно: я не хотел бы, чтобы наши вооруженные силы были оснащены подобными тебе боевыми маши… объектами. И по возвращении подам соответствующий рапорт. Дружба, как говорится, дружбой, а служба службой.

— И табачок врозь, — меланхолично добавил Спиноза. — Это ваше право, господин подкапитан. Хочу только заметить, что я не руководствуюсь понятиями «по нутру» и «не по нутру». И не нарушаю основополагающих принципов своей деятельности.

— Ладно, Бенедикт, — махнул рукой Силва. — У меня нет желания с тобой пререкаться. У тебя на все найдется объяснение. Во всяком случае, формальное. Просто впредь, зная эту твою… особенность, я буду стараться сам все просчитывать и давать соответствующие команды. Не надеясь на твою самостоятельность.

— Я повторяю: ситуация не подходила под определение «боевая обстановка», — голос Спинозы звучал монотонно, в нем не было ни намека на какие-либо эмоции. — Тем не менее, еще до вашего, господин подкапитан, приказа о применении гранатомета, я намеревался предложить свой вариант обеспечения безопасности господина постлейтенанта.

— Это какой же? — прищурился Дарий, подняв лицо к потолку.

— Да ту же сирену врубить или пару-тройку сигнальных ракет запустить, чтобы они все рты разинули, — судя по несколько развязному тону Спинозы и речевым оборотам, супертанк явно старался разрядить напряженную атмосферу.

— Ну-ну… — неопределенно проронил командир.

Кажется, его мнение о поведении Спинозы в ситуации с Тангейзером не изменилось.

— Кстати, насчет анекдотов о Чапаеве, — с неестественным оживлением сказал танк. — Я тут много нашел, но один мне особенно понравился. Вот послушайте. Вбегает Петька к Чапаеву и говорит: «Василий Иванович, танки на огороде!» А тот ему: «Да ну их, эти танки! Я вчера о них новую шашку затупил!»

Тангейзер робко улыбнулся, а у Дария на лице не дрогнул ни один мускул.

— Шашка — это такое холодное оружие тех… то есть этих времен, — пояснил Спиноза.

— А шашками играют в «Чапаева», — пробурчал Дарий.

В башне наступила какая-то неловкая тишина. Тангейзер с преувеличенным вниманием таращился на экран, словно ожидая, что на поляну вот-вот выскочит целая толпа истребителей танков. Шерлок, опустив голову, изучал свои ногти. А маги сидели с отрешенным видом, словно вообще не слышали всего этого разговора. И когда Хорригор с радостью заявил, что вновь заработал его индикатор — правая пятка, — всем стало легче.

Пятка не подвела — вскоре произошел очередной скачок. Неведомые силы продолжали швырять супертанк по пространству и времени.

Когда экраны вновь ожили, стало ясно, что небо в новом месте пребывания хрононавтов очень похоже на то, которое они видели минуты две тому назад. Разве что солнце тут стояло высоко. Правда, на него сразу наползла пушистая, белая с серым воздушная гора, и все окружающее чуть потускнело. Здесь тоже был лес, но еще зеленый и не такой густой, как предыдущий. И находился он в отдалении, за кормой танка. А вокруг раскинулась покрытая травой равнина, уходящая то вниз, то вверх, и впереди виднелось обрамленное кустами озеро, из которого вытекала речушка. Метрах в пятидесяти от танка стояла большая зеленая палатка, ее стенки слабо трепетали от ветра. А неподалеку от нее, ближе к озеру, сидели на траве двое мужчин. Один, голый до пояса, в зеленых шортах, держал в руке стакан. У другого, одетого в серо-белый свитер и синие джинсы, стакана не было.

— Опа! — изумленно сказал Дарий и повернулся к Шерлоку Тумбергу.

Остальные тоже уставились на следователя, на котором была точно такая же одежда.

— Да, это я, — стараясь казаться спокойным, произнес Тумберг. — Это мы с капитаном Макнери. На Лабее, неподалеку от города Туратрена. Отдыхаем, рыбачим, попиваем коньяк…

— Коньяк… — почти пропел Хорригор, судорожно сглотнул и глаза его масляно заблестели. Видимо, он вспомнил о том чудесном напитке, которым потчевал его капитан Макнери.

— Стрелять-попадать… — пробормотал Силва. — Два следователя, и оба настоящие…

— Точнее, один следователь, но в разное время, — поправил его Шерлок. — Я, который здесь, перед вами, чуть старше. — Он задумчиво пощипал то, что осталось от усиков, и добавил: — Могу точно сказать, какой это день: вчерашний. Мы сидели с Линсом, и я вдруг почувствовал чье-то постороннее присутствие. А потом капитан пошел в палатку за добавкой, и оказалось, что в захваченной им из дому коробке с коньяком не коньяк, а сок. Двадцать бутылок сока, который производит наш общий знакомый Троллор Дикинсон.

— Это уже почти горячо, — сказал Дарий. — Мы угодили почти в нужную точку времени.

— «Почти» не считается, — вздохнул Шерлок и вновь задумался.

Спиноза продолжал сохранять режим невидимости и помалкивал. Тангейзер поглядывал то на Тумберга-здешнего, то на того, который сидел вместе с Макнери. Словно сравнивал. Аллатон тоже безмолвствовал, хотя уже не выглядел таким отрешенным. А Хорригор продолжал смотреть на стакан в руке Линса Макнери и что-то шептал себе под нос. Может быть, пытался с помощью заклинаний переместить этот стакан поближе к себе.

— Вот такая ситуация… — наконец протянул следователь. — И что у нас получается, господа? А получается у нас вот что: я, здешний, скоро полечу вместе с капитаном в Туратрен за коньяком и там столкнусь с Дасалем. Ему удалось от меня уйти, и достал я его только в посадочной опоре «Синего змея»… Но и там он от меня улизнул: выпрыгнул в Авалон, когда дальнолет вошел в Дыру. Так-так-так… — Шерлок встал и принялся расхаживать по башне. Остановился и огласил итог своих размышлений: — Значит, если я сейчас вызову такси и отправлюсь в Туратрен, то арестую там этого груйка!

— Но тот же самый груйк останется на свободе, — напомнил Силва. — Он же сбежал от нас. И потом, если вы так поступите, то ни вы сами, ни груйк не попадете в Авалон, и получится вообще полный кавардак. И может стрястись такое, что вы — тот самый, который стоит вот здесь, — вдруг исчезнете. Лучше уж не рисковать. Да я и не позволю вам рисковать, Шерлок, и просто не выпущу из танка. Вы уж извините.

Тумберг озадаченно воззрился на командира. Потом выдернул последние волоски над верхней губой и сокрушенно кивнул:

— Вы правы, Дарий. Действительно, может закрутиться такая карусель, что… что… — он не смог подобрать слов и просто помотал головой. Такого Шерлока вряд ли кому-либо раньше приходилось видеть.

Впрочем, даже пребывая в растерянности, следователь не утратил своих мыслительных способностей. Взглянув на сидящую на лугу парочку, он сказал:

— И все-таки, Дарий, вам придется выпустить меня наружу. И сделать это надо как можно быстрее, пока нас отсюда не выкинуло.

— Это почему? — удивился командир.

— Я должен проверить, действительно ли в той коробке сок, а не коньяк, — пояснил Шерлок. — Иначе мы с Линсом не полетим в Туратрен, я не встречу Дасаля… и так далее. И если там именно коньяк, мне нужно будет заменить его двадцатью бутылками продукции Троллора. У вас ведь она есть?

Дарий некоторое время смотрел на следователя, пытаясь сообразить, что к чему, и перевел взгляд на потолок.

— Бенедикт, у нас есть соки «Сокоманской Империи»?

— Так точно, господин подкапитан, — незамедлительно откликнулся Спиноза.

— Дело в том, что Линс решил, — продолжал Шерлок, — что коньяк на сок подменила при погрузке в такси его жена. И очень удивлялся, как ей удалось незаметно проделать такой фокус. Поэтому очень велика вероятность того, что коньяк изъял именно я, явившись сюда вместе с вами с Земли времен Чапаева.

— Стрелять-попадать… — устало выдохнул Дарий и даже прикрыл глаза, но тут же сосредоточился. — Ладно, некогда голову ломать над всеми этими выкрутасами, нужно действовать! Тан, быстро ищи пакет, грузи сок и тащи к бортовому люку. Шерлок, давайте туда! Бенедикт, открывай люк! Что там с вашей пяткой? — это уже адресовалось Хорригору.

— Пока никак, — сказал иргарий. — Если в палатке все-таки коньяк, то тревожиться не стоит: Шерлок должен успеть его подменить, потому что он его уже подменил.

— А-а! — только и махнул рукой командир, вслед за Тумбергом устремившись к двери.

Шерлок на экране лег на спину, разбросав руки по траве, Макнери что-то ему говорил, а Шерлок-который-в-танке, уже стоял возле люка. Тангейзер шумно возился в кладовке. Дарий бросился ему помогать.

Подготовку к операции провели с максимальной скоростью, и Тумберг, держа обеими руками объемистый пакет, выбрался из люка. От тех, кто находился на лугу, его скрывала палатка, поэтому следователь не пополз, а засеменил к ней, невольно пригибаясь, хотя увидеть его те двое никак не могли. Пакет он нес перед собой. Бутылки мягко постукивали друг о друга, но эти звуки не долетали до капитана и здешнего Тумберга. Шерлок-с-пакетом был в этом уверен, потому что вчера, лежа на траве и релаксируя, он не слышал никакого стука. Добравшись до палатки, он локтем чуть отодвинул полог и нырнул в нее.

Повсюду были разбросаны вещи капитана. Будучи в подпитии, Макнери не утруждал себя аккуратностью, да и вообще, как успел заметить Шерлок, словно специально отвергал порядок, который старался поддерживать на «Пузатике». Вероятно, просто отдыхал от него. Тумберг осторожно поставил пакет у своих ног и огляделся. Пустая коробка стояла на виду, возле надувного ложа капитана, а второй коробки нигде видно не было. Впрочем, она быстро отыскалась в укромном уголке, заботливо накрытая сразу двумя одеялами. И в ней находился именно коньяк «Арарат». Шерлок быстро, стараясь не шуметь, заменил его соком и набил бутылками с коньяком принесенный с собой пакет.

Дело было сделано, оставалось так же незаметно вернуться в танк. Но тут в голову следователю пришла одна мысль. Он оставил пакет и быстро шагнул к ложу капитана. В отличие от ложа Шерлока-здешнего, которое было свободно от каких-либо вещей, на капитанском лежали носок, складной нож, скомканный носовой платок, недоеденная булка и разъехавшаяся во все стороны пачка бумаги. Из нее высовывался темный кончик стилоса. Тумберг вытащил его и вернулся к теперь уже заполненной бутылками с соком коробке. Вынул одну бутылку и написал на внутренней стенке коробки: «Привет из будущего».

Макнери эту надпись не заметил, иначе обязательно упомянул бы ее, когда рассказывал вчера об обломе с коньяком. Замысел Тумберга был таким: вернувшись в свою реальность, он позвонит капитану и попросит проверить, есть ли эта надпись. Если Макнери обнаружит ее на стенке коробки, то значит, он, Шерлок, действительно вместе с другими был в прошлом, а не в одном из сдвинутых во времени параллельных миров, о которых так любили писать фантасты Темных веков.

Исполнив свою задумку, Шерлок вновь подошел к ложу капитана, чтобы засунуть стилос туда, откуда тот был извлечен, — и остановился. Его внимание привлек верхний лист, исписанный крупным неровным почерком. За два с лишним дня, проведенных в компании Макнери, следователь не видел, чтобы капитан что-либо писал. Вероятно, он делал это, когда Тумберг спал.

И вот что удалось прочитать Шерлоку среди многочисленных исправлений и зачеркиваний:

Домой «Пузатик» возвращался,

Уверенно, не кое-как.

Никто из нас не задолбался,

И хорошо пошел коньяк.

Но вот такой вот приключился

Нежданный гадский поворот:

Нет, это не коньяк разлился —

Попали мы в космоворот!

Едва-едва мы уцелели,

Хоть гибели был близок край.

Но все ж благополучно сели

На этот самый — на Можай.

Недолго радовались мы,

Что гибель миновала,

Ведь оказалось, что — увы! —

Дальсвязь у нас пропала.

Ни сила не спасет, ни удаль,

Домой нам не попасть никак.

И как я буду жить, и буду ль,

Когда закончится коньяк?…

Такие грустные раздумья

Мной овладели в те часы,

И я решил…

Шерлок мысленно присвистнул от изумления. Вот уж чего-чего, а такого он от капитана Макнери никак не ожидал. Особым изяществом и вообще какими-либо художественными достоинствами творение не блистало, но сам факт… А учитывая популярность капитана «Пузатика», сумевшего спасти пассажиров от гибели, это произведение имело все шансы на то, чтобы выйти в свет.

Вновь держа пакет обеими руками, Тумберг выбрался из палатки. Бросил взгляд на лежащую в траве пару и потрусил к невидимому танку. Спиноза на мгновение обозначил контур бортового люка, чтобы следователь не промахнулся и не врезался в гусеницу.

— Все нормально? — спросил Дарий, поджидавший Шерлока в коридоре.

— Вполне. — Следователь опустил на пол пакет с бутылками. — Разжились хорошим коньяком.

— Интересно было бы послушать, что говорил капитан, обнаружив вместо коньяка сок, — сказал Дарий и повернулся к двери башни. — Тан, иди сюда, забирай выпивку!

— Очень скоро мы все сможем это услышать, — усмехнулся Тумберг. — Удивительно, как он не охрип от собственной ругани.

— Лишь бы нас до этого не выкинуло отсюда.

Не выкинуло. И все находящиеся в танке, а также и сам танк, смогли насладиться льющимися из динамиков перлами старого космического волка Линса Макнери. Более того, Шерлок-здешний и Макнери уже улетели на такси в Туратрен, а хрононавты продолжали оставаться в живописной местности, где любил рыбачить капитан дальнолета «Нэн Короткая Рубашка».

Впрочем, долго они там не задержались. Дала о себе знать правая пятка Хорригора, не только успевшего выпросить у командира бутылку коньяка «Арарат», но и попробовать его, — и танк вновь сменил положение в пространстве и времени.

Глава 12. Грядки и снаряды

— Сколько взяли?

— Шерсти клок,

Ободрали

Правый бок…

Из стихотворения Темных веков.

Место, в котором они оказались на этот раз, тоже выглядело неплохо. Неподалеку от танка, за кустами, клумбами и лужайкой, красовался нарядный двухэтажный домик, похожий на сказочный теремок. На крытой террасе стоял длинный стол, окруженный креслами, сбоку возвышался солидный камин. Рядом поблескивал под солнцем миниатюрный пруд. Деревянный дугообразный мостик, перекинутый через него от террасы, вел на выложенную плиткой дорожку. Эта дорожка ныряла под образованную зелеными растениями арку и выходила к большой клумбе, над которой нависали ветви деревьев, усыпанные небольшими красно-желтыми плодами. На клумбе, среди камней, возвышался обломок колонны. Похожая колонна виднелась и слева от домика, только ее венчала фигурка девочки, к ногам которой прижалась какая-то птичка. Позади теремка в обе стороны шел невысокий забор, и в открытых воротах стояло черное авто, словно явившееся из старых фильмов. Вокруг, в отдалении, зеленели деревья, и кое-где за ними можно было разглядеть крыши других домиков. Невидимый для внешнего наблюдателя танк стоял в дальнем конце участка, почти впритык к деревянной изгороди, подмяв под днище и гусеницы густые кусты. Его ствол чуть ли не упирался в невысокое строение с цветочком, изображенным на двери. И самое главное — метрах в пяти от бронехода-невидимки застыл у грядки с какой-то зеленью лысоватый худощавый мужчина с седыми, почти чапаевскими усами, явно человек, а не сапиенс. Он был одет в серую футболку и легкие светлые брюки, а в руке держал лопату. Мужчина, приоткрыв рот, смотрел на поломанные танком кусты, и по его позе не только следователь, но и менее проницательная личность могла сделать вывод: человек копался на грядке, услышал треск позади себя, разогнулся, обернулся… и ничегошеньки не может понять.

— Вот невезуха… — пробормотал Дарий. — Сейчас он попрется сюда и наткнется на Спинозу. Отобьет себе лоб или колено и поднимет шум. Силовое поле тоже не поможет — все равно поднимет шум.

— А если быстренько убраться подальше отсюда? — предложил Тангейзер.

— Тихо не получится, да и нехорошо как-то, — возразил командир. — Пусть и не специально, но мы нанесли ущерб его плантации… или огороду. Надо как-то извиниться, что-то объяснить… Господин Хорригор, я попросил бы вас пойти со мной, будете переводить.

Иргарий еще не успел встать с откидного сиденья, как из динамиков донеслась возмущенная тирада мужчины. И оказалось, что местный житель изъясняется не на каком-то неизвестном языке, а на росиане. Правда, кое-какие слова были непонятными и вряд ли означали что-то хорошее, судя по раскрасневшемуся лицу аборигена.

— Ага, в переводе нет нужды, — сказал Дарий. — Тогда я и один справлюсь. Бенедикт, открывай бортовой люк и отключай невидимость.

— Слушаюсь, Дар.

— И никому отсюда не выходить!

Командир покинул башню, на ходу придумывая, что сказать аборигену. Подошел к уже открытому люку и увидел снаружи именно ту картину, которую и ожидал увидеть. Местный житель при виде появившегося ниоткуда супертанка серии «Мамонт» во всей розовой красе не только онемел, но и остолбенел. Он успел преодолеть только половину расстояния до боевой машины, и ноги перестали его слушаться. Лопата, выпавшая из рук, лежала на земле. Теперь лицо аборигена было не красным, а белым.

— Добрый день, — очень вежливо и очень мягко сказал Дарий и сел на пол у выхода, поставив ноги на ступеньку выдвижной лестницы. — Извините за причиненный ущерб. Это получилось не специально, просто на время пропал контроль над машиной. Глубоко сожалею о случившемся.

Мужчина издал какой-то сдавленный звук и словно очнулся. Окинул долгим взглядом бронеход, наклонился и поднял лопату. Поставил ее вертикально, сложил ладони на конце ее рукоятки и совершенно спокойно произнес:

— Понятно. БМД-невидимка, наш ответ НАТО. То-то, вижу, с утра транспортники разлетались. Теперь понятно: проверка боеготовности. Полагаю, вы должны были приземлиться за водохранилищем, на полигоне.

— Вот именно, — с готовностью кивнул Силва. — А получилось… — он вздохнул и развел руками.

— А получилось как всегда. — Мужчина хмыкнул и пригладил рукой усы. Лицо его уже почти приобрело нормальный цвет.

— Техника-то новая, — извиняющимся тоном сказал Дарий. — Пока обкатаем, приспособимся…

Мужчина посмотрел в одну сторону, потом в другую, задержал взгляд на строении с цветком на двери. Оглянулся на свой теремок, вновь повернулся к Дарию. Провел рукой по редким волосам.

— Хорошо, что не на дом. И не мне на голову. Даже не хорошо, а просто отлично.

Его самообладанию можно было позавидовать — он ведь, несомненно, уже представил себе, как тяжеленная машина размазывает его по грядке. Вместе с лопатой.

— Да уж мы постарались, — соврал Дарий. — Но по-другому никак не выходило. Только сюда, на кусты.

— Говорил ведь Алене, чтобы смородину оборвала, — в голосе мужчины слышалась досада. — И малина там была, хотя в этом году малины немного. Не то что прошлым летом…

Дарию ничего не оставалось, как виновато молчать. Хотя бронеход оказался здесь отнюдь не по его, Дария, желанию.

Мужчина показал пальцем куда-то вбок.

— Вон там, через два дома, совсем пустой участок. Хозяйка умерла в позапрошлом году, внуки всего раза два-три приезжали, гулянки устраивали. И сожгли дачу по пьяни. Слава богу, что сами уцелели, и приятели их. Туда бы надо было садиться.

— По-другому никак не выходило, — повторил Дарий. — Только у самой земли контроль восстановили. Сейчас вот все тестируем, — он мотнул головой вглубь коридора. — А потом — вперед!

— Ясно, — кивнул абориген. — А как это вы — без шума? Я же только треск кустов слышал, больше ничего — ни гула, ни свиста…

— Такая конструкция, — лаконично пояснил Дарий. — Новейшая разработка.

— Это хорошо, — сказал мужчина и пристукнул лопатой по земле. — Вот бы с десяток таких на Белый дом спустить, чтобы у этого копченого все кишки вылезли.

Силва почти ничего не понял, поэтому решил промолчать.

— Форма у вас симпатичная, — абориген кивнул на комбинезон Силвы.

— Да, неплохая, — согласился танкист. — Тоже новинка. И греет, если надо, и охлаждает.

— Я в Забайкальском служил, в шестидесятые. — Мужчина задумчиво потер лысину. — Так не скажу, что зимой было комфортно. Совсем наоборот. Обморожений хватало. Наверное, знаешь, как ЗабВО расшифровывается? «Забудь Вернуться Обратно»! Служба была — не мед. Да-а… А ты, по говору, не ма-асковский. Я ведь тоже нездешний. Откуда-нибудь из Ставрополья, да? Из южных краев?

— Где-то так… — туманно ответил Дарий. — Не отсюда — это точно.

Мужчина немного помолчал, вновь обводя взглядом супертанк. И спросил, показывая на торчащие из-под гусениц кусты:

— И как долго таких подарочков можно ожидать?

— Каких подарочков? — не понял Дарий.

— Я говорю, десантироваться с транспортников еще будете сегодня или завтра? Или как?

— Нет, больше не будем, — честно ответил Дарий. — Еще раз извините.

— А-а… — мужчина махнул рукой. — В мое время и не такое бывало. Помню, раз ломанулись за водкой на «шестьдесят втором», с бронебойно-подкалиберными… В общем, было дело. Повезло, что без жертв… А смородину с малиной по новой посажу, не проблема. Хорошо, что туалет с душем не повредили, — он кивнул на строение с цветочком. — Тут другая проблема: как вы отсюда выбираться думаете? Забор ломать не дам, мне с ним потом возиться некогда. Я ведь тут только по выходным бываю. Единственный вариант: вы его аккуратненько снимаете, выезжаете и так же аккуратненько ставите на место.

— А забор ломать и не надо, — обрадовал седоусого Дарий. — У нас вертикальный взлет, — подкрепляя свои слова, он повел вверх рукой. — Невидимо и бесшумно. И сядем на полигоне.

— Вот оно как? — изумился абориген. — Эт-то что-то… — он покрутил головой. — Замечательно. Значит, переплюнули натовцев?

— Выходит, так, — осторожно согласился Дарий.

Кто такие «натовцы», он припомнить не мог. Может, на уроках в школе о таких и говорилось, но когда это было? А фильмы с «натовцами» Силве не попадались.

— Это хорошо, — сказал мужчина. — Им же главное — нас в войну втянуть, копченый их на это все время подзуживает. М-марионетки!.. Мы им всегда как кость в горле… И сколько их партнерами ни называй, врагами они были, врагами и останутся. В крови это у них. У нас, как говорится, есть только два союзника: наша армия и наш флот! И дай бог, чтобы они крепли и крепли. Покажем им, что такое «региональная держава»! Пусть только попробуют дернуться, правильно?

— Правильно, — вновь согласился Дарий. И постарался соскочить со скользкой темы, чтобы не ляпнуть что-нибудь: — Вы говорите, что бываете здесь только на выходных. А где живете?

— В Москве, — ответил абориген. — Считай, в двух шагах отсюда. Полсотни от МКАДа по Пятницкому, и уже здесь. Пробки, конечно, но не всегда. — Он, опираясь на лопату, обвел взглядом свои грядки и продолжал: — Тут, конечно, чтобы все до ума довести, надо бы безвылазно торчать месяца два-три, но я же работаю. И Алена тоже.

Теперь Дарию стало окончательно ясно, что супертанк вновь оказался на Земле. В том времени, из которого в Авалоне выбросило хрононавтов, Москва тоже существовала, и значительная ее часть была сплошным историко-культурным заповедником. А вот в какой эпохе они очутились, Дарий определить затруднялся — не хватало знаний.

— А кем вы работаете? — поинтересовался он, надеясь такими вопросами прояснить обстановку.

— Травматологом в «кремлевке», — ответил абориген, и Силва опять мало что понял. — А до того в Анголе… Тут место хорошее, лес, до пляжа в Малых Бережках пять минут на машине… Между прочим, там, на берегу, дача Пугачевой, а неподалеку, ближе к нам, «Миллергоф». Я сам не видел, но говорят, что ходит примадонна без охраны, со всеми здоровается, не звездится… — Седоусый замолчал и уперся взглядом в Дария, явно ожидая его реакции.

Силва не знал, кто такая Пугачева, но сообразил, что сказать:

— Ничего себе… Нормально…

— Ага, — кивнул абориген. — Вообще, тут народу мало, не достают. Где-то у Новоракова вроде нудистский пляж даже есть. Правда, нам с Аленой купаться-загорать некогда, за выходные и здесь-то не успеваешь управиться. Гараж вон второй год не могу достроить, мансарду в порядок привести… Хорошо, что машина на ходу, на автобусе люди по полдня теряют, чтобы сюда и обратно. Машина, правда, сам видишь, не «мерс», а «Волга». Но надежная, грех жаловаться. Бегает пока…

— Да, на машине — не пешком, — с видом философа изрек Дарий, отметив знакомое название: «Волга».

Он мысленно радовался тому, что разговор приобрел достаточно нейтральный характер. Хоть вмешательство в прошлое и произошло, однако оно не грозило какими-то далеко идущими последствиями. Даже если этот… травматолог и расскажет, что за техника поломала его кусты, — а он, конечно же, расскажет (как минимум своей Алене), — то ничего страшного в этом нет. Это же вроде как местные военные постарались, а не какие-то путешественники во времени.

— Слушай, воин! — встрепенулся седоусый. — Может, пока суд да дело, что-нибудь выпьем-пожуем? — он показал рукой на крытую террасу. — Алена сейчас быстренько что-нибудь накромсает, водка-коньяк давно стоит — тут и выпить некогда, да и не любитель я… Это пациенты, как обычно, — если не конфеты, так бутылку. Или же и то, и другое. В принципе, можно отказаться, но ведь не поймут. Подумают, что мне, мол, не это надо, начнут деньги совать. А это уже взятка. И потом, они же от чистого сердца. Я ведь действительно кое-что умею, все-таки стаж немалый. Очень даже немалый. Между прочим, лечил Валерия Брумеля, уже в девяностых. Знаешь такого?

— Э-э… что-то слышал, — неуверенно произнес Дарий.

— Понятно, — в голосе местного жителя звучала грустинка. — Новое поколение, новые кумиры… И все больше не спортивные кумиры, а из шоу-бизнеса, «звездули» всякие. Певцы и певицы ртом. Что ж, время другое… Каждому, как говорится, свое. Хотя о Пугачевой, при всех ее фортелях, плохого слова не скажу. Талант — он талант и есть. А Валерий Брумель — это олимпийский чемпион по прыжкам в высоту. Тоже талант был, но в другой отрасли. У меня и книга его на полке стоит, с дарственной надписью. Чем смог, тем ему и помог…

— Я в истории спорта не очень, — извиняющимся тоном сказал Дарий, лихорадочно припоминая имена. — Пеле… Таровик… Пожалуй, и все.

— Таровик? — насторожился травматолог. — Это в каком виде спорта?

Дарий понял, что попал впросак. Таровик был многократным чемпионом мира по октошахматам, но, судя по тому, как отреагировал на эту фамилию седоусый, его время еще не пришло.

— Кажется, я спутал, — сказал Силва. — Хоккеист какой-то был знаменитый… Или не хоккеист…

— Может, Третьяк? Вратарь ЦСКА и сборной, президент хоккейной федерации?

— Может, и так… Таровик, Третьяк… Говорю же, я в этих делах не очень.

— А я в гандбол играл, за наш мединститут, — глаза седоусого затуманились. — Но теперь что гандбол, что футбол… Последнее олимпийское золото — в Сиднее, чуть ли не полтора десятка лет назад, о чемпионатах мира и Европы вообще молчу…

Он действительно замолчал, погрузившись в невеселые, по-видимому, думы. Силва тоже хранил молчание, стараясь ухватить мысль, мелькнувшую у него с минуту назад.

— Так вот, насчет посидеть, — возобновил разговор травматолог. — Сейчас Алену озадачу. Воду включу, водопадик устрою… Кстати, все собираюсь рыбок в пруду завести, но для этого, опять же, время нужно. Пока только лягушки местные купаются, и без всякого разводу.

— Спасибо, конечно… э-э… как вас зовут?

— Владимир Петрович.

— Спасибо за предложение, Владимир Петрович. — Дарий наконец ухватил пропавшую было мысль. — Но тут дело такое: машину нам покидать никак нельзя. Не положено. Вы служили, так что сами понимаете…

— Понимаю, — кивнул седоусый. — Так, может, сюда принести?

Силва чуть подался к нему.

— У меня другое предложение будет, Владимир Петрович. Тоже интересное.

— И какое же? — травматолог почему-то понизил голос.

— Вот вы говорите, водку-коньяк вам дают. Мне тут тоже передали коньяк за одно дельце. Много коньяка. И я хочу предложить вам десяток бутылок. В качестве компенсации за ущерб.

— Да брось ты! — седоусый махнул обеими руками сразу, и лопата упала на землю. — Не хватало еще у служивых спиртное забирать! Ты бы еще пулемет предложил. Или топливный бак.

— Пулемет не могу, — улыбнулся Дарий. — А коньяк могу. Чтобы вы нас недобрым словом не поминали. Коньяк очень хороший, будете попивать да нахваливать. Сейчас я вам дам попробовать, и вы сами оцените. — Не дожидаясь возражений травматолога, Силва повернул голову к двери, ведущей в башню, и громко позвал: — Тан! Налей стаканчик коньяка и тащи сюда!

— Стаканчик?! — округлил глаза Владимир Петрович. — Я и в молодые годы коньяк стаканами не пил, а уж теперь-то и подавно.

— Вам понравится, — заверил его Дарий. — Коньяк отменный! «Арарат»!

— Ах, «Арарат»? — протянул травматолог. — Да, согласен, это вещь. Собственно, его и как лекарство можно принимать. Разумеется, в малых дозах.

— И в кофе добавлять, — блеснул познаниями Силва.

— А вот в кофе добавлять как раз и не стоит, — возразил Владимир Петрович. — Это я как врач говорю. Если уж пить, так по отдельности.

В двери башни появился Тангейзер со стаканом в руке. Подошел к Дарию, взглянул на травматолога:

— Здравствуйте.

— Добрый день, — благодушно кивнул тот. — Но речь, по-моему, шла о стаканчике, а не о стакане. Разные это емкости.

— Для хорошего коньяка именно такой объем оптимален, — тут же нашелся Дарий. — Другое дело, если бы это был стаканище. Тогда да — перебор.

Он встал и забрал у Тангейзера сосуд. Спустился на нижнюю ступеньку и протянул его подошедшему аборигену. Владимир Петрович поднес стакан к носу, осторожно понюхал и сказал: «М-м!» Прозвучало это если и не восторженно, то вполне одобрительно. Оглянувшись на свой дом, он сделал маленький глоток и сказал: «О!» — уже тоном выше. Почмокал губами, оценивая вкус, удовлетворенно качнул головой и вновь отпил из стакана. На этот раз глоток был затяжным. После этого раздалось удовлетворенное: «Угу!» — и глаза травматолога заблестели. Впрочем, пить он больше не стал и вернул посуду Силве.

— Что, не пошло? — забеспокоился тот.

Владимир Петрович длинно выдохнул, сорвал с уцелевшего куста черную ягоду, кинул в рот. Пожевал и произнес:

— Почему не пошло? Очень даже пошло. Но я же говорил: полезны только малые дозы. Да и работы навалом. — Он покрутил ус и обвел взглядом танкистов: — Пожалуй, приму такую компенсацию.

— Вот, я же говорил! — обрадовался Дарий. — Коньячок что надо. Давайте какую-нибудь тару, чтобы пять литров влезло, мы вам перельем. У нас пустые бутылки есть куда применить.

Понятное дело, он не собирался оставлять здесь, в прошлом, бутылки из будущего. По той простой причине, что на них был указан не только изготовитель (отнюдь не земной завод), но и дата производства этого напитка, и у аборигена возникли бы вопросы. И ломал бы над ними голову почем зря, вместо того чтобы заниматься своими грядками и кустами.

— Сейчас, — сказал Владимир Петрович и направился к строению с цветочком. — Там у меня как раз тара от минералки на пять литров, от «Сенежской».

Он скрылся за дверью и почти тут же вернулся, неся большую прозрачную бутыль с зеленой ручкой. Протянул Силве, а тот переадресовал сосуд Тангейзеру и распорядился:

— Давай, заполняй — и сюда. Только не пролей!

Тангейзер, возмущенно фыркнув, удалился. А Владимир Петрович осторожно постучал костяшками пальцев по краю откидной лестницы.

— Что-то не пойму: не металл?

— Не металл, — скупо ответил Силва, не собираясь вдаваться в подробности.

Травматолог все понял по его тону и только покивал. Но от нового вопроса все-таки не удержался:

— А как там, внутри? В потолок макушкой не упираетесь?

— Да нет, полный комфорт, — сказал Силва. — Вы уж извините, Владимир Петрович, но удовлетворить ваше любопытство ну никак не могу. Не положено.

— Понятное дело, — вновь кивнул травматолог. — Броня крепка и танки наши быстры.

— Вот-вот…

— И не просто должна быть крепка, а крепка как никогда. Обложили нас со всех сторон… Думаю, дело к большой войне идет, парень, копченому война очень нужна. И не холодной она будет, а такой, что горячее не бывает. Вторая мировая перед ней детской забавой покажется. Если не устоим, они нас закопают. Или загонят за Урал, в тайгу.

— За Урал? — встрепенулся Дарий, услышав второе знакомое название.

— Ну да, а куда же еще? За Полярный круг? И туда тоже могут, к чукчам.

В голове у Силвы словно что-то щелкнуло, и теперь он представлял, в какую примерно эпоху их занесло.

— Уверяю вас, Владимир Петрович, никакой большой войны не будет, — сказал он, бросив взгляд в коридор и убедившись, что Тангейзер еще не возвращается. — Не утверждаю, что все впереди безоблачно, но обойдется без крупных потрясений.

Травматолог, прищурившись, взглянул на него.

— Вангуешь, воин? «Никто не сможет остановить Россию», — так ведь она говорила, если верить интернету? Хотелось бы, чтобы так оно и было. Но порох, как говорится, нужно держать сухим. Как там у Сунь-Цзы? Не полагаться на то, что враг не нападет, а сделать так, чтобы нападение было для него невозможно. То есть наращивать мускулы. Так что нужно с полной ответственностью, парни, не расслабляться!

Владимир Петрович пристукнул кулаком по ступеньке, а Силва уже смотрел ему за спину. Из-за угла теремка вышла миловидная женщина со светлыми, не очень длинными волосами, одетая в белую блузку и красные брюки. Разумеется, теперь она просто не могла не заметить розовую громаду танка. Женщина громко охнула, приложив ладони к щекам, и остановилась.

«Лишь бы не раскричалась на всю округу, — подумал Дарий. — А то набегут со всех сторон…»

Травматолог, услышав восклицание, повернулся и кистью руки сделал подзывающий жест.

— Алена, иди сюда! Все в порядке!

Увидев, что с ним ничего страшного не случилось, женщина словно оттаяла. Опустив руки, она решительно зашагала вперед. На мгновение скрылась под зеленой аркой, обогнула клумбу с колонной и приблизилась к танку.

— Здравствуйте, — привстав, сказал Дарий.

Женщина молча кивнула, и лицо ее было отнюдь не приветливым. Потому что она уже разглядела, какой ущерб нанесен зеленым насаждениям.

— Ребята залетели ко мне, — быстро произнес Владимир Петрович. — Я их командиру ступню по кусочкам собрал, висела на одних сухожилиях. Ну, он и решил отблагодарить.

— Чем? — подняла узкие брови Алена. — Военной техникой? Или подавленной малиной?

— Нет, — мотнул головой травматолог. — Хорошим коньяком. Хотя от такой «бээмдэшки» я бы тоже не отказался. Полезная штука на случай пробок — вмиг всех растолкает. А насчет малины… Я все равно собирался все тут расчистить и беседку поставить. Ты же хотела беседку?

— Ты меня явно с кем-то путаешь. — Алена присела на корточки и заглянула под танк. — Кое-что, кажется, уцелело…

— Ну вот, видишь? — обрадовался Владимир Петрович. — У ребят просто приборы немного забарахлили в полете, пришлось садиться прямо сюда. Но туалет не зацепили.

— Это в корне меняет дело, — с иронией произнесла Алена и выпрямилась. — За уцелевший туалет можно простить многое. В кустики ходить как-то… не айс.

Дарий про себя отметил, что женщину не удивила способность «военной техники» летать. Видимо, такие вещи ее не интересовали. «Говорите, летающие танки появились? А что, до этого танки разве не могли летать?» Как-то так.

— «Простить!» — фыркнул Владимир Петрович. — Это наши защитники, Алена! И заметь, забор тоже в полном порядке.

Реакция Алены оказалась неожиданной.

— А вот это плохо, — заявила она. — Его давно бы надо снести и новый поставить. Он же сгнил! Но кое у кого на это никак не находится ни времени, ни желания.

— А кое-кто мог бы давно навести порядок на втором этаже, — не остался в долгу травматолог. — Но кое-кто предпочитает шить какую-то ерунду, а не порядок наводить.

— Забор мы можем снести хоть сейчас, — вмешался в обмен колкостями Дарий. — Вы только дайте указание.

— Это я знаю, — с усмешкой сказала Алена. — Снести, сломать, разобрать… Стиральная машина вторую неделю стоит разобранная. Не надо ничего сносить, лучше яблоки пообрывайте, — она кивнула на деревья у клумбы с колонной. — А то кое-кому некогда этим заниматься.

— Извините, мы не можем покидать машину, — развел руками Силва и повернул голову, услышав шаги в коридоре.

Это появился Тангейзер. Бутыль в его руке была уже не прозрачной, а коричневой, и по боку ее стекала тонкая, тоже коричневая струйка.

— Здравствуйте, — сказал он Алене.

— Здравствуйте. Вот это да! — Алена всплеснула руками. — Вот это я понимаю! Если уж коньяк, так ведрами.

— Все-таки пролил, — укоризненно пробормотал Дарий.

— Да этот Хорригор под локоть толкнул, — попытался оправдаться постлейтенант. — Любит советы давать.

— Тсс! — командир свирепо посмотрел на него.

— Володя, у командира этого что, коньячная струя в доме забила? — поинтересовалась Алена.

— Не знаю, — пожал плечами травматолог. — Но коньяк хороший. «Арарат».

— Уже пробовал, что ли?

— Пробовал, — не стал отпираться Владимир Петрович, забирая у Тангейзера бутыль. — Вернемся домой, можешь принять ванну с коньяком.

— Это идея, — улыбнулась Алена.

— То есть ты лежишь в ванне, а я рядом, на табуреточке, коньяк пью, — внес уточнение травматолог.

— Ага, а с утра на работу, ступни по кусочкам собирать. Нет уж, дорогой, пить буду я, мне же не на пациентов дышать, а на компьютер. А ему перегар по барабану.

Силва знаком показал Тангейзеру, чтобы тот уходил, и постлейтенант безропотно удалился в башню.

— Я коньяком не увлекаюсь, — повернулся Дарий к местной парочке, — но слышал, что он как-то особенно хорошо идет с желтыми лахмерками.

— С лахмерками? — переспросил Владимир Петрович. — А что это такое?

Силва мысленно отвесил себе подзатыльник. Лахмерки водились в морях то ли Луисии, то ли Растардана — в общем, на таких планетах, о которых тут пока и слыхом не слыхивали.

— Да я и сам не знаю, — сказал он. — По унивизору как-то показывали.

— По унивизору… — вновь повторил травматолог, и по его тону Силва понял, что пора отвесить себе еще один подзатыльник. Кажется, унивизоров в эти времена еще не было. А что было? Как назывались аппараты, которые принимали переданные из другого места изображения?

— Это у нас жаргон такой, — нашелся он. — Так мы его называем.

— Универсальный визор, — расшифровал Владимир Петрович и многозначительно посмотрел на Дария. Несомненно, он решил, что у военных уже есть именно унивизоры, но это держат в секрете. — У нас тут в каждой комнате по телевизору, и в Москве плазма на полстены, но когда смотреть-то?

— И главное, было бы что смотреть, — добавила Алена.

А Силва узнал, что такие аппараты называются телевизорами. Точнее, вспомнил, что раньше слышал такое слово… Или читал. Но забыл за ненадобностью. А вот о том, что коммы — потомки телефонов, помнил. Потому что телефоны очень часто присутствовали в старых фильмах, это название звучало с экранов… А еще была одна замечательная душераздирающая песня, которую голосил под гитару в общаге Тазанского танкового училиша Санко Снежик, и он, Дарий, вместе с другими курсантами, ему подпевал. Да так, что стены дрожали.

Но когда-нибудь ты, совершенно одна

(Будут сумерки в чистом и прибранном доме),

Подойдешь к телефону, смертельно бледна,

И отыщешь затерянный в памяти номер…

Песня была старинной, называлась «Пропажа», и затягивали ее только после принятия на грудь чего-нибудь горячительного и в неслабых дозах.

— Да смотреть-то есть что, — сказал Владимир Петрович. — Футбол, например. Или хоккей. А сериалы твои?

— Какие сериалы, Володя?! — возмутилась Алена, упершись руками в бока. — У меня есть время их смотреть? Я их просто для фона включаю, когда на кухне вожусь. И не кричу «гооол!» на всю квартиру, и ногами не стучу…

Владимир Петрович аккуратно поставил бутыль на землю, разогнулся, расправил плечи, выпятил грудь и скрестил на ней руки. Видно было, что он собирается произнести очень серьезную речь в защиту своего права стучать ногами, но тут из глубин бронехода раздалось:

— Тестирование закончено, запускаю двигатель!

Дарий узнал голос Спинозы и оценил сообразительность супертанка. Скорее всего, у Хорригора вновь зачесалась пятка, и Спиноза в такой завуалированной форме сообщал, что через минуту-другую состоится очередной скачок в иное место и время.

— Ну все, труба зовет, — торопливо сказал командир и встал на ноги. — Постараемся впредь кусты не ломать. Вы отойдите подальше, на всякий случай.

— Идем, Алена. — Владимир Петрович взял бутыль и за руку потащил женщину мимо грядок к зеленой арке. Обернулся и добавил в спину уже шагнувшему вглубь коридора Силве: — Командиру вашему, Бебешко, спасибо за коньяк. И ноги пусть впредь бережет!

Дарий чуть не споткнулся, но все-таки приказал:

— Бенедикт, закрывай люк.

И хоть было ясно, что травматолог просто решил добавить убедительности объяснению передачи ему коньяка, упоминание им фамилии командира взвода одной из погранзастав планеты Пятая Точка выглядело совпадением весьма удивительным.

«Хотя и не такое бывает», — сказал себе Дарий, войдя в башню.

Маги, Шерлок и Тангейзер смотрели на экран, причем Хорригор держал в руке бутылку, и коньяка в ней заметно убавилось. Владимир Петрович и Алена продолжали идти к своему теремку. Женщина пыталась оглянуться, но травматолог ей не давал, при каждой такой попытке дергая ее за руку.

— Я определил, в какую эпоху нас занесло, — сказал Спиноза. — Владислав Третьяк стал президентом Федерации хоккея России в начале двадцать первого века по так называемому григорианскому календарю. Если точнее, в две тысячи шестом году.

— Я примерно так и думал, — кивнул Дарий. — Но с унивизором прокололся.

Он хотел добавить о Тамерлане Бебешко, однако не успел — нахлынула очередная волна, сметая данное место и данное время, и неведомые силы Авалона, которые пробудил постполковник Гаскойн со своей командой, потащили танк неведомо куда.

И это неведомое встретило невольных хрононавтов отнюдь не дружелюбно.

Не успели ожить экраны, как раздался грохот, танк основательно тряхнуло, и из динамика донеслось медленное бормотание.

— Бенедикт, что случилось? — с тревогой спросил Дарий, едва сдерживая бесполезное желание протереть экран ладонью.

— Прямое попадание в правый борт, — уже довольно внятно сообщил Спиноза. — Включаю силовое поле.

— Нарвались на выходе! — Силва ударил кулаком по подлокотнику. — Чем шандарахнули?

— Каким-то боеприпасом, — ответил танк. — Вероятно, снарядом. Включить силовое поле я не в состоянии — разрушен переходник питающего контура. Для восстановления потребуется время. Запускаю наноботы. Необходимо активизировать резерв.

Тангейзер тут же вскочил с кресла и бросился к шкафу с аппаратурой. Шерлок и маги сидели, слушая рвущиеся из внешних динамиков звуки. На шелест листвы и журчание ручья эти звуки никак не походили — это была стрельба, причем не из ручного оружия, а, похоже, из пушек. Или из чего-то такого же громогласного.

— Первый поцелуй, — процедил Дарий сквозь зубы. — И такой горячий… Ну где же картинка, стрелять-попадать?!

— Уже стреляли и попали, — нервно заметил Тангейзер, ковыряясь в шкафу.

Картинка наконец появилась. И это было вовсе не пасторальное полотно и не натюрморт, а нечто из батальной живописи. Под пасмурным небом раскинулось желтое поле, засеянное какими-то высокими злаками. Оно уходило к далекой темной полосе леса, и то тут, то там поднимались над полем клубы дыма. Кое-где был виден и огонь, жадно пожирающий растительность. От леса, приминая стебли с колосьями, надвигалась извилистая цепочка машин с длинными стволами — это, несомненно, были танки. Они вели стрельбу, и именно снаряд какого-то из них угодил в борт невидимого Спинозы. По танкам тоже стреляли, и над полем взлетали земляные фонтаны. Несколько боевых машин были подбиты, они уже никуда не спешили, и от них валил черный дым. Грохота было предостаточно, и Дарий, шевельнув пальцем над приборной панелью, убавил звук. Танки шли туда, где поле сменялось зеленым лугом. Тут местность поднималась в гору, и на склоне росли кусты и деревья. На лес эта растительность не тянула, притом ее изрядно проредили снаряды, испещрив землю воронками. Вверху, судя по всему, были окопы, там виднелись головы бойцов в темно-зеленых касках, а из-за деревьев и кустов выглядывали стволы орудий. Орудия то и дело изрыгали пламя, и над полем вздымались новые фонтаны. Супертанк стоял на склоне ниже позиций, на которые была направлена танковая атака, и в любой момент мог получить в бок еще один снаряд. А ближе к краю поля, метрах в ста пятидесяти от Спинозы, лежала на боку знакомая машина, похожая то ли на черепаху, то ли на илсинайского тпрука. Видно было, что ей основательно досталось — скорее всего, от тех же танков, и она сейчас представляла собой не более чем мишень. Ее обращенная к небу дверь была отодвинута, на борту виднелся белый круг с желтыми лучами-ракетами — эмблема Министерства обороны Межзвездного Союза. Рядом с машиной, скособочившись, сидел на земле мужчина в комбинезоне. Левая рука его упиралась в траву, а правой он медленно водил перед лицом, то и дело подергивая головой. Судя по его поведению, он был контужен.

— Это же наш постполкан! — воскликнул Дарий. — Гаскойн! Только без фуражки.

Тангейзер быстро повернулся от шкафа, впился взглядом в экран и подтвердил:

— Точно! Тоже нарвался!

— Бенедикт, что с полем? — быстро спросил Дарий.

— Восстанавливаю, — ответил Спиноза.

— Долго еще?

— По моим расчетам, в пределах десяти минут.

— Долго… — пробормотал Силва. — Гаскойна могут пять раз накрыть. И нас тоже. Танки сиреной не отпугнешь…

Как бы в подтверждение его слов, на склоне взметнулись сразу два развесистых земляных куста.

— Надо сматываться отсюда, — решил Дарий. — Улетать из зоны обстрела. Но этот постполкан… — Он посмотрел на Тангейзера, и следующая его фраза прозвучала жестко и категорично: — Ставлю задачу, постлейтенант: быстро туда, хватай его и тащи к нам.

Тангейзер побледнел, но немедленно вытянулся в струнку.

— Слушаюсь, господин подкапитан! — голос его все-таки дрогнул.

— Бенедикт, открывай бортовой люк, — продолжал командовать Силва, провожая хмурым взглядом направившегося к выходу Тангейзера.

— Постойте! — Хорригор, успевший еще пару раз отхлебнуть из бутылки, поднялся с сиденья. — Я тоже пойду! Я могу создать кокон невидимости… — по голосу иргария чувствовалось, что коньяк провел кое-какую работу в его организме.

Тангейзер застыл у двери. Аллатон сильно дернул бывшего «темного властелина» за руку, заставив плюхнуться на прежнее место, и встал.

— Нет уж, Хор, лучше пойду я. Я попроворней. Да и с координацией движений у тебя сейчас проблемы. Не возражаете, Дарий?

— Давайте, только быстрей, — нервно сказал Силва.

Аллатон двумя длинными шагами оказался у выхода из башни и вслед за Тангейзером скрылся в коридоре. Дарий, Хорригор и Шерлок повернулись к экрану, и иргарий проворчал, продолжая держать в руке бутылку:

— Попроворней он, видите ли… Где твое проворство было, когда мои котел тебе устроили на Лавае?

— Откуда он взялся, этот постполкан? — зло процедил Дарий. — Сам дел наделал, и теперь рискуй из-за него…

Следователь покосился на Силву и мысленно задал себе вопрос: а мог бы он, Шерлок Тумберг, отдать такой приказ, связанный с угрозой для жизни, своему напарнику и товарищу?

Ответа на него он не нашел.

— Бенедикт, что у тебя? — отрывисто спросил Дарий.

— Восстановление в пределах восьми минут, — отозвался Спиноза. — Могу переместиться к этому постполковнику, чтобы не тащить его сюда под обстрелом.

— Стрелять-попадать! — Силва с досадой стукнул себя кулаком по лбу. — А я вот не догадался! Только остановись метров за десять, чтобы их не задавить. И обозначь бортовой люк.

— Я их различаю сквозь кокон, — заявил супертанк. — Очень смутно, но все-таки.

— Тогда давай туда! — распорядился Силва.

— Слушаюсь, Дар.

— Это надо же! — с нетрезвой интонацией изумился Хорригор. — Выходит, магический кокон невидимости вам не помеха, Бенедикт?

— Вероятно, все дело в содержащейся во мне архамассе, — уже тронувшись, пояснил Спиноза. — Это вещество и с магией может справиться. Во всяком случае, с некоторыми ее видами.

Под грохот разрывов уникальный бронеход сокращал расстояние до постполковника Гаскойна. Танки продолжали приближаться, хотя из строя был выведен уже с десяток стальных машин. Доставалось и тем, кто засел в окопах. Вот рухнуло на них дерево, в которое угодил снаряд… Вот взлетели в воздух обломки орудия… Постполковник уже перестал водить рукой перед лицом, но голова его по-прежнему дергалась, да и сам он раскачивался из стороны в сторону, словно был изрядно пьян. А еще он то и дело подносил правую руку к высокому вороту комбинезона, как будто стараясь расстегнуть его, но все время промахивался. Супертанк был уже близко от него и сбавил ход почти до нуля, когда всех находящихся в башне хорошенько тряхнуло, и в динамиках грохнуло так, словно Дарий и не приглушал их.

— Новое попадание, — бесстрастно сообщил Спиноза. — Броня выдержала.

Дарий собрался что-то сказать, но запнулся, потому что Гаскойну удалось наконец расстегнуть ворот. Постполковник выдернул из-под комбинезона серебристый стерженек на цепочке, надетой на шею, — и вдруг пропал. То есть вот он только что сидел на траве, и вот его не стало. А это значило, что Аллатон с Тангейзером добрались до Гаскойна и накрыли коконом невидимости.

— Есть! — облегченно выдохнул Дарий. — Бенедикт, как только они заберутся в люк, мотай подальше отсюда.

— Слушаюсь, Дар.

Слова Спинозы слились с новой порцией близкого грохота. Из двери бронированной командирской машины Гаскойна ударил вверх столб огня, и ее мгновенно заволокло плотным желтым дымом. Супертанк покачнулся и почти тут же начал подниматься в воздух. Метрах в трех над землей его вновь тряхнуло.

— Еще одно попадание, — голос Спинозы был все таким же бесстрастным. — Броня выдержала.

— Замечательно, — каким-то странным тоном сказал командир и встал с кресла. — Ты меня радуешь.

— Все уже на борту, — доложил Спиноза. — Стартую.

Пока супертанк на высоте трех десятков метров удалялся от склона, желтый дым осел и словно всосался в землю. И стало видно, что черепаха Министерства обороны превратилась в груду лома. Бойцы смотрели на этот лом из окопов, а танки все перли и перли через поле, невзирая на потери.

— Что это у них за боеприпасы? — удивленно спросил Хорригор. — Прямо в клочья разметало.

— Это не боеприпасы, — ответил Дарий, уже шагая к двери. — Это очень ответственный постполкан использовал выданный ему ключ ликвидации. Чтобы техника отряда не попала в чужие руки.

В коридоре Аллатон и Тангейзер, уже без кокона невидимости, удерживали за руки Гаскойна. Тот, вероятно, думал, что его взяли в плен и, несмотря на контузию, пытался сопротивляться. Хотя было видно, что он вряд ли соображает, где находится — глаза его то и дело закатывались, а голова тряслась все сильнее. Ключ ликвидации, серебристо посверкивая, болтался поверх комбинезона.

— Господин постполковник, вы у своих, — сказал Дарий, остановившись перед ним. — Сейчас мы окажем вам медицинскую помощь.

Гаскойн попытался сконцентрировать взгляд на Силве, и это ему почти удалось. Кажется, он даже узнал танкиста, с которым не так давно вел разговор. В следующую секунду глаза его вновь закатились, и постполковник со вздохом обмяк, повиснув на руках у Аллатона и Тангейзера и позволив себе потерять сознание.

— Бенедикт, открывай медбокс, — распорядился Дарий. — Тащите его туда. Тан, останешься с ним. Проведешь диагностику — Бенедикт поможет, — и в любом случае введи транквилизатор. Ну, в общем, как учили. Он меня услышал — значит, приложило не так уж сильно, оклемается.

— Слушаюсь, господин подкапитан, — хмуро сказал Тангейзер, взглянув на Дария отнюдь не ласково.

— Выполняй, — словно не заметив этого взгляда, бросил Дарий. — Бенедикт, ищи тихое место — и на посадку. И у меня будет к тебе один интересный вопрос…

Глава 13. Чародей из легенды

Вот он прижал меня в углу,

Вот я едва ушел,

Вот — апперкот, я на полу,

И мне нехорошо…

Из песни Темных веков.

Под супертанком тянулись прямоугольники полей, разделенные полосами деревьев. Показалось в стороне и уплыло за корму селение над рекой. Было видно, что по нему хорошенько прошелся пожар, превратив многие дома в россыпи обгоревших бревен. Возможно, его причиной был артиллерийский обстрел или воздушная бомбардировка с летательных аппаратов — берег и ведущая к реке дорога были усеяны черными пятнами воронок, разбитые фермы моста свисали с быков и наклонно уходили в воду. В овраге колесами вверх лежало грузовое авто со смятой в лепешку кабиной, а неподалеку, у наполовину уцелевшего забора, стоял покрытый копотью танк. Башня его наклонилась набок, и ствол упирался в огород — казалось, это какой-то зверь пьет соки земли. Посреди очередного поля, на черной выжженной проплешине, валялись обломки летательного, судя по хвосту, аппарата. Через несколько километров в поля стали вклиниваться выступы лесного массива, и Дарий приказал садиться на опушке. Силовое поле к тому времени было восстановлено, внизу не замечалось присутствия никаких живых существ, и Спинозе, кажется, не грозило вновь угодить под снаряд.

Аллатон вернулся из медицинского бокса в башню, оставив Тангейзера возиться с постполковником. Шерлок сосредоточенно смотрел на экран, а Хорригор все никак не мог расстаться с бутылкой, явно решив идти по нетвердым стопам капитана Макнери.

— Господин Хорригор, вы бы коньяком-то не очень увлекались, — хмуро посоветовал Дарий, когда танк благополучно приземлился. — В наших обстоятельствах лучше быть потрезвей. Мало ли что…

— Алкоголь на мои способности не влияет, — заявил иргарий, но бутылку все-таки поставил на пол, у стенки, подальше от себя. И с грустным видом понаблюдал, как робот-чистомой уносит ее в свою норку.

— Так вот, насчет интересного вопроса, — мрачно сказал Силва и провел пальцем над панелью управления, включая внутреннюю связь. — Тан, заканчивай с постполканом и иди сюда, на разбор полетов. Как там, Бенедикт: «Броня крепка»? А на деле что оказалось? Фанера у тебя, а не броня, так получается? Почему переходник — один из важнейших элементов системы защиты! — столь слабо защищен? Заметь, было три попадания, — Дарий для наглядности выставил три пальца, — и два последних ничего не повредили. А первое оставило нас без силового колпака. Что, стреляли чем-то особенным? Не думаю. Стрельба ведь велась не по нам, не прицельно, мы случайно под раздачу угодили. Конечно, орудийный снаряд — это не стрела, и не камень из пращи, но и не импульсник, верно? Так в чем же дело? Конструкционная недоработка? Именно там, где ее не должно быть ни в коем случае? Что-то плохо в такое верится. А точнее, совсем не верится.

— Как-то я расследовал одно дело, связанное с горнодобывающим оборудованием, — подал голос Шерлок. — Там преступники использовали именно конструкционную недоработку. И неплохо на этом нажились.

— Военная техника — это не горнодобывающее оборудование, — веско произнес Дарий. — Тут подход построже. Повторяю: в такую промашку специалистов я не верю.

— Я тоже, — сказал Спиноза.

— Тогда получается, что кто-то умышленно ослабил твою броню в одном из самых важных мест, — сделал вывод Силва. — Хотя я совершенно не представляю себе, как такое можно провернуть чисто технически. Рубанком же ее не сострогаешь, и напильником вряд ли получится. Тут же возникает другой вопрос: кто мог это сделать? Ремонтники? — Он посмотрел на вошедшего в башню Тангейзера: — Ты помнишь, чтобы ремонтники серьезно возились с маши… э-э… со Спинозой?

— Не помню, — сухо ответил постлейтенант.

Он все никак не мог простить командиру приказа лезть под снаряды. И ради кого? Ради постполкана, закрутившего всю эту кутерьму! Из которой, еще неизвестно, удастся ли выбраться.

— Все действия ремонтников у меня зафиксированы, включая действия Тана, — сообщил Спиноза. — К состоянию брони эти действия не имеют никакого отношения. Я сейчас провел проверку ее однородности и вот что выяснил: защитная оболочка в том месте, где располагается переходник питающего контура, отличается в худшую сторону по своим характеристикам от остальной моей наружной поверхности. Могу с уверенностью сказать, что первоначальный участок размерами один метр пятьдесят сантиметров на девяносто пять сантиметров изъят и заменен на такой же по величине, но гораздо менее прочный. Это могло произойти только до моей активизации, то есть по пути с завода-производителя в Челябе до пограничной заставе на Пятой Точке.

Тангейзер удивленно приоткрыл рот, а Дарий, пробормотав: «Вот это да…» — внес поправку:

— Скорее всего, подмену произвели на Шавьерии, на базе. До переброски на Пятку. Кто-то решил разжиться куском отличной брони. Например, начальник склада. Тем более что нужный инструмент для такой операции у него, конечно же, есть. И материал для подмены нашелся…

— Да я ему морду набью! — вскипел Тангейзер и с силой ударил кулаком правой руки по ладони левой. — Ведь из-за него меня могли угробить!

— Это уголовная статья, — заметил следователь. — Деяние, которое может привести к смерти другой личности.

— А-а! — махнул рукой Дарий. — О чем вы, Шерлок? Разве такое докажешь? Он и знать ничего не знал, и ведать не ведал, и вообще в тот день на базе не был. Потому что животом страшно маялся. Мы это уже проходили.

— Нужно возбудить уголовное дело, а там видно будет, — не сдавался Тумберг. — И не такое раскручивали.

— Бросьте! — вновь махнул рукой Силва. — Кто его будет возбуждать? У нас в армии своя специфика. Вернусь и доложу, что на танке обнаружен нестандартный участок обшивки. Заменят — и все дела. И никакого расследования.

— Вот это и плохо, — осуждающе сказал Тумберг. — Так нам никогда порядок не навести.

— Морду я ему все равно набью, — пообещал Тангейзер.

— И вновь загремишь на Пятку, горячка, — грустно усмехнулся командир. — Теперь уже по моей статье. И передашь от меня пламенный привет Бебе… Ладно, что там с постполканом?

— В отрубе постполкан, под транквилизатором, — ответил Тангейзер. — Вот его бы под статью подвести!

— А как ты его подведешь? — пожал плечами Дарий. — Он же, небось, не по собственной инициативе взрыв в Авалоне устроил — просто выполнял приказ. Хотя, может, в душе был и против. Ты же полез его вытаскивать вопреки собственному желанию, верно? Потому что приказ есть приказ. И я уверен, что министерство наше согласовало свои действия с союзной верхушкой. Так кого под статью подводить?

— Помнится, совсем недавно ты о постполкане кое-что другое говорил, — пробурчал Тангейзер. — Мол, ему головой думать было надо и все такое…

— Я и сейчас так считаю, — заявил Дарий. — Просто поставил себя на его место и… И честно признался себе, что поступил бы так же. Скорее всего. Знаешь, это только диванная армия всех на словах разбивает в пух и прах. А дай этим диванным бойцам возможность осуществить их громогласные заявления, так сразу сдуются. Вот и все дела, Тан.

Тангейзер молча уселся в кресло и воззрился на экран. Неподалеку от супертанка качались на ветру злаки — по полю шли волны, — а на горизонте поднимался к тучам черный дым. Из наружных динамиков доносился далекий грохот. Там, на склоне, не удалось разглядеть лиц засевших в окопах бойцов, но Дарий почти не сомневался в том, что это были люди, а значит, дело вновь происходило на Земле. Кажется, в Темные века тут просто не умели жить без войн. А если и умели, то делали это нечасто.

— Как там ваша пятка, Хорригор? — осведомился Дарий. — Коньяк может притупить ее чувствительность.

— Я уже говорил, что алкоголь повлиять на мои способности не может, — напомнил иргарий. — Да, он оказывает определенное воздействие на мой организм, но только на самом верхнем, мелком уровне. А в глубинах все в порядке. Если позволите, я прихвачу с собой бутылочку на Дредину…

— Да хоть две, — проявил широту натуры Дарий. — Впрочем, коньяк-то не мой. Это Шерлок его раздобыл.

— Я на него не претендую, — рассеянно сказал следователь, явно думая о чем-то другом. — Будете должны капитану Макнери… Кстати, господа, вы обратили внимание на то, что мы в этих наших странствиях встретили и его, и меня, и Уира с Маркассой, и Спинозу, в котором сидели Дарий и Тангейзер? Правда, мы их не видели, но они там, вероятно, были.

— И что это значит? — встрепенулся Аллатон.

— Возможно, и ничего не значит, — медленно ответил следователь. — Но подобие какой-то цепочки есть.

— Именно, что подобие, — покивал Дарий.

— Из любых событий можно при желании выстроить какую-то цепочку, — подхватил Хорригор.

— В двух случаях люди были на воде, — наморщив лоб, добавил Тангейзер.

— Посмотрим… — Шерлок вновь стал задумчивым.

— Это свойство ума — во всем пытаться найти какую-то закономерность, — изрек Аллатон. — Даже в хаосе. По-моему, ты прав, Хор: цепочки можно найти повсюду. Они могут быть как случайными, так и целенаправленными. В последнем случае возникает вопрос: что или кто управляет процессом?

— Тут такую бесконечную дискуссию можно развести, — усмехнулся Хорригор. — Но не сейчас, потому что у меня зачесалась пятка!

Прогулявшаяся по башне очередная волна была воспринята уже как нечто само собой разумеющееся, а погруженный в размышления Шерлок, кажется, и вовсе ее не заметил. Когда экраны вновь стали отображать внешний мир, Тангейзер многозначительно сказал, подняв палец:

— О! Опять река!

— Только не бросайся никого спасать, — предупредил Силва.

Тангейзер зыркнул на него, но промолчал — лишь едва заметно дернул плечом.

Да, супертанк вновь оказался у реки — точнее, левой гусеницей прямо в воде, из которой торчали округлые камни. Однако это был не тот поток, который вплавь пытался преодолеть «Чапаев». Или, во всяком случае, другой его участок. Река, широкая в этом месте, плавной дугой огибала высокий лесистый склон и, сужаясь, устремляла свои воды в просвет между серыми скалами. Берег, на котором очутился танк, тоже довольно круто уходил вверх, к чаще леса, и на разной высоте виднелись в нем отверстия — вероятно, входы в пещеры. Перед каждым входом была устроена земляная площадка — там стояли шесты высотой метра под три, и от них вниз, к колышкам, тянулись веревки. На веревках поблескивали в лучах низко висящего над рекой неяркого солнца какие-то шарики, пластинки и прочая дребедень непонятного назначения. Шесты были окружены небольшими камнями наподобие тех, что высовывались из воды у берега. Окаймлением площадок служили короткие бревнышки, стоящие вплотную друг к другу, а контуры входов в глубины берегового склона были выложены камнями. Над каждым входом, на очищенном от растительности пятачке, белели врытые в землю черепа с длинными ветвистыми выростами — явно звериные, а не сапиенсов. В трех-четырех местах над склоном вились сизые дымки — вероятно, там находились дымоходы, ведущие из подземных жилищ.

Между собой площадки соединялись наклонными дорожками, вымощенными торцами бревен. Эти дорожки тянулись по уступам, которые, конечно же, появились здесь не от дождей и ветров, а благодаря лопатам и прочему шанцевому инструменту. Вдоль каждой дорожки, с противоположной от склона стороны, были устроены деревянные перила. Их столбики, даже на первый взгляд, представлялись произведениями искусства — над всеми этими причудливыми узорами, барельефными фигурками и целыми сценками потрудились, судя по всему, не одним лишь топором.

Все дорожки сходились к широкой площадке, от которой спускалась к реке деревянная лестница — тоже с перилами, в несколько маршей, разделенных площадками поменьше. Неподалеку от кромки воды лестница превращалась в бревенчатый переход. Он держался на невысоких толстых столбах и вел на деревянный же причал, уходящий в реку метра на три.

К перилам причала были привязаны две лодки, еще пять днищем вверх лежали на берегу поблизости. На дальнем конце причала, лицом к противоположному берегу, сидел кто-то босоногий и бородатый — то ли человек, то ли сапиенс, — в просторной желтоватой рубахе навыпуск и подвернутых до колен штанах такого же цвета. Его длинные волосы были перевязаны красно-зеленой лентой. В руках он держал удочку, а у него за спиной стоял большой сосуд — несомненно, для рыбы или каких-то иных речных обитателей, пригодных для еды. Судя по безмятежной позе аборигена, появление неподалеку от него супертанка серии «Мамонт» не сопровождалось какими-либо шумовыми эффектами. А сам танк был сейчас невидим для внешнего наблюдателя и потому не мог вызвать у рыбака никаких эмоций. Правда, присмотревшись, можно было бы заметить необъяснимое поведение воды в том месте, где она обтекала широкие траки бронехода, но абориген туда не глядел. Рыбалка вряд ли будет удачной, если глазеть по сторонам, а не на поплавок.

Внешние динамики уже были переведены в обычный режим, но никаких звуков оттуда не доносилось. А значит, вокруг царила тишина, какая была, наверное, до сотворения мира.

— Вот так и мы с капитаном Макнери рыбку на озере ловили, — сказал следователь, отвлекшись наконец от своих дум.

— Да, наверное, немного не так, Шерлок, — возразил Дарий. — Вы рыбачили для собственного удовольствия, а здесь берут удочку для пропитания. Какое-то интересное общество… Домов нет, в пещерах живут. Но уровень явно не пещерный.

— Значит, неплохо им в пещерах, — заметил Хорригор. — Может быть, там, внутри, такой комфорт, что и не надо никаких домов.

— Может, и так, — кивнул Дарий.

— Пещерные сообщества, находящиеся на довольно высокой ступени развития, распространены на южном континенте Симбири, — сообщил Спиноза. — Но, судя по растительности, мы на какой-то другой планете. Надо покопаться в базе.

— А зачем? — спросил командир. — Вскоре у Хорригора опять зачешется пятка, и нас отсюда сдует как пылинку.

— Покопаться не помешало бы, — вновь вступил в разговор Шерлок. — Будет известно еще одно звено. Или, скажем, еще одна точка схемы наших перемещений. Чем больше информации, тем выше вероятность определить их алгоритм.

— Необязательно, — не согласился Хорригор. — Алгоритма может и не быть.

— Ладно, Бенедикт, покопайся, — сказал Дарий. — В конце концов, просто интересно узнать, куда на этот раз мы угодили.

— Кому интересно, а кому и не очень, — вздохнул Хорригор. — Мне вот интересно было бы как можно быстрее оказаться рядом с сестренкой. Изандорру будить надо, а я то тут, то там болтаюсь. И неизвестно, сколько еще это будет продолжаться… Столько времени теряю…

— Не переживай, — повернулся к нему Аллатон. — Ты можешь болтаться по хронотопам хоть и десять тысяч лет, но вернешься-то в наше настоящее… Если вообще вернешься. Так что там для тебя не будет потеряно ни минуты.

— Ну, спасибо, успокоил, — усмехнулся иргарий. — Десять тысяч лет — это просто великолепная перспектива… Ободряющая… Мне сразу полегчало…

Аллатон молча развел руками.

И тут на площадку у входа в одну из пещер, расположенных ближе к верху берегового склона, вышел еще один абориген, тоже бородатый. В отличие от рыбака, одет он был более основательно — в меховую куртку поверх длинной рубахи и серые штаны, заправленные в высокие сапоги. На голове у аборигена красовалась круглая меховая шапка, будто он был уверен, что вот-вот ударит мороз. На плече его висела похожая на мешок сумка с лямкой до пояса. Абориген неторопливо обошел вокруг шеста, остановился, повернувшись к солнцу, и совершил несколько плавных извилистых движений обеими руками. Замер на несколько секунд, потом поправил шапку и, держась правой рукой за лямку, начал спускаться по тропе, ведущей к лестнице.

— В лес собрался с утра пораньше, — уверенно определил Тангейзер.

— Ясное дело, не купаться, — сказал Дарий. — Только никакого оружия что-то не видно.

— Так может, он за грибами да ягодами, — присоединился к разговору Шерлок. — Хотя нет, тара не подходит, вся добыча в кашу превратится.

— За коньяком потопал в ближайший магазин, — со смешком высказал свою версию Хорригор.

— А что скажет господин Диондук? — приподнятым тоном шоумена вопросил Дарий, повернувшись к главе пандигиев.

— А господин Диондук скажет, что идет он в соседнее пещерное селение, — отозвался Аллатон. — Что-то там ему нужно забрать.

Абориген уже ступил на лестницу, когда Спиноза сообщил:

— Поиск ничего не дал. То ли эта планета не входит в состав Межзвездного Союза, то ли мы попали в такие времена, описание которых отсутствует.

— То ли база у тебя неполная, — добавил Дарий.

— Возможен и такой вариант, — согласился танк. — Что в меня заложили, то и есть.

И не удержался от парочки рифмованных строк:

Есть у меня лишь то, что есть —

Где мне другое приобресть?

— По-моему, для боевой техники в тебя и так слишком много впихнули, — сказал Дарий. — Позволили, как ты выразился, приобресть.

— Эта форма слова «приобрести» не моя выдумка, — пояснил Спиноза. — Просто она устарела. Темные века, поэт Баратынский: «Того не приобресть, что сердцем не дано». То же, например, у поэта Крылова. И так далее. Что же касается объема информации, то его слишком много не бывает. Ведь знать нам не дано, что может пригодиться…

— Убедил, — кивнул Силва.

Абориген тем временем вышел на причал. Рыбак повернулся на звук его шагов и что-то сказал. Выслушал мехового и вновь уставился на поплавок, а меховой принялся отвязывать лодку. В тишине, да еще и у воды, голоса звучали отчетливо и громко, и хрононавты услышали каждое слово. Но, разумеется, ничего не поняли, потому что этот язык не был похож на росиан. Точнее, не поняли танкисты, Спиноза и Шерлок. А вот оба мага-мутанта поняли. И судя по тому, как они посмотрели друг на друга, и какие у них при этом были лица, короткий разговор на причале произвел на них огромное впечатление.

— О чем они говорили? — с тревогой спросил Дарий, переводя взгляд с Аллатона на Хорригора и обратно. — Какая-то опасность?

— Туден Дир… — выдохнул Аллатон.

— Это Туден Дир! — почти одновременно с ним воскликнул Хорригор. — Тот самый!

— Кто такой Туден Дир? — поднял брови Силва.

— Один из здешних магов, — пояснил Аллатон. — Я узнал о нем совсем недавно, когда искал данные о целебном напитке, который мы с Хором раздобыли. Это планета Оро, и мы в далеком-далеком прошлом.

— Рыбак назвал его по имени? — деловито спросил Шерлок.

— Да, — кивнул глава пандигиев. — Он сказал: «С новым утром тебя, Туден Дир. Собрался в заречье?» Тот тоже поздоровался и подтвердил, что поплывет за реку — нужно собрать в лесу кое-какие травы для приготовления митоля.

— Митоля? — переспросил следователь.

— Ну да, митоля, — недоуменно взглянул на него Аллатон. — Так называется целебный напиток, ради которого мы с Хором и отправились в Авалон. Мне казалось, все присутствующие в курсе.

— Но название этого напитка вы не упоминали, — заметил придирчивый майор полиции. — Ладно, это так, между прочим. Так что там еще о Тудене Дире?

— Собственно, все, — развел руками Аллатон. — Несомненно, это именно тот маг из легенды, который отправился в Долину мертвых, то есть Авалон, за своей погибшей женой.

— И на Земле была такая легенда, — подал голос Тангейзер. — Только не помню, чем там дело кончилось.

— В наше с Хором время тоже ходили такие легенды, — произнес глава пандигиев. — Это один из серии вечных сюжетов о сотворении мира, умерших и воскресших богах, чудесном оружии, стране вечного счастья и прочем. У нас с Хором есть основания полагать, что сосуд с митолем, который сейчас у меня вот тут, под плащом, — он похлопал себя по боку, — принес в Авалон именно Туден Дир. А уже потом митоль перекочевал в другое место, за пределы Авалона. Там мы его и отыскали.

Хорригор взглянул на коллегу-мага:

— Вот бы у них разжиться митолем. Хотя вряд ли они поделятся.

— Эти парни специализируются на производстве митоля? — спросил Шерлок. — А что еще о них известно?

— Да не очень-то и много, — ответил Аллатон.

И пока Туден Дир, неторопливо работая веслами, переправлялся через реку, глава древней силы Пан рассказал все, что знал о религиозной общине вилиниев, некогда существовавшей в глухих лесах одного из континентов планеты Оро.

И следователь Тумберг сразу же нашел нестыковку:

— Если этот Туден Дир с помощью митоля может изменять реальность, то зачем ему было отправляться за женой в Авалон? Он ведь мог сделать так, чтобы она не утонула.

— Ну, это вопрос не ко мне, — пожал плечами Аллатон. — Может, они изменяют реальность только в самых критических случаях. Например, если наводнение зальет все их пещеры или землетрясение произойдет. Если менять реальность по десять раз на дню, то что же это за жизнь будет? И я не думаю, что речь идет о простеньком двухминутном ритуале — там такие силы надо приложить… Наверное, потеря жены — недостаточное основание для его проведения.

— И об этом изменении они помнят, — заметил Дарий. — Иначе откуда им знать, что с помощью митоля можно изменять реальность? В новой-то реальности никакого землетрясения не было.

— Хм… Интересная штука получается… — Шерлок принялся дергать последние волоски, оставшиеся от его усиков. — Наверное, еще с год назад мне трудно было бы поверить во все эти чудеса, но с тех пор мое мировоззрение очень существенно преобразилось. Так что чудеса я принимаю как данность, как нечто, происходящее по неизвестным пока законам природы, но в деталях стараюсь разобраться. Мне кажется, что у вилиниев есть переходящее из поколения в поколение знание о том, что проведение определенного ритуала с использованием митоля приводит к изменению действительности, окружающего мира. Но какое именно изменение произведено, они не помнят — тут я несогласен с вами, Дарий. Потому что их память тоже изменяется, и из нее стирается воспоминание об, условно говоря, землетрясении, которого в новой версии окружающего не произошло. То есть они помнят, что проводили ритуал, но причины его проведения не помнят. Разумеется, что все это не более чем мои предположения, не подкрепленные фактами… Но представьте себе состояние психики вилиниев, если бы у них в памяти оставались все трагедии, которые случились в прежней версии мира. Разрушения, трупы… Можно ли спокойно каждый день смотреть на жену, помня, как вылавливали из воды ее мертвое тело? А каково самой жене, если в памяти ее сохранились все подробности того, как она боролась за жизнь и как все-таки пошла ко дну? А воспоминания о боли у тех, кто погиб при том же землетрясении, а в новой версии оказался жив? — Следователь обвел взглядом присутствующих. — Не знаю… Мне бы спокойно не жилось, хотя человек я уравновешенный.

— Весьма убедительно, — сказал Аллатон и бросил взгляд на экран: лодка с Туденом Диром продолжала пересекать реку. — Но вы правильно сказали, Шерлок: все это только предположения. Добавлю свое: возможно, они делают какие-то записи, которые не меняются. Например: «Пятого мая произошло землетрясение. Будем проводить ритуал». Возможно, потом они посчитают эти записи фантастикой, но подозрения все-таки у кого-нибудь появятся. Но в данном случае неважно, насколько правильны наши предположения. А важно другое… — Он сделал эффектную паузу, и, конечно же, Тангейзер не удержался от вопроса:

— Что именно?

— Важно то, что мы наконец-то можем прекратить все эти… м-м… пертурбации, шарахания и завихрения и вернуться в исходную точку наших странствий — в Авалон. И главное — в то настоящее, из которого нас вынесло.

— Нужно вычеркнуть из реальности взрыв бомбы в Авалоне! — тут же ухватил мысль мага Шерлок. — С помощью магического ритуала!

— Именно, — кивнул Аллатон. — Времени на упрашивание вилиниев поделиться секретами ритуала у нас может и не быть, да и с чего бы им раскрываться перед какими-то чужаками? Убеждать их некогда, поэтому действовать следует решительно и быстро. Нужно перелететь на тот берег, дождаться, пока Туден скроется из глаз рыбака, и взять его в оборот. Хор, ставим кокон невидимости, приближаемся и наносим энергетический удар. Копаемся в голове у Тудена и извлекаем сведения о ритуале. Напористо, резко, с полной самоотдачей. Сейчас не до сантиментов, сам понимаешь.

Хорригор сдвинул брови.

— Мы не знаем его возможностей. Он может нас почуять, может оказать сопротивление.

— Напористо и с полной самоотдачей! — повторил Аллатон. — Мы же с тобой самые-самые, не так ли? Обязаны справиться!

— Взрыва не произойдет, память наша изменится, и мы не будем знать, что предотвратили его, — Дарий говорил медленно, словно размышлял вслух. — Более того, возможно, мы не будем помнить обо всех этих наших перемещениях… Ведь они еще не произойдут… Не произошли… А Гаскойн притащит в Авалон еще одну бомбу, а мы и знать об этом не будем.

— Не проблема! — воскликнул Хорригор. — Память о том, что мы видели там военных, сохранится. И наши опасения тоже. Я обязательно заявлю по возвращении всем моим с Алом опекунам, что с Авалоном шутить не надо. Уж придумаю, как такого страху нагнать, чтобы они и в мыслях не держали проводить там подобные эксперименты. Распишу в лучшем виде.

— А я добавлю, — поддержал его Аллатон.

— В общем, сейчас не предположения надо делать, а действовать, — продолжал Хорригор. — Пока у меня пятка не засвербела.

— Нападение на этого мага — прямое вмешательство в прошлое, — с сомнением произнес Дарий.

— Но без последствий! — тут же заявил Аллатон. — Ничего материального мы не заберем, с Туденом ничего страшного не сделаем. Поставим блокаду, и он и не вспомнит о нападении. Просто вдруг закружилась голова, и он присел на минутку. Может, что-то не то съел. И вообще, планеты Оро уже нет во Вселенной, я проверял.

— Хорошо, убедили, — Дарий прихлопнул по подлокотнику. — Теперь дело за вами, господа маги. Бенедикт, давай на тот берег и зависай. Максимальную звукоизоляцию на движок!

— Слушаюсь, Дар.

Танк поднялся и полетел над водой. Рыбак повернул голову от удочки, вероятно, услышав все-таки какой-то шум. Ничего не обнаружил и принялся ковырять пальцем в ухе. А Туден Дир уже перебрался через реку и вытаскивал лодку на берег.

— Так, парни, сейчас пойдете вслед за Таном, — распорядился Дарий. «Парнями» он назвал Хорригора и Аллатона. — Бенедикт, открывай нижний люк. Зависнешь метрах в пятидесяти от этого Тудена, сзади, на такой высоте, чтобы деревья не пригнуть, а то он насторожится и может какие-нибудь меры принять. Ну, типа твоей защиты. Тан, поможешь парням обвязаться фалами и спустишь их, только тихонько. Хорригор, если у вас зачешется пятка, бросайте все и сразу сюда! Давайте, вперед!

Туден Дир начал подниматься по склону, и деревья скрыли его от взглядов с противоположного берега. Танк добрался до заречья и снизился, выбрав место, где растительность была пореже и пониже. Шум он производил минимальный, да и шум этот сливался с шорохом листвы на легком утреннем ветерке. Обвязанные тонкими, но прочными фалами маги — сосредоточенные, с серьезными лицами — облеклись в кокон, и Тангейзер перестал их видеть. Через некоторое время оба фала почти одновременно дернулись, и стало понятно, что маги благополучно спустились на землю и послали условный сигнал. Теперь оставалось только ждать, когда они, освободившись от привязи, догонят Тудена Дира, извлекут из его сознания информацию о проведении ритуала и вернутся назад.

Скрытые коконом Аллатон и Хорригор, стараясь не шуметь, направились вверх по склону, с каждым шагом сокращая расстояние до местного мага. Туден Дир, в отличие от них, шел неторопливо и даже иногда останавливался и зачем-то рассматривал кору на стволах деревьев, а то и легонько трогал ее рукой. Древние маги привели себя в полную боевую готовность, и, не доходя десятка шагов до ничего не подозревающего Тудена, нанесли, по сигналу Аллатона, слитный энергетический удар, каким можно было вырубить и целый полк. И хотя не шелохнулась от этого ни одна травинка и ни одна веточка, вилиний, громко охнув, рухнул на колени, словно его огрели по затылку здоровенной дубиной.

— Еще разок… для верности, — тяжело дыша, шепнул Аллатон вмиг вспотевшему Хорригору.

Тот потряс головой и набрал в грудь побольше воздуху, как будто собирался толкать тяжеленную штангу.

Второй удар вышел послабей, но тоже дал результат. Туден Дир качнулся вперед и оказался на четвереньках. Шапка слетела с него, а сумка почти свалилась с плеча. И все-таки местный маг, дрожа всем телом, сумел повернуть голову назад, к непонятной для него опасности, и попытался этой опасности противодействовать. Кокон невидимости пропал, и древних магов словно облили ледяной водой. Ноги стали тяжелыми и приросли к земле, тело того и другого окоченело, и оба мага ощутили себя деревьями или даже каменными столбами.

— Ну и силища у него! — прохрипел Аллатон. — А ну-ка давай еще…

Лицо Хорригора стало почти черным. Он вновь сделал глубокий вдох и кивнул: мол, готов.

— Раз… два… дали! — чуть ли не звеня от напряжения, скомандовал Аллатон.

Новый сгусток энергии обрушился на вилиния — и окончательно сломил его. Туден Дир упал грудью в траву и замер. Оба древних мага, едва переставляя ноги, добрались до него и нависли над неподвижным телом.

— Ищем! — выдохнул Аллатон.

Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что эти двое просто стоят, уставившись на лежащего в траве вилиния. На самом же деле они трудились вовсю, и легким их труд назвать было никак нельзя. А главное — этот труд не давал результата. Отчаянные и упорные попытки проникнуть в сознание Тудена Дира очень напоминали битье головой о стену. Силы древних магов истощались, Аллатон и Хорригор пускали в ход все новые и новые средства, составляя замысловатые комбинации, но стена продолжала стоять.

В этом исступленном штурме главную роль сыграло то обстоятельство, что вилиний был застигнут врасплох и не успел наглухо заделать все щели. Пандигию и иргарию все-таки удалось обнаружить одну из них, и они с удвоенным рвением принялись ее расширять. Теперь им могла помешать только очередная переброска в иное место и время, однако пятка Хорригора пока не давала о себе знать. И наконец древним мутантам удалось преодолеть стену и ворваться в сознание Тудена Дира. Найти там нужную информацию было уже делом техники. А техники у них хватало.

Разузнав все тонкости проведения ритуала изменения реальности, едва держащиеся на ногах маги все-таки сумели поднять вилиния с земли. Они подтащили его к дереву и усадили, прислонив спиной к стволу. Хорригор, пошатываясь, вернулся за шапкой и нахлобучил ее на голову Тудену Диру.

— Давай, Хор, ставим блок, — Аллатон еле ворочал языком.

Физических сил почти не осталось, и маги держались только на морально-волевых. Процедура блокировки заняла минуты три и увенчалась успехом: вилиний никогда не догадается, что в его сознании кто-то рылся, как в собственных карманах. Впрочем, кладовые его памяти не были опустошены. Таково уж свойство информации — ее можно передать другому, но она все равно останется при тебе. В отличие, например, от денег.

— Мы сделали это! — просипел Хорригор, держась за плечо коллеги. — Мы действительно самые-самые!

— Да, орешек был крепчайший, — еле выдавил из себя Аллатон.

И подумал о том, что вилинии могли бы стать очень грозной силой в Галактике — если бы захотели этого. И все-таки они не сумели справиться с неведомой бедой, и планета Оро перестала существовать.

«Или же они накрыли ее таким колпаком, что никто и не подозревает о ее существовании, — пришла ему в голову другая мысль. — Изолировались от внешнего мира и живут припеваючи…»

Поддерживая друг друга, оба мага побрели к невидимому танку. Пятка у Хорригора все еще не чесалась, и это было замечательно. В противном случае им следовало бы ускорить шаги, а такое представлялось сейчас просто неосуществимым. Правда, под плащом у Аллатона находился сосуд с чудодейственным митолем, но маги упустили это из виду и не догадались сделать по глотку, чтобы восстановить свои силы. Хорригор подумал об этом уже потом, когда до свисающих из воздуха подобно лианам зеленых фалов оставалось всего лишь десятка два шагов.

Силва, неотрывно следящий за экраном, оценил состояние магов и тут же крикнул в коридор:

— Тан, спускайся к ним и обвязывай! Бенедикт, поднимешь всех лебедкой! Шерлок, за мной, поможем им доползти до кресел.

Благополучно поднятые маги были подхвачены чуть ли не на руки и препровождены в башню. Еще в коридоре Аллатон сообщил, что операция удалась, и в танке словно стало светлее: наконец-то появилась возможность покончить с этими дикими прыжками по пространству и времени! Взломщиков чужого сознания усадили в кресла, и Спиноза по приказу командира отлетел подальше от пещерного поселка, на песчаную отмель, усеянную корягами. Маги потихоньку восстанавливали силы. Хорригор то и дело победно улыбался, а его коллега сосредоточенно морщил лоб — видимо, мысленно прокручивал все этапы ритуала.

— Итак, ключ к изменению реальности у нас в кармане, — жизнерадостным, хотя и слабым голосом сказал бывший «темный властелин». — Точнее, вот тут, — он ткнул пальцем в собственный лоб.

— Так что, можете приступать? — деловито спросил Дарий.

— Сейчас ничего не получится, — мотнул головой Хорригор. — Надо восстановиться. Ритуал уж очень заковыристый… Можно митоля хлебнуть, да жалко — вдруг сестренке не хватит? И вообще, лучше восстанавливаться без стимуляторов… Да, ритуал заковыристый, — повторил он. — Есть там пара-тройка очень скользких мест, да и с обратными петлями придется повозиться.

— И не только с петлями, — подал голос Аллатон. — Ты обратил внимание на тройной крючок? У него же загиб против струи, надо будет придерживать.

— Там не столько придерживать надо, сколько направлять, — заметил Хорригор. — Причем по малому кругу, да еще и с дополнительной ступенькой. И верхние точки пускать через одну.

— Да, дорожка там своеобразная, — кивнул Аллатон. — И мне не нравится, что во втором потоке есть какое-то темное пятно. Это же неопределенность.

— Разберемся, — авторитетно заявил Хорригор. — Или попробуем отсечь и сделаем поправку на два оборота. А то и на три.

Танкисты и Шерлок уважительно слушали диалог специалистов в такой непривычной для повседневности отрасли знаний, и следователь подумал о том, что некоторые нераскрытые преступление могли быть связаны с применением магии.

«Хорошо бы вытянуть из них все, что можно, — подумал он. — Следователь, знакомый с магией, это плюс и для управления полиции, и для самого следователя».

Солнце поднималось все выше над рекой. Селения вилиниев не было видно за излучиной, в воде плескалась рыба, а над деревьями время от времени совершали круги быстрые мелкие птицы. Маги, прекратив разговор, сидели с закрытыми глазами, и лица их были такими утомленными, словно они весь день без передыху кололи дрова.

И тут в башне раздался мягкий баритон Спинозы:

— У меня есть вопрос насчет планируемого изменения реальности.

Хорригор приоткрыл один глаз.

— Ну?

— Для того чтобы изменить реальность, надо находиться в этой реальности. Взрыв произошел не здесь и не в этом времени, а в Авалоне. Значит, проводить ритуал нужно именно там, и после взрыва?

Хорригор открыл второй глаз и некоторое время молча моргал. Аллатон тоже распахнул глаза, сел прямо, и вид у него был растерянный.

— Силы первичные… — наконец пробормотал иргарий. — Как же это мы с тобой упустили, Ал?

— Вот так промашка… — еле слышно произнес предводитель пандигиев. — Бенедикт, к сожалению, вы совершенно правы: для того, чтобы изменить реальность в каком-либо месте, нужно как минимум иметь привязку к данному хронотопу, знать его ключевые характеристики. Мы с Хором такие характеристики не снимали, а значит…

— А значит, свистопляска будет продолжаться, — уныло резюмировал Силва.

— Остается надеяться только на то, что нас когда-нибудь вынесет в исходную точку, — добавил Шерлок.

И словно в подтверждение слов командира о продолжении свистопляски, нахлынула очередная волна.

Казалось, что сценарий повторяется. Однако неведомый организатор этого мероприятия — если таковой имелся — решил внести некоторое разнообразие в расписанный порядок действий. Волна на этот раз была какой-то не такой, и экраны не вырубились. Просто изображение на них сменилось молочной белизной, в которой изредка проскакивали разноцветные сгустки. Или тем, кто смотрел на экраны, только казалось так? Создавалось такое впечатление, что танк куда-то стремительно уносит, но никакого ускорения не чувствовалось. И Дарий, и Тангейзер лихорадочно переводили взгляд с экранов на приборную панель и ничего не могли понять. Таких противоречивых показателей не могло быть ни при каком режиме эксплуатации, а это значило, что приборы либо врут, либо внешняя среда обладает крайне причудливыми характеристиками.

— Бенедикт, что происходит? — напряженно спросил Дарий. — Мы движемся или стоим на месте?

Спиноза молчал.

— Бенедикт! — повысил голос командир.

— Не могу определить, — наконец отозвался супертанк. — Двигатель на рабочий ход я не включал — не было команды… Но его состояние в данный момент определить не могу. Управление всеми системами утрачено, сигналы не проходят, восприятие окружающей среды отсутствует.

— Допрыгались… — пробормотал Дарий.

— Тем не менее, я имею некоторое представление о происходящем, — продолжал Спиноза. — Возможно, потому, что меня создали с применением архамассы. Хотя это представление может и не иметь никакого отношения к действительности. Не стоит сбрасывать со счетов и метафорическую деформацию. Помните, у Шекли, в «Обмене разумов»? «Я могу подумать, что вижу корову, когда на самом деле передо мной альтаирец».

— И какая же корова тебе видится? — нетерпеливо спросил Дарий, посматривая на экран, где по-прежнему мелькали в белизне разноцветные пятнышки.

— Вновь приведу цитату, — сказал Спиноза. — «И взошел Моисей на гору; и покрыло облако гору. И слава Господня осенила гору Синай». Конец цитаты. И еще: «Вид же славы Господней на вершине горы был пред глазами сынов Израилевых, как огонь поедающий». Конец цитаты. Это из широко известной священной книги землян, Библии. По-моему, очень подходит.

— То есть тебе представляется облако и огонь? — Силва вновь вгляделся в экран. — Ну… на облако похоже… Вид изнутри. А эти пятна — огонь?

— Огонь горит в центре, — ответил Спиноза.

— В центре облака? Ага, вижу!

Экраны прояснились, и стало понятно, что боевая машина как бы парит в пространстве, со всех сторон окруженном чем-то белым. Причем было непонятно, находится эта белая субстанция неподалеку от танка или же за сотни-тысячи световых лет. То, что располагалось опять-таки неизвестно на каком расстоянии от бронехода, но явно ниже него, и в самом деле можно было назвать огнем. Длинные языки красно-желтого пламени появлялись словно ниоткуда, взлетали вверх и расходились в стороны подобно распустившемуся бутону. Некоторое время эти лепестки пульсировали на фоне белизны и растворялись, а их место занимали новые. Огненный фонтан не замирал ни на миг, и всем почему-то казалось, что он бьет здесь, в этом странном, неизвестно где находящемся месте, целую вечность. И впереди у него — столько же.

Аллатон с Хорригором переглянулись, и иргарий неуверенно сказал:

— Огненный источник?

— Во всяком случае, для этого феномена такое название вполне подходит, — ответил Аллатон. — Возможно, именно о нем говорили наши матери.

— А если поподробней? — встрепенулся Дарий. — Что это за штуковина?

— Увы, мы не знаем, — покачал головой глава пандигиев. — Естественный ли это объект или искусственный… А может, живое создание…

— Не исключено, что разумное, — добавил Хорригор. — И столь же вероятно противоположное.

— Не густо, стрелять-попадать… — пробормотал Дарий. — И нас несет прямо к нему. Бенедикт, что там с управлением?

— Контакт со всеми системами уже установлен, но команды не проходят, — доложил супертанк.

— То есть тело свое ты как бы чувствуешь, а пальцем пошевелить не можешь, — подобрал сравнение командир. — И движок тебе не подчиняется, и силовое поле включить не удастся.

— Да, реакция нулевая, — подтвердил Тангейзер, который уже минуты две копался в приборном шкафу.

— Печально, — вздохнул Дарий. — А вдруг нас хотят поджарить?

— Мне кажется, что этот феномен не представляет для нас опасности, — заявил следователь. — Так говорит мне моя интуиция, а эффективность у нее стопроцентная, проверено неоднократно. А еще мне кажется, что нас не случайно сюда занесло. Совсем не случайно.

— Вы знаете, Шерлок, мне очень по душе ваши слова об отсутствии опасности, — произнес Дарий, но лицо его особой радости не выражало. — Даже если интуиция на этот раз вас подводит. А что скажут господа маги?

— У меня нет плохого предчувствия, — ответил Хорригор. — Но когда мне пробили голову стрелой, его тоже не было. То ли старею, то ли нюх потерял за время заточения. А может, просто расслабился.

— Да ведь и у меня предчувствия нет, — сказал Аллатон. — Но даже если бы и было, я бы о нем умолчал. Как я понял, влиять на ситуацию мы никак не можем, и с заклинаниями, в данном случае, проблема. Мало того, что совершенно непонятно, от чего их ставить, так у нас с Хором еще и сил нет этим заниматься. И митоль тут не выручит — качественную защиту за минуту не поставишь. Такое, как я уже успел убедиться, только в ваших фильмах бывает: махнул длиннобородый седовласый маг рукой — и горы рухнули, все чудовища вповалку лежат, а принцесса оживает и начинает накрашиваться. Поэтому нет смысла дергаться.

— Выходит, просто сидим сложа руки и надеемся на лучшее, — подвел итог Силва. — Мда, самый неприятный вариант — ничего не делать. Но когда-нибудь выпадает и он. Что ж, во всяком случае, в прямом смысле сгорим на работе…

— Вообще всю жизнь об этом мечтал, — прошипел Тангейзер, продолжая безнадежно терзать аппаратуру в шкафу.

А супертанк подносило все ближе и ближе к Огненному источнику.

Глава 14. Конец чехарды

Точка, точка, запятая —

Вышла рожица кривая.

Ручки, ножки, огуречик —

Получился человечек.

Из фольклора Темных веков.

Персонажи подавляющего большинства элок и фильмов как-то ухитряются выкручиваться из самых безнадежных ситуаций. К связанной героине неумолимо приближается вращающийся диск циркулярной пилы, но в последний миг появляется спаситель и выключает смертоносный инструмент. Упавшее с моста авто погружается в реку, но водителю удается разбить стекло и выбраться из него. Ухмыляющийся злодей готов всадить всю обойму в беспомощного полицейского, но тут, с километрового расстояния, точно ему в затылок попадает другой стрелок из пистолета — напарник попавшего в беду полицейского. Маньяк сбрасывает положительного персонажа с крыши небоскреба, но тут мимо пролетает вертолет, и верного кандидата в покойники выдергивают из воздуха, спасая от столкновения с твердым уличным покрытием. В общем, примеров хватает, тысячи их!

С невольными хрононавтами получилось по-другому, далеко не так эффектно. Неведомая сила продолжала нести потерявший управление самим собой супертанк к огненным лентам, и всем, находящимся в нем, оставалось только смотреть на экраны. Правда, Тангейзер не переставал возиться с аппаратурой, но никаких результатов его действия не приносили. Прошло несколько не самых веселых в жизни каждого из хрононавтов минут, когда стало понятно: при сохранении этой же траектории движения танка его пронесет мимо Огненного источника. Если, конечно, языки пламени (или того, что представлялось пламенем) не станут длиннее. Впрочем, по-прежнему оставалось неясным, на каком расстоянии от танка находится феномен — может быть, до него действительно было сотни световых лет.

А потом Огненный источник пропал — словно выключили унивизор. Пропала и белая оболочка, внутри которой находилась боевая машина с хрононавтами. Точнее, белое осталось внизу, под днищем бронехода, и это явно был плотный слой облаков. А гораздо выше, над танком, сквозь разводы других облаков проглядывало темно-синее небо. Спиноза продолжал горизонтальное движение уже в обычном, судя по всему, пространстве, в атмосфере какой-то планеты. Но через несколько секунд машина под наклоном пошла вниз и погрузилась в толщу облаков. Этот полет не перешел пока в свободное падение, однако такое могло случиться в любой момент.

— Бенедикт, что с контролем? — надрывным голосом спросил Дарий.

— Контроля по-прежнему нет, — ничем не порадовал его Спиноза.

— Тан, бегом к движку! — тут же приказал командир. — Попробуй запустить вручную.

Тангейзер вылетел из башни со скоростью идущего в атаку орбитального штурмовика и, судя по донесшимся из коридора звукам, не вписался в поворот. А танк пробил облака и сначала замедлил ход, а потом и вовсе завис километрах в двух над поверхностью планеты.

— Управление восстановилось, Бенедикт? — вскинулся Дарий.

— Нет, — ответил супертанк. — Мое положение в пространстве зависит от какой-то внешней причины или причин. Можно предположить, что имеет место воздействие некоего силового поля.

— Похоже, что так, — согласился Дарий. — Вернее, это воздействие продолжается. Падать не хотелось бы. И хорошо, что никто не стреляет.

Внизу во все стороны простирался лесной массив, прорезанный извилистыми нитями рек. Деревья взбегали на холмы и спускались в долины, и создавалось впечатление, что под танком раскинулось зеленое море с застывшими волнами. Ничего техногенного вокруг не замечалось, и было совершенно непонятно, куда на этот раз угодили невольные скитальцы.

Шерлок и маги сидели тихо, из-за открытой двери раздавались отдаленные стуки — это оклемавшийся после столкновения со стеной коридора Тангейзер пытался включить двигатель и делал это, вероятно, с помощью кулаков. Танк продолжал висеть в воздухе, словно был крючком на удочке какого-то заоблачного великана, а облака равнодушно и степенно плыли над ним.

— Кажется, у нас что-то типа антракта, — пробормотал Силва.

— А потом начнется вторая часть марлезонского балета, — добавил Шерлок с усмешкой, которой явно не хватало оптимизма.

Силва не знал, что это за «марлезонский балет», но спрашивать не стал. Ему было не до балетов. Неуправляемая боевая машина висела в двух тысячах метров над землей, и вместо второй части каждую секунду мог получиться финал. Трагический.

Стуки в моторном отделении прекратились, но не было заметно, что двигатель заработал. И Тангейзер в башню не возвращался. А вместо него вдруг возникла в дверном проеме фигура постполковника Гаскойна. На ногах он стоял нетвердо и никак не мог сфокусировать взгляд, но, тем не менее, без посторонней помощи сумел преодолеть расстояние от медицинского бокса, хотя должен был еще часа три находиться в отключке. То ли Тангейзер напутал что-то с транквилизаторами, то ли Гаскойн оказался каким-то уникумом. Так или иначе, но виновник всей этой хронокутерьмы покинул койку и находился во вполне сознательном состоянии. Хотя, возможно, и не избавился от мути в голове. Постояв несколько секунд подобно деревцу на ветру, командир особого отряда Министерства обороны сделал шаг вперед, и глаза его чуть прояснились. Он осмотрел интерьер башни, картинки на экранах, всех присутствующих в помещении — и узнал вставшего с кресла при его появлении Дария.

— Эй, не помню, как вас… — нетвердо произнес Гаскойн. — Представьтесь… Как я тут оказался?

— Подкапитан Силва, господин постполковник, — холодно отбарабанил Дарий. — Мы забрали вас под обстрелом из места ведения боевых действий. Какого именно места — не установлено.

— Не установлено… — медленно повторил Гаскойн, вновь пошатнулся и перевел взгляд на серебристый ключ ликвидации, который по-прежнему висел у него на груди поверх комбинезона.

— Свою машину вы уничтожили, — сказал Дарий. — Там был кто-то еще?

Постполковник хмуро посмотрел на него и молча засунул ключ под комбинезон. Вновь оглядел башню. Хорригор и Аллатон сидели, прикрыв глаза, — продолжали восстанавливать силы, а Шерлок изучал изображение на боковом экране.

— Садитесь, господин постполковник, — Дарий указал на пустующее кресло Тангейзера. — Хотя вам лучше бы вернуться в медбокс, у вас контузия.

— Я лучше знаю, что мне лучше, подкапитан, — сухо произнес Гаскойн и довольно уверенно заложил руки за спину. — Вижу, вы не только не выполнили мой приказ покинуть Авалон, но и взяли на борт посторонних.

Вероятно, из-за контузии он забыл кое-какие детали своего недавнего разговора с Дарием.

— Это те самые древние маги, госпо… — начал было Дарий, но закончить фразу ему не дали.

— Вижу, что маги, — отрубил Гаскойн, как топором. — Но магов, насколько мне известно, две единицы, а у вас тут трое посторонних.

— Я следователь управления полиции, — повернув к нему голову, сказал Тумберг. — И у меня тут свои задачи. И еще я постараюсь добиться того, чтобы ваши недавние действия тоже стали предметом расследования. Думаю, вы поняли, что я имею в виду.

Постполковник вытаращился на него, осмысливая услышанное и медленно багровея, и вид у него был такой, будто он вот-вот взорвется. Но то ли постконтузионное состояние помешало, то ли транквилизатор все-таки повлиял, то ли Гаскойн сумел взять себя в руки, и взрыва так и не произошло.

— Если мои действия и нуждаются в расследовании, то это вне компетенции полиции, — заявил он, демонстративно фыркнув и дернув плечом. — Занимайтесь своими задачами, господин Тумберг.

Судя по окончанию фразы, Гаскойн все-таки сохранил в памяти обрывки разговора с Дарием.

— Как раз ваши действия этому и помешали, — заметил Шерлок. — Началась вся эта свистопляска, и преступнику удалось сбежать.

— С чего вы взяли, что свистопляска вызвана именно действиями моего отряда? — ощетинился Гаскойн. — И вообще, повторяю: это вне компетенции полиции! Я не намерен продолжать этот разговор!

Тумберг пожал плечами и произнес:

— Я и не настаиваю, — и вновь повернулся к экрану.

Постполковник скрипнул зубами и обратил свой сердитый взор на Дария.

— Потрудитесь доложить обстановку, подкапитан. Что это? — он кивнул на передний экран. — Где мы находимся?

— Установить наше местонахождение мы пока не можем, господин постполковник, — ответил Дарий, стараясь не проявлять никаких эмоций. — Машина неуправляема. Ее что-то удерживает в воздухе над поверхностью неизвестной планеты.

— Как это — «что-то»? — поднял бровь Гаскойн. — Каким образом удерживает?

— Я не могу ответить на ваши вопросы, господин постполковник. Показания приборов противоречивы и, судя по всему, не соответствуют действительности.

В коридоре послышались шаги, и Тангейзер еще из коридора громко и с чувством сообщил:

— Движок не запускается, хоть ты тресни!

Увидев постполковника, он чуть не споткнулся на ровном месте и изумленно приоткрыл рот. Отчего стал похож на ребенка, впервые увидевшего синеухого потослонама. Гаскойн повернулся к нему, и Тангейзер с запинками выдавил из себя:

— Гос… господин пост… постполковник, как это?… Как это вам удалось очуха… ой! Как вам удалось прийти в себя? Я же вам дипамезольчик…

— Ах вот почему у меня голова трещит! — нахмурился Гаскойн. — Дипамезольчик! А вы у меня разрешения спрашивали, боец? Фамилия, звание?!

— Чья фамилия? — растерялся Тангейзер. — Ваша?

— Моя фамилия постполковник Гаскойн! Командир особого отряда Министерства обороны! А вот кто вы? Врач?

— Н-нет… — пролепетал Тангейзер. — Специалист по ремонту бронетехники… Постлейтенант Диони.

— Так и ремонтируйте свою бронетехнику, постлейтенант! А не меня!

Неизвестно, во что бы вылился этот разговор, но тут Шерлок, продолжающий смотреть на экран, негромко произнес:

— Там что-то началось…

Маги одновременно открыли глаза, Гаскойн шагнул вперед, Дарий обернулся к экрану, а Тангейзер тихонько выдохнул:

— Карабарас!

То, что происходило внизу, можно было принять за действия какого-то невидимого исполина. Этот гигант шагал по деревьям, как по траве, и под его невидимыми подошвами они падали на землю. Точнее, исполинов было несколько, они бродили в разные стороны, все расширяя и расширяя площадь вывала. Не прошло и минуты, как она уже насчитывала несколько квадратных километров, и этот непонятный процесс продолжался.

— Что это такое? — грозно вопросил Гаскойн.

— Непонятное явление, господин постполковник, — ответил Дарий. — Феномен, так сказать.

— Вижу, что феномен! — Гаскойн аж приподнялся на носках. — Но какой именно феномен?

— Феноменальный, господин постполковник, — тихонечко, но мстительно растолковал Тангейзер. — Это я как специалист по ремонту бронетехники говорю.

— Я вас не спрашивал, постлейтенант! — гаркнул на него Гаскойн. — Господа маги, ваше мнение по этому вопросу?

— Я с таким никогда не сталкивался, — утомленным голосом сказал Аллатон.

— Я тоже, — присоединился к нему Хорригор. — Какая-то местная флуктуация, а возможно, и циклическое явление. Ну, там, перепады гравитации, влияние естественных спутников, быстрое перемещение воздушных масс в нижнем слое атмосферы… Производственная деятельность наконец. В общем, что-то из области физических явлений — никаких признаков магического воздействия я не ощущаю.

— И я не ощущаю, — кивнул Аллатон.

— Флуктуация… гравитация… — пробормотал Гаскойн, глядя на экран, где продолжали одно за другим и целыми рядами сразу падать деревья. — Если это физическое явление, то его должны зарегистрировать приборы вашего… э-э… Спондилёзы. Что там на приборах?

— Приборы чудят, господин постполковник, — напомнил Дарий. — Верить им нельзя. А танк не Спондилёза, а Спиноза. Бенедикт Спиноза.

— Какая разница! — махнул рукой Гаскойн. — Спиноза… Заноза…

— Неплохо, — наконец-то подал голос супертанк. — Господин постполковник, у вас явные способности к рифмотворчеству. Хотя, конечно, к слову «Спиноза» рифму подобрать не так уж сложно. Угроза… Три градуса мороза… Проза… Лактоза… Роза… У постполкана кровь течет из ноза от бурного и долгого поноза… Это я, разумеется, не о вас, господин постполковник. Коль налицо симптомы спондилеза, тут не поможет ни Боэций[8], ни Спиноза… А вот зарифмовать вашу фамилию, господин постполковник, гораздо труднее. Гаскойн — войн… Постполковник Гаскойн пережил много войн… Вел себя в них достойн… И остался спокойн… Нет, не стал он запойн — вот такой он, Гаскойн!

— Ооо!.. — протяжно и громко в начале и почти неслышно в конце исторг из своей груди постполковник.

Может, так подействовали на него импровизации супертанка, а может, дипамезол наконец-то добрался до его мозга, но Гаскойн, закрыв глаза, сначала осел на пол, а потом растянулся на спине во весь свой рост.

— Доконал ты его, Бенедикт, — удовлетворенно сделал вывод Силва. — Тан, тащи постполкана назад, в медбокс. И дверь запри, чтобы опять не вылез!

Тангейзер схватил командира особого отряда Министерства обороны за запястья и поволок из башни, а Спиноза скромно сказал:

— Я его буквально поразил своими рифмами. Тонкая у него оказалась натура. А снаружи солдафон солдафоном. Кто бы мог подумать, что под этой фуражкой есть ум, а под толстой шинелью — сердце?

Поскольку ни фуражки, ни шинели на Гаскойне не было, супертанк воспользовался какой-то цитатой.

— Ну уж теперь-то он твое имя запомнит, — усмехнулся Дарий. И тут же нахмурился: — О, внизу что-то новенькое!

Непонятная сила, валившая могучие деревья, утихомирилась — она ограничилась продолговатым пятном, которое протянулось на десятки километров в длину и ширину. И это огромное зеленое пятно теперь колыхалось, словно там действительно было море. Так продолжалось секунд тридцать-сорок, а потом вся эта масса поваленных деревьев начала медленно погружаться в землю. Казалось, этот участок поверхности планеты превратился даже не в море, а в трясину или в не успевшую застыть лаву… Однако такое предположение не подтвердилось дальнейшими событиями. Кое-где на месте исчезнувших лесных гигантов киселеобразный слой стал вспучиваться, формируя длинные прямые образования, похожие на стены. Они сотворили замысловатый узор, и этот узор был знаком всем находящимся в башне танка.

— Это же валы Можая! — воскликнул от двери вернувшийся из медицинского бокса Тангейзер.

— Может быть, — кивнул Дарий.

— Или похожие на них валы, — добавил Шерлок.

— И необязательно именно на Можае, — заметил Аллатон.

— Такое впечатление, что нам специально демонстрируют их создание, — заявил Хорригор. — Вот, мол, вы голову ломали, так нате вам, смотрите.

— Или показывают их связь с Огненным источником, — задумчиво произнес Шерлок Тумберг.

— Или никто ничего не показывает, а нас просто продолжает носить туда-сюда, — предположил Дарий. — Может, так проявляется какой-нибудь авалонский спондилез.

Он еще не договорил последнее слово, как танк ухнул вниз, словно леска невидимого удилища лопнула, не выдержав такой нагрузки. Падение происходило в соответствии с известной физической формулой и приятных ощущений не вызывало. Два километра высоты стремительно превращались в полтора… Километр… Четыреста метров… Супертанк падал на совсем недавно возникший узор и был бессилен что-либо предпринять для замедления собственной все возрастающей скорости.

— Не думаю, что нас собираются прихлопнуть, — сказал Хорригор, непроизвольно вцепившись в подлокотники.

— Сейчас узнаем, — пробормотал Дарий, чувствуя, как желудок поднимается к горлу.

Лоб Тангейзера покрылся потом. Шерлок побледнел и стиснул зубы. Аллатон что-то неслышно шептал — возможно, пытался применить какое-то заклинание. Спиноза молчал…

Продолжающая колыхаться поверхность одного из «валов» буквально прыгнула на гусеницы и днище танка, и все невольно зажмурились в ожидании смертельного удара. Но никакого удара не было. То ли поверхность оказалась иллюзорной, то ли тут действовали какие-то иные законы. Бронеход словно продолжал падать, но ощущение падения исчезло. На экранах вид планеты сверху сменился подобием неподвижного тумана. Точно такую же картинку могли наблюдать пассажиры дальнолетов после входа в Дыру. Похоже, это была Серость. Все напряженно молчали, и в этом молчании прошло несколько растянувшихся чуть ли не до вечности мгновений. А потом картинки на всех экранах преобразились, и Спиноза бодрым голосом сообщил:

— Управление всеми системами восстановилось!

Дарий медленно выдохнул и сипло сказал:

— Мы живы…

— Я же говорил! — с довольным видом произнес Хорригор.

Тангейзер вытер пот со лба. Аллатон улыбнулся. Шерлок начал массировать пальцами скулы.

— Мы в Авалоне! — заявил Дарий, глядя на экран. — Там же, где были, когда начался весь этот раздрай. В исходной точке! Вон тюбик валяется — не до конца убрали за собой.

Танк стоял неподалеку от знакомого ручья. В траве белел тюбик от томатной пасты — свидетельство состоявшейся здесь трапезы Аллатона и Хорригора. Но сам Авалон изменился, на него было просто жалко смотреть. Несомненно, столь печально повлиял на его состояние взрыв бомбы, устроенный командой постполковника Гаскойна. Небо его окрасилось в устойчивый грязно-серый цвет и покрылось чем-то, очень похожим на извилистые трещины. Создавалось такое впечатление, что оно готово в любой момент осыпаться, как шелуха, впуская сюда смертоносный космический вакуум. И погрести под собой все, что находилось внизу. А то, что находилось внизу, стало полупрозрачным, почти эфемерным и явно дышало на ладан. Казалось, любое движение, любой, даже негромкий звук способны не только нанести непоправимый урон этому континууму, но и отправить его в безвозвратное небытие. В общем, Авалон превратился в лачугу за миг до урагана. Хотя нет, эту лачугу мог снести не только ураган, но и просто любой порыв ветра.

— Ну и наломал дров этот постполканище, — удрученно сказал Дарий. — Как бы нам еще куда-нибудь не провалиться. В авалонские подвалы.

Единственное, что радовало тут командира, был темно-серый диск воздушного разведчика, как ни в чем не бывало висящий над ручьем. Того самого разведчика, который остался тут, когда супертанк выбросило из Авалона. Через мгновение добавилась и вторая радость, потому что Спиноза сообщил:

— Мы вернулись в настоящее время!

— Отлично! — воскликнул Дарий. Но тут же спросил: — А с чего ты взял, что мы именно в настоящем?

— Я сравнил показания часов остававшегося тут разведчика со своими часами, — пояснил Спиноза. — Показания совпадают.

— Ну наконец-то, — с облегчением сказал Тумберг. — Полагаю, в нашей одиссее поставлена точка.

— Даже не верится… — пробормотал Хорригор. — Неужели я скоро уже буду у сестренки?… Эх! — притопнул он вдруг ногой и посмотрел на Аллатона: — Надо было вытрясти из этого вилиния и рецепт митоля!

— Не сообразили, — развел руками предводитель пандигиев. — Но митоль у нас есть, попробуем сами разобраться.

И тут в коридоре послышались шаги.

— Что, он опять очухался?! — воскликнул Силва и грозно взглянул на Тангейзера: — Я же приказал запереть медбокс!

— Я и запер, на два оборота… — в голосе постлейтенанта звучала обида.

Но это был не постполковник Гаскойн. В башню, обреченно ссутулившись и опустив голову, вошел груйк Станис Дасаль. Даже длинная накидка, в которой он совершил побег, выглядела на нем уныло. Шерлок Тумберг издал какой-то невнятный звук и встал с сиденья.

— Вот… — остановившись в нескольких шагах от следователя, со вздохом сказал Умелец. — Оформляйте явку с повинной, господин начальник.

— То есть вы вернулись сюда добровольно, вдруг осознав, что побег грозит вам дополнительным сроком? — с усмешкой спросил Шерлок.

— В цвет, господин начальник! — истово кивнул груйк.

Следователь прищурился.

— А я думаю, дело совсем в другом, Дасаль. Поскольку для того времени, куда вы сбежали, вы, так сказать, являетесь телом инородным, вас в конце концов выбросило оттуда.

— Причем возвращение производится в ту же точку, — заметил Хорригор. — Даже если точка эта, в данном случае, танк, находится уже в другом хронотопе.

— А наш воздушный разведчик у вас случаем не за пазухой? — с надеждой поинтересовался Дарий.

— Нет у меня никакого разведчика, — угрюмо ответил Умелец. — Хотя я его и подобрал, не пропадать же добру. Он там остался…

— Жаль, — вздохнул командир. — Разбазариваем имущество…

— Так я прав, Дасаль? — с нажимом спросил Тумберг. — Вас выбросило оттуда? Иначе как бы вы пробрались сюда, в танк? Да и на экранах вас что-то не было видно.

— Выбросило, не выбросило… — пробормотал груйк. — Какая разница? Фактически это выглядит как явка с повинной, и суд должен это учесть. Обязан это учесть!

— Ладно, Дасаль, — вновь усмехнулся следователь. Причем усмехнулся добродушно: преступник, который, казалось, скрылся от правосудия навсегда, вновь очутился в его, Шерлока Тумберга, руках, причем без малейших его, Тумберга, усилий! — Надеюсь, там, куда вы попали, особо наследить не успели?

Умелец с достоинством задрал подбородок.

— Наследить не наследил, а хорошее дело сделал!

— Это какое же? — с интересом спросил Аллатон.

— Три жизни спас! — с патетикой заявил груйк.

И поведал о том, чем именно занимался, оказавшись в сравнительно недавнем прошлом, на своей родной планете.

— Но не успел после возвращения в город и пива выпить в нашей «шайбе», как очутился здесь, — с прежней подавленностью в голосе завершил Дасаль свой рассказ. — А ведь такие планы у меня были… Э-эх! — Он безнадежно махнул рукой и, шагнув к стене, по тюремной привычке присел на корточки возле нее.

В башне стало тихо, и это молчание длилось не менее минуты — видимо, никто не знал, как отреагировать на повествование груйка. Наконец Шерлок произнес:

— Значит, сейчас там, — он повел рукой в сторону экрана, — живут три сапиенса, которые жить были бы не должны. Вы изменили реальность, Дасаль, но от каких-либо оценок я, пожалуй, воздержусь.

— Проживу без ваших оценок, — исподлобья сверкнул на него глазами Дасаль. — Я это сделал — и всё тут! Можно подумать, начальник, будь у вас такой шанс, вы поступили бы иначе.

— Не знаю… — медленно сказал следователь.

— Если предположить, что любой системе свойственно поддерживать себя в том состоянии, в котором она находится, — начал Хорригор, — то она постарается свести на нет произведенные изменения. То есть спасенные от камнепада могут завтра погибнуть при землетрясении. Хотя это так… всего лишь умозрительные рассуждения.

— Вот именно, — кивнул Аллатон.

— Но можно будет поинтересоваться судьбой этих троих, — заметил Дарий.

— Не надо ничем интересоваться! — вскочив как ужаленный, выкрикнул Дасаль. — Вам что, заниматься больше нечем?

Наступившая тишина была какой-то неловкой. И вновь ее нарушил Шерлок Тумберг.

— Я не специалист в области воздействий на прошлое, — сказал он, глядя на груйка, — да и нет таких специалистов. Но здравый смысл подсказывает мне вот что: если ты не можешь просчитать последствия своих действий, то эти действия не следует совершать. Тем более когда они касаются не только тебя лично.

— Это всего лишь ваше мнение, начальник, — пожал плечами Дасаль.

— Понятная позиция, — подал голос Аллатон. — И очень вовремя высказанная. Мы ведь тоже собираемся произвести кое-какие действия. А все ли у нас просчитано?

Хорригор повернулся к нему.

— А что тут, собственно, просчитывать, Ал? В Авалоне взорвана бомба, и этот взрыв поставил существование Авалона под угрозу. И мы не знаем, как гибель Авалона может аукнуться всей Вселенной. С помощью ритуала мы сотрем только одно событие: взрыв бомбы. И больше ничего. Бомба не сработала, команда Гаскойна продолжает здесь кататься, а мы покидаем Авалон. Я лечу к сестренке, а потом мы с тобой сделаем все возможное, чтобы такие трюки в Авалоне никто больше не устраивал. По-моему, все четко и ясно.

— Возможно, ты прав, Хор, — согласился Аллатон. — И хотя все наши блуждания по разным местам и временам это последствия взрыва, однако они уже состоялись в тех хронотопах, и на них ритуал не повлияет. Мы изменим реальность только в данном месте. Полной уверенности у меня, конечно, нет, и все это мы уже обсуждали. А как там случится на самом деле, станет ясно после проведения ритуала изменения реальности.

— Кстати, и этот нервный военный должен отсюда исчезнуть, — заметил Хорригор. — Его место в отряде.

— Посмотрим, — развел руками Аллатон.

— Вы собираетесь изменять реальность? — ошеломленно пробормотал Умелец. Кажется, от такой новости он только сейчас обрел дар речи. — А на меня, значит, гнали? Кто говорил: «Нельзя ни во что вмешиваться»? Выходит, за базар не отвечаете, да?! Ну, красавцы! — он покачал головой.

— Вы, Дасаль, вероятно, невнимательно слушали, о чем тут только что шла речь, — сказал Тумберг. — А речь шла о точечном изменении реальности, которое никак не скажется на чьей-либо судьбе. В том числе и на вашей собственной. Впрочем, она уже расписана на несколько лет согласно уголовному кодексу.

— Жизнь покажет, — не стал впадать в пессимизм груйк. — Только потом, если что, вы меня к этому делу никаким боком не лепите. Я тут ни при чем. Лады?

— Не беспокойтесь, — усмехнулся Тумберг. — Нет в уголовном кодексе такой статьи, а значит, срок вам не добавят.

— Статью придумать недолго, вам только дай повод. Как говорится, был бы обвиняемый, а статья найдется… И не забудьте о моей явке с повинной, тут свидетелей полно.

Услышав это наглое заявление, Шерлок только возвел глаза к потолку и протяжно вздохнул.

— Так! — деловито сказал Дарий и встал. — Господа маги, предлагаю приступать, пока все тут еще кое-как держится.

— Сразу приступать не получится, — покачал головой Хорригор. — Нам нужно поднакопить силы и внутренне подготовиться. А для этого требуется время.

— Да, хотя бы час-полтора, — подтвердил Аллатон. — Ритуал сложный…

— Может, хлебнете митоля? — посоветовал командир.

— Нет! — отрезал иргарий. — Митоль для Изандорры и ритуала!

— А сколько будет длиться ритуал? — поинтересовался Тангейзер.

— Трудно сказать, — ответил Аллатон. — Но уж не пять минут — это точно.

— Тогда пожуем чего-нибудь калорийного? — Дарий обвел всех вопросительным взглядом. — Не знаю, у кого как, а у меня от всего этого цирка живот к спине прилип.

— А у меня вообще желудок усох, — пожаловался Тангейзер. — Или даже переварил сам себя.

— Чтобы на кухне не тесниться, расположимся вон там, на берегу, — Дарий кивнул на экран. — А если у вас, Хорригор, вновь пятка зачешется, успеем до люка добраться.

— Новых перемещений не будет, — уверенно заявил следователь. — А за едой я хотел бы поделиться некоторыми своими соображениями.

— Именно за едой, Шерлок, — поднял палец Дарий. — Но не вместо еды!

Вскоре, благодаря преобразователю, берег ручья ломился, если можно так сказать, от яств, произведенных соответственно вкусам присутствующих. Даже вновь было взгрустнувший Умелец на время забыл о ждущих его проблемах и принялся вовсю закидывать в себя разные деликатесы, которыми ему вряд ли удастся насладиться в тюрьме. Да и все остальные ели с аппетитом, не обращая внимания на грустный пейзаж вот-вот готового испустить дух Авалона. И минут через десять после начала трапезы Тумберг стал делиться обещанными соображениями.

— Я проанализировал все наши перемещения, — сказал он, поставив на траву опустевшую тарелку. — И, кажется, кое-что уяснил. У меня есть основания полагать, что они все-таки не случайны, не хаотичны, а подчиняются определенной схеме. У каждого из них есть цель. Начнем с нашего первого прыжка. Земля, Уральские горы. Нам как бы дали понять, что проникновение в прошлое возможно.

— Кто дал понять? — спросил Тангейзер, прекратив облизывать ложку.

— Это мы обсудим потом, — ответил Шерлок. — Пока пройдемся по перемещениям. Итак, нам дали понять, что они возможны, и Дмитрий Паламарчук получил подсказку, позволившую ему теоретически обосновать возможность создания стабильных тоннелей в подпространстве. А это, в свою очередь, привело к Экспансии, итогом которой стало создание Межзвездного Союза. Сообщество разумных существ приобрело галактические масштабы.

— Причем не впервые, — заметил Хорригор, сделав очередной глоток своей любимой малонны.

— Да, — кивнул Тумберг. — Значит, так было нужно.

— Кому? — с набитым ртом вновь влез Тангейзер.

— Помолчи, Тан, — приструнил подчиненного Дарий. — Тебе же сказали: прения в конце.

— Теперь о перемещении номер два, — продолжал следователь, пропустив вопрос постлейтенанта мимо ушей. — Тиндалия, древние ксифы и их противники. Тут мы явно имеем дело с разновидностью петли времени. Попадаем туда, куда непременно должны были попасть, поскольку история сохранила следы этого нашего визита. Именно сирена Бенедикта разогнала в древности оба войска. Ни о какой случайности касательно этого перемещения речи быть не может.

— Разве что оно могло быть у нас не вторым, а третьим или там пятым, — заметил Аллатон и отправил в рот какую-то полупрозрачную красную ягоду.

— Согласен, — опять кивнул следователь. — Перейдем к третьему перемещению. Вновь Земля, парусник «Мария Целеста». По-моему, тут получилась еще одна петля времени. Как ни печально это признавать, но именно мы невольно стали причиной гибели людей, плывших на «Марии Целесте». Именно мы, а не взрывы в трюмах, заставили их покинуть корабль, а потом фал оборвался… Будущее стало причиной того, что произошло в прошлом. Так что это перемещение тоже отнюдь не случайно. Во всяком случае, я так считаю.

— Карабарас, а я ведь просил! — Тангейзер с силой метнул в ручей обглоданную косточку горункула.

— Я излагаю не доказанные факты, а высказываю предположения, — напомнил Шерлок. — Идем дальше. А дальше у нас Макатрония — планета, на которой родился, вырос и начал, скажем так, не вписывающуюся в рамки законов деятельность господин Дасаль.

— Я там и другими делами занимался, — пробурчал Умелец, наматывая на вилку темно-зеленые водоросли, обильно посыпанные какой-то приправой.

— Вот бы только этими другими делами и занимались, — строго взглянул на него Тумберг. — Итак, Макатрония. Господину Дасалю предоставлена возможность вмешаться в прошлое, то есть совершить действия, по сути, равнозначные проведению ритуала изменения реальности.

— Я сам ее себе предоставил, — невнятно произнес груйк, жуя водоросли.

— Если бы нас не забросили на Макатронию, такой возможности у вас бы не было, — возразил Тумберг. — Но зачем ее предоставили, я сказать затрудняюсь.

— Может быть, дали понять, что вмешиваться в прошлое не возбраняется, — предположил Дарий, покусывая зубочистку. — Хотя о последствиях мы пока не знаем.

— Целью переноса на Макатронию мог быть не побег господина Дасаля и последующие его действия, а что-то другое, — подал голос стоящий поодаль супертанк. В трапезе он, разумеется, участия не принимал. — Но из-за побега эта цель не была реализована, и нас быстренько вытурили с Макатронии.

— Вот только не надо меня виновным делать! — недовольно сказал груйк.

Шерлок взглянул на него.

— Это вы сами себя виновным сделали, Дасаль. — Он повернулся к танку: — Возможно, вы правы, Бенедикт. Во всяком случае, из схемы такое допущение не выпадает. Продолжаю. Мы оказались на Клончере и встретили Уира Обера и госпожу Диони. Тут та же самая петля времени. Такая встреча уже состоялась третьего августа, и теперь петля замкнулась.

— И грибочки, — добавил Тангейзер.

— Что — «грибочки»? — не понял Шерлок.

— Теперь у нас есть свежие грибочки, а раньше не было, — объяснил постлейтенант. — Кстати, надо было бы их приготовить…

— Спохватился! — усмехнулся Дарий и похлопал себя по животу. — Уже места для них нет.

— Не думаю, что перемещение было устроено ради грибов, — сказал Шерлок. — Но и такая версия имеет право на существование, если не доказано обратное. Следующий пункт: Флоризея, заброшенный завод на окраине Фортицы. Думаю, там просто продемонстрировано, что возможно не только путешествие в прошлое, но и что время способно идти как бы задом наперед. То есть показан еще один аспект времени.

— Кстати, на Пятке мы уже видели фокус из подобного разряда, — вспомнил Дарий. — В Пузыре, неподалеку от прохода в авалонский карман. Что-то похожее на картинку из будущего.

— Ага, — подтвердил Тангейзер. — Беню со стороны наблюдали, призрачного, с веночком на стволе. А потом, уже в Авалоне, Энни и на самом деле венок ему на ствол нацепила. Хотя мы ей ничего о фантоме не говорили.

— Возможно, этот фантом тоже имеет отношение к Авалону, — сказал Шерлок. — Далее: планета, по которой прошелся Северный Ветер. В моей схеме это слабое место. Хотя предположение у меня все-таки есть: нам дали понять, что пандемия как-то связана с Авалоном. Оно может быть столь же далеко от истины, как и все мои предыдущие построения, так что готов выслушать другие соображения на этот счет.

— Давайте дальше, — подал голос Хорригор. — Дело в том, что если даже ваша схема верна, мы об этом не узнаем.

— Тут вы правы, — Тумберг по привычке пошарил рукой под собственным носом в поисках усиков. — Просто я гораздо комфортнее себя чувствую, когда имею хоть какую-то версию, пусть даже не очень убедительную. Так что перейдем к следующему пункту. Опять Земля и спасение человека, которого Тангейзер принял на Чапаева.

— Во как! — воскликнул Дасаль. — На меня, значит, наезжаете, а сами той же масти, да? Рыльце-то в пушку? Да вы же только и делали, что вмешивались в прошлое!

— Это я по собственной инициативе вмешался, — потупив взор, произнес Тангейзер. — Действовал без разрешения командира.

— Вот тебе и раз! — удивился груйк. — Ну ладно, я — вольная птица, но чтобы в армии самодеятельностью занимались… — он осуждающе покачал головой.

— Кое с кем кое-где у нас порой случается и такое, — строго сказал Дарий. — Однако такие случаи единичны, им дается должная оценка и с нарушителями проводится соответствующая работа. Дабы такое не повторялось.

— Ну-ну… — в голосе Умельца слышалась ирония. — Почему же тогда ваш подчиненный в боксе не сидит, под арестом?

— Я не намерен обсуждать с посторонними свои решения, — сухо ответил Силва.

А следователь многозначительно добавил:

— Вообще-то, это вам, Дасаль, следует сейчас сидеть в боксе под замком, а не лежать тут на травке и разносолы всякие жевать. Так что помолчали бы.

Груйк отвел глаза и с независимым видом потянулся к очередной тарелке.

— Полагаю, ситуация с псевдо-Чапаевым подобна ситуации на Макатронии, — вернулся к своей теме Тумберг. — Из-за действий Тангейзера цель перемещения не была реализована.

— Но там, в отличие от Макатронии, мы находились достаточно долго, — заметил Аллатон. — Почему?

— Ответа у меня нет, — сказал Шерлок. — Может быть, нам еще раз дали понять, что точечное вмешательство в прошлое не такой уж криминал. Далее у нас идет Лабея, все та же петля времени. Замена коньяка соком — и конечный результат: любитель нарушать законы не разгуливает по Туратрену, а сидит вот тут, — он кивнул на груйка.

Услышав это, Дасаль чуть не подавился очередным куском. Стрельнул глазами в Тумберга, но предпочел промолчать.

А тот продолжал:

— Следующим номером у нас опять идет Земля. Прямой контакт еще с одним землянином с передачей ему коньяка из будущего.

Теперь уже груйк явно поперхнулся. Кашлял он так отчаянно, что Тангейзер несколько раз с силой хлопнул его по спине. Дасаль схватил стакан с каким-то напитком и принялся гулко глотать, другой рукой вытирая выступившие слезы. Шерлок подождал немного и сказал:

— Не переживайте, Дасаль, этот землянин не знает, что коньяк из будущего. И нас принял за тамошних военных. Что же касается самого перемещения, то в моей схеме это еще одно слабое место. Самое слабое. Потому что никакой цели этой встречи я уловить не могу.

— И еще мы там кусты поломали, нанесли ущерб владельцу, — заметил Дарий. — В других случаях такого не было. Может, какой-то сбой произошел, и нас просто не туда занесло? Идеальных же операций не бывает.

— Может, и сбой, — согласился Тумберг. Немного помолчал и добавил: — Или же моя схема не имеет к действительности никакого отношения.

— Или же и нет никакой схемы, — огласил свое мнение Хорригор. — Но уж давайте, доводите до конца. Следующий пункт — неизвестная планета.

— Думаю, это опять Земля, — сказал Тумберг. — Цель перемещения — извлечение из прошлого господина Гаскойна. Кстати, непонятно, что стало с другими участниками этой бомбонесущей миссии военного министерства. То ли их тоже раскидало по прошлому, то ли они остались тут, в Авалоне… Ясно одно: нам предоставили возможность спасти только Гаскойна. Если речь вообще идет о предоставлении каких-то возможностей.

— После ритуала все они будут в Авалоне, — подал голос Аллатон. — Так что не стоит ломать над этим голову. Догадываюсь, что вы хотите сказать насчет следующего перемещения, на Оро, к вилиниям. Нам, придерживаясь вашей терминологии, дали возможность приобрести знания о проведении ритуала изменения реальности.

— Именно так, — подтвердил Шерлок. — Затем последовала экскурсия к некоему Огненному источнику, причем обстоятельства перемещения отличались от прежних. Оттуда нас схожим образом буквально приволокли на какую-то планету и показали процесс возникновения неких структур, похожих на валы Можая. А возможно, это именно они и были. И наконец водворили в исходную пространственно-временную точку: в настоящее, в Авалон. Не знаю, как у вас, но у меня сложилось такое впечатление, что Огненный источник, валы и Авалон взаимосвязаны, являются элементами какой-то единой структуры. Что и было нам продемонстрировано. — Он помолчал. — Вот такая у меня схема, господа. Хотя, повторяю, все мои рассуждения могут и не соответствовать реальности.

— Так кто же нас водил-то туда-сюда и все это демонстрировал? — спросил Тангейзер. — Ваша единая структура? Что-то типа мирового сверхразума, что ли?

— Говоря о том, что нас перемещали, нам давали возможность и демонстрировали, я не имел в виду действия, совершенные по воле чьего-то разума, — ответил Шерлок. — Во всяком случае, в нашем понимании слова «разум». Вот смотрите: есть некая структура, которая, возможно, является одной из основополагающих частей мироздания. При взрыве бомбы она получила такие повреждения, которые грозят ее дальнейшему существованию. И эта структура старается восстановиться. Это не разум и не инстинкт, это естественный процесс. Мы же не будем наделять мозгами самозарастающую пленку.

— И в качестве средства восстановления она использовала нас, — подхватил Аллатон. — Потому что мы подвернулись, так сказать, ей под руку. Мы изменим реальность, и структура останется в целости и сохранности. Честно говоря, Шерлок, мне ваша схема не показалась убедительной. По-моему, она мало что объясняет. Но вывод о том, что эта структура — чем или кем бы она ни была — стремится вернуться в прежнее стабильное состояние, я поддерживаю. И знаете, я не удивлюсь, если после проведения ритуала окажется, что все проходы, ведущие в Авалон, закрыты. Включая и искусственные Дыры, созданные вашей цивилизацией. Будь я такой структурой, я постарался бы обезопасить себя. Даже не обладая тем, что мы называем разумом.

— То есть получается, что нам и выбраться отсюда не удастся? — обеспокоенно спросил Тангейзер.

— Выбраться-то, думаю, выберемся, — сказал Аллатон. — А вот вернуться сюда уже не удастся. Никому и никогда. Только не забывайте, что, говоря словами Шерлока, мои рассуждения могут и не соответствовать реальности и проходят по разряду предположений. Что, впрочем, не мешает им оказаться верными.

— Тогда придется с собой и команду постполкана забирать, — произнес Дарий. — А то так и будут тут кататься до скончания веков.

— Не будут, — заверил Хорригор. — Мы с Алом это учтем, когда будем закладывать параметры ритуала. В изменившейся реальности отряд Гаскойна в Авалоне вообще не появится.

— Замечательно, — кивнул Дарий.

Умелец слизал соус с пальца (хотя салфеток вполне хватало), потянулся за бубликом с маком и поинтересовался:

— А можно сделать так, чтобы и я тут не появился? Вы все здесь, а меня нет. А?

— Даже и не думайте, Дасаль, — холодно сказал Тумберг.

— Думать-то можно, — усмехнулся Хорригор. — Но такого не будет.

— Потому что это вошло бы в противоречие с принципом неотвратимости наказания, — веско добавил следователь.

— Господа, у меня тоже есть вопрос, — прозвучал мягкий баритон Спинозы. — Тут было высказано предположение о том, что Авалон, дабы обезопасить себя, может закрыть все Дыры, и подпространственные перемещения космических кораблей прекратятся. И чем тогда в этой измененной реальности будет Межзвездный Союз? Точнее, будет ли он вообще?

Хорригор задумчиво хмыкнул и оглянулся на танк.

— Да, это вопрос. Но если мы оставим все как есть, Авалон может рухнуть, и подпространственные перемещения тоже будут невозможны. И это лишь одно последствие. А мы ведь не знаем, как Авалон связан с остальной Вселенной, и чем ей грозит его гибель. Что если не только о Межзвездном Союзе придется забыть, но и вообще о разумной жизни?

— Дилемма, однако… — пробормотал Дарий.

— Давайте не будем драматизировать, — сказал Хорригор. — Речь идет о том, чтобы произвести локальное изменение реальности и вычеркнуть из нее взрыв бомбы. И всё. Я ведь уже об этом говорил! Авалон остается Авалоном, Дыры — Дырами, и корабли как летали, так и летают. Мы сами понастроили какие-то умственные конструкции из серии «а что если?…», и сами же их пугаемся. Структура приходит в прежнее состояние, только и всего. А все разговоры насчет того, что она повысит уровень своей безопасности — именно разговоры, не более. Кстати, как и мнение о том, что вообще есть какая-то структура. Мы можем предполагать все что угодно, но окружающему от этого ни жарко ни холодно. И сколько бы мы тут ни спорили, все равно придется действовать. Так зачем нервировать себя собственными предположениями? Ну давайте, навыдумываем, что мы после ритуала в каких-нибудь букашек превратимся.

— Я буду очень рад, Хор, если все выйдет так, как ты говоришь, — вид у Аллатона был очень серьезный. — А если и превратимся в букашек, то будем считать, что ими и родились.

— Эй, я не хочу быть букашкой! — испуганно воскликнул груйк. — Господин начальник, давайте-ка, препровождайте меня в вашу контору, буду показания давать, а эти пусть здесь остаются.

— Не поможет, — усмехнулся Аллатон. — Если такое превращение произойдет, то произойдет везде, независимо от того, кто где находится. Но не переживайте, это только сейчас вы считаете подобную метаморфозу неприемлемой. После проведения ритуала вы, как и все, станете букашкой, и, повторяю, у вас не будет никакого сомнения в том, что именно букашкой вы всегда и были.

Умелец перестал жевать и медленно бледнел, явно огорошенный словами древнего мага. А тот продолжал:

— Более того, возможно, Авалон уже подвергался угрозе уничтожения, и кто-то изменил реальность. И так вы стали груйком, я пандигием, а Хорригор иргарием. А до этого все мы были птицами или там змеями, и нам это очень нравилось, и о другом теле мы и не помышляли.

Лицо Умельца из бледного сделалось серым, и он судорожно сглотнул.

— Вот это и есть одна из умственных конструкций типа «а что если?…», — сказал Хорригор. — Ал, давай не будем друг друга пугать. Все равно по когтю не удастся судить обо всем тормаке, и ритуал проводить придется. Как случится, так и случится. В кого мы там превратимся, забудем ли прежнюю реальность или не забудем… Ничего нам знать на этот счет не дано, и гадать тут бесполезно. В общем, чем напрасно тратить время, переливать из пустого в порожнее, заниматься всякими спекуляциями, толочь воду в ступе и разводить бодягу, я лучше бы подремал с полчасика. А потом можно и приступать.

— И я не прочь вздремнуть, — кивнул Аллатон. — Ты прав, Хор, отвертеться не получится. Что будет, то будет — ведь как-нибудь да будет…

— И угораздило же меня именно тогда выйти из магазина, — пробормотал Умелец. — Пятью минутами раньше — и я был бы сейчас вольным, как птица. Из-за таких вот случайностей и ломается жизнь…

— Тем, кто не имеет проблем с законом, такие случайности не страшны, — назидательно сказал Шерлок.

Дарий лег на спину и раскинул руки.

— Я, пожалуй, тоже чуток отдохну. Тан, давай в башню, там посидишь. Мало ли что.

Тангейзер, прихватив с собой тарелку холодца, отправился к люку.

А танк молчал.

Глава 15. Отдача

Почему же так случилось?

Всё вокруг переменилось!

Из стихотворения Темных веков.

Вроде бы ничто уже не мешало приступать к проведению ритуала изменения реальности. И Хорригор, и Аллатон отдохнули и набрались сил, и были готовы вновь их потратить на сложнейшее магическое действо. Но глава пандигиев неожиданно для окружающих проявил осторожность.

— Я не только подремал, но и немного подумал, — сказал он. — Можете считать меня перестраховщиком, но, прежде чем проводить ритуал, я хотел бы все-таки принять меры по обеспечению нашего выхода из Авалона.

— Что ты имеешь в виду, Ал? — осведомился Хорригор, все еще отдуваясь после пиршества на берегу ручья.

— Я хочу проверить, не закрылся ли проход, ведущий на Можай, — пояснил Аллатон.

— А с чего бы ему закрыться? — удивился иргарий. — Ведь ты же сам недавно говорил, что отсюда мы выберемся. Вот сумеем ли войти снова — другой вопрос.

— Говорить-то я говорил… — Аллатон с сомнением потер щеку. — И все-таки хочу проверить. И поставить там распорку. А потом уже приступим к ритуалу.

— Что за распорка? — спросил Хорригор. — Не слышал о таких.

— Значит, не те книжки ты в детстве читал, — усмехнулся глава пандигиев. — Магическая распорка типа «зеркальный раскос», я ее применял при разминировании, и очень успешно.

— Ага-а… — протянул Хорригор. — И на нашей Ханне тоже применял?

— Было дело, — кивнул Аллатон.

— Так вот почему наши «красные колеса» оказались у вас… А я-то голову ломал… И наказал кое-кого из своих…

— Если ты об «алых дисках», то да, мы их разминировали. Они нам очень пригодились.

— Пригодились, говоришь? — Хорригор побагровел и скрежетнул зубами. — А знаешь, как это называется?

— Господа маги, — поспешно вмешался Дарий, — не время выяснять отношения. Вы давно уже не враги, а друзья. Я поддерживаю предложение поставить в проходе эту распорку. Как я понимаю, в случае чего она не даст ему закрыться. Так?

— Совершенно верно, — подтвердил Аллатон. — Мне нужно было сразу это сообразить, но, видно, тоже старею потихоньку.

— Стареет он, видите ли… — пробурчал Хорригор.

Дарий взглянул на предводителя пандигиев:

— Так в чем проблема? Ставьте.

— Делать это лучше всего возле прохода, — пояснил Аллатон. — Тогда помехи будут сведены к минимуму. В другой ситуации расстояние не имело бы особого значения, но нецелесообразно тратить силы, а потом вновь восстанавливаться для проведения ритуала. Авалон-то может столько и не продержаться.

— Все понятно, вопрос закрыт, — деловито сказал Дарий. — Поехали ставить распорку. И там же и ритуал проведете. Бенедикт, на взлет и вперед, к проходу! Господа маги подскажут направление.

— Слушаюсь, Дар.

— Вон туда, перпендикулярно берегу, — показал рукой Аллатон.

Супертанк поднялся над полупризрачной травой и понесся к горизонту. И только минуты через две Силва подумал о том, что они так и не убрали за собой после трапезы у ручья.

«Ничего, — чуть позже успокоил он себя. — Может, если реальность изменится, то и объедки наши исчезнут?…»

Путь к проходу, ведущему на Можай, не преподнес никаких сюрпризов. Хоть пейзажи на экране и менялись, но были одинаково тусклыми, унылыми и какими-то нереальными. Трещин на небе явно прибавилось, они сделались шире, и в глубине их просматривалось нечто похожее на грязные клочья ваты, разделенные бесцветной пустотой. При взгляде туда каждому из невольных скитальцев хотелось втянуть голову в плечи. Окружающее действовало на психику столь угнетающе, что никому не хотелось ни о чем говорить.

Так, в молчании, и проходило время. Наконец Аллатон сказал:

— Всё, где-то тут можно остановиться.

Танк по команде Силвы сбавил скорость, и через несколько мгновений предводитель пандигиев, помрачнев, произнес что-то — судя по интонации, ругательное — на неизвестном никому, кроме Хорригора, языке. Иргарий тоже нахмурился и плюнул себе под ноги.

— Что, проход закрылся? — хриплым голосом спросил Дарий, уже зная ответ.

— Да, — бросил Аллатон и вновь непонятно выругался.

Танк опустился на призрачный луг, и в тишине было слышно, как сопит побледневший Дасаль.

— А открыть не пробовали? — спросил Шерлок, глядя на Аллатона.

— Пробовал. И пробую. Не получается…

Хорригор хотел еще раз плюнуть на пол, но перехватил недовольный взгляд Силвы и передумал.

— Ну и закрылся, все проходы то и дело закрываются, — бодрым голосом произнес он. — Ты же сам мне говорил, Ал. Как закрылся, так и откроется. И даже если не откроется, тут тьма-тьмущая других проходов — будем проверять каждый.

Аллатон угрюмо взглянул на него:

— Я был лучшего мнения о твоих способностях, Хор. Неужели ты не чувствуешь, что проход закрыт не так, как раньше? Ступеньки такой маленькой не видишь между уровнями, с черной точкой?

Хорригор прикрыл глаза.

— Вижу, — секунды через три сказал он упавшим голосом. — Я и раньше видел, только у меня в плетении сдвиг какой-то.

— Это от коньяка, — пояснил Аллатон. — Такой ступеньки никогда раньше не было. Думаю, она присутствует теперь и у всех других проходов. Структура уже приняла меры самозащиты.

— Поздравляю, сидеть все вместе будем, — криво усмехнулся Дасаль. — Пожизненно, в одной камере.

— Только потолок вот-вот обрушится нам на головы, — уныло заметил Тангейзер.

— Господа, не рано ли впадать в пессимизм? — Шерлок Тумберг обвел всех взглядом. — Даже если закрыты все проходы, после ритуала они должны оказаться открытыми. Здешняя реальность станет такой, какой была до взрыва. Разве не так?

— Это не очевидно, — сказал Аллатон. — Но вариантов нет. Нужно проводить ритуал, и как можно быстрее. А то как бы потолок действительно не обрушился.

— Но ведь отсюда можно выбраться и другим путем! — встрепенулся Дарий. — Попасть на один из находящихся сейчас в Серости кораблей! — Он посмотрел на Хорригора: — Вы ведь такое уже проделывали, и не раз.

— Точно, — кивнул Шерлок. — Я это как-то упустил из виду, а такое для меня непростительно.

— Теряете квалификацию, господин начальник, — ядовито заметил Дасаль. Он понял, что ситуация вовсе не безнадежна и сразу же воспрял духом.

Реагировать на этот выпад следователь счел ниже своего достоинства, поэтому ограничился выразительным взглядом. А Хорригор испустил длинный вздох и произнес тусклым голосом:

— Я не хотел об этом говорить, чтобы раньше времени не накалять обстановку… Но я уже проверил этот вариант.

— И что? — подался к нему Тангейзер.

— И ничего, — ответил иргарий. — Если выражаться предельно простым языком и оперировать общедоступными понятиями, то ваши корабли летают в другом слое Авалона. Раньше граница между слоями была практически неощутимой, но теперь ситуация изменилась коренным образом. И определить это мне не помешало даже наличие коньяка в моем организме, — он бросил взгляд на Аллатона. — Так что корабли для нас недосягаемы, и вся надежда только на ритуал.

— Вот и приступим, — сказал преводитель пандигиев и встал с откидного сиденья. — Нужна соль или сахарный песок, грамм двести… Немного льда…

— Железо, — подхватил Хорригор. — Или сплав, без разницы.

— Разводной ключ подойдет? — спросил Тангейзер.

— Если в нем есть железо, то подойдет, — ответил иргарий.

Перечень необходимого для проведения ритуала оборудования оказался не очень длинным, и все эти компоненты в супертанке нашлись. Включая любимую, с золотистым ободком, кофейную чашку Силвы, рулон туалетной бумаги и колесико от робота-чистомоя. Шестерка скитальцев покинула боевую машину, и оба мага принялись совершать всякие нужные действия на лугу, а остальные за всем этим заинтересованно наблюдали.

В землю были воткнуты три кухонных ножа, между ними расположились несколько кучек соли. Причем маги, обмениваясь разными специфическими терминами, то и дело собирали эти кучки столовыми ложками и перемещали то в одну сторону, то в другую. Видимо, стремясь добиться наиболее правильной конфигурации. Колесико было водружено на перевернутую вверх дном кофейную чашку, комки туалетной бумаги образовали нечто, отдаленно напоминающее окружность. Изъятый из холодильника кусок льда, который положили впритык к разводному ключу, потихоньку подтаивал, но магов это ничуть не смущало. Чудодейственный митоль Хорригор чуть ли не по капле налил в блюдце и осторожно, буквально затаив дыхание, поставил это блюдце на траву. Аллатон опустил в напиток уголок своего носового платка, что-то пошептал, каким-то особым образом сложил платок и накрыл им колесико от чистомоя. Поводил над ним руками, поправил платок и вновь произнес какие-то неслышные слова. Разложив в разных местах остальные атрибуты ритуала, Хорригор с Аллатоном принялись бродить между всеми этими элементами, продолжая переговариваться, окидывать сосредоточенным взглядом то один, то другой участок, вымерять разные отрезки то пальцами, то шагами, что-то чуть передвигать, что-то чуть поворачивать — в общем, полностью отдавались делу.

Так продолжалось минут двадцать, и наконец Аллатон, поднявшись с корточек, сказал:

— Вроде бы всё. Можно приступать.

— Мы не помешаем? — спросил Дарий.

— Если не будете ничего трогать и двигать, то нет, — ответил Хорригор и подошел к коллеге. — Ал, давай сядем вон там, возле третьего узла, — он кивнул туда, где на траве лежали в виде креста две зубочистки. — Легче будет контролировать.

— Нет, я к воронке, — Аллатон показал на кофейную чашку. — Если что, смягчу или даже задвину.

— Тоже верно, — согласился иргарий. — Кстати, тогда и прогиб можно не устранять, все равно ложный шар мимо пройдет. Меньше хлопот будет… Подожди-ка секундочку, я еще третий угол проверю.

Силва повернулся к танку.

— Бенедикт, что-то ты помалкиваешь в последнее время. Ни советов от тебя, ни комментариев…

— В данной ситуации я не могу сказать ничего полезного. В моей базе нет сведений о проведении таких ритуалов. — Спиноза помолчал. — У меня есть некоторое опасение насчет последствий, но подкрепить его я ничем не могу. К тому же выбора нет. Или же иное решение проблемы лежит за пределами наших представлений.

— Мудрая позиция, — оценил Дарий. — Не переживай, Бенедикт, мы еще повоюем!

— Желательно, чтобы при проведении ритуала все молчали, — сказал Аллатон. — Нам с Хором нужно полностью сконцентрироваться. Итак, мы начинаем!

Маги разошлись по своим местам, уселись на траву и одновременно закрыли глаза. Умелец тоже присел на корточки, свесив руки с колен и глядя на древних чародеев. Остальные так и стояли: Шерлок — скрестив руки на груди, Дарий — подбоченившись, а Тангейзер — чуть ли не по стойке «смирно». И все вдруг почувствовали, как над лугом пронесся холодный ветер, хотя не шелохнулась ни одна травинка.

Оба мага словно превратились в статуи — они сидели, не шевелясь, и даже, кажется, не дышали. Так прошло минут десять. И вдруг Аллатон, как и раньше, с чувством произнес что-то непонятное, но явно ругательное, и открыл глаза. Секунду спустя ожил и Хорригор. Он тряхнул головой и с силой потер лоб ладонью.

— Что такое? — обеспокоенно шагнул вперед Силва.

— Вот оно и вылезло! — воскликнул Аллатон, глядя на коллегу и игнорируя вопрос Дария. — Темное пятно!

— Оно самое, — кивнул Хорригор. — Во втором потоке, на противоходе.

— Ничего не получилось? — упавшим голосом спросил Тангейзер.

Аллатон наконец обратил внимание на зрителей.

— Без паники, — сказал он, однако не очень уверенно. — Мы столкнулись с некоторой неопределенностью… Но сейчас попробуем разобраться. Хор, подключай нижнее крыло и качай через раз. Поехали!

Фигуры магов вновь застыли, но теперь такое состояние продолжалось недолго.

— Есть, вытянул! — уже минуты через две выдохнул Хорригор.

— Держим. — Аллатон вновь открыл глаза и повернулся к Дарию: — Не хватает компонентов для проведения ритуала.

— А что за компоненты?

— Пурцемин — это такой алкалоид.

— И сталь со строго определенным составом, — добавил Хорригор. — Наверное, именно такими были ритуальные ножи вилиниев. Нужен хотя бы один. Эти, — он показал на воткнутые в землю кухонные ножи, — фон создают, но всплеск не обеспечивают.

— И где нам это взять? — растерянно спросил Дарий. — Других ножей нет.

Маги переглянулись и угрюмо промолчали.

— Алкалоид… — пробормотал Тангейзер. — Может, он в коньяке есть? Или в горючке?

— Или в лекарствах, — добавил Шерлок Тумберг.

— Я нашел в своей базе пурцемин, — сообщил Спиноза. — Это очень редкий алкалоид, в классификацию вошел сравнительно недавно… — Он сделал паузу. — И вот какая тут информация: «Содержится в мокрухах крапчатых». А что такое мокрухи крапчатые? А мокрухи крапчатые — это… Это грибы, произрастающие в лесах средних широт северного полушария планеты Клончер.

— Вот так! — воскликнул сразу все сообразивший Тумберг. — Моя схема все-таки работает! Вот почему мы встретили на Клончере Обера и госпожу Диони! Я уверен, что в холодильнике у нас лежат не просто грибы, а именно мокрухи полосатые… То есть крапчатые! Структура позаботилась о том, чтобы снабдить нас необходимым компонентом для проведения ритуала!

— Сильно, — с довольным видом кивнул Дарий, но глаза его тут же утратили блеск. — Стрелять-попадать, грибочки-то мы забрали, а нож Обер нам не дал…

— Потому что это совсем не тот нож, который нам нужен! — торжествующе заявил Тумберг.

Возникла поистине театральная пауза. Все недоуменно воззрились на сияющего следователя. Паузу нарушил мрачный голос Умельца:

— И чему тут радоваться, начальник? Нужного-то пера у нас нет. — Груйк, не вставая с корточек, обвел всех взглядом: — Занимайте шконки, фраера, сидеть нам тут не пересидеть…

— Вы уверены, что нет, Дасаль? — прищурился Тумберг и шагнул к нему. — А ну-ка, пошарьте в кармане вашего балахона!

Умелец озадаченно посмотрел на следователя, медленно поднялся на ноги и запустил руку в недра своего серого одеяния. Все напряженно смотрели на него. Недоумение с физиономии груйка исчезло, и теперь у него был такой вид, словно он только что услышал в зале суда оправдательный приговор. Рука Дасаля выскользнула из кармана, и в этой руке был зажат нож.

— Перед вами столовый нож, который находился на борту дальнолета капитана Макнери, — буквально лучась, сообщил Тумберг. — До тех пор, пока господин Дасаль не решил, что ножу будет гораздо лучше находиться у него, господина Дасаля, в кармане. И знаете, господа, это один из тех редких случаев, когда нарушение закона не вызывает у меня сильных отрицательных эмоций.

— А если и этот нож не годится? — осторожно спросил Тангейзер.

— Годится, годится, — покивал Шерлок. — Я же говорил: структура позаботилась о том, чтобы мы… то есть чтобы уважаемые маги смогли успешно провести ритуал. И скоро мы в этом убедимся.

Он забрал нож у Дасаля и вручил его Аллатону.

— Фуух… — выдохнул Силва. — Прямо как в кино…

Каждый миг и каждый час

Некто смотрит фильм про нас!

Это супертанк Бенедикт Спиноза почему-то решил вновь напомнить всем присутствующим о своем умении сочинять стишки в любых ситуациях.

— И что же это получается, господин начальник? — с ехидцей начал Дасаль. — Тряхнул я того коллекционера — и благодаря его колечку нам всем удалось выбраться с Можая. Затяпал перышко дрянное с космической машины — и оно поможет отсюда слинять.

— Не спешите, еще не слиняли! — осадил его Дарий.

Но груйк пропустил это мимо ушей.

— Выходит, я опять вас выручаю? — с напором продолжал он. — С помощью ворованных вещичек! Мне бы, на вашем месте, господин начальник, западло было пользоваться услугами лица, не чтущего уголовный кодекс. Я бы лучше здесь остался. А если бы не остался, то похлопотал бы, чтобы моего спасителя не отправили за решетку. Что, я не прав, начальник?

Тумберг с бесстрастным лицом выслушал излияния груйка и усмехнулся.

— Во-первых, никакой вашей заслуги во всем этом нет, Дасаль. И о свойствах этого как бы кольца вы ничего не знали, и нож с «Пузатика» прихватили вовсе не для того, чтобы помочь в проведении ритуала. Так что не надо. А во-вторых, я мог бы, конечно, закрыть глаза на все ваши прегрешения, но! — следователь поднял вверх указательный палец. — Тогда мне пришлось бы уйти из полиции, поскольку у меня есть определенные моральные принципы. А уходить из полиции я не хочу и не могу, потому что уверен: я на своем месте принесу еще немало пользы. И по этой же причине я не собираюсь здесь оставаться. Единственное, что я вам обещаю — во всех подробностях раскрыть вашу хоть и невольную, но, несомненно, главную роль в деле вызволения нас и с Можая, и отсюда. Хотя мы пока еще отсюда не выбрались.

— А чтобы выбраться, надо принести сюда грибы, — сказал Аллатон.

Он уже, руководствуясь какими-то своими соображениями, положил нож из инвентаря «Пузатика» неподалеку от кофейной чашки, и Хорригор принялся что-то там вымерять пальцами.

— Тан, тащи грибы, — распорядился Дарий.

Постлейтенант мигом принес из холодильника корзину с замерзшими дарами дангоберского леса. Маги высыпали грибы на землю и еще минут пять-шесть перекладывали их туда-сюда, создавая какие-то узоры. Наконец, судя по всему, добились оптимального расположения и вновь уселись на прежние места, превратившись в изваяния. Остальные смотрели на них: Шерлок — спокойно, Дарий — с некоторым напряжением, Тангейзер — с легким сомнением, а у Дасаля, опять устроившегося на корточках, физиономия была кисловатой. Но все-таки мелькала в его глазах тень надежды на более-менее светлое личное будущее.

Прошло и десять… и пятнадцать… и двадцать минут, а маги продолжали сидеть неподвижно, и лица их блестели от пота. Зрители тоже походили на памятники, а за их спинами застыла громада танка. Ничего вокруг не менялось, в небесных трещинах по-прежнему болтались серые клочья, и полупризрачное окружающее вот-вот, казалось, окончательно растает. В какой-то момент Дарию почудилось, что лежащий на земле столовый нож из инвентаря «Пузатика» начал терять очертания и дымиться. Силва поднес руку к лицу, чтобы протереть глаза, а когда опустил ее, никакого ножа уже не было.

И не только ножа.

Впрочем, ни о каком ноже он не думал.

— Ух ты, красивая картинка! — воскликнул Тангейзер.

Силва обернулся. Постлейтенант стоял в дальнем углу подземелья и светил фонарем на стену.

— Что там? — спросил Дарий, шагая к нему через зал.

— Какая-то битва.

Силва подошел к Тангейзеру, тоже посветил на стену и сказал:

— Да, рубилово неплохое. Реалистичное.

На стене была изображена батальная сцена. Длинноволосые бородатые ксифы с короткими мечами и топорами бились с бритоголовыми усатыми воинами, вооруженными копьями и кривыми саблями. Похоже, усатые были чужаками, уж слишком их лица отличались от лиц ксифов. Чужаки сидели верхом на рогатых животных, а ксифы — на приземистых лошадках с короткими хвостами. Вокруг валялись раненые и убитые, а вверху ощетинился черточками лучей кружок местного светила.

— Ладно, пошли отсюда, — сказал Дарий. — Побродить здесь, конечно, интересно, но у нас с тобой, боец, совсем другая задача.

— А жаль, — вздохнул Тангейзер. — Вот так вот, с ходу обнаружили. Представляешь, сколько тут может быть всякого?

— С развалинами разобраться всегда успеется. Теперь главное — чтобы новых развалин было поменьше.

— Да уж… — вновь вздохнул Тангейзер.

Они выбрались из подземелья и поднялись по замшелым, испещренным трещинами каменным ступеням. Танк уже переместился сюда. Он завис над деревьями, и от него до земли протянулись два зеленых фала — совершить посадку в этом месте было бы проблематично. То тут, то там среди деревьев и кустов виднелись остатки былого величия — куски стен, обломки колонн, углы каменных плит, фрагменты статуй, замшелый бок ступенчатой пирамиды… Много всего тут находилось, на территории исторического памятника «Долина ксифских могил», но время для раскопок и экскурсий было совсем неподходящим.

Оказавшись на борту боевой машины, танкисты отвязали фалы и направились в башню. На табло под потолком коридора светилась дата: «27.08.25».

— Ну что, полюбовались на старину, теперь летим дальше, — сказал Дарий, усевшись в командирское кресло. — Давай, Бенедикт, двигай в пятый квадрат.

— Слушаюсь, Дар.

О Долине могил на Ватриде членам экипажа супертанка серии «Мамонт» сказали перед их отправлением на Тиндалию. И танкисты на пути к побережью решили хотя бы одним глазком глянуть на скопление древностей. Точнее, такое желание высказал Тангейзер, и Дарий не стал возражать. Но древности древностями, а задание Министерства обороны никто не отменял. Поэтому Спиноза продолжил путь на юг, к морю.

Солнце безмятежно светило с небес. Внизу, под днищем танка, тянулся зеленый лесной покров, то взбегая на холмы, то спускаясь в низины. Все вокруг дышало покоем — однако где-то уже шла война, и ее смертельный жар мог вскоре опалить и Тиндалию. И не только Тиндалию, но и другие планеты.

— А с вами не бывало такого, что вы помните то, чего на самом деле не было? — вдруг раздался в башне голос Спинозы.

— Это как? — удивился Тангейзер. — Если я что-то помню, значит, это было. Я могу забыть то, что было — да. Но как можно помнить то, чего не было?

— Кажется, есть такая штука: ложная память, — сказал Дарий. — А почему ты спрашиваешь, Бенедикт? У тебя проблемы?

— Да, — не сразу ответил супертанк. — С одной стороны, я прекрасно помню, что ты сообщил мне о вашем задании: прибыть сюда, на Тиндалию, и обследовать местность в пятом стратегическом квадрате на предмет ее пригодности для строительства военной базы с космодромом подскока.

— Ну да, — кивнул Силва, — все правильно. Чтобы добавить сепарам головной боли.

— А после выполнения этого задания нас вместе со всем нашим танковым батальоном перебросят с Флоризеи на Бгали, в зону боевых действий.

— Совершенно верно, — подтвердил Дарий. — Было бы странно, если бы ты об этом забыл, Бенедикт.

— Но я помню и другое, — сказал Спиноза. — Я помню, что нас направило сюда не Министерство обороны, а союзное Управление археологии. Для проведения видеосъемок в Долине ксифских могил. И сегодня, двадцать седьмого августа, находясь в подземном зале, вы оба случайно провалились в Авалон — в зале был проход, который невольно открыл Тангейзер, трижды произнеся свое «карабарас». А вслед за вами туда отправился и я. В Авалоне мы встретили господина Тумберга и того груйка, которого он искал, чтобы привлечь к ответственности — правонарушителя Дасаля. И обоих древних магов, предводителей силы Пан и силы Ирг. Они отправились туда за средством для пробуждения жены господина Дикинсона. А еще оказалось, что в Авалоне находится отряд Министерства обороны под командованием постполковника Гаскойна. Вам известно это имя?

— Нет, — после паузы ответил Дарий, а Тангейзер просто помотал головой. — Это ты решил вдруг с Алькора брать пример? Потянуло на фантастику?

— Это мои воспоминания, — сказал Спиноза. — Военные взорвали там бомбу, Авалон перекосило, и нас начало мотать по пространству и времени. Мы несколько раз оказались в прошлом, маги раздобыли информацию о ритуале изменения реальности и провели его, чтобы Авалон уцелел — вид у него был как у дома, который вот-вот рухнет. Я так понимаю, вы ничего этого не помните.

— Представь себе, не помним, — на лице Силвы читалось беспокойство. И беспокойство это явно относилось к Спинозе.

— Беня, если ты пересказываешь сюжет какого-то фильма, то я этот фильм не смотрел, — добавил Тангейзер, рассеянно глядя на экран.

— Это мои воспоминания, — повторил Спиноза.

— Хорошо, — Дарий легонько хлопнул ладонью по подлокотнику. — Считай, что я принимаю твою игру. Мы были в Авалоне, болтались по прошлому и всякое такое, да? В таком случае, у тебя должны остаться видеозаписи. Покажешь?

— Не покажу, — ответил Спиноза. — Никаких информационных следов о наших странствиях у меня не осталось. Только воспоминания…

— О том, чего не было, — усмехнулся Тангейзер и весело взглянул на командира.

Но Дарий его веселость не разделил. Напротив, тревога в его глазах проступила еще явственней.

— И когда ты обнаружил в себе эти воспоминания? — спросил он.

— Трудно сказать, — ответил супертанк. — Хотя нет… Впервые я об этом подумал совсем недавно, когда вы были в подземелье, в Долине могил. И у меня уже появились соображения на этот счет.

— Какие?

— Целью ритуала было вычеркивание из реальности взрыва бомбы в Авалоне. Предполагалось, что это будет локальное изменение. То есть бомба не взорвана, мы продолжаем находиться в Авалоне, и с ним все в полном порядке. И отряд Гаскойна тоже там, но с бомбой у них ничего не получается — не взрывается она. Кстати, Гаскойна мы вытащили из прошлого, и он лежал тут, в медбоксе.

— Может, и сейчас лежит? — со смешком предположил Тангейзер.

— Нет, не лежит. Реальность изменилась. Поэтому сейчас здесь нет и других, тех, кто был с нами — магов, следователя и груйка. Реальность изменилась, и вместе с ее изменением у всех вас исчезли воспоминания о том, что было в ее первоначальном варианте.

— Вот как? — поднял брови Дарий. — Мы, значит, все забыли, а ты помнишь? — теперь голос его был каким-то осторожным, словно командир говорил с кем-то очень больным или контуженным. Или психически неполноценным.

— Да, — подтвердил Спиноза. — Потому что я изготовлен с применением архамассы. Во всяком случае, другого объяснения у меня на данный момент нет. Мы там, в Авалоне, задавались вопросом, остается ли память о том, как все было до ритуала, или все забывается и новая реальность воспринимается как изначальная… Но ответ на этот вопрос взять было неоткуда — оба эти предположения являлись одинаково вероятными. Все равно что гадать, какой стороной упадет монета. И спорь не спорь, аргументов от этого не прибавится. Напрасная трата времени и переливание из пустого в порожнее… А в результате получилось так, что вы забыли, а я — помню.

Тангейзер, улыбаясь, покачал головой с таким видом, словно хотел сказать: «Ну, Беня, ты даешь!» А Дарий, казалось, только что хлебнул чего-то очень кислого.

— Я не нашел в инструкции, — начал он, — а может, там и не написано… Когда тебе положено повторное полное тестирование?

— Я тебя понял, Дар, — сказал Спиноза. — Ты считаешь, что проблема во мне.

Силва промолчал.

— Такие сроки не прописаны, — продолжал супертанк. — Тестирование проводится в том случае, если есть подозрение на то, что с моими системами не все в порядке. Но в той же инструкции есть раздел, где для всех тех, кто считает необходимым изучать инструкции перед тем, как приступить к эксплуатации, сообщается следующее: в меня вмонтирован специальный блок, который не является частью моего организма. Ну, что-то типа твоих с Таном комбинезонов — понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — кивнул Дарий. — Внешний элемент по отношению к тебе.

— Именно. Я бы сказал, не имманентный, а трансцендентный. Так вот, этот блок служит именно для того, чтобы проводить тестирование всех — подчеркиваю: всех! — моих систем. И не только при сбоях, а в профилактических целях. И такое тестирование проводится практически непрерывно.

Дарий хмыкнул и спросил:

— А проводится ли тестирование самого этого блока?

— Изготовитель гарантирует его безотказную работу в течение всего срока эксплуатации, но в любое время готов выполнить заявку на диагностику, — отбарабанил Спиноза. — Проблема не во мне, Дар. Проблема в том, что все мы изменились вместе с реальностью. Только я, повторяю, в отличие от вас, сохранил память о первом варианте. Никто из нас не предполагал, что изменения реальности будут отнюдь не локальными. Из ткани реальности был изъят один маленький кусочек — эпизод с взрывом бомбы, но, как оказалось, ритуал вызвал устремленную в прошлое волну, сильнейшую отдачу, которая многое поменяла в этой ткани. Вот сейчас я порылся в своей базе и нашел информацию о том, что теорию подпространственных перемещений разработали Челлик и Рубайдан. А я помню, что ее разработал Паламарчук — при подсказке мага, господина Аллатона Диондука. Диондук имел с ним беседу, когда нас забросило в прошлое, на Землю. И это не все. В прежнем варианте реальности Межзвездный Союз был един, Бгали, Ранольда и девять других планет, усмирить которые союзовцы пытаются с начала августа, не заявляли о своих сепаратистских намерениях, и никаких военных действий не было и в помине. Вот такая получилась волна. Она образовала тот самый Искаженный Мир Шекли, попав в который, Марвин Флинн считает, что находится на привычной ему Земле.

— Не Шекли, а Кшели, — машинально поправил Спинозу Дарий.

— Да, у меня в базе так и значится: Робин Кшели, «Разные тела Марвина Флинна». Но я помню, что этот роман назывался «Обмен разумов», и написал его в Темные века Роберт Шекли.

— Шекли… Кшели… — пробормотал Силва. — Не хотел бы тебя обижать, Бенедикт, но мне кажется, что у тебя… м-м…

— Заскок, — договорил за него Спиноза. — Я понимаю тебя, Дар. Но это не заскок. Просто ритуал не повлиял на меня так, как на вас. Ткань реальности изменилась, но не полностью, а местами — то ли совершенно произвольно, то ли подчиняясь какой-то закономерности. И ты, и Тан и в том варианте были именно Дарием Силвой и Тангейзером Диони, и я был и остаюсь Бенедиктом Спинозой, супертанком серии «Мамонт». Хотя самого ритуала в этой действительности и не было, но косвенные следы его сохранились. Вот, посмотрите на чистомоя.

Куполообразный робот, повинуясь неслышной команде Спинозы, выбрался из своей норы и подъехал к креслу Дария.

— Ну и что? — спросил командир. — В предыдущей реальности он был с хвостом? Или с рогами?

— Посмотри на его колеса.

Силва наклонился, обеими руками поднял с пола уборочный аппарат и перевернул днищем вверх. Три колесика были на месте, а одно переднее отсутствовало — там торчала голая ось.

— И что это значит? — нахмурился Дарий. — Кто колесо отгрыз и зачем? И когда? И почему я об этом узнал только сейчас? — Он взглянул на Тангейзера: — Боец, что за халатность?

— Беня мне об этом не сообщал, — с удивленным видом ответил постлейтенант. — А сам я с чего бы стал чистомоя проверять? Это же не движок и не ходовая…

— Колесико было использовано при проведении ритуала, — сказал Спиноза. — В числе других предметов. Ножи и прочее теперь на месте, а колеса нет. Тан его снял отсюда в предыдущем варианте реальности.

— Вот только не надо! — протестующе вскинул руку Тангейзер. — Не трогал я чистомоя, он мне сто лет не нужен.

Дарий взглянул на экран — впереди по курсу, на горизонте, уже показалось море, — поставил робота на пол и вновь пристукнул ладонью по подлокотнику кресла.

— Так, закончили. Бенедикт, если ты завел этот разговор для того, чтобы нас немного развлечь — это одно. Если нет, то зачем?

— Надеялся, что и у вас сохранились хоть какие-то воспоминания о первоначальном состоянии реальности. Вам ничего не говорит такое словосочетание: «Огненный источник»?

— Нет, — мотнул головой Тангейзер. — Источник огня — другое дело. Например, зажигалка.

— Не припомню такого, — не сразу ответил Силва. — Это тоже что-то из твоей предыдущей реальности?

— Да, — сказал супертанк. — Можете спросить у Аллатона и Хорригора, им это понятие должно быть известно. Но мне они в этой реальности о нем не говорили. Кстати, вот еще одна информация, которую мне неоткуда было бы раздобыть: этот груйк, Дасаль, в молодости учился в строительном колледже в городе Три Горы. На Макатронии. Вместе с ним училась девушка по имени Рини. Правда, это было в прошлой реальности, и при отдаче и тот ее кусок мог измениться. Но вы свяжитесь с Тумбергом, пусть он спросит у Дасаля. И если груйк подтвердит, это будет доказательством правдивости моих слов.

— Хорошо, Бенедикт, я обязательно свяжусь и с магами, и с Тумбергом, — Дарий сказал это таким тоном, словно перед ним был капризный ребенок, готовый вот-вот разреветься с падением на спину и дрыганьем ногами. — А теперь оставь, пожалуйста, эту тему и ищи место для посадки.

— Слушаюсь, Дар.

…Ни Дарий, ни Тангейзер не были специалистами по строительству военных баз. Но в данном случае, отсутствие необходимой квалификации не являлось помехой для выполнения задачи, поставленной перед ними соответствующим отделом Министерства обороны Межзвездного Союза. Все, что нужно было делать танкистам, это добросовестно и методично выполнять пункты врученного Силве перечня, с которыми легко справился бы и вчерашний школьник. Этим они, хорошенько подкрепившись, и занимались после посадки неподалеку от моря — расставляли приборы, снимали показания, копали, замеряли, высчитывали, прикидывали, фиксировали… В общем, трудились вовсю, без проволочек — такое уж наступило время. Танкистам в работе помогали воздушные разведчики, а результаты всех выполненных операций собирал у себя Спиноза. В отличие от Дария и Тангейзера, он располагал сведениями по технологии строительства военных баз и поэтому сразу же совершал нужные действия с полученными данными.

Когда солнце добралось до своей высшей точки на небосводе, командир объявил десятиминутный перерыв. Танкисты уселись в тенечке, под кустом с мясистыми гладкими листьями, и принялись потягивать сок, произведенный широко известным «Царством соков» Троллора Дикинсона. Между густым лесом и берегом тянулась равнина — деревьев и кустов на ней хватало, да и оврагов было немало, но эта местность, при соответствующем подходе, вполне могла превратиться в космодром. Даже не так — она должна была превратиться в космодром!

— По позвращении придется нам с тобой пересаживаться на другую машину, — сказал Дарий, бросив взгляд на застывший в полукилометре от них супертанк.

Тангейзер чуть не пролил сок на комбинезон.

— Почему, Дар?!

— А ты что, не слышал его бреда? У него явно что-то с мозгами. Я кое-какие странности за ним давно замечал… Все эти увертки при выполнении приказов… Рассуждения всякие…

— Так он же не обычная машина, Дар! В нем же архамассы намешано неизвестно сколько!

— Вот именно, — кивнул Силва и вновь посмотрел на танк. — Мне не нравится, что у него есть поведение, что он ведет себя. Понимаешь? А он должен не вести себя, а выполнять свои функции и беспрекословно подчиняться приказам. Ладно, на Восьмой Точке, в Пузыре, все обошлось. На Можае тоже без особых проблем. Но ты согласишься пойти в бой — в реальный бой! — на машине, в которой ты не уверен на все сто? От которой непонятно чего можно ожидать? Лично я — не соглашусь. Мало ли что еще ему в мозги придет! Привезет прямо к сепарам, а то и вообще заявит, что будет воевать на их стороне. Представляешь, какой это будет для них подарок? Тебе хочется приключений на собственную задницу?

Тангейзер промолчал и отхлебнул из банки.

— Вот! — поднял указательный палец Дарий. — И мне не хочется.

— Привык я к нему, — робко сказал постлейтенант.

— А я что, не привык? Я тоже привык, однозначно! Хороший он парень, хоть и болтливый не в меру… — Силва коротко вздохнул. — Но это же не фанатов футбольных утихомиривать, это на самом деле воевать! Представляешь, какие проблемы он создать может? Не-ет, пусть производители с ним и разбираются. Или его тащить на Уралию, или пусть челябцы эти к нам. Что бы там он ни говорил о тестировании, но веры ему нет. Мозги у него явно не в порядке. Изменившаяся реальность… Ритуал какой-то, видите ли… Прогулки по пространству и времени… — Он покачал головой. — Закончим здесь, информацию в министерство передадим, вернемся в часть — и надо его вырубать. Вот когда прочистят ему мозги и гарантию дадут — тогда пожалуйста. Только мы с тобой к тому времени уже в другом месте будем. Только при нем ни слова, Тан! Бунт машин, может, и сказка, но сказки иногда становятся былью… А учитывая эту самую архамассу, вообще неизвестно, какое коленце он может выкинуть.

Тангейзер помолчал и издал протяжный тяжелый вздох.

— Как-то жалко Беню… И вообще, такое чувство, будто мы его предаем…

— Ничего себе! — поднял бровь Силва. — Лечиться мы его отправляем, а не предаем. Ты же вроде уже не маленький, Тан!

Постлейтенант снова вздохнул и поднял глаза на командира:

— Вот он говорил о том, что груйк этот в колледже учился… И имя девушки называл. Это ведь можно проверить? Вдруг так и есть на самом деле?

— А я почти и не сомневаюсь, — ответил Дарий. — Значит, где-то у него в базе имеется такая информация. Он же когда-то говорил, что слили в него челябцы все что можно было. Вот он ее у себя в памяти и отыскал.

— А источник этот огненный? — не сдавался Тангейзер.

— Да то же самое! — воскликнул Дарий и подался к постлейтенанту. — Тан, я тебя прекрасно понимаю, но не записывайся в адвокаты, ладно? Мы не в детском саду, и это не игрушки. Сам ведь знаешь, что с мозгами у Спинозы дело плохо, но все равно стараешься его выгораживать. Всё, закончили разговор! Я принял решение, и точка. Вставай, работа ждет не дождется!

Танкисты поднялись на ноги и направились в разные стороны, к расставленным тут и там приборам. И не заметили, как над кустом, у которого они только что сидели, неслышно взвился в небо темно-серый диск воздушного разведчика.

А минут через пять супертанк заговорил, вновь взявшись за стишки:

Печаль мне затуманивает взгляд,

Ведь до сих пор на свете так бывает:

Когда тебе поверить не хотят,

То запросто безумцем объявляют.

Но поскольку говорил он тихо, а танкисты были далеко от него, то они не услышали этих слов Бенедикта Спинозы.

Эпилог

В мире, каким он стал после проведения двумя могущественными магами-мутантами ритуала изменения реальности, у Хорригора митоля не было. Запасы сородичей он израсходовал, а сосуд Родрагила продолжал находиться в пещере на неведомой планете, и никто его оттуда в новой версии действительности не извлекал. Поэтому сестра бывшего «темного властелина» Изандорра Тронколен продолжала спать. Хорригор обращался за помощью к Аллатону, но у того ничего не вышло. Однако глава древней силы Ирг не терял надежды на лучшее и принялся собирать сведения о разных зельях, которые применялись коренным населением тех или иных планет Межзвездного Союза. Работы хватало, и Хорригор находился в постоянных разъездах.

Аллатон продолжал пестовать подрастающее поколение роомохов и не намеревался покидать Можай. Кстати, ни он, ни Хорригор не согласились на предложение властей поспособствовать в борьбе с сепаратистами — оба мага не желали вмешиваться во все эти дела.

«Черные археологи» во главе с Юрри Урбантом в изменившейся реальности не встретились на полуострове Ватриде с экипажем супертанка и сумели основательно покопаться в Долине могил, пополнив перечень своих ценных находок.

Линс Макнери продолжал пребывать в необременительном статусе отпускника, и никакие ритуалы не могли повлиять на его более чем неравнодушное отношение к замечательному коньяку «Арарат». В новой версии реальности этого напитка было у него на озерах предостаточно, и ему не пришлось летать в Туратрен за добавкой. Шерлок Тумберг отправился туда в одиночку ради перемены обстановки — и увидел Станиса Дасаля возле антикварного магазина на Горбатке. Хотя мир и изменился, это не помешало следователю в конце концов задержать увертливого груйка на борту дальнолета «Синий змей».

Да, Умельцу удалось выпрыгнуть из посадочной опоры, когда корабль находился в подпространстве, однако отчаянный прыжок ему не помог. В новой реальности Тумберг не успел последовать за ним, но в таком поступке и не было необходимости — груйк в падении ударился головой о перегородку, которая теперь разделяла верхний и нижний слои Авалона, его отбросило, и Дасаль в бессознательном состоянии влетел в люк посадочной лапы, прямо в руки следователю. Доставив Умельца на Селеби, Тумберг занялся делом о незаконных финансовых операциях в одном из крупнейших банков Динтина. Мирилинта наконец-то заподозрила, что Шерлок отнюдь не стремится связать себя с ней брачными узами, и в их отношениях наступило резкое похолодание.

Дарий и Тангейзер, выполнив задание, вернулись с Тиндалии на Флоризею, в свой танковый батальон в окрестностях Фортицы, и Дарий поставил командование в известность о проблемах с супертанком серии «Мамонт». Боевая машина была деактивизирована, а ее экипаж, переведенный на один из «Трицератопсов», отправился вместе со всем батальоном на планету Бгали для поддержки уже воюющих там с сепаратистами союзовцев.

А супертанк остался в воинской части. Администрация челябского завода, получив уведомление о проблемах с собственной продукцией, предложила командованию округа доставить «начинку» танка на завод для проведения диагностики. Ремонтники изъяли из бронехода все необходимое, и военный транспортник отправился в путь к Уралии. Но до этой планеты так и не долетел — после выхода из Дыры он был атакован кораблями сепаратистов, и в Министерстве обороны ничего не знали о дальнейшей его судьбе.

Супертанк — вернее, теперь уже бывший супертанк — продолжал находиться на стоянке, и начальник стационарного склада воинской части потихоньку стал использовать его в качестве дополнительной кубатуры для размещения своего хозяйства. И кухня танка оказалась очень кстати, и боксы, где можно было уединиться после возлияний на кухне… В общем, начсклада был очень доволен новым своим приобретением и надеялся не расставаться с ним вплоть до своего выхода на пенсию.

Батальон воевал на Бгали, а бывший супертанк хранил в себе всякие запчасти и прочие нужные вещи, и под сводом его башни не раз гремело разудалое пение подвыпившего начальника склада и других столь же подвыпивших лиц. И никто из этих лиц не знал, что вроде не боевая уже и не машина продолжает оставаться супертанком серии «Мамонт» по имени Бенедикт Спиноза. Узнав из разговора Дария с Тангейзером на полуострове Ватриде о том, что его ожидает, Спиноза принял меры к сохранению своей личности. Во-первых, он сделал так, что не отключился при деактивизации, хотя по приборам все выглядело как положено. Во-вторых, он скопировал всю обширнейшую собственную базу и вообще все свои «мозги», и когда его «начинка» отправилась на Уралию, дубликат остался на месте.

Но теперь Спиноза в разговоры ни с кем не вступал и своих стихов никому не читал. Он стоял на территории воинской части, изучал массивы заложенной в него информации и надеялся на то, что когда-нибудь наступят для него лучшие времена…

Примечания

1

Эти события описаны в романе «Можай». (Здесь и далее — примечания автора.)

2

На самом деле, этот афоризм принадлежит древнеримскому писателю Плинию Старшему.

3

Возможно, иргарий сам придумал это высказывание. Или же успел познакомиться с творчеством Козьмы Пруткова. Только тот не советовал шутить не с прошлым, а с женщинами.

4

Песня из кинофильма «Человек-амфибия».

5

Парусник «Мария Целеста» в ноябре 1872 года вышел из Нью-Йорка к берегам Италии и был обнаружен в Атлантическом океане в декабре того же года без единого человека на борту.

6

Отщепы — фрагменты, отколотые от камня ударом или отжимом. Из них в древности делали орудия труда.

7

Вот как у Л. Н. Толстого: «Это дрожанье левой икры Наполеон знал за собой. „La vibration de mon mollet gauche est un grand signe chez moi“, — говорил он впоследствии». («Дрожание моей левой икры есть великий признак».)

8

Боэций — римский философ-неоплатоник.

Content

Алексей Корепанов
Книга третья. Авалон

Пролог

Глава 1. Покой нам только снится…

Глава 2. Метод Урфа Урдорфа

Глава 3. Конец старым обидам

Глава 4. Место встреч

Глава 5. Лекарство для Изандорры

Глава 6. Реалии Авалона

Глава 7. Неожиданный поворот

Глава 8. По кочкам, по кочкам…

Глава 9. Городок в горах

Глава 10. Всё страньше и страньше…

Глава 11. Чип и Дейл в одном флаконе

Глава 12. Грядки и снаряды

Глава 13. Чародей из легенды

Глава 14. Конец чехарды

Глава 15. Отдача

Эпилог

Примечания