Бор Стенвик

Все мы врём: Как ложь, жульничество и самообман делают нас людьми

Переводчик Анастасия Наумова

Редактор Антон Рябов

Руководитель проекта О. Равданис

Корректор Е. Чудинова

Компьютерная верстка М. Поташкин

Дизайн обложки Ю. Буга

© Capellen Damm AS, 2014

Norvegian edition published Capellen Damm, Oslo

Published Ьу agreement with Hagen Agency, Oslo

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2016

Перевод с норвежского

Editor’s choice — выбор главного редактора

Врать, обманывать, лгать, блефовать, приукрашивать — в природе человека (хотя животные тоже неплохо умеют это делать).

Мы окружены обманом с самого детства, да и сами иногда не прочь добавить неправды от себя — или шутки ради, или во спасение. А уж что творится в новостях, в социальных сетях — вранья там часто значительно больше, чем правды. Сориентироваться в окружающей нас лжи будет существенно проще, если вы внимательно изучите веселое, но вместе с тем серьезное исследование Бора Стенвика о природе этого феноменального явления.

Сергей Турка,

главный редактор издательства «Альпина Паблишер»

TRY THE BOOK

Итак, мир представляет собой довольно грустное зрелище: каждый из нас ведет борьбу со всеми остальными. Однако в утешение скажу, что столкновения среди людей редко перетекают в физическую схватку. Нам свойственно договариваться, пусть даже наша коммуникация и построена на лжи.

Может быть, человек и стал личностью лишь благодаря способности манипулировать общественным мнением ради собственного блага? Возможно, благодаря умению обманывать мы и научились решать конфликты с помощью переговоров, не прибегая к оружию? И если это действительно так, то как это характеризует нас самих - как хитроумных изобретателей новых методов или как тех, кто по-прежнему не в состоянии решить древние конфликты? Стала ли наша ложь цивилизованной? Или просто наша цивилизация основана на лжи?

Мы привыкли думать, что ложь — это плохо, а правда, пусть даже неприятная, всегда лучше. Но Бор Стенвик доказывает: природа не столь категорична, и на это у нее нашлись веские причины. Он собрал самые впечатляющие исследования и примеры из биологии, культуры и истории, чтобы разобраться, зачем и почему мы врем. Увлекательное чтение для тех, кто интересуется устройством человеческого мозга и странностями поведения!

Ольга Севастьянова, Cosmopolitan

Бoр Стенвик с фанатизмом ученого рассмотрел феномен обмана как двигателя эволюции и прогресса: камуфляж, блеф, мимикрия, дипломатия, политика, фонограммы, плагиат, курсы этикета и бесхитростные лемуры (им, в отличие от обезьян, для способности врать не хватает размера коры головного мозга) прекрасно уживаются на страницах этой книги, способной поменять наши представления о правде и лжи.

Мария Горбань, SNC

Об авторе

Бор Стенвик — норвежский писатель, журналист, исследователь и популяризатор науки.

Предисловие к российскому изданию

В процессе подготовки российского издания этой книги я вдруг узнал, что на русском языке правда может называться не только правдой, но и истиной. Я спросил у переводчика, чем они отличаются, и получил ответ, что правда продуцируется человеком, а истина означает нечто незыблемое и данное свыше. В языке два этих понятия дополняют друг друга, и если «правда» используется в повседневном и юридическом контекстах, то под истиной нередко подразумевается некая экзистенциальная высшая правда.

Корень существительного «истина» восходит к глаголу «быть», а само существительное обозначает нечто большее, чем просто правдивость отдельного высказывания. Если верить писательнице Светлане Бойм, русские интеллектуалы в свое время «понимали друг друга с полуслова». Правда скрывалась в невысказанном, и в этом отличие от американской установки «напрямую высказывать то, что думаешь». По мнению Бойм, излишняя прямолинейность кажется русскому искусственной и деланой. Русские вообще с недоверием относятся к «западным традициям», противопоставляя их более искренним российским обычаям. Проявление подобного недоверия характерно также и для русских писателей: Денис Фонвизин, например, называет парижскую жизнь «глупым подражанием», а Толстой отметил в дневнике, что российские аристократы, перенявшие западные привычки и манеры, ведут себя, словно актеры, постоянно играющие какую-то роль. Бойм подчеркивает, что многие герои русской литературы — среди них Левин у Толстого и князь Мышкин у Достоевского — отличаются неловкостью, не могут толком выразить свои мысли и не умеют правильно вести себя в обществе. И именно благодаря данным особенностям эти герои кажутся настоящими.

В работе «Русские культурные скрипты и их отражение в языке» Анна Вежбицкая описывает, каким образом общение среди носителей русского языка превращается в демонстрацию искренности: для носителей русского языка несвойственно использовать вежливые фразы и расточать похвалы на пустом месте. Иначе говоря, когда они полагают, что ваша новая прическа вам не идет, комплимента вы не дождетесь. Как правило, подобная искренность сочетается с недоверием к традиционной вежливости, которая считается показателем фальши. В руководствах, написанных для западных предпринимателей, желающих постичь русскую культуру, нередко приводятся советы относительно того, какое поведение вызывает доверие и считается искренним. И если на Западе достаточно соблюдения внешних правил и традиций, то заставить русских доверять вам будет намного сложнее, ведь доверие для них — чувство более глубокое. Подписанного договора будет недостаточно для установления доверительных отношений. Они возникают лишь спустя какое-то время, после долгих доверительных бесед, совместных трапез и посещения бани. Лишь тогда партнеры начинают доверять друг другу. И если английское слово «sincerity» обозначает, скорее, прямоту, то русское «искренность» связано с установлением тесных, почти родственных связей. Добиться доверия русского непросто, однако подобное доверие будет более глубоким и подлинным.

Наряду с понятиями «правда» и «истина» мое внимание привлекли синонимы «ложь» и «вранье». Но если «ложь» — понятие нейтральное, то «вранье» означает нечто типично русское: это своего рода истории, в которых правда приукрашивается или искажается. Цель подобных историй — развлечь слушателя, поэтому тот даже проникается определенной симпатией к вруну. Судя по описанию, данному Достоевским, вранье — это истории, возникающие, когда рассказчик настолько увлекается собственной ложью, что сам отчасти начинает ей верить. Впоследствии врун вспоминает свои выдумки со смешанным чувством: с одной стороны, он испытывает гордость за произведенное на слушателя впечатление, а с другой — изумляется собственной безграничной фантазии.

Однако, дорогой мой российский читатель, все это вы наверняка знаете намного лучше меня. Я же упоминаю о некоторых культурных особенностях и «непереводимых» понятиях только для того, чтобы показать, насколько сложно бывает «расшифровать» общество, анализируя его со стороны, насколько по-разному мы трактуем понятие правды и каким образом культура, эпоха и ситуация влияют на наше восприятие истинности и фальши, подлинности и подделки. Само понятие правды постоянно меняется и часто зависит от того, с какой позиции мы его рассматриваем.

Тем не менее, читая о том, как подлинность трактуется в русской культуре, я нахожу множество черт, характерных для моей собственной культуры и мировоззрения. Мы, норвежцы, тоже больше ценим нашу «родную» крестьянскую искренность, а не изящные, пришедшие из Франции манеры. А увлекательные, но не особенно правдивые истории мы тоже называем байками. Похоже, представители большинства культур согласны смириться с тем, что креативность идет бок о бок с ложью и что порой лучше сделать вид, будто веришь, — и неважно, идет ли речь о супружеской ссоре или высокой дипломатии.

Человек — существо прагматичное, но социальное, и при этом мы стараемся показать себя с наилучшей стороны, так что обман и самообман защищают нас самих и окружающих от наименее приятных проявлений нашей сущности. Обман ради того, чтобы пощадить чувства собеседника, норвежцы называют белой ложью. Анна Вежбицкая утверждает, будто в русском языке подобного выражения не существует, однако я узнал, что имеется нечто похожее, а именно, «ложь во спасение». Поэтому возможно, что Вежбицкая и сама немного преувеличивает, желая донести до нас истину. К подобным уловкам представители большинства культур тоже относятся с пониманием. Мы любим хорошие байки и знаем, что у правды и лжи имеется множество вариантов.

Проявления обмана и истины меняются в зависимости от эпохи и места, однако нами движут одни и те же импульсы. Как правило, людям свойственно искать правду, но при этом они стремятся сохранить хорошие отношения с окружающими. Мы желаем докопаться до основы, истины, в которой невозможно усомниться, и поэтому создаем законы и правила, устанавливаем нормы, позволяющие контролировать общественное доверие, — этому посвящена глава о цивилизации. И те же мотивы побуждают нас сомневаться в увиденном, если мы подозреваем, что его форма не соответствует содержанию. В таких случаях мы пытаемся добраться до внутренней истины, и поиск этой сущности я описываю в главе о личности.

Мы хотим, чтобы искусство было подлинным — и именно поэтому понятие «истина» так полюбили ленинградские рок-музыканты 80-х. Из-за любви к подлинности мы с определенной долей недоверия относимся к техническим достижениям, к которым прибегают музыканты и художники. Мы боимся, что они утратят подлинность, и нашему восприятию искусства я посвятил отдельную главу. Мы также желаем, чтобы сама жизнь была аутентичной, что привело к парадоксу: само проявление аутентичности стало продуктом и объектом торговли. Этот парадокс я разбираю в главе «Аутентичность».

В борьбе за выживание и развязанных человечеством войнах умение распознавать чужой обман и маскировать свой собственный становится жизненно важным, и в главе о камуфляже и тактике я обращаюсь к посвященным этой теме исследованиям. Возможно, подобные истории даже отчасти объяснят нам, почему мы, будучи прекрасными лжецами, на удивление плохо распознаем ложь. Но более подробно об этом — в главе «Ложь». Впрочем, не исключено, что нам самим нравится заблуждаться, о чем я и рассказываю в главе о «настоящей любви». Существует ли любовь или же вера в нее — дань традиции? И если существует, то делает ли она нас счастливыми? И бывает ли любовь обманчивой?

Истина заключается в том, что человек — самое лживое и в то же время наиболее правдолюбивое животное во всем мире. Поиск лжи и правды похож на волокна одного каната, который мы тянем за собой сквозь биологию, историю и общество, и, работая над книгой, я словно распутывал завязанные на этом канате узлы. Я бесконечно рад, что теперь, благодаря русскому языку и издательству «Альпина Паблишер», у моей книги появятся новые читатели. Надеюсь, она вам понравится!

Бор Стенвик, Осло, 10 февраля 2016 г.

Предисловие

В 2012 году одна из китайских новостей вдруг обошла весь мир: в Интернете и на экранах телевизоров замелькали сообщения о Цзянь Фэне, подавшем в суд на собственную супругу и выигравшем иск на 75,000 долларов. Увидев, какого «на редкость уродливого» ребенка жена ему родила, китаец обвинил ее в неверности, однако оказалось, что она обманула его по-другому. На самом деле еще до знакомства с будущим мужем женщина неоднократно ездила в Южную Корею, где перенесла ряд пластических операций, общая стоимость которых составила 100,000 долларов. Обманутый супруг обвинил жену в предоставлении ему ложной информации о себе, и суд принял сторону истца.

Сообщения сопровождались фотографиями женщины, сделанными до и после операций. И если на первом фото глаза у нее были маленькими, а из-за полуприкрытых губ виднелись кривые выпирающие зубы, то со второго снимка на нас смотрела волоокая красотка с чувственным ртом. Возмущению комментирующих не было конца: еще бы, бессердечный отец обрек на страдания несчастного, ни в чем не повинного ребенка... Впрочем, некоторые все же оправдывали такой поступок, ведь как ни крути, а китайца облапошила собственная жена.

Чем больше об этом деле размышляешь, тем сильнее запутываешься. Можно ли считать пластические операции мошенничеством? Ведь использование обычной косметики таковым не считается... И как тогда относиться к тем, кто осветляет волосы? Если и они мошенники, значит, на их удочку уже попался не один десяток мужчин. И если мы ставим под сомнение честность той китаянки, то и поведение ее супруга безупречным не назовешь. Ведь разве можно вот так расквитаться с тем, кого искренне любишь?

Однако интереснее всего, вероятно, задуматься о причине, по которой именно это семейное судебное разбирательство привлекло к себе столько внимания в странах, находящихся за тридевять земель от Китая. Внутри нас словно заложен некий скрытый механизм, обостряющий наш слух каждый раз, когда мы слышим о предательстве или подделках, — иначе говоря, когда нечто выдает себя не за то, чем в действительности является. Человеческое внимание постоянно притягивали такие понятия, как настоящий, фальшивый, аутентичный, поверхностный, показуха, копия и оригинал. Все с этим связанное непременно порождает горячие споры, в которых бурно обсуждаются не только эстетические, но и моральные стороны явления.

Я, подобно большинству людей, считаю такие темы необычайно занимательными. Почему для нас так важно отличать настоящее от подделки и как мы к этому пришли — вот вопросы, которыми я в свое время задался. Поиски ответов породили множество других вопросов. Наш интерес к блефу — это врожденное свойство или же часть культуры? Какую роль ложь и обман сыграли в развитии нашей цивилизации? Бывает ли война честной? Где проходит грань между приукрашиванием и хитростью? Каковы мы на самом деле? И что же такое настоящая любовь?

Критически настроенные блогеры провели собственное расследование, в ходе которого выяснилось, что та китайская новость 2012 года — вовсе не новость, а пересказ (сильно приукрашенный) события, произошедшего в 2004 году, причем сведения о нем были получены из весьма сомнительных источников. И это свидетельствует о еще одном качестве лжи: ложь прекрасно уживается с фантазией. История приобрела популярность — значит, те, кто стоял за распространением этой новости, отличались неплохим чутьем. Очевидно, именно благодаря подобному чутью мы выделяем темы, обещающие быть актуальными в мире, где мы можем улучшать окружающую действительность и нас самих. Многие родители заставляют детей носить очки, хотя сами давно уже восстановили зрение при помощи операций, а реклама то и дело подсовывает изображения прекрасной, но не существующей реальности. Вероятно, та история была слишком хорошей для того, чтобы оказаться еще и правдивой, но вызванный ею ажиотаж лишь подтверждает слова Пабло Пикассо о «лжи, которая помогает понять правду».

В этой книге речь пойдет не только о красоте и слухах. Я расскажу еще и о войнах, политике, дизайне автомобилей, фильмах, биологии, исследованиях мозга, знакомствах, искусстве и музыке. Перечислить все существующие способы мошенничества и обмана не представляется возможным, поэтому я решил изучить исключительно то, что занимает меня самого. Много лет назад один редактор посоветовал мне писать только об интересующих меня явлениях, другой же рекомендовал «искать там, где горит». Конечно, не в прямом смысле — он просто имел в виду, что дыма без огня не бывает. И я старательно следовал обоим советам.

Изучая аспекты интересующего меня явления, я встречался с разными людьми и посещал места, благодаря которым смог взглянуть на эту необъятную тему с различных сторон. Один полицейский рассказал мне, как разоблачить лжеца, а искусствоведы помогли вникнуть в тайны подделок. Не боясь разрушить собственные представления о цельной личности, я отправился в Лондон и записался на курсы этикета, где попытался освоить непростую науку манер и поведения. В сопровождении инструктора-пикапера я прогулялся по улицам Осло, стараясь понять, является ли искусство соблазнения своеобразной формой мошенничества. И я с величайшей тщательностью изучал уже существующие в каждой из этих сфер теории и идеи.

Научно-популярные книги, посвященные исследованию одной обширной темы на множестве примеров, часто называют «Big Idea Books». Их цель — привести читателя к единой теории, объясняющей все на свете. Эта книга совершенно иная. Мне хочется, чтобы читатель делал открытия вместе со мной, чтобы мы вместе поражались отдельным примерам блефа и хитрости, находили между ними сходство и размышляли о том, почему истина и ложь представляются нам именно такими. Если вам вздумается более основательно ознакомиться с одним из затронутых мной аспектов, то советую обратиться к источникам, на которые я ссылаюсь. Ну а мы с вами исследуем секреты и заглянем в самые укромные уголки этой темы — надеюсь, впечатление от этого только улучшится.

Конечно, в процессе создания книги мне пришлось пожертвовать многими увлекательными историями и занимательными фактами о медицине, спорте, экономике и других сферах, которым просто не нашлось места в окончательном варианте. Например, историей о рыдающем пациенте скорой помощи, которого госпитализировали с давлением 80/40. По его словам, он принимал участие в одном медицинском исследовании и случайно принял чересчур большую дозу экспериментального препарата. Когда врачи вызвали организаторов эксперимента, выяснилось, что пациент был в числе тех, кому давали совершенно безвредные таблетки, не содержащие никаких медицинских препаратов. Симптомы отравления тотчас же исчезли, и мужчина расплакался — на этот раз от радости.

Мне также пришлось отказаться от глав об информаторах в Ирландской республиканской армии, акционерных роботах, архитектуре Лас-Вегаса и о легендарном «капитане из Кёпеника» Вильгельме Фогте. Не сомневаюсь, что многие читатели сочтут некоторые главы неполными, но надеюсь, что мое любопытство привело меня к открытиям, которые придутся по душе каждому из них. Я намеренно стараюсь затрагивать новые для меня самого темы, обращаюсь как к гуманитарным, так и к естественнонаучным дисциплинам и пользуюсь примерами из жизни, литературными и искусствоведческими фактами, а также результатами научных исследований.

Моя книга напоминает долгую и непростую экспедицию, и, как можно судить по названиям глав, нашими проводниками станут несколько крупных теорий. Эти теории довольно противоречиво трактуют блеф, обман и самообман, что и составляет основу повествования. Однако мне не хотелось бы подыскивать единое универсальное объяснение, и я решил не разрубать узел, а постарался его распутать.

Я пришел лишь к одному выводу: наши представления о честности и порядочности зависят от того, под каким углом мы рассматриваем ситуацию. Если считать брак взаимовыгодным обменом, выходит, что претензии Цзянь Фэна к собственной супруге выглядят вполне обоснованными: ведь он получил далеко не тот товар, за который заплатил. Тем не менее в современном представлении любовь не товар, а внутренние качества личности должны цениться дороже, чем внешность.

История о мелочном китайце — это облеченные в современную форму сплетня или миф, выполняющие общественную функцию: в них излагаются нормы, которым должны следовать представители современного общества. Однако большинство из нас восприняли эту историю как новость и потому начали оценивать ее с позиции, предполагающей совершенно иные требования к степени достоверности полученной информации.

Эта история свидетельствует еще об одном изменении: развитие технологий повлияло и на восприятие «истинной» красоты. Речь идет не только о той красоте, которая нас окружает, не только о вкусах, но также о нашем отношении к подделкам и искусственности.

В процессе создания этой книги я немало узнал о блефе. К примеру, понял, что надо сохранять определенную долю недоверия к сообщаемым сведениям и что их источники следует проверять. Кроме того, я осознал, что мы нередко обманываем самих себя, страдая от собственных предположений, предрассудков и других, более сложных форм самообмана. Из любви к увлекательным россказням мы склонны жертвовать здравомыслием — этим и объясняется популярность китайской новости. Оценивая других, мы тоже руководствуемся предрассудками, делаем ошибочные заключения и невольно начинаем полагать, что чем человек красивее, тем он умнее. Мы считаем себя более цельными, искренними и привлекательными, нежели в действительности являемся. Зачастую эти неверные представления помогают нам легче воспринимать мир, однако правда о мире остается от нас скрытой.

Я научился с недоверием относиться к собственным взглядам, особенно в тех случаях, когда они для меня выгодны, — и это, наверное, самый полезный урок, полученный мной при работе над этой книгой. К примеру, я считаю, что в последнее время больше других членов семьи занимался уборкой. Но насколько это мнение соответствует действительности? А как насчет моего стиля жизни и сформировавшихся мнений — неужели я придерживаюсь их совершенно осознанно? Собирая материал, я наткнулся на интервью с нейрофизиологом: он утверждает, что самая высокая степень вероятности того, что человек прав в каком-либо утверждении, — всего 60%. В таком случае у меня есть все основания не делать в заключение этой книги обобщающих выводов.

Сам я жду от книг примерно того же, чего ожидаю от людей. По-моему, лучшее времяпрепровождение — это слушать того, кто может поделиться увлекательными историями, удивить и совершенно очаровать тебя. И я надеюсь, что моя книга станет для вас таким рассказчиком.

Камуфляж

Пушки в кустах — Бейонсе — Институт военных исследований — Манящие крабы — Кубисты и их военные корабли — Предательская униформа — Честная битва — Нападение исподтишка — Кукушки и гонка вооружений — Военные фокусники — Городская маскировка — Камуфляж в моде — Энди Уорхол — Повседневная одежда как камуфляж — Герилья — Замаскированные мотивы

Если вы увидите в книжном магазине красочную книгу фотографа Кристиана Швагера, то непременно остановитесь. На обложке изображено швейцарское шале — величественное деревянное здание с террасой, массивной крышей, зелеными ставнями и уютными занавесками. Перед домом небольшой дровяной сарайчик, к стене которого прибито колесо от телеги. Если открыть книгу, то вы обнаружите множество фотографий старых домов в Альпах — спрятанных за деревьями, или выглядывающих из-за зеленоватых холмов, или соседствующих с другими домами в крошечных деревнях. «Уютненько у них там, в Швейцарии, — наверняка подумаете вы, — даже, пожалуй, чересчур. Прямо как на открытке». И вернете книгу на полку.

Но постойте-ка! Давайте опять возьмем эту книгу в руки — хотя бы для того, чтобы прочесть название: «Фальшивые шале». Итак, вглядимся в снимки. Здания и правда выглядят как-то странно, стены местами кривые, доски изгибаются, как на картинах Дали. А в окнах не отражается ни небо, ни солнце... Что же с этими строениями не так и отчего они так подозрительно похожи на нарисованные? Может, оттого что они и впрямь нарисованы?

Первое фальшивое шале Кристиан Швагер обнаружил в 2000 году. Во время прогулки по горам он вдруг набрел на дом, который показался ему удивительно узким и маленьким. Кому и зачем понадобился такой дом? И лишь когда фотограф подошел поближе, он понял, что перед ним бункер, стены которого замаскированы под стены шале. На самом деле за этими очаровательными фасадами скрывается суровая действительность, а за фальшивыми дверями прячутся готовые к бою пушки.

Большинство из этих зрительных обманок построили в 1930-х и 1940-х годах, когда шпионаж с воздуха был для Европы обычным делом. Чтобы как следует замаскировать пушки и зенитные установки, армия привлекла театральных декораторов, и те приступили к работе с поистине швейцарской тщательностью. Если отойти от дома на 20 метров, то деревянные стены и нарисованные занавески действительно кажутся настоящими. Когда Швагер ездил по окрестностям и фотографировал эти сооружения, ему попадались местные жители, прожившие в соседстве с бункером 20 лет и ни разу не усомнившиеся в том, что рядом — обычный милый домик.

Если теперь, узнав все это, мы вновь взглянем на обложку, то сразу же поймем, что скатная крыша, окна и занавески нарисованы прямо на стене бункера, а балкон изображен на прикрепленной к стене фанере. Теперь, когда нам известно, на что именно надо смотреть, кажется удивительным, что мы могли так обманываться.

Наш мозг устроен таким образом, что, когда мы видим что-либо, он формирует ряд ассоциаций и сигналов и сравнивает их с уже существующими воспоминаниями. И как только мозг находит похожие воспоминания, он совмещает их с вновь поступившими сигналами и создает правдоподобную модель увиденного. Именно такая модель мира и существует в нашем сознании — мы видим то, что ожидаем увидеть. Пока нашим ожиданиям ничто не противоречит, эта модель прекрасно выполняет свои функции. Мы замечаем несовпадения, лишь когда в нашем собственном восприятии что-то меняется. Мы годами садимся по утрам в машину и, полусонные, одной и той же дорогой едем на работу. Однако, если в нашей машине оказывается кто-либо, незнакомый с местностью, он непременно приметит что-то, чего мы прежде никогда не замечали. И только тогда мы очнемся и должным образом разглядим то, что нас окружает, — совсем как в истории с фальшивыми шале.

Пой собственным голосом!

Прохладным январским утром 2013 года, перед второй инаугурацией президента Барака Обамы, основной темой обсуждения была речь президента. Как он охарактеризует финансовый кризис? Окажет ли поддержку гей-парам? И что насчет присутствия США в Ираке и Афганистане? Когда он собирается отозвать оттуда войска и какие шаги предпримет, чтобы обеспечить спокойствие в этих регионах? Упомянет ли об угрозе атомной безопасности со стороны Ирана и Северной Кореи и выступит ли с предупреждением?

Интересовали прессу и более банальные вопросы. Гладко ли пройдет церемония? Не оговорится ли президент во время присяги, когда будет произносить речь, как это произошло при первой инаугурации? И не загорится ли сцена, как во время присяги Джона Кеннеди? Никто и не предполагал того скандала, который вскоре раздуют онлайн-издания. Казалось, что во время самого торжества на этот факт никто и внимания не обратил, но всего через пару дней в средствах массовой информации появились сведения, якобы полученные от одного из музыкантов оркестра морской пехоты, выступавшего на празднике. Похоже, певица Бейонсе, исполнявшая на инаугурации гимн США, на глазах у всего мира просто-напросто шевелила губами под фонограмму!

Дебаты о политической программе Америки тотчас же уступили место «загадке Бейонсе»: неужто певица, а вместе с ней и власти обвели всех вокруг пальца? Или же у источника информации — девушки-сержанта из оркестра морской пехоты — имелись собственные причины обнародовать эти сведения? Возможно, эту девушку снедала зависть оттого, что все лавры достались солистам?

Королева американских ток-шоу Опра Уинфри выступила с поддержкой Бейонсе: «Я бы еще поняла, если бы на фонограмме был записан голос Мэри Джей Блайдж или Алиши Киз, но ведь голос-то был ее собственный! Тогда к чему весь этот шум?» Свои пять минут славы урвал и некий британский звукооператор: проанализировав снятые в стиле Запрудера[1] ролики, он доказал, что Бейонсе пела вживую.

Оркестр морских пехотинцев со своими свидетельствами лишь подлил масла в огонь. Загадка наконец разрешилась, когда певица сама выступила с признанием: действительно, из-за погоды и недостаточной подготовки ей пришлось спеть под фонограмму. Бейонсе заверила всех, что на финале кубка Национальной футбольной лиги обязательно споет вживую. Кроме того, чтобы восстановить поруганную честь, она исполнила перед журналистами а капелла версию гимна США.

По данным на 31 января 2013 года, поисковый запрос «Бейонсе + инаугурация + фонограмма» давал 37,600,000 результатов — а значит, широкую общественность этот вопрос по какой-то причине волновал, хотя почему именно, понимали далеко не все. Как сказал тогда сатирик Стивен Кольбер: «Если Бейонсе действительно пела под фанеру, вы хоть понимаете, что это означает?! Если понимаете — напишите мне быстрее, потому что я так на нее злюсь, так злюсь, а почему — и сам не знаю!»

Инаугурация самой влиятельной фигуры в мировой политике — мероприятие чисто символическое, и, казалось бы, торжество по этому случаю — всего лишь некое дополнительное оформление восемнадцатиминутной речи, в которой глава государства обращается к своим согражданам. Гимн, без сомнения, — очень важный ритуал, проявление национального самосознания и свидетельство связи между страной и ее жителями. Но даже если мы сознаем всю важность этого ритуала, то почему же нас так беспокоит, что Бейонсе пела под фонограмму, особенно учитывая, что узнали мы об этом спустя два дня после выступления? И почему под угрозой оказалась профессиональная репутация певицы, ведь фонограммой в шоу-бизнесе давно уже никого не удивишь?

Парадоксы обмана

Человеческое отношение к обману необычайно сложное. Мы полжизни можем прожить бок о бок с замаскированными пушками, даже не заметив их. Но возмущению нашему не будет предела, когда мы вдруг узнаем, что популярный певец на некоем всеобщем торжестве пел под фонограмму. С одной стороны, мы безразличны, зато с другой — сверхчувствительны, причем наша чувствительность проявляется в самых неожиданных ситуациях. Почему же мы так устроены?

Мы прекрасно распознаем обман в тех случаях, когда нас о нем предупреждают. Однако смысл обмана в том, чтобы не привлекать внимания. Этот принцип положен в основу камуфляжа: он уводит наше восприятие в сторону и скрывает истинное предназначение предметов. Так, в случае с фальшивыми шале за нарисованными стенами прячутся пушки и радиопередатчики. Подобные военные сооружения — идеальный пример того, почему мы боимся мошенничества и обмана, ведь совершенно безобидный фасад скрывает смертельную «начинку». Принцип почти так же стар, как сама жизнь: опасные организмы сливаются с окружающей средой и нападают внезапно. Рыбы-бородавчатки, например, по окраске неотличимы от морского дна, и их замечаешь, только наступив на ядовитые шипы у них на спине. Другой пример — насекомоядные растения, приманивающие насекомых запахом, а затем пожирающие их. Противоположная форма мимикрии тоже встречается в природе на каждом шагу. Достаточно вспомнить совершенно безобидных цветочных мух с устрашающим, похожим на пчелиное брюшко рисунком или бабочек с ярким, напоминающим человеческий глаз, узором на крыльях.

Хотя обман — обычный для природы прием, у нас, людей, все же особое положение. Мы не только знаем, что являемся обманщиками или жертвами обмана, мы вдобавок еще и предаемся размышлениям об этом. Человек во все времена отличался подозрительностью. Мы стараемся разделить окружающих на тех, кому можно доверять, и тех, кого следует опасаться, ищем скрытые дефекты в квартире, которую собираемся купить, а услышав по радио песню, пытаемся понять, действительно ли певец верит в то, о чем поет. Мы привыкли держать под контролем те сферы деятельности и культуры, которые считаем потенциальными источниками обмана и мистификаций, — шпионаж, законодательство, моральные установки, научные исследования, эстетические нормы и полицейские расследования. Цивилизация, будто бы пытаясь навсегда искоренить ложь и обман, развивается таким образом, что обманывать друг друга становится все сложнее и сложнее. Но и способы обмана, в свою очередь, становятся все более изобретательными, и обманщики всегда оказываются на шаг впереди, так что мы словно попадаем в самый центр вечной гонки вооружений. Возникают резонные вопросы. Какой была бы наша культура, не будь в ней этого соперничества? И каким оказалось бы человеческое самосознание? Неужели оружие в этой битве стало двигателем развития?

Служители Подземелья

Комплекс зданий, где располагается Научно-исследовательский институт Вооруженных сил, производит обманчивое впечатление. На первый взгляд он напоминает школу, где я когда-то учился. Кубические постройки в стиле 1960-х, отделанные бежевым листовым металлом и мореным деревом, двери с узкими вертикальными окошками и ребристыми деревянными ручками... Электронная пропускная система свидетельствует о том, что здания слегка модернизировали, но, лишь попав внутрь и увидев витрину с последними изобретениями, я начинаю ощущать себя так, словно очутился в научно-фантастическом фильме. Передо мной некоторые из последних образцов, например «переносной плазмосжигатель», а также нечто, похожее на пару рычагов и крепления для сноуборда. Как впоследствии выяснилось, это высокотехнологичные сапоги-«кошки». Именно здесь лучшие ученые Норвегии работают над технологиями, знакомыми обывателям разве что по фильму «Миссия невыполнима», хотя новейшие изобретения современных исследователей имеют более земное предназначение.

Я иду дальше и попадаю в совершенно обычный кабинет, где физик Мортен Сёдерблум и его коллеги рассказывают мне об истории камуфляжа и обманных маневрах. Никто из присутствующих — ни сам седовласый улыбчивый Сёдерблум, ни рыжеволосая Даниэла Хайнрих в грубых ботинках-мартенсах — не похож на военных. Они ничем не отличаются от, например, ученых из лингвистического института. Впрочем, глядя на третьего собеседника — Стайна Кристофферсена с забранными в хвост волосами и в жилетке защитного цвета, я невольно вспоминаю фильм «Парк Юрского периода». Стайн занимается самыми хитроумными обманными маневрами (кстати, по-английски они называются military deception, то есть военная маскировка).

— Радар, — рассказывает Кристофферсен, — отправляет в пространство сигнал. Встречая на пути объект, сигнал измеряет его и возвращается в исходную точку. По изменениям сигнала можно судить о скорости передвижения объекта. Военная дезориентация — это способ обмануть радар, то есть создать объект, вид которого не соответствует его назначению.

Старый и испытанный способ дезориентации, который, впрочем, прекрасно работает и в наше время, — это полноразмерные макеты танков и самолетов. В прежние времена достаточно было создать видимость, поэтому макеты были надувными или изготавливались из фанеры. Сейчас же, в эпоху инфракрасных и ультрафиолетовых датчиков и радаров, поверхность маскировочных объектов должна обладать свойствами, способными ввести в заблуждение приборы. Но технологии не только усложняют жизнь, они еще и открывают новые возможности.

— Вот что мы делаем: мы перехватываем сигнал радара, видоизменяем его и посылаем обратно. И теперь в сигнал заложена информация об объекте, которого на самом деле не существует. Мы поступаем в точности как те грабители, которые воссоздавали модель помещения перед камерой слежения.

Итак, если военные минувших лет обманывали противника при помощи настоящих объектов, то сейчас настало время виртуальной дезориентации. Для наглядности Кристофферсен показывает мне изображение того, что видит потенциальный враг. На экране радара передо мной военная колонна, а рядом схема того, как преобразуется ложный сигнал. Одна колонна превращается в пять — теперь противник растеряется и задумается, в какую колонну стрелять. На другом экране я вижу лодку, оборудованную генератором помех, который посылает в атмосферу сигнал, содержащий информацию о лодке совершенно иного типа. Значит, сейчас существует возможность немного постучать по клавишам и создать какой угодно образ?

— Условно говоря, да, — отвечает Кристофферсен, — но перед нами возникает множество дополнительных сложностей. Хотя о подробностях я, пожалуй, умолчу.

«Вот тебе и на! — подумал я. — А я-то как раз вошел во вкус!»

— Мы и так работаем на виду у всех, — с виноватой улыбкой поясняет физик Даниэла Хайнрих, — особенно в странах НАТО. Рассказав обо всем журналистам, мы значительно упростим задачу нашим потенциальным противникам.

— Но мы руководствуемся одним принципом, — добавляет Кристофферсен. — Попробуй определить, что ты хочешь увидеть, и тогда легче будет понять, фальшивка перед тобой или нет. Вообще-то так устроен любой обман: когда ты смотришь на объект впервые и ожидаешь увидеть нечто настоящее, обмануть тебя намного проще. Поэтому о наших объектах мы не распространяемся — независимо от того, действуют они или нет. А когда противник не получает никаких особенных сигналов, то с большей вероятностью будет считать истинной любую поступающую информацию.

— Если бы нам пришлось целыми днями проверять достоверность получаемых сведений, жизнь превратилась бы в кошмар, — говорит Сёдерблум. — Моя дочка, например, любит подшутить надо мной. Она частенько подходит ко мне и заявляет: «Ой! У тебя на рубашке пятно!» Я опускаю голову — и она тут же щелкает меня по носу. И то и дело сообщает, сколько раз за день ей удалось меня провести. Я не всегда подозреваю подвох, поэтому нередко оказываюсь обманутым. Верить всему — это очень по-человечески.

Ложь напрямую зависит от доверия. Категорический императив — одно из основных понятий этической философии Иммануила Канта — известен многим. Согласно его максимам, тебе не следует совершать по отношению к другим того, чего другие, по твоему мнению, не должны совершать по отношению к тебе. Один из аргументов, подтверждающих это правило, касается лжи: если все начнут лгать, то исчезнет взаимное доверие, и тогда обман потеряет всякий смысл. Обманщик тоже зависит от доверия, а наиболее выгодная для него ситуация — это оставаться единственным лжецом в окружении наивных простачков. Но какова истинная сущность человека? Вспомним легенду о змее-искусителе и изгнании из рая. Следует ли из нее, что люди по своей природе честны? И что обманщики-искусители — это скорее исключение из правил? Или же все мы на самом деле лжецы и нашу подлую натуру сдерживают лишь строгие, выработанные цивилизацией нормы? Однозначные ответы дать невозможно, однако вывод напрашивается сам собой: игра, к которой человечество прибегало на протяжении всей своей истории как во время войны, так и в мирные времена, зародилась намного раньше, чем современные понятия «доверие» и «обман».

Пустые угрозы

Манящие крабы, если судить по их названию, — существа милые и безвредные. В тропиках их нередко можно увидеть на пляже, и выглядят они почти дружелюбными. Одна клешня у них непропорционально большая, зачастую даже длиннее самого тела и нередко имеет яркую окраску — желтую или розовую. Когда крабы помахивают ею, кажется, будто они радостно зовут тебя поиграть с ними в пляжный волейбол. Однако жест этот следует толковать несколько иначе. Латинское название этих крабов — Uca pugilator — наводит на мысль о боксерах, которые угрожающе трясут кулаками перед носом противника[2]. Да, эта огромная клешня — прекрасное оружие.

Крабы-самцы постоянно вступают в схватку с другими крабами и стремятся разорить их жилье — выкопанную в песке норку. Помимо этого, крабы дерутся, чтобы привлечь самок. Они набрасываются друг на друга, толкаются и стараются ранить соперника. В худшем случае один из участников поединка может потерять свою большую клешню, а учитывая, что именно она используется для привлечения самок, шансы такого краба на продолжение рода стремительно уменьшаются. К счастью, впоследствии клешня отрастает заново. Впрочем, у некоторых подвидов особи, потерявшие однажды клешню, считаются неполноценными. По размерам отросшая клешня ничем не отличается от предыдущей, но на поверку она намного слабее. Такие крабы похожи на размахивающих игрушечным пистолетом бандитов, и рассчитывать им приходится исключительно на свою устрашающую внешность.

Биологи называют подобную тактику ложным сигналом (dishonest signal). Природу можно считать своеобразным полем битвы, и победители в ней выигрывают право передать свои гены потомству. Однако в природе существует и множество примеров битв, которые никогда не начинаются. Представители животного мира прибегают к ложным атакам или отпугивают противника собственной внешностью, таким образом предотвращая нападение.

Биологическая теория сигналов исследует процесс формирования, восприятия и развития сигналов опасности и силы. Одно из центральных понятий в таких исследованиях — честный сигнал (honest signal). К ним прибегают, например, антилопы, когда быстро проносятся мимо львов, высоко подпрыгивая вверх. Кажется, будто антилопы таким образом хотят сказать: «Смотри, какая я быстрая! Тебе меня все равно не догнать — даже и не пытайся!» Эти воздушные прыжки — «честные», потому что имитировать их невозможно, и сам сигнал требует усилий, ведь применить его могут лишь те, кто обладает соответствующим потенциалом.

Однако сигналы бывают и ложными. Вспомним про фальшивые часы «Ролекс»: выглядят они дорого и внушительно, прямо как настоящие, и вызывают у окружающих уважение. Биологам тоже бывает непросто отличить честные сигналы от ложных: в конце концов, они сформировались для того, чтобы вводить в заблуждение представителей своего же вида, и почему ученые, принадлежащие к виду совершенно иному, должны их распознавать? Впрочем, некоторые случаи обмана смекалистым биологам все же удалось разоблачить. Например, в поведении раков-богомолов — крупных ракообразных, длина тела которых может достигать 30 сантиметров. На протяжении семи недель панцирь у них твердый, а клешни острые, однако на восьмую неделю они сбрасывают панцирь и, пока новый панцирь не ороговеет, остаются необычайно уязвимыми. В это непростое для них время им приходится защищаться только при помощи клешней. Нередко в этот период раки-богомолы, чувствуя угрозу, прибегают к обманным движениям в надежде испугать противника, а при неудаче отступают. За неделю до смены панциря поведение раков-богомолов меняется: они чаще проявляют внешнюю агрессию, хотя в открытое нападение не переходят.

Поведение манящих крабов, о которых я рассказал выше, — еще один случай ложного сигнала, который удалось раскрыть ученым. Крабы оценивают противника, исходя из величины его клешни, и не замечают, что отросшая заново клешня менее прочная и сильная. В 2000 году группа исследователей под руководством Патрисии Бэквелл доказала, что такие крабы-притворщики действительно слабее своих сородичей и не выдерживают прямой схватки с более полноценными противниками. Тем не менее в большинстве случаев они прекрасно существуют, избегая столкновений. В отличие от других особей, который отбирают друг у друга домики, такие крабы селятся в пустующих норках. А если учесть, что даже самки не в состоянии отличить заново отросшую клешню от первичной, можно сделать вывод, что в искусстве мистификации крабы достигли определенных вершин. В статье рассказывается, что в одной колонии манящих крабов может обитать до 44% особей со вторичной клешней и что подобные формы маскировки встречаются в природе намного чаще, чем мы можем себе представить. Обман является целью этой тактики — именно поэтому мы и не подозреваем о ней.

Ученые, исследующие обманные приемы, постоянно сталкиваются с трудностями: им суждено изучать наименее удачные случаи, потому что наиболее успешные обнаружить невозможно. Случаи обмана в природе не ограничиваются внешним видом животных. Летучие мыши могут отыскать жертву в темноте при помощи тактики, напоминающей действие радара: они подают ультразвуковые сигналы и в отголосках эха улавливают информацию об окружающих их объектах. Давно известно, что некоторые виды моли также издают высокочастотные звуки, причем на тех же частотах, что и летучие мыши, и ученые выдвинули версию, что подобное совпадение неслучайно. И тогда исследователи провели классический научный эксперимент. Они запустили в темное помещение моль, лишив ее возможности подавать звуковые сигналы, а затем выпустили туда летучую мышь. Та довольно быстро расправилась с молью. Однако когда в эту же комнату поместили моль, подающую сигналы, летучая мышь не смогла ее обнаружить. Так стало очевидным, что моль обладает способностью распознавать звуки, издаваемые летучей мышью, и подавать собственные сигналы, чтобы сбить летучую мышь с толку. Подобные действия животных очень похожи на действия ученых из Научно-исследовательского института Вооруженных сил. Хотя... Сравнивать животных с радаром — все равно что ставить телегу впереди лошади. Мы же не утверждаем, что хамелеон руководствуется принципом, который положен в основу военного камуфляжа, меняющего цвет в зависимости от окружения. Животные нас намного опередили: они первыми научились подавать ложные сигналы о себе, внедряться под маскировкой в чужие колонии и применять камуфляж. И все это оттого, что они используют те же физические законы и умственные установки, что и мы, люди, а именно — несовершенство восприятия, свойственное противнику.

Художник-камуфляжист

Художник Эббот Тайер вырос в Нью-Гэмпшире во второй половине XIX века. Среди современников он прославился своими пейзажами и изображениями изящных женщин, символизировавших различные добродетели. Он любил активный отдых и много времени проводил на природе, гуляя по лесу. По настоянию Тайера все члены его семьи спали летом под открытым небом. В те времена никто и не предполагал, что впоследствии имя Тайера будут вспоминать, рассуждая о войне и принципах камуфляжа. Сейчас самые знаменитые работы Эббота Тайера — это лесные картины, на которых, если внимательно приглядеться, можно увидеть изображения животных. На одной из них змея, окраска которой сливается с пожухлыми листьями, а пятна на ее шкуре повторяют осенний узор листвы. На другой — павлин, которого, казалось бы, невозможно не заметить, но и он почти исчезает в кроне дерева, а его синие перья не отличишь от просвечивающего сквозь листву синего неба. Эти картины — сами по себе мистификации. В местах обитания павлинов не растут деревья, хотя бы отдаленно похожие на те, что изобразил Тайер. И вряд ли павлин способен так высоко взлететь... Но эти изображения доказывают, что узор не обязательно имеет четкие контуры, а знакомые формы могут оказаться сложными для узнавания — особенно если подойти к делу с фантазией.

Будучи художником, Тайер отлично понимал, как человек визуально воспринимает мир. Сперва мы ищем контрасты, контуры и узор. Затем мозг формирует версию того, что именно перед нами, и эта версия становится основой для дальнейшего осмысления увиденного. По убеждению Тайера, он смог проникнуть в тайны мимикрии животных именно благодаря тому, что знал о механизмах восприятия и эффектах света. Наиболее важным вкладом Тайера в историю развития камуфляжа являются его рассуждения, посвященные защитной окраске. Он нашел объяснение тому, почему брюшко у большинства животных светлое, а спина темная. «Глядя на предметы, мы видим тень и понимаем, что они объемны. Переходы от темного к светлому в окраске животного или птицы не резкие, а плавные, таким образом эффект тени сглаживается и благодаря этому животное гармонично сливается с окружающей его природой», — пишет Тайер. Именно он порекомендовал военным использовать противотеневые эффекты и искажающие маскировочные рисунки. В нашем представлении война невозможна без камуфляжа, однако так было не всегда.

Люди, как и животные, ведут вечную войну друг с другом, с той лишь разницей, что человеческая война — понятие вполне конкретное. С войной связаны отрасли промышленности, война — это политическая неизбежность и постоянная угроза. У большинства государств есть армия, а в военной тактике, направленной на победу или уклонение от битвы, часто используются основанные на обмане сигналы. Римские центурионы в украшенных перьями шлемах похожи на птиц, которые для устрашения врага распушают перья на голове. Самурайские шлемы часто дополняла маска, изображающая уродливое лицо с крючковатым носом, а доспехи полностью закрывали тело воина, превращая его в подобие демона.

Вплоть до Первой мировой войны целью военной формы было создать видимость, причем не только для врагов, но и для союзников. Военная форма была символом власти и непобедимости. Все изменилось после Первой англо-бурской войны 1880 года, когда красные мундиры британских солдат стали для противников отличной мишенью. Когда под пулями снайперов полегло немало воинов, генералы поняли, что военную форму следует сделать менее броской. Так появилась униформа цвета хаки.

Камуфляж начал широко применяться в армии во время Первой мировой войны — во многом благодаря таким художникам, как Эббот Тайер. Французское слово camouflage связано со значением «пускать пыль в глаза», а изготавливавшие камуфляж ремесленники называли себя камуфлёрами. Один из таких камуфлёров — Анри Бушар — так искусно изготовил из папье-маше бюсты французских и английских солдат, что майор Хескет Притчард, увидев их, немедленно заказал целую партию. Вдобавок майор велел изготовить муляжи одетых в военную униформу сикхов и гуркхов. Все это делалось, чтобы сбить с толку немецких разведчиков, собиравших сведения о составе британской армии. Будем считать, что немцы тоже пришли в восторг, разглядывая величественные позы и каменные лица вражеских солдат.

Во рту у некоторых из манекенов имелось даже отверстие для сигареты, а прикуривалась она через особый резиновый шланг, которым управлял прятавшийся под манекеном солдат. Так и представляешь себе неподвижную фигуру с чертами Клинта Иствуда и с сигаретой во рту. Позже Притчард описал то «странное ощущение», которое охватывало его, когда муляж, под которым он сидел, вдруг разносила в клочки пуля.

Ослепляющий камуфляж

Во время Первой мировой войны мастера камуфляжа изготавливали также муляжи лошадей, фальшивые деревья, за которыми прятались солдаты, и накидки для снайперов. Таким образом солдаты тоже научились мимикрировать, совсем как тигры в саванне и птицы в джунглях. Однако имитация — далеко не единственный вид камуфляжа. Зебра и осьминог — прекрасные примеры того, как можно ввести врага в заблуждение с помощью сбивающего с толку рисунка. В 1914 году французский художник Люсьен-Виктор Гиран де Ссевола, проходивший службу в артиллерийском полку, обнаружил, что этот же принцип можно использовать для маскировки пушек. Пушки, на которых нарисованы неровные черно-белые линии, врагу различить сложнее, чем обычные орудия. Такой прием стал называться деформирующим камуфляжем.

Сейчас военные суда окрашены в невыразительные серые тона, то же самое мы видим и в фильмах о Второй мировой войне, поэтому, глядя на фотографии кораблей времен Первой мировой войны, мы приходим в замешательство. Возьмем, к примеру, снимок 1918 года, на котором изображен корабль ВМС США West Mahomet: именно такими выглядят корабли на картинах художников-кубистов. Впечатление, словно смотришь на судно одновременно с разных ракурсов. Или даже не на одно судно, а на несколько. А может, перед нами вообще отдельные сегменты корабля, разбросанные по воде? Кажется, будто кто-то взял и как попало прилепил нос к корме, а корму — к килю. Такой эффект достигается за счет нарисованных на корпусе широких черных и белых волнистых полос. Благодаря им видимые пропорции и контуры меняются. Поэтому вполне возможно, что Пикассо был прав, когда в 1915 году, увидев привезенные в Париж разрисованные пушки, воскликнул: «Так ведь мы это придумали!»

Принципы так называемого ослепляющего камуфляжа — результат сотрудничества художников, ученых и военных. Основоположником его считается художник Норман Уилкинсон, однако не исключено, что он воспользовался идеями Тайера, а впоследствии к работе над маскировкой была привлечена целая группа художников. Каждый корабль украсили собственным узором, предварительно протестировав маскировочную окраску на объемных моделях судов. Целью этого оптического обмана было сбить с толку вражеских наблюдателей. Скорость движения торпед в то время была довольно низкой, поэтому, прежде чем выпустить торпеду в военное судно, капитану подводной лодки требовалось подсчитать скорость, угол попадания и направление, то есть произвести довольно сложные расчеты. Основоположники военного камуфляжа надеялись дополнительно усложнить эту задачу: ведь намного труднее попасть в корабль, который плывет словно задом наперед, да еще и с нарисованными на корме волнами.

Полностью преобразив внешний вид американских и британских военных кораблей, военачальники решили выяснить, увенчалась ли эта тактика успехом. Однако результат оказался плачевным, что и было одной из причин, по которой сегодня корабли уже не украшают узорами в стиле кубизма. Другой причиной стало изобретение радара. Ослепляющий камуфляж можно считать успехом художников, но не тактиков. В работе «Выживание прекрасного» (Survival of the Beautiful) философ Дэвид Ротенберг пишет: «Возможно, одним из самых ценных результатов ослепляющего камуфляжа стало пробуждение в моряках чувства прекрасного. Служить на борту расписанного художниками конвойного судна — это все равно что очутиться в гигантском плавучем музее. Где бы ни появлялись такие корабли, они повсюду привлекали внимание и вызывали интерес. Морская война была вовсе не серой, холодной и безжалостной, наоборот — благодаря художникам и ученым, которые решили, основываясь на принципах природы, провести гигантский эксперимент по влиянию иллюзии на восприятие, она переросла в захватывающее эстетическое представление».

Можно сказать, что ослепляющий камуфляж оказал еще большее влияние на самих изобретателей: в 1919 году в Лондоне был организован пышный «Ослепляющий бал», на котором исполняли модный тогда джаз, а гости нарядились в костюмы, сшитые в соответствующем стиле. После бала острые на язык журналисты писали, что во время танцев гости словно имитировали морские битвы и то и дело шли на абордаж друг друга. Особенно те, кто перед этим хорошенько набрался. Вскоре такие камуфляжные узоры появились и на купальниках. Как выяснилось, способность полосок видоизменять контуры фигуры пригодилась и в моде. В The New York Tribune от 23 июня 1919 года появилась статья под заголовком «Сильфиды в камуфляже и оптический обман: как скрыть полноту при помощи полосатого купальника».

Борьба и честь

В военной истории найдется немало примеров извечного противостояния между сторонниками «честной» борьбы и теми, кто прибегает к обману и хитростям. В своем военно-историческом труде «О войне» Карл фон Клаузевиц отвергает обманные маневры как средства малоэффективные, зато другой знаменитый военный стратег Сунь-цзы в трактате «Искусство войны» характеризует войну как «искусство вводить в заблуждение». Вероятно, самый известный обманный военный маневр — придуманный Одиссеем троянский конь. Гомер неоднократно упоминает о хитрости Одиссея: этот греческий герой не вступает в прямую схватку с врагом, а побеждает благодаря смекалке и способности вести переговоры.

Если главный персонаж гомеровской «Одиссеи» наделен качествами героя, то в трагедиях Софокла, написанных спустя 400 лет, Одиссей кажется уже не таким положительным. В трагедии «Аякс», написанной в III веке до н.э., между Одиссеем и Аяксом разворачивается борьба: они оба претендуют на оставшиеся после смерти Ахилла военные доспехи. Если трактовать трагедию символически, можно сказать, что «Аякс» — пьеса о противостоянии двух человеческих качеств. Аякс в трагедии — величайший воин, а Одиссей — умнейший. Помимо этого, Одиссей больше похож на современных людей: он прибегает к хитростям и готов идти на компромисс. И эти его качества не всегда оказываются положительными.

В эпоху создания Софоклом трагедий уклад жизни в Афинах претерпевал серьезные изменения. Новые демократические идеи таили в себе угрозу для греческой аристократии, в особенности же ее пугали утверждения софистов о том, что добродетель — качество не врожденное, а приобретенное. Софисты были признанными авторитетами в области риторики и аргументации, однако их учение отличалось противоречивостью. Именно софисты первыми сформулировали идею о возможности продвижения по социальной лестнице. Их противники забили тревогу: как им казалось, такие ораторы «могли превратить слабейший аргумент в самый основательный». В дебатах, развернувшихся в то время в Афинах, горячо обсуждались такие понятия, как ложь, мошенничество и истина. Это оказало влияние и на литературу того периода — поразительно, но персонажи большинства написанных в то время трагедий обманывают друг друга или представляют самих себя не теми, кем в действительности являются.

Сейчас мы воспринимаем Одиссея как героя, однако в период создания великих греческих трагедий его считали хитрецом и обманщиком, а сравнение с этим персонажем считалось весьма нелестным. Не стоит забывать, что понятия чести, искренности и достоинства менялись в зависимости от эпохи. Средневековым рыцарям обманные маневры тоже были не по душе, а после шведско-норвежской войны 1808-1809 годов норвежцев обвинили в нечестном ведении боя, потому что солдаты арктической диверсионно-разведывательной роты были в зеленой униформе. А разве можно вести честный бой с врагом, которого на фоне листвы не разглядишь?

Женские приемчики

Во время Второй мировой войны среди военных по-прежнему находились те, кто считал использование камуфляжа недостойным. В 1941 году Министерство государственной безопасности Австралии поручило разработку камуфляжа зоологу Уильяму Джону Дэйкину. Однако военные отказывались выполнять его рекомендации и препятствовали его работе. Будучи зоологом, Дэйкин был убежден, что солдатам надо учиться у животных. Он предложил, в частности, последовать примеру крабов, которые прикрывают свой панцирь водорослями, и использовать для маскировки ветки деревьев и листву. Но, как верно подметила искусствовед Энн Элиас, «самооценка военных зачастую зависела от их убеждения в господстве человека над животными».

В те времена многие представители армии считали камуфляж орудием слабых, уловкой, подобной тем, к которым прибегают женщины. Вдобавок ко всему, за камуфляжем успела закрепиться дурная слава: слово «камуфляж» широко использовалось французскими преступниками, скрывавшимися от полиции. Усугубило ситуацию и то, что над камуфляжем работали художники из самых разных уголков мира, а военные считали представителей этой профессии недостаточно мужественными. Впоследствии камуфляжисты в шутку стали называли себя «камуфляжными цветочками».

В какие бы войска ни попадали военные, работавшие над маскировкой и камуфляжем, они повсюду встречали недоверие и нежелание сотрудничать. Довольно долгое время они не имели права на ношение собственной униформы и ходили в штатском, чувствуя себя среди одетых в зеленое военных белыми воронами. Весьма печальная участь для тех, чьей целью было научить окружающих маскировке... Камуфляжисты постарались переубедить генералов, внушая им, что камуфляж — не только для слабаков, а обманные маневры особенно важны во время наступления: чем сильнее противник сбит с толку, тем он уязвимее. Чтобы подчеркнуть агрессивный потенциал камуфляжа, они поместили на свою эмблему изображение тигра, и, когда им наконец разрешили надеть военную униформу, эту эмблему они нашили на предплечье. Изображение тигра на плакатах сопровождалось емким девизом: «Тигр прячется, чтобы напасть!».

Несмотря на то что австралийские военные соглашались на маскировку с видимой неохотой, при необходимости они прекрасно научились использовать камуфляж. Вспомним, например, «Операцию Хэкни», один из самых удачных обманных маневров в истории войны, о котором Дэйкин и его коллеги даже не подозревали. В 1943 году японские войска покинули остров Гуденаф, и австралийцы, опасавшиеся возвращения японцев, провели широкомасштабную операцию, целью которой было создать видимость, что на острове располагается австралийский военный отряд. Там разместили муляжи пушек, манекены солдат и отстроили макет форта, а по радио неоднократно передавали сообщения, якобы адресованные находящимся на острове военным. Для убедительности в форте даже соорудили прачечную и походную кухню. Фальшивые пушки по традиции затянули маскировочной сеткой — ровно настолько, чтобы их можно было обнаружить.

Руководители «Операции Хэкни», подозревавшие о существовании на территории Австралии двойных агентов, провели операцию в строгой секретности, сведения о ней не обнародовались. Военные отчеты свидетельствуют о том, что по мере ее проведения недоверие к камуфляжу рассеивалось. Офицеры сообщили солдатам, что эта операция представляет собой новый шаг в истории австралийской армии. В одном из представленных рапортов сообщалось: «Солдаты работали над элементами маскировки с особым интересом и неподдельным удовольствием. В одной из палаток, например, манекен сидел у стены с книгой в руках. На улице стоял грузовик, и один манекен сидел на водительском сиденье, а другой — возле машины, привалившись к дверце, причем его поза издалека выдавала австралийца».

Союзники и их фокусы

Еще более широкую известность получили обманные военные маневры, предпринятые силами союзников в Африке. Немцы к тому времени уже вовсю использовали камуфляж: в частности, чтобы ввести в заблуждение авиаразведку, они выстраивали в Германии целые фанерные городки. Стратегия союзников заключалась в двойном или даже тройном обмане: к примеру, в некоторых районах они размещали фальшивые танки, дожидались, пока противник поймет, что они фальшивые, после чего ночью меняли их на настоящие. Помимо этого, танки нередко маскировали под грузовики и наоборот. Так же поступали с пушками: по ночам пушки в целой артиллерийской батарее подменяли на фальшивые, а настоящие пушки перемещали на другое место. И по примеру «Операции Хэкни» союзники пользовались реалистичным камуфляжем — то есть с помощью камуфляжа представляли объекты, таковыми не являющиеся.

Англичане намного чаще австралийцев прибегали к военным мистификациям. Одним из самых известных военных фокусников Второй мировой войны считается Джаспер Маскелайн, происходивший из семьи потомственных иллюзионистов. После войны он описал свои трюки в книге «Магия: совершенно секретно» (Magic: top secret), которая больше похожа на сборник захватывающих, хотя и не совсем правдивых историй. В ней, например, рассказывается, как Маскелайн с помощью зеркальных конусов и прожекторов замаскировал весь Суэцкий канал. Впоследствии, когда деятельность иллюзиониста была изучена более подробно, выяснилось, что он действительно создал несколько макетов танков, но затем ограничился выступлениями и карточными фокусами, которыми развлекал солдат.

И сам Маскелайн, и его ранние биографы сильно преувеличили его роль в военных действиях, но они отличались неплохим чутьем и отлично знали, что публика обожает истории о благородных жуликах, обманывающих врага. «Мы умнее их» — вот что доказывали примеры успешных обманных маневров и маскировки. И тем не менее эти приемы до определенного времени воспринимались как не по-мужски подлые, хотя обманные маневры быстрее избавились от дурной славы, чем камуфляж. Обе тактики являются разновидностью обмана и основаны на принципе введения в заблуждение, однако более изобретательным способом считается создавать видимую иллюзию, а не притворяться, что тебя не существует. Благодаря такому мнению мифы о Маскелайне пользовались небывалой популярностью: фокусник не принадлежит к числу тех, кто прячется, наоборот — он находится в центре всеобщего внимания.

Современные представления о сообразительных обманщиках и честной борьбе постоянно находят отражение в американских боевиках. Чаще всего их герой не только неплохо машет кулаками — он еще и способен на хитрость. Даже такой качок, как герой Арнольда Шварценеггера в фильме «Хищник», додумался расставить ловушки и замаскироваться, вымазавшись в грязи. С другой стороны, блистательный Шерлок Холмс в исполнении Роберта Дауни отлично управляется с пистолетом и владеет боевыми искусствами, так что и он готов к честному поединку. У нас принято уважать любые проявления интеллекта, поэтому мы прославляем героев думающих и не хотим, чтобы добро одолело зло только благодаря физической силе. Однако герой, который в конце фильма не встречается с врагом лицом к лицу в честной схватке, теряет долю нашего уважения.

Вербовка фокусника Маскелайна Вооруженными силами Великобритании стала своеобразной рекламной акцией, и вполне возможно, что роль главного мистификатора в ней принадлежала вовсе не Маскелайну. Многое свидетельствует о том, что офицер контрразведывательной службы Дадли Кларк намеренно преувеличил роль Маскелайна в осуществленных союзниками обманных маневрах. Благодаря этому армия в глазах общественности стала не просто представлять военную мощь, а еще и казаться загадочной и непредсказуемой. Используя Маскелайна как своеобразную приманку, Дадли Кларк вспомнил о репутации семьи иллюзиониста и заручился поддержкой военного руководства. Многие из военачальников в детстве не раз бегали смотреть, как дедушка Джаспера Маскелайна показывает фокусы. Таким образом иллюзионист Маскелайн, сам того не зная, стал объектом мистификации.

Безжалостная природа

У биолога-эволюциониста Роберта Триверса есть дом на Ямайке, где ученый живет порой целыми месяцами. Несколько лет назад Триверс весь вечер провел в саду, кидая камни в больших птиц под названием ани. Эти черные птицы семейства кукушковых живут стаями из шестидвенадцати особей. Они крикливы, считаются предвестниками смерти и разоряют чужие гнезда, выбрасывая перед этим оттуда птенцов. Ани постоянно пользуются одним приемом. Каждую весну голуби вьют в саду у Триверса гнезда и выводят птенцов. Голубята, чувствуя приближение родителей, начинают кричать, а ани научились имитировать их крики. Когда голубята слышат крики, похожие на собственные, они тоже подают голос, благодаря чему ани тотчас же определяют местонахождение голубиного гнезда, разоряют его и заклевывают птенцов. Триверс, будучи биологом-эволюционистом, прекрасно знает, что в действиях ани нет преднамеренной жестокости, это всего лишь проявление адаптивного поведения. Тем не менее несложно понять, почему он, человек немолодой, провел весь вечер, отгоняя ани от голубиных гнезд. Впрочем, спустя несколько часов он утомился, и ани наверстали упущенное. Эволюция идет своим ходом.

Если мы усматриваем в поведении животных хитрость, это свидетельствует лишь о том, что мы слишком часто смотрим диснеевские мультфильмы и проецируем на животных собственные чувства. Наши понятия о правде, лжи, чести и предательстве развивались вместе с языком и культурой, однако все, что связано с намеренным введением в заблуждение, восходит к глубокой древности. В 1970-х годах Роберт Триверс разработал ряд теорий о том, какую роль в эволюции биологических видов и генетической способности к выживанию играют доверие, обман и самообман. Ключевые труды в сфере эволюционной психологии и сходных дисциплин — такие как «Социобиология» (Sociobiology) Эдварда Уилсона, «Эгоистичный ген» (The Selfish Gene) Ричарда Докинза[3] и «Как работает разум» (How the Mind Works) Стивена Пинкера — основаны на теориях Триверса. В 2011 году он опубликовал труд под названием «Обмани себя» (The Folly of Fools)[4], в котором обобщает все свои теории, посвященные обману и самообману.

В этой книге Триверс, нимало не смущаясь, ссылается на истории из собственной жизни: о том, как он сам порой скрывает правду от жены, заимствует идеи научных статей у других академиков и совершенно машинально может прихватить чужую ручку или даже ключи от кабинета. Поступки, так или иначе связанные с ложью и обманом, мы способны совершать совершенно неосознанно, и, как показывает пример с птицами, реагируя на несправедливость, мы тоже не всегда руководствуемся разумом. Но такие поступки пробуждают в нас весьма сильные чувства. Если верить работе Триверса, чувства и интеллект неразрывно связаны с обманом и мошенничеством. Оказывается, именно некоторые виды обмана являются двигателем интеллектуального развития.

Множество изобретений, вошедших в повседневную жизнь, например Интернет и реактивные двигатели, изначально были созданы для военных нужд. Можно сказать, что жестокость кукушек подготавливает почву для цивилизации. Поведение птиц — лишь один из примеров непрекращающейся гонки вооружений, на протяжении тысячелетий заставлявшей живые организмы вырабатывать все более изощренные тактики и развивать проницательность. Животные постоянно вводят друг друга в заблуждение: около половины существующих видов животных в буквальном смысле слова нахлебники, ведь они паразитируют на представителях других видов. Большинство паразитов, такие как бактерии, блохи и глисты, по размеру невелики, однако 1% всех существующих птиц тоже паразитирует на других видах. Кукушка — наиболее известная в Европе птица-паразит, и, если вас назвали кукушонком, вам едва ли хотели сделать комплимент. Как только кукушка откладывает яйца в чужое гнездо, начинается борьба с его хозяевами. Преимуществом обладают те хозяева (например, жаворонки), которые могут отличить кукушечье яйцо от собственных по окраске или форме.

В процессе эволюции выигрывают особи, способные узнавать и сортировать формы, а гены, стимулирующие подобную мозговую деятельность, находят дальнейшее развитие у определенных биологических видов. Как только жаворонки освоят этот навык, кукушке придется со временем научиться откладывать яйца, больше похожие на яйца жаворонка. Значит, те должны стать совершенно уникальными — это и будет следующим шагом эволюции. Уже сейчас, благодаря пятнам, яйца жаворонка необычайно сложно обнаружить, а согласно одной из теорий, в будущем скорлупа каждого из яиц приобретет индивидуальную окраску, схожую по функции с отпечатками пальцев, и тогда кукушка уже не сможет подбрасывать свои яйца в гнезда жаворонков.

Чтобы отличить подложное яйцо от собственного, требуется сообразительность, и, если жаворонок умеет считать, это значительно увеличивает его шансы на победу, ведь тогда он довольно скоро сообразит, что одним яйцом в гнезде стало больше. В этом случае кукушке придется прибегать к другой уловке, а именно: сперва выбрасывать из гнезда яйцо жаворонка и лишь затем подкладывать собственное. Но самый изощренный обман начинается, когда кукушонок вылупляется из яйца. Чужак может, например, выбросить из гнезда все остальные яйца и, имитируя хозяйские крики, заставить приемную мать кормить его. Некоторые виды паразитирующих птиц научились воспроизводить крики птенцов, принадлежащих к самым разным видам птиц-хозяев. Кроме того, у птенцов этих паразитирующих видов имеются на голове пятна, по форме напоминающие два раскрытых клюва, — это побуждает птицу-хозяина добывать в три раза больше еды.

Некоторые кукушата бывают крупнее птиц — хозяев гнезда, хотя приемные родители этого не замечают. Порой размеры кукушонка в шесть раз превышают размеры его приемной матери, и вместе эта парочка напоминает пирата с птицей на плече. Подобные факты, бесспорно, идут вразрез с теорией о том, что обман способствует развитию интеллекта. Ведь в таком случае мать, глядя на свое не по годам крупное дитя, наверняка почувствовала бы неладное. Но и этому существует очевидное объяснение: чем крупнее птенец, тем более здоровым и сильным считает его мать, и если она вдруг начнет выбрасывать из гнезда птенцов, руководствуясь их размером, то может истребить собственное потомство. Тогда отчего же мать не научится узнавать своих собственных детей, начиная с самого первого их писка (в биологии такие ключевые стимулы называются импринтинг, или запечатление)? Но тогда есть опасность, что первым криком, услышанным птицей-хозяином, будет крик не собственного птенца, а паразита. И в этом случае появляется риск, что первый увиденный матерью птенец тоже будет не ее собственным, а кукушонком. В этом случае мать выбросит из гнезда своих птенцов.

Безусловно, жаворонки могли бы проявлять большую сообразительность, но мозговая активность не достается даром и чревата дополнительными осложнениями. Сообразительность и проницательность, подобно другим мерам безопасности, зачастую представляют собой настолько сложные механизмы, что результат, достигаемый при их применении, не оправдывает затраченных усилий.

Взаимосвязь между ложью и ее разоблачением нередко заставляет задаваться вопросом: а что же все-таки первично — интеллект или хитрость? Этот вопрос сродни логическому парадоксу о курице и яйце. Однако зависимость этих двух явлений друг от друга очевидна, и применимо это не только по отношению к птицам. Исследования приматов доказали, что величина коры головного мозга (так называемый социальный мозг) прямо пропорциональна количеству тактических обманов, предпринимаемых особью. Помимо этого, величина коры головного мозга также показатель интеллекта. Иначе говоря, чем больше у животного интеллекта, тем изощреннее такие животные умеют обманывать. И наоборот: обман — это показатель ума.

Военные волшебники

Уже в самом конце моего визита мы с Мортеном Сёдерблумом спустились в подвал, где он показал мне камуфляжную сетку серо-коричневого цвета с мелкими овальными нашивками. Благодаря трехмерной структуре материал меняет температуру в зависимости от окружающей среды. Затем Мортен продемонстрировал мне еще одну сеть — на этот раз создающую помехи радарам. Она наверняка тоже изготовлена с использованием самых высокотехнологичных материалов, однако я уже видел радар и сапоги для лазания по стенам, поэтому эта сеть меня не очень впечатлила. А затем Мортен показал мне фотоснимок, сделанный во время военных учений.

На снимке — зеленый танк на обочине дороги, но Мортен упорно тычет в какую-то точку рядом. Я, как ни щурюсь, ничего не вижу — ни военной техники, ни сетки, хотя Мортен уверяет, что на снимке еще один танк, просто замаскированный. «И вдобавок нам еще повезло найти подходящий фон, так что камуфляж совершенно незаметен», — говорит он.

Перед использованием камуфляжа необходимо тщательно изучить окрестности. На открытой местности используется совершенно иная маскировка, нежели, например, на опушках леса или в горах, — это очевидно, и люди с незапамятных времен руководствовались этими принципами. Однако сейчас наши разоблачители совсем не те, что раньше. Прежде достаточно было толково подобрать цвет, чтобы обмануть человеческий глаз. После открытия инфракрасного излучения и изобретения датчиков стало возможным фиксировать лучи, невидимые человеческим глазом. Хлорофилл, содержащийся в растениях, дает излучение, по составу близкое к инфракрасному, и если, например, поставить одетого в старую униформу человека на фоне деревьев и направить на него датчики инфракрасного излучения, то на экране его фигура будет выглядеть темной. Поэтому для современной военной маскировки используется материал, обладающий не только внешним сходством с окружающей средой, но и определенными температурными качествами, а также дающий ультрафиолетовое излучение.

Мортен Сёдерблум сам участвовал в разработке технологии стелс, то есть снижения заметности военного корабля для радиолокации. Однако исследователь утверждает, что неважно, насколько сложна и высокотехнологична маскировка: в любом случае главное зависит от ученого, сидящего за компьютером и зашифровывающего сигналы. А любой сигнал можно перехватить и расшифровать, и здесь технологии бессильны.

— Во время Второй мировой войны, в день, когда союзники перешли в наступление на море, немецкий радар зафиксировал тысячи военных кораблей, но на экране они выглядели как множество точек, и радисты приняли их за помеху оборудования. Военная история насчитывает немало подобных случаев — например, во время нападения на Пёрл-Харбор, — рассказывает Сёдерблум. — По предварительным подсчетам представителей НАТО, во время вооруженного конфликта в Боснии было поражено двести сербских танков, но впоследствии выяснилось, что все они были фальшивыми. Некоторые были нарисованы на брезенте, натянутом на кусты, а некоторые представляли собой обыкновенные закиданные ветками легковые машины с прикрепленной к лобовому стеклу палкой. Такую маскировку высокотехнологичной не назовешь, зато в подготовке участвовало все население. Культурные отличия налицо: случись в Норвегии война, норвежцы вряд ли бросились бы мастерить фальшивые танки.

Даже во время войны в Персидском заливе — самой высокотехнологичной войны в истории — датчики нередко подводили. Одной из военных целей было уничтожение установок «Скад», предназначенных для ракетного обстрела Израиля. Впоследствии же выяснилось, что союзники обстреливали грузовики с массивными вентиляционными трубами на крышах.

Это поубавило оптимизма, возникшего в 2000-х годах благодаря возможности «дистанционной» войны, и сейчас при военных конфликтах вновь стали необходимы войска, размещенные в непосредственной близости от противника, ведь лишь они могут подтвердить, что цель действительно соответствует ожиданиям.

Неважно, насколько хорошо мы оснащены технологически — в конце концов все определяется именно личным восприятием. Даниэла Хайнрих, побывавшая недавно на конференции, организованной НАТО, рассказала, что одним из выступавших был фокусник.

— У фокусников есть чему поучиться: они прекрасно знают, как работает человеческий мозг. Например, когда иллюзионист прячет какой-то предмет, то отвлекает внимание публики, так что та забывает за ним следить. А порой фокусник задает зрителям вопрос, ответ на который может заранее предсказать. Предлагая загадать любую карту, фокусник комментирует задание, а потом выбирает в зале женщину определенного возраста — и та непременно назовет даму червей. Выступавший фокусник вряд ли потомок великого Маскелайна, и у нас едва ли появятся особые иллюзионистские войска, по крайней мере в ближайшее время. Но обман — это в первую очередь создание иллюзии. Как в классическом трюке, когда фокусник сперва трижды подбрасывает вверх мячик, а подброшенный в четвертый раз мячик исчезает. На самом же деле мячик он даже не подбрасывал, но зрители уже успели привыкнуть к определенному порядку действий и создали собственную иллюзию. Этот же принцип сработал и во время сражения при Эль-Аламейне: тогда немецкие войска настолько привыкли к внезапному исчезновению орудий противника, что не заметили, как орудия вдруг подменили на настоящие.

Ученые Института Вооруженных сил показались мне людьми вполне здравомыслящими и совершенно непохожими на тех таинственных и загадочных личностей, каковыми их принято считать. Но за имиджем они следят. После моего визита к ним мы довольно долго поддерживали переписку: как и полагается при работе с подобными организациями, мне нужно было получить одобрение института по поводу использования полученной информации. Как я и ожидал, меня попросили убрать из текста некоторые технические подробности, но самым обсуждаемым моментом было вовсе не это. В тексте я сравнил увиденное в институте со сценой из фильма о Джеймсе Бонде, а один из ученых возразил, сказав, что их работа скорее напоминает мультфильм про Дональда Дака — о чем я и написал. Как мне сообщили впоследствии, сравнение с диснеевским персонажем руководству института не понравилось. Мне мягко намекнули о необходимости слегка подредактировать текст и даже подсказали, каким именно образом: «Лучше бы вы сравнили нас с Кью из последнего фильма о Джеймсе Бонде».

Большинство из нас любит создавать образ самих себя, контролируя восприятие окружающих и используя для этого такие приемы, как речь и одежда. Элементы военного камуфляжа давно стали частью современной моды. Изменилась лишь цель: в моде камуфляж используется не для маскировки, а, наоборот, для того, чтобы создать особый военный стиль.

Камуфляж в моде

В своей серии снимков «Невидимки» британский концептуальный фотограф Стивен Джилл запечатлел элементы камуфляжа на улицах современного города. Тактика этого камуфляжа заключается не в подражании обстановке, а в том, чтобы соответствовать ожиданиям окружающих. Например, оранжевый или ярко-салатовый светоотражающий жилет: казалось бы, сам цвет должен привлекать внимание, но человека в такой одежде едва ли кто-то заметит. Любой нарядившийся в такой жилет тотчас же станет гармоничной частью городской инфраструктуры, и мы не обратим на него внимания. «Это, — подумаем мы, — рабочий, электрик или уборщик». Напоминает эпизод из романа Дугласа Адамса «Автостопом по Галактике»: чтобы замаскировать гигантские космолеты, вокруг них генерируется поле под названием «Чужая проблема». Попадая в это поле, люди перестают замечать вещи и явления, которые, как они думают, их не касаются.

На фотографиях Джилла мы видим тех, кого обычно не замечаем на улицах города, — дорожных рабочих, регулировщиков, монтажников, посетителей уличных кафе в обеденное время и обычных пешеходов, которые торопятся домой после работы. В волшебном воздействии светоотражающего жилета фотограф убедился на собственном опыте. Когда Джилл фотографировал городские сценки, его огромный фотоаппарат вечно привлекал море внимания, однако стоило ему нарядиться в такой жилет, как он будто бы превратился в невидимку. Воры и наводчики давно освоили эту хитрость: в таких жилетах дом или магазин удается ограбить прямо средь бела дня, не боясь камер слежения. Порой спрятаться можно, одевшись поярче, — нужно лишь правильно подобрать одежду.

Военный камуфляж воспринимается совершенно иначе: одежда, созданная для маскировки, на улицах города привлекает больше внимания. Как и большинство других ярких элементов, этот стиль был отчасти заимствован индустрией моды. Модели в камуфляже появились на подиумах в 1980-х как результат военных действий США в Ливане и на Гренаде. Военные события широко освещались в средствах массовой информации, и изображения людей в одежде цвета хаки оказали воздействие на моду. В дальнейшем этот стиль прижился еще и благодаря таким боевикам, как, например, «Рэмбо»: среди тинейджеров стало модным носить охотничьи ножи и одеваться в хаки.

Тогда же, в середине 1980-х, камуфляжный узор использовал в своих картинах художник Энди Уорхол, заменив коричневый и зеленый на психоделические цвета. Подобно многим другим работам Уорхола, эти полотна обманчивы: на первый взгляд они кажутся абстрактными, однако если приглядеться, постепенно узнаешь рисунок американского военного камуфляжа и осознаешь, что этот узор растительный.

Самая известная картина с камуфляжным рисунком представляет собой изображение самого Уорхола, покрытое камуфляжными пятнами и словно растворяющееся в них. Считается, что все эти полотна символизируют присущую художнику скрытность: чтобы запутать критиков, на протяжении всей карьеры Уорхолу неоднократно приходилось маскироваться.

В 1980-х дизайнер Стивен Спроус выпустил коллекцию одежды, в которой использовал принты с мотивами картин Уорхола, благодаря чему камуфляжный узор приобрел богемный оттенок. В то время камуфляж по-прежнему оставался модой улиц, однако в 1990-х этот стиль проник в более консервативные круги. Вскоре после визита Барбары Буш в Саудовскую Аравию, где она появилась в блузке защитного цвета, Джон Гальяно, Николь Миллер, Марк Джейкобс, Comme des Garçons и другие дизайнеры воспроизвели элементы ее наряда в своих коллекциях. Как же так вышло, что полмира нарядилось в одежду, совсем не предназначенную для того, чтобы сделать людей красивыми?

Расцветки хамелеона

«Модным становится то, что круто выглядит, — сказал в 2012 году Дэниел Джеймс Коул, профессор истории моды Института моды и дизайна в Нью-Йорке, — других причин нет. Многие пытаются объяснить модные тенденции, привязывая их к общественным явлениям, но на самом деле нас привлекает исключительно внешний вид».

И правда — те, кто все на свете пытаются объяснить развитием общества, просто выводят из себя. Вспомним, к примеру, Джейсона Бэссона, написавшего как-то в журнале GQ: «Наряжаясь в камуфляж и естественные, природные цвета, мы тем самым доказываем, что стали жертвами климатического кризиса и страстно желаем вернуться в те времена, когда воздух и земля были чище». Объяснение, данное Коулом, выглядит более правдоподобным. Вероятнее всего, модным действительно становится то, что круто выглядит. Но что значит «круто»? Почему, например, считается, что солнцезащитные очки выглядят круто? Оттого что прежде их носили исключительно музыканты, которые пытались уберечь покрасневшие от алкоголя и наркотиков глаза от пристального внимания общественности и яркого света? Или потому что тот, кто прячет свои глаза, скрывает таким образом чувства и настроение, окутывая себя аурой таинственности?

А если вспомнить камуфляжный узор и его бесформенные зелено-коричневые пятна — может, они и правда красивы? И удивительно подчеркивают достоинства и скрывают недостатки фигуры? Ничего подобного. Даже если я вижу крошечный дамский бумажник или открытую майку-топ камуфляжной расцветки, то у меня тотчас же возникают мысли о войне и боях. Но это не единственное свойство камуфляжа. В его расцветке уникально то, что она вызывает самые разные ассоциации. В 1960-х годах антиправительственные группировки начали одеваться в камуфляж: некоторые делали это для того, чтобы разрушить авторитет государства, другие — для того, чтобы получить право пользоваться этим авторитетом. Таковы, например, представители «Черных пантер» и других повстанческих движений.

В наше время за камуфляжной окраской тянется столько ассоциаций, что все их и не перечислишь. Вот, к примеру, теплая походная куртка со знакомыми коричнево-зелеными пятнами: глядя на нее, вспоминаешь о суровых охотниках и егерях. А вот городская ветровка — она свидетельствует о бунтарстве и непокорности. Обтягивающий топ или мини-юбка предупреждают об опасности и эротизме, продолжая давнюю традицию беретов и эполет, тоже заимствованных модой из военной униформы. Разница лишь в том, что береты и эполеты были характерны для униформы если и не аристократов, то высших военных чинов, в то время как камуфляж носят те, кто прячется в засаде и убивает других людей. Глядя на широкие камуфляжные брюки, мы, скорее всего, подумаем о парнях-одиночках, отличающихся радикальными взглядами и любовью к оружию.

В искусстве камуфляжа и обмана человек продвинулся намного дальше всех остальных животных. Во время войны камуфляжный рисунок выполняет функцию маскировки и скрывает истину. Он сигнализирует: «Меня здесь нет». Обманные приемы, напротив, подчеркивают действительность, но фальшивую: «Это (не) пушка». Камуфляжная расцветка в повседневной мирной жизни порождает намного менее однозначные сигналы. Камуфляж в штатской одежде вызывает множество эстетических и исторических ассоциаций, и, натягивая пятнистый коричнево-зеленый джемпер, мы не сливаемся с окружением и не хотим исчезнуть. Мы слегка искажаем правду о себе и словно говорим: «Я модный и крутой, но вполне прикольный». Мы не лжем, а скорее блефуем.

Камуфляжная расцветка — апогей человеческой способности наполнять внешние элементы совершенно иным смыслом или даже множеством различных смыслов: в ней конформизм сочетается с бунтарством и различной степенью иронии. Ник Бустер, вице-президент отдела развития продукта и дизайна в корпорации J.C. Penney, охарактеризовал камуфляжный стиль в мужской одежде как «надежный способ почувствовать себя радикальным, когда на самом деле таковым не являешься». Или, по его же словам: «Камуфляж — это мужской ответ леопардовой расцветке».

Одежда: спрятаться или напасть?

Один мой знакомый как-то рассказывал, что однажды он гулял по Осло, двигаясь с востока на запад, и подметил нечто необычное: стиль одежды постепенно менялся. Жители восточных районов предпочитают темную, зачастую мешковатую одежду — черную, темно-серую и коричневую. Та же тенденция наблюдается и в центре города, зато в западных районах коричневые тона сменяются бежевыми, а пиджаки и брюки здесь носят светло-серые или белые.

Его рассказ напомнил мне о книге американского писателя Джона Моллоя «Одежда для успеха» (Dress for Success, 1975). В ней утверждается, что успеха в обществе можно достичь, копируя стиль одежды, принятый среди представителей зажиточного среднего класса. Моллой провел ряд экспериментов, чтобы выяснить, какая именно одежда вызывает больше доверия и уважения. Один из наиболее очевидных выводов заключается в том, что если вы хотите произвести хорошее впечатление на деловых партнеров, то лучше наденьте бежевый плащ, а черный спрячьте подальше. В этом-то и кроется различие между представителями низшего и зажиточного сегментов среднего класса. Это наблюдение подтверждает и американский историк Пол Фассел в своем исследовании «Класс» (Class, 1983). По его словам, чем выше по общественной лестнице ты поднимаешься, тем более светлые и приглушенные тона вынужден носить.

Цель камуфляжа — создать эффект исчезновения, слиться с фоном, а значит, в этом камуфляж похож на любую другую одежду, ведь отчасти ее цель — позволить человеку вписаться в определенную обстановку или общество. Чтобы убедиться в этом, достаточно заглянуть в любую школу. В 2000 году Нэнси Радд и Шэрон Леннон провели опрос среди студентов колледжа, и 30% респондентов подтвердили, что подбирают одежду таким образом, чтобы скрыть недостатки собственного тела.

Эта стратегия покоится на своеобразном равновесии: студенты стараются не выделяться на фоне других, но в то же время, как только у них появляется что-то особенно красивое или дорогое, они непременно пытаются привлечь к этому внимание остальных. Одежда предоставляет нам возможность быть замеченными и самостоятельно влиять на то мнение, которое складывается о нас у окружающих.

Подобно животным, чья окраска неотличима от песков саванны или лесного мха, мы, люди, развили способность мимикрировать в зависимости от нашего культурного окружения. Учась в школе, мы носим пуховики, затем становимся студентами и наряжаемся в кожаные куртки, а позже начинаются рабочие будни с их непременным камуфляжем, который мы называем одеждой повседневно-делового стиля. Ну а самые амбициозные из нас даже добираются до сшитых на заказ деловых костюмов. Такие костюмы — не просто камуфляж, а еще и обманный прием. Например, пиджаки с их угловатыми формами не только производят впечатление особенной мужественности, но и сковывают движения, позволяя скрыть страх. Широкие лацканы и V-образный вырез визуально увеличивают плечи, а благодаря длине пиджака тело кажется выше и мощнее, что заставляет вспомнить о приеме боковой демонстрации у животных или о запугивающем камуфляже.

Если речь заходит о рок-группе Talking Heads, многие в первую очередь вспоминают мужскую фигуру в большом белом костюме: в нем фронтмен группы Дэвид Бирн выходил на сцену во время турне под названием Stop making sense. Это турне было заснято на пленку, и самого Бирна впоследствии так часто спрашивали, почему он выбрал именно такой сценический образ, что музыкант как-то сказал: «Боюсь, когда я умру, на моей могиле высекут: “Здесь покоится Дэвид Бирн. Так почему же вы тогда выбрали этот белый костюм?”». В одном из интервью Бирн рассказал, что на создание костюма его вдохновил традиционный японский театр «но», актеры которого выходят на сцену в широкой мешковатой одежде, чем-то напоминающей самурайскую: «Я понял, что этот бросающийся в глаза контур похож на костюм дельца — это такой же четырехугольник, из которого будто бы торчит голова». Бирн, сам того не ожидая, оказался провидцем, и его сценический костюм стал настоящим символом 1980-х с их изобилием и бравадой. Публика по-прежнему помнит тот огромный костюм, потому что в нем заключается сам смысл деловой одежды: делая тебя больше, она вместе с тем поглощает тебя, практически заставляет исчезнуть. Такая одежда — фасад, за которым мы прячемся.

Любая встреча двух людей представляет собой потенциальный конфликт, и мы постоянно стремимся воздействовать на мнение, которое складывается о нас у окружающих. В отличие от трактата Карла фон Клаузевица, работу Сунь-цзы очень часто цитируют, когда речь идет о конкуренции, будь то судебные дела, деловые отношения или личная жизнь. Стратегические советы китайского мудреца о том, как ввести противника в заблуждение, по-видимому, кажутся нам вполне применимыми и в повседневной мирной жизни, но также нас, вероятно, привлекает то, что лучшей стратегией Сунь-цзы считает возможность избежать прямого конфликта.

Даже животные, чей мир часто представляется нам самым что ни на есть беспощадным, стараются по возможности уклоняться от физических столкновений. Соперники скалят зубы, рычат, встают на дыбы и показывают друг другу рога, однако, если в результате этих усилий один из них сдается и отступает, противник никогда не нападает. В других случаях соперники мимикрируют и стараются улизнуть. Совсем как люди: мы тоже либо пытаемся испугать противника и одеваемся для этого дорого и красиво, либо стараемся избежать конфликта и не выделяться на общем фоне, выбирая для этого неброскую одежду. Итак, мир представляет собой довольно грустное зрелище: каждый из нас ведет борьбу со всеми остальными. Однако в утешение скажу, что столкновения среди людей редко перетекают в физическую схватку. Нам свойственно договариваться, пусть даже наша коммуникация и построена на лжи.

Может быть, человек и стал личностью лишь благодаря способности манипулировать общественным мнением ради собственного блага? Возможно, благодаря умению обманывать мы и научились решать конфликты с помощью переговоров, не прибегая к оружию? И если это действительно так, то как это характеризует нас самих — как хитроумных изобретателей новых методов или как тех, кто по-прежнему не в состоянии решить древние конфликты? Стала ли наша ложь цивилизованной? Или просто наша цивилизация основана на лжи?

Мошеннические приемы

Природа находится в состоянии вечной войны, жестокой и кровавой, но совершенно не похожей на профессиональные войны человечества, которые в наше время все чаще ведутся дистанционно — как, например, высокотехнологичная война в Ираке и «беспилотная» афганская война. Сейчас лишь в США насчитывается 16 секретных служб, и ЦРУ среди них — наиболее известная, но далеко не самая крупная. Если верны слухи о существовании в Китае армии хакеров, то великая информационная кибервойна будущего пройдет совершенно бескровно и, пока она не закончится, никто о ней даже и не узнает.

Сейчас человечество равняется на идеалы Сунь-цзы и Одиссея. Никому из современных полководцев и в голову не придет вести армию в открытую битву с врагом, и давно прошли те времена, когда воины сражались один на один. Во время Второй мировой войны Дэйкину приходилось доказывать, что использование камуфляжа вовсе не пораженческая тактика, а ныне это очевидно, и первостепенной целью обманных приемов и камуфляжа, применяемых НАТО, является сохранение человеческой жизни.

Наполеон вел своих солдат в бой с русской армией в полной уверенности, что пройдет совсем немного времени и француженки нарожают новых бойцов. Окопная тактика Первой мировой войны предполагала четко очерченный боевой фронт, но сейчас мы считаем такую тактику бессмысленной: солдатам приходилось месяцами жить в постоянном страхе и испытывать бесконечные страдания лишь ради призрачной надежды отвоевать несколько метров территории. Основными приемами холодной войны были шпионаж, обман, предательство и секретные военные операции, однако в ней наблюдалась определенная симметрия: противники повторяли действия друг друга, хотя бы на официальном уровне следуя определенным правилам.

Современные же войны ведутся в тайне, причем тайной покрыты даже сведения о насильственных действиях по отношению к мирному населению. Война с терроризмом не имеет ни фронта, ни тыла, ни обряженных в военную униформу бойцов. Мы даже не можем с полной уверенностью назвать ее войной. С одной стороны, нам говорят, что террористов нельзя считать солдатами. С другой — мы слышим, что военные действия США — всего лишь прикрытие, а истинной целью является подавление коммерческого влияния других стран. Если одна сторона вторгается на чужую территорию, якобы защищая свои экономические интересы, то другая совершает нападения под покровом ночи и прибегает к крайней жестокости во время допросов.

Большинству из нас эти приемы кажутся новыми, но лишь оттого, что мы о многом забыли. Во всей истории войн и конфликтов эпоха открытого ведения боя — скорее исключение. Вспомним морского черта. Эта рыба — настоящий ас камуфляжа. Она прячется на морском дне, так что над илом высовывается длинный отросток, вырастающий из ее головы. Этим отростком морской черт приманивает добычу, а когда та приближается, рыба открывает пасть и заглатывает жертву. Для шимпанзе, наших ближайших родственников, нападение исподтишка — единственная военная тактика. Примерно раз в две недели самцы шимпанзе по общему сигналу собираются в группы до 20 особей и осторожно двигаются по направлению к соседней колонии шимпанзе. Там они нападают на слабого и больного самца или детеныша, после чего так же бесшумно отступают. Находки, сделанные в местах древних человеческих поселений, свидетельствуют о том, что подобная тактика применялась и людьми. Излюбленной стратегией человека было создать видимость превосходства. Такая видимость создавалась при помощи внезапности нападения или технологий. Известным приемом было пригласить соседей на мирный праздничный ужин, а потом перебить безоружных гостей.

Именно такие стратегии считаются, согласно Гаагской и Женевской конвенциям, приемами запрещенными: стороны не имеют права использовать мирные переговоры как прикрытие для нападения. Однако в то же время Женевская конвенция допускает применение обманных тактик и камуфляжа в военных действиях. В войне запрещены многие приемы, но далеко не все.

Какое же из двух зол можно считать худшим — «честную» войну с огромными потерями или «предательскую» войну с меньшим количеством потерь, но порождающую больший риск и неуверенность среди мирного населения? И что считать более цивилизованным (если понятие цивилизованности вообще применимо в этом контексте) — когда здоровые и сильные мужчины убивают друг друга на поле боя по заранее установленным правилам или когда война основана на терроре и убийствах исподтишка?

Такая постановка вопроса чересчур однозначна и проста. Обман всегда был частью войны, наряду с открытыми столкновениями и дипломатическими и политическими маневрами сторон. Обманные приемы и камуфляж наглядно демонстрируют сложность нашего отношения ко лжи и предательству. С одной стороны, мы откровенно восхищаемся ловкими мошенниками и тайными агентами, которые, подобно Одиссею, ценят не силу, а хитрость. С другой стороны, мы презираем врага, прячущего лицо и нападающего исподтишка. Возможно, именно благодаря этому парадоксу камуфляжный стиль так хорошо прижился в моде. Наше отношение к хитрости навсегда останется неоднозначным, и мы, подобно греческим трагикам, то и дело будем возвращаться к теме лжи и предательства.

Самообман

После окончания иракской войны аналитик министерства обороны США Кевин Буде получил доступ к документам Саддама Хусейна, созданным до вторжения США в Ирак. Тщательно изучив их, Вудс пришел к выводу, что угрозы со стороны США ничуть не тревожили Саддама, так как тот — в отличие от мировой общественности — был совершенно уверен, что Ирак вышел победителем из войны с Кувейтом в 1990-х годах. Этот случай писатель Иэн Лесли позже приведет в своей книге «Прирожденные лжецы» (Born Liars, 2011)[5] как наглядный пример самообмана. Чем дальше от врагов ты находишься, тем проще обмануться, оценивая их силы. Саддам считал американцев слабыми, и его больше тревожили соседние государства, такие как Иран и Турция.

То, что Хусейн спровоцировал вторжение и не стал запугивать противника оружием массового поражения, показалось на Западе странным. Однако Запад Хусейна не интересовал — важнее было сохранить уважение в собственном государстве, и поэтому вполне логично, что Саддам поддерживал слухи о секретных боеприпасах, а его министры не отваживались разрушить иллюзии своего правителя. Достаточно вспомнить печально известную историю министра здравоохранения Рияда Ибрагима. Во время ирано-иракской войны Саддам предложжил соратникам высказаться честно и без утайки. Рияд Ибрагим поймал Хусейна на слове и предложил тому временно сложить с себя президентские полномочия, чтобы, дождавшись перемирия, вновь вступить в должность. Саддам тотчас же приказал вывести министра из зала, а на следующий день жена Рияда Ибрагима обнаружила на пороге дома изувеченное тело супруга.

В 1941 году Сталин не желал верить в то, что нацисты могут напасть на Советский Союз, несмотря на то что немецкие войска стояли уже у самой границы. А нацистские офицеры, в свою очередь, предпочитали верить в наиболее для них удобную версию происходящего. Саддам не только следовал их примеру, но и старался уничтожить тех, кого подозревал в несогласии. Когда он наконец осознал опасность и признался, что оружия массового поражения у него нет, было уже слишком поздно: он блефовал настолько правдоподобно, что в существование этого оружия поверили даже его собственные союзники. Выбранная Саддамом тактика обмана и самообмана превратилась в систему, которая укрепляла и питала сама себя.

Правители государств, расположенных по другую сторону океана, тоже не отличаются особой проницательностью. В книге «Обмани себя» Роберт Триверс описал обман и самообман, к которым прибегают животные и люди. В качестве примера ученый привел события, произошедшие в США после катастрофы 11 сентября 2001 года. Принятое правительством решение напасть на Ирак было основано на двух утверждениях, которые впоследствии оказались ошибочными. Во-первых, утверждалось, будто Усама бен Ладен связан с Ираком, а во-вторых — будто Ирак владеет оружием массового поражения. Чтобы выяснить обоснованность этих обвинений, в США были организованы несколько экспертных групп, в задачи которых входило также спрогнозировать последствия возможной войны. Специалисты, привлеченные для работы в этих группах, пришли к выводу, что США следует воздержаться от нападения на Ирак. Однако на тот момент власти государства уже начали подготовку к войне, и лидеры страны предпочли пропустить предостережения мимо ушей.

Триверс считает, что такое поведение типично для человека: уже приняв определенное решение, люди не склонны слушать возражения. На следующей стадии они ищут подтверждения собственной правоты, основываясь на ложных предпосылках. Немало примеров подобного можно наблюдать в истории практически любой войны, в особенности если она ведется на территории противника. Перед началом Первой мировой войны ни одна из сторон не сомневалась в собственной скорой победе. Спустя полвека ту же ошибку повторили американцы, вступая в войну во Вьетнаме. Политические лидеры вновь и вновь становятся жертвами такого рода заблуждений, несмотря на все исторические примеры, доказывающие, что у стороны, ведущей войну на собственной территории, больше шансов на победу, нежели у тех, кто воюет на вражеской земле. В 1915 году перед высадкой британского десанта в заливе Сувла английские офицеры и политики утверждали, что каждый солдат британской армии будет сражаться, как десять турок, однако результаты доказали обратное. Война во Вьетнаме была четко распланирована и прекрасно подготовлена, американцы недооценили только удивительную выносливость вьетнамцев и их желание бороться.

С позиций эволюционной биологии Триверса, существует несколько основных отличий современных конфликтов от конфликтов прошлых эпох. Первое из них заключается в том, что современное человечество разучилось делать выводы: тот, кто развязывает войну, не только не подвергает риску собственную жизнь или здоровье, но и не боится потерять репутацию. Таким образом, мы утрачиваем стимул, прежде побуждавший нас учиться на собственных ошибках. Кроме того, безрассудства и самообман больше не становятся достоянием гласности. Другое отличие — в том, что сейчас самообман переместился в коллективную сферу: лидеры организованного человеческого общества вынуждены оправдывать допущенные в результате самообмана ошибки перед общественностью, а подобный шаг требует немалых усилий по обработке информации. шимпанзе такое поведение совершенно нехарактерно: судя по всему, им вполне достаточно убить врага и при этом не погибнуть.

Отлаженный механизм самообмана

«Сила и коварство являются на войне двумя основными добродетелями», — говорил философ-материалист Томас Гоббс, также известный своим утверждением о том, что естественное состояние общества — это «война всех против всех». Самообман усиливает оба этих фактора, поэтому Гоббс и его относит к основным движущим силам войны. Очевидно, именно эволюция привела к укреплению нашего самомнения в конфликтной ситуации: тот, кто верит в свое превосходство, производит впечатление более сильного и дерется лучше. Получается, что самый успешный обманщик — тот, кто верит собственной лжи. Или, как сформулировал этот вывод Марсель Пруст в одном из романов цикла «В поисках утраченного времени»: Ложь перестаешь замечать, когда лжешь не только другим, но и самому себе».

В этом человеческое общество похоже на царство животных. Сложные формы лжи и обмана существуют повсюду. Различие кроется лишь в их осознанности: обман среди животных развивался на протяжении миллионов лет, но сами «обманщики» его не осознают; люди же научились в определенной степени планировать ложь и манипулировать ей. Наша способность обманывать самих себя неплохо уживается со склонностью к самоанализу, и, когда самообман отдельных личностей пускает корни в целых системах, это приводит к бессмысленным жертвам — достаточно вспомнить конфликт в Ираке.

Однако человеческий мозг позволяет разоблачать самообман, а наши культурные механизмы помогают нам перестроить восприятие действительности. Благодаря познаниям в сфере эстетики Эбботу Тайеру удалось понять принципы камуфляжа, а возможность увидеть действительность глазами противника во время Второй мировой войны позволила английским офицерам осуществить несколько крупных обманных маневров. Мы даже можем придавать предметам — например, камуфляжу — совершенно иной смысл, как это произошло в моде и искусстве. Уникальным человека делает способность к самокритике и самоанализу. Бывает сложно распознать чужой обман, но тот, кто может разоблачить собственный блеф, по-настоящему мудр.

Я уже было попрощался с учеными, когда меня остановила Даниэла Хайнрих. Она выпроводила коллег из кабинета и решила показать мне находку, которую коллеги увидят лишь на следующем совещании. Она подвела меня к монитору и загрузила видеофайл. Именно тогда я впервые и увидел фальшивые швейцарские домики. А затем прямо на моих глазах фальшивые стены отодвинулись, и на фоне мирных Альп показались пушечные стволы, а один из ученых подошел к бункеру и принялся рассказывать, как устроены артиллерийские установки.

— Там повсюду бункеры! Смотри — и это тоже маскировка! — восхищалась Даниэла, и я полностью разделял ее восхищение. Когда знакомые, казалось бы, предметы вдруг совершенно меняют очертания, раскрывая спрятанные за фасадом тайны, это поразительно. Кристиан Швагер и его последователи нашли более двухсот подобных сооружений, о которых теперь известно всему миру. Запечатленные на фотографиях бункеры больше не являются военными сооружениями — они превратились в своего рода достопримечательности. Мало того, теперь, когда книга Швагера увидела свет, эти бункеры приобрели и культурную ценность. Они напоминают нам об общечеловеческой слабости — способности видеть лишь самое очевидное.

Эта фальшивые шале — гимн изобретательности декораторов. Их создатели прекрасно знали, как должен выглядеть объект, цель которого — обмануть человеческий глаз. Возможно, энтузиазм Даниэлы чисто профессиональный, но наверняка каждый из нас, посмотрев снимки Швагера или этот короткий ролик, тоже испытает нечто сродни восхищению: на наших глазах рождается иллюзия, которая затем разоблачается. Чувствовать себя обманутым никому не нравится, но многих обман очаровывает.

Цивилизация

Роман о сотворении мира — Хитрость в стиле Макиавелли — Замаскированные любовники — Томас Гоббс — Откуда берется доверие? — Врожденный детектор лжи — Джейн Остин и сплетни — Неверные мухоловки — Тунеядцы — Религия против обмана — Честные таксисты — Поддельные солнцезащитные очки и мораль — Ложь и креативность — Правда и язык — Существует ли истина?

Написанный в 1917 году роман Кнута Гамсуна «Плоды земли» начинается словно притча: некий безымянный путник продирается сквозь мрачную лесную чащу. Затем он находит пригодное для жилья место — и лишь тогда у путника появляется имя. Зовут его Исаак. Он сооружает землянку и обзаводится парой коз, а значит, нужно, чтобы у них был какой-то корм, пока Исаака нет рядом. Но герой горазд на выдумки. «Голь на выдумку хитра, ум у Исаака был сильный и свежий, он упражнял его все больше и больше»[6]. И Исаак придумал: он «вешал у реки большую деревянную посудину так, что вода, капая по капле, наполняла ее за четырнадцать часов. Полная до краев, посудина под тяжестью воды опускалась, а при этом тянула веревку, соединенную с сеновалом, там открывался люк, и падали три вязанки сена: животные получали корм».

Это прекрасная история — она наглядно демонстрирует, как человек побеждает природу, а разум торжествует. Мы наблюдаем за зарождением и развитием культуры на небольшом, принадлежащем Исааку клочке земли, где для каждой из проблем медленно, но верно находится решение. Большинство именно так и представляло себе человеческое развитие — вплоть до 1976 года, когда вышла статья психолога Николаса Хамфри под названием «Социальная функция интеллекта». В этой статье Хамфри выдвинул теорию о том, что природа намного меньше влияет на развитие человеческого мозга, чем окружающее человека общество.

С наступлением зимы Исааку пришлось нелегко: вода замерзла, и устройство для подачи корма вышло из строя. Исаак понял, что одному ему с хутором не справиться, и решил, что женская рука в хозяйстве не помешает. Вскоре на пороге землянки появилась Ингер — невзрачная, с лицом, обезображенным заячьей губой, но это Исаака нимало не заботило, ведь женщина оказалась работящей, а жизнь — теперь, когда работа делалась в четыре руки, — стала проще. Но перед Исааком встали задачи посложнее. Сперва Ингер сказала, что ей нужно повидать родных, и ушла. Исаак растерялся: вдруг она не вернется? Но Ингер все же вернулась, причем не одна — она привела с собой корову, которую, по ее словам, сама и вырастила. Однако Исаак заподозрил, что корова краденая, и сперва даже решил зарезать ее и избавиться таким образом от улики. Вскоре выяснилось, что Ингер не солгала, но прошло еще немного времени, и Исааку пришлось познакомиться с родственниками Ингер, после чего он совсем запутался в чужом обмане. По сравнению с этими сложностями борьба с силами природы кажется делом совершенно пустяковым. В лесу и на пашне Исаак — настоящий богатырь, однако, когда дело касается его отношений с людьми, он напоминает маленького ребенка. Здесь изобретательность ему отказывает.

Николас Хамфри выдвинул идею о том, что в общественных отношениях «созидательный интеллект» человека полезнее, чем в работе, и что ложь и обман играют более важную роль в развитии нашего разума, нежели честный труд. Далеко не все с восторгом поддержали эту идею. Читая «Плоды земли», обязательно становишься на сторону главного героя — простоватого, но трудолюбивого Исаака — и с неприязнью воспринимаешь Олину, хитрую и пронырливую родственницу Ингер. Именно она прислала беременной Ингер зайца, а ведь, согласно поверью, если показать беременной зайца, то ребенок непременно родится с заячьей губой. Так и произошло. Когда Ингер увидела ребенка, она пришла в отчаяние и убила его. Олина отыскала могилу, донесла на Ингер в полицию, и несчастную упекли в тюрьму за детоубийство. После этого Олина совсем заморочила Исааку голову, принялась хозяйничать в его доме и воровать его скот. Кто в этой истории самый хитрый, сомнений не вызывает, но симпатии наши вовсе не на ее стороне.

Мало-помалу гипотезы Николаса Хамфри получили дальнейшее развитие в работах других исследователей, и это способствовало формированию гипотезы о том, что обман мог стать движущей силой цивилизации. Если это предположение верно, то наиболее развитые виды животных тоже должны прибегать к обману, причем похожему на человеческий. В 1982 году приматолог Франс де Вааль издал работу под названием «Политика у шимпанзе» (Chimpanzee Politics), в которой описал поведение группы шимпанзе в нидерландском зоопарке и отношения между особями в этой группе. Де Вааль сравнил их поведенческие реакции с теми альянсами и манипуляциями, к которым прибегали правители средневековой Италии, упомянутые в трудах Никколо Макиавелли. Обман, принятый среди шимпанзе, ничем не отличался от человеческого. В одной из сцен описывается, как стареющая самка шимпанзе прогоняет более молодую самку, но затем притворяется, будто передумала, и протягивает в знак примирения лапу. Ее более молодая соперница нерешительно возвращается, но в этот момент старая самка бросается на нее и кусает. Де Вааль называет эту тактику «предательским перемирием». Согласно Женевским конвенциям, именно такие приемы считаются запрещенной военной тактикой, а писатель Иэн Лесли в книге «Прирожденные лжецы» (2011) говорит: «Этот прием узнает каждый из нас, кто когда-либо играл на детской площадке или видел фильм “Клан Сопрано”».

Теория Хамфри и идеи де Вааля получили дальнейшее развитие в книге зоологов Ричарда Бёрна и Эндрю Вайтена «Макиавеллианский интеллект» (Machiavellian Intelligence, 1988), в которой они систематизировали примеры мошенничества и обмана среди приматов. Несмотря на то что эти примеры носили чисто описательный характер, к ним стали обращаться как психологи, так и экономисты, а вскоре ими воспользовался и антрополог Робин Данбар. Он установил, что размер мозга у приматов меняется в зависимости от вида, и попытался обнаружить взаимосвязь между социальными возможностями вида и величиной коры головного мозга, то есть части мозга, отвечающей за социальную сферу.

Сделанное им открытие оказалось поразительным: выяснилось, что размер коры головного мозга (cortex cerebri) отдельного животного прямо пропорционален размеру колонии приматов. На основании выведенной формулы Данбар установил, что величина человеческого мозга позволяет индивиду функционировать в социальной группе, размеры которой составляют около 150 человек. Социологические и антропологические исследования динамики общества подтвердили гипотезу Данбара. Он изучил 21 общество первобытного типа, существующие на настоящий момент в мире, и установил, что среднее количество их членов составляет 148,4 человека. Количество сотрудников в крупном отделе современной корпорации или в военном подразделении также приблизительно соответствует этому числу. Это подтверждало малоприятную теорию Бёрна и Вайтена о том, что ум зародился благодаря «общественным манипуляциям, умению обманывать и использовать других индивидов в коллективе».

Следующий шаг в этом направлении науки вновь сделал Бёрн — он начал изучать взаимосвязь между величиной мозга и способностью обманывать. Выяснилось, что животные с небольшой корой головного мозга — менее искушенные лжецы. Например, лемур вообще не прибегает к обману. Но чем больше у животного кора головного мозга, тем более развиты его навыки обманывать. Самыми искусными манипуляторами и обманщиками являются человекообразные приматы — животные с наиболее развитой корой мозга. Данных о виде homo sapiens в исследовании нет, но едва ли кто-то усомнится, что в соревнованиях по вранью человек займет законное первое место.

Современные люди входят в огромные, необычайно сложные и внутренне раздробленные сообщества. Каждый из нас постоянно попадает в разные социальные ситуации, заставляющие нас ставить под сомнение честность других членов общественной группы. Но как же мы пришли к этому? Когда люди научились доверять друг другу и каким образом в нас сформировался этот сплав доверия и сомнения?

Кстати о птичках

Оказавшись в офисе ученого Туре Шлагсволда, я поразился обилию самых разных косметических новинок. Подобного я не ожидал, ведь сам Шлагсволд — видный 60-летний ученый с убеленной сединой шевелюрой и внушительным списком научных трудов. В моем представлении именно так и должен выглядеть академик предпенсионного возраста и настоящий альфа-самец от науки. Но нет — ни краска для волос, ни солнцезащитный крем, который я увидел на полке, не предназначены для него самого. Все это, а в придачу еще и купленные в художественном магазинчике акриловые краски, нужно для того, чтобы обманывать маленьких птичек. Для этой же цели у профессора имеется и кое-что посложнее — например, записи птичьего пения, колонки, птичьи чучела и сетки-ловушки. Зимой, надевая снегоступы и отправляясь в самую чащу леса, профессор делает это не из личной неприязни к пернатым, а ради науки. В частности, чтобы выяснить, как обманывают друг дружку птицы. В качестве объекта для исследований он выбрал мухоловок.

— Мы расставляем в лесу большие клетки, в каждую из которых сажаем самцов мухоловки, а затем наблюдаем за самкой. Наша задача — выяснить, где та станет вить гнездо. Рядом с каждой клеткой мы помещаем колонки, через которые проигрывается запись птичьего пения. Если в клетках сидят два самца одинакового окраса, то самка выберет того, из клетки которого пение доносится чаще, а мелодии — более разнообразные.

Репертуар — это лишь один из критериев, по которому самки выбирают самцов. Чтобы оценить внешность кандидата, место его обитания и статус, самке мухоловки требуется всего несколько минут. Вот здесь-то ученым и пригождаются изобретения косметической промышленности. Самцы обитающих в Норвегии мухоловок обычно черно-белого окраса, а самки — коричневые. В природе подобное распределение окрасок встречается довольно часто: оперение самцов яркое и привлекающее внимание, а самки, наоборот, невзрачные. Однако по какой-то непонятной причине окрас некоторых самцов почти не отличается от оперения самок.

— В первый раз, когда мне попался такой самец, я ошибочно записал в журнале наблюдений, что это самка, — рассказал Шлагсволд, — но на следующий же день он вдруг запел и сам начал приманивать самку.

Возник очевидный вопрос: почему же некоторые самцы предпочитают щеголять в женском оперении? Ведь резонно было бы предположить, что самку привлечет тот самец, чья мужская сущность будет наиболее очевидной. Кого же они пытаются обмануть этой тактикой, которая, как выясняется, настолько распространена в природе, что у нее и название имеется?

— Половая мимикрия, — говорит Шлагсволд. — Сперва мы предположили, что если самец, считающийся хозяином территории, ошибочно примет других самцов за самок, то не станет их выгонять. И тогда у таких притворщиков появляется возможность привлечь настоящих самок. Мы проверили эту гипотезу, и оказалось, что ни один из родившихся птенцов не принадлежит коричневым самцам. Получается, что, несмотря на всю подлость этой тактики, эти самцы не относятся к категории замаскированных любовников.

Здесь мне хотелось бы временно прерваться. К интервью с Туре Шлагсволдом вернемся чуть позже, а пока разберем подробнее это выражение. Оно настолько поразило меня, что я даже записал его в блокнот и жирно подчеркнул. Впоследствии выяснилось, что среди биологов выражение «замаскированный любовник» используется довольно давно. Например, по отношению к мелким самцам лягушек, которым не хватает смелости спариться с самками. Такие самцы стараются незаметно сидеть возле более крупных самцов. Самки, подходящие к крупным самцам для спаривания, выстраиваются в своеобразную очередь, и, пока самки ждут, мелкие самцы не теряют времени и пытаются спариться с ними. Такая тактика еще более эффективна в сочетании с обманчивой внешностью, поэтому самцы некоторых видов змей и рыб иногда притворяются самками и могут, не привлекая внимания доминирующего самца, присоединиться к процессу спаривания.

Один из самых сложных примеров подобного поведения можно наблюдать у осьминогов. Эти животные с легкостью меняют цвет и форму и благодаря этой способности могут временно приобретать окраску и форму представителей противоположного пола. На YouTube имеется ролик, в котором засняты самец и самка осьминога в процессе спаривания. В этот момент рядом с парочкой возникла вдруг еще одна самка, которая быстро протиснулась между ними. Удивленный самец попытался было спариться с незваной гостьей, но та оказалась самцом, который опередил доминирующего самца и сам спарился с самкой! Некоторые осьминоги настолько хитрые, что выглядят с одного боку как самцы, а с другого — как самки, совсем как главный герой музыкального ролика к песне Уитни Хьюстон «I Wanna Dance with Somebody (Who Loves Me)»[7]. Может, разочарованные и взбешенные осьминоги-самцы тоже потом думают цитатами из этой песни...

Глядя на подобные сцены, так и хочется наделить животных человеческими качествами. Когда я смотрю на незадачливого обманутого самца, меня разбирает смех. А из двоих других даже и не знаешь, кому посочувствовать. Всего пара кликов — и я нахожу человеческое воплощение этой же тактики. Вот какую характеристику дает словарь сленга словосочетанию «замаскированный любовник»: «Человек, объявляющий себя гомосексуальным только для того, чтобы подружиться с ничего не подозревающими представителями противоположного пола, с которыми ему или ей на самом деле хочется завязать отношения». Вскоре я уже изучаю сайт под названием «Транссоблазны», очевидно, представляющий совершенно особый жанр среди эротических онлайн-каналов. Основная роль здесь отведена именно половой мимикрии, и вся концепция основана на следующей ситуации: мужчину соблазняет прекрасная женщина, которая впоследствии оказывается вовсе не женщиной, а затем парочка предается сексу, только вот совершенно неожиданным способом. Впрочем, посетителям этого сайта он вряд ли покажется неожиданным. Когда я наконец опомнился и уже собирался включить фильтр безопасности на компьютере, то вдруг обнаружил, что в Интернете есть и своя история, связанная с фальшивыми женщинами. В прежние времена среди пользователей Интернета преобладали мужчины. Их было так много, что некоторые начали выдавать себя за женщин и пользоваться женскими аватарками, что привело ко всеобщему недоверию. Некоторые геймеры и сейчас довольно недоверчивые, что, впрочем, неудивительно: не так давно выяснилось, что около половины геймеров-женщин World of Warcraft на самом деле мужчины.

— Но вернемся-ка к мухоловкам, — говорит Туре Шлагсволд. — Мы решили выяснить, удалось ли замаскированным под самок самцам обмануть хозяев территории. Сперва мы установили клетку и посадили в нее самку. Хозяин территории подлетел к клетке, запел брачную песню и начал приманивать самку. Затем мы заменили самку обычным самцом с черно-белым оперением. Увидев его, хозяин территории разозлился и попытался напасть на чужака. Но когда мы поместили в клетку нетипичного коричневого самца, хозяин принял его за самку и попытался приманить.

Да, конечно, такие замаскированные самцы привлекают нежелательное внимание со стороны хозяев территории, однако получают возможность остаться и найти себе самку. Они не отбивают самок у альфа-самцов, но находят других в этом же ареале. И когда они распушают перья и начинают петь брачные песни, самки понимают, что перед ними самцы и спариваются с ними. Так почему же альфа-самцы не выгоняют притворщиков, даже заподозрив неладное? У Шлагсволда и его коллег имеется ответ и на этот вопрос: если самец прогоняет самку, последствия могут оказаться для него самыми плачевными, поэтому альфа-самцам безопаснее проявить чрезмерную доверчивость. По этой причине они и позволяют себя время от времени обманывать.

Доверяй, но проверяй

Доверие — основа человеческих взаимоотношений. Понятие цивилизации связано для нас не только со строительством, инфраструктурой и развитием технологий, но и с цивилизованностью, то есть с порядком, доверием и справедливостью. На могиле Иммануила Канта написано: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звездное небо надо мной и моральный закон во мне»[8]. Кант — один из наиболее часто цитируемых философов-этиков, и данное высказывание как никакое иное противоречит утверждению Томаса Гоббса о том, что естественное состояние общества — это «война всех против всех», в которой доверию нет места. Чтобы обуздать человеческие желания, религии и цивилизации породили множество нравственных норм и юридических процедур. Означает ли это, что в нас живет врожденная склонность врать и мошенничать, которую постоянно требуется усмирять? Или же эти нормы — всего лишь необходимое формальное воплощение нашего внутреннего морального закона?

Проводя исследования в области этики, биологи часто обращаются к теории игр и применяют математические модели, чтобы рассчитать, какие стратегии более выигрышны в долгосрочной перспективе. Таким образом они могут заранее спрогнозировать развитие поведенческих типов. Многие животные обманывают друг друга и позволяют обманывать самих себя. Например, обезьяны, когда находят что-то вкусненькое, нередко испускают крики, предупреждающие об опасности, — тем самым они отгоняют от находки всех остальных. Игнорирование сигнала об опасности может привести к тому, что теоретики называют «важными потенциальными последствиями» (хотя честнее было бы назвать это смертью), поэтому остальные обезьяны предпочитают убежать. Однако, если подобных фальшивых сигналов чересчур много, возникает эффект перенасыщения и сигнал теряет убедительность. По этой причине обезьяны обманом не злоупотребляют и прибегают к нему не очень часто.

В Западной Африке обитает семейство ядовитых бабочек, состоящее из пяти видов. Но там же распространен еще один вид бабочек, съедобных и совершенно безобидных. Чтобы защитился от птиц, эти бабочки развили способность имитировать своих ядовитых собратьев, причем все пять их видов. Самка безобидных бабочек может откладывать пять различных видов яиц, причем размеры кладки соответствуют кладке одного из пяти видов. Удивительно! Только зачем имитировать все ядовитые виды, когда достаточно было бы скопировать лишь один из них? Подобное поведение объясняется частотностью выбора. Дело в том, что в выбранном ареале одновременно сосуществуют представители всех пяти видов ядовитых бабочек. Если бабочки-хамелеоны начнут имитировать лишь один из них, со стороны будет казаться, будто представителей этого вида развелось чересчур много, и тогда птицы могут научиться опознавать среди них неядовитых притворщиков. Совсем как в военной маскировке: объект поиска должен оставаться неизвестным.

Этот пример обнадеживает и напоминает об одном из приведенных Кантом аргументов против лжи: если все начнут лгать, ложь будет невыгодной, ведь мы перестанем друг другу верить. Поэтому обман регулирует сам себя. Но верна и обратная закономерность: чем больше людей говорит правду, тем большую выгоду приносит ложь — именно потому съедобные африканские бабочки освоили не одну, а целых пять обманных тактик. Блеф — это игра, в которой приветствуются инновации.

Поскольку обман в истории нашей эволюции — явление крайне частое, в животном мире сформировалось множество стратегий борьбы с ним. Многие из них в человеческом мире назвали бы моральным возмущением. Обнаружив еду, макаки-резусы подают сигнал остальным. Однако время от времени они умалчивают о добыче. Биолог Марк Хаузер установил, что к такого рода уловке прибегают около 55% изученных им обезьян. Вот только не всем это сходит с рук: если соплеменники обнаруживают хитрость, они жестоко наказывают виновников — колотят их и отнимают еду. Когда тебя обманывают, это неприятно. Даже если ты обезьяна.

Детектор блефа

В 1984 году биолог Джеральд Уилкинсон провел ряд экспериментов, в ходе которых ему пришлось провести несколько дней, сидя в дупле большого дерева и наблюдая за кровососущими летучими мышами. В дневное время эти недружелюбные создания забиваются в дупла крупных деревьев, а ночью отправляются на охоту. Подобно темной туче, они поднимаются над землей в поисках коровы, у которой можно было бы насосаться крови. Затем возвращаются в дупло, цепляются лапками и повисают вниз головой, дожидаясь следующей ночи, сытые и довольные. Кровь переваривается и капает, уже в виде похожих на смолу испражнений, на дно дупла. Вот в таком дупле и сидел перепачканный в крови Уилкинсон. Наблюдая в бинокль за летучими мышами, он обнаружил вдруг, что они не только спят. Третья часть времени, проводимого в дупле, уходит у них на нечто, напоминающее общение. Летучие мыши трогают друг друга и ласкаются, прямо как обезьяны. Порой их жесты напоминают объятия и долгие поцелуи.

Вскоре Уилкинсон понял смысл этих жестов. Да-да, у «поцелуев» имелась вполне практичная цель. Летучие мыши делились друг с другом едой. Если кто-то из особей не смог добыть себе пищи, он обращался к своему более удачливому соседу, и тот срыгивал кровь и кормил голодного. Среди животных, не состоящих друг с другом в родственных связях, такая форма альтруизма ранее не наблюдалась, и Уилкинсон решил подробнее изучить механизм этих взаимоотношений. Сперва он предположил, что летучие мыши делятся таким образом едой только с собственными детьми. В этом случае движущей силой таких поступков является эгоизм, ведь, если не накормить голодное потомство, оно может умереть, и тогда продолжения рода не последует. Однако в ходе экспериментов выяснилось, что помогают друг другу не только родственники. А позже Уилкинсон установил еще одну закономерность: те, с кем одной прекрасной безлунной ночью поделились едой, запоминают своего благодетеля и впоследствии тоже согласны его накормить. Более того — летучие мыши запоминают и особей, отказавшихся им помочь, и в дальнейшем платят отказом за отказ.

Способность выявлять обманщика привлекла внимание многих психологов. Существует версия, что именно эта способность делает возможным дальнейшее сотрудничество и вынуждает к честности. В 1992 году психолог Леда Космидес и антрополог Джон Туби выдвинули гипотезу о существовании в мозге специального «модуля» для обнаружения паразитов. Эта гипотеза основана на следующем предположении: в обществе, члены которого на протяжении долгого времени сотрудничают друг с другом, большим преимуществом была бы способность выявлять тех, кто пытается паразитировать на других. Тогда логичным будет сделать вывод, что тысячелетия эволюции позволили мозгу развить эту способность. Свою гипотезу Космидес и Туби проверили при помощи задачи выбора Уэйсона — логической задачи, придуманной Питером Кэткартом Уэйсоном в 1966 году и позволяющей выявить индивидов, способных хорошо решать логические задачи при помощи дедукции. В классической версии этой задачи фигурируют четыре карты. Нам известно, что с одной стороны на карте написано число, а с другой стороны у нее цветная рубашка. Кроме того, мы знаем правило, согласно которому только карты с четными числами имеют красную рубашку. На картинке нарисованы четыре карты, две перевернуты рубашкой кверху, а на двух других написаны числа 4 и 7. Рубашки у перевернутых карт — красного и желтого цвета. Задача испытуемого — ответить на вопрос: сколько карт и какие именно нужно перевернуть, чтобы доказать истинность правила?

К удивлению Уэйсона, большинство участников эксперимента оказались очень скверными логиками: правильные карты выбрали всего 10% испытуемых. Космидес и Туби решили немного изменить формулировку. Что, если логическую задачу сформулировать как общественный договор и создать ситуацию, в которой участники будут охотиться за нарушителями? Допустим, что алкоголь могут употреблять только лица старше 18 лет; на одной стороне карты указывается возраст, а на другой — тип напитка. На первых двух картах изобразили числа 16 и 22, а на других написали «пьет пиво» и «пьет газировку». Это значительно упростило задачу. Теперь у участников появилась возможность сформулировать вопросы иначе. «Он пьет пиво. А ему больше восемнадцати лет?» «А этому всего шестнадцать. Что же он тогда пьет?»

Впоследствии Космидес, Туби и другие ученые составили множество вариантов этой задачи и провели опрос самых разных людей. Результаты доказали, что люди довольно быстро разоблачают обман, однако реже выявляют тех, кто под маской альтруизма нарушает общественный договор. Основной целью этой работы было доказать, что мозг — не обычная вычислительная машина, которую можно запрограммировать на решение любых задач, а комплекс механизмов, направленных на решение задач, ставших для людей важными в процессе эволюции. Ученые выбрали ситуацию, связанную с разоблачением обмана, так как посчитали эту способность одним из важнейших врожденных навыков.

Споры о том, как именно функционирует человеческий мозг, вовсе не закончены, но лишь единицы продолжают верить в гипотезу о существовании в мозгу неких автономных «модулей». Сейчас ученые придерживаются теории «нейронных связей». И тем не менее попытки обнаружить заложенную в нас способность разоблачать обманщиков и наказывать их можно считать успешными.

Сплетни

Роман Трумена Капоте «Отвеченные молитвы» производит впечатление книги, основанной на реальных событиях. Когда в 1975-1976 годах журнал Esquire опубликовал первые три главы, журналисты, да и рядовые читатели бросились обсуждать, кто же стал прототипом героев. Сцены, описывающие безудержный секс, злоупотребление наркотиками и социальное предательство, явно отражали события из жизни реальных людей. Сам Капоте сделал карьеру во многом благодаря дружбе со знаменитостями. Он с усердием собирал о своих друзьях сплетни, которые затем получали отражение в его книгах, а читатели с неменьшим усердием строили догадки о возможных прототипах героев его романов. Писательские методы Капоте напоминают журналистику, ведь журналисты тоже излагают факты, зачастую не указывая источник информации. Его метод — это сплетня, чего не отрицал и сам Капоте.

В интервью, данном в 1976 году журналу Playboy, он нашел себе следующее оправдание: «Вся литература — сплетня. < ... > “Анна Каренина”, “Война и мир”, “Мадам Бовари” — что это, по-вашему, такое, как не сплетня? А Джейн Остин? А Пруст?»

В книге «Наука добра и зла» (The Science of Good and Evil, 2005) журналист Майкл Шермер описал основные темы сплетен: «Секс, щедрость, измена, агрессия, насилие, положение в обществе, рождение и смерть, политические и религиозные взгляды, психическое и физическое здоровье, а также всевозможные нюансы человеческих взаимоотношений, в особенности дружба и альянсы. Сплетни подбрасывают нам сюжеты не только мыльных, но и классических опер».

Интерес к сплетням и слухам присутствует в любом человеческом обществе — и неважно, врожденное это чувство или приобретенное. Шермер описывает сплетни как важный социальный механизм, цель которого — поддержание общественного контроля. Обмен информацией позволяет нам выяснить, кому можно доверять, а на кого полагаться не стоит, с кем следует общаться, а от кого надо держаться подальше.

Сплетни для нас нередко идут рука об руку с сомнительными слухами, а правдивость изложенной информации неочевидна. Например, обходительный и галантный Уикхем — герой романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» — рассказывает о том, как мистер Дарси отказал ему в обещанном месте священника, которое якобы по праву принадлежало Уикхему. Элизабет начинает испытывать к Дарси сильную неприязнь и считает его надменным, но в действительности Уикхем получил от Дарси крупную сумму денег, которую безрассудно растратил, а затем предпринял попытку соблазнить сестру Дарси с целью завладеть ее состоянием. Благородный мистер Дарси никому не рассказывает о том, как события разворачивались на самом деле, хотя будь он более разговорчивым и расскажи Элизабет правду об Уикхеме, той, возможно, удалось бы предотвратить трагедию. Позже она сможет по достоинству оценить Дарси лишь благодаря его словоохотливым родственникам, рассказавшим, на какие жертвы пришлось пойти мистеру Дарси, чтобы спасти честь своей сестры.

В книге «Триумф повествования: рассказ в эпоху массовой культуры» (The Triumph of Narrative: Storytelling in the Age of Mass Culture) писатель Роберт Фулфорд утверждает, что сплетни — исходный пункт любых форм повествовательного искусства. Ведь в чем суть сплетни? Разве не в том, чтобы дразнить любопытство слушателя, «скармливая» ему определенное количество информации, но одновременно с этим и умалчивая кое о чем, чтобы держать слушателя в постоянном напряжении? Сталкиваясь с самым распространенным сюжетом, мы задаемся одними и теми же вопросами: «Что он за человек? Любит ли он ее? А она его? Богат ли он? А она не вертихвостка ли? И как на это посмотрят их родители?»

«Дон Кихот» — книга, которую часто называют первым современным романом, — пестрит короткими, похожими на сплетни историями. В романах Диккенса, которые вначале печатались как газетные фельетоны, тоже воспроизводятся механизмы сплетен («Вы слыхали, что случилось с крошкой Оливером?»). Описывая собственную семью и ее общественные связи, Марсель Пруст также использует первосортные сплетни.

Чтобы убедиться в том, что сплетни по-прежнему играют решающую роль, сейчас достаточно ознакомиться с содержанием практически любого интернет-издания. Новости о свадьбах «звезд» и о неверных актрисах удовлетворяют сразу несколько наших потребностей: они рассказывают о сексе и взаимоотношениях и предоставляют информацию о жизни членов высшего общества. Тот же принцип сплетни срабатывает и применительно к автобиографиям и интервью, сулящим интимные подробности и приоткрывающим постыдные секреты. И, прочитав всего пару абзацев, мы неизбежно делаем выводы: кто-то кажется нам глупцом, а кто-то милягой, одних мы считаем снобами, а других — людьми, достойными доверия. Возникает ощущение, что нам удалось заглянуть внутрь, разглядеть истинную сущность героя. Скорее всего, нам не доведется лично познакомиться с Анджелиной Джоли или Дженнифер Энистон, но у нас появляется чувство, будто мы их и так уже неплохо знаем.

Тем же эффектом обладают и телесериалы. Социологи называют их персонажей «нашими парасоциальными друзьями», потому что мы обсуждаем их совершенно также, как реальных знакомых Мы выносим оценку их поступкам, радуемся и переживаем за них. Мы, люди, будто бы обладаем радаром, настроенным улавливать сплетни, и сейчас благодаря средствам массовой информации в радиус действия этого радара попадают даже сферы, которые, как кажется на первый взгляд, совершенно нам не нужны.

Склонность читателей к сплетне неискоренима и не зависит от их интеллектуального уровня. Предметами нашего обсуждения становятся не только сюжетные хитросплетения романов, судьбы их героев, но и сам автор. Мы оцениваем его знания исторических событий, язык и стиль, чтобы потом, обсуждая с друзьями литературные произведения, вынести оценку — одобрительную или не очень. В свое время среди литературоведов было принято анализировать художественное произведение, не затрагивая личность автора, однако в таком подходе присутствует определенная доля самообмана. Сейчас едва ли кто станет отрицать, что восприятие литературного произведения во многом зависит от нашего отношения к автору. Примерно то же происходит и со сплетнями: мы оцениваем не только саму сплетню, но и ее источник.

Секс, ложь и измена

— Но вернемся к мухоловкам, — прервал мои размышления Туре Шлагсволд. — Время от времени самцы мухоловок вступают в бигамные отношения. Довольно часто самец улетает от самки и вновь начинает искать пару.

Шведские ученые предложили не лишенную шовинизма теорию, которая объясняет такое поведение. Дождавшись, когда первая самка отложит яйца, и убедившись таким образом в собственном отцовстве, самец улетает примерно за три километра от гнезда и вновь запевает брачные песни. Если повезет, он может привлечь и вторую самку. Для самца это прекрасный результат, а вот для самки не очень, ведь теперь самец вынужден выкраивать время для обеих семей. По мнению шведских исследователей, самцы улетают подальше от первого гнезда именно для того, чтобы их новые избранницы не узнали о существовании первой семьи. И вот самец появляется на новом месте и начинает распевать во все горло — прямо как неверный муж, который прячет обручальное кольцо в карман и отправляется в бар.

Шлагсволду и его норвежским коллегам такая гипотеза кажется маловероятной. Они уверены, что второй самке прекрасно известно о существовании первой, однако из двух зол она выбирает меньшее. Иначе говоря, если она не согласится на ухаживания этого самца, то рискует вообще остаться без пары.

— Хильдегунн Вильюгрейн написала целую статью о расплате за обман, — рассказал Шлагсволд. — Ведь даже если спрятать кольцо, все равно существует угроза разоблачения. И если твоя избранница покинет тебя, то получается, что деньги — например, на рестораны и подарки — потрачены впустую. Поэтому лучше было бы признаться сразу и сказать: «Я женат, так что решай, нужен я тебе или нет».

Биологи разработали теоретическую модель, доказав с ее помощью, что честность в таких случаях более выгодна, хотя самец и рискует быть отвергнутым. Кроме того, вторая самка с легкостью может раскусить блеф. Ученому, не имеющему опыта такого рода экспериментов, удалось зарегистрировать около 80% случаев, когда у самца уже имелась семья: такие самцы слишком часто улетают от новой самки, чтобы навестить свое первое гнездо. А уж если даже человеку удается раскусить лжеца, то самим птицам это и подавно труда не составит. Кроме того, когда самцы поют брачную песню во второй раз, по мелодии ясно, что подобную песню они недавно уже пели (правда, материалов для доказательства этой гипотезы пока недостаточно).

— Так почему же самец все-таки улетает подальше от своего первого гнезда? — спрашивает Шлагсволд. — Ведь, как мы поняли, вторая самка прекрасно видит обман? Мы поместили самку в клетку поблизости от первого гнезда, и самец сразу постарался привлечь внимание этой самки. Но его первая, «законная» жена, тотчас же набросилась на него! Самец просто боится гнева своей первой избранницы! Вот вам и основная причина того, почему он пытается скрыть измену, улетая за несколько километров.

По мнению Шлагсволда, им удалось развенчать гипотезу об обмане.

— Мы приводили доказательства вновь и вновь, но эта шведская гипотеза необычайно живучая. Ее даже излагают в учебниках. Думаю, это оттого, что сама гипотеза очень заманчивая, ведь она основана на таких понятиях, как ложь и предательство. Ну и вдобавок эта теория объясняет поведение мухоловок, проецируя на них человеческие качества. Видите, мы характеризуем птиц как жен и неверных мужей, прячущих обручальные кольца. Дело же в том, что нас, людей, обман и неверность занимают намного больше, чем птиц. Глядя на мухоловок, мы обнаруживаем обманутую супругу и мужа-изменника и судим их так же, как судим героев сериалов, знакомых и себя самих.

Проблема альтруизма

На протяжении довольно долгого времени биологам-эволюционистам никак не удавалось объяснить такие явления, как доверие и сотрудничество. Обман и мошенничество способствуют развитию подозрительности, а возможностей для обмана у людей немало — как же при таких условиях формируются желание сотрудничать и доверие? Значит, в определенный момент кто-то понял, что доверять более выгодно, — возможно, в надежде на взаимную выгоду или на материальное вознаграждение за доверие. Но кто именно в доцивилизованном обществе решил, что бросать в ближнего камень все же не стоит? И как такому доверчивому простаку удалось выжить?

В теории игр классическая формулировка этих вопросов называется дилеммой заключенного. Немного запутанный пример описывает ситуацию, в которой двое преступников — назовем их Андерс и Ранди — совершили ограбление. Полицейские задержали их, развели по разным камерам и предложили сделку: если один свидетельствует против другого, то первого освободят, а второго посадят в тюрьму на десять лет. Если оба дадут показания друг против друга, то получат по три года тюремного заключения. Если же оба хранят молчание, то их сажают в тюрьму на год.

Очевидный выбор — это признаться и надеяться, что твой партнер поступит так же. Такое решение самое логичное: у тебя появляется шанс избежать наказания или получить минимальный срок. Если же отказаться от дачи показаний, то можешь угодить в тюрьму на целых десять лет. Однако если твой партнер тоже промолчит, то посадят вас всего на год. Поступишь ли ты как эгоист или попытаешься найти выход, выгодный вам обоим? Когда в игру играют лишь один раз или с незнакомыми игроками, лучшим выходом представляется предательство. В целом же можно разработать модель игры, основанную на двух стратегиях: либо во всем доверять партнеру, либо предавать его. В этом случае предатель выйдет победителем, а доверчивый проиграет (конечно, если игру не усложнять и не придумывать дополнительное условие для наказания предателей).

В 1970-х годах Роберт Аксельрод пригласил ученых со всего мира поучаствовать в соревновании, используя собственные стратегии игры. Лучшая стратегия выбиралась по результатам 200 сеансов игры методами своеобразной компьютерной имитации естественного отбора.

Лучшей оказалась самая короткая из предложенных стратегий, состоявшая всего из четырех строк кода. Ее создатель Анатолий Рапопорт наградил ее емким названием «Око за око». Она предполагает сотрудничество при первой встрече с незнакомым игроком, а затем повторение тех шагов, которые делает противник. Просто и незамысловато. Таким образом ты лишаешь противника возможности предать тебя два раза подряд и наказываешь предателя.

Проведенный Аксельродом эксперимент — это своеобразная схема зарождения тактики, называемой психологами взаимным альтруизмом. Иначе говоря, помощь может быть выгодной, если она взаимна. Сперва сообщество таких готовых к сотрудничеству индивидов будет представлять собой совсем маленькую группу, но постепенно к ней начнут присоединяться члены общества, прежде отрицавшие нормы морали, и группа будет расти. Но что именно способствовало зарождению такой группы? Если считать проявление альтруизма мутацией, возникшей в обществе Гоббса, то развиваться альтруизм не будет: в насквозь циничном мире носитель таких качеств просто не выживет.

Аксельрод предположил, что выживание альтруистов на начальной стадии объясняется существованием родственных связей. У человека, в отличие от компьютерных программ, имеются гены, и людям казалось целесообразным помогать своим родственникам, чтобы предотвратить прерывание рода. Родителям, братьям и сестрам выгодно защищать друг друга, даже рискуя жизнью. Грызун, криком предупредивший своих родных об опасности, может привлечь внимание хищной птицы и погибнуть, но если он при этом спасет пятерых собратьев, то часть его генов сохранится в их потомстве, так что погибший остается в выигрыше. Такая форма взаимовыручки известна с незапамятных времен и получила название семейный отбор. Если альтруизм зародился именно таким образом, то он мог впоследствии распространиться и на более крупные общественные группы, не объединенные родством, а затем, с развитием культуры, способствовать формированию менее эгоистичного общества.

Нахлебники

Действие экологического триллера «Химера», написанного Гертом Нюгордсхаугом, происходит в джунглях Африки, его герои — группа ученых. Сюжет разворачивается в будущем. Человечество уже научилось решать экологические задачи при помощи технологий, однако справиться с основной проблемой — перенаселением и нехваткой ресурсов — не удается. Мировые запасы фосфора вот-вот иссякнут, а без фосфора невозможно создание искусственных удобрений, что, в свою очередь, чревато недопроизводством еды и всеобщим голодом. В джунглях ученые обнаруживают мутировавший смертельный вирус, иммунитетом к которому обладают только люди с четвертой группой крови. Сперва вирус действует как снотворное, затем заразившиеся быстро и безболезненно умирают во сне. Перед учеными встает нравственная дилемма: уничтожить вирус и обречь население всего земного шара на медленную и мучительную смерть от голода или же способствовать распространению болезни, которая мирно уничтожит большую часть населения? И еще одна проблема: готовы ли ученые пожертвовать собственными жизнями ради будущего?

Конечно, автор значительно преувеличил опасность, однако перенаселение — это проблема, к которой причастно большинство людей, решающих родить ребенка. Лишь единицы отказываются от продолжения рода ради блага планеты, но некоторые, такие как профессор Йорген Рандерс из BI — Норвежской бизнес-школы, по этим же соображениям намеренно ограничиваются только одним ребенком. Убедить среднестатистических мужчин и женщин в том, что именно они должны ограничить количество собственных детей, — задача не из простых. «Почему я? Неужели рождение моего малыша приведет к всемирному голоду?» — вот вопросы, который наверняка задаст каждый потенциальный родитель.

Нравственные сложности, связанные с проблемой перенаселения, — основная тема статьи эколога Гаррета Хардина «Трагедия общин», опубликованной в журнале Science в 1968 году. Это понятие — своеобразное проявление того, как дилемма заключенных из теории игр разворачивается на примере общества. «Трагедия общин» представляет собой описание ситуации, в которой возможно разное поведение членов группы людей: если каждый член группы внесет вклад в общее дело, то это пойдет на пользу группе как единому целому, однако каждый из индивидов обычно старается извлечь из общего дела выгоду именно для себя. Известный пример такой «трагедии общин» — неограниченный вылов рыбы и истощение рыбных ресурсов, явление, наблюдаемое практически повсюду, так как ни один из рыбаков не желает прибегать к более современным средствам ловли.

Сходный случай из теории игр и рынка называется эффектом безбилетника. Когда жильцы многоквартирного дома собираются на субботник, каждому отдельному жильцу выгоднее было бы уклониться от работы и наслаждаться результатами работы других. Однако если таких тунеядцев окажется много, то сама идея субботника не сработает и территории общего пользования придут в упадок. Итак, кто-то беззастенчиво пожинает плоды чужой работы, и это само по себе раздражает. Мало того: доказано, что отлаженное общество с небольшим количеством дармоедов прекрасно функционирует, и любая форма наказания лишь создаст дополнительные сложности для его честных членов. Лучшее решение — это иллюзия наблюдения, то есть создание видимости, будто за членами общества кто-то наблюдает и непременно накажет тех, кто увиливает от исполнения обязанностей, при этом дополнительно не привлекая полицию. Согласно одной из теорий, такой механизм действительно сложился в большинстве обществ. Он называется религией.

Всевидящее око

В 2006 году группа исследователей из Ньюкаслского университета под руководством Мелиссы Бейтсон провела небольшой эксперимент с целью установить, что именно побуждает людей быть честными. В одной из университетских столовых посетителям разрешили самостоятельно наливать себе чай и кофе, а деньги класть в коробочку на стойке. Правила этой системы самообслуживания, написанные на объявлении возле стойки, оставались неизменными. А вот маленькую декоративную эмблему в углу объявления психологи через некоторое время поменяли. Первые пять недель на эмблеме был изображен цветок, а следующие пять недель эмблема представляла собой пару глаз.

Подсчет выручки проводился каждую неделю, и по окончании эксперимента выяснилось нечто удивительное: в те недели, когда над стойкой висело объявление с изображенными на нем глазами, выручка в три раза превышала доход, полученный в предыдущие недели. Ощущение того, что за ними наблюдают, творит с людьми чудеса и побуждает подчиняться правилам. Посетители столовой даже не подозревали, что участвуют в эксперименте, и единственным очевидным наблюдателем были для них глаза на объявлении. Это доказывает, что мы, люди, довольно восприимчивы к такого рода воздействию.

В 2005 году ученые Джесси Беринг и Джаред Пьяцца разработали эксперимент, целью которого было обмануть группу детей. Каждого ребенка по очереди приводили в помещение, а затем некоторым из них сообщали, что рядом находится принцесса-невидимка по имени Алиса. Кроме того, ребенку говорили, что в углу комнаты имеется тайник, но залезать в него строго запрещается. Потом ученые предлагали ребенку выполнить несколько заданий, а сами покидали помещение. Дети, рядом с которыми якобы находилась невидимая принцесса, реже нарушали запрет и заглядывали в тайник.

По мнению ученых, такие эксперименты не только доказывают, что обмануть ребенка ничего не стоит, но и выявляют возможное эволюционное преимущество, которое общество получает благодаря вере в сверхъестественные силы, наблюдающие за нами и наказывающие мошенников. Скорее всего, именно это чувство на протяжении долгого времени удерживало членов общества от правонарушений. Мозг состоит из двух полушарий, взаимодополняющих друг друга: рациональное полушарие рассчитывает выгоду, а иррациональное предотвращает последствия излишней самонадеянности.

В дебатах об эволюционной психологии чаще всего разбираются биологические изменения, однако и религию, и законодательную систему можно считать важными общественными инструментами, со временем меняющимися. Очевидно, что вера в сверхъестественных существ характерна для человека вообще, но ее религиозное проявление зависит от культуры, а формы морали в различных религиях проявляются по-разному.

Некоторые антропологи (например, Херви Пиплз) утверждают, что люди, существующие в небольших сообществах, не нуждаются в божествах со сложной системой нравственных норм. Например, американские индейцы из племени шайеннов при воспитании детей вообще не используют такие отвлеченные понятия, как добро и зло. Вместо этого они рассказывают об уважении и авторитетах. Люди в маленьких сообществах редко остаются в одиночестве и не нуждаются в боге, который будет их судить. Поблизости всегда находятся другие люди, выполняющие функцию судьи. Пиплз полагает, что образ бога-надзирателя сформировался с появлением более сложных сообществ. В то время вера в сверхъестественных духов уже существовала, и правителям оставалось лишь дополнить их образ, используя такие всеобъемлющие понятия, как добро и зло.

Члены крупного человеческого сообщества могут прибегать к обману и мошенничеству, оставаясь безнаказанными. Каждый из нас прекрасно это осознает: мы неоднократно наблюдали, как наши знакомые катаются в трамвае без билета, и нередко слышим о нераскрытых преступлениях. Но бог-надзиратель видит все. И каждый наверняка получит свое. Божье наказание — очень удобная угроза, ведь чаще всего оно настигает грешников уже на том свете, поэтому опытным путем доказать его существование невозможно. Христианство убеждает нас в том, что наказания не избежать даже богатейшим и самым успешным из нас. А ивдуизм предупреждает, что нагрешившие в этой жизни проведут следующую в теле червяка. Наверняка так оно и случится. Божья сила — не в порицании, а в том, что господь неотрывно следит за нами. Он словно находится по ту сторону зеркала, в которое мы смотримся. И осознавая это, богобоязненные люди начинают наблюдать за собой.

Почти правда

Когда человечность и сочувствие описываются согласно принципам теории игр, с применением понятий расчета и пользы, кажется, будто общество — некий механизм, составные части которого непрестанно высчитывают собственную выгоду от каждого телодвижения. Такое общество напоминает компьютерные программы Аксельрода. Чикагский экономист Гэри Беккер разработал так называемую простую модель рациональных преступлений (ПМРП), согласно которой мы, перед тем как совершить честный или нечестный поступок, сперва сравниваем затраты и выгоду, а затем выбираем наиболее выигрышную стратегию. Если следовать этой логике, то получается, что честность нужно поощрять, а нечестность наказывать — тогда нечестные поступки будут менее выгодными.

По мнению ученого Дэна Ариели, в модели ПМРП упускается один немаловажный аспект нашей культуры, а именно честность. Большую часть нашей жизни мы честны — но зачем? Нам ежедневно предоставляется множество возможностей совершенно безнаказанно что-нибудь украсть. А за вранье нас вообще никто не накажет. Мы окружены людьми, которым никогда не удастся проверить, лжем ли мы, да и честность наша никак не поощряется. В книге «Вся правда о неправде: Почему и как мы обманываем» [The (honest) truth about dishonesty: How We Lie Everyone — Especially Ourselves][9] Ариели и его коллеги исследуют механизмы человеческой честности.

Один из экспериментов проходил на рынке, куда двое участников исследования отправились за помидорами. Оба они пошли на один и тот же рынок и попросили продавцов выбрать 2 кг помидоров. Разница заключалась лишь в одном: первый участник был слепым, а второй — зрячим. Логичным было бы предположить, что слепому продавцы подсунут самые плохие помидоры. Во-первых, такой скверный товар никому больше не продашь, а во-вторых, хорошие, красивые помидоры слепец все равно не оценит. И тем не менее слепой покупатель вернулся с сумкой, в которой лежали самые что ни на есть безупречные помидоры.

Этот результат подтвердился и другим экспериментом — в нем участники садились в такси и просили довезти их до определенного места. Таксисты, чтобы содрать с пассажира побольше, часто выбирают более длинный путь, однако слепой не только добрался до места быстрее, но и заплатил меньше, чем зрячий пассажир. Итак, нашей движущей силой является стремление не только извлечь выгоду, но и предстать в собственных глазах человеком добродетельным — к такому выводу приходит Ариели. Ну что ж, можно было бы порадоваться, вот только тот же самый Ариели выяснил еще кое-что: уверенность в собственной доброте не мешает нам слегка мошенничать.

Ариели опубликовал несколько книг, в каждой из которых он пытается с более или менее научных позиций доказать нерациональность человеческого поведения. Во многих экспериментах участвовали и его собственные студенты — правда, сами того не подозревая. Вообще, Ариели на полную катушку использует свое звание профессора: он, например, может беспрепятственно проникнуть в студенческое общежитие и подложить в холодильник несколько банок кока-колы, а в кухонный шкафчик — упаковку бумажных тарелок со спрятанными в ней мелкими банкнотами. Все это ради того, чтобы доказать: людям легче украсть мелкие недорогие предметы, чем мелкие деньги, даже если сами эти предметы стоят чуть дороже.

Исследуя различные способы мошенничества, группа ученых под руководством Ариели провела еще один эксперимент, участникам которого было предложено решить в уме 20 арифметических задач, а затем исследователи изучили различные факторы, которые могли повлиять на мошенничество со стороны участников. По замыслу ученых, каждый из участников контрольной группы был в состоянии решить только четыре задачи, то есть если решенных задач было больше, значит, кто-то схитрил. Чтобы побудить хитрецов к дальнейшему мошенничеству, организаторы эксперимента разрешили участникам сперва уничтожить ответы и лишь затем сообщить, сколько задач они решили. После этого участникам выплачивалось денежное вознаграждение, величина которого зависела от результатов. Если руководствоваться моделью ПМРП, то можно было предположить, что участники добавят себе по 16 баллов, чтобы получить наибольшее вознаграждение, ведь проверить все равно невозможно. К тому же в некоторых случаях речь шла о довольно внушительной сумме. Целью этого эксперимента было выяснить, насколько нравственные установки соответствуют модели ПМРП.

Ариели провел этот эксперимент в нескольких вариантах, увеличивая или уменьшая сумму вознаграждения. Например, в одном варианте каждый правильный ответ оценивался в 25 центов, а в другом — в 10 долларов. Ученые предположили, что наибольшую склонность к мошенничеству проявят те, кто рассчитывает на большее вознаграждение. Однако их предположения не оправдались. Во-первых, оказалось, что в среднем участники накидывали себе лишь по два дополнительных балла. Помимо этого, те, кому посулили по 10 долларов за правильный ответ, хитрили немного меньше, чем остальные. Ариели объясняет подобное поведение так: чем больше сумма, тем сложнее лжецу оправдаться перед самим собой. Именно по этой причине нам проще взять из холодильника чужую бутылку колы, чем стянуть у кого-то деньги.

Следовательно, у нас имеется некий моральный компас, благодаря которому мы руководствуемся не только выгодой. Однако компас иногда дает незначительный сбой, ведь участники эксперимента все же хитрили и добавляли по два дополнительных балла. К тому же на небольшую ложь отважились практически все, а не только самые отчаянные. Это означает, что деления на праведников и безнравственных лжецов в действительности не существует. И конечно, горькая правда заключается в том, что все мы лжем ровно столько, сколько позволяет нам собственная совесть.

По ту сторону добра и зла

Движущей силой живых существ является не только расчетливость или отвлеченные понятия. Ими управляют чувства. В книге «Моральное животное» (The Moral Animal) эволюционный психолог Роберт Райт утверждает, что своим развитием чувства обязаны нравственности, а нравственность способствует продолжению рода. Такие чувства, как подозрительность, вина, справедливая обида, гнев, облегчение, благодарность, симпатия и отвращение, — это иррациональные эволюционные механизмы. И эти чувства подвержены определенному влиянию извне, что и пытается доказать Дэн Ариели. В одном из своих экспериментов он исследует, каким образом сам вид денег влияет на желание обмануть.

Участников попросили решить как можно больше задач, а затем выбросить ответы, после чего им полагалось подойти к столу администратора, сообщить результаты и получить соответствующую сумму денег. В другом случае администратор не расплачивался с ними наличными, а выдавал купоны, которые участникам можно было обменять на деньги у другого администратора, сидевшего в 4 метрах от первого.

Логично было бы предположить, что в обоих случаях участники поведут себя одинаково. К тому же письменные ответы они уничтожили, поэтому разоблачения можно было не бояться. Ариели ожидал, что участники поведут себя по-разному, но результаты его поразили: в эксперименте с купонами количество случаев лжи удвоилось. Сам вид денег предотвращает обман, ведь, чтобы оправдать себя в собственных глазах, нам требуется время. И несколько секунд, которые уходят на то, чтобы шагнуть от одного стола к другому, позволяют придумать себе вполне сносное оправдание.

Ариели не сомневается, что эти эксперименты могут нас многому научить. Сейчас в повседневной жизни мы все реже имеем дело с наличными. Что проще — украсть номер банковской карты или пару банкнот? И насколько легче поменять местами пару цифр в счете? По мнению Ариели, даже такое событие, как финансовый кризис 2000-х годов, имеет весьма простое объяснение: финансисты управляли миллионными сделками, глядя лишь на цифры на экранах компьютеров и совершенно не думая о том, что эти цифры имеют материальный эквивалент.

А есть ли еще что-то, влияющее на нас подобным же образом? Есть: оказывается, мы чаще лжем и мошенничаем, когда испытываем голод. Или усталость. Но на нас окажет воздействие (на всех, даже на атеистов) и напоминание о десяти заповедях. А когда мы заключаем договор, важно, ставим мы подпись на первой или на последней странице. На нашу склонность ко лжи могут повлиять даже... солнцезащитные очки. Да-да, в одном из вариантов описанного выше эксперимента участникам выдали солнцезащитные очки бренда Chloé. Некоторым сказали, что очки настоящие, а некоторым — что фальшивые. Из обладателей «фальшивых» очков солгали 73%, а из обладателей «настоящих» — только 30%. Ученые назвали эту тактику «Когда нечего терять». Дело в том, что мы интерпретируем определенным образом не только окружающий мир, но и собственное поведение. Осознание того, что мы используем фальшивый аксессуар, подстегивает желание солгать.

В своей книге Ариели с обидой и юмором рассказывает, как пытался убедить различные организации последовать его советам. К примеру, налоговому управлению США он посоветовал изменить порядок заполнения декларации о доходах: на первой странице декларации рассказывается о моральном долге налогоплательщика, и, если тот будет расписываться на первой странице, а не на последней, это значительно сократит количество налоговых махинаций. Однако руководство налогового управления пропустило совет мимо ушей.

Тем не менее Ариели удалось провести еще один эксперимент в сотрудничестве со страховой компанией. Выяснилось, что владельцы автомобилей, которых просили поставить подпись в самом начале страховой анкеты, указывали больший километраж, чем те, кто подписывался в конце. Это означает, что те, кто подписывался в конце, немного убавляли количество километров. И все же и эта страховая компания, и ее конкуренты отказались использовать в дальнейшем полученные выводы, даже несмотря на то, что из-за подобных случаев мошенничества компании ежегодно теряют миллиарды.

Фирмы предпочитают двигаться по давно накатанному пути и запугивать клиентов строгим наказанием. Но, судя по всему, тщетно. Ариели утверждает, что организации, несмотря на то что они имеют устав, целый штат советников и проводят постоянные совещания, действуют намного менее рационально, чем отдельные люди. Недальновидная политика компаний основана на уверенности в том, что обманщики и мошенники руководствуются логикой. Убежденность в том, что ко лжи и мошенничеству прибегают только крайне безнравственные личности, — это вторая ошибочная установка. Более продуктивным было бы предположить, что все немного хитрят, и попытаться отчасти предотвратить это, отбросив веру в идеальный мир, где каждый должен быть предельно честным.

Креативные вруны

Какие процессы происходят в мозгу, когда человек лжет? Этот вопрос долго не давал покоя психологу Ялин Янг и ее коллегам из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Сканнером мозговой активности они уже обзавелись, но, помимо сканнера, требовались лгуны. Так где же их найти? Наконец они придумали: нужно обратиться в бюро трудоустройства временного персонала! Ученые предположили, что люди, склонные приукрашивать и всячески искажать правду, испытывают сложности с постоянным трудоустройством и чаще устраиваются на временные должности. Всего на тесты и интервью явились 108 человек. Тогда ученые опросили их друзей и знакомых с целью выбрать наименее надежных кандидатов.

В конце концов группа сократилась до 12 человек. Все они неоднократно предоставляли неверные сведения о себе и завоевали славу прогульщиков и тунеядцев. Следующей задачей было исследовать работу лобных долей их головного мозга и выявить возможную разницу между лжецами и участниками контрольной группы. Лобные доли — это часть мозга, осуществляющая осознанный контроль над импульсами и отвечающая за планирование и нравственную оценку. Различие действительно обнаружилось: у лгунов оказалось на 14% меньше серого вещества, чем у правдолюбцев. То есть лгунам сложнее управлять импульсами и контролировать собственное поведение, и их безнравственность обусловлена именно этой особенностью.

Однако это не единственное открытие. Мозг состоит из двух видов клеток — серых и белых. Серые клетки, составляющие основную часть мозга, отвечают за мыслительный процесс, а белые осуществляют связь между серыми, то есть представляют собой сеть, без которой этот процесс невозможен. Выяснилось, что белых клеток у лжецов на 22-26% больше. Возможно, они лгут легче и охотнее именно благодаря этому переизбытку соединительных клеток, облегчающих ассоциативное мышление. Иначе говоря, лгуны более креативны.

Дэн Ариели решил проверить эту гипотезу и провел эксперимент, участникам которого предлагалось посмотреть на квадрат и определить, в какой его части больше всего точек. Участникам пообещали выплатить вознаграждение, причем сумма его увеличивалась, если они выбирали определенный сегмент квадрата. Тем самым создавалась предпосылка для того, чтобы участники выбрали наиболее «выгодный» сегмент, даже если сомневались в том, что в нем больше всего точек, и могли поступиться правдой. И действительно результаты показали, что те, кто считает себя креативным, а в свободное время рисует или пишет стихи, заработал на этом эксперименте больше, чем те, кто далек от творческих областей.

Разница была наиболее показательной в тех случаях, когда количество точек в одном из сегментов лишь незначительно превышало число точек в других участках квадрата. То есть участникам с «творческим» подходом тоже было непросто сознаться во лжи — пусть и перед самими собой. Однако если требовалось лишь слегка приукрасить действительность, сложностей у них не возникало. Сперва Ариели проверил, не зависит ли склонность лгать от интеллекта, но вскоре установил, что решающую роль в ней играет именно креативность. Затем ученые обратились в рекламное агентство с просьбой провести такой же эксперимент среди сотрудников различных отделов. Результаты показали, что составители рекламных текстов и дизайнеры более склонны «выходить за рамки», в том числе в вопросах нравственности, а вот самыми неумелыми лжецами оказались бухгалтеры. Конечно, честные бухгалтеры — лучшая гарантия финансового благополучия, и, к счастью, так уж сложилось, что акулы пера и талантливые художники не любят работать с цифрами.

Язык и истина

Моя дочь одновременно осуществила целых два эволюционных скачка: во-первых, она научилась перелезать через стенки детской кроватки, а во-вторых, она заговорила. И тотчас же начала использовать оба навыка, чтобы добиться одной из самых важных для ребенка целей — подольше не ложиться спать.

Я укрыл ее одеяльцем, спел колыбельную и пожелал спокойной ночи, но, едва переступив порог, услышал за спиной топот. Она явно направлялась вместе со мной в гостиную.

— Нет, — сказал я, — тебе пора спать. Быстро в кроватку!

Она посмотрела на меня и покачала головой.

— Кака, — пролепетала она и показала на подгузник.

Я раскусил ее хитрость на лету и сперва даже испытал гордость за моего изобретательного ребенка. Это была ее первая ложь. Она едва успела сказать первое в своей жизни слово, как тут же попыталась меня обхитрить — и все это лишь затем, чтобы подольше не ложиться спать. Сознательно ли она это сделала, сказать сложно. Возможно, она просто неосознанно попыталась воспроизвести ситуацию, в которой, как она помнила, ее доставали из кроватки. И тем не менее я сразу же подумал: «Да ты хитришь! Молодец, попытка засчитана!»

Дочка стала еще больше напоминать обычного среднестатистического человека. Она сделала шаг в сторону стандартного акта коммуникации, в котором задействуются язык, понятия и утверждения. Ее ложь — пусть даже и неосознанная — стала началом бесконечного путешествия по двум мирам, миру слов и миру понятий. Миры эти соотносятся друг с другом, но только отчасти, оставляя пространство для множества дополнительных смыслов. Может статься, через двадцать лет я буду сидеть у нее в гостях, и дочь воскликнет: «Ой, совсем забыла! Мне же нужно срочно забрать вещи из химчистки!» И это будет правдой, но сообщит она об этом лишь затем, чтобы побыстрее меня выпроводить. Или она вдруг скажет: «Ух ты, ну и темнотища на улице!» — просто потому, что устала и ей хочется, чтобы я поскорее ушел. Наши будни полны высказываний, цель которых отличается от содержания самого высказывания.

В эссе «После Вавилона» философ Джордж Стайнер доказывает, что ложь — ключевое понятие цивилизации и языка. В логике и философии, берущих начало в трудах христианских стоиков, ложь определяется как нечто неистинное, «то, что не является фактом», и считается обратной, теневой стороной языка. Древние философы и мыслители мечтали о создании ясного и прозрачного языка, который служил бы для изложения истинных фактов и достоверной информации. Но, по мнению Стайнера, воротить эти мечты можно лишь на семинарах по логике и лингвистике. В реальности же мы находим языку самое разное применение: он служит нам, чтобы строить догадки, создавать образы других и свой собственный, выражать намерения, вступать в альянсы, проявлять интерес или оскорблять друг друга.

И конечно же, язык позволяет нам создавать альтернативные версии действительности, то есть выполняет функцию, названную психологом Николасом Хамфри «креативным интеллектом». Вероятнее всего, эта функция сформировалась в древние времена на основании общественной роли языка. Людям нужно было строить предположения и обсуждать возможное развитие событий. И они рассуждали так: что нас ждет на соседней горе? Плодородные пастбища или невыносимый холод? Они придумывали ситуации и прогнозировали их вероятность. Возможность оценивать развернутую несуществующую реальность позволила людям контролировать реальность существующую.

Умение представлять несуществующее становится частью индивидуального сознания, поэтому необходимо признать, что у каждого из нас имеется целый арсенал подобных сценариев. Мы придумываем более или менее правдоподобные альтернативы благодаря нашей способности прогнозировать чужие мотивы. Такая придуманная действительность не является ложью, однако она неистинна.

Стайнер рассказывает, каким образом философы последних столетий пытались вывести законы истинных утверждений. Немало сил было потрачено и на обсуждение языковых головоломок — таких, например, как «нынешний король Франции лыс». Современные мыслители старались установить, являются ли подобные высказывания искажением истины. Гипотетические и фиктивные утверждения считаются отклонением. Однако, утверждает Стайнер, считать отклонением любое неистинное высказывание будет ошибкой, ведь язык действительно позволяет сказать все, что угодно.

Итак, неправды у нас в запасе намного больше, чем истинных фактов. И согласно Стайнеру, нам следует относиться к неправде более терпимо, перестать называть ее ложью и придумать особое название — например, другость. Ведь в действительности людьми нас делает именно способность рассуждать о несуществующих вещах. Животные тоже умеют вводить друг друга в заблуждение и утаивать информацию, но лишь человек способен воспроизводить альтернативные высказывания. Так, например, на вопрос «Где озеро?» можно ответить: «Сверни влево и пройди пятьдесят метров». А можно и сказать: «Не ходи туда, там полно скорпионов!»

По мнению Стайнера, корни нашей креативности, а следовательно, и нашей свободы, кроются в навыке создавать альтернативы. Мы можем представлять другую жизнь, не похожую на нашу собственную, и иное общество. Если истина лишь отражает действительность, ложь способна создавать новые возможности. Конечно, если утверждение неистинно, оно не всегда ложно — так, к примеру, фантазии и теоретические выкладки ложью назвать нельзя, потому что их целью не является ввести кого-либо в заблуждение. Тем не менее можно наверняка утверждать, что все это явления одного порядка. Сложно представить себе мир, в котором существуют фантазии, но не существует лжи, и наоборот. И едва ли нам самим понравился бы мир, начисто лишенный выдумки.

Правда и дипломатия

Английский дипломат Генри Уоттон сформулировал предназначение дипломатии следующим образом: «Посол — это честный человек, посылаемый за границу, чтобы лгать ради блага отечества». Более современные политики, такие как Черчилль и Рейган, тоже полагали, что порой ложь во внешней политике государства бывает просто необходима, а после Карибского кризиса Артур Сильвестер, одна из центральных фигур в администрации президента Кеннеди, сказал: «На мой взгляд, при угрозе атомной войны правительство имеет абсолютное право лгать ради собственного спасения».

Когда на карту поставлено благополучие многих стран и ни одно государство не соблюдает в полной мере международные законы, вовсе не удивительно, что дипломатические переговоры нередко считаются лживыми и неискренними. Пессимист Томас Гоббс был убежден, что принудить людей к честности может лишь властный авторитарный правитель. Той же точки зрения придерживался сперва и американский политолог, профессор Чикагского университета Джон Миршаймер. Обнаружив, что международный политический обман — явление малоизученное, он решил подробнее исследовать подобные виды лжи.

Над этим проектом Миршаймер работал с другими историками, которые сначала тоже не сомневались, что в истории найдется немало примеров политического обмана. Однако, к их общему изумлению, предположения не оправдались. Самое удивительное открытие, о котором Миршаймер рассказывает в книге «Почему правители лгут» (Why Leaders Lie, 2010), заключается в том, что на самом деле главы государств довольно редко обманывают друг друга.

Политические лидеры тоже относятся к своим зарубежным коллегам с определенной долей недоверия и нередко ставят честность друг друга под сомнение. «Доверяй, но проверяй», — сказал Рональд Рейган о международных переговорах. Миршаймер утверждает, что именно недоверие уменьшает количество лжи. Даже если одна сторона попытается солгать, маловероятно, что другая сторона примет эту ложь за чистую монету и не потребует доказательств. А чем крупнее ложь и важнее тема, тем сложнее бывает лгать — и тогда ложь становится невыгодной.

Больше всего политики врут в напряженные времена — достаточно вспомнить Хрущева, который в самый разгар холодной войны лгал о количестве ядерных боеголовок, которыми якобы владеет Советский Союз, или Джорджа Буша-старшего, уверявшего, что он хочет мирного разрешения иракской проблемы. Конечно, в истории существует множество примеров того, как политики утаивали информацию, вводили друг друга в заблуждение, блефовали и нарушали обещания. Однако все подобные случаи пассивной лжи Миршаймер считает обычными приемами честной политической игры. Каждому ясно, что политик использует лишь те факты, которые выгодны с точки зрения его политической программы. Это напоминает судебное заседание, в котором адвокаты стараются выставить своих клиентов в лучшем свете.

Политическую ложь бывает непросто отличить от обычной политики — все зависит от нашего восприятия. Поэтому чаще всего мы действительно считаем политиков лживыми, но в то же время сохраняем по отношению к ним определенную долю доверия.

Второе открытие Джона Миршаймера заключается в том, что политические лидеры чаще врут собственному народу, чем чужому. И если их политическая стратегия оказывается успешной, то вранье им легко прощают. Мы, как правило, надеемся, что наши политики станут врать только ради нашего же блага.

Терпимость к вранью и способность прощать его зависит от культуры. Хитрец, подобный Сильвио Берлускони, едва ли завоевал бы особую популярность в США или Норвегии, а вот итальянцы, напротив, восхищаются его изобретательностью: в Италии образ такого правителя имеет давние исторические традиции. Впрочем, мы и сами порой симпатизируем подобным политикам — достаточно вспомнить такие политические телесериалы, как «Президент», «Правительство» и «Карточный домик». Мало кто не приходит в восхищение, глядя на проделки их хитроумных героев, но мы всегда можем оправдать себя тем, что это всего лишь выдумки сценариста.

В большом обзоре, опубликованном в декабре 2013 года в журнале The New Republic (автор — Т. А. Франк), рассказывается о восьми высокобюджетных телесериалах, которые показывают сейчас в Вашингтоне, политическом сердце США. Все они обыгрывают образы лживых политиков, и каждая история якобы проливает свет на то, что на самом деле происходит на политической арене. Любители таких сериалов — те, кому кажется, будто официальные источники информации лишь отчасти раскрывают секреты войны против терроризма или подробности финансовых кризисов. В сериалах политическая действительность становится выгодным фоном для конспирологических теорий и сюжетных хитросплетений. Сценаристы могут беспрепятственно создавать вымышленную реальность, которая производит впечатление истинной.

Политические игры

Конечно, настоящие политики тоже нередко привлекают внимание публики. Книга «Это сделает вас умнее» (This Will Make You Smarter) представляет собой сборник академических статей; авторы излагают собственные аналитические концепции, которые, по их мнению, помогут читателям понять устройство мира. Большинство авторов руководствуются более или менее известными научными принципами, а вот экономист Эрик Вайнштейн прибегает к аналогии с рестлингом и употребляет, в частности, термин «кейфеб», который в рестлинге используется для обозначения блефа.

Изначально рестлинг ничем не отличался от других видов спорта и назывался catch wrestling. Однако матчи были чересчур затянутыми и однообразными, а внезапные атаки часто заканчивались травмами и увечьями. К счастью, организаторы вскоре придумали, как сделать матчи более захватывающими для зрителей и сократить риск травм для участников.

В начале XX века бойцы начали следовать определенным правилам, сходным с правилами театральной постановки, и у каждого участника появилось свое амплуа. Некоторым досталась роль честных и справедливых бойцов, а другим выпало играть «плохих парней». Такой поворот пришелся зрителям по вкусу. На ринге бойцы вели себя так, словно действительно были заклятыми врагами, а для убедительности им приходилось притворяться и в повседневной жизни. Рестлерам, известным своей враждой на ринге, запрещалось, например, показываться вместе в баре, даже если на самом деле они были лучшими друзьями. Когда по сценарию матча один из бойцов якобы ломал ногу, потом ему еще некоторое время следовало ходить в гипсе. Эта иллюзия и получила название кейфеб (kayfabe), что, вероятно, представляет собой сленговую интерпретацию выражения «be fake»[10].

Вайнштейн полагает, что социологам и политологам полезно было бы взять этот принцип на заметку: вокруг нас немало мнимых противников, которым просто-напросто выгодно, чтобы их считали таковыми. Как пример подобного блефа Вайнштейн упоминает противостояние между воспитанниками университетов и колледжей, расположенных возле Великих озер, которые называют себя «экономистами с озер», и выпускниками университетов, принадлежащих Лиге плюща, которые получили название «экономистов с моря». Обе стороны более заинтересованы в поддержании эффекта вечной вражды, нежели в заключении академического перемирия. В газетах можно найти множество случаев подобного политического противостояния, участники которого используют противника только как повод для того, чтобы изложить собственную программу.

Я обратился к одному известному консультанту по связям с общественностью, в прошлом сделавшему карьеру политического советника, и попросил подобрать примеры кейфеба в норвежской политике. Случаев, когда мнимые политические противники действовали бы по запланированному сценарию, он не припомнил, однако сказал, что политическая жизнь в целом необычайно напоминает кейфеб. Когда политики улыбаются друг другу на закрытых парламентских заседаниях, они едва ли будут изображать врагов на общественных дебатах. Но возможен и обратный эффект: отношения, которые при других обстоятельствах могли бы перерасти в дружбу, прекращаются, потому что со стороны установление дружеских отношений было бы воспринято как неверный поступок.

Враждующие политические партии часто выигрывают из-за мнимого противостояния. Нет, они вовсе не действуют по запланированному сценарию, однако борьба помогает им (так же как и рестлерам) привлечь к себе внимание общественности. К примеру, партия правых и центральный сектор партии левых неоднократно проводят публичные дебаты о школьном образовании: общеизвестно, что эти партии совершенно по-разному трактуют задачи образовательной политики. А вот Рабочая партия и Партия прогресса участвуют исключительно в дебатах, касающихся вопросов здравоохранения. В политике, совсем как в рестлинге, необходимо придумать для публики занимательное зрелище.

Другой пример — это переговоры, в которых задействованы несколько сторон. «Будьте уверены, что исход переговоров, участники которых обсуждают какую-нибудь животрепещущую проблему, решен задолго до их начала», — рассказал мой источник в политических кругах. Но прежде чем принять официальное решение, стороны должны удостовериться, что оно будет взаимовыгодным. Норвежцы прекрасно помнят правительственные переговоры 2013 года — тогда на повестке дня стоял вопрос о разработке нефтяных месторождений возле Лофотенских островов и архипелагов Сенья и Вестеролен. Партия правых и Партия прогресса заранее заявили, что выступят за разработку, а партия левых и Христианская народная партия предложили присвоить территории статус природоохранной зоны и на четыре года отложить вопрос о разработке месторождений. В результате было решено действовать по программе, предложенной партией левых. Эрна Сульберг, лидер партии правых, признала, что это решение далось им нелегко, а Сив Йенсен из Партии прогресса сказала, что все они болезненно переживают такой поворот событий. Однако в действительности это решение было взаимовыгодным.

Вспоминая об этой политической игре, журналисты непременно пользуются случаем, чтобы обвинить политиков в лживости и неискренности и назвать их обещания пустыми. Тем не менее нам довольно сложно представить политическую систему, полностью исключающую любые виды переговоров. И так же сложно представить переговоры, участники которых не будут приукрашивать действительность. Если бы правые не предупредили заранее, что не собираются идти на компромисс, то конечный результат переговоров оказался бы для них еще более плачевным.

Мы изначально верим, что политики будут храбро отстаивать свои взгляды и не дадут себя сломить, а когда разочаровываемся в них, то начинаем обвинять народных избранников во лжи. В 1990-х годах американского президента Билла Клинтона считали бесхребетным и слабым, ведь чтобы выяснить, какие проблемы считаются на определенный момент важными, он постоянно проводил опросы населения. Если верить слухам, то Дик Моррис, политический консультант Клинтона, сказал: «Главное — чтобы вас просто избрали, а уж за что — это дело десятое». Он также сравнил прагматическую политику Клинтона с управлением яхтой: «Когда упрямо вертишь штурвал, ведешь яхту против ветра и думаешь: “Я просто обязан доплыть вон туда”, яхта наверняка перевернется. Лучше рассуждать так: “Мне нужно вон туда, но ветер дует налево, поэтому лучше послушаюсь ветра”. Со временем ветер переменится — тогда и ты повернешь направо и в конце концов окажешься в нужном месте».

Хотя политики должны нести ответственность за собственные поступки, сложно создать демократическую систему, в которой политические игры не освещались бы в средствах массовой информации. Политический выбор — это не покупка товара, когда, расплатившись, вы открываете коробочку и видите купленную вещь. Нет, политика более похожа на натуральное хозяйство, причем в процессе обмена товарами задействовано множество участников, а жертвами перемен становятся не только они сами, но и государство. В таких условиях политики порой вынуждены обещать больше, чем позволяют их возможности, или проявлять осторожность в выражениях. Общественность любит занимательные истории и красивые образы больше цифр и фактов, и поэтому политики не ограничиваются почтовой рассьшкой своих программ. Им прекрасно известно, что избирателей нужно постоянно подогревать, показывая им настоящие битвы, вражду и победы. Совсем как в рестлинге.

Иногда сложно определить, где заканчивается ораторское искусство и начинается ложь. Стивен Пинкер в исследовании «Субстанция мышления» (The Stuff of Thought, 2007)[11] анализирует две фразы, произнесенные современными политиками. Давая свидетельские показания, Билл Клинтон сообщил, что Моника Левински не является его любовницей. Позже, пытаясь оправдать собственное лжесвидетельство, Клинтон сказал, что так как на момент дачи показаний они уже не были любовниками, то показания нельзя считать лжесвидетельством. Вторая фраза — высказывание Джорджа Уокера Буша о том, что британское правительство узнало (learned) о покупке Саддамом Хусейном африканского урана. По мнению Пинкера, оба политика прибегли к обману, однако фраза Клинтона — скорее полуправда, а вот Буш воспользовался многозначностью глагола learn и открыто соврал. Однако, как полагает Пинкер, хотя чисто лингвистически правда на стороне Клинтона, в нравственном смысле его высказывание ничем не лучше вранья Джорджа Буша.

Как мы видим из экспериментов Дэна Ариели, наши представления о честных людях и лжецах довольно далеки от действительности. Изучая отношение публики к политическим играм, Ариели спросил у избирателей, как они относятся к политикам, которые замалчивают информацию или помогают своим благодетелям, если при этом политики все же выполняют свою программу и не меняют идеологического настроя. Выяснилось, что терпимость демократов по отношению к сомнительным политическим играм собственных кандидатов в три раза выше, чем их терпимость по отношению к кандидатам противника. Та же тенденция наблюдается и среди республиканцев. Подобно Миршаймеру, который установил, что политики чаще лгут своим собственным избирателям, причем совершенно безнаказанно, Ариели пришел к выводу, что представители партий легче прощают своих единомышленников и предъявляют более строгие требования к политическим противникам.

Американский портал Politifact.com выясняет, насколько правдивы сделанные политиками заявления. Однако политики зачастую не прибегают к открытой лжи, и их утверждения нельзя однозначно назвать истинными или ложными. Эти высказывания, скорее, относятся к некой переходной области, так называемой серой зоне, и представляют собой полуправду. Не испачкав руки, цели не достигнешь — избиратели это прекрасно понимают и прощают своих избранников. В политологии этот феномен называется The Dirty Hands Problem — проблемой испачканных рук. Современные мыслители Ричард Беллами и Майкл Уолцер не только признают необходимость политиков прибегать к подобным сомнительным приемам ради достижения идеологических целей, но и считают такую тактику необходимой для того, чтобы заручиться поддержкой избирателей.

Итак, исследования Ариели доказали, что избиратели легко мирятся с ложью собственных избранников, однако намного менее терпимы к политическим играм, к которым прибегают их идейные противники. Одно и то же высказывание можно считать истинным или ложным — все зависит от толкования. Мы часто не в состоянии отличить вранье от правды и предпочитаем верить в то, что в настоящий момент нам выгоднее. И сами этого до поры до времени не замечаем. Иначе говоря, мы не очень отличаемся от политиков, вот только нас значительно реже вынуждают отвечать за собственные слова. Способность языка искажать факты выгодным для нас образом Стайнер называет принципом разумной альтернативы. Каждый раз, начиная фразу со слова «если», мы сознательно создаем вероятность выбора. Подобное происходит, когда мы раздумываем, как поступить, пытаемся предугадать дальнейшее развитие событий или размышляем о чужих мотивах. Этим принципом мы пользуемся ради собственной выгоды или на благо других.

Истина и прагматика

Современный философ Ричард Рорти известен, в частности, благодаря тому, что он ставил под сомнение само существование истины. Рорти, называвший себя сторонником неопрагматизма, считал, что философы и исследователи уделяют излишне много времени обсуждению истины и чересчур мало — понятию выгоды. По мнению Рорти, цель языка вовсе не в том, чтобы донести некие истинные факты. Подобное невозможно в принципе, так как истина — всего лишь абстрактная идея, сформулированная при помощи языковых средств.

Концепция Рорти выдержана в духе релятивизма и постмодернизма. Считается, будто представители этих направлений утверждают, что все мнения одинаково хороши, однако в этом аспекте Рорти не похож на других релятивистов. Он, скорее, поддерживает общенаучные принципы, согласно которым истина может меняться при появлении более совершенной теории или модели. Рорти выступает за подобную вариативность не только в политике, но и в культуре. Люди должны непрестанно придумывать и предлагать новые идеи — только так возможно облегчить человеческие страдания.

Рорти называет изобретательность, язык и науку механизмами выживания. Все они — своеобразные инструменты для того, чтобы решать заданные жизнью задачи. Они нужны в той же степени, что и придуманное Исааком устройство для кормления коз, они выполняют ту же функцию, что и сплетни, религия и дипломатия. Фантазия и аналитические способности для нас все равно что клюв для дятла. И понятие истины — вовсе не лучший наш инструмент, ведь каждый придерживается наиболее выгодной ему истины, которую мы порой используем для того, чтобы отвергнуть новые идеи или выстроить громоздкую систему правил и норм.

В 1999 году Ричард Рорти опубликовал в журнале Dissent статью, в которой проанализировал последствия скандала, разразившегося после лжесвидетельства Билла Клинтона. Наиболее положительным моментом, по мнению Рорти, является тот факт, что республиканцам так и не удалось вовлечь общественность в травлю Клинтона. Противники президента предположили, что ложь и измена президента привлекут всеобщее внимание, — и не ошиблись. Однако они недооценили человеческую способность соединять более мелкие детали в общую картину. Опросы показали, что общественность порицала президента намного меньше, чем ожидалось. «Избиратели сочли импичмент чересчур строгим наказанием за ложь об интрижке».

Рорти сравнивает эту общественную реакцию с отношением солдат к офицерам: первые вовсе не идеализируют свое начальство, но «сохраняют уважение — если не к личности, то к мундиру». Проявление минутной слабости не в силах разрушить авторитет «простого паренька из Арканзаса, ставшего преемником Джефферсона и Линкольна, — в этом заключается суть американского общества». Избиратели проявили прагматизм и отвергли идею о президенте, который при любых обстоятельствах останется честным и благородным.

Неудивительно, что Рорти считается фигурой неоднозначной и спорной, но его прагматическое отношение к истине похоже на то, которым руководствуется большинство из нас. Американский народ не перестал доверять Клинтону, хотя тот, мягко говоря, и искажал факты. Атеист вполне может жениться на католичке и счастливо прожить с ней всю жизнь, потому что идеология — не основной фактор успешного брака. С каждым днем необходимость преодолевать культурные и религиозные барьеры возрастает, и у нас имеются все причины полагать, что, перестав верить в непреложность придуманной нами самими истины, мы предотвратим потенциальные конфликты и, возможно, станем более цивилизованными.

Как только животные начали объединяться в стаи, вопросы доверия и недоверия стали одним из движущих факторов эволюции. С момента формирования общества люди придумывали и разрабатывали такие культурные механизмы, как религия, сплетни и политика. Наша цивилизация многим обязана обману и блефу — ведь именно благодаря им мы изобретаем защитные механизмы. Те, кто считает хитрость и неискренность безнравственной тактикой, значительно упрощают положение дел.

Исследования Дэна Ариели доказывают, что все мы немного хитрим. Межчеловеческие отношения от этой хитрости не страдают, но в масштабах общества это может привести к довольно плачевным результатам (пример — уклонение от налогов). В то же время мы склонны обвинять политиков в нечестных маневрах и порицать их за пустые обещания. На самом же деле политические игры — лишь одно из проявлений общественной изворотливости, характерной для каждого из нас. Разница только в том, что не каждого из нас призывают потом к ответу. Благодаря языковой и мыслительной способности искажать истину человечество научилось воплощать в жизнь новые идеи, вести переговоры и извлекать выгоду.

Ложь

Дело Колстада — Знатоки человеческих душ — Внутренний детектор лжи — Чужая душа — потемки — Ирония — Врет и не краснеет — Улыбка Дюшена — Микромимика — Глаза — Полиграф — Техника допроса — Настоящий убийца — Ловушки — Лживые признания — У каждого своя правда — «Правдовидцы» — Эффект мисс Марпл — Правдивые лгуны — Повсюду вранье

— Почему полицейские ошиблись и схватили... — старший инспектор полиции и специалист по ведению допросов Асбьёрн Рэшли запнулся, — то есть арестовали невиновного? А потом еще и упекли его на полгода за решетку... Почему? — Он наклонился к компьютеру и открыл какой-то документ. — В Норвегии полиция раскрывает около 96% всех убийств. А это дело было крупным, следовательно, работали над ним особенно тщательно.

Рэшли рассказывает о преступлении, известном под названием «Дело Мариуса Колстада». Окровавленное тело Колстада, бывшего чемпиона Норвегии по бодибилдингу, обнаружили в его собственной квартире. На голове у него было несколько ран от удара топором. Этим убийством занялся следователь Уле Якоб Эглэнд, близкий друг Рэшли. Дело Колстада было первым делом об убийстве, возложенным на Эглэнда, но раскрыть его долгое время не удавалось.

— Шло время, в газетах появились заметки о том, что дело застопорилось. А потом вдруг откуда ни возьмись возникла свидетельница — и ход расследования круто изменился. Свидетельница знала немало. Она не только видела, как убийца выходил из квартиры Колстада, она даже назвала имя убийцы: Стайн Инге Юханнесен.

Рэшли достал из папки распечатку электронной переписки от 17 февраля 2000 года. В то время стенограмма допроса синхронно регистрировалась в базе данных, и следователь мог отслеживать допрос с собственного компьютера и переписываться с проводящим дознание полицейским. Сперва свидетельница сказала, что она видела, как подозреваемый вышел из квартиры убитого. На его руках была кровь, а двигался он, словно в трансе. Следователь тотчас же написал допрашивавшему: «Как она себя ведет? Она точно это видела или сочиняет — как по-твоему? Бред какой-то ...» Далее следует ответ полицейского.

— Вот, смотрите, — Рэшли показывает листок, в котором подчеркнул отдельные слова и поставил несколько восклицательных знаков, — он даже не поленился регистр переключить и теперь пишет заглавными буквами: «Она плачет, полчаса без перерыва рассказывала про детство и всякие ужасы, которые пережила тогда. ЭТО ПРАВДА. ДЕВУШКА НЕ ВРЕТ».

— В то время я уже знал, что на свете просто не существует людей, способных отличить ложь от правды, судя лишь по поведению и жестам, — Рэшли откинулся на спинку стула, — и тогда я сказал Уле Якобу: «Делай, что хочешь, но докажи, что она лжет».

Знатоки человеческих душ

Внешне Асбьёрн Рэшли полностью соответствует нашим представлениям о супердетективе: высокий (почти под два метра ростом), худощавый, с ярко-голубыми глазами и высокими скулами. Даже сидя на стуле в своем кабинете, он смотрит на посетителей сверху вниз, а иногда, чтобы придать словам убедительности, склоняется над столом и буквально буравит собеседника взглядом. Рассказывая о допросах, Рэшли быстро входит в роль полицейского, и мне кажется, будто он вот-вот заявит: «Нам известно, что это ты сделал! Сознавайся!» Поэтому я старательно отвожу глаза или сижу, уткнувшись в блокнот.

Однако Рэшли считает, что ничего подобного полицейским произносить не стоит. Если допрос проводится по всем правилам, то давить на подозреваемого нельзя. Кстати, после войны со словом «допрос» стало ассоциироваться столько всего отрицательного, что теперь полицейские в Норвегии называют его иначе — «дознание». В некоторых других европейских странах полиция проявила еще большую гуманность, и теперь допрос там называется «investigative interviewing»[12], а вот в США по-прежнему используется название «interrogation»[13]. Впрочем, американские полицейские нередко применяют и психологическое давление на подозреваемого. Но к этому аспекту я вернусь немного позже.

О своей работе в полиции Рэшли рассказывает так, словно служит полицейским всю жизнь. Отчасти это правда: в детстве Рэшли, подобно многим другим мальчишкам, мечтал стать полицейским — супердетективом. Но, в отличие от многих других, Рэшли свою мечту осуществил. Он поступил в Полицейскую академию, хорошо учился, а затем много трудился: ему хотелось заниматься именно расследованиями убийств. В 27 лет он поступил в отдел расследований Центрального управления полиции в Осло. И здесь познал все прелести работы следователем. В его обязанности входило, помимо прочего, проведение допросов, то есть от него требовалось выяснить, виновны подозреваемые или нет. Вот только отличить правду от лжи ему никак не удавалось. Когда он спрашивал совета у старших коллег, те обычно отвечали: «Все дело в опыте», — и добавляли, что со временем он непременно научится распознавать ложь.

Рэшли, за годы учебы привыкший систематизировать информацию, принялся чертить графики, отражающие зависимость между человеческими жестами и речью, пытаясь выявить закономерности. Ведь если человек лжет, значит, внешне это как-то проявляется?

— После каждого допроса меня вызывал начальник отделения и спрашивал: «Ну, Рэшли, как успехи?» — «Он так и не сознался». — «Ясно. А как он себя вел?» И иногда я отвечал: «Похоже, он виновен. Он жутко нервничал». Следователи непременно учитывали мнение того, кто проводил дознание, ведь он находился рядом с подозреваемым на протяжении многих часов.

Здесь резонно вспомнить дело Фрица Муэна, мужчины с психическими отклонениями, сознавшегося в убийстве двух девочек в 1977 году в Тронхейме. Одним из аргументов в пользу обвинения были показания проводившего допрос следователя. По его словам, обвиняемый во время признательных показаний говорил правду, и сам следователь это «видел». Впоследствии все обвинения с Муэна были сняты.

Шли годы. Рэшли работал и набирался опыта, однако по-прежнему сомневался, что может распознать ложь, основываясь лишь на внешних признаках. Когда он задал тот же вопрос более опытным полицейским, те ответили: «Ну что ж, знатоком человеческих душ не каждому дано стать».

— Я страшно расстроился, — в голосе Рэшли послышались отголоски обиды, — и решил, что, возможно, я просто лишен этого дара.

Внутренний детектор лжи

— Причиной всему — травма мозга, — признался Дэниел Фойер, 36-летний эксперт в области языка тела. Он уроженец Англии, но сейчас проживает в Норвегии, где проводит курсы для тех, кто желает научиться угадывать мысли и намерения окружающих на основании жестов и языка тела. Специализация Фойера — это распознавание лжи.

— Травма у меня врожденная, — рассказал он, — но на интеллект она не влияет — коэффициент интеллекта у меня довольно высокий, однако некоторые виды деятельности даются мне с трудом. Например, мне бывает не по себе на вечеринках, и иногда сложно разговаривать с людьми.

Фойер высокий, темноволосый и коротко стриженный. Он носит очки в прямоугольной оправе, часто наклоняется к собеседнику и пытливо вглядывается в его лицо. Не признайся он сам — и я бы никогда не догадался, что у Фойера синдром Аспергера, правда в очень слабой форме. Его рассказы расцвечены анекдотами и шутками, над которыми и сам Фойер заразительно смеется.

Однажды в июне 2013 года Фойера пригласили провести небольшой семинар в «Юнити-центре», организации, цель которой — «обучение личностному росту и раскрытие внутреннего потенциала». Поучаствовать в семинаре пришло всего человек десять — среди них пара мужчин в джинсах и пиджаках, несколько закланных в платки женщин-эмигранток и одна дама бальзаковского возраста с тюрбаном на голове, ярко-рыжими волосами и в подобранных в тон волосам брюках. Правда, дама эта прямо посреди доклада встала и покинула семинар.

— Центр интегрированной медицины — организация, применяющая альтернативные методы. Это сразу ясно — достаточно посмотреть на объявления у них в приемной, — пояснил Фойер. — Сам же я приверженец научной методологии и анализирую язык тела, руководствуясь научными принципами. Существует бесчисленное множество причин, почему конкретный человек скрещивает на груди руки, однако наука может объяснить, почему так поступают тысячи человек.

Представившись и рассказав несколько забавных историй из детства, Фойер попросил выйти пять добровольцев. Все они получили по сложенному вчетверо листку бумаги, на одном из которых был нарисован крестик. Отвечая на вопросы, тот, кому досталась бумажка с крестиком, должен был говорить правду, а все остальные — лгать. Фойеру же предстояло выяснить, кому из добровольцев достался листок с крестиком. Распределив бумажки, он предложил участникам поменяться местами, а сам тем временем сделал в блокноте несколько пометок.

— За людьми непременно нужно понаблюдать в тот момент, когда они об этом не подозревают, — рассказывал он, пока участники менялись местами. — Сейчас четверо из вас уже знают, что должны лгать, и оттого немного нервничают. А вот тот, кто будет говорить правду, почти спокоен. Логично предположить, что я начну с левого края, поэтому четверо лжецов постараются отодвинуться подальше, то есть вправо, а обладатель бумажки с крестиком вполне может себе позволить встать слева. — Фойер показал на второго слева мужчину: — Я заметил, что вы сперва встали справа, но потом вас оттеснили немного влево. Конечно, вполне могло бы статься, что вы достаточно самоуверенный и надеетесь, что я не распознаю вашу ложь, но судя по вашим жестам, вы человек совсем иного склада.

Затем Фойер попросил женщину, оказавшуюся крайней слева, назвать имя ее матери. «Анне Лине», — ответила та, а потом, спустя секунду, повторила имя чуть громче, словно хотела удостовериться, что Фойер ее услышал.

Фойер отметил, что с ответом она чуть помедлила.

— Вы солгали — это видно сразу. Сперва вы вспомнили настоящее имя вашей матери, затем отвели взгляд чуть в сторону и придумали другое имя.

Фойер разрешил женщине сесть и заявил, что упростит задачу: теперь он задаст каждому из оставшихся тот же вопрос.

— Так что перед тем, как солгать, у вас будет время подготовиться.

Он задал тот же вопрос мужчине в пиджаке. Тот сунул руки в карманы, выпятил грудь, сделал шаг вперед и лишь затем ответил.

— Ой, — воскликнул Фойер, — вы ведете себя так, словно бросаете мне вызов. Я почти уверен, что раскусил вас, но сначала все же послушаю остальные ответы.

Поведение третьей участницы выдает ложь: во-первых, она немного помедлила с ответом, а во-вторых, виновато посмотрела на Фойера. Выслушав последний ответ, Фойер пришел к выводу, что самоуверенный мужчина сказал правду. Затем Фойер открыл блокнот, в котором делал пометки, пока участники менялись местами. Напротив имени мужчины в пиджаке был поставлен крестик.

— Этот прием не всегда, но срабатывает. Сперва я сказал, что четверо из вас будут лгать, и спросил, понятно ли вам, — и все вы в ответ кивнули, помните? А затем я сказал, что один из вас должен говорить правду, и вновь уточнил, понятно ли это, — и тогда кивнули только вы.

Семинары Фойера содержат элементы шоу, научные выкладки и подробный анализ человеческой мимики и жестов. В одном из своих курсов под названием «Обмани меня» Фойер демонстрирует собственные способности распознавать ложь, а на его интернет-странице выложены видеозаписи этого курса. «Отлично, молодец — вы специально сковываете собственные движения, чтобы я вас не раскусил!» — хвалит он одного из участников игры, после чего заявляет, что тот прячет в кулаке купюру в 500 крон. И оказывается прав.

Психологию Фойер изучал в Университете Де Монфор, а искусство иллюзиониста и гипноз, к которым тоже нередко прибегает во время выступлений, освоил самостоятельно. Практически вся его деятельность так или иначе связана с интересом к языку тела и жестов. Этот интерес зародился у него еще в детстве. Как-то за чашкой кофе Фойер рассказал мне, что, будучи четырнадцатилетним школьником, подслушал разговор одноклассниц. Одна из них призналась, что танцевать с Дэниелом Фойером ей нравится, вот только он всегда заканчивает танец раньше и никогда не дожидается, чтобы песня закончилась. Тогда он понял, что танцевать надо до тех пор, пока не стихнет музыка, и впервые задумался о тайнах межчеловеческих взаимоотношений.

— Со мной постоянно происходит нечто подобное: это оттого, что мой мозг просто не улавливает таких нюансов. Общественные нормы и правила для меня загадка. Единственный способ их освоить — это досконально изучить их.

Чужая душа — потемки

В 2012 году группа ученых под руководством Гордона Райта провела эксперимент, смысл которого лучше всего передать поговоркой «Не суди других по себе». Участникам предстояло продемонстрировать свои способности лгать и раскрывать ложь. Ученые выявили вполне логичную закономерность: самыми способными лгунами оказались те, кто лучше остальных разоблачал вранье. Объяснить, почему это так, непросто, однако сами ученые выдвинули теорию о том, что и лгать, и раскрывать чужую ложь легче людям с хорошо развитой моделью психического состояния — такое определение ученые дали нашей способности объяснять чужие мысли и толковать мотивы поведения других людей.

У большинства людей способность объяснять мысли окружающих развивается в возрасте трех-четырех лет. Этот факт психологам удалось доказать благодаря так называемому тесту Салли-Энн. В ходе этого теста детям показывают двух кукол — Салли и Энн. Возле Салли стоит корзина, а возле Энн — коробка. Кроме корзины, у Салли есть шарик, который она кладет в свою корзину, а потом уходит. После ее ухода Энн вынимает шарик из корзины и перекладывает к себе в коробку. Затем детей спрашивают: «Где Салли станет искать шарик, когда вернется?» Трехлетки отвечают, что Салли в первую очередь заглянет в коробку, — ведь им-то известно, где находится шарик. Дети не в состоянии понять, что мысли кукол могут отличаться от их собственных мыслей и что Салли не видела, как шарик переложили в коробку. А вот пятилетки, наоборот, уже могут представить ход мыслей Салли, — и действительно, отвечая на вопрос, они показывают на корзину.

Большинство взрослых с легкостью объясняют чужие мысли и мотивы, причем часто усматривают их там, где их и быть не может. Мы порой рассказываем о собаке, которая над нами «издевается» или «просит у нас прощения», либо о стране, которая «судорожно пытается выбраться из кризиса». Но некоторые из нас достигли особенных успехов в толковании чужих мыслей, и если гипотеза Райта верна, то именно из таких людей получаются лучшие лжецы.

Взрослея, мы учимся объяснять чужое поведение. На игровых площадках дети нередко дразнят друг друга и тем самым побуждают задуматься о серьезности сказанного. В зрелом возрасте мы осваиваем новые, более утонченные формы иронии, учимся новым играм и говорим теперь вовсе не то, что в действительности имеем в виду. Эта наша способность обладает теми же свойствами, что и ложь: мы можем одновременно учитывать два смысла — смысл собственно высказывания и смысл того, что на самом деле подразумевается.

В 2012 году именно ирония помогла группе французских ученых, которые пытались доказать существование мозговых клеток, позволяющих толковать чужие высказывания и мысли. Ученые разработали теорию о местонахождении таких клеток, но долгое время были не в силах доказать, что в процессе толкования задействуются именно они. Доказательства появились после того, как ученые придумали двадцать коротких историй, в которых использовались одинаковые фразы, но в некоторых случаях понимать их следовало буквально, а в некоторых у них появлялся иронический подтекст. Например, оперный певец говорит: «Мы сегодня отличились!» Определить, действительно ли выступление прошло удачно, можно, лишь прочитав всю историю. И в ходе эксперимента действительно выяснилось, что при понимании фраз с ироническим подтекстом клетки мозга, отвечающие за толкование мыслей, активизируются и работают более интенсивно.

В научной фантастике часто описывается практически универсальный способ вывести из строя робота или искусственный интеллект — для этого достаточно подбросить им логическую задачку. Например, такую: «Следующее утверждение истинно: предыдущее утверждение является ложным». В старой телевизионной версии «Звездного пути» подобные логические бомбы были универсальным оружием капитана Кирка в борьбе с изобретательными, но зловещими суперкомпьютерами. Другой сквозной мотив сериала — это отношение робота Дейты к иронии: Дейта иронии не понимает и не воспринимает шутки. В фильмах и литературе ирония стала своеобразным индикатором человеческого разума, ведь как раз способность иронизировать отличает человека от других мыслящих существ.

Наверное, наиболее уникальное качество человека — это способность видеть мир с позиции других людей. И те из нас, кто овладел этим навыком в совершенстве, лучше остальных распознают ложь. Но ко всему прочему именно они — самые искусные лжецы.

Врет и не краснеет

Самый дорогой судебный процесс в истории телекоммуникаций проходил в Англии с 2007 по 2009 год, когда рассматривался иск, предъявленный телекоммуникационным гигантом BskyB своему провайдеру EDS. Обвинение состояло в том, что провайдер предоставил заказчику неверную информацию относительно сроков и стоимости крупного телекоммуникационного проекта, и самым трудным для обвинителей было доказать, что истца ввели в заблуждение не случайно, а целенаправленно, иначе говоря — намеренно солгав.

На тридцать седьмой день суда обвинение вызвало Джо Гэллоуэя, главного свидетеля со стороны EDS. На кон была поставлена не только его собственная честь, но и будущее компании. Обвинитель начал с того, что поинтересовался образованием Гэллоуэя, и тот предъявил диплом MBA, выданный учебным заведением Конкордия-колледж, расположенным на Виргинских островах. Он в красках расписал тот год, когда проходил там обучение, и рассказал, что решил поступить туда, потому что ему предложили руководить крупным проектом в агентстве по продаже кока-колы, главное отделение которого расположено на маленьком райском островке Сент-Джон. Гэллоуэй в мельчайших подробностях описал крошечные самолетики, на которых добирался до острова, и помещения студенческого городка, где коротал вечера за чтением учебников. Адвокат со стороны обвинения Марк Ховард терпеливо выслушал рассказ Гэллоуэя, а спустя несколько дней явился в суд с дипломом. Документ был выдан на имя Лулу, собаки адвоката, и подтверждал, что Лулу тоже получила степень MBA в том же колледже, где якобы проходил обучение Гэллоуэй, причем, судя по отметкам, училась она намного лучше.

Они оба — и Гэллоуэй, и адвокат — просто-напросто заказали дипломы по Интернету, а Конкордия-колледж представляет собой одну из множества фабрик по производству фальшивых дипломов. Поддельный колледж находится на самом деле в штате Делавэр, а на острове Сент-Джон не существует ни студенческого городка, ни аэропорта, ни агентства по продаже кока-колы. Свидетельские показания Гэллоуэя затрещали по швам, и судья вынес приговор, согласно которому EDS обязали выплатить истцу компенсацию в размере 318 миллионов фунтов.

Учитывая, что речь шла о таком серьезном судебном иске, резонно было бы ожидать, что Гэллоуэй проявит осторожность, хорошенько все просчитает и не станет так откровенно врать. Когда за дело берется целая группа высокооплачиваемых адвокатов, можно предположить, что они непременно перетряхнут всю твою подноготную. Если уж они заинтересовались подробностями его образования, то не лучше ли было сознаться заранее и избежать позора или, по крайней мере, отвечать по возможности немногословно? Ведь что ему стоило солгать и сказать, что учебу он практически не помнит? Но нет, вместо этого Гэллоуэй проявил фантазию и с присущим ему красноречием, уже известным суду по его более ранним свидетельским показаниям, рассказал целую историю, в придачу расцветив ее совершенно излишними подробностями. Даже судья, вынося приговор, отметил его «возмутительную склонность вводить других в заблуждение».

«Врет и не краснеет», — говорим мы, когда кто-то, подобно Гэллоуэю, лжет и не испытывает смущения. Мы ожидаем, что лгун будет отводить глаза и нервничать, поэтому такая бесстыдная ложь совершенно сбивает нас с толку. Получается, что образ лжеца, прочно обосновавшийся в нашем сознании, не соответствуют действительности? Задавшись этим вопросом, преподаватель психологии Техасского христианского университета Чарльз Бонд опросил 2520 человек, проживающих в 63 странах. От каждого требовалось назвать основные признаки лжеца. Около 70% опрошенных ответили одинаково: по их мнению, лжец запинается, нервно почесывается, отводит глаза и часто моргает.

Однако стереотип этот совершенно неверный, и те, кто прибегает к нему, нередко ошибочно принимают правду за ложь и наоборот. Вместе с Беллой Де Пауло — другим исследователем лжи — Бонд решил выяснить, смогут ли участники контрольной группы распознать лжецов на практике. Количество распознавших составило 47% от общего числа участников. Иными словами, если бы они не руководствовались стереотипами, а говорили наобум, то угадывали бы чаще.

Исследователи доказали, что на самом деле лгуны моргают даже реже, чем те, кто говорит правду, движения у них замедленные, и разговаривают они спокойно и размеренно. Лжец — вовсе не нервный истерик, а, скорее, человек харизматичный и велеречивый. Как Джо Гэллоуэй. Лживые истории зачастую последовательные и четко выстроенные, потому что лжец все продумывает заранее. Он, в отличие от говорящего правду, редко поправляет сам себя. Кроме того, говоря правду, мы порой признаем, что позабыли некоторые подробности, и от этого нас могут заподозрить во лжи.

Верные признаки

Означают ли все описанные выше эксперименты, что мы никогда не научимся распознавать ложь? Или мы — как полагает Пол Экман — пока недостаточно глубоко копаем?

Если на свете есть всемирно известный эксперт в области лжи, то это Экман. На основании его работ даже сняли телесериал под названием «Обмани меня» («Теория лжи»). Главный герой, которого играет Тим Рот, расследует преступления и сыплет умозаключениями следующего плана: «Видите, вокруг губ у нее асимметричные морщинки. Значит, она часто притворяется и пытается изобразить чувства, которых на самом деле не испытывает». Сам профессор Экман тесно сотрудничает с полицейскими и таможенниками, помогая тем разоблачить лгунов, однако его научные взаимоотношения с лжецами завязались намного раньше — в 1970-х.

В то время Экман и его научный наставник Сильван Томкинс разрабатывали универсальный классификатор мимики — не только характерной для лжецов или говорящих правду, но и отражающей все остальные чувства. Тогда большинство антропологов считали, что язык тела обусловлен культурой, но Экман и Томкинс искали общие тенденции, не зависящие от культурной принадлежности, — и нашли их. Удивление, страх, радость, отвращение и многие другие чувства характерны для людей, где бы они ни жили, причем, выражая их, жители практически всех стран мира задействуют одни и те же мышцы. Базовые мимические движения Экман и его сотрудники назвали мимическими единицами и присвоили им определенные номера, а затем описали все возможные комбинации этих движений. Их общее количество составило 10,000.

К счастью, люди ограничиваются 3,000 комбинаций — все они классифицированы с помощью Системы кодирования лицевых движений (СКЛиД; англ. Facial Action Coding System, FACS). Радость, например, представляет собой комбинацию мимических движений номер шесть (напряжение мышц, поднимающих щеки, — круговых мышц глаза и глазничной части лобной кости) и номер девять (большие скуловые мышцы растягивают уголки губ). Проявление других чувств — это тоже сочетание различных мимических движений (1 + 4 + 6 + 11 = печаль). Но не станем вдаваться в подробности.

Для проявления некоторых чувств нам приходится задействовать довольно большое количество мышц, поэтому сымитировать чувства бывает непросто. Наиболее известный пример, доказывающий это, называется улыбкой Дюшена. Это доказательство было разработано французским врачом и легло в основу труда Чарльза Дарвина «Выражение эмоций у человека и животных» (The Expression of Emotions in Man and Animals, 1872). Благодаря таким изобретениям XIX века, как использование электричества и фотография, Дюшен не только проверил, какие лицевые мышцы задействуются при выражении определенных чувств, но и заснял эксперимент на фотопленку. Так Дюшен доказал, что улыбка бывает двух видов — настоящей и притворной, и зависит это от того, какие мышцы используются. Улыбаясь искренне, мы задействуем musculus orbicularis oculi — круговую мышцу глаза. Целенаправленно управлять ею очень сложно, поэтому тех, у кого вокруг глаз появляется сеточка из морщинок, можно считать искренними жизнелюбцами, ведь появлением таких морщинок мы обязаны этой мышце.

Экман понял, что мышцы лица рассказывают правду о наших истинных чувствах, однако в тот момент еще не до конца осознал важность собственного открытия. Осознание пришло к нему в 1967 году, когда к Экману обратились несколько психиатров. Они пытались выявить общие тенденции лжи, к которой прибегали пациенты с суицидальными наклонностями. За несколько лет до этого Экман заснял на камеру сорок бесед между врачами и их пациентами. Как впоследствии выяснилось, одна из пациенток лгала: после беседы, когда врач уже собирался выписать ее, пациентка (назовем ее Мэри) созналась, что в четвертый раз планирует самоубийство.

Экман и его коллега Уоллес Фризен принялись пересматривать записи беседы с Мэри. Может, какие-то подробности все же ускользнули от зоркого глаза врача? Они прокрутили запись в замедленном темпе — и лишь тогда заметили интересную деталь: когда Мэри спросили, чем она собирается заняться по возвращении домой, в глазах ее промелькнуло отчаяние, но заметить его можно было, только если просматривать пленку в замедленном темпе. Что имитировать фальшивые чувства довольно сложно, Экман уже знал. Но теперь он понял, что скрыть истинные чувства тоже непросто.

Непроизвольные микровыражения Экман и Фризен назвали микромимикой. Согласно их определению, микромимика выдает истинные чувства человека даже в тех случаях, когда он старается их утаить. Позже к Экману неоднократно обращались с просьбами прокомментировать случаи общеизвестной лжи — например, некоторые речи Ричарда Никсона или выступления матерей, лишенных родительских прав, и практически всегда Экман прокручивал пленку в замедленном темпе. Этот же прием используется и в телесериале, созданном на основании открытий Экмана. Если остановить кадр, становятся видны все те чувства, которые человек скрывает за фальшивой мимикой. Всего за долю секунды наше лицо выдает гнев, страх или отвращение. Экман консультирует таможенников и служителей закона, а кроме того, он разработал обучающую компьютерную программу, которую любой желающий может приобрести в Интернете.

Глаза

— Круговая мышца глаза — вот в чем самая засада! — сетует Дэниел Фойер. Он и двое его коллег работали над СКЛиД целый год — просиживали перед зеркалом и тренировали каждое движение лицевых мышц, описанное в этой системе. Однако, как выяснилось, далеко не все можно с легкостью сымитировать — например, непросто воспроизвести искреннюю улыбку, которая появляется благодаря движению круговых мышц глаз.

— Сам Экман научился этому трюку только потому, что прикреплял к лицу электроды, — рассказывает Фойер.

К сожалению, даже освоение соответствующего движения не особенно поможет в распознавании лжи. Этот факт доказали Эва Крамхьюбер из Женевского университета и Энтони Мэнсхед из Кардиффского университета. В 2009 году ученые провели эксперимент, в котором исследовали реакцию людей на улыбку Дюшена, и установили, что для имитации искренней улыбки недостаточно напрячь круговые мышцы глаз. Различие кажется убедительным, если оцениваются фотографии улыбающихся людей, однако, просматривая видеозаписи, участники эксперимента обращали большее внимание на симметрию лица и продолжительность улыбки. Искренние улыбки, как правило, непродолжительны, и все мышцы приводятся в движение одновременно. При фальшивых улыбках сперва задействуются мышцы одной половины лица, а мышцы второй половины приводятся в движение чуть позже. Помимо этого, фальшивые улыбки более продолжительны — поэтому мы порой называем их «приклеенными».

Улыбка Дюшена — один из самых известных индикаторов фальши. Еще один способ распознать неискренность, о котором часто упоминают в детективных сериалах, — это следить за глазами потенциального лгуна. В одной из теорий, разработанных исходя из принципов нейро-лингвистического программирования (НЛП), утверждается, что, солгав, мы непроизвольно отводим глаза немного вправо — это оттого, что в такие моменты задействуется правое (креативное) полушарие мозга. Если же мы отводим глаза влево, значит, мы говорим правду, потому что в этом случае приводится в действие долговременная память. Однако этот метод, неоднократно продемонстрированный в телесериалах, научного обоснования не имеет. В 2012 году ученые из Эдинбургского и Хартфордширского университетов проверили этот способ, пригласив к участию в эксперименте нескольких левшей и правшей. Им показали видеозаписи, в которых люди лгали или говорили правду, и попросили выявить лжецов. Те, кто применял описанный выше метод, распознали примерно столько же случаев лжи, что и участники, к этому методу не прибегавшие. Исследователи просмотрели также 52 видеозаписи, на которых были записаны публичные выступления людей, разыскивавших пропавших родственников (впоследствии выяснилось, что более половины выступавших лгали). Ученые подробно описали и изучили все движения глазных мышц на видеозаписях и пришли к выводу, что никакой связи между глазами и истинностью высказывания не существует.

— Сам я тоже с недоверием отношусь к сигналам, которые якобы подают глаза, — признается Фойер. — Мой опыт показывает, что этот метод эффективен лишь в 30% случаев, и даже тогда не все лжецы смотрят вправо или влево — у разных людей это проявляется по-разному. В 20% случаев этот способ срабатывает время от времени, но в остальных 50% совершенно неприменим.

Фойер скептически настроен и по отношению к НЛП, однако использует описанный выше метод в своих обучающих программах.

— Если я откажусь от этого метода, ему непременно станут обучать на других курсах, причем выдадут за действенный. Я же непременно оговариваю, что прибегать к нему следует с осторожностью.

Основная сфера интересов Фойера — это язык тела, однако и распознаванию лжи он уделяет достаточно много внимания, ведь оно позволяет упорядочить полученную информацию. В начале курсов Фойер демонстрирует слушателям видеозаписи и просит описать микромимику. Те же записи он показывает и по завершении курса, чтобы участники увидели, чему научились, и оценили полученные навыки. Иногда во время лекций Фойер приглашает на сцену добровольцев и демонстрирует собственные способности распознавать ложь. Этот прием делает лекцию более зрелищной и немного напоминает выступления иллюзионистов.

— Обычно я распознаю ложь примерно в 65% случаев. Но во время лекций или презентаций этот показатель увеличивается до 90%, ведь тогда я выстраиваю игру по собственным правилам и создаю все предпосылки, чтобы лжецы выдавали сами себя. Чем больше контролируешь ситуацию, тем чаще оправдываются предположения.

Вовсе не удивительно, что слушатели смотрят на Фойера с благоговением: научиться отличать правду от лжи мечтает каждый из нас, начиная с того самого момента, когда в детстве нас обманул приятель по песочнице, и заканчивая тем днем, когда мы, составляя завещание, раздумываем над истинными чувствами наших наследников.

Человечество постоянно изобретало новые, якобы верные методы распознавания лжи. Среди нас непременно найдутся так называемые знатоки человеческих душ, утверждающие, будто «чувствуют» вранье. Помимо этого, чтобы вывести лжеца или мнимого преступника на чистую воду, представители разных эпох зачастую придумывали необычайно жестокие способы. В скандинавских сагах рассказывается о том, что подозреваемого во лжи заставляли подолгу держать в руках раскаленное железо или угли. Во времена охоты на ведьм обвиняемых в колдовстве бросали в воду или кормили отравленной пищей, чтобы посмотреть, выживет жертва или умрет. Считалось, что невиновным Бог не позволит умереть или пострадать. Времена изменились, однако мы по-прежнему лелеем мечты об универсальном способе выявлять ложь — просто теперь возлагаем надежды на технологии.

Мудрый прибор

Это случилось в городе Беркли (штат Калифорния) 19 апреля 1921 года. Восемнадцатилетнюю Маргарет Тэйлор привели в полицейское отделение и посадили перед каким-то загадочным устройством, после чего молодой полицейский попросил девушку рассказать о кольце, которое, судя по заявлению, украли у Маргарет прямо из комнаты в университетском общежитии. На руке Маргарет затянули тугой манжет, измеряющий давление, а грудь перевязали тонким резиновым шлангом: это позволяло определить глубину дыхания.

Девушка с любопытством разглядывала аппарат, а тот вдруг зажужжал и начал «выплевывать» бумагу. Поговаривали, что этот прибор умеет читать мысли. Полицейский попросил ее не волноваться: резкие движения могли сбить показания датчиков. Офицера звали Джон Ларсон, и его вызвали специально для расследования участившихся случаев краж. Большинство студенток университета были из зажиточных семей, и на протяжении нескольких месяцев многие из них, вернувшись в общежитие, обнаруживали, что из комнат пропали личные письма, украшения, шелковое белье или деньги.

Тэйлор в кражах не подозревалась, но Ларсону требовались контрольные данные, чтобы впоследствии сравнить с ними реакцию других девушек. И он принялся монотонно зачитывать вопросы.

1. Вам нравится учиться?

2. Вам нравится этот тест?

3. Сколько будет 30 умножить на 40?

4. Вы волнуетесь?

5. Вы учитесь на последнем курсе?

6. Вы умеете танцевать?

7. Вы любите математику?

8. Вы украли деньги?

9. Индикаторы показывают, что это вы воровка. Вы уже потратили деньги?

Выслушав ответы Маргарет, Ларсон приступил к опросу подозреваемых. Одна из девушек немного выделялась на фоне однокурсниц. Ее звали Хелен Грэхем, она была на несколько лет старше, приехала из Канзаса, а выросла в совсем небогатой семье. Некоторые из ее однокурсников утверждали, будто в последнее время у Хелен завелись деньги — вот только непонятно откуда. Когда Ларсон дошел до обвинения в краже, давление Хелен резко упало, а затем сразу же подскочило. Хелен сорвала с себя манжет и выбежала из комнаты. На следующий день она пришла с повинной и созналась в кражах. А детектор лжи занял свое почетное место в полицейских участках.

В XIX веке Гийом Дюшен был не единственным сторонником новых методов распознавания лжи. В 1862 году он опубликовал труд «Механизм выражений лица человека...» (Mécanisme de la physionomie humaine, ou Analyse électro-physiologique de l’expression des passions...), снабженный знаменитыми фотоснимками, на которых запечатлены человеческие лица, выражающие различные чувства. Спустя десять лет британский фотограф Эдвард Майбридж разработал пофазовый фотографический метод, который использовал при фотосъемке бегущей лошади. Благодаря этому методу Майбриджу удалось разрешить древний спор о том, отрывает ли конь, бегущий галопом, от земли все ноги или же всегда опирается о землю хотя бы одной ногой.

К началу XX века микроскоп уже позволил ученым раскрыть некоторые тайны человеческого тела, и теперь цивилизованный мир надеялся, что универсальный детектор лжи даст возможность заглянуть в глубины души. Начинался новый виток технического прогресса, и древние грехи, такие как обман и предательство, должны были кануть в Лету. В 1911 году в газете The New York Times была опубликована статья, описывающая процесс правосудия в недалеком будущем: «Никаких присяжных, никаких следователей и свидетелей, никаких обвинителей и адвокатов. Все эти дополнительные функции останутся в прошлом. Чтобы выяснить правду, достаточно будет нажать несколько кнопок».

Джон Ларсон принадлежал к поколению американских полицейских, мечтавших усовершенствовать работу полиции при помощи новых технологий. Его диссертация посвящена особенностям техники снятия отпечатков пальцев, которая на тот момент считалась одним из наиболее инновационных методов. Кроме того, Ларсон был первым полицейским, защитившим докторскую диссертацию. Он в сотрудничестве с талантливым сотрудником лаборатории по имени Леонард Килер разработал детектор лжи — так называемый полиграф, на котором в период с 1921 по 1923 год были проверены 861 человек. Они были фигурантами 313 дел. Впрочем, в делах этих речь шла о несерьезных правонарушениях и бытовых семейных неурядицах, как, например, в следующем из описанных Ларсоном: «Супруг миссис Симонс обвиняет ее в мастурбации».

В первую очередь выяснилось, что полиграф обладает способностью развязывать язык: подозреваемые, допрашиваемые при помощи детектора лжи, быстрее сознавались в содеянном. Возможно, они не до конца понимали принципы работы прибора, но знали, что живут в эпоху технологических открытий и что наука непременно докопается до истины. Один из подозреваемых, повар, сознался в краже столового серебра, а другой, церковный служка, — в том, что украл приходскую кассу. Леонард Килер был не только выдающимся инженером-самоучкой — он еще и прекрасно налаживал связи и рекламировал собственные услуги. Килер охотно вызывался расследовать правонарушения, и его услугами пользовались также крупные компании.

Казалось, что с появлением полиграфа сбылась великая мечта всех работодателей: уж теперь-то они сразу определят, кто из соискателей и сотрудников человек честный, а кто — врун, гомосексуалист или коммунист. Таким образом у запуганных сотрудников удавалось выведать даже тщательно скрываемые подробности личной жизни. Полиграф широко использовался отделами кадров до 1988 года, когда в США был принят закон, запрещающий его применение. Однако правила, как известно, не распространяются на служителей закона и порядка, а также на органы государственной власти, поэтому в 2010 году около 73,000 американцев, работающих в соответствующих государственных инстанциях, прошли проверку на детекторе лжи.

Если Килер по-настоящему верил в успех полиграфа, то Джон Ларсон вскоре засомневался в эффективности изобретения. Он выявил сбои в работе прибора и списался с первой «жертвой» полиграфа — Хелен Грэхем. После разоблачения незадачливую студентку исключили из университета и она вернулась в родной Канзас. По словам Хелен, из-за перенесенных в детстве тягот она выросла излишне нервной и впечатлительной. Кроме того, Хелен заявила вдруг, что невиновна в кражах. Впрочем, кражи действительно не прекратились даже после того, как она покинула университет. В конце концов Ларсон поверил Хелен и извинился за все те испытания, которые ей пришлось перенести по его вине. Впоследствии он до конца жизни критиковал собственное изобретение и неоднократно официально опровергал утверждения Килера о том, что полиграф — универсальный метод распознавания лжи.

Более поздние научные эксперименты неоднократно доказывали, что детектор лжи может ошибаться. Существуют и общеизвестные примеры таких ошибок: в 1986 году проверку на полиграфе успешно выдержал советский агент Олдрич Эймс, хотя существовали неопровержимые доказательства его сотрудничества с КГБ. В 1991 году, когда ЦРУ вновь задержало его, он вторично прошел проверку на полиграфе, и опять успешно: сотрудники КГБ якобы посоветовали ему «хорошенько выспаться перед проверкой и постараться не нервничать».

Однако намного хуже, когда результаты проверки становятся основанием для осуждения невиновных. Так, в 1978 году полицейские арестовали жителя Огайо Флойда Фэя, подозреваемого в убийстве своего друга Фреда Эри. Фэй знал, что невиновен, и сам захотел провериться на полиграфе, чтобы окончательно снять с себя подозрения. Ему задали совершенно обычные контрольные вопросы, например «Сегодня вторник?». Но услышав вопрос, действительно ли он убил своего приятеля, Фэй отреагировал более импульсивно, что послужило основанием для обвинения. Он просидел в тюрьме два года, пока в полицию не пришел с повинной настоящий убийца. Будучи в тюрьме, Фэй подробно изучил литературу о детекторе лжи и выяснил, что этот прибор запросто можно обмануть — например, если во время проверки прикусить язык или положить под пятку кнопку. По его словам, он прочитал 27 сокамерникам небольшую лекцию о том, как успешно пройти проверку на полиграфе. Позже, когда всех их обвинили в нарушении тюремного режима, 23 заключенным удалось обмануть детектор лжи благодаря советам Фэя.

Ключ к шифру

Сейчас Асбьёрн Рэшли — один из ведущих норвежских специалистов по технике ведения допроса. Он защитил докторскую диссертацию по этой теме и читает лекции как в Норвегии, так и в других странах. Пока я беседовал с ним, ему как раз позвонили и предложили выступить с лекцией. В последнее время от подобных предложений отбоя не было, ведь именно Рэшли работал над допросами Андерса Беринга Брейвика — террориста, печально известного по событиям, случившимся в Осло 22 июля 2011 года.

На путь научных изысканий молодого амбициозного следователя толкнул скандал, развернувшийся вокруг убийства, которое в норвежской прессе получило название «убийство в Кармёе». На острове Кармёй нашли тело семнадцатилетней Биргитты Тенгс. Перед тем как убить жертву, убийца изнасиловал ее. В преступлении сознался двоюродный брат девушки, но вскоре после этого он отказался от своих слов и начал отрицать свою вину. Тем не менее первое признание стало решающим, и в конце концов подозреваемого признали виновным. В роли эксперта по делу выступал Гисли Гудьонссон, профессор Института психиатрии при Королевском колледже.

— На полицию обрушился град обвинений, — сказал Рэшли. — Гудьонссон заявил, что техника допроса, практикуемая норвежскими полицейскими, основана на манипуляциях и направлена на то, чтобы любой ценой выбить из подозреваемого признание.

Полиция не оставила обвинения без ответа. Этот профессор — он вообще кто? И сколько допросов провел? Обвинять норвежскую полицию в манипуляциях — а не слишком ли много он на себя берет?

— Но мое внимание привлекло то, что Гудьонссон ссылался на специализированную литературу и описанные в ней дела, которые расследовали полицейские Великобритании. Ведь я-то даже и не подозревал, что подобная литература вообще существует! Сейчас любознательному студенту достаточно набрать в поисковике несколько слов — и он получит доступ ко всем существующим источникам, но тогда, в 1990-е, Интернет еще не получил такого распространения.

Рэшли решил пройти курс обучения в Англии, и начальство согласилось ему в этом помочь. Защитив кандидатскую диссертацию, Рэшли должен был вернуться в норвежскую полицию и обучать новичков тому, что сам выучит.

— Но у меня имелись и другие цели. Ложь по-прежнему оставалась для меня своеобразным неразгаданным шифром, к которому я непременно хотел подобрать ключ. В программу обучения входили распознавание лжи и гипноз. Я планировал познакомиться с ведущими учеными и психологами и разработать свой собственный ключ к этому шифру.

Оказавшись в Ливерпуле, Рэшли сразу же взялся за имеющуюся литературу — в первую очередь за работы Пола Экмана и Олдерта Фрая. Последний — профессор Портсмутского университета и автор исследования с многообещающим названием «Детекция лжи и обмана» (Detecting Lies and Deceit)[14]. Он убежден, что полицейские и другие профессиональные охотники за лжецами распознают ложь ничуть не лучше обычных людей: полицейские тоже ошибочно обращают внимание на совершенно неважные детали. Например, исследования, проведенные Фраем, доказывают, что во время допроса лжецы производят впечатление людей, более настроенных на сотрудничество, чем все остальные. Причина этого кроется в беспокойстве, что им не поверят. Говорящих с акцентом мы чаще подозреваем во лжи, а кроме того, мы склонны верить тем, кого природа наградила привлекательной внешностью или детскими чертами лица. И, как я уже упоминал выше, тем, кто отличается красноречием, хотя на самом деле именно их и следовало бы остерегаться. И наконец, признаки лжи не универсальны, а зависят от человека.

По мере того как Рэшли продвигался в изучении этого предмета, он все сильнее впадал в отчаяние. И он попытался найти недостающее звено. Где же кроется разгадка? Может, наводящие вопросы помогут распознать ложь? Рэшли провел собственный эксперимент: воссоздал ситуацию допроса с самыми различными участниками, заснял интервью на видео и начал бесконечно пересматривать их, стараясь понять, лгут участники или нет.

— И вот однажды во время лекции до меня наконец дошло, о чем говорили все эти ученые, — рассказал мне Рэшли. — В действительности разгадки просто-напросто не существует. Распознать ложь невозможно — это никому не под силу. И тогда все встало на свои места.

Искать ключ было бесполезно — требовалось лишь понять, что его вообще не существует. Полагая, что распознавание лжи возможно, Рэшли ошибочно руководствовался идеями, которым научила его работа в норвежской полиции. В последние годы в западном мире наметились две основные методики работы полицейских. Европейская полиция все чаще прибегает к методу, который Рэшли называет дознанием, а американские полицейские по-прежнему придерживаются техники допроса. Метод, наиболее часто применяемый в США — это так называемый опросник Рейда, когда допрос начинается с прямого обвинения («Мы знаем, что ты виновен»), а основная задача — заставить подозреваемого сознаться в преступлении.

Норвежская техника, внедренная по возвращении Рэшли из Великобритании, практикует методы прямо противоположные. Полицейские стараются утаивать от подозреваемого доказательства его вины и просят его изложить собственную версию произошедшего. Один из экспериментов Олдерта Фрая доказывает, что, когда людей в лоб обвиняют в совершении преступления, те вообще умолкают или делаются неразговорчивыми. А ложь проще выявить, когда человек общается. Обнаружив улики, норвежские полицейские разрабатывают множество версий того, каким образом эти улики могли оказаться на месте преступления, и стараются обосновать невиновность подозреваемого. В своих презентациях Рэшли называет этот прием «допущением любой возможности».

В квартире убитого найдены отпечатки пальцев подозреваемого — так как же они там оказались? Выслушав рассказ подозреваемого, полицейский начинает задавать вопросы и разрабатывать различные версии, но так, чтобы подозреваемый этого не понял. Знаком ли он с жертвой? Бывал ли когда-либо в той квартире? И лишь после этого подозреваемому сообщают об уликах. Если подозреваемый действительно виновен, а полиция уже перебрала все возможные версии, то ему будет сложнее отпереться и найти правдоподобное объяснение. Тогда полицейский напомнит ему его собственные слова: «Но вы же говорили, что никогда не бывали в этом районе?» Перекрыть пути к отступлению — тактический залог успеха. Однако существует также и моральное обоснование, которое Рэшли называет «воплощением презумпции невиновности». Согласно этому принципу, прежде чем доказывать вину подозреваемого, полиция должна использовать все возможности, чтобы доказать его невиновность.

Ловушки и предрассудки

Как только полицейские опросили свидетельницу по делу Колстада, им начало казаться, будто расследование сдвинулось с мертвой точки. Свидетельница назвала имя убийцы: Стайн Инге Юханнесен. По ее словам, он вышел из квартиры жертвы, с ног до головы вымазанный кровью. Юханнесена принялись допрашивать, но тот упорно утверждал, что никакого Колстада знать не знает. Вскоре стало ясно, что некоторые его показания не соответствуют действительности. Юханнесен запутался в собственной лжи, и полиция ужесточила методы допроса. Его на полгода посадили в одиночную камеру, а полицейские тем временем собирали материалы для обвинения.

За четыре дня до суда в полицию поступила жалоба на пациента одного из столичных хосписов. Сперва он сам связался с полицией и сообщил, что кого-то убил, но его обращение осталось без внимания. Затем он попросил администратора хосписа обратиться в полицию с тем же заявлением, но и на этот раз его никто не послушал. Тогда он устроил небольшой пожар в своей комнате — и полицейские наконец забрали его на допрос. В тот день в кабинет Рэшли зашел следователь Уле Якоб Эглэнд, вне себя от отчаяния.

— Мы сейчас допрашиваем человека, который утверждает, что убил Колстада.

Судебное дело против Юханнесена бьто приостановлено, а затем следствие признало, что этот новый подозреваемый и есть настоящий убийца. Спустя несколько недель, когда Рэшли сам беседовал с Юханнесеном, тот сказал: «Надеюсь, это послужит вам хорошим уроком». Рэшли и Эгланд урок усвоили и потом неоднократно приглашали Юханнесена выступить с докладом перед полицейскими. Эти лекции сейчас вошли в программу обучения студентов Полицейской академии и стали своеобразным предостережением для полицейских, привыкших считать себя экспертами в области распознавания лжи.

— Юханнесен утверждал, что невиновен, а она говорила, что он лжет, — сказал Рэшли. — Мы поверили ей, а не ему, ошиблись и оказались в проигрыше.

После появления свидетельницы следователи ступили на ложный путь. Сначала — по совету Рэшли — им следовало проверить мотивы свидетельницы и исключить вранье с ее стороны. Некоторые из ее показаний полицейские действительно проверили. Во-первых, свидетельница сказала, что незадолго до того, как увидела обвиняемого, она разговаривала по телефону. Следовательно, нужно было связаться с телефонной станцией и узнать, правда ли это. Она также сказала, что в тот вечер шел дождь, — и это тоже нужно было проверить. Полиция отправила запрос на телефонную станцию и получила ответ, что такой телефонный разговор в сети не зарегистрирован. Метеорологический институт Осло подтвердил, что осадки в тот день были, вот только не дождь, а снег.

Попадать в собственные сети свойственно не только полицейским, но и каждому из нас. Как только в нашем воображении создаются определенные представления о ситуации, все дальнейшие сведения мы будем истолковывать, исходя из этих представлений. И, следовательно, будем убеждать самих себя в том, что они верны. Эти представления определяют и то, какие именно недостающие сведения мы станем искать. Например, в случае со свидетельницей полиция допустила, что телефонный разговор действительно состоялся, но предположила, что из-за загрузки основной станции он был переадресован на другую, вспомогательную, подстанцию. На станции такая возможность не исключалась. В Метеорологическом институте тоже допускали, что температура в некоторых районах Осло вполне могла подняться выше нуля.

В конце концов свидетельница вдруг отказалась от собственных показаний, но полицейские и тут не смогли разорвать порочного круга заблуждений.

— Мы спросили, почему она приняла такое решение, и свидетельница ответила, что боится за Юханнесена. И это лишь укрепило наши подозрения: конечно, она была всего лишь храброй, но напуганной женщиной, а Юханнесен — хладнокровным убийцей. Неудивительно, что она его испугалась. На самом же деле она поняла, что ошибается, но прямо сознаться у нее не хватило смелости. В итоге мы еще раз убедились в виновности Юханнесена.

Когда полиция расследовала дело Колстада, Рэшли как раз вернулся из Ливерпуля и работал над новой методикой ведения допросов. Он предвидел возможные ошибки в расследовании и неоднократно предупреждал о них полицию. Но случившееся лишь подтверждает многочисленные эксперименты: даже если ты знаешь о возможных ошибках, избежать их будет практически невозможно.

Дэниел Фойер одобряет методы допроса, используемые норвежскими полицейскими, и предостерегает против поспешных выводов, сделанных лишь на основании первого впечатления.

— В расследовании нельзя надеяться на собственные способности распознавать неправду. Конечно, наш внутренний детектор лжи работает куда лучше, чем полиграф, однако и он ошибается. Мы очень субъективны, и требуются долгие часы тренировки, прежде чем мы научимся держать в узде собственные предрассудки. А предрассудки имеются у каждого. Например, и женщины, и мужчины охотнее доверяют женщинам и полагают, что на них можно положиться. Однако в действительности дело обстоит с точностью до наоборот.

По словам Фойера, он обсуждал проблемы распознавания лжи с игроками в покер, журналистами и полицейскими и пришел к выводу, что для журналистов и полицейских особенно важно изучить язык тела и заранее продумать вопросы.

— Сложность вот в чем: как только мы чувствуем уверенность в каком-нибудь варианте, мы начинаем полностью исключать другие версии. Мы зацикливаемся на чем-то одном и не замечаем прямых доказательств чего-то совершенно противоположного. Язык тела—один из ключей к интерпретации человеческого поведения, но, чтобы вынести окончательные выводы, его недостаточно.

Нагнать страху

Само название «детектор лжи» свидетельствует об основной функции прибора — выявлять ложь. И пусть полиграф не всегда выполняет свою прямую функцию — пользы от него все равно немало. С самого начала детектор лжи начал играть еще одну роль: он нагоняет на людей страх. Ричард Никсон как-то сказал: «Я не особенно разбираюсь в детекторах лжи и не в курсе, насколько они точны, но одно я знаю наверняка: их все до смерти боятся».

— Вы когда-нибудь смотрели видео допросов Майкла Кроу? — спросил меня Асбьёрн Рэшли. — Они выложены на YouTube. Майклу было всего четырнадцать, когда он остался дома с сестрой, и ту убили. Полиция начала допрашивать его, и он с ужасом спросил: «Что-о?! Вы что, думаете, что я убил собственную сестру?» Тело девушки нашли в доме в Калифорнии, где она проживала вместе с братом и родителями. На ее теле было обнаружено восемь ножевых ранений. Так как Майкл оставался единственным подозреваемым, его сразу же поместили в камеру предварительного заключения, лишив права видеться с родителями, и начали с пристрастием допрашивать. Ему подолгу не позволяли спать, угрожали, говоря, что если он будет отпираться, то получит пожизненное заключение, и обещали смягчить меру наказания, если он сознается. Майкл не сознавался. Тогда ему попытались внушить, что он мог совершить убийство, сам того не понимая. «У каждого из нас имеется темная сторона», — уговаривали полицейские. Когда и это не сработало, они решились на «коронный номер» — проверку на так называемом голосовом анализаторе стресса. Следователь заранее предупредил Майкла, что этот «высокоточный прибор распознает ложь со стопроцентной вероятностью».

— Это все сказки, — заявил мне Рэшли, — но, услышав их, Майкл сознался. Выглядело все просто отвратительно.

В своем мнении Рэшли не одинок: посмотрев видеоролики, снятые во время допросов Майкла Кроу, лауреат Пулитцеровской премии Ричард Офше сказал, что «в жизни не видел допроса ужаснее». Впоследствии несколько независимых экспертных групп тщательно изучили принципы работы голосового анализатора стресса и признали этот прибор никуда не годным. Тем не менее в случае с Майклом Кроу он выполнил вполне определенную функцию — выбить из подозреваемого признание.

Рэшли показал мне рекламную брошюрку, заголовок которой гласил: «Знаете, кто из них виновен?» Этот вопрос относился, очевидно, к фотографиям троих «подозреваемых», расположенным на обложке прямо по центру. Чуть ниже я увидел подзаголовок: «Техника допроса Викландера-Зулавски поможет вам не только ответить на этот вопрос, но и получить признание!» В США существует множество частных курсов повышения квалификации полицейских. Практически все подобные курсы обучают техникам допроса с пристрастием, цель которых — заставить подозреваемого признаться.

В 2005 году в «Бюллетене ФБР» вышла статья, написанная специальным агентом Уорнером из департамента ФБР по работе с полиграфом и посвященная положительному эффекту, который детектор лжи оказывает на подозреваемых: «Независимо от верности полученных при помощи полиграфа данных, его значение нельзя недооценивать, ведь детектор лжи в руках настойчивого следователя — это почти залог того, что подозреваемый сознается в совершенном преступлении. Полиграф важен в работе полиции именно потому, что допрашиваемые верят в непогрешимость его работы, и страх перед разоблачением заставляет их признаться добровольно».

Удивительно, но детектор лжи действует лишь на тех, кто верит в него и боится его. Полицейских, работающих на полиграфе, специально обучают лгать. Они используют старый карточный фокус, в котором из колоды вытаскивается «случайная» карта, которая затем убирается обратно в колоду. После этого допрашиваемому показывают несколько карт, и, когда очередь доходит до нужной, полицейский заявляет, что допрашиваемый узнал карту — об этом, мол, сообщил ему полиграф. На самом же деле полицейскому было заранее известно, какую карту допрашиваемый узнает. Подобные манипуляционные техники повсеместно используются в США, где полиция ради того, чтобы получить признание, также имеет право лгать об имеющихся у них доказательствах или свидетельских показаниях. Такую методику допроса емко описывают фразой: «Джо, твой приятель говорит, что это ты сделал!»

В своей докторской диссертации «Юридические нарушения в полицейских расследованиях: примеры и способы предотвращения» (2009) Асбьёрн Рэшли приходит к заключению, что общеизвестные техники распознавания лжи, в том числе с помощью полиграфа, совершенно неприменимы на допросах. Он постоянно повторяет, что подобные техники, «якобы облегчающие процесс расследования, на самом деле неэффективны». Однако некоторые эксперименты, проведенные Олдертом Фраем, доказывают, например, что если рассказывать в обратном порядке о событиях, которых не было, то запинаться будешь чаще, чем когда рассказываешь в обратном порядке о событиях, имевших место в действительности. Возможно, подобные уловки могли бы помочь полицейским во время допроса?

— Нет, для следствия это значения не имеет... — ответил Рэшли и сделал вид, будто ведет допрос: — Ага, запинаешься?! Значит, виновен! — Для пущей убедительности он стукнул кулаком по столу. — ...Потому что у Фрая написано, что запинаются только преступники! — Рэшли развел руками. — А подозреваемый станет отпираться и утверждать, что он не преступник. И как мне тогда поступить? Нельзя же мне явиться в суд и сообщить: мол, «подозреваемый запинался, когда я попросил его пересказать события в обратном порядке». Для доказательства этого явно недостаточно. Этот эксперимент проводили на группах в 100 и 1000 человек, и большинство из них, хотя и не все, запинались, когда пересказывали события в обратном порядке. Может, человек запинается просто оттого, что у него плохая память? — и Рэшли удрученно покачал головой. — Нет уж, этот вопрос нужно изучить серьезно.

Общественное мнение

В 2008 году группа норвежских ученых провела эксперимент, чтобы оценить те способы, к которым полиция прибегает для выявления лжи. 69 следователям продемонстрировали видеозапись, на которой женщина рассказывает о том, как стала жертвой насильника. Затем следователи, сами себя считавшие объективными, дали оценку увиденному и услышанному. Однако записи, показанные им, значительно отличались друг от друга. Женщина, которую они видели, была профессиональной актрисой. Слова она произносила одни и те же, но меняла интонацию и выражение лица. На некоторых видео она обреченно смотрит в стену, на других плачет, а когда смотришь третьи, кажется, будто случившееся нимало ее не тревожит. Каждая из этих реакций неоднократно наблюдалась у жертв насилия. Выводы, сделанные полицейскими, оказались вполне предсказуемыми: они охотнее верили в тех случаях, когда актриса плакала. Совершенно так же отреагировал и полицейский, допрашивавший свидетельницу по делу Колстада: «Она плачет, полчаса без перерыва рассказывала про детство и всякие ужасы, которые пережила тогда. ЭТО ПРАВДА. ДЕВУШКА НЕ ВРЕТ». Жертвами подобных заблуждений становятся не только полицейские — у присяжных и судей тоже есть склонность верить свидетелям, которые в открытую проявляют чувства. А когда свидетели еще и представители других стран и других культур, задача усложняется. Работая с беженцами, миграционным властям Норвегии приходится учитывать, например, что иранцы проявляют эмоции совершенно иначе, чем сомалийцы. Кроме того, степень нашего доверия зависит от внешности собеседника, его положения в обществе и тех черт его поведения, которыми, как мы думаем, обладаем мы сами.

С точки зрения биологии и общественного развития кажется, будто все эти факторы особой роли не играют: вплоть до недавнего времени истина не являлась для человека самоценной. Важнее было правильно выбрать окружение и научиться избегать тех, кто может нанести нам ущерб.

В 1969 году в США был проведен эксперимент, который со временем признали классическим. Группу одноклассников попросили выбрать того, кто мог бы представлять их класс на официальных мероприятиях. Мальчика, за которого проголосовало большинство одноклассников, ученые назвали «высокостатусным», а того, кто набрал наименьшее количество голосов, — «низкостатусным». После этого всех школьников попросили зайти в класс, а сами взрослые вышли. Популярный мальчик подошел к учительскому столу, вытащил из ящика деньги, продемонстрировал их одноклассникам и положил себе в карман. После этого он громко объявил всему классу, что украл деньги, и удостоверился, что все его слышали. В другом классе проделать этот же трюк велели наименее популярному мальчику.

Затем ученые попросили всех одноклассников по очереди зайти в кабинет, где их спросили, кто украл деньги. Ученики обоих классов честно назвали имя вора. После этого одноклассников стали опрашивать попарно. В классе, где деньги украл популярный мальчик, ученики, опрашиваемые в парах, отказались выдавать его — некоторые даже утверждали, будто ни о каких деньгах вообще ничего не знают. А вот в том классе, где вором выступил непопулярный мальчик, все одноклассники без раздумий его выдали.

Этот эксперимент не только доказывает, что мы с ранних лет понимаем важность «правильных» общественных связей, но также и существование между нами негласного договора о том, когда можно сказать правду, а когда лучше соврать. Мы интуитивно чувствуем тенденции окружающего нас общества — и наша склонность лгать или говорить правду часто зависит именно от этих тенденций.

Система 1 — так Даниэль Канеман, специалист в области поведенческой психологии, называет интуитивную систему мышления. Сначала мы определяем для себя, нравится нам человек или нет, а затем обосновываем свое решение. И решив, что кто-то нам определенно не нравится, мы приписываем ему склонность лгать. Механизмам длительного размышления Канеман присваивает название Система 2. Она отвечает за критическое осмысление собственных реакций, их систематизацию и корректировку. Система 1 ошибается довольно редко, в этом она похожа на полицейских, которые, как правило, арестовывают именно преступника. Так что мы не зря привыкли доверять интуиции. Однако в зале суда одной интуиции недостаточно — здесь требуется критический подход и научно обоснованные методы.

Он видит тебя насквозь!

Пол Экман солидарен с коллегами: он тоже считает, что неких общих признаков лжи не существует. Однако он также полагает, что среди нас есть те, чьи навыки распознавания лжи развиты не в пример лучше, чем у всех остальных. Сам он утверждает, что распознает вранье с точностью около 80 или 90%. Экман часто рассказывает о так называемых правдовидцах — людях, чувствующих ложь, однако подчеркивает, что их способности ни в коем случае нельзя сравнивать с принципами работы полиграфа.

Морин О’Салливан, одна из коллег Экмана, пишет, что подобными навыками «правдовидцы» обязаны именно человеческому чутью: они не делают поспешных выводов, руководствуясь лишь отдельными сигналами, ставят под сомнение собственные наблюдения и всегда допускают возможность собственной неправоты. Увидев признаки лжи, простой смертный тотчас же воскликнет: «Вот видишь: он врет!» Ход мыслей «правдовидца» О’Салливан описывает следующим образом: «Он говорит медленно и размеренно. Возможно, он сам не верит в то, что говорит. Но не исключено, что он всегда так разговаривает. Возможно также, что он уже много раз это говорил и теперь просто повторяет. С другой стороны, он может повторять чужие слова — он в них не то чтобы не верит, а просто вообще особенно над этим не задумывался и повторяет по привычке. Нет, пока все непонятно, надо еще послушать». По мнению Даниэля Канемана, для большинства из нас подобный ход мысли нехарактерен. Обычно срабатывает Система 1: мы довольствуемся выводами, подсказанными интуицией, и не задействуем Систему 2. О’Салливан также считает, что людям в принципе свойственно делать поспешные и однобокие выводы, так как противоположные мнения держать в голове затруднительно. Если мы считаем себя достаточно сообразительными и полагаем, что нас не так-то просто обмануть, то, сделав однажды какой-либо вывод, мы будем его придерживаться и в дальнейшем. Для нас предпочтительнее обманываться, чем признавать себя обманутыми. Эволюционный психолог Джеффри Миллер выдвинул гипотезу о существовании «механизма, позволяющего моментально менять состояние абсолютного доверия на состояние полного недоверия и исключающего переходную стадию». Следовательно, «правдовидцы» одновременно допускают обе возможности — доверия и недоверия. Иными словами, они следуют принципам Рэшли и рассматривают различные версии происходящего. Другая отличительная черта подобных людей — это отказ от клише и ярлыков, которыми мы нередко награждаем друг друга. Например, они редко используют такие понятия, как «экстраверт» и «интроверт». «Правдовидцы» чаще сравнивают окружающих с уже знакомыми им людьми или делают общие выводы на основании деталей: «Посмотри, как она причесана — волосок к волоску. И речь такая же аккуратная» или «Он явно маменькин сынок, который в этой жизни еще зла не видал». Они словно вживаются в чужую роль и пытаются взглянуть на мир глазами того, о ком думают. Такие рассуждения построены по принципу сплетен, а ведь, по мнению эволюционных психологов, основная цель сплетен — выяснение, где кончается ложь и начинается истина. Если «правдовидцы», о которых так много пишут Экман и О’Салливан, действительно распознают ложь лучше других, то лишь благодаря таланту вживаться в личность другого человека и любопытству, но никак не оттого, что они обладают некими математическими способностями.

— Отличительная черта «правдовидцев» — это их внимательность, — пояснил Дэниел Фойер. — Они не упустят ни одного твоего слова и обратят внимание на каждое движение. Вдобавок они любят относить людей к тому или иному типу или подтипу, причем таких типов бывает больше ста. Они думают: «Ага, этот похож на моего дядю Франка. А это — вылитый Тони, плотник. А как бы повел себя в такой ситуации дядя Франк?» И когда они замечают слово или действие, для дяди Франка несвойственное, то понимают: человек лжет.

О’Салливан называет этот метод эффектом мисс Марпл, главной героини романов Агаты Кристи. Мисс Марпл с легкостью находит убийц, сравнивая имеющихся кандидатов с жителями своей деревушки. А Фойер сравнивает этот метод с актерской игрой: хорошие актеры так вживаются в роль, что на время забывают о собственных мыслях и чувствах. Эта техника в корне отличается от принципов работы детектора лжи, целиком основанной на конкретных показателях и цифрах. Однако способность вживаться в чужую роль может сыграть с «правдовидцами» злую шутку: если лжец напоминает им доброго дядюшку или друга детства, они принимают ложь за правду.

Принято считать, что недоверчивость и осторожность помогают распознать ложь. В 2010 году Нэнси Картер и Марк Уэбер, психологи из Торонтского университета, решили проверить, верно ли это, и провели эксперимент. В нем приняли участие 46 студентов, уже имевших опыт работы. Студентам рассказали, что в последнее время сотрудники, принимаемые на работу в университет, часто сообщают неверную информацию о своих рабочих навыках. Университет подобрал двух кандидатов на должность специалиста по подбору персонала, чьей обязанностью будет отсеивать лживые резюме. Студентам предложили выбрать наиболее подходящего и проницательного кандидата. Первым кандидатом была циничная и осторожная Сью, а вторым — добрая и доверчивая Колин. Большинство студентов выбрали Сью.

Но Картер и Уэбер на этом не остановились. Они протестировали студентов, чтобы определить индивидуальный уровень их доверчивости, и показали им видеоролики с инсценировкой собеседования при приеме на работу. Задачей студентов было распознать, кто из участников собеседования лжет. Удивительно, но студенты с высоким уровнем доверчивости оказались намного проницательнее циников: они чаще определяли ложь. Значит, из Колин получился бы прекрасный кадровик, а доверчивые — вовсе не такие простаки, какими кажутся. Объяснение этому феномену предложил социолог Тошио Ямагаши: согласно его версии, циники и люди недоверчивые склонны избегать общения с незнакомцами и от этого хуже адаптированы социально. Доверчивые же, напротив, постоянно окружены людьми и быстрее развивают навыки распознавать человеческие мотивы. Иными словами, ключом к успеху являются общественные навыки и модель психического состояния человека, о которой я уже упоминал.

В контрольной группе, состоящей из 12,000 человек, Экман и О’Салливан выявили всего 29 «правдовидцев». Удивительно сознавать, что некоторые из нас — пусть и немногие — обладают такими поразительными способностями! Однако с Экманом согласны далеко не все. В своей докторской диссертации Асбьёрн Рэшли подчеркивает, что даже если подобный «правдовидец» распознает ложь три раза подряд, это можно объяснить лишь счастливой случайностью. Помимо исследования 2004 года, никаких работ о «правдовидцах» больше не появлялось, поэтому утверждать, что они существуют, пока нельзя.

Все мы не прочь научиться читать чужие мысли, ведь иначе мы обречены постоянно сомневаться в окружающих. Ну а полицейским приходится искать доказательства и перепроверять факты.

— А это, между прочим, жуткая морока, — усмехается Асбьёрн Рэшли, — и скукотища. И можно навсегда забыть сказку про супердетектива. Я и сам мечтал таким стать, но мечты пошли прахом. Я просто насмотрелся голливудских фильмов и представил, как стану великим следователем.

Может быть, детектив и ученый — понятия одного порядка? Я спросил у Рэшли, почему тот решил податься в науку — не обязан ли он этим своему аналитическому складу ума? Однако Рэшли лишь покачал головой. Нет, скорее дело в амбициях и воспитании. Но когда я попытался вытянуть из него что-то еще, Рэшли ответил, что объяснений можно подобрать чересчур много, поэтому он, как и полагается ученому, предпочитает оставить вопрос открытым. Или, по примеру норвежских полицейских, допустить существование нескольких версий.

Правдивые лгуны

В последние годы мы то и дело слышим о новых технологиях, якобы позволяющих распознавать ложь. В первую очередь речь идет о сканировании мозга. Если допустить, что, когда человек лжет, активируются определенные участки мозга, а изображение мозга можно увидеть на экране, значит, мы вот-вот навсегда избавимся от лжи и сомнений? Современные технологии действительно обнадеживают: благодаря функциональной магнитно-резонансной томографии мы научились сканировать мозг, когда человек говорит, и поэтому видим, какие зоны мозга наиболее активны. В идеале подобный прибор мог бы отслеживать именно тот момент, когда при лжи задействуются креативные клетки.

Следовательно, не за горами тот день, когда наука придет на помощь правосудию? Ведь такой умный прибор позволит сразу же снять все подозрения с невиновных и покарать... Сложность заключается в том, что человек должен дать добровольное согласие на проведение магнитно-резонансной томографии, а во время обследования необходимо соблюдать полное спокойствие — иначе результаты окажутся неверными. Строго говоря, это полностью соответствует принципам демократического общества: прежде чем кто-то полезет читать твои мысли, неплохо бы получить твое разрешение. Вот только будут ли при таком раскладе добровольцы?

— Давайте представим семейную разборку, — предложил Асбьёрн Рэшли и состроил трагическую мину: — «Ты возвращаешься домой за полночь и совсем не обращаешь на меня внимания... Что, черт возьми, происходит?» — «Да нет, дорогая, все хорошо...» — «Вот как? Ну, тогда собирайся и поехали сканироваться! Что? Дорого? Ничего, я оплачу!» И тогда деваться уже некуда. Добровольцы непременно найдутся, ведь в таком случае отказаться от сканирования — это все равно что признать себя виновным. Такая процедура будет пользоваться невероятным успехом среди супружеских пар. Ну а политики? Наверняка наступит день, когда избиратели потребуют сканирования мозга и своих избранников. А кто отважится баллотироваться на государственную должность, зная, что их вот-вот раскусят? Вновь повторится история с полиграфом, только на этот раз жертвами окажутся не коммунисты и не геи, а сама охота на ведьм получит вполне научное обоснование. Общество насквозь пропитается страхом, и сильнее всего станут бояться люди, отчасти уже чувствующие себя неполноценными. В рамках пробного проекта, разработанного в 2009 году, в некоторых британских отделах социальной защиты установили детектор лжи для проверки тех, кто пришел оформить пособие по безработице. А в 2012 году один из российских банков сообщил, что рассматривает возможность установить так называемые кредитные банкоматы, причем желающим взять кредит также вначале придется пройти проверку на звуковом анализаторе голоса, который якобы может определить, говорит ли человек правду.

Что мелкие офисные мошенники будущего тоже согласятся пройти подобное испытание, представить сложно, но давайте все же вообразим, что мы ради всеобщего блага и несмотря ни на что решились использовать приборы, читающие мысли. Смогут ли эти приборы распознать ложь в тех случаях, когда человек и сам не знает правды? Майкл Кроу — далеко не единственная жертва манипуляций, а манипуляции воздействуют не только на детей. А зачастую манипуляторам и делать ничего не надо: в 1932 году сотни людей добровольно сознались в похищении сына знаменитого летчика Чарльза Линдберга. Однако чаще всего подозреваемые сознаются в преступлении под давлением полиции — это стало наиболее очевидным после учреждения некоммерческого правозащитного проекта под названием «Невиновность». Этот проект начался в США в 2005 году, и с тех пор его организаторы добились освобождения около 300 невинно осужденных.

Среди дел, пересмотренных благодаря проекту «Невиновность», — убийство Мишель Мур-Боско в 1997 году. Полицейские арестовали Дэниела Уильямса, служившего вместе с мужем убитой во флоте. Проведя восемь часов на допросе, Дэниел сознался в преступлении. Затем на допрос вызвали еще двоих его коллег и соседа Уильямса по каюте — и все трое тоже сознались! После этого все они, чтобы избежать смертной казни, вторично признали свою вину в суде, а один из обвиняемых даже принес публичные извинения семье убитой. Как ни странно, на месте преступления не обнаружили ни отпечатков пальцев, ни ДНК обвиняемых. Незадолго до суда полиция перехватила переписку между ранее осужденным насильником и его другом. В переписке насильник признался, что совершил убийство. И действительно, на месте убийства Мишель полиция обнаружила его ДНК. Тем не менее процесс против «Норфолкской четверки» продолжался, хотя улик против них по-прежнему не было.

Но если они невиновны, то почему же сознались? Ответ очевиден: в безнадежной ситуации, когда ты вынужден выбирать между смертной казнью и пожизненным заключением, мы выбираем меньшее из зол и с радостью сознаемся в чем угодно, если нам пообещают при этом смягчить наказание. Особенно если подозреваемых несколько и им устраивают очную ставку. Одиночная камера и долгие, изнуряющие допросы могут сломить даже самых сильных духом. А если у подозреваемого наркотическая зависимость, или он психически неуравновешен, или и то и другое? Вспомним шведа Томаса Квика, который в свое время считался самым жестоким серийным убийцей в Скандинавии. Квика обвиняли в совершении 30 убийств, причем он сам сознался в каждом из них. Однако никто из свидетелей не видел Квика ни на месте преступления, ни поблизости. Впоследствии Квика оправдали, и теперь многие сомневаются, что он вообще совершил какие-либо из приписываемых ему убийств. В настоящий момент этому делу посвящено множество книг и научных исследований — и, похоже, это лишь начало. Изучая дело Квика, в первую очередь стоит обратить внимание на тот факт, что полицейским удалось получить признание у человека, который на самом деле вообще никогда в жизни не видел своих предполагаемых жертв.

Ну а как же быть с теми, кто сознается в преступлении, потому что сам уверен в собственной вине? В 1980-х годах психолог Элизабет Лофтус провела ряд экспериментов, доказывающих возможность навязать воспоминания. Участникам эксперимента продемонстрировали видеозаписи убийства или автомобильной аварии, а затем психолог опросила каждого из участников, задавая наводящие вопросы. И когда она с уверенностью говорила о «вот той синей машине» или «усатом мужчине», то участники запоминали фразы и впоследствии повторяли их, хотя автомобиль на экране был белым, а мужчина — гладко выбритым. Навязать можно даже детские воспоминания — некоторых участников эксперимента Лофтус удалось убедить в том, что в детстве они летали на воздушном шаре или едва не утонули. Участники эксперимента не просто согласились с этими утверждениями, но и «вспомнили» подробности и рассказали, кто был в тот момент рядом с ними и что именно они чувствовали.

— Чтобы убедить тебя, будто ты пару месяцев назад прикончил человека, нужно постараться, — говорит Асбьёрн Рэшли, — однако и такое возможно. Стайну Инге Юханнесену, обвиняемому в убийстве Колстада, начали сниться сны, в которых он представлял себя убийцей; время от времени ему казалось, что он действительно мог убить Колстада, и порой ему хотелось сознаться.

Когда Асбьёрн Рэшли начал работать в полиции, главным в расследовании убийства было любой ценой получить признательные показания. Если подозреваемый сознавался, дело считалось закрытым, а в столовой всех угощали тортом. У признательных показаний, как и у свидетельских, имеется лишь один недостаток: они бывают лживыми. Подозреваемый, признавший свою вину, может оказаться невиновным, даже когда сам уверен в обратном. Причиной тому — близкий родственник лжи, имя которому — воображение.

Повсюду вранье

Известно, что мошенники отличаются креативностью, и вовсе не удивительно, что эта же черта наблюдается и у лжецов, — достаточно вспомнить незадачливого свидетеля Джо Гэллоуэя, в мельчайших подробностях описавшего свою студенческую жизнь в несуществующем колледже. Подобный вид креативности наблюдается также у людей творческих профессий — они отчасти тоже похожи на лжецов. Профессор в области медицины Чарльз Лим, все свободное время посвящающий игре на саксофоне и изучению истории музыки, провел исследование, доказавшее, что во время музыкальных импровизаций джазисты более склонны к интроспекции и фантазиям. В то же время мозговая активность зон, отвечающих за самоконтроль, у них снижается. У патологических лгунов эти зоны вообще чаще всего повреждены.

Каждый раз, вспоминая о чем-то, мы заново создаем в памяти наше представление об этом, причем с каждым разом представления и ассоциации немного меняются. Чем чаще мы вспоминаем что-то особенно приятное или неприятное, тем сильнее видоизменяются воспоминания. Это означает, что наши представления о важных жизненных событиях искажены сильнее всего, а совершенно незначительные, но запавшие в память с детства подробности остаются неизменными.

Как правило, такое искажение истины никоим образом на нас не влияет, ведь самое важное — это впечатления, а не подробности. Другое дело, когда нас начинают подозревать в убийстве. Как утверждают некоторые философы, люди в основном склонны верить услышанному — просто-напросто потому, что большая часть получаемой нами информации действительно правдива. Если бы мы исходили из обратного, то на проверку фактов ушла бы целая вечность. Поэтому, даже когда людям рассказывают несколько историй и оговаривают, что правдивых из них лишь половина, те все равно верят в большинство из них.

Люди плохо распознают ложь, так как все мы толкуем окружающих через призму самих себя. Как отмечает Эмили Пронин, психолог из Принстонского университета, мы не учитываем, что, разговаривая с другими, получаем лишь ничтожно малую долю всей возможной информации. Когда мы сами говорим о чем-либо, то «видим» полную картину, но, слушая других, делаем выводы лишь исходя из их мимики и жестов. Поэтому мы нередко чувствуем себя лжецами и боимся, что другие распознают нашу ложь, хотя на самом деле лжем мы намного лучше, чем кажется «изнутри». За улыбкой могут скрываться сомнения и грусть, но об этом знаем лишь мы сами, а замечая, как улыбаются другие, мы чаще всего думаем, что у них все прекрасно. Таким образом, окружающих мы считаем простыми и незамысловатыми, а себя — сложными, хитрыми и многогранными. Если бы мы уделяли размышлениям о чужих внутренних противоречиях и сложностях столько же времени, сколько тратим на рефлексию и самоанализ, то ни на что больше времени бы просто не осталось. Именно поэтому мы чаще всего предполагаем, что внешние сигналы соответствуют внутреннему состоянию. Противопоставлять истину лжи довольно опасно: это упрощает ситуацию и подталкивает выбрать что-то одно. Однако ложь, как и любой другой процесс, зарождающийся в человеческом мозге, на самом деле представляет собой целый комплекс мотивов, убеждений и чувств.

Когда я познакомился с Дэниелом Фойером, он как раз работал над новой программой лекций и курсов. Курс под названием «Обмани меня» подходил к концу, и новую программу Фойер назвал «Лицо и его секреты». По словам Фойера, такое название лучше описывает его деятельность: навыки, которые он демонстрирует, основаны на распознавании эмоциональных сигналов, а не мыслей.

— На некоторых видео кажется, будто я и правда читаю мысли. Но это не так — я просто знаю, о чем люди думают в определенный момент. Чтобы распознать ложь, нужно видеть эмоции.

Именно для того, чтобы пробудить в слушателях чувства, Фойер вводит в игру пятисоткроновую купюру. Но заметить сигналы недостаточно — нужно их еще и правильно интерпретировать.

— Однажды я дал маху. Я, как обычно, отвернулся, и один из четырех участников спрятал в карман деньги. После чего я повернулся к участникам и спросил одну из девушек: «Деньги у вас?» Она на долю секунды отвела взгляд, но потом вновь посмотрела на меня и сказала: «Нет». Ага! Она сначала отвела глаза, а потом еще и запнулась! «Вы лжете. Деньги у вас!» — заявил я. И ошибся. Купюра лежала в кармане у мужчины, который стоял рядом с девушкой. Я подумал, что она отвела взгляд, чтобы глаза ее не выдали, а на самом деле она просто машинально посмотрела на карман соседа. Мимика была честной, это я неверно ее истолковал.

По мнению Фойера, внимательность никогда не помешает — благодаря ей мы, например, можем разглядеть отвращение на лице собеседника. Да, это наблюдение не из приятных, зато полезное.

— Лично я постоянно вижу вокруг фальшивые улыбки, но тут уж никуда не денешься — таковы нормы общественного поведения.

Порой Фойер встречается со своими студентами и после завершения курса. Они редко хвастаются успехами в разоблачении лжи, но зато утверждают, что начали лучше разбираться в чужих чувствах. Иначе говоря, теперь они не только легче распознают ложь, но и стали более чуткими. А замечая чувства других, начинаешь лучше разбираться в своих собственных.

— Ты понимаешь, на что реагируют другие, видишь, что происходит, обращаешь внимание на собственную реакцию, — объяснил Фойер, — и таким образом учишься находить закономерности.

Судя по всему, нам придется смириться и признать, что мы никогда не сможем со стопроцентной уверенностью распознавать ложь. И технологии здесь тоже бессильны. Мы, конечно, можем поставить себя на место другого человека и хотя бы отчасти понять его мотивы и настрой, однако похоже, что социальные навыки в одинаковой степени помогают и врунам, и тем, кто пытается распознать их ложь. Порой даже кажется, будто способность убедительно врать и способность сочувствовать и общаться — две стороны одной медали.

Когда живешь среди других, приходится мириться с необходимостью время от времени лгать: не каждый обрадуется, узнав, что мы на самом деле думаем о его манере одеваться или музыкальных пристрастиях. А без неискренних, но вежливых улыбок мир выглядел бы намного хуже. Наш внутренний детектор скорее настроен на распознавание эмоций, нежели на поиск истины. Это означает, что в ситуациях, связанных с чувством вины и правосудием, наши социальные навыки вполне могут нас подвести. И самое главное: даже если бы мы умели читать чужие мысли, ложь распознать нам все равно не удалось бы, ведь лжецы и сами не всегда знают, что говорят неправду. Значит, первый разумный шаг — это признать несовершенство собственной проницательности и смириться с тем, что мы часто становимся жертвами самообмана.

Искусство

Искусство подделки — Мона Лиза — Бельтракки — Фальшивый Вермеер — Искусство и эволюция — Уличные музыканты — Скандал с Milli Vanilli — Автотюн — Энди Уорхол — Обманчивый материал — Придуманное качество — Копия и подлинник — Марсель Пруст — Идеальные подделки — Ощущение подлинности — Личный театр

На стенах возле лестницы развешаны картины. Чего здесь только нет! Только почему-то никто и внимания не обращает на все эти шедевры. Слева полотно Ханса Хейердала, норвежского художника, чьи картины выставлены в Национальной галерее. Рядом картина кисти Андерса Цорна: коренастая обнаженная женщина в дверном проеме. Немного поодаль работа Кристиана Круга, типичный натурализм: потрепанный жизнью пожилой рыбак и мальчишка в утлой лодчонке. Старик показывает куда-то вдаль, а ветер безжалостно треплет их одежду. Смотреть на все эти знаменитые картины одно удовольствие, вот только висят они вовсе не в музее, а в полицейском управлении Осло. Эти полотна — подделки, в свое время конфискованные и вывешенные здесь: не пропадать же добру.

— Человеку неопытному кажется, что перед ним подлинники. Вот эта, — Юханнес Рёд показал на картину Круга, — появилась у нас при расследовании дела Ольсена-Вистхюса. В начале 1980-х этот респектабельный предприниматель занимался покупкой и перепродажей произведений искусства, а конец его деятельности положила именно эта картина. Копию одной из работ Круга наш предприимчивый торговец приобрел в лавке дрезденского антиквара за 3000 или 4000 крон. Ольсен-Вистхюс сам подделал подпись и немного подреставрировал полотно. Спустя какое-то время антиквар из Дрездена приехал по делам в Осло и пошел прогуляться. Каково же было его удивление, когда в одной из художественных галерей он обнаружил свою картину! Вот только стоила она теперь 300,000 крон. К расследованию подключились тогда полицейские и сотрудники Национальной галереи.

Юханнес Рёд, автор книги «Подделки» (Falsk; 2000), был в то время хранителем Национальной галереи. Ему приходилось постоянно работать с подделками, и это полотно — лишь одна фальшивка из множества ему известных. Он показал мне на небольшой участок в нижней части картины — фон там был намного светлее.

— Видите? Простейший классический способ: покупаешь копию, добавляешь подпись, и подделка готова!

Всего-то и нужно, что сделать пару росчерков кистью, — и подлинник всего за пару минут превращается в подделку. Теперь распознать ее могут только эксперты уровня Рёда. Лично я трижды останавливался возле «Моны Лизы» в Лувре и, хотя и всматривался в картину намного пристальнее большинства посетителей музея, все равно не мог с уверенностью сказать, что там, за пуленепробиваемым стеклом, висит оригинал, а не подделка. И тем не менее, оказываясь в Лувре, я непременно захожу взглянуть на нее. Я все еще лелею надежду разглядеть однажды то, что делает подлинник таким уникальным и непохожим на миллионы растиражированных по всему миру репродукций.

Большинству из нас приходится верить на слово экспертам, имеющим достаточный авторитет, чтобы вынести суждение о подлинности картины. Однако объектом искусствоведческих расследований становятся не только подделки. Порой статус меняют картины с ошибочно установленным авторством. На протяжении нескольких столетий картина «Мужчина в золотом шлеме» считалась величайшим полотном Рембрандта, самой ценной картиной Берлинской картинной галереи и своеобразным художественным ответом Лувру с его «Моной Лизой».

— В мою бытность студентом «Мужчину в шлеме» считали знаменитейшей картиной Рембрандта, — говорит Нильс Ольсен, руководитель отдела Норвежского национального музея. — Это чудесное полотно, очень типичное для Рембрандта, с такими светлыми бликами на темном фоне. Помню, лекторы всегда подчеркивали идеальную комбинацию золотистых и темных тонов на этом полотне. Вот, смотрите сами.

Ольсен подвел меня к компьютеру и показал на экран. Передо мной возникло знакомое, изборожденное морщинами лицо. Задумчивость, опущенный взгляд... Первое, что приковывает внимание, — это золотой шлем. Он словно светится в темноте и кажется объемным. Тот же эффект наблюдается на другой знаменитой картине Рембрандта — «Ночной дозор».

Но в один прекрасный день выяснилось, что «Мужчина в золотом шлеме» написан вовсе не Рембрандтом. В 1980-х годах многие эксперты начали склоняться к мысли, что автором картины был один из его учеников.

— Однако создана картина в ту же эпоху, — добавил Ольсен, — и я по-прежнему считаю ее совершенно удивительной. Пусть даже ее писал не Рембрандт — от этого она своей ауры не теряет. Мало того, для меня как для ученого она теперь представляет даже больший интерес, потому что сейчас мне не терпится узнать, кем был талантливый незнакомец, написавший ее. Зато туристов возле картины стало гораздо меньше, в Берлинской картинной галерее ее перевесили в другой зал, и она больше не украшает обложки музейных брошюр. Начиная с 1985 года почти все статьи, посвященные «Мужчине в шлеме», касаются лишь вопроса об авторстве. Сам Рембрандт и его современники наверняка сочли бы такое отношение несправедливым.

Культ личности художника — это пережиток более поздней эпохи, а именно: эпохи романтизма. У великих художников эпохи барокко, таких как Рембрандт и Рубенс, непременно имелись подмастерья и ученики, и сами мастера рисовали лишь наиболее важные элементы картины. Как правило, они ограничивались написанием рук и лица персонажа, а все остальное доделывали подмастерья.

— Я полагаю, что в мире есть всего пять полотен Рубенса с подписью художника, — рассказал Ольсен, — хотя создал он несколько сотен картин. В те времена покупатели не просили художника подписываться на работах, ведь они приходили за картинами прямо в мастерскую. Сейчас, желая приобщиться к искусству, мы идем в музей и смотрим там на картины, развешенные в произвольном порядке по белым стенам. Их привезли туда издалека, и, чаще всего, они уже давно там висят. Чтобы удовлетворить нашу тягу к прекрасному, достаточно было бы спокойно сесть на стул посреди зала и наслаждаться понравившимися картинами. Но нам хочется знать, откуда они взялись, и поэтому для нас важно мнение знатоков. Наша эпоха породила целую науку, изучающую различные степени подлинности. В 1960-х годах, например, появился исследовательский проект «Рембрандт». Благодаря ему количество работ, приписываемых Рембрандту, сократилось с 1000 до 300. Многие из работ, которым было отказано в авторстве Рембрандта, теперь приписываются окружению художника. А если обнаруживается поддельная подпись, то полотнам уготована почти та же судьба, что и картинам, развешенным в полицейском управлении Осло. Однако среди художников попадаются и те, кто мстит дотошным искусствоведам: это гении подделки, отдающие весь свой талант созданию фальшивых картин. Хотя, если взглянуть на это явление под другим углом, они лишь выполняют основную функцию искусства — рассказывают увлекательную, но насквозь лживую историю.

Гении подделки

Двадцать седьмого августа 2010 года супруги Вольфганг и Хелена Бельтракки усадили в машину двоих своих детей и отправились на ужин в город Фрайбург на юге Германии. За несколько лет до этого супруги приобрели там дорогую виллу, куда приезжали, когда им наскучивали их другие роскошные квартиры и дома, расположенные во Франции или Германии. Высшее общество Фрайбурга уже успело полюбить изысканные вечеринки, которые Бельтракки устраивали на своей вилле. 50-летний хозяин дома, длинноволосый и харизматичный, и его моложавая элегантная жена окружили себя дорогой мебелью и произведениями искусства, однако об источнике дохода этих баловней общества никто ничего не знал.

Даже их собственные дети понятия не имели, откуда у родителей деньги. Это долго оставалось для всех загадкой, пока в тот прекрасный августовский вечер за автомобилем Бельтракки не выехал вдруг полицейский эскорт. Полиция остановила машину, приказала супругам поднять руки и пересесть в полицейский фургон. Их посадили в камеру предварительного заключения, и лишь спустя несколько дней дети из газет узнали о том, чем именно зарабатывали на жизнь их родители. Вольфганг Бельтракки оказался фальсификатором картин, причем одним из самых талантливых за всю историю человечества, а Хелена с самого их знакомства в 1992 году была его верной сообщницей. На протяжении многих лет Бельтракки писал картины в стиле Макса Эрнста, Генриха Кампендонка и Жоржа Брака и зарабатывал на их продаже миллионы долларов.

Вольфганга Бельтракки (его настоящая фамилия — Фишер) природа наградила поистине удивительным талантом: по его собственным словам, будучи четырнадцатилетним подростком, он уже умел вполне сносно воспроизводить работы Пикассо. Однако подделывать уже известные картины — занятие неблагодарное: появление на рынке новых шедевров уже признанных мастеров вызвало бы у искусствоведов подозрения и привлекло бы совершенно ненужное внимание к картинам. И поэтому супруги Бельтракки и их сообщник Отто Шульте-Келлингхаус придумали историю, главным героем которой стал дедушка Хелены, зажиточный промышленник Вернер Егерс. По словам Хелены, ее дедушка якобы был близким другом коллекционера и антиквара Альфреда Флехтхайма. После прихода к власти Гитлера Флехтхайму пришлось бежать из Германии, а Егерс опередил нацистов и по дешевке успел купить у Флехтхайма множество картин, но сохранил покупку в секрете. После смерти Егерса его коллекцию унаследовала Хелена, которая и решила продать некоторые из картин.

Для вящей убедительности Вольфганг сделал несколько фотоснимков своей супруги, одетой как ее собственная бабушка и сидящей в комнате с развешанными по стенам поддельными картинами. Фотоснимки были напечатаны на старой довоенной бумаге, а при проявке пленки Бельтракки специально затемнил снимки, чтобы создать эффект старины. Названия картин соответствовали записям, приведенным в каталогах, но картины считались пропавшими или уничтоженными. Бельтракки снабдил полотна фальшивыми подписями и воспроизвел на картинах следы повреждений и реставрационных работ.

Работа экспертов заключается в том, чтобы проследить историю картин, возраст которых насчитывает порой несколько столетий, и выяснить, что именно этим картинам пришлось пережить. Если на полотне имеются следы повреждений и реставрации, это свидетельствует о том, что прежние владельцы картины считали ее в свое время достаточно ценной, поэтому при установлении подлинности картины подобные следы играют не меньшую роль, чем сама картина.

В 1930-х годах слава Хана ван Меегерена, гениального фальсификатора картин Вермеера, прогремела по всему миру. Чтобы обмануть искусствоведов, он сначала вручную изготавливал краски, применяя технику, распространенную во времена Вермеера, и писал только на холсте XVIII века. Мало того, ван Меегерен разработал особую технологию: он смешивал краску с бакелитом, потом подсушивал картины в духовке и скручивал вокруг цилиндра. Благодаря этим приемам картина искусственно состаривалась и действительно производила впечатление написанной 300 лет назад. Другому известному фальсификатору — Элмиру де Хори — помогали двое сообщников, подделывавших старые каталоги и размещавших в них снимки его картин. Если бы не эта хитроумная уловка, де Хори едва ли продал бы столько поддельных картин. Чтобы стать успешным фальсификатором, недостаточно хорошо владеть кистью, — нужно еще придумать правдоподобную историю.

Своим разоблачением Бельтракки обязан тюбику совершенно обычных белил с чересчур современным составом. Обычно фальсификатор изготавливал собственные краски, но однажды во время работы над подделкой «Красной картины с лошадьми» Кампендонка ему не хватило пигмента, и тогда он использовал обычные цинковые белила. Во времена Кампендонка цинковые белила уже были в ходу, однако те, что использовал Бельтракки, содержали небольшое количество титанового пигмента, который появился значительно позже. Когда химические тесты выявили присутствие в краске этого элемента, началось полицейское расследование, которое в конце концов привело к разоблачению Бельтракки.

Такие современные методы художественной экспертизы, как радиоизотопный и ультрафиолетовый анализ картины, постоянно совершенствуются, однако их пока недостаточно и при расследовании фальсификаций необходимо прибегать к помощи искусствоведов. Впрочем, к их помощи нередко прибегают и сами фальсификаторы. Искусствоведам лучше других известно о техниках и мотивах в творчестве художника. Человеческий мозг обладает удивительной способностью узнавать мотивы. Он соотносит знакомые формы и линии с темпераментом художника и событиями его жизни, так что восприятие экспертом картины по сложности похоже на распознавание по отпечаткам пальцев. Принципы работы интуиции объяснить очень трудно, и поэтому порой заключения экспертов выглядят немного странно: «Кажется подделкой» или «Пробуждает чувство дискомфорта».

Хотя, пожалуй, можно воспользоваться уже готовым описанием. Итальянский знаток живописи Джованни Морелли стал первым систематизатором собственных знаний и навыков. Еще в XIX веке он создал классификатор, в котором описал характерные для различных художников способы изображать мочки, ногти на руках, складки одежды и прочие детали. По мнению Морелли, именно самые мелкие детали дают возможность установить авторство картины: подобные детали художник пишет неосознанно, почти машинально, значит, во всех картинах они будут выписаны одинаково. И вполне вероятно, что фальсификатор какую-то из этих деталей упустит.

Однако некоторые фальсификаторы тоже взяли этот прием на заметку. Чтобы добиться нужного эффекта, они стараются вжиться в образ художника, чьи работы подделывают, и развивают интуицию, подобную той, которой обладают искусствоведы. Бельтракки признался, что тщательно изучал каждого художника, старался смотреть на мир его глазами и переносился в мечтах в прошлое. Он даже утверждал, будто в некоторых работах ему удалось превзойти самих мастеров, потому что он знал о событиях, произошедших после их смерти.

В 2004 году написанную Бельтракки картину «Лес» якобы авторства Макса Эрнста показали Вернеру Шпису, знатоку Эрнста. Тот, ничуть не сомневаясь, подтвердил, что картина действительно написана Эрнстом. Впоследствии Шпис подтвердил авторство Эрнста еще для шести картин, созданных в мастерской Бельтракки. Во многом благодаря экспертизе Шписа эти картины вскоре были проданы за несколько миллионов долларов. После разоблачения Бельтракки за Шписом закрепилась дурная слава. Покупатели подделок подали на него в суд, и тот приговорил Шписа к уплате денежной компенсации незадачливым покупателям. Он допустил ошибку — а за ошибки полагается платить. Вот только как уважаемый всеми знаток мог сделать такой промах? Возможно, отчасти это произошло оттого, что эксперты, подобно всем остальным людям, склонны выдавать желаемое за действительное. Тот, кто привык доверять интуиции, нередко идет на поводу у собственных чувств.

Немного позже в одном из интервью Шпис, пытаясь оправдать себя, сказал, что всю жизнь мечтал увидеть утерянные картины, написанные Эрнстом в 1933 году, а узнав трогательную историю о человеке, спасшем картины из лап нацистов, совсем потерял голову от радости. Именно такую историю ему и хотелось услышать.

Видимо, нечто подобное произошло и со знатоком Вермеера Абрахамом Бредиусом, когда в 1937 году он не только подтвердил подлинность картины «Христос в Эммаусе», впоследствии оказавшейся одной из подделок ван Меегерена, но и объявил ее лучшей работой Вермеера.

— Сейчас, когда глядишь на подделки ван Меегерена, просто не верится, что сам Бредиус мог так ошибиться! — сказал Юханнес Рёд. — На первый взгляд, это действительно невозможно. Однако Бредиус всегда лелеял мечту отыскать неизвестный шедевр кисти Вермеера и, скорее всего, просто убедил себя, что наконец-то его нашел. До того момента существовала всего одна работа Вермеера на религиозную тему, поэтому «Христос в Эммаусе» в какой-то степени заполнил пробел в творчестве художника. Помимо этого, в композиции картины явно наблюдается влияние Караваджо, а Бредиус довольно долго пытался доказать влияние итальянских художников на творчество Вермеера. И доказательство наконец нашлось, словно по заказу. Ван Меегерен все просчитал.

Способность эксперта-искусствоведа классифицировать картины и устанавливать их авторство формируется благодаря страсти к творчеству того или иного художника и возможности создавать единую историю из множества картин и образов. Однако эти же качества делают искусствоведов пристрастными: услышав историю, подтверждающую их догадки и теории, эксперты склонны ей верить. Конечно, имеются также все основания обвинить искусствоведов не только во впечатлительности, но и в алчности. Например, Вернеру Шпису сначала заплатили полмиллиона долларов за оценку картин Бельтракки, а позднее он еще и получил проценты от продаж. Искусствоведам тоже не чуждо ничто человеческое.

Крепки задним умом

После разоблачения Бельтракки знатоки окончательно перессорились друг с другом. «Да ведь картина похожа на новогоднюю елку — вся блестит и переливается! Сам художник так никогда не написал бы!» — возмущался Ральф Йентш, один из авторитетнейших специалистов. Вернер Шпис стоял на своем: фальсификатор на славу постарался, не хуже самого мастера. В этом Шписа поддерживал коллекционер Даниэль Филипакки, купивший одну из фальшивых картин Макса Эрнста. Равнодушным не остался никто, однако и объективностью никто не отличался. После подобного разоблачения эксперты, изначально отрицавшие подлинность картины, всегда стараются набить себе цену, а те, кто все же заглотил приманку, продолжают расхваливать ее достоинства, чтобы окончательно не потерять лицо.

Сейчас, когда со времен Меегерена прошло почти столетие, многие искусствоведы, в том числе и Юханнес Рёд, недоумевают, как этому фальсификатору удалось обвести вокруг пальца почти весь мир. Однако в то время самая известная из подделок — «Христос в Эммаусе» — заняла почетное место в музее Бойманса в Роттердаме, причем никто и не посмел возразить. Бредиус нашел в этом полотне доказательство собственных теорий, но ведь остальные-то должны были понять, что стиль картины значительно отличается от вермееровского... Как сказал немецкий историк искусства Макс Фридлендер, подделки «нужно скармливать горячими»: пройдет лет сорок — и всем станет ясно, что фальсификатор взял за основу клише, принятые среди его современников. Живущие в одну эпоху с фальсификатором этих клише просто не заметят, подобно тому, как рыбы не замечают воды, в которой обитают. Одна из подделок Меегерена получила название «Гарбо-Вермеер»: женщина на картине словно написана с Греты Гарбо. Возможно, фальсификатор сделал это неосознанно, но историк искусства Джонатан Лопез полагает, будто Меегерен вполне сознательно придал портрету сходство с великой актрисой, чтобы добавить полотну шарма современности.

Новости о подвигах Вольфганга Бельтракки привели к довольно ожидаемому эффекту: этот талантливый фальсификатор вызвал симпатию как у обычных людей, так и у журналистов. Немецкое издание Die Zeit предложило организовать выставку его работ, а Frankfurter Allgemeine Zeitung заявило, что картины Кампендонка, написанные Бельтракки, даже лучше, чем работы самого Кампендонка. Журналы Der Spiegel и Vanity Fair опубликовали большие интервью с супругами Бельтракки, в которых те были представлены как совершенно очаровательные, хотя и страдающие манией величия хиппи. Бельтракки довольно быстро освоил навязанную ему роль Робин Гуда от искусства. По его собственным словам, он подделывал картины вовсе не ради денег, все свои шикарные виллы купил лишь для создания образа, а об утраченных миллионах ничуть не сожалеет. Ко всему прочему, он оптимист, поэтому годы в тюрьме его совершенно не пугают.

Подобные истории случались и раньше: разоблаченных фальсификаторов представляют непризнанными гениями-мстителями, которым не удалось занять собственную нишу в искусстве. Поэтому они вынуждены творить, прикрываясь чужими именами, и благодаря их подделкам мир искусства кажется одной гигантской фальсификацией: в нем не находится места таланту и красоте, а его истинная суть — это торговля известными именами. Сегодня картина оценивается в миллионы долларов, а завтра превращается в вещественное доказательство — возможно ли это? Ведь еще вчера эта самая картина вызывала восхищение искусствоведов всего мира, и за этот день она ничуть не изменилась... Подобный сюжет очень любят сценаристы, а фальсификатору отводится в них роль маленького мальчика, у которого хватило смелости воскликнуть: «А ведь король-то голый!»

Сомнительная слава великого фальсификатора пришла к Хану ван Меегерену после Второй мировой войны. Его разоблачили, потому что он продал одно из полотен Вермеера собственного изготовления нацистскому рейхсмаршалу Герману Герингу. Если бы полотно было подлинным, ван Меегерена обвинили бы в государственной измене. И ради собственного спасения он немного приукрасил историю, сказал, что намеренно обманул Геринга, подсунув тому подделку, и стал в глазах общественности настоящим героем. Находясь в тюремной камере, ван Меегерен успел создать еще одно поддельное полотно, якобы желая доказать, что действительно способен на фальсификации подобного масштаба. На самом же деле это было лишь рекламным трюком. Свои подвиги в области фальсификации картин он преподносил как самый настоящий крестовый поход против сложившейся системы. Кроме того, на протяжении всей жизни его не покидала мечта написать идеальную, без малейшего изъяна картину Вермеера. Когда в суде Меегерену напомнили, что подделки приносили ему миллионы, тот вызвал восхищение и аплодисменты публики, ответив, что продавай он картины дешевле — и все тотчас догадались бы, что он торгует фальшивками.

Похожими аргументами воспользовался и английский живописец-фальсификатор Том Китинг, после разоблачения утверждавший, будто боролся против «насквозь прогнившей системы». Он также признался, что его подделки представляют собой «бомбы замедленного действия». И действительно — в рентгеновских лучах видны сделанные фальсификатором надписи, а при очистке картин краски размываются. Кроме того, в его подделках имеются и откровенные анахронизмы — например, бокал с эмблемой пива «Гиннесс» на картине, якобы созданной в эпоху Возрождения. Более того, Китинг утверждал, что сам он никогда не подделывал подписи художников — их якобы добавляют жадные галеристы. Китинга оправдали, и впоследствии он даже снялся в серии передач ВВС, где демонстрировал характерные для разных художников техники.

Китинг, если верить его словам, мог воспроизвести стили и технику 100 художников. Ван Меегерен создавал свои подделки в стиле Вермеера и таких мастеров, как Питер де Хоох и Франс Халс. В интервью журналу Der Spiegel Бельтракки заявил: «Поллок? Проще не бывает! .. Я все что угодно могу нарисовать. Леонардо? Запросто!» Если поверить, что эти фальсификаторы действительно могут имитировать стили различных мастеров, напрашивается вывод, что им удалось превзойти тех, чьи работы они подделывали. Ведь и Поллок, и Эрнст ограничивались одним стилем и одной техникой, а Вермеер написал всего 35 знаменитых полотен. Мы склонны сочувствовать не получающим признания талантам, и этим отчасти объясняется наша симпатия к подобным робин гудам от искусства. Сами искусствоведы, такие как Абрахам Бредиус, Вернер Шпис и Ральф Йентш, много ли картин они написали?

Фальсификаторы произведений искусства обладают по меньшей мере одним из качеств, которыми должны отличаться художники, — они талантливы. Но неужели от искусства больше ничего не требуется?

Искусство и подвиги

В феврале 2012 года я прочел статью, написанную пианистом Джереми Денком для журнала New Yorker. Пианист подробно разбирал, каким образом создается студийная запись «Конкорд-сонаты» Чарлза Айвза: предварительная настройка оборудования, установка микрофонов, запись нескольких версий, а затем кропотливый и длительный процесс выбора наиболее удачных тактов, которые впоследствии склеиваются и из которых создается окончательный вариант сонаты. «Это еще что такое? Да он ведь жульничает!» — подумал я. И тут же поразился собственной реакции. С какой стати я считаю это жульничеством? Вообще-то я уже давно избавился от наивности и иллюзий: я неоднократно бывал на студийных записях поп-музыкантов и прекрасно знаю, что элементы песни вырезаются и переставляются местами, а мелодия очищается от шумов. Тем не менее, узнав, что нечто подобное происходит и с классической музыкой, я чуть со стула не упал. Поп-музыканты — еще куда ни шло, но уж исполнителям классики-то разве не полагается быть честными и играть по правилам?

«А ведь это очень напоминает правила, по которым живут спортсмены», — осенило вдруг меня. Ведь именно от них мы ждем подвигов и именно им запрещаем прибегать к помощи технологий. Хотя в нашем понимании метание ядра и игра на фортепиано — явления совершенно разного порядка, жульничество в этих сферах мы осуждаем одинаково строго. Такой подход философ Дэнис Даттон подробно рассматривает в книге «Художественный инстинкт» (The Art Instinct). По его мнению, основная функция искусства — быть честным и доказывать своим существованием неопровержимый талант художника. Изобразительное искусство и музыка, спорт и хореография развивались как доказательство силы и выдержки. В этом они похожи на честный сигнал, который подают высоко подпрыгивающие антилопы. Наблюдая за танцовщиками, мы поражаемся сложным пируэтам, слушая музыку, приходим в восторг от быстрых пассажей, а в картинах нас восхищают четкие, уверенные линии. Согласно теории Даттона, эстетическое проявление таланта — это способ доказать миру собственную способность к выживанию и привлечь таким образом потенциальную пару для создания потомства и дальнейшей передачи своих генов.

Эта теория, которая сводит роль человеческой созидательности к обычному инстинкту продолжения рода, многим наверняка покажется чересчур приземленной. Она напоминает рассуждения, которые писательница Маргарет Этвуд вкладывает в уста инженера-биолога Коростеля, героя романа «Орикс и Коростель». Когда его друг Джимми говорит, что именно благодаря искусству человек отличается от животного, Коростель возражает:

— В брачный сезон самец лягушки производит как можно больше шума, — сказал Коростель. — Самки выбирают самца, у которого голос громче и глубже — подразумевается, что такой голос бывает у самых сильных самцов с хорошими генами. А маленькие самцы — это установленный факт — поняли, что, если залезть в пустую трубу, она сработает как усилитель, и самец покажется самкам гораздо крупнее, чем на самом деле.

— И что?

— Вот зачем художнику искусство. Пустая труба. Усилитель. Способ трахнуться[15].

Согласно Даттону, функции искусства не полностью сводятся к демонстрации силы и брачным играм. Даттон опирается также на теорию социального психолога Джонатана Хайдта о том, что у каждого человека присутствует врожденное чувство восхищения подвигами других людей. Это чувство Хайдт называет врожденной нравственностью и описывает его как желание творить добро и совершать подвиги. Даттон утверждает, что искусство заставляет нас восхищаться уникальностью художника и чувствовать единение с ним. Восторг у нас вызывают не только его физические способности, но и его богатый внутренний мир. Выражаясь языком давно ушедших поколений, мы словно получаем возможность заглянуть в душу художника. Поэтому фальсификатор совершает двойной обман: вместо того чтобы познать чувства художника, мы тянемся к имитации. Мы верим ей, но настоящие чувства создавшего ее остаются для нас загадкой, а то, что мы видим, оказывается подделкой.

Брачные игры, талант, созидательность и личные способности — если сложить все эти факторы, получится, что основная цель искусства — создать наиболее полную картину личности художника. Исходя из этого, теория Даттона неплохо объясняет, почему подлинность в искусстве настолько важна для нас. Мы не хотим делиться нашими чувствами с подделками. Но каков же на самом деле механизм их восприятия? Фальсификация имитирует настроение и личность настоящего художника и становится источником дохода для своего создателя. Но если подделка вызывает у нас восхищение, значит, мы восхищаемся не художником, а фальсификатором?

По мнению Даттона, фальсификация художественного произведения приводит к конфликту между двумя нашими склонностями. С одной стороны, техническое исполнение вызывает у нас положительные эмоции. С другой — нас раздражает сам факт фальсификации. Этот конфликт возникает из-за того, что создатель произведения искусства и тот, для кого оно создано, отдалены друг от друга. Музыканты и художники каменного века демонстрировали собственные таланты только своему непосредственному окружению, поэтому личность художника никто не ставил под сомнение. Но с возникновением способов сохранять и продавать произведения искусства момент нашего восприятия этих произведений начал отдаляться от момента их создания. Научившись сохранять картины и записывать музыку, мы стали чаще попадаться в собственные ловушки. Технический прогресс упростил фальсификаторам задачу.

Однако именно техническому прогрессу мы обязаны возникновением дополнительных форм самовыражения. Теория эволюции, предложенная Дэнисом Даттоном, трактует искусство и эстетику как явления, практически исключающие возможность обмана и подделки, но технологии, сделавшие подделку возможной, расширили также и возможности искусства. Сейчас наше восприятие произведений искусства во многом зависит от создаваемых ими иллюзий и формируется в значительной степени благодаря сомнениям в их подлинности. И наше отношение к подлинному и подделке меняется в зависимости от ситуации.

Фальшивите?

Бывает, что я даю деньги уличным музыкантам. Я вообще довольно часто останавливаюсь и слушаю их, причем как скрипачей, играющих Баха, так и длинноволосых, бренчащих на гитаре хиппи. Иногда я бросаю им пару монеток, а иногда разворачиваюсь и шагаю дальше. Вознаграждение достается тем, кого я считаю способными. Но если кого я и обхожу стороной, так это музыкантов, которые играют с усилителем и под готовый записанный аккомпанемент. И ладно бы еще индейцы, играющие на флейте, — их я не стал бы слушать, даже не будь у них усилителя. Однако довольно часто усилитель и аккомпанемент заставляют меня обходить стороной даже талантливых музыкантов. Взять того блюзмена в Токио или нью-йоркского скрипача в черном кожаном фраке — оба они играли... ну, скажем, неплохо, но восторга у меня не вызвали. Я прекрасно понимаю, что порой без аккомпанемента песня или композиция звучит совершенно иначе, а целый оркестр или ансамбль на улицу не выведешь, и тем не менее некий примитивный внутренний голос говорит мне, что использовать стереоустановку — это со стороны уличного музыканта нечестно.

Возможно, со мной согласятся далеко не все, но думаю, что мы осуждаем уличных музыкантов за использование вспомогательных технологий, руководствуясь вполне человеческими мотивами. Немного обидно, ведь наверняка музыканты, которые не могут обойтись без дополнительной техники, испытывают особую потребность в деньгах. Почему же тогда именно их я лишаю возможности немножко подзаработать? Возможно, виной тому — глубокое недоверие к технологиям в музыке?

Первым видеоклипом, показанным на только что открывшемся музыкальном телеканале MTV, стало музыкальное видео к песне группы The Buggles под названием «Video Killed the Radio Star»[16]. В песне имеются, например, и такие строчки: «They took the credit for your second symphony/Rewritten by machine and new technology»[17]. А за полвека до появления MTV критик Филип Аусландер называл радио механизмом, сгубившим тысячи жизней. Звукозапись изобрели на рубеже XIX и XX веков, однако радио отдалило исполнителя от слушателя, который теперь терялся в догадках, что же он слышит — запись или живую музыку. Именно тогда и возникло выражение «играть вживую». Этот способ музыкального самовыражения, прежде единственный, стал лишь второстепенным, а само понятие «музыка» сейчас, как правило, соотносится с музыкой, записанной на тот или иной носитель. Концерты стали редким удовольствием для весьма ограниченного круга любителей, а выражение «живая музыка» используется при описании ресторанов.

Живая и записанная музыка — это, конечно, крайние проявления, которые по-разному сочетаются в каждом музыкальном жанре. Часто музыканты, в студии записывающие песни поверх уже готовой записи с ударными, отправляются в турне с ударником и барабанной установкой: так, по их мнению, они создадут нужный настрой. На обложке первого альбома рок-группы «Rage against the Machine» музыканты гордо заявляли, что обходятся без синтезаторов, хотя гитара Тома Морелло была похожа на целую лабораторию по производству звуков. И несмотря на то что большинство современных концертов тщательно планируются заранее, а зрители едва ли отличат живую музыку от записи, музыканты чувствуют себя обязанными создавать видимость игры вживую.

Симфонический оркестр Атланты был основан в 1945 году. Ежегодно он дает 200 концертов, а за свои пластинки получил 27 премий «Грэмми». Одним августовским вечером этот знаменитый оркестр выступал в концертном зале Verizon Wireless Amphitheatre в Атланте с вокальным квартетом IL Divo, основанным Саймоном Ковеллом, одним из телевизионных судей в телешоу American Idol. Репертуар квартета состоит из произведений классической и популярной музыки, а за время своего существования IL Divo продали более 26 млн пластинок. Певцов для квартета отбирали, руководствуясь не только выдающимися вокальными данными, но и внешностью.

В тот вечер IL Divo должен был выступить в полном составе, а оркестру была отведена роль аккомпаниатора. Однако, когда музыканты оркестра уже расставили ноты и принялись настраивать свои альты и контрабасы, им вдруг сообщили, что так стараться вовсе не обязательно. Администратор IL Divo заявил, что у них уже имеется готовый аккомпанемент, сыгранный другим оркестром, — под него участники квартета и будут петь. А от Симфонического оркестра Атланты требуется только помахать смычками и создать видимость игры.

Оскорблению оркестрантов не было предела, а обозреватели изданий Arts Journal и Art Atlanta назвали случившееся возмутительным балаганом. Превратить оркестр в декорации для поп-группы — да как у них наглости хватило?! Именитые музыканты во всем своем блеске стали... ну да, лишь блестящей декорацией... Скорее всего, зрители, посетившие концерт тем судьбоносным вечером, вообще не обратили внимания на то, что аккомпаниаторы лишь делали вид, что играют. И даже если бы зрителям объявили об этом в открытую, те, вероятнее всего, ничуть не расстроились бы. Интересно другое: администраторы IL Divo посчитали присутствие на сцене целого оркестра необходимым. Настолько необходимым, что раскошелились на гонорар каждому оркестранту. И Атланта не исключение: в каждом городе, который IL Divo посещали во время турне, для аккомпанирования квартету приглашался оркестр, которому каждый раз отводилась роль декораций. А ведь на средства, потраченные на гонорары, можно было бы закупить дополнительное оборудование для спецэффектов... Однако администрация, видимо, посчитала, что десятки разодетых во фраки музыкантов со смычками выглядят намного выигрышнее, чем спецэффекты.

Конечно, если бы IL Divo и сами пели под фонограмму, зрители восприняли бы это с куда большим возмущением. Человеческий голос ценится намного выше любых музыкальных инструментов. Мы воспринимаем пение как некое личное откровение, которым певец делится с нами, а фонограмму считаем предательством. Отчасти именно поэтому пение Бейонсе под фонограмму во время инаугурации президента США и вызвало столько шума. Исполнение гимна было лишь одним из элементов программы, а его текст все давно выучили наизусть, однако мы привыкли, что песня — это личное обращение исполнителя к слушателю, а фанаты убеждены, будто певец понимает их и поет исключительно для них. Звук, возникающий благодаря колебаниям голосовых связок певца, не просто достигает ушей тех, кто может находиться на другом конце земли, — благодаря этому звуку создается иллюзия, будто исполнитель делится со слушателями частичкой своей души.

История самого беспардонного жульничества в истории поп-музыки началась в Мюнхене в 1988 году, когда продюсер Фрэнк Фариан нанял нескольких вокалистов для записи музыкального альбома. Однако внешность вокалистов Фариан считал совершенно не соответствующей выбранному музыкальному стилю, поэтому он подписал контракт с двумя молодыми танцорами с модельной внешностью, от которых требовалось выступать на сцене и позировать перед фотографами. Танцоров звали Роберт Пилатус и Фабрис Морван, группа получила название Milli Vanilli, а их первый сингл «Girl you know it’s true» сразу же взлетел на первые строчки чартов. В США дебютный альбом группы шестикратно получал платиновый статус, а в 1990 году Milli Vanilli наградили премией «Грэмми» в номинации Лучший новый исполнитель».

Слухи о том, что исполнители выступают под фонограмму, поползли вскоре после выхода дебютного альбома. После интервью для канала MTV выяснилось, что Пилатус и Морван говорят по-английски намного хуже, чем поют. Во время концерта группы в Коннектикуте произошел технический сбой, фонограмму заело на фразе «Girl you know it’s ... », и незадачливым вокалистам пришлось покинуть сцену. Примерно в то же время в интервью Time Magazine Пилатус провозгласил себя «новым Элвисом» и заявил, что таланта у Milli Vanilli намного больше, чем у Боба Дилана, Пола Маккартни и Мика Джаггера вместе взятых. Подобные высказывания, зависть и желание восстановить справедливость толкнули Чарльза Шау, настоящего исполнителя суперхита, обратиться в прессу с заявлением о том, что в песне звучит именно его голос. Однако его честность стоила 150,000 долларов: именно столько Фариан заплатил Шау, чтобы тот выступил с опровержением. Эта сумма в двадцать пять раз превышала гонорар, полученный Шау от продюсера группы. В конце концов Фариан сам признался, что исполнители пели под фонограмму. Организаторы церемонии «Грэмми» отозвали награду, а в результате возбужденных судебных исков покупатели альбома получили право на возмещение потраченных при покупке денег.

Первый американский альбом Milli Vanilli — наглядный пример откровенного жульничества, так как на обложке было помещено фото якобы исполнителей-фронтменов. Тем не менее с ролью фронтменов Пилатус и Морван справлялись прекрасно: они отлично танцевали и хорошо выглядели. «Если песни хорошие, то какая разница, кто их поет?» — цитирует критик Филип Аусландер заявления молодых фанатов группы, которые, похоже, не понимали смысла обвинений. Скандал раздули музыкальные критики и обозреватели старшего поколения, придерживавшиеся идеологии рок-музыки и считавшие подлинность необходимым музыкальным элементом.

Классическая история какой-либо рок-группы такова: молодые нищие музыканты много лет мыкаются по концертам, создавая имя, а потом, словно в награду за страдания и труд, судьба разрешает им выпустить первый альбом. Выступления вживую — это своеобразное доказательство того, что за плечами у музыкантов годы выступлений, что играть они действительно умеют и что они уже успели заслужить признание публики. Поп-музыканты же, напротив, возникают неизвестно откуда и сразу же выпускают альбом, который никак не связан с их жизненным опытом. Поп-музыкант начинает выступать с концертами уже после выпуска первого альбома и повторяет в них альбомные композиции. Или, как в случае с Milli Vanilli, концерты и являются альбомом.

С 1980-х годов все крупные концерты тщательно планируются и частично записываются заранее — возможно, оттого, что теперь концертам приходится конкурировать с музыкальными клипами. Современные сценические спецэффекты требуют от музыкантов такой физической отдачи, что сил на пение уже просто-напросто не хватает. И хотя большинство поп-музыкантов поют собственными голосами, композиции, как правило, записаны заранее и выступают музыканты под фонограмму,—это уже давно не секрет. В книге «Выступления и поп-музыка: история, место и время» (Performance And Popular Music: History, Place And Time, 2006) Ян Инглис утверждает, что начало новой музыкальной эпохе было положено в 1983 году Майклом Джексоном: «Нет ничего странного в том, что Джексон пел “Billie Jean” под фонограмму, удивительно то, что публике тогда было совершенно не важно, поет он вживую или нет».

Тем не менее в истории современной музыки найдется множество примеров пения под фонограмму, что вызывает у некоторых фанатов возмущение, в то время как другие встают на защиту своих любимцев. История повторяется вновь и вновь: достаточно вспомнить Эшли Симпсон, во время выступления которой включили не ту песню, так что певице пришлось уйти со сцены, или Бейонсе, ставшую жертвой всеобщего гнева.

Фонограмма — удивительное явление, форма жульничества, о которой большинство из нас знает, но предпочитает не говорить. Журналисты любят рассказывать о случаях пения под фонограмму так, словно разоблачают великую тайну, хотя прекрасно осознают, что тайна эта давно раскрыта. И нельзя сказать, что подобные разоблачения оставляют нас равнодушными, хотя мы и сами не понимаем почему. Возможно, это каким-то образом связано с нашим восприятием человеческого голоса. Мы с младенческого возраста учимся вслушиваться в чужие голоса и пытаемся различить в них лживые или искренние нотки. Нам недостаточно знать, что человек любит нас или сожалеет о содеянном — мы хотим услышать об этом. Мало того, нам непременно нужно, чтобы все это еще и звучало правдоподобно. И от певцов мы тоже хотим, чтобы те пели искренне и с душой.

От певца требуется больше искренности, чем, например, от пианиста, и критики также нередко говорят о «душевности и жизненности» вокальных композиций. Ударников или клавишников редко обвиняют в неискренности, а вот вокалистам в этом плане приходился нелегко. С другой стороны, голос становится визитной карточкой вокалиста, его опознавательным знаком, которого нет, например, у гитаристов или ударников. Многие заявляют, что сложные гитарные соло, которые так любят великие гитаристы хеви-метал, — просто технический трюк, пусть и добротно выполненный, однако в адрес исполнителей в стиле Ар-энд-Би, проделывающих примерно то же самое при помощи голоса, такие заявления звучат намного реже. Очевидно, звучащий голос, пусть даже и без слов, вызывает больше эмоций.

Коррекция голоса

Музыка во все времена оказывалась под влиянием технологических новинок. Изначально, играя на фортепиано, можно было выбирать лишь громкие или тихие звуки (на что указывает само название инструмента), но пианино, появившиеся в XVIII веке, дополнили этот диапазон и способствовали появлению новых музыкальных форм; в результате металлическое звучание клавесина, предшественника пианино, было вытеснено. В 1970-х годах, эпоху фанка, все музыканты, начиная с гитаристов и заканчивая ударниками, начали пропускать звук через педали-«квакушки». В 1980-х появились сложнейшие ударные установки. Жертвами электроники стали не только инструменты, но и человеческий голос. Самым распространенным методом обработки песни стал автотюн, появившийся в начале 2000-х годов. Этот метод изначально представлял собой компьютерную программу для корректировки тональности голоса. Программа регистрирует фальшивую ноту в звучании и меняет ее на самую подходящую для используемой тональности. Наиболее эффективная обработка незаметна, и в этом смысле автотюн ничем не отличается от других инструментов.

В 1998 году Шер выпустила сингл «Believe», после выхода которого эффекты автотюна смог оценить весь мир. Именно автотюн придал песне оригинальное и новое звучание. Продюсеры тщательно скрывали находку и утверждали, что использовали обычный вокодер. Но со временем истина выплыла наружу, и уже спустя десять лет автотюн из скромной компьютерной программы превратился в общеизвестное культурное явление. Про автотюн писали не только в музыкальных журналах — статьи о нем появились в таких изданиях, как Times, New York Times и New Yorker. Теперь музыканты считают своим долгом сообщить, как они относятся к автотюну. В 2009 году группа Death Cab for Cutie явилась на церемонию вручения премии «Грэмми» в пиджаках, к лацканам которых были прикреплены маленькие синие значки. Музыканты объяснили, что это символ протеста против использования автотюна в музыке.

Как ни странно, чаще всего на автотюн нападают именно из-за его основной функции — коррекции звука. В большинстве современных песен фальшивые ноты исправлены автотюном, отчего, по мнению критиков, практически все песни звучат одинаково и безлико. Журналистка Лесли Андерсон написала в интернет-издании The Verge: «Нам, людям, свойственно тянуться к индивидуальности, а не к идеалу... И если целая индустрия решит вдруг использовать голосового робота — что тогда? В один прекрасный день мы возненавидим наши собственные голоса?» Продюсеры, с которыми Лесли разговаривала, подтвердили, что сейчас ни Боб Дилан, ни Нил Янг, ни Дэвид Бирн с их уникальными голосами не достигли бы особого успеха, ведь их голоса все равно прошли бы обработку автотюном.

Причиной критики автотюна является желание, с одной стороны, оставить за человеком право на ошибку, а с другой — лишить тех, кто «не умеет петь», возможности выступать. Иными словами, эта критика возникает благодаря двум довольно противоречивым чувствам — заботе о человеке и стремлению к лучшему. Мы недоверчиво относимся к автотюну, потому что полагаем, будто ради достижения цели необходимо приложить некие усилия, а технологии угрожают отнять у нас возможность судить чужой талант.

Строго говоря, если певец прибегает к помощи автотюна, это еще не означает, что он не умеет петь — многие прекрасно обошлись бы и без него, просто тогда вряд ли получилось бы записать песню с первого раза. Намного дешевле спеть один раз и скорректировать все недочеты при помощи техники — так же, как фотограф обрабатывает снимки в фотошопе. Хотя мы и ругаем автотюн, это не значит, будто нам нравится, когда наши любимцы фальшивят; однако осознавать, что их истинного голоса мы никогда не слышали, все равно неприятно.

Эффект, известный большинству из нас как «эффект Шер», получается, когда настройки максимальные, а время до автоматической коррекции установлено почти на нуле, — тогда кажется, будто голос вибрирует. Этот эффект, преобразующий человеческий голос в подобие звуков, издаваемых роботом, использовали рэперы Ти-Пейн и Канье Уэст и певица Кеша. Получается, что это модное изобретение превращает человека в робота? Или же оно — лишь одно из новых проявлений скрытых человеческих способностей?

Интернет-портал Gearslutz.com представляет собой гигантский форум для звукооператоров. В 2009 году один из пользователей форума с ником FAT задал там вопрос, под которым вскоре образовалась длинная ветвь дискуссии. Многие молодые певцы, с которыми работал FAT, могли самостоятельно имитировать эффект автотюна, так что их голоса уже не нуждались в обработке. Они с легкостью меняли голосовые регистры и заставляли свой голос вибрировать. Как выяснилось, с этим явлением столкнулся не только FAT. «Мне тоже вначале показалось, что я просто не выключил автотюн, но нет — они и правда так поют», — поддержал его другой звукооператор, а вслед за ним и еще несколько.

В июле 2013 года в Интернете появилось видео, на котором совсем юная девушка по имени Эмма Робинсон пела песню Рианны. Казалось, будто без автотюна здесь не обошлось, однако девушка явно просто сняла сама себя на iPad. Журналисты интернет-издания Huffington Post решили провести собственное расследование этой загадки: они связались с девушкой и попросили ее спеть для них вживую. Эмма Робинсон спела — и голос ее звучал совершенно так же, как на видеозаписи. По ее словам, она всегда так пела, автотюн тут ни при чем, а такая техника пения называется йодль.

Возможно, автотюн прижился намного лучше своих предшественников — вокодера и ток-бокса — благодаря тому, что производимый им эффект похож на звуки, которые человек способен воспроизвести самостоятельно, причем для этого ему нужно в совершенстве владеть собственным голосом. Быстрая смена голосовых регистров, или колоратура, на протяжении столетий оставалась приемом, характерным для особенно виртуозных исполнителей вокальных классических партий. А тирольская манера пения (Йодль), заимствованная американской кантри-музыкой, сохранилась потому, что напоминает человеческий плач, то есть чувства в крайнем их проявлении. Автотюн дает удивительное и эстетически притягивающее сочетание человеческих эмоций и технологии. А для достижения наиболее правдоподобного эффекта певец должен обладать соответствующим настроем, и добиться этого может далеко не каждый. Автотюн для Ти-Пейна — давно привычный инструмент, однако в интервью журналу New Yorker рэпер признался, что есть одна композиция, в которой он обходится без автотюна, — в ней рассказывается о его детях. Родительские чувства по-прежнему не терпят вмешательства технологий.

Фабрика вместо мастерской

21 апреля 1964 года художник Джеймс Харви со своей подругой Джоан Уошберн стояли в очереди в нью-йоркскую The Stable Gallery. Критики смешали выставку с грязью, но, несмотря на это, желающие попасть туда выстраивались в очереди длиной в квартал. Харви и сам никак не мог взять в толк, что публика нашла в этом новом художнике, который, подражая таким классикам поп-арта, как Клас Олденбург и Джаспер Джонс, тоже создавал скульптуры из продуктов потребления и пивных банок.

Сам Харви был представителям абстрактного экспрессионизма, который в то время считался квинтэссенцией живописи и самым удачным направлением изобразительного искусства со времен появления фотографии, спровоцировавшей в конце XIX века кризис живописи. До того момента задачей художника было отразить действительность с наибольшей долей достоверности, однако с появлением фотографии художники утратили свое единоличное право на изображение окружающего мира, и теперь им остались лишь абстракции и отработка живописной техники. Художников (как и фотографов) интересовал реальный объект, однако они не ограничивались его изображением, а перерабатывали его. Экспрессионистские линии и излюбленные импрессионистами контрастные мазки преображали действительность, наполняя объекты чувствами и темпераментом художника. Представители абстрактного экспрессионизма ограничились изображением собственных эмоций. Сам Джеймс Харви был последователем Джексона Поллока, одного из основателей этого направления, и картины Харви представляли собой композиции из негеометрических линий и пятен краски. Действительность больше не интересовала художников, осталась лишь техническая составляющая работы. В рецензии New York Times на работы Джеймса Харви критик язвительно заявил: «Похоже, ему просто нравится водить кистью по холсту. Оттого он и накладывает краску в несколько слоев».

Как и многим другим художникам, Харви не хватало на жизнь денег от продажи картин, и оттого он работал еще и дизайнером. Рисовал он неплохо и уверенно, поэтому успешно разрабатывал дизайн сигаретных пачек и упаковок для мыла, а компании охотно покупали его работы — правда, самые, на его взгляд, неоригинальные. Харви считал свой талант непризнанным, однако, если бы не работа, ему никогда не хватило бы на дорогие, но привычные удовольствия. Тогда, в 1964-м, отстояв очередь и попав наконец в галерею, Харви наверняка подумал, что судьба в очередной раз издевается над ним: вокруг громоздились ящики с нарисованными на них логотипами, похожими на те, что придумывал он сам, просиживая каждый день в офисе. Этот выскочка Энди Уорхол просто срисовал логотипы продуктов Kellogg’s и Heinz и расставил по залу коробки — и это он называет искусством?! Но последней каплей был штабель из ста двадцати фанерных коробок, в точности повторяющих упаковку для мыльных подушечек Brillo. «О господи, — воскликнул Харви, — да ведь это же я их придумал!»

От безысходности ему оставалось лишь рассмеяться. Впоследствии его художественные агенты решили отыграться и обвинили Уорхола в плагиате. Но битва была проиграна: выставка в The Stable Gallery принесла Уорхолу славу величайшего в мире современного художника, а упаковка Brillo еще долго оставалась его своеобразной визитной карточкой. Харви и Уорхол были знакомы, однако Уорхол, тоже работавший в сфере рекламы и дизайна, не знал, что дизайн для упаковки Brillo придумал именно Харви. Узнав об этом, он предложил, чтобы Харви прислал ему упаковку мыла с автографом в обмен на фанерную коробку Уорхола с логотипом Brillo. Искусствовед Ирвинг Сандлер нашел другой выход: он посоветовал Харви подписать упаковки с мылом и продавать в своей галерее по 10 центов за штуку. Учитывая, что фанерные коробки с автографом Уорхола продавались по 300 долларов, оба предложения Харви посчитал одинаково оскорбительными. Впрочем, в лучах славы Уорхола Харви купался недолго: всего спустя год он умер от рака.

Так в чем же загадка этих упаковок мыла? Почему два совершенно одинаковых предмета оценивались по-разному? На этот вопрос философ и арт-критик Артур Данто попытался ответить в своем знаменитом эссе «Арт-мир» (The Artworld), написанном в том же 1964 году. Прежде предметом искусства считалось нечто красивое или полное смысла. То есть зритель заранее понимал, что увидит объект искусства. Данто перевернул это определение с ног на голову и заявил, что искусство появляется в тот момент, когда зрители начинают считать какой-либо предмет объектом искусства. Вокруг организаций, связанных с искусством, возникает своеобразное поле битвы — они сражаются за то, что можно и что нельзя считать искусством, причем от самого объекта зависит намного меньше, нежели от тех, кто дает ему оценку. Как сказал философ Маршалл Маклюэн в книге «Понимание медиа» (Understanding Media)[18], искусство — это нечто, способное в корне изменить своего «потребителя».

По мнению критика Луиса Менанда, «гениальность Уорхола заключается в умении лишать вещь ее первоначальной сущности, чтобы посмотреть, что произойдет с этой вещью потом». Уорхол-режиссер создавал фильмы, в которых ничего не происходит, — например, «Спи», в котором на неподвижную камеру заснят шестичасовой сон главного героя. Он приглашал на съемки непрофессиональных актеров, которые не умели играть. Он «написал» роман, не записывая его, а ограничившись записью телефонных переговоров. И он создавал искусство, меньше всего похожее на искусство.

Расположенная в Нью-Йорке на 57-й улице студия Уорхола называлась «Фабрикой», и ее название само по себе казалось издевкой в адрес всех остальных художников, претендующих на уникальность собственных творений. Уорхол, в противоположность им, не только создавал множество версий каждой из своих работ — некоторые из них представляли собой несколько одинаковых изображений. Вспомним, например, портреты Мэрилин или Элвиса. Подпись на картинах ставила мать Уорхола, а изготавливал их кто угодно, но только не сам художник. Карьера Уорхола похожа на многолетний бунт против ценностей, которыми так дорожили художники, — уникальности, подлинности и красоты. По словам Менанда, «Уорхол изменил только одно правило игры, зато основополагающее. И понял, что, несмотря на это, люди все равно не бросят играть».

Означает ли это, что работы Уорхола — всего лишь блеф? И что он торговал антиискусством, выдавая его за искусство? Но если это так, то у Уорхола имелся предшественник: в 1917 году увидела свет работа авангардиста Марселя Дюшана «Фонтан», которая по-прежнему считается одной из важнейших вех в искусстве. «Фонтан» был обыкновенным писсуаром фабричного производства с фальшивой подписью. В таком случае творчество Уорхола — это двойной блеф, что-то вроде настоящих танков, замаскированных под муляжи. Уорхол любил выставлять себя невеждой, каковым на самом деле не являлся, и часто давал весьма противоречивую оценку собственному творчеству. Называя свою студию фабрикой, а самого себя — машиной, он намеренно отрицал свою причастность к искусству. Однако же его «коробки Brillo» выполнены шелкографией тушью на дереве, в то время как оригинальные упаковки для мыла — картонные. Всего Уорхол изготовил 400 «коробок Brillo», а это работа непростая, даже если работаешь с целой группой помощников.

К похожей тактике прибегали и другие представители поп-арта. В 1963 году Рой Лихтенштейн создал картину «У-а-а-м!» Выглядит картина, словно увеличенная картинка из комикса, а изображен на ней самолет-истребитель, только что уничтоживший другой самолет. Изначально это и был фрагмент комикса, нарисованного художником комиксов Ирвом Новиком. На первый взгляд кажется, будто Лихтенштейн просто скопировал оригинал, однако это вовсе не так. Художник увеличил картинку, перерисовал растр и раскрасил изображение кистью, а чтобы сохранить эффект типографской печати, использовал изготовленную вручную металлическую сетку. Лихтенштейн заявил: «Картина должна была выглядеть как подделка, и, по-моему, у меня это получилось».

Другой вид визуального обмана придумали в 1970-х представители гиперреализма, например художник Чак Клоуз. Если ответом абстракционистов на появление фотографии был окончательный уход от реализма, то фотореалист Клоуз создавал картины, внешне неотличимые от фотографий. Его картины раскрывают саму суть художественной техники: чтобы создать иллюзию фотоснимка, Клоуз вынужден был работать несколько дней, что кажется немного бессмысленным, ведь за это же время можно было бы сделать не одну сотню фотографий.

Современные художники-концептуалисты отчасти похожи на фальсификаторов: они не только создают эстетически ценные работы, но также должны чутко улавливать настроение экспертов и публики, и вдобавок рассказывать истории, пробуждающие любопытство. Гениальность Энди Уорхола заключалась отчасти в том, что он смог создать иллюзию собственной загадочности, поэтому зрителям недостаточно было увидеть его работы один раз: впоследствии им хотелось вернуться и перепроверить, все ли они поняли правильно. И зачастую они сами подбирали наиболее удобное объяснение увиденному. Важнее всего то, что подобные художники будто озвучивают мучающий нас вопрос: а чего же на самом деле стоит искусство? Важность этого вопроса доказывает и само существование фальсификаторов и поделок. Так бывает ли искусство честным и бесчестным?

Без рук!

Не придумай человек массу хитрых технологических изобретений — искусство многое бы потеряло. Чтобы изготовить примитивные кисти, нашим предкам из каменного века приходилось подолгу жевать веточки, и с тех самых пор в создании прекрасного нам помогают инструменты. Ну а мы, в свою очередь, прикладываем всю нашу изобретательность, чтобы увеличить их количество. Когда в XVI веке в Европе изобрели масляные краски, приверженцы более древней темперы называли это новомодное изобретение мошеннической уловкой: сохли масляные краски медленно, поэтому в процессе высыхания изображение можно было исправить и дополнить. Цветные фотографии, опубликованные в 60-х и 70-х годах ХХ века Эрнстом Хаасом и Уильямом Эглстоном, тоже вызвали немало споров: в те времена фотографы ограничивались черно-белыми снимками. Благодаря синтезаторам мы услышали звуки и музыкальные интервалы, прежде недоступные нашим ушам, — как, например, в микротоновых работах Венди Карлос. А электрогитары стали музыкальной визитной карточкой второй половины XX века.

Без новых материалов и новых способов их сочетать мир никогда не увидел бы гипернатуралистичных скульптур Рона Мьюека, этих поразительных человеческих фигур разных размеров, изготовленных из стекловолокна. Оказываясь на выставке Мьюека, ты словно попадаешь в иное пространство, где привычные нам законы природы не действуют: тебя окружают гигантские сидящие на корточках дети, разглядеть которых можно, лишь запрокинув голову, а чуть поодаль на постаменте лежит метровая скульптура умершего отца Мьюека. Если бы скульпторы по-прежнему ограничивались камнем, то эти скульптуры никогда бы не появились.

Мьюек создает скульптуры самостоятельно, однако новые материалы зачастую избавляют художников от необходимости прикладывать какие-либо физические усилия. Один из художников такого типа — представитель американского нео-поп-арта Джеф Кунс. От него требуется лишь придумать концепцию и сформулировать ее: например, он создал множество скульптур из фарфора и нержавеющей стали, имитирующих сделанных из воздушных шариков собачек. Воплощением его идей в жизнь занимаются 35 помощников Кунса и специалисты по обработке стали. Творчество Кунса считается спорным, и некоторые эксперты называют его работы нечестными, а его самого — мошенником. Одна из причин заключается в том, что Кунс в буквальном смысле слова не притрагивается к собственным работам. Это общая особенность многих современных художников. Джейк и Динос Чепмены, Бьярне Мелгаард, Дэмьен Хёрст, Элмгрин и Драгсет — у всех перечисленных имеется целый штаб помощников, которым платят за то, что те полностью или частично изготавливают художественные объекты. Но ведь и у Рембрандта были ученики, помогавшие ему работать над полотнами... Значит, можно сказать, что гении-одиночки вышли из моды и искусство возвращается к принципам эпохи Возрождения? Вот только гении по-прежнему существуют, просто теперь художник становится «лицом» собственного творчества, а помимо этого, выполняет роли генератора идей и коммерсанта. В сущности, он и прежде выполнял все эти роли, однако теперь они стали более заметными, ведь собственно творчество отнимает у него значительно меньше времени.

Резонно было бы предположить, что такое перераспределение функций сделает искусство более демократичным: воспроизвести собачек из воздушных шариков и стали способен кто угодно. Однако вышло наоборот: любой желающий может изготовить скульптуру, похожую на работы Кунса, и поэтому подпись самого Кунса, доказывающая подлинность работы, особенно важна. В 2011 году Кунс подал в суд на галерею Park Life в Сан-Франциско за то, что там продавали маленькие пластмассовые статуэтки, имитирующие собачек из воздушных шариков.

Если бы в искусстве действовали те же правила, что и в спорте, и художникам возбранялось бы прибегать к помощи ассистентов или использовать технологии, то само искусство было бы довольно скучным. А если бы вино считалось допингом и писателям запрещали его пить? Благодаря свободе выбора искусство не ограничивается умениями самого художника, и все же нам хочется ощущать связь работы и ее создателя, хочется осознавать подлинность.

Некоторые называют фальсификаторов концептуальными художниками. Фальсификаторы, подобно Уорхолу и другим современным художникам, создают работы, поднимающие вопрос о том, что именно следует считать искусством и почему. Разница заключается лишь в том, что фальсификаторы не задают этот вопрос напрямую, в связи со своими собственными работами, — во всяком случае пока их не разоблачат. В этом смысле работа полиции по разоблачению подделок может считаться частью искусства. Как только вокруг художественного произведения разгораются споры о его подлинности, оно словно неким загадочным образом меняется. Как только мир усомнился, что «Мужчину в золотом шлеме» написал Рембрандт, критики перестали расхваливать волшебное золотистое сияние на картине. Песни Milli Vanilli, еще вчера звучавшие задорно и весело, теперь кажутся насквозь фальшивыми. Что же заставляет нас так резко менять мнение? Ответ очевиден: наше восприятие объекта намного сильнее зависит от наших собственных чувств и ощущений, чем мы сами предполагаем.

Обманчивый вкус

Прохладное январское утро 2007 года в Вашингтоне было совершенно обычным: толпы людей подходили к подземному переходу и спускались на станцию метро L'Enfant Plaza. В вестибюль метро зашел и молодой человек со скрипичным футляром в руках и в надвинутой на глаза шляпе. Он вытащил из футляра инструмент и принялся играть. Репертуар его состоял из знаменитейших произведений Баха, Шуберта и Массне, но в утренней суматохе никому и дела не было до музыки. Мимо музыканта прошли 1097 человек. Семеро из них ненадолго остановились послушать игру скрипача, 27 — бросили в футляр деньги. Выручка музыканта составила 32 доллара. В то утро перед пассажирами вашингтонского метро играл Джошуа Белл, один из самых известных скрипачей в мире. За несколько дней до выступления в метро он давал концерт в Бостонском симфоническом зале. Билеты, самые дешевые из которых стоили 100 долларов, были распроданы задолго до концерта. Для пассажиров метро Белл играл на скрипке работы Страдивари, оцениваемой в 3,5 миллиона долларов.

Выступление в метро было организовано журналистом газеты Washington Post Джином Вайнгартеном. После этого необычного выступления Вайнгартен опубликовал статью, благодаря которой о событии узнал весь мир. Этот забавный музыкальный эксперимент — живое доказательство существования культурной дилеммы: качество художественного произведения или объекта не всегда является залогом успеха. Успех зависит от множества условий — место исполнения и манера подачи не менее важны, чем само произведение. Для художников и искусствоведов это далеко не новость, но еще лучше это усвоили те, кто занимается рекламой.

Крупнейшая рекламная война, о которой известно практически каждому, развернулась между компаниями PepsiCo и Coca-Cola. Любители колы давно разделились на два лагеря, причем порой они настолько критичны, что вообще отказываются посещать кафе или рестораны, где не подается их любимый напиток.

В 1970-х годах PepsiCo провела рекламную кампанию под девизом «Прими вызов Pepsi!». В рамках этой кампании представители PepsiCo расставили в торговых центрах и крупных магазинах столики, на которых стояли стаканчики с пепси и кока-колой. Посетителям предлагали попробовать напитки и поделиться впечатлениями. О том, какую именно газировку они пробуют, участникам эксперимента не сообщали. В результате выяснилось, что большинству участников больше понравилась пепси. В 1990-х на экранах телевизоров появился рекламный ролик, в котором певцу Рэю Чарльзу в студии якобы случайно налили низкокалорийной кока-колы вместо диетической пепси, но певец, едва пригубив, возмущенно воскликнул: «И что за умник это сделал?!»

По мнению представителей PepsiCo, вывод напрашивался сам собой: по вкусу их продукт намного лучше. И действительно: эксперименты доказали, что люди выбирают пепси, оттого что им больше нравится ее вкус. Но, как говорит Малкольм Гладуэлл в книге «Сила мгновенных решений: Интуиция как навык» (Blink: The Power of Thinking Without Thinking, 2005)[19], пепси кажется вкуснее, если ограничиться несколькими глотками. Когда нам предлагают сравнить несколько напитков и дают сделать лишь пару глотков, мы чаще всего выбираем более сладкий напиток (а содержание сахара в пепси на 5% выше, чем в кока-коле). Зато, когда мы выпиваем по целой банке каждого напитка, большинство из нас склоняется в пользу менее сладкого из них.

Пожалуй, самый важный вывод, который можно сделать на основании эксперимента компании PepsiCo, заключается в том, что наши предпочтения зависят от вкусов намного меньше, чем принято полагать. В 2004 году психолог Рид Монтегью провел еще один эксперимент, в котором участники вначале пробовали пепси и кока-колу, не зная, что они пьют. В этом случае примерно половина из них заявила, что им больше нравится кока-кола. Затем контрольной группе предлагалось отпить из стаканчиков, на которых были написаны названия напитков, — и тогда в пользу кока-колы свои голоса отдали уже три четверти участников. Однако при этом все участники проходили магнитно-резонансную томографию мозга, позволяющую отследить, какие области мозга задействуются во время эксперимента. Во время дегустации вслепую особую активность показала префронтальная кора головного мозга — участок, отвечающий за чувства и принятие решений. Когда же испытуемым было известно, что именно они пьют, оказались задействованы главным образом те области коры головного мозга и гиппокампа, которые отвечают за воспоминания и ассоциации.

Иначе говоря, реклама столь сильно на нас влияет во многом оттого, что манипулирует нашими ожиданиями и предубеждениями. Само название Coca-Cola в первую очередь ассоциируется у нас с оригинальностью и подлинностью, а вкусовые ощущения вторичны. Тот же эффект наблюдается и в мире виноделия. Знатоки вин, дегустирующие одно и то же вино, оценивают его в зависимости от того, из какой бутылки его наливают. Получается, что знатоки вин — мошенники, а мы, выбирая определенный вид газировки, становимся жертвами самообмана? Если мы все равно не чувствуем разницы, то, может, стоило бы развесить в музеях обычные дешевые копии, а в концертные залы приглашать уличных музыкантов?

Вопрос в том, насколько наши вкусы являются плодом нашего собственного воображения. Провести объективное научное исследование того, каким образом наш мозг воспринимает вкус вина или музыкальное произведение, довольно сложно. Нейробиолог Семир Зеки установил, что, когда мы смотрим на что-то красивое, орбитофронтальная кора (участок мозга, расположенный как раз за нашими глазами), начинает «сиять». Современные ученые неплохо определяют, в каких именно участках человеческого мозга подобное происходит, однако о процессе формирования чувства или его «подлинности» нам по-прежнему почти ничего не известно. Семир Зеки предупреждает, что его открытия могут разочаровать нас, ведь теперь ему доподлинно известно, что именно нам нравится и не нравится. Его предупреждение кажется мне немного наивным и самонадеянным. Получается, что если картина кажется мне красивой, то Зеки, вооруженный сканером мозга, запросто может возразить мне и сказать, что я неправильно трактую собственные чувства? Совершенно очевидно, что мозг каждого из нас неповторим и что подобные обобщения применимы далеко не во всех случаях. Насколько я понимаю, эстетическая оценка определяется любопытством, ассоциациями, интеллектуальными предпочтениями и чувственными импульсами. Более того, все эти факторы могут сочетаться совершенно по-разному.

А что, если мой мозг сначала просканировать, когда я буду любоваться подлинником «Моны Лизы», а затем — когда буду разглядывать ее копию? Каковы будут результаты? Покажут ли они, что я сам себя убеждал, будто оригинал намного лучше? Пожалуй, в моем случае сканирование мозга докажет лишь одно — что в искусстве я не особенно разбираюсь.

Те, чьи впечатления в большей степени зависят от ожиданий, чаще всего не знатоки и не профессионалы. Это касается как виноделия, так и искусства. Эксперты тоже ошибаются и становятся жертвами обмана со стороны ученых или фальсификаторов, однако происходит это намного реже: в большинстве случаев они способны распознавать фальшивку и верно оценивать качество объекта. Вполне может статься, что, согласно каким-нибудь исследованиям, большинство любителей вина полагают, что дешевые вина на вкус намного лучше дорогих. Однако это не означает, что подобных любителей не надо учить разбираться в винах.

Если бы искусствоведы никогда не ошибались, то ходить в музеи стало бы довольно скучно. Ореол загадочности тоже формирует наше восприятие искусства. Заходя в музей, мы испытываем некое неопределенное чувство и словно пытаемся разгадать тайну тех объектов, которыми любуемся. Возможно, мы стараемся разобраться в характере художника и надеемся, что полотна приблизят нас к пониманию его личности. Может статься, мы пытаемся усмотреть в картине математические закономерности и геометрическую логику. Порой нам кажется, будто картина приоткрывает тайны горя или радости, которые сложно выразить словами. Объяснений можно найти множество, но тенденция ясна: к искусству нас толкает нечто неочевидное и не ограниченное собственно произведением. Каждое из этих творений — словно послание из другого мира, и мы надеемся, что отправитель — именно тот, за кого он себя выдает.

Изменчивый подлинник

В статье «Музей Пруста» профессор архитектуры Мари Лендинг вспоминает потрясение, перенесенное главным героем цикла «В поисках утраченного времени» в той части, где «писатель рассказывает о реальных и придуманных архитектурных творениях, и рассказ этот придает целостность всему роману». Особый восторг у главного героя — юного Марселя — вызывает гипсовый макет церкви в Бальбеке. Впоследствии Марсель отправляется в Бальбек, чтобы взглянуть на церковь собственными глазами, однако его ждет разочарование. Горожане не пощадили церковь, на ее стенах — грязь и потеки, и само здание вовсе не похоже на тот белый храм, который рисовало Марселю его воображение. В своих фантазиях он создал намного более целостную картину, чем та, с которой он столкнулся в действительности.

Подобные гипсовые макеты появились в конце XIX века, когда архитекторы решили познакомить Европу и США с достижениями мировой архитектуры. В своей статье Лендинг подробно описывает целые гипсовые городки, появившиеся в Париже, Лондоне, Бостоне и Питсбурге: гигантские античные колонны и фасады выстроились возле макетов деревянных столбовых церквей. Должно быть, гулять по такому музею — все равно что гулять по фотобанку, в котором собраны снимки самых разных сооружений.

Когда Марсель Пруст описывал величественные гипсовые городки, они уже начали выходить из моды. На первый план, во многом благодаря идеям писателя и критика Джона Рёскина, вышли тенденции декоративно-прикладного искусства. Сторонники Рёскина уделяли особое внимание работе с материалом и процессу изготовления произведения. Основное место в их теории отводится подлиннику, которому его создатель передает часть собственной индивидуальности. Тем не менее, подчеркивает Мари Лендинг, Марселю Прусту удалось доказать, что в некоторых случаях копии обладают преимуществом перед подлинниками.

Статья Лендинг опубликована в сборнике «Копия и оригинал: смена ролей» (Kopi og original: Inversjoner i opprinnelsestenkningens historie). В нем рассказывается, например, про копии восстановленного Парфенона, намного более величественные, чем оригинал. Кроме того, Лендинг делает удивительное в своей простоте наблюдение: подлинником называется лишь тот предмет, с которого сделали хотя бы одну копию. А если кому-то вздумалось его повторять, следовательно, подлинник вызывает определенный интерес. Ведь если в Интернете нет ни одной фотографии предмета искусства, значит, этот предмет никакой художественной ценности не имеет.

Герои романа Дона Делилло «Белый шум» (White Noise)[20] поехали взглянуть на местную достопримечательность — «наиболее часто фотографируемый амбар в Америке»[21]. По дороге им постоянно встречались указатели, рассказывающие про этот амбар. Вокруг него бродили посетители с фотоаппаратами. Марри, один из главных героев, принялся наблюдать за ними:

— Амбара никто не видит, — сказал он наконец.

Последовало продолжительное молчание.

— Стоит увидеть указатели, как сам амбар становится невидимым.

Он снова умолк. Люди с фотоаппаратами покинули пригорок, и на их месте тут же появились другие.

— Мы здесь не для того, чтобы запечатлеть некий образ, а для того, чтобы его сохранить. Каждая фотография усиливает ауру. Вы чувствуете ее, Джек? Чувствуете, как аккумулируется неведомая энергия?

< ...>

— Они фотографируют фотографирование, — сказал он.

Некоторое время он не произносил ни слова. Мы слушали, как непрестанно щелкают затворы, как шуршат рычажки, перемещающие пленку.

— Каким был амбар до того, как его сфотографировали? —сказал Марри. —Что он собой представлял, чем отличался от других амбаров, чем на них походил? Мы не можем ответить на эти вопросы, потому что прочли указатели, видели, как эти люди делают снимки. Нам не удастся выбраться за пределы ауры. Мы стали частью этой ауры.

Понятие «аура» впервые используется в подобном контексте в эссе Вальтера Беньямина «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» (Das Kunstwerk im Zeitalter seiner technischen Reproduzierbarkeit, 1936)[22], посвященном восприятию произведений искусства. Немецкий философ утверждает, что из-за возможности воспроизведения предметов искусства наше понимание самой идеи искусства искажается. Фотографии картин и экранизация театральных пьес делают их доступными широкой публике, однако зрители утрачивают непосредственный контакт с произведением, а оно теряет свою особую ауру. Беньямин — лишь один из многих философов, боявшихся, что копии разрушат ауру произведения. Но, похоже, случилось нечто совершенно противоположное.

— До появления фотографии копии воспринимались иначе, — рассказывает Нильс Ольсен. — Кто угодно мог пойти и заказать копию портрета императора Карла, сделанного Дюрером. За Карлом закрепилась слава мудрого политика, и он пользовался всеобщим уважением. Зажиточный вельможа, например, из Мадрида, мог заказать себе копию картины, обладатель которой жил в Вене. Для этого вельможа отправлял своего лучшего художника в Вену, где тот в течение года работал над копией картины. Понимание копии в то время значительно отличалось от современного. Копии делались просто для поддержания собственного статуса, и их заказчики думали: «Ну вот, теперь и у меня эта картина есть». Естественно, они не претендовали на качество, однако не смущались и не оправдывались перед гостями, говоря, что это всего лишь копия. — Ольсен пожал плечами. — Но сейчас мы научились делать копии, неотличимые от оригинала, поэтому оригинал приобрел особую ценность.

Современные технологии позволяют воспроизводить произведения искусства самыми невообразимыми способами. Можно зайти на сайт музея и отправиться в виртуальный тур по его залам — так изучать произведения искусства намного удобнее, чем стоя посреди толпы туристов, причем тут же, на интернет-страничке, вы найдете всю информацию о художнике и ссылки на источники. Вообще говоря, любоваться «Моной Лизой» на интернет-странице Лувра приятнее, чем толкаться перед оригиналом картины.

— Каждый раз, попадая в Лувр, — продолжает Ольсен, — я смотрю на людей и недоумеваю: в зал, где висит «Мона Лиза», непременно набивается несколько сотен человек. Картину толком и не разглядишь. О чем же думают все эти посетители? Какие чувства испытывают, оказавшись там? Думаю, нечто подобное ощущали лет триста назад религиозные паломники, отправлявшиеся посмотреть на священные реликвии — кости святых или кусочки Гроба Господня. Им важно физически побывать в таком месте. «Я был там, стоял всего в двадцати метрах от картины! Я видел оригинал!» — так они рассуждают.

В книге «Демократическая муза: Визуальное искусство и общественные интересы» (The Democratic Muse. Visual Arts and the Public Interest, 1984) гарвардский профессор Эдуард Кристи Банфилд описал чувство, названное им «страсть к подлинникам». Он полагает, что подобной популярностью подлинники обязаны внешним факторам, которые совершенно не связаны с художественной ценностью самих произведений. Фанатизм такого рода — это результат пропаганды, начатой по инициативе искусствоведов, инвесторов и антикваров. Массовое воспроизводство объектов искусства делает их доступными самой широкой публике. «Вы только представьте себе, как воспротивятся все те, кто трудится на ниве искусства, — пишет Банфилд, — если власти урежут бюджет на покупку новых картин и содержание музеев и вместо этого начнут вкладывать средства в развитие технологий, позволяющих воспроизводить объекты искусства. Помимо этого, можно заменить музейные подлинники качественными копиями: это значительно сократит расходы на охрану музея и реставрацию».

Книга Банфилда увидела свет до появления Интернета, воплотившего мечты автора в жизнь. Благодаря этому демократическому изобретению произведения искусства стали намного доступнее, чем прежде. Но интерес к оригиналу не только не угас — похоже, что теперь наша страсть к подлинному и аутентичному разгорелась еще сильнее.

То самое чувство

Осенним днем 2012 года я шагал по Британскому музею, направляясь в египетский зал, чтобы взглянуть на мумии. Я прошел мимо экспозиции, посвященной Шекспиру, и залов, где выставлены экспонаты более поздних эпох. Почему же меня так тянуло к Древнему Египту? Все мои знания о древнеегипетской истории я почерпнул из приключенческих фильмов и комиксов. Представители этой древней культуры строили гигантские сооружения со множеством тайных комнат и поклонялись богам со звериными головами. Другие ассоциации связаны с временем колонизации Египта: белые пятна на карте, раскопки, мумии и технологический прогресс.

Ну наконец-то вот он, египетский зал! Я оглядел огромные высеченные из камня и дерева саркофаги, но никаких мумий не увидел. Где же они, эти иссохшие тысячелетние останки? Они казались мне сгустком времени, превратившимся в человеческую плоть. Хотя, возможно, мумии притягивали меня своей загадочностью: такие старые, но сохранившиеся, словно доказательство человеческой победы над временем.

Выяснилось, что музейные реставраторы больше не снимают с мумий бинты и не выставляют останки на всеобщее обозрение. В нашу эпоху цивилизации и высоких технологий останки древних египтян оставляют в саркофаге, к которому подключают сканер, так что мне пришлось довольствоваться изображением на экране. Там я увидел их тела, искусственные глаза в глазницах, высушенные внутренности и сломанные кости. От осознания, что их тела теперь навсегда останутся в саркофагах, их больше никто не потревожит и не увидит, меня охватило какое-то удивительное спокойствие. На протяжении тысячелетий они оставались неподвластны времени — и время еще долго не доберется до них.

Тем не менее, покидая египетский зал, я почувствовал легкий укол разочарования. Что же я ожидал там найти? И откуда это преклонение перед древностью? И почему впечатления от увиденного под музейным стеклом должны быть сильнее тех, что возникают у меня, когда я просматриваю статью в «Википедии»? Направляясь к выходу, я решил сократить путь и свернул в коридор, который привел меня в просторный зал. Вдоль стен тянулись темные деревянные полки со старыми книгами, а посредине стояли стеклянные стеллажи с экспонатами, посвященными эпохе британского колониализма. В этом зале никого, кроме меня, не было, и голоса из коридора превратились вдруг в отдаленный гул. Внезапно я ощутил ее — историю. Она пахла красным деревом, старой бумагой и пылью. Откуда взялись все эти экспонаты, я и понятия не имел. Скорее всего, это чувство истории возникло у меня оттого, что зал был оформлен совершенно иначе, чем другие. Видимо, ему удалось избежать реставрации. Здесь не было ни экранов, ни планшетов, лишь старомодные стеллажи и стеклянные витрины. По-видимому, в других залах мне не хватало именно этой атмосферы, ощущения, будто я нахожусь среди объектов, которые намного старше и величественнее меня самого.

Побывав в Британском музее, я отправился в Дом Денниса Северса. Про это место я узнал несколько лет назад на какой-то лондонской вечеринке. Я тогда разговорился с двумя американками и спросил, куда бы мне сходить в Лондоне. Одна из них начала рассказывать о Доме Северса, но другая вдруг насторожилась, а когда я было заикнулся о том, что неплохо бы написать о таком месте заметку, резко заявила: «Не вздумайте! Это очень необычное место, и вы только все испортите!»

Попав в Дом Северса, я понял, что место и правда необычное. Это дом номер 18 по Фолгейт-стрит, неподалеку от рынка Спиталфилдс. Здание ничем не отличается от других старых трехэтажных домов, каких в округе множество. Я постучал, дверь открылась, и элегантный господин пригласил меня внутрь, попросив сохранять полную тишину. Разговаривать и даже перешептываться там запрещено, поэтому редким посетителям остается лишь молча ходить по тесным комнатам. Помимо меня, по дому бродили еще несколько любопытных, и все мы словно оказались в машине времени. Откуда-то с улицы доносился топот лошадиных копыт и скрип телег. Пахло пылью и лавандой. В скудном свете свечи и горящего в камине огня я разглядел разбросанную одежду и безделушки. В одной из комнат был накрыт стол, а хозяева словно вышли ненадолго и с минуты на минуту вернутся.

Ознакомившись с письмами, бухгалтерскими книгами и заметками, я понял, что дом принадлежит семейству Джервис и что это семья ткачей и торговцев шелком, живущих в XVIII веке. Посетителям приходится самостоятельно реконструировать в воображении историю семьи. На втором этаже якобы живет уже другое, более позднее ее поколение. Здесь мы увидели ружье, принадлежащее главе семьи, набор для вязанья и вязаную одежду, а также выпавшие и бережно сохраненные детские зубы. На верхнем этаже представлена жизнь ткачей в 1840 году. Шелковая промышленность пришла в упадок, и оставшиеся члены семьи вынуждены ютиться на чердаке, снимая несколько комнатушек в доме, который когда-то был их собственностью.

Дом Денниса Северса, как можно судить по названию, не принадлежит Джервисам. Эта семья — плод воображения Денниса Северса, настоящего владельца дома, населившего его несуществующими обитателями и поддерживавшего их жизнь там с 1979 до 1999 года. Севере приобрел дом в эпоху, когда подобные полуразрушенные старые дома вновь вошли в моду. Неподалеку от дома Северса поселились художники-авангардисты Гилберт и Джордж, и новые веяния привели впоследствии к массовому облагораживанию запущенных районов города.

Дом Северса, в котором воссоздана атмосфера прошлого, совсем не похож на посвященные быту ушедших времен музеи с их тщательно продуманными экспозициями. Основное отличие заключается в том, что Дом Северса намного сложнее отыскать. Конечно, ему посвящена отдельная статья в «Википедии», упоминается он и в некоторых путеводителях, поэтому сказать, что он окутан тайной, нельзя. Тем не менее он выглядит таинственным: никаких табличек или указателей, да и время посещения строго ограничено. И посетителям хочется, чтобы дом таким и оставался. Рассказывая о нем, мои американские приятельницы будто делились со мной секретом, и, напиши я о Доме Северса статью, они непременно восприняли бы это как предательство с моей стороны.

При жизни Северса посетителей, нарушивших тишину и начавших перешептываться или хихикать, бесцеремонно выпроваживали за дверь. Сейчас все не так строго, однако запрет на разговоры порождает ощущение, словно ты оказался в некоем временном вакууме, который в любой момент может быть нарушен. Помимо придуманной исторической составляющей в доме присутствует и еще одна — связанная с жизнью и личностью самого Северса. По его замыслу, каждая комната была обставлена как бы в соответствии с главой романа, описывающего жизнь в определенную эпоху, однако Севере и сам жил в этом доме. После экскурсии сотрудник, открывший мне дверь, угостил всех посетителей шампанским и ответил на наши вопросы о доме и Северсе. Оказалось, что принимавший нас сотрудник дружил с хозяином дома до самой его смерти в 1999 году. Северс прожил здесь много лет, и последней его волей было сохранить дом в таком виде, словно он по-прежнему обитаем.

Семейство Джервис — выдумка, а предметы интерьера Северс приобрел на блошиных рынках и у старьевщиков. Но пятна на потолке были настоящими, как и осознание того, что нас окружает творение одного человека, из чьих бокалов мы пили шампанское. Хотя история и была вымышленной, но когда я, слегка захмелевший, шагал по обычным лондонским улицам, то никак не мог избавиться от ощущения, что прикоснулся к чему-то таинственному. Вот только что это было?

Эксцентричные чудаки вроде Денниса Северса, собиратели старины и выдумщики, встречаются повсюду. В 2006 году в Торонто архивный отдел муниципалитета пригласил всех желающих посетить усадьбу скульптора-затворника Джозефа Вагенбаха. Рассказывали, что хозяин ее перенес инсульт и переселился в дом престарелых, а саму усадьбу называли настоящей исторической достопримечательностью. На протяжении нескольких недель кто угодно мог туда заглянуть и осмотреть впечатляющее собрание скульптур, личные вещи владельца и комнату, где до 1974 года жила муза скульптора Анна Неритти и где все сохранилось таким, каким было при жизни Анны. А затем на первой странице газеты National Post появилась статья, заголовок которой гласил: «Несуществующий скульптор-отшельник».

Джозефа Вагенбаха действительно никогда не существовало, а вся история оказалась выдумкой художницы Ирис Хойсслер, которая сама надевала халат экскурсовода и водила посетителей по дому. Хойсслер собиралась раскрыть тайну, однако газетчики ее опередили и испортили все впечатление тем, кто еще не успел побывать в усадьбе. Среди тех, кто стал жертвой мистификации, была и писательница Марта Бейли. Загадочная личность Вагенбаха явилась для нее настоящим источником вдохновения, и Бейли уже успела придумать целую историю его жизни, когда Хойсслер прислала ей письмо, в котором раскрыла тайну усадьбы.

Придуманный Хойсслер проект разоблачает нашу любовь к подобным загадкам и доказывает, что они во многом представляют собой плод нашей собственной фантазии. Когда мы, уже узнав правду, отправляемся в усадьбу Вагенбаха, рассматриваем его эротические скульптуры, почтовые открытки и семейные фотографии, история кажется нам чересчур уж продуманной. Никогда не существовавший скульптор даже разложил на столе карту, на которой отметил карандашом расположение концлагеря Берген-Бельзен. Нет, вовсе не с жизнью некоего Вагенбаха знакомятся посетители — они просто считывают готовые общеизвестные знаки, умело спрятанные в обстановке дома.

Подобные проекты стали особенно популярными в 1990-2000-х годах. В 2011-м я сам побывал на экскурсии в Культурно-историческом музее Осло, которую проводила актриса Клэр Де Ванген. Во время экскурсии она постепенно подменяла факты фантазией, и в конце концов мы оказались на самых задворках музея, в помещении, напоминающем декорации к фильмам Дэвида Линча. В описаниях подобных проектов часто встречаются такие характеристики, как «атмосфера места» и «воздействие на сознание», а сами проекты подогревают нашу тягу к раскрытию старых личных или семейных тайн.

Представителей древних обществ земледельческого типа подлинность окружающих их предметов нимало не заботила просто-напросто потому, что все вокруг было в той или иной степени подлинным. Подлинность, аутентичность вошли в моду, когда мы научились массово изготавливать копии, а наши впечатления стали предсказуемыми. Однако все предлагаемые нам аутентичные предметы являются, как правило, специально разработанными продуктами и, следовательно, не аутентичны.

Чтобы ощутить подлинность, порой нам нужен авторитет какой-нибудь организации (например, музея), а иногда мы стараемся найти подлинность в повседневности и тех ее элементах, которые не затронул технический прогресс. Вовсе не случайно многие произведения искусства, создававшиеся на рубеже тысячелетий, были привязаны к определенному месту, хотя мир в то время уже полностью зависел от Интернета. Одним из ключевых понятий в мире искусства стала интерактивность, предполагающая взаимодействие между людьми: художник Риркрит Тиравания приглашает всех желающих на тарелку супа в Большой дворец в Париже, а Олафур Элиассон зовет публику поиграть в конструктор и самостоятельно создать из «кирпичиков» Lego объекты искусства. Приходя в театр, зрители все чаще оказываются в «естественной» обстановке — например, за столом в обычной квартире, а театр одного актера и одного зрителя становится все более популярным.

В 2009 году на Эдинбургском фестивале произвела фурор театральная труппа Ontroerend Goed с пьесой «Internal». Во время постановки каждого зрителя подводили к столу, за которым сидел один из актеров. Зрителю наливали выпивку и расспрашивали его о самых сокровенных тайнах и предпочтениях, причем зритель должен был честно отвечать на все вопросы. После этого зрителей вдруг представляли четырем другим парам, и каждый из актеров рассказывал всем остальным о своих впечатлениях от собеседника. Однако наиболее удивительным, по словам самих артистов, было то, что зрители охотно принимали условия игры, хотя и сознавали, что делятся секретами с актером. Всего нескольких минут было достаточно, чтобы заставить зрителя признаться в самых сокровенных тайнах, расплакаться или влюбиться. Мы способны на проявление истинных чувств, даже когда притворяемся.

Задачей искусства во все времена было создать, в большей или меньшей степени, копию реальности. Мы, люди, всегда старались запечатлеть все, что казалось нам ценным и красивым, начиная с тех самых дней, когда на стенах пещер мы нацарапывали изображение убитых нами животных. В более поздние эпохи мы восхищались пейзажами, а сейчас стали снимать на мобильный своих близких и делать из снимков коллажи. Однако существовала и другая тенденция — манипулировать впечатлением и немного менять его. В любом изображении некоторые черты подчеркиваются, а другие, наоборот, удаляются. Именно об этом и говорит герой «Белого шума»: сфотографировав амбар бесчисленное множество раз, мы перестаем видеть его. Но разве подобные манипуляции не попытка выяснить причину того, почему тот или иной предмет вызывает у нас восхищение? Пожалуй, это отчасти верно: мы стараемся разобраться в собственных мотивах, однако искусство — это большой эксперимент, постоянно подбрасывающий нам новые стимулы. В таком случае вовсе не удивительно, что в число наиболее значимых для искусства понятий входят подлинность и правда и что искусство размывает границы лжи и блефа.

В прежние времена стать объектом изображения, позировать художникам или фотографам считалось честью. Сейчас мы постоянно окружены изображениями: снимки, реклама, кино и даже обои на стенах сливаются в один бесконечный поток изображений. Но такая навязчивость со стороны окружающего мира вовсе не убеждает нас в его существовании. Одна из функций копии — это уверить нас в том, что где-то в мире существует и ее подлинник, вот только когда копий становится бесчисленное множество, у нас возникает ощущение, что все это лишь блеф и надувательство; и чем больше копий мы видим, тем больше жаждем отыскать оригинал.

Возможно, искусство — это та сфера, в которой прошедшие тысячелетия сильнее всего размыли грань между настоящим и поддельным. Во-первых, нам все сложнее дать точные определения фальшивого и подлинного, а во-вторых, мы начали задаваться вопросом, действительно ли подобные определения так уж важны для нас. Важно ли, чтобы предметы искусства создавал художник? Важно ли, чтобы материал, из которого они выполнены, представлял собой именно то, чем кажется? Чтобы за ними скрывались правдивые истории и истинные чувства? Эти вопросы считаются настолько животрепещущими, что им посвящено немало литературных и театральных произведений, которые критики метко назвали «искусством об искусстве». Вот только они кое о чем забывают: подобными же вопросами мы задаемся, когда размышляем о других сферах современной жизни. Неужели наша личность — это лишь определенная роль? Разрушают ли технологии естественную составляющую нашей жизни? Становимся ли мы — члены общества, управляемого средствами массовой информации, — жертвами информационных манипуляций? Окружающий нас мир превращается в нагромождение смыслов, подтекстов и чужих толкований, поэтому вовсе не удивительно, что похожими вопросами задается и искусство.

Личность

Принц-самозванец — Высшее общество — Синдром самозванца — Актеры — Джентльменские манеры — Искренность и социальная мобильность — Страдания юного Вертера — Шерлок Холмс и викторианские тайны — Сартр и аутентичность существования — Конформизм богатых предместий — Притворяйся, пока не добьешься! — Маски и амплуа — По версии мозга — Политик-лицемер — Что такое характер? — Мозг как муравейник — Проверка самообмана — Положительные стороны самообмана — «Нейророман» — Я не виноват: это мой мозг! — Самообман или личностный рост? — Порушенная индивидуальность — Опыт обманщика

Тринадцатого января 1748 года в один из портов французской колонии Мартиника в Карибском море зашла спасательная шлюпка с французского торгового судна. Сам корабль захватили англичане, и капитану с экипажем пришлось добираться до берега в шлюпке. Вместе с ними в лодке находился один-единственный пассажир — «юнец лет восемнадцати-девятнадцати, чьи изысканные манеры и утонченные черты лица выдавали аристократическое происхождение». Жители острова вскоре поняли, что перед ними личность необычная. Сам юноша называл себя графом де Тарно, сыном фельдмаршала Франции, однако отношение к нему моряков свидетельствовало о том, что юноша принадлежит к еще более знатному роду. Один из матросов по имени Родез взял на себя роль его личного слуги — неотступно следовал за ним повсюду, хотя и держался на почтительном расстоянии.

Один из местных офицеров предложил молодому человеку разместиться в его доме, и юноша снисходительно принял это предложение. Вскоре незнакомец стал завсегдатаем ужинов, которые устраивал местный губернатор Надау. Прошло немного времени, и по острову поползли слухи, что настоящее имя графа — Эрколе Ринальдо д’Эсте, принц Модены. Сам юноша с видимой неохотой эти слухи подтвердил. Совсем скоро принц объявил, что собирается взять на себя управление архипелагом и сместить с должности королевского наместника маркиза де Келюса. Принц со своими друзьями занял город Сен-Пьер, и маркиз, увидев из окна своего монаршего соперника, в страхе капитулировал.

Герцог Пентьевр, владелец обширных территорий на острове, был родственником принца и поэтому охотно вызвался взять на себя все расходы августейшей особы. Принц собрал вокруг себя небольшой двор, а маркиз со своими соратниками отправился в добровольную ссылку, откуда написал во Францию послание, в котором просил дальнейших инструкций. Почта в те времена работала медленно, поэтому ответа маркиз дожидался больше полугода. К тому моменту слава об экстравагантных празднествах, которые устраивали принц и его друзья, уже гремела по всему острову. А за две недели до того, как маркизу был доставлен ответ, принц решил вдруг сменить обстановку и отбыл во Францию. В письме, полученном маркизом, содержался приказ немедленно взять под стражу самозванца, выдающего себя за особу голубых кровей. Однако карьера самопровозглашенного принца на этом не закончилась: он благополучно достиг Севильи и уже почти обосновался там, когда королевский приказ о его аресте добрался и до властей этого города. Самозванца арестовали, но ему удалось бежать и тайком проникнуть на английское судно, следовавшее в Гибралтар. Там он попросил убежища у местного правительства, однако ему отказали, и он направился на том же корабле дальше. На этом история обрывается, и дальнейшая судьба авантюриста нам неизвестна. Не исключено, что впоследствии он объявился под видом принца еще где-нибудь.

Как же ему удалось так долго обманывать жителей целого архипелага? На руку самозванцу сыграл целый ряд обстоятельств: жители Мартиники недолюбливали маркиза и поэтому предпочли поддержать принца, а у губернатора Надау имелись на то свои соображения. В те неспокойные времена немаловажными для жителей острова оказались и обещания самозванца защитить их от английских кораблей. Но решающим фактором была неосведомленность, отсутствие информации. Тем не менее вопрос остается открытым: почему самозванцу с замашками аристократа удалось пустить пыль в глаза жителям острова, как только он сошел на берег? Откуда он вообще взялся и действительно ли был аристократом или же просто обучился манерам? Этого никто не знает.

Незнакомец, назвавшийся принцем Модены, — далеко не единственный пример обманщика, сумевшего снискать расположение окружающих и успешно выдать себя за важную особу. В 1480-х годах молодой выпускник Оксфорда Ричард Саймон взял на воспитание десятилетнего мальчика Ламберта Симнела. Он дал мальчику образование и обучил его манерам и придворному этикету, а впоследствии выдал Ламберта за убитого герцога Йоркского. В 2008 году мир узнал о Кларке Рокфеллере: этот представитель американского высшего общества женился на успешной предпринимательнице и прожил с ней около 15 лет, но супруга вдруг заподозрила неладное и выяснила, что ее законный муж вовсе не принадлежит к знаменитому семейству Рокфеллеров. Он оказался немецким студентом, приехавшим по обмену в Бостон и перенявшим акцент и манеры бостонских снобов. С 1980-х он выдавал себя за самых разных личностей — в основном за владельцев престижных частных клубов.

Одной минуты более чем достаточно, чтобы у нас сформировалось первое впечатление о человеке. Догадки о социальной принадлежности и происхождении нашего нового знакомого формируются на основании его манер и поведения. Все это происходит само собой: мы не требуем у нового знакомца ни дипломов, ни удостоверения личности и чаще всего вообще особо не задумываемся о том, почему делаем те или иные выводы. Некоторые притворщики обходятся без поддельных дипломов — и подобные самозванцы производят впечатление более симпатичных, хотя и более опасных. Такие люди — доказательство того, насколько неосознанно мы даем оценку другим и насколько охотно становимся жертвами притворщиков, если их притворство кажется нам правдоподобным. Кроме того, подобные истории заставляют нас задуматься, какое впечатление на окружающих производим мы сами. Естественно ли мы ведем себя? Кажемся ли теми, кем на самом деле являемся? Знаем ли мы вообще, кто мы такие? И изменится ли наша жизнь, если мы начнем немного притворяться?

Вся жизнь — театр

— Все дело в балансе, — объясняет Тамико Заблит, — об этом еще Конфуций говорил, да и символика инь и ян тоже основана на концепции баланса. Нам нужен баланс, то есть равновесие!

Тамико прохаживается перед посетителями лондонских курсов «Главное — манеры», показывая, как правильно встать, если находишься на великосветском рауте. Пятки вместе, носки немного врозь — в балете похожая позиция называется первой. Такая поза кажется непринужденной, и простоять таким образом, не чувствуя усталости, можно долго. Ну а если немного устанете, начинайте слегка покачиваться всем корпусом.

— Но мы же не станем просто уныло стоять, опустив руки? Когда так стоишь, часто перестаешь себя контролировать.

Контроль — одно из ключевых понятий в обучающей программе. Цель британских институтов благородных девиц, традицию которых продолжает Заблит, — научить воспитанниц этикету, хорошим манерам и поведению в обществе.

— Вспомните историю, — говорит Тамико, — и вы поймете, что самоконтроль — это главное. Правила этикета появились в эпоху Просвещения, а нужны они были для того, чтобы отличать просвещенных людей от варваров. Ведь варвары себя не контролируют.

Сама Заблит — типичная американка. Сдержанная, но улыбчивая и дружелюбная, с пышными темными волосами. Она выросла в Беверли-Хиллз, с детства воспитывалась в аристократическом духе, а впоследствии подолгу жила во Франции, Саудовской Аравии и Англии, где освоила новые формы этикета. Сейчас она старается передать собственные навыки и знания шести молодым женщинам. Слушательницы подобрались самые разномастные — из Канады, Индии, Гонконга, Пакистана и Туниса. Большинство из них получили образование в Германии или Англии, а теперь им захотелось стать еще более космополитичными.

Я единственный мужчина в группе, но здесь у меня больше шансов научиться хорошим манерам, чем дома, в Норвегии. Рабочий язык в группе английский, и даже мой акцент не очень выделяется. В Великобритании с ее строгим классовым делением существует столетняя традиция обучения всех желающих правильному произношению, языку и манерам, а в пансионах для благородных девиц у воспитанниц формируют хорошую осанку, заставляя их ходить с чашкой на голове. Однажды я набрал в интернет-поисковике «How to walk elegantly?»[23] — и высыпались ссылки на сайт школы Заблит и других подобных курсов, многие из которых обещают избавить вас от вульгарных привычек и дурных манер за неделю или за выходные. Я тотчас же представил, каким стану благодаря подобным курсам: вот я вхожу в помещение, самоуверенный, но в то же время спокойный, и ловлю на себе восхищенные взгляды окружающих... Но неужели дня или недели достаточно, чтобы обучиться такому? И как быть с теми, кто тоже побывал на подобных курсах, — они-то наверняка меня раскусят?

— Да-да, мы непременно научимся заходить в помещение, — обещает Заблит, — но сперва потренируемся правильно брать со стола разные предметы. Это упражнение называется «Яйцо», — она поднимает руку. — Соедините кончики указательного и большого пальцев, чтобы в середине образовалось отверстие, по форме напоминающее яйцо. Затем тянемся к предмету и только перед тем, как взять его, разжимаем пальцы.

Мы начинаем тренировку: вытягиваем руки и стараемся взять со стола чайную чашку.

— Бор... —укоризненно смотрит на меня Заблит, — похоже, сегодня у тебя ничего не выйдет.

Судя по всеобщему смеху, я подошел к заданию чересчур по-мужски.

— Мужчины часто растопыривают пальцы, — Заблит показывает на мою руку: я действительно их растопырил и ухватил чашку сверху, как теннисный мячик. — Обычно мы просто тянемся к предмету и хватаем его как попало. Главное — побыстрее схватить. Но торопиться нам некуда, и, если проконтролировать себя в такой момент, то можно сделать это более изящно. Вспомните Шекспира: «Весь мир — театр, и люди в нем — актеры». Это не означает, что мы притворяемся, выдаем себя за кого-то другого. Мы просто выбираем «версию» себя самих, наиболее подходящую для данного момента.

Большие надежды

Большинство из нас согласится с утверждением, что все мы в зависимости от обстоятельств исполняем ту или иную роль. Чаще всего это нам неплохо удается, однако порой все осложняется. Ученым-психологам известен феномен, которые они окрестили синдромом самозванца. Впервые это явление описали в 1978 году психологи Паулина Клэнс и Сюзанна Аймс. Они опросили более сотни успешных женщин, получивших хорошее образование и занимавших престижные должности, и выяснили, что опрошенные чувствуют себя дискомфортно: они страшатся разоблачения, потому что, несмотря на очевидные доказательства успеха, полагают, будто окружающие их переоценивают. Респонденты были склонны отрицать собственную одаренность и утверждали, что достигли успеха лишь благодаря усидчивости и трудолюбию. Согласно наблюдениям Клэнс и Аймс, мужчины чаще воспринимают свой успех как собственное достижение и винят в неудачах обстоятельства, а женщины ведут себя противоположным образом. Синдром самозванца вовсе не является неким официальным диагнозом, однако термин прижился и используется в психологии и пособиях по саморазвитию. Исследования доказали, что двое из пяти успешных личностей постоянно чувствуют себя обманщиками, а 70% людей испытывают это ощущение время от времени. Установлено, что некоторые мужчины ошибочно оценивают собственную компетентность, сильно ее занижая.

Синдром самозванца — феномен очень распространенный и знакомый большинству из нас. Однако само это явление тоже можно воспринимать как блеф. Доморощенные психологи и коучи нередко ставят такой диагноз своим клиентам, хотя самокритика — чувство вполне естественное и не требующее лечения. На мой взгляд, самооценку следует менять именно тем, кто полностью уверен в собственном превосходстве.

Мы часто называем жизнь игрой и уверены в том, что все мы исполняем разные роли: родителей, детей, старательных сотрудников... Такую установку мы принимаем как данность и полагаем, что в этих ролях так или иначе раскрывается наше внутреннее «я». Мы также убеждены, что чем лучше мы узнаем кого-то, тем выше вероятность, что мы представляем его истинную сущность. Во всяком случае, если он не притворяется. Психотерапевты, эстрадные певцы и авторы пособий по саморазвитию призывают нас быть самими собой и вести себя естественно. Вот только почему наше восприятие самих себя непременно связано с понятиями притворства и естественности? Как мы к этому пришли?

Монолог, в котором жизнь сравнивается с театром, — из комедии Шекспира «Как вам это понравится», там он вложен в уста меланхоличного вельможи Жака. Описание, приведенное в монологе, прекрасно соответствует тому миру, который Шекспир воссоздает в своих пьесах. Один из его излюбленных сюжетных ходов — так называемая пьеса в пьесе, и очень часто темы этой «внутренней» пьесы — притворство, ложь и лицемерие. Шекспир постоянно возвращается к этим темам и показывает, к чему приводит та или иная роль, взятая на себя персонажем.

Среди наиболее знаменитых шекспировских монологов — монолог Полония из трагедии «Гамлет». Хотя Полоний — далеко не самый мудрый персонаж трагедии, его советы из этого монолога цитируют чуть ли не чаще всего, в особенности же заключительный фрагмент: «Всего превыше: верен будь себе. / Тогда, как утро следует за ночью, / Последует за этим верность всем»[24]. Складывается впечатление, будто устами Полония говорят некие высшие силы.

Приведенная цитата послужила отправной точкой для лекций, прочитанных в 1970 году в Гарварде литературоведом Лайонелом Триллингом; впоследствии эти лекции составили легендарную книгу эссе «Искренность и подлинность» (Sincerity and Authenticity). В ней Триллинг изучает понятия человеческой естественности и индивидуальности, сформированные в XVII веке, и находит их отголоски в современном обществе. По его мнению, нынешнее понимание этих понятий сложилось именно во времена Шекспира, а особое место в шекспировских произведениях занимает искренность. В этом слове совмещаются понятия «честность» и «открытость». Искренний человек не приемлет лжи и притворства. Среди шекспировских героев Гамлет — один из тех, кто решается пренебречь этим качеством: он прикидывается безумным и одновременно утверждает, что притворство ему неведомо. Коварнейший из шекспировских обманщиков, Яго, врет напропалую и предает всех вокруг, причем отказывается раскрывать мотивы, толкающие его на предательство, и характеризует сам себя фразой: «Нет, милый мой, не то я, чем кажусь».

Триллинг полагает, что Шекспир не случайно выводит в своих пьесах целый ряд обманщиков и что подобный тип — отражение некоторых тенденций социальной мобильности, возникшей в обществе: у человека появилась возможность сменить несколько ролей на протяжении жизни. Возможно, именно по этой причине в Европе, и особенно в Англии, в это время возрос интерес к театру. Французский историк Марк Блок отмечает, что английское аристократическое общество, в отличие от аристократии французской и немецкой, закрытым не было. В ту эпоху, когда права представителей высшего общества в странах континентальной Европы защищались законами, стать «джентльменом» в Англии мог практически любой желающий. Конечно, эта возможность для большинства оставалась чисто теоретической, однако она все же существовала. В XIX веке разница между английским джентльменом (gentleman) и французским жантильомом (gentilhomme) неоднократно приводила в изумление французского консервативного политика Алексиса де Токвиля: «Каким образом сложилось, что слово gentleman, обозначающее на нашем языке особу голубых кровей, на вашем воспринимается лишь как обозначение некоего общественного положения и образованности и никакого отношения не имеет к унаследованным привилегиям? Как может слово, почти одинаково звучащее на двух языках, иметь настолько разные значения?»

Как и многие другие классовые ярлыки, понятие «джентльмен» требует легко узнаваемого стиля, чтобы все с первого взгляда понимали, чем именно такой представитель общества отличается от всех остальных. Кроме того, стиль должен представлять собой целый комплекс элементов, которые непосвященному освоить будет затруднительно. Чтобы человека можно было так назвать, он должен быть образованным и способным прокормить себя, не прибегая к физическому труду, «только в этом случае он будет выглядеть, вести себя и держаться как джентльмен» — такое определение дал этому понятию в XVI веке Уильям Гаррисон.

Именно Англия впервые открыла для своих граждан возможность социальной мобильности, однако доступна она была далеко не всем. Наиболее значительные препятствия были обусловлены экономическим фактором и практическими затруднениями, а кроме того, существовали и общественные сложности. Конечно, некоторым манерам поведения вполне можно обучиться, а вот личностные характеристики, такие как речь, акцент и язык тела, освоить намного труднее. Клиентами школ благородных манер были те, кому хотелось проникнуть в высшее общество, чаще всего среди них встречались девушки, рассчитывающие на выгодный брак. Неслучайно именно английский писатель Бернард Шоу впоследствии написал комедию «Пигмалион» о цветочнице, которую подобные занятия сделали неотличимой от дамы из высшего общества. Позже по мотивам пьесы был создан мюзикл «Моя прекрасная леди», а еще позже снят фильм, главную роль в котором сыграла Одри Хепбёрн. В фильме появляется дополнительный персонаж — профессиональный эксперт по разоблачению самозванцев.

С долей иронии

Основная идея эссе «Искренность и подлинность» заключается в том, что оба эти понятия существуют только в определенном историческом контексте. Честность древних героев, таких как Ахиллес, Беовульф и Авраам, никто под сомнение не ставил. По отношению к ним это понятие неприменимо. В XVI и XVII веках аристократическая иерархия стала более подверженной изменениям, что породило множество литературных произведений, основной темой которых было притворство. Нечто подобное случилось ранее в Древней Греции, где социальная мобильность отражена в трагедиях, посвященных искренности и притворству.

По мнению Триллинга, важность такой темы, как искренность, связана с человеческим осознанием общественного устройства. Во времена раздробленности взаимодействие между представителями различных социальных слоев было очень слабым, однако рост городов привел к появлению такого сложного и неоднородного понятия, как горожане. Люди получили возможность оценивать представителей других классов, а ученые начали выносить свои суждения относительно общественных законов. Тема искренности получила новое звучание: теперь это понятие характеризовало не только человеческие взаимоотношения, но и мнение людей друг о друге. Как только у людей появилась возможность взглянуть со стороны на ту или иную общественную группу, они стали объяснять поведение и образ жизни представителей этой группы. Почему они ведуг себя так, а не эдак? Каковы их истинные мотивы? И почему к данному классу могут принадлежать лишь они?

Французскому драматургу Мольеру, посвятившему всю свою жизнь театру, пришлось взять псевдоним, чтобы не порочить доброе имя отца. «Мещанин во дворянстве» (Le bourgeois gentilhomme) — так называется одна из его пьес, главный герой которой — богатый мещанин, страстно желающий называться благородным господином (gentilhomme). Однако его мечтам так и не суждено сбыться. Удивительно, но во второй половине XVII века мещанство действительно стало классом зажиточным и влиятельным, а аристократия обеднела. Ту эпоху можно назвать временем парадоксов и социальной сатиры.

Самая известная комедия Мольера — «Мизантроп». Ее главный герой Альцест отвергает всякое притворство и рьяно защищает искренность. Он отказывается жить по великосветским правилам, однако собственных ошибок не замечает и не понимает, что его возлюбленная, красавица Селимена, — особа крайне ограниченная. Жанр пьесы — комедия, а объектом шуток становится Альцест с его упрямством и возвышенными идеалами. В конце концов он вынужден удалиться в изгнание. Но, как отмечает Триллинг и некоторые другие литературоведы, Альцеста можно считать также персонажем трагическим, по-своему величественным в своей бескомпромиссности. Единственное, чего Альцесту недостает, — это чувство юмора.

Мое поколение часто называют поколением шутников. Для тех, чья юность пришлась на 1990-е, культовым стал фильм «Реальность кусается». В самом начале фильма главная героиня, которую играет Вайнона Райдер, приходит на собеседование, где ее просят дать определение иронии, но она совершенно теряется и не знает, что сказать. Позже она задает тот же вопрос герою Итана Хоука, гранж-музыканту и бездельнику, и тот отвечает: «Это когда говоришь ты одно, а имеешь в виду что-то прямо противоположное».

Авторы фильма явно хотели продемонстрировать, что герой Хоука невероятно сообразительный, однако смею заметить, что его определение иронии довольно простое, так как подразумевает, что у высказывания может быть лишь одно значение. Лайонел Триллинг отмечает, что Мольер высмеивает искренность Альцеста, но в то же время герой явно вызывает у драматурга симпатию. И это пример более сложной иронии, которая допускает, что иронизирующий может одновременно руководствоваться двумя совершенно противоположными идеями. Подобный вид иронии предполагает более глубокое понимание персонажа и исключает однозначное осуждение его.

По мнению Триллинга, в определенный момент на смену искренности пришла подлинность — именно это понятие стало общественным идеалом. В качестве доказательства своего утверждения Триллинг вновь приводит совет Полония Лаэрту: «Тогда, как утро следует за ночью,/Последует за этим верность всем». Судя по этому высказыванию, искренность воспринимается как некий договор. Основная цель — верность всем, а верность себе — лишь средство ее достижения. Психолог Рой Баумейстер тоже отмечает, что одна из основных проблем, поднимаемых в литературе XVI века, — искренность окружающих, а честность по отношению к самому себе волнует писателей значительно меньше. Со временем ситуация изменилась, подлинность заняла место основного общественного идеала, и главной целью героев стала их внутренняя честность. Насколько ты честен с окружающими, больше не важно, главное — тебе самому известно, кто ты такой.

В философском диалоге Дени Дидро «Племянник Рамо» мы не только знакомимся с подобной, намного более сложной иронией, но и встречаем героя, который необычайно напоминает музыканта-бездельника из фильма «Реальность кусается». Этот философский диалог был написан в 1760-х годах и, несмотря на то что при жизни автора не был опубликован, оказал значительное влияние на западную философию. Текст рукописи был переписан и тайком вывезен из Франции в Россию. В 1803 году он попал к Гёте, который перевел диалог на немецкий. Впоследствии на этот текст неоднократно ссылались Шиллер, Гегель, Маркс и Фрейд.

Участников диалога автор называет «я» и «он». Отдаленный прототип последнего — племянник композитора Рамо, современник Дидро. Возможно, персонаж действительно несколько напоминает реального человека, однако для автора «он» важен именно как тип. Герой диалога сетует, что вынужден пресмыкаться и подхалимничать ради того, чтобы выжить в обществе. Такой персонаж часто выводится и в современных фильмах и книгах: творческий молодой человек, которому приходится трудиться на дядю, чтобы заработать на кусок хлеба, хотя на самом деле он мечтает создавать свою гениальную музыку.

Впрочем, отличие, пожалуй, имеется: племянник вовсе не претендует на роль непризнанного гения и отрицает собственную исключительность. Он не отказывается идти на компромисс с обществом и учится играть по его правилам, прекрасно понимая, что в противном случае ему прядется туго. Конечно, поведение его геройским не назовешь, зато ему хватает смелости признать себя трусом и лицемером. Подобная позиция получила впоследствии развитие в трудах других европейских философов. В XIX веке Гегель заметил, что развиваемые им, Гегелем, диалектические идеи можно продемонстрировать на примере этого персонажа с удивительной наглядностью: ирония, с которой племянник Рамо вынужден воспринимать собственную жизнь, позволяет ему оценивать ее объективно. Он отказывается подчиняться правилам, но в открытую собственного несогласия не выражает, ограничиваясь внутренним бунтом. Благодаря своей лицемерной двуличности, называемой Гегелем «Героизмом лести», персонаж диалога оказывается единственным, кто способен видеть объективную действительность. Первый шаг к освобождению — признать, что ты в плену. Следовательно, племянник Рамо продвинулся дальше Альцеста, который собственного лицемерия не сознает.

Во времена формирования социальной мобильности, когда любой мог выдать себя за того, кем на самом деле не являлся, искренность считалась одним из важнейших человеческих качеств. Гегель же утверждает, будто искренность — всего лишь доказательство того, что человек бездумно следует нормам поведения: он становится искренним только потому, что так предписывает общество. Это означает, что с самим собой человек ведет себя неискренне и не понимает, насколько сложна его личность. Если в концепциях более древних мыслителей самосознание, самость — это отражение общества в человеке, то согласно теории подлинности самость, напротив, представляет собой внутреннее ядро человека, его протест против требований общества.

Самость

Понятие «самость» исследуется не только философами и социологами. В статье «Как самость стала проблемой» психолог Рой Баумейстер описывает, каким образом пуританство XVII века способствовало восприятию так называемой скрытой личности. Богослов Жан Кальвин прославился, в частности, своей доктриной о предопределении: каждому из нас еще до рождения предопределено либо спастись, либо погибнуть. Руководствуясь этим утверждением, верующие начали тщательно анализировать собственные жизни, стараясь понять, следуют ли они по пути благодати или же по пути зла, и благодаря такому анализу сложилось понимание самообмана и самопознания. Следовательно, личность могла быть как подлинной, так и «поддельной».

Если в эпоху Средневековья человек определялся исходя из его роли в обществе и профессии, то люди XVII века оценивались вначале исходя из особенностей их личности, а впоследствии — из их поступков. На формирование понятия личности значительно повлиял главный герой романа Гёте «Страдания юного Вертера» (1774). В первой части книги автор рисует довольно идиллическую картину жизни главного героя в сельской местности, а затем Вертер отправляется в город, где поступает на работу к дипломату. У Вертера появляется и новый друг — граф фон К. Однажды Вертер навещает графа, но засиживается допоздна, и к графу начинают съезжаться гости. Сам Вертер не сразу понимает, что ему, человеку недворянского сословия, в высшем обществе вовсе не рады, и граф вынужден просить его покинуть дом.

Это событие нанесло колоссальный удар по самолюбию главного героя. У него начинается экзистенциальный кризис, который в конце романа приводит его к самоубийству. Вертер пытается найти в природе и в себе самом силы, которые помогли бы ему устоять в борьбе с глупыми общественными правилами. Он убежден, что его чувства и мысли важнее хороших манер и ловкости. В комментариях к эссе Триллинга критик Питер Бергер пишет: «Искренность существует внутри социальных ролей. Подлинность — это то, из чего все эти роли вырастают».

Жизнь Вертера — прекрасный пример поисков самого себя. Человек пытается найти в собственной личности нечто неизменное, не зависящее ни от других людей, ни от навязанных обществом игр. На протяжении всего романа Вертер носит один и тот же костюм: желтый жилет и синий фрак. К иронии он не склонен, а чувство юмора у него напрочь отсутствует. Он отважно отстаивает собственные взгляды и часто обращается к самоанализу, стараясь отыскать в себе подлинность. Упорство сделало Вертера не только романтическим героем, но и жертвой насмешек, а противостояние личности и общества стало после выхода романа основной темой западной литературы.

Английский пасьянс

Тамико Заблит получила воспитание в традиционном пансионе для благородных девиц в Швейцарии, подобно принцессе Диане, обучавшейся в институте Alpin Videmanette, и Камилле, герцогине Корнуольской, окончившей школу Mon Fertile. В подобных учебных заведениях девушек из высшего общества Великобритании издавна обучают французскому языку и премудростям этикета, рассказывая, например, в каком порядке усаживать за столом герцогских детей и послы каких стран обладают привилегиями на светских раутах.

— В прежние времена важнейшим для женщин было получить воспитание настоящих леди, поэтому девушки учились в пансионах для благородных девиц. А юношей отправляли в гран-тур, — рассказывает Заблит. — Гран-тур — это завершающий этап в образовании, путешествие по Европе, во время которого отпрыски аристократических британских семей знакомились с европейским искусством и достопримечательностями, наносили визиты правителям и местной знати, а также совершенствовали знание иностранных языков. Аристократы из Франции, Испании и Италии постоянно навещали друг друга, а вот Великобритания — остров, поэтому представители местной знати чувствовали себя изолированными. Они отправлялись на континент, чтобы ознакомиться с новинками моды, обучиться недавно появившимся танцам и новшествам этикета. Отпрыски богатых семей путешествовали со свитой — поваром, камердинером и слугой. Естественно, такое путешествие обходилось намного дороже, чем привычная нам поездка на поезде, но, если у тебя не хватало денег, это означало, что к высшему сословию ты не принадлежишь. То же самое и со швейцарскими школами: их воспитанницей может стать далеко не любая желающая.

Обучение на курсах «Главное — манеры» — тоже удовольствие недешевое. Я лично выложил 2000 крон только за один день, включающий две темы недельного курса. И это, как призналась Заблит, еще самый экономный вариант. Наиболее обеспеченные берут частные уроки: во-первых, они вполне могут себе это позволить, а во-вторых, для них важно избежать огласки.

— Послы и их супруги не желают, чтобы кто-то из окружения узнал, что они здесь учатся, — говорит Заблит. — Порой приходит ко мне такая дама, и, если у нее звонит телефон, она обязательно волнуется: «Это мой муж! Только бы он не узнал, где я!»

Выпускники Гарварда и других престижных вузов тоже частые гости на ее курсах. Это объясняется тем, что окружающие предъявляют к их поведению очень высокие требования — вот они и вынуждены учиться дополнительно.

— Прежде манеры и этикет были неотъемлемой частью престижного образования. Рассказывают, что раньше в Итоне три месяца уходило лишь на то, чтобы обучить воспитанников правильно есть суп. Но сейчас наступила цифровая эпоха, в моду вошло тестирование, и на смену занятиям по этикету пришли программирование и математика, — Заблит театрально умолкла, — а для этикета никаких тестов не существует. И правила этикета сейчас сложнее, чем когда-либо.

Заблит читает лекции о французском и английском этикете и их истории, а также рассказывает о нормах поведения в разных странах. Она утверждает, что в современном мире невозможно руководствоваться нормами, принятыми только в одном обществе.

— Прежде в Англии существовали строгие правила относительно того, как следует двигаться, но правила эти больше никто не соблюдает.

Тамико показала нам множество фотографий Карлы Бруни.

— Она безупречна: не нарушает ни одного правила этикета и правильно держит осанку.

Классические нормы предписывают постоянно контролировать верхнюю и нижнюю части тела. «Все мы животные» — гласит старая английская присказка, и целью многих из правил, придуманных представителями высшего общества, стало доказать, что кое-чем мы все-таки от животных отличаемся: у нас имеются сила воли, выдержка и самоконтроль. Скажем, когда на стол ставят хлеб, не следует на него бросаться — сначала нужно дождаться первого блюда. Вы чувствуете запах хлеба и смотрите на его поджаристую корочку. Вам так и хочется отщипнуть кусочек, но голод — это желание, которое нужно обуздать.

— То же самое и с мимикой. У английских аристократов не принято выражать свои чувства. Если от радости вы улыбаетесь, значит, перестали себя контролировать. Keep calm and carry on[25].

Игра на публику

В самом начале повести Артура Конан Дойла «Знак четырех» Шерлок Холмс, по своему обыкновению, упражняется в дедукции. В качестве объекта для умозаключений он выбрал карманные часы доктора Уотсона. Едва взглянув на них, великий сыщик пришел к выводу, что ранее часы принадлежали отцу доктора, а затем перешли по наследству к его старшему брату. О последнем Холмс заключил: «Ваш брат был человек очень беспорядочный, легкомысленный и неаккуратный. Он унаследовал приличное состояние, перед ним было будущее. Но он все промотал, жил в бедности, хотя порой ему и улыбалась фортуна. В конце концов он спился и умер. Вот и все, что удалось мне извлечь из часов»[26]. Услышав это, Уотсон страшно расстроился, вскочил и, хромая, зашагал по комнате, но Холмс спокойно объяснил, что заставило его прийти к таким выводам: вмятины на футляре, выцарапанные на корпусе номера закладных квитанций и небольшие царапины возле отверстия для ключа, свидетельствующие о том, что заводили их не на трезвую голову.

Строгие, даже порой недостижимые моральные нормы викторианской Англии породили привычку скрывать чувства и эмоциональные порывы. Представители эпохи паровых машин сами напоминали эти машины — в любую секунду они тоже готовы были взорваться от распирающих их чувств, а необходимость скрывать эмоции и сохранять хорошую мину привела к постоянному страху разоблачения. Вдобавок дело осложняли сплетники и общественное мнение. В книге «Падение публичного человека» (The Fall of Public Man, 1974)[27] социолог Ричард Сеннет утверждает, что многие представители викторианской Англии так боялись быть изобличенными, что старались даже не выходить на улицу при свете дня. Этот страх нашел отражение в литературных персонажах, способных читать других людей, словно раскрытую книгу, то есть подобных Шерлоку Холмсу, а также в произведениях, главными героями которых становятся люди, за привлекательной внешностью которых скрывается намного менее привлекательная сущность, например «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» Роберта Льюиса Стивенсона (1886) и «Портрет Дориана Грея» (1890) Оскара Уайльда.

Роман Уайльда — это история красавца Грея, попавшего под обаяние циника лорда Генри Уоттона, который убеждает Грея в ценности земных, поверхностных радостей. Уоттон утверждает, что человек не должен себе в чем-либо отказывать — ему следует повиноваться сиюминутным прихотям и желаниям. Лорд Генри остроумен и хитер, он сыплет меткими замечаниями, например: «Быть естественным — это поза, и самая ненавистная людям поза!» Проходят годы, но Грей по-прежнему выглядит юным красавцем: все его пороки и эгоизм отражаются на портрете, который Грей прячет в запертой комнате. Спустя много лет он решается уничтожить картину, на которой теперь изображен отвратительный старик. На крик хозяина сбегаются перепуганные слуги. Они ломают дверь и находят за ней портрет прекрасного юноши, а перед ним — тело старика с отталкивающей внешностью.

Подобные произведения возникли в эпоху научных открытий, когда наука постепенно вытесняла религию, а у людей появлялось больше возможностей управлять собственной жизнью. Вследствие этого понятие «личность» стало более сложным: теперь оно не ограничивалось профессией или семейными функциями. Впрочем, моральный выбор тоже больше не сводился к следованию религиозным заповедям. Если раньше основным в понимании личности были ее внешние проявления и функции, то теперь главным стали ее скрытые качества. Дориан Грей несет ответственность не перед Богом, а перед своим внутренним «Я».

Литературные произведения, описывающие скрытые качества личности, стали предшественниками психологической теории, благодаря которой сложилось наше современное понимание личности. Теории Зигмунда Фрейда о подсознательном легли в основу психологической модели, согласно которой мы скрываем наши темные тайны не только от окружающих, но и от самих себя. В отличие от Дориана Грея, человек в понимании Фрейда никогда не видел своего истинного лица и не знает, в каких тайных комнатах его искать. Сам Фрейд взял на себя роль Шерлока Холмса от науки, своеобразного детектива-психоаналитика, который собирает о своих клиентах самые разные данные и, опираясь на них, находит решение. В психоанализе клиенту (или, чаще, клиентке) отводились сразу две роли — жертвы и преступника, а решение заключалось в том, чтобы заставить его признаться в скрываемых секретах.

В современном человеке живет не одна личность — у него их несколько, и каждая существует на своем уровне сознания. Лайонел Триллинг отмечает, что вплоть до XX века сюжет многих литературных произведений выстраивается вокруг персонажа, цель которого — добиться положения в обществе и вступить в брак. Таким образом осуществляется его мечта о счастливой жизни, и в этом суть его личности. Внутренних конфликтов у такого героя не было. В произведениях более позднего времени картина благополучного существования разрушается — примером может служить уже роман Гюстава Флобера «Госпожа Бовари» (1856), главная героиня которого пытается решить свой внутренний конфликт, возникший из-за несоответствия мечтаний и ее повседневной жизни. Она кажется себе запутавшейся в паутине бабочкой, но разрешить конфликт не в состоянии: все вокруг выглядит бессмысленным и ненужным, она вымещает боль на своих близких и в конце концов, морально и физически опустошенная, сводит счеты с жизнью.

Писательница Натали Саррот называет Эмму Бовари сгустком фальши: ее стремления к успеху и общественному признанию выросли из бульварной литературы и напоминают карточный домик. В современном понимании человеческий подлинности основную роль играет именно осознание того, что личность не ограничивается определенной ролью. Эта идея находит особенно яркое проявление в трудах французского философа Жан-Поля Сартра. В наиболее известной его книге «Бытие и ничто» (L'être et le néant) разбирается такой пример: официант идет по ресторану; он выглядит как официант, возможно, он даже чересчур похож на официанта. «Он подходит к посетителям шагом немного слишком живым, он наклоняется немного слишком услужливо»[28]. Сартр обвиняет официанта в притворстве и говорит, что тот нереален, так как играет роль официанта, не являясь самим собой.

Одним из основных направлений философии послевоенного времени был экзистенциализм. Считалось, что личность постоянно создает более подлинную версию самого себя и борется с фальшью и закоснелостью. Среди самых популярных художественных произведений о поисках себя особое место занимает роман Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи» (1951). Его герой, юноша по имени Холден Колфилд, бродит по улицам Нью-Йорка, а читатель становится свидетелем его внутренних монологов. Юноша тяготится притворством — не только со стороны окружающих, но и своим собственным, ведь он вежлив по отношению к тем, кто ему отвратителен, и часто лжет. Подобно юному Вертеру, он бунтует против притворства и ненавидит насквозь фальшивую «взрослую жизнь» с ее нормами, правилами и размеренным укладом.

Бунтарство американской молодежи 1950-1960-х годов породила убежденность в том, что все люди уникальны, однако на протяжении жизни общество загоняет их в тесные рамки, обряжая всех в одинаковые серые костюмы и шляпы и расселяя по унылым пригородам с однотипными домами. В книге социолога Дэвида Рисмена «Одинокая толпа» (The Lonely Crowd; 1950) выводятся три типа человека: «традиционно ориентированные», «ориентированные изнутри» и «ориентированные извне». Первый тип в современном обществе практически не встречается. У людей, ориентированных изнутри, имеется своеобразный психологический барометр, который подсказывает им, как себя повести и какое решение принять, а ориентированные извне руководствуются действиями окружающих. Сам Рисмен оценочных суждений избегает, однако многие из тех, кто ознакомился с его трудом, приходят к выводу, что в современном обществе наблюдается переход к личности, ориентированной извне, и усматривают в этом проблему, особенно для нации, воспевающей индивидуальность.

Сходная проблематика поднимается в романе Ричарда Йейтса «Дорога перемен» (Revolutionary Road; 1961): молодые супруги Фрэнк и Эйприл Уилер постепенно отказываются от мечты переехать в Европу и заниматься любимым делом и, сами того не осознавая, уподобляются окружающим их обывателям. Йейтс не только обличает конформизм общества, но и критикует главных героев, полагающих, будто они особенные и непохожие на своих узколобых соседей. Работающий в рекламном агентстве Фрэнк Уилер сравнивает себя с Жан-Полем Сартром, однако на самом деле он лишь тщеславный буржуа, выбирающий спокойную, размеренную жизнь.

А нет ли в сартровском осуждении официанта доли снобизма? Таким вопросом задавались Триллинг и другие критики более позднего времени. Ведь и сам философ, и его единомышленники, рассуждающие в кафе о человеческой подлинности, тоже играли свои роли. Именно по этой причине Триллинг не осуждает госпожу Бовари: критика Саррот свидетельствует в первую очередь о нашей собственной склонности осуждать тех, в чьей подлинности мы сомневаемся. Мечты Эммы Бовари выросли из романтических клише, но неужели лучше, если бы ее бунт против унылой деревенской жизни был бы обусловлен модернистскими мечтами? Ведь в этом случае героиня тоже играла бы роль и притворялась. И если мы согласимся с Шекспиром и решим, что жизнь — театр, то возникает другой вопрос: в каких пьесах нам больше всего нравится играть?

Притворяйся, пока не добьешься результата!

— Поглядите сюда. Как ей помочь? — Тамико Заблит показывает на экран, с которого на нас смотрит актриса Мишель Уильямс. Она стоит на красной дорожке, ссутулившись, чуть наклонив голову и нерешительно улыбаясь. Ей явно не по себе.

— Что мы посоветуем ей? — спрашивает Заблит. — Тосин, ты недавно предложила прекрасный выход! Что именно ты сказала?

— Ей стоит изобразить радость, — отвечает одна из участниц, молодая англичанка с нигерийскими корнями.

— То есть притворяться до тех пор, пока не получится, —поясняет Заблит остальным и показывает на фотографию Уильямс: весь вид актрисы свидетельствует о том, что она испытывает неловкость. — Ей страстно хочется очутиться где-нибудь в другом месте, и тело выдает ее настрой. Посмотрите: носки туфель развернуты внутрь. Но у нас есть прекрасный прием «Притворяйся до победного!». Он основан на самовнушении. Представь, что тебе здесь нравится, представь, что давно мечтала сюда попасть!

На каминной полке лежит стопка книг: «В стиле Кеннеди» (In the Kennedy Style) Летиции Болдридж, «Честь и уважение» (Honor and Respect) Роберта Хики, «Этикет» (Etiquette) Эмили Пост и «Новый гид по этикету и современным манерам» (New Guide to etiquette and modern manners), выпущенный издательством Debrett.

Заблит, как и авторы этих пособий, готова поделиться множеством правил: как пользоваться столовыми приборами, как правильно есть банан, когда можно отлучиться в уборную (ни в коем случае не перед десертом: тогда поднимают тост за гостей!). Однако значительно сложнее обучиться уверенности в себе и выглядеть загадочным.

По словам Заблит, все остальные участники осваивали эту науку за день до того, как я пришел на курсы. Тамико попросила их представить, будто они являются на вечеринку, где собрались самые разные гости, и участницы тренировались входить в комнату.

— Ну, а каким образом ты войдешь в помещение? Твоя задача — с порога показать всем присутствующим, что перед ними мужчина достойный, хорошо образованный и воспитанный. Каким образом ты донесешь это до гостей? — задает Заблит очередной вопрос, на который сама же и отвечает: — Ты должен держать подбородок параллельно полу. Существует целый ряд правил и признаков, по которым тебя будут судить. Если опустишь подбородок низко, будешь выглядеть неуверенным, а подними ты его выше — и все подумают, будто ты высокомерный зазнайка. Для такой ситуации полезно запомнить несколько подсказок. Во-первых, можно представить, что ты проглотил воздушный шарик и он тянет тебя вверх. Во-вторых, вообрази, будто плечи и голова — распахнутое окно, которое ни в коем случае нельзя загораживать руками. В-третьих, не забывай про кончики пальцев на руках: легко сомкни их, но ни в коем случае не сцепляй. Войдя в комнату, — продолжает Заблит, — остановись. Мы вчера весь день тренировались останавливаться. Новенький в дверях всегда привлекает внимание присутствующих, верно? Вот и используй их внимание! Выпрямись, будь уверен в себе и непременно остановись в дверях — на три секунды, пять секунд... — Тамико умолкла, — на десять секунд! Не старайся выглядеть незаметным. А лицо должно быть приветливым. Улыбаться необязательно, главное — не делай кислой мины. Этого времени достаточно, чтобы осмотреться и чтобы все увидели, что ты пришел. Вот он ты! — воодушевленно восклицает Заблит. — И пусть тебе вовсе не хочется тут находиться — убеди себя в обратном. Мы говорим о притворстве, но это не означает, что мы фальшивы, что мы вводим окружающих в заблуждение. Это означает, что именно сейчас ты постараешься стать тем, кем хочешь быть в данной ситуации. Убедить себя бывает непросто, поэтому полезно держать в голове множество практических деталей. Например: бокал с белым вином лучше держать в левой руке. Если возьмете его в правую, пожимать ее будет неприятно, ведь руке передастся холод бокала. И, конечно, постарайтесь не занимать обе руки (а такое часто случается, когда берешь и еду, и напитки), а то покажетесь полными невежами. Помогая даме надеть пальто, немного опустите его, дождитесь, когда она просунет руки в рукава, и лишь тогда надевайте его ей на плечи.

Заблит также показала, как одним плавным движением снять пиджак, аккуратно свернуть его и повесить на локоть.

— Еще один важный момент: получив приглашение, не спрашивайте, кто еще в списке гостей. Особенно перед тем, как дать ответ. Да и после тоже... — Заблит на миг умолкла. — Однако если вас приглашают на деловую встречу, спросить нужно. Тогда вы сможете заранее подготовиться. Уверенность в себе возникает благодаря знанию ситуации. Я чувствую себя увереннее, когда представляю, с кем именно встречаюсь сегодня вечером. Тогда я могу заранее поискать сведения об этих людях в Интернете, почитать об их бизнесе, достижениях и жизни. Такая подготовка значительно укрепляет уверенность в себе. Осанка и жесты — это только полдела, главное — моральный настрой.

Театр масок

В 1897 году, после выхода романа «Портрет Дориана Грэя», Макс Бирбом написал повесть «Счастливый лицемер» (The Happy Hypocrite), в которой переосмыслил сюжет романа Уайльда. Герой повести, декадент Джордж Хелл, влюбляется в юную невинную девушку Дженни, однако та отвергает его, заявляя, что ее избранником станет человек с лицом праведника. Хелл с легкостью решает эту проблему: он обращается к художнику и просит того изготовить маску, изображающую лицо праведника. Надев эту маску, Хелл без труда завоевывает благосклонность Дженни, и девушка становится его женой. Примерно в то же время его поведение под влиянием маски начинает меняться, он оказывается способен творить добро, а когда бывшая любовница старается разоблачить его и срывает маску, оказывается, что лицо Хелла изменилось и превратилось в лицо праведника.

Согласно одной из теорий (именно она и представлена в повести), основное влияние на людей оказывают их собственные деяния. Эта теория в какой-то степени напоминает известное утверждение Сартра о «первичности существования по отношению к сущности». Если существование основано на добре, то и сам человек становится хорошим. Однако герой повести Бирбома разрушает также и теорию подлинности. Надевая маску, он начинает играть роль, которая становится частью его сущности лишь намного позднее. Идею маски автор, очевидно, позаимствовал у Уайльда, который сказал: «Человек чувствует себя неуютно, когда говорит о себе. Дайте ему маску, и он расскажет вам всю правду». Так значит, маска позволила Хеллу рассказать правду о себе? Или же она дала ему возможность обрести новую правду — более приятную и удобоваримую? Или маска символизирует правду просто-напросто потому, что сам поиск подлинности основан на ложных предпосылках, а правда кроется в том, каким образом мы играем роль?

Вернемся к сартровскому официанту: разве нельзя допустить, что он переигрывает из-за желания как следует сыграть свою роль официанта? Что, если эта роль ему по-настоящему нравится? Ведь тогда он получает от игры настоящую, подлинную радость. Или же может статься, что глубоко в душе он, подобно племяннику Рамо, ненавидит свою роль, и тогда его ненависть тоже подлинна, пусть даже Сартру о ней ничего не известно. Современный философ Гари Кокс — один из тех, кто выступил в защиту официанта: в книге «Гид экзистенциалиста по смерти, Вселенной и небытию» (The Existentialist’s Guide to Death, the Universe and Nothingness) он допускает, что переигрывать официанта заставляет самоирония, а это чувство подлинное, искреннее.

Подобную гипотезу выдвинул также норвежский писатель Даг Сульстад. В статье «Необходимость жить неискренне», опубликованной в 1968 году в журнале Vinduet, Сульстад утверждает, что каждый из нас вынужден играть определенную роль. Нам следует постоянно помнить, что мы играем и что другим это прекрасно известно. Единственно возможный способ достичь подлинности — это верить в существование некоей неизменной основы, которую Сульстад называет настоящей ложью. «Те, кто определяют собственную личность исходя из поступков, не понимают, зачем живут, и, следовательно, их жизнь основана на лжи, — пишет он. — Единственная возможность прожить жизнь, достойную человека, появляется у тех, кто способен абстрагироваться от собственного поведения и смотреть на самого себя со стороны».

В сценическом и актерском искусстве существует несколько традиций создания характера. Многие современные американские и европейские актеры обучаются технике, которая получила название «вживание в роль» и представляет собой американскую интерпретацию системы Константина Станиславского. Один из наиболее известных американских преподавателей актерского мастерства — Ли Страсберг. Своих учеников, среди которых Аль Пачино и Джеймс Дин, Страсберг учил искать вдохновение в событиях собственной жизни. Главное — чувства, а жесты и движения считаются второстепенными. На противоположных принципах основана техника Майзнера, театрального педагога, обучавшего Джеймса Гандольфини и Наоми Уоттс. В этой технике чувствам отводится довольно незначительная роль, а основную функцию выполняют движения: именно они помогают актеру вжиться в роль. Педагог Уильям Эспер следующим образом описал различия между этими двумя техниками: если герой, которого играет выпускник школы Страсберга, должен войти в комнату и убить другого человека, актер непременно спросит: «Почему я его убиваю? Какой у меня мотив? Что побудило меня его убить?» А выпускник школы Майзнера спросит: «Как именно я должен двигаться, заходя в комнату?» Движение определит и мотивацию, и все необходимые эмоции.

Своим методом Страсберг во многом обязан Зигмунду Фрейду и его гипотезе о том, что все наши чувства связаны с детскими воспоминаниями. Техника Майзнера же опирается на идеи таких психологов-бихевиористов, как Джон Уотсон и Беррес Скиннер. Бихевиористы считали беспочвенными гипотезы о подлинных и фальшивых мотивах. Существование некой внутренней личности доказать невозможно, значит, ученым следует исходить прежде всего из поступков и действий людей. Ведь в конце концов мы воздействуем на окружающий мир именно посредством поступков и слов. В работе Скиннера «По ту сторону свободы и достоинства» (Beyond Freedom and Dignity), вышедшей спустя три года после статьи Сульстада, утверждается, что свободной, автономной индивидуальности не существует: это всего лишь один из поведенческих выборов, обусловленный определенными обстоятельствами. При изменении обстоятельств меняется и индивидуальность.

Социолог Эрвинг Гоффман приложил немало усилий, чтобы окончательно похоронить идею о существовании фальшивой и подлинной индивидуальности. Если Шекспир сравнивал людей с актерами на сцене, то Гоффман расширил это сравнение. В вышедшей в 1959 году работе «Представление себя другим в повседневной жизни» (The Presentation of Self in Everyday Life) он говорит, что наша жизнь проходит не только на сцене, но и за кулисами, где мы ведем себя менее скованно и можем пользоваться реквизитом. Мы актеры не только на сцене, но и за ней. Под подлинностью Гоффман подразумевает не искренность, а способность хорошо сыграть свою роль. Эмма Бовари и Фрэнк Уилер не являются подлинными не оттого, что они играют, а оттого, что не могут правдоподобно исполнить выбранные роли. По утверждению Гоффмана, если за всеми масками и существует некто руководящий ими, то лицо его похоже на то, что мы вадим в ситуациях, когда кто-то «теряет лицо». Выражение лица в такой момент Гоффман называет «напряженная сосредоточенность», ведь человек постоянно пытается создать из всех своих ролей и масок целостный образ.

Гоффман — прекрасный наблюдатель, обожающий разоблачать всякие обманные приемы, к которым прибегают представители современного общества. Однако разве само стремление к разоблачению не свидетельствует о том, что за притворством скрывается правда? Автор книги «Притворство» (Faking) Уильям Миллер вспоминает слова Гоффмана о том, что, когда маска сорвана, обнажается истинное лицо. Однако Миллер подозревает, что даже это обнажившееся истинное лицо тоже может оказаться ролью: «Как только одежда стала нормой, процесс раздевания превратился в ритуал». Вслед за Гоффманом Миллер развивает параллель жизнь — театр: личность не просто актер, но также и режиссер. «Я — это роль, которую я играю сейчас, репертуар ролей, который я могу выдать по необходимости, и все те роли, которые я играл когда-либо и за которые меня до сих пор любят и ненавидят. Получается, что в моем теле спрятан целый театральный коллектив? Не только! Я еще и зритель — и сам смотрю на свою игру из зрительного зала; к тому же мне можно не бояться, что билеты распродадут и на спектакль я не попаду. Если алкоголь не вмешается и не сотрет мою память, я навсегда осужден играть роль театрального критика в деревенской газетенке, хотя мне лично хотелось бы зарабатывать на жизнь трудом писателя, а не критика».

Чем важнее место, занимаемое личностью в нашей культуре, чем больше ученых жаждут разложить по полочкам сущность личности и чем больше мы говорим о ней, тем сложнее нам ее определить. Хотя, возможно, нам будет проще, если вместо того, чтобы анализировать личность извне, с позиции общества, мы попробуем разгадать ее тайны изнутри, руководствуясь собственным сознанием?

Наш одинокий мозг

Терял сознание я лишь раз в жизни. Я тогда подхватил стрептококковую инфекцию и провел несколько дней в постели. Однажды утром я проснулся влажный от пота. В голове гудело, словно накануне мне довелось поучаствовать в конкурсе «Кто больше выпьет?». Чтобы хоть немного привести мысли в порядок, я решил принять душ. Помню, как по моему телу струилась теплая вода, а следующее воспоминание — как я лежу на полу возле стиральной машины, причем ноги мои по-прежнему в душевой кабине. Я силился понять, каким образом там очутился. К счастью, в этот момент в ванную зашла моя жена. «Ох, Бор, да ты в обморок упал прямо в душе!» — услышал я ее слова и сразу обо всем вспомнил. Однако больше всего меня поразило то, что на какое-то время я утратил зрение.

Я где-то читал, что, когда приток крови к мозгу слабеет, первым отказывает именно зрение. Это происходит потому, что в такие моменты организм начинает иначе распределять ресурсы, а в обычном состоянии мозг тратит примерно 50% энергии на обработку визуальной информации. При перераспределении ресурсов визуальная информация не обрабатывается, и тогда в глазах у нас темнеет. Во всяком случае я долгое время полагал, что именно так все и происходит: сначала в глазах темнеет, а потом словно кто-то вновь включает свет. Однако мой собственный опыт показал нечто совершенно иное: окружающие меня предметы я видел, но как-то размыто, словно на фотографии, сделанной дешевой «мыльницей». Поле зрения сужается, а изображение будто бы покрывается туманом, искажающим цвета и контуры предметов. Я не осознавал масштабов катастрофы, пока не зашел в гостиную и не услышал удивленный возглас жены: «Господи, да ты что, ослеп?» Оказалось, я вышел из ванной, прошел в гостиную и, совершенно не заметив нашу двухлетнюю дочку, едва не сбил ее с ног.

Я лег в кровать, и спустя несколько минут зрение восстановилось, причем я и сам не понял, как это произошло. На следующий день я решил записать впечатления от случившегося и, к своему удивлению, обнаружил, что это не так-то просто. Воспоминания были сумбурными и размытыми. Получается, что, падая в обморок, я в первую очередь заметил именно потерю зрения? Чем больше я об этом размышлял, тем сильнее сомневался. Оставшиеся воспоминания были совсем бессвязными — я помнил, как отдавал собственному телу чисто практические указания: отодвинь дверцу, поднимайся, иди. Возможно, немного позже, вспоминая случившееся, я попытался объяснить потерю зрения и решил, что думал об этом, когда падал в обморок? Следовательно, сутки спустя я подменил настоящее воспоминание фальшивым?

Совсем запутавшись, я обратился к Маркусу Хандалу Сневе — ученому, занимающемуся исследованиями мозга в Университете Осло. Тот рассказал мне, что анализатор визуальной информации располагается в затылочной доле головного мозга и называется зрительной корой. Эта область мозга состоит из нескольких частей, каждая из которых отвечает за обработку различных видов зрительных импульсов. Сначала обрабатывается базовая информация о контрастах и предметах, расположенных в центре зрительного поля, затем информация передается дальше, к следующей части зрительной коры, где распознаются более сложные элементы зрительной информации. «Основная часть зрительной коры снабжается кровью через заднюю мозговую артерию, — написал мне Сневе, — и эта артерия заканчивается именно в зоне, отвечающей за обработку вторичных, более сложных визуальных импульсов, Поэтому можно предположить, что, когда после обморока кровообращение восстанавливается, кровь поступает к этой зоне в последнюю очередь. Нейроны, отвечающие за обработку более простых импульсов, восстанавливаются быстрее — этим и объясняются ваши впечатления».

Сневе подчеркнул, что его гипотеза — всего лишь одна из возможных версий случившегося. Самое важное — учитывать, что большая часть зрительных впечатлений создается в процессе обработки мозгом визуальной информации. Независимо от того, какая зона мозга отключается при обмороке, многое указывает на то, что именно размытая и нечеткая картинка, которую мы видим, когда приходим в себя, более точно соответствует визуальной информации, получаемой мозгом, нежели привычное нам яркое и отчетливое изображение. «Четкая картинка, которую мы видим, — лишь иллюзия и один из множества удивительных результатов, получаемых в процессе обработки мозгом зрительной информации, — объяснил мне Сневе. — Мир за пределами основного зрительного поля на самом деле совершенно нечеткий. В действительности четкими видятся нам предметы, расположенные непосредственно перед нами и в двух градусах от центра. При этом один градус соответствует ширине ногтя большого пальца на расстоянии вытянутой руки. Сами же мы думаем, что поле нашего зрения намного шире. Предметы, расположенные в десяти градусах от центра, теряют около 20% четкости. Порой нам кажется, будто боковым зрением мы видим более четко, однако это тоже иллюзия: наши глаза постоянно двигаются, хотя мы этого не осознаем. Когда мы не фокусируемся на каком-либо предмете, взгляд перемещается около пяти раз в секунду, поэтому поле зрения постоянно меняется, а наше представление об увиденном обрастает деталями и обновляется. Правдивым мы считаем именно представление, а вовсе не первичную визуальную информацию».

Эту особенность восприятия нейробиолог Дэвид Иглман описал в труде под названием «Инкогнито» (Incognito). Впечатление, сложившееся после того, как наш мозг интерпретировал визуальную информацию, живет собственной жизнью и меняется лишь тогда, когда мозг получает новую зрительную информацию. Похожий эффект создается, когда мы видим бункеры, замаскированные под швейцарские шале: они достаточно похожи на дома, чтобы воскресить в нашем сознании представление о доме, и, пока нам не укажут на несоответствие, мы не заметим обмана. Мы предпочитаем впечатления необработанной визуальной информации: они не только делают картинку более четкой, но и устраняют всякого рода «помехи» изображения, возникающие из-за слепого пятна (нечувствительная к свету область на сетчатке, расположенная в месте прохождения через сетчатку зрительного нерва), а также из-за моргания или резкого смещения фокуса. Все эти недостатки мозг успешно исправляет и корректирует. Порой даже чересчур успешно: в медицине известны случаи, когда пострадавшие в результате аварии полностью теряли зрение, однако утверждали, что все прекрасно видят. Передвигаясь, они постоянно натыкались на столы, стулья или стены, но оправдывали себя, например, тем, что «просто потеряли равновесие». Мозг способен действовать самостоятельно, поэтому он перерабатывает информацию, полученную по другим каналам восприятия, и создает имитацию увиденного.

Это явление называется анозогнозия. Наиболее известный пример ее был зарегистрирован в 1973 году. Американскому судье Уильяму Дугласу в результате кровоизлияния в мозг полностью парализовало левую ногу. Однако сам пациент утверждал, что отлично себя чувствует, и требовал, чтобы его немедленно выписали из больницы. Когда журналисты показали судье на инвалидное кресло, в котором он сидел, судья назвал их выдумщиками и предложил отправиться с ним в горы. Да он даже в футбол может играть и совсем недавно забил этой самой левой ногой гол!

Шведские ученые из Каролинского института доказали, что ложные представления о собственных впечатлениях появляются не только у пациентов, страдающих анозогнозией. Исследователи провели несложный эксперимент: одну руку участника эксперимента накрывали дощечкой, а рядом клали резиновый муляж руки, после чего обе руки — и настоящую, и фальшивую — щекотали кисточкой. В этот момент мозг испытуемого решал, что резиновый муляж и есть настоящая рука, а про спрятанную руку «забывал». Температура настоящей руки резко падала, а когда организаторы эксперимента кололи резиновую руку ножом, испытуемый вздрагивал.

Когда же резиновую руку убирали, некоторым из участников казалось, будто рука никуда не делась, и, когда по этой невидимой руке проводили кисточкой, испытуемым было щекотно. Эти эксперименты отчасти объясняют то «странное чувство», которое возникало у солдат Первой мировой войны, когда вражеская пуля попадала в голову манекена, под которым они прятались.

Большинство из нас не сомневается в объективности собственных впечатлений об окружающем мире, однако философы уже давно поняли, что на чувства полагаться нельзя. Скептик Рене Декарт призывал не доверяться слепо органам чувств и утверждал, что все внешние импульсы являются порождением большой лжи. Следовательно, мы вправе полагаться только на наше собственное «мыслящее я». Вот только можем ли мы с уверенностью утверждать, что наше «я» мыслит объективно?

Одно из доказательств, разрушающих это утверждение, называется бета-феноменом. Участникам эксперимента предлагается посмотреть на экран: в его углу возникает точка, которая быстро гаснет и тотчас же появляется в противоположном углу экрана. Смотрящему будет казаться, что точка перемещается по экрану. Если первая точка красная, а вторая — зеленая, то мы даже «увидим» то место на диагонали, где точка меняет цвет. Но как подобное возможно, если заранее нам неизвестно, что вторая точка будет зеленой? Может, мозг сперва «дожидается», когда движение закончится, и лишь тогда начинает обрабатывать информацию? Но ведь мы-то регистрируем визуальную информацию намного быстрее — значит, такое предположение неверно. Вероятнее всего, мозг постоянно редактирует воспоминания в соответствии с информацией, полученной позже. Это также означает, что наше «я» не существует в настоящем, а, скорее, является частью постоянно изменяющейся истории. Декарт ошибался: нами манипулируют вовсе не извне, а изнутри.

В своем труде нейробиолог Иглман объясняет, что мозговая активность — это взаимоподавляющие процессы. При анозогнозии один участок мозга пытается убедить остальные в том, что поврежденные органы не функционируют, а другой участок мозга убеждает их в обратном. Наша мозговая активность представляет собой комплекс подобных противоречащих друг другу импульсов, и чаще всего мозгу удается выбрать и представить наиболее правдоподобную версию происходящего. Лишь когда мозговая деятельность дает сбой, мы начинаем осознавать всю сложность той работы, которую осуществляет мозг, чтобы связать все наши впечатления. И зная, насколько сложен процесс воссоздания в нашем представлении объективной реальности, мы можем только догадываться о том, как непросто составить представления о более субъективных понятиях — таких как мотивация, чувства и предпочтения (в особенности наши собственные).

Истинная сущность

Марк Сэнфорд был отличным парнем, честным и правильным, — так, во всяком случае, отзывались о нем друзья и коллеги. Он пожертвовал успешной карьерой и вернулся домой, в Южную Каролину, где занялся политикой, защищая интересы простых людей. Приезжая в Вашингтон, он не желал тратить деньги налогоплательщиков на съем жилья и ночевал на матрасе в собственном офисе. Вскоре избиратели по достоинству оценили его человеческую скромность и консервативную политическую программу, Сэнфорд занял должность губернатора штата и переехал вместе с женой и четырьмя детьми в губернаторский особняк. На протяжении шести лет, начиная с 2003 года, он безупречно служил своим избирателям. А затем вдруг исчез.

В июне 2009 года Марк Сэнфорд предупредил, что отправляется на прогулку в горы, после чего в течение четырех дней не отвечал на телефонные звонки. Коллеги, друзья и родные организовали поиски, но обнаружили пропавшего губернатора лишь 29 июня: журналисты узнали его в одном из пассажиров самолета, прибывшего из Аргентины. Спустя несколько часов после прибытия Сэнфорд собрал пресс-конференцию, на которой публично заявил, что изменял жене, и сознался, что провел последнюю неделю с любовницей в Буэнос-Айресе.

Судя по количеству статей и журналистских материалов, мы явно находим какое-то странное удовольствие, когда узнаем о супружеских изменах власть имущих. Особый интерес представляют любовные похождения тех из них, кто ранее выступал поборником строгой нравственности и семейных ценностей. Достаточно вспомнить консерватора Ларри Крейга, горячо осуждавшего любовную интрижку Билла Клинтона и выступавшего против однополых браков: и журналисты, и политические противники Крейга пришли в восторг, когда этого почтенного отца семейства застукали в общественном туалете, где тот, согласно обвинению, домогался другого мужчины. Раш Лимба, ведущий консервативного телешоу, прославился своими нападками на наркоманов, однако вскоре выяснилось, что он и сам является жертвой наркотической зависимости и тайком подделывает медицинские рецепты. Этуновость журналисты обсуждали на протяжении нескольких недель.

В книге «Слабость характера» (Out of Character) психологи Дэвид Дестено и Пьеркарло Вальдесоло объясняют причину нашего интереса к подобным разоблачениям: мы судим людей, исходя из их характера. Исторически слово «характер» означало отметку или клеймо на монете, благодаря которому монеты различались по достоинству. Оценивая людей, мы тоже пытаемся найти в их поведении отражение внутренних качеств. Объяснить поведение Марка Сэнфорда с позиции психоанализа несложно: Фрейд наверняка сказал бы, что консервативность взглядов и скромность сформировались в результате подавления собственных эмоций и что они лишь прикрытие для истинных чувств и страстей. Вполне логичной представляется и реакция общественности: политики приходят к власти благодаря своим взглядам и стремлениям, поэтому неудивительно, что избиратели чувствуют себя разочарованными. Вот только сама привычка судить людей по их характеру — правильна ли она? Согласно теории Дестено и Вальдесоло, оценивая характер, мы руководствуемся ложными предпосылками. Называя одни поступки плохими, а другие хорошими, мы ошибаемся, ведь в действительности мир намного сложнее.

Наше интуитивное представление о характере напоминает кадр из мультфильма: за правым плечом героя стоит ангел, а за левым прячется дьявол, и каждый нашептывает что-то герою на ухо. При таком раскладе получается, что достаточно заслонить одно ухо, не слушать россказни дьявола — и станешь праведником. Вальдесоло и Дестено немного меняют эту метафору и предлагают вместо ангела и демона представить за спиной у каждого из нас муравья и стрекозу, героев старой басни. Вспомним ее содержание: стрекоза живет в собственное удовольствие и наслаждается жизнью, а муравей трудится в поте лица и делает запасы на зиму. В каждом из нас заложены два противоборствующих механизма: первый отвечает за краткосрочное планирование, второй — за долгосрочные перспективы. Иногда побеждает «муравей», а иногда — «стрекоза». Когда мы действуем вопреки здравому смыслу—например, бросаемся в воду, чтобы спасти утопающего, ругаемся с администратором отеля или отправляемся в бар посреди недели — это проделки нашей внутренней «стрекозы». А когда мы, взвесив все за и против, отправляемся в банк и открываем пенсионный вклад, — это, наоборот, в нас говорит «муравьиная» часть сознания. Все наши решения зависят от того, что именно мы считаем правильным в данный момент. Однако каждый момент зависит, в свою очередь, от обстоятельств, которые определяют спонтанность или рациональность наших поступков, поэтому мы и ведем себя по-разному. Следовательно, можно утверждать, что наша личность тоже меняется в зависимости от момента.

Вероятно, эта гипотеза по меньшей мере такая же древам, как буддизм, однако современные психологи, исследующие личностные изменения, выявили еще ряд интересных особенностей. Например, уже известный нам Дэн Ариели провел эксперимент, участникам которого выдали компьютеры и попросили заполнить опросник. Испытуемым разрешили забрать компьютеры домой, а некоторых из участников попросили вдобавок разглядывать эротические фото и мастурбировать. (Кстати, как заверили организаторы эксперимента, компьютеры были упакованы в защитную пленку.) Результаты оказались вполне предсказуемыми: участники, заполнявшие опросник в состоянии сексуального возбуждения, чаще допускали ошибки в ответах. Этот эксперимент оправдывает давнюю рекламную традицию, согласно которой товар лучше продается, если его рекламу снабдить фотографией привлекательной женщины.

Классический эксперимент, проведенный в Канаде, доказал, что наш выбор определяется множеством моментов, о которых мы вообще не думаем. К гуляющим в парке мужчинам, которые и не подозревали о том, что участвуют в эксперименте, подходила девушка с анкетой. Она просила их ответить на несколько вопросов, после чего оставляла мужчинам свой номер телефона на случай, если в будущем им захочется обсудить заданные вопросы. Целью ученых было выяснить, сколько мужчин позвонят девушке и пригласят ее на свидание. Мужчин можно было условно разделить на две группы: те, кого девушка останавливала на подвесном мосту, и те, кто уже прошел по мосту и сел на лавочку. Из мужчин, остановленных на мосту, девушку пригласили на свидание 65%, а среди тех, кто отвечал на вопросы, сидя на лавочке, желающих попытать счастья оказалось лишь 30%.

Это явление ученые называют феноменом присвоения. Мозг регистрирует учащенный пульс и возбуждение и трактует эти признаки как сигналы тревоги — что вполне понятно, потому что испытуемые шли по узенькому подвесному мосту над оврагом. Однако те же признаки могут свидетельствовать о сексуальном возбуждении — и именно так их трактовали некоторые испытуемые, ошибочно полагая, будто подобное впечатление произвела на них девушка, а не прогулка по мосту. Зона мозга, отвечающая за расшифровку информации, получаемой органами чувств, сформировала версию, объясняющую учащенное сердцебиение, потливость и волнение, но объяснение оказалось неверным. Нам следовало бы помнить о подобных примерах, когда мы жестоко осуждаем тех, кто, подобно Марку Сэнфорду, оказался жертвой душевного порыва. Кроме того, подобные эксперименты могут принести совершенно неожиданную пользу и одиноким женщинам: оказывается, у них больше шансов завязать отношения с мужчиной в тот момент, когда мужчине угрожает физическая опасность.

Так в какой же части мозга формируется наше осознание самих себя? От кого бы ни зависел наш выбор, будь то ангелы, дьяволы, муравьи или стрекозы, нам все равно кажется, будто в центре находится некое неделимое «я», которое и становится жертвой манипуляций. Вот только как это «я» выглядит и где прячется?

Иди за муравьем

Человечество с давних времен привыкло, что мозг изображают поделенным на различные зоны и участки. Этой традиции следовали многие ученые, начиная с френологов, находивших в мозге «зону вечной любви» и «Область таинственности», и заканчивая Фрейдом, выделявшим в структуре личности «Я», «Оно» и «Сверх-Я». Люди всегда питали слабость к таблицам и диаграммам, на которых наглядно изображается взаимодействие между всевозможными предметами или сферами. У представителей каждой эпохи имелись любимые метафоры и образы, при помощи которых знатоки объясняли особенности человеческого тела или личности. Например, древнегреческая теория о жизненной силе под названием пневма появилась благодаря таким изобретениям гидротехники, как насосы и фонтаны (правда, немного странно, что само слово пневма обозначает при этом дыхание). Философы эпохи Просвещения уподобляли человека механизму — достаточно вспомнить трактат Жюльена де Ламетри «Человек-машина» (L'Homme Machine)[29]. Понятие подавляемого подсознания в трудах Фрейда — типичное детище эпохи паровых машин.

Представители современного общества любят сравнивать собственный мозг с компьютером, а описывая работу мозга, мы говорим о его многофункциональности и перезагрузке. У такой модели немало общего с некоторыми моделями более ранних эпох: мозг представляется нам механизмом, каждый из элементов которого выполняет определенную функцию. Совсем как приложения на смартфоне. В нашем представлении у мозга есть два центра: один отвечает за чувства, второй — за деятельность. Или даже три: один обрабатывает внешнюю информацию, другой отвечает за созидательность, а третий — за вознаграждение. Однако мозг вовсе не механизм и не компьютер. Логичнее было бы сравнить его с лесом или муравейником. В лесу одну и ту же функцию могут выполнять представители нескольких биологических видов, сосуществующие в условиях постоянной конкуренции. Например, за переработку и разложение органических отходов отвечают в лесу не только черви, но и бактерии.

Если верить Дэвиду Иглману, мозг напоминает скорее сложную экосистему, чем хорошо продуманный механизм. Конечно, условно можно сказать, что каждая мозговая зона выполняет определенную функцию, тем не менее в таком функциональном распределении каждая из зон постоянно конкурирует с другими участками мозга. Например, обработка визуальной информации одновременно осуществляется различными типами клеток и участками мозга. То же самое можно сказать о когнитивных процессах. К примеру, мораль не подчиняется единому принципу, а зависит от работы нескольких конкурирующих систем. Некоторые из них основаны на отвращении, другие управляются логикой, а третьи — гневом, и порой мы замечаем, что эти системы вступают в конфликт друг с другом.

Иглман сравнивает мозг с парламентом, в котором заседают противоборствующие фракции и партии, а распределение власти постоянно меняется. В этом сравнении он не указывает, имеется ли в таком парламенте президент, однако нас так и тянет предположить, что такая сила там присутствует — иначе кто же будет следить за порядком? Но это предположение будет ошибочным — в мозге, как и в муравейнике, подобного правителя не существует. Принято считать, что муравьи делятся на три группы — рабочие, солдаты и муравьиная матка, или королева. Такая структура весьма напоминает общественную иерархию, но подобного устройства в муравейнике не наблюдается. Королева не отдает приказов, муравьи-рабочие никому не подчиняются, а над солдатами не стоят офицеры. Вместо этого происходит куда более удивительный процесс: жизнь в муравьиной колонии организуется благодаря сложной системе запахов и выделяемым феромонам. Каждый муравей реагирует на еду и препятствия и распознает другие запахи. Его жизнь представляет собой цепочку простейших действий, в совокупности образующих более сложные поведенческие реакции. В результате муравьям удается строить продуманные муравейники со специально отведенными местами для для мусора, кладбищами и системой защиты от наводнений. При этом никто из участников строительства не осознает, чем на самом деле занимается.

Сравнивая наш мозг с лесом или муравьиной колонией, мы намного ближе к правде, чем когда сравниваем его с механизмом. «Участники» происходящих в нашем мозге процессов осуществляют сложное взаимодействие друг с другом и постоянно соперничают, а кроме того, они сами не осознают, какой цели хотят добиться. Нашу способность к осознанным воспоминаниям и анализу тоже нельзя считать главенствующей силой — скорее можно провести аналогию с историком, который пытается составить связный рассказ на основании известных ему данных. Нейробиолог Майкл Газзанига назвал участок мозга, выполняющий эту функцию, толкователем и подчеркнул, что тот во многом схож с историками: главное для толкователя — составить красивую историю, а о ее правдивости он почти не заботится.

Шведские ученые Ларе Халл и Петер Юханссон из Лундского университета провели эксперимент под названием «Слепой выбор». Его участникам показали фотографии двух человек и попросили указать на того, кто им больше нравится. После этого экспериментатор протягивал им снимок и просил более подробно рассказать, почему этот человек вызвал у них симпатию. На первый взгляд, эксперимент кажется скучным, если не учитывать одного секрета: перед тем, как протянуть испытуемому понравившийся снимок, организатор подменял его на фото человека, который изначально участнику не нравился. Подмены участники не замечали и думали, что смотрят на снимок, который им понравился. Более того, они приводили множество причин, почему им понравился именно этот снимок. Согласно гипотезе Газзаниги, эти причины придумывал «толкователь» с целью связать визуальную информацию и высказывание участника. Халл и Юханссон провели похожий эксперимент, в котором подменяли заполненные участниками анкеты и просили испытуемых обосновать свои политические предпочтения, хотя на самом деле они не совпадали с теми, которые участники указали, заполняя анкеты. Звучит странно, но мы склонны защищать собственный выбор независимо от того, что именно выбрали.

Если наш мозг действительно похож на муравейник или парламент, значит, искать личность, некое внутреннее «я» или характер так же бессмысленно, как пытаться определить национальное самосознание какого-то определенного народа. Безусловно, время от времени подобные рассуждения могут даже оказаться полезными, но очевидно, что поведение народа обусловлено исторической эпохой, государственной политикой, состоянием войны и условиями жизни. Толкование человеком собственного «я» тоже не более объективно, чем политические лозунги.

Горькая правда

Так насколько же мы доверяем сами себе? И есть ли среди нас те, кто преуспел в этом лучше других? В 1970-х годах психологи Харольд Сакейм и Рубен Гер решили во что бы то ни стало это выяснить и составили следующий — довольно откровенный — опросник.

1. Вы когда-либо испытывали ненависть к родителям?

2. Испытываете ли вы чувство вины?

3. Испытываете ли вы влечение к привлекательным людям противоположного пола?

4. Вы когда-либо испытывали желание убить человека?

5. Испытываете ли вы гнев?

6. Бывают ли у вас мысли, которые вы хотите скрыть от окружающих?

7. Испытываете ли вы порой влечение к представителям вашего же пола?

8. Вы когда-либо совершали глупые поступки?

9. Есть ли в вашей жизни что-то, способное сделать вас несчастливым?

10. Волнует ли вас мнение окружающих?

11. Хотите ли вы знать, что окружающие думают о вас?

12. Поступали ли ваши родители несправедливо по отношению к вам?

13. У вас есть болезненные воспоминания?

14. Вам когда-нибудь казалось, что ваши родители вас ненавидят?

15. Вы фантазируете на темы, связанные с сексом?

16. Вы когда-либо замечали у себя гомосексуальные наклонности?

17. Вы когда-либо считали себя плохим сексуальным партнером?

18. Получали ли вы когда-либо удовольствие от дефекации?

19. Представляли ли вы себя когда-либо насильником или жертвой сексуального насилия?

20. Думали ли вы когда-либо о самоубийстве как способе отомстить кому-то?

Разрабатывая вопросы, составители вовсе не желали никого смутить, их целью было выяснить, насколько люди склонны выдавать самих себя. Сделать это довольно просто: надо всего лишь подсчитать количество отрицательных ответов. Получив ответы, организаторы приступили ко второй части эксперимента. Они попросили испытуемых произнести фразу «Иди сюда» и записали ее на пленку. После этого каждому из участников дали прослушать эту фразу, произнесенную несколькими дикторами, и попросили определить свой собственный голос. Казалось бы, что может быть проще — отличить свой голос от чужого. Однако все оказалось намного сложнее. Причем хуже всех с этим заданием справились участники, ответившие на большинство вопросов анкеты отрицательно. Они не узнавали сами себя.

Впрочем, может, они только притворялись? Когда испытуемые слышали свой голос, пульс и давление у них менялись — следовательно, себя они все-таки узнавали, но не понимали этого. Видимо, таким же образом они утаивали правду, отвечая на наиболее неприятные вопросы. Исходя из этого, мы можем дать определение самообману. Самообман — это способность человека по-разному объяснять события, хотя он и выбирает лишь одну версию происходящего. Так с какой же целью природа наградила нас подобным талантом?

На первый взгляд кажется, будто самообман — качество довольно вредное, однако в некоторых случаях стратегия самообмана идет нам на пользу, что и доказала психолог Джоанна Старек. Взяв за основу эксперимент Сакейма и Гера, она попросила заполнить анкету участников соревнований по плаванию. Собрав заполненные анкеты, она провела дополнительный эксперимент: спортсменов поместили перед экраном, на котором вспыхивали надписи; правым глазом участники видели одни слова, а левым — другие. Например, справа появлялось слово «утрата», а слева — «оплата». Когда наш мозг регистрирует отчасти слова с противоположным значением, мы склонны выбирать то, которое кажется нам более положительным. Иными словами, мы видим то, что хотим увидеть. Участники, отрицающие, что думали о самоубийстве, чаще других не обращали внимания на слово «утрата» и замечали лишь слово «оплата».

И наконец, последняя часть эксперимента заключалась в том, что Старек сопоставила количество случаев самообмана с результатами соревнований по плаванию. Выяснилось, что лучшие результаты показали спортсмены, которые успешнее других обманывали сами себя. По словам Старек, то, что люди называют самообманом, в мире спорта называется установкой на победу. Те, кто способен убедить себя самого в том, что они сильнейшие и быстрейшие, обладают неоспоримым преимуществом.

В книге «Прирожденные лжецы» Иэн Лесли подчеркивает, что люди с хорошо развитыми способностями самообмана неплохо убеждают окружающих: например, если сотрудники считают себя самыми трудолюбивыми, то они и ведут себя соответственно. Начальство воспринимает их поведение как обоснованное и вознаграждает, отчего их самомнение укрепляется. Вследствие этого подобные сотрудники стараются возложить на себя еще большую ответственность и порой достигают успеха. Такие люди всегда считают успех личным достижением, а в неудачах обвиняют внешние факторы, поэтому производят впечатление знающих и опытных, хотя все это лишь результат самообмана.

Обществу раздутые амбиции и высокое самомнение нередко приносят пользу: именно благодаря этим качествам многие из нас начинают собственное дело, становятся политиками или пишут романы. Бернард Шоу сказал: «Разумный человек приспосабливается к миру, неразумный упорно пытается приспособить мир к себе. Поэтому прогресс зависит от неразумных людей». Но если миром правят жертвы самообмана, то какое место в обществе занимают реалисты? По мнению профессора психологии Шелли Тэйлор, искать их нужно среди тех, кто страдает от вялотекущей депрессии, — похоже, именно такие пациенты «имеют более реалистичное представление о самих себе и о мире, нежели все остальные». В последние годы психологи, описывая случаи депрессии, все реже говорят об искаженной картине мира у пациентов и все чаще называют их состояние депрессивным реализмом. Они страдают не от искаженного восприятия мира, а скорее от того, что их представления о мире искажены недостаточно. Социальный психолог Рой Баумейстер утверждает даже, что существует некое «оптимальное соотношение иллюзий», предполагающее, что мы должны воспринимать мир с определенной долей необоснованного оптимизма.

Весной 2013 года небывалым успехом среди пользователей Интернета пользовался видеоролик, снятый по заказу концерна, выпускающего продукцию под маркой Dove. Сначала несколько женщин описывают собственную внешность, и на основании этого полицейский художник рисует их портреты. Затем внешность каждой из этих женщин описывает посторонний человек, и художник рисует портрет, руководствуясь его словами. Портреты, составленные под руководством самих женщин, оказались менее привлекательными, чем те, которые были нарисованы со слов посторонних людей. Вывод напрашивался сам собой: женщины судят себя неоправданно строго. В конце сюжета некоторые из участниц эксперимента даже плачут — по-видимому, они расстроились оттого, что прежде не осознавали собственной красоты. За десять дней видео набрало 29,4 миллиона просмотров, а на страницах социальной сети Facebook его разместили 660,000 пользователей. Подобный успех объяснить несложно: нам нравится думать, что мы чересчур строги по отношению к самим себе и что на самом деле мы красивее, чем нам кажется.

Вот только видео это противоречит мнениям ученых, утверждающих, что наши представления о себе значительно приукрашены и касается это не только профессиональных качеств, но и внешности. В 2008 году это доказали Николас Эпли и Эрин Уитчёрч: ученые сфотографировали участников контрольной группы, после чего немного изменили снимок, так что некоторые из полученных версий фотографии были более привлекательными, чем оригинал, а некоторые — менее. Участников предупредили, что им покажут несколько снимков — отретушированных и естественных, и попросили отыскать неотретушированные. Большинство участников выбрало отретушированные снимки в полной уверенности, что именно они наиболее объективно отражают реальность. Спустя три недели после этого эксперимента участников вновь пригласили взглянуть на снимки — на этот раз их попросили выбрать неотретушированные фотографии других участников. С этой задачей большинство опрошенных успешно справилось.

В рекламном видео Dove эффект от самообмана обратный, но кое в чем создатели видео оказались правы: лица малознакомых людей мы воспринимаем более реалистично, чем наше собственное, которое каждый день видим в зеркале.

Внутренняя сила

Благодаря давней традиции, сформированной, в частности, такими руководствами по самопознанию и психологической помощи, как «Сила позитивного мышления» (The Power ofPositive Thinking, 1952)[30] и «Тайна» (The Secret, 2006)[31], оптимизм давно превратился в некое подобие религии. Просто поверь, что все будет хорошо — и жизнь действительно наладится. И стать ты можешь кем угодно, главное — хотеть! Личность постоянно меняется, значит, на нее можно повлиять. Одновременно существует и другое направление, проповедующее поиски «истинного я». Эти стратегии кажутся взаимоисключающими, однако в руководствах по самостоятельной психологической помощи они часто переплетаются. Например, Майк Роббинс в книге «Будь собой: как говорить и делать то, что хочется, не создавая проблем» (Ве Yourself, Everyone Else is Already Taken: Transform Your Life With the Power of Authenticity)[32] убеждает нас, что мы вполне способны меняться, становясь самими собой. Для этого нужно забыть про все правила, навязанные обществом, и прислушаться к своему внутреннему голосу: таким образом мы освобождаем свой внутренний потенциал.

В пособиях по самопознанию используются одновременно социологические и психологические принципы, такие как теория Фрейда о самоподавлении, идеи Рисмена о внутренней индивидуальности и выдвинутая Гоффманом версия о распределении личностных ролей. Но задача всех этих руководств — восстановить целостность личности, а не разрушать ее, поэтому основная идея каждого из них — это убежденность в том, что целостная и неповторимая личность существует. Майк Роббинс признает, что индивидуальность — понятие сложное, однако, если верить одному из множества приведенных в его книге определений, индивидуальность — «это стремление и способность быть самим собой, понимать, осознавать, принимать и ценить себя, не боясь ни темных, ни светлых своих сторон». Хотя, на первый взгляд, работу нам предстоит выполнить довольно сложную, собственную индивидуальность мы непременно почувствуем, ведь «то, что мы считаем правдой, и есть правда, и когда мы чувствуем ее, то защищать ее не требуется, нужно лишь признать ее и жить с ней дальше». Возможно, этот принцип неплохо помогает тем, кто стремится к самопознанию и внутреннему развитию, но для тех, кто ищет конкретные психологические инструменты, такие высказывания — все равно что пластилиновый молоток для плотника.

В некоторых пособиях по личностному росту нашей внутренней силе отводится довольно-таки незначительная роль, а основное внимание уделяется практическим советам по поведению. И тому, как правильно себя «подать». Хочешь продвинуться в жизни? Тогда научись подражать представителям высшего общества — так советует нам Джон Моллой, написавший «Платье для успеха» (Dress for Success), настоящую библию для тех, кто в 1980-х хотел добиться успеха в обществе. В продолжении этой книги он подчеркивает, что один из признаков успешного человека — осанка, и рекомендует нам научиться манерам тех, кто принадлежит к обеспеченному среднему классу. Как и Тамико Заблит, особое внимание он уделяет самоконтролю. Не размахивайте руками, как простой работяга, — держите руки прижатыми к телу. Четко продумывайте каждое движение, а рот закройте, но вот плотно сжимать губы все же не стоит. Эти идеи поддерживает аналитик и историк Пол Фассел. В занимательной книге «Класс» он открывает тайну, как определить социальный статус мужчины при помощи большого пальца: надо обратить внимание на так называемый зазор работяги — это расстояние между шеей и воротником пиджака. Он возникает оттого, что непривычные к костюмам представители рабочего класса сутулятся и неумело выбирают одежду. На представителях же высшего сословия пиджак сидит как влитой. Однако времена изменились, и сейчас внешнее сходство с аристократами уже не является залогом успеха. Теперь главное — это быть интересным и нефальшивым.

В знаменитом труде «Культура нарциссизма» (The Culture of Narcissism) Кристофер Лаш утверждает, что современное общество создает своих знаменитостей не благодаря их заслугам — люди становятся знаменитыми оттого, что являются «самими собой». В пособии по саморазвитию «Наука самоуверенности» (The Unbreakable Laws of Self Confidence) Брайан Трейси намекает, что при соответствующем настрое здоровье, богатство и удача появятся непременно. Научившись верить в себя, вы «станете хозяином собственной жизни и будете проживать каждый день не по чужим правилам, а в соответствии с собственными желаниями». Если в прежние времена притворщиков с аристократическими манерами считали лжецами, то сейчас проповедники личностного роста стараются внушить своим читателям идею, что каждый из нас — врожденный аристократ, нужно лишь освободить эту скрытую часть нашей внутренней индивидуальности. То есть от нас тоже требуется приложить определенные усилия: мало того, что нам приходится выполнять наши повседневные функции, — мы еще должны постоянно излучать оптимизм и не терять уверенности в себе. Поиск себя — работа непрерывная, без отпуска и выходных.

Стремление найти себя отчасти напоминает уход за внешностью: эта деятельность возлагает полную ответственность на человека, причем ни его материальный достаток, ни образование не учитываются. Очевидно одно: пользу от пособий и курсов по самопознанию и личностному росту получают в первую очередь авторы подобных пособий и организаторы курсов. Интересно заметить, что за такими книгами приходят одни и те же покупатели. Они не ограничиваются одним пособием, а ведь это значит, что по прочтении первого пособия редко кому удается достичь успеха.

На него нельзя положиться!

В романе Иэна Макьюэна «Суббота» (Saturday) главный герой Генри Пероун сталкивается с опасным преступником Бакстером. Подобно современному Шерлоку Холмсу, Пероун подмечает особенности поведения своего собеседника, а затем заявляет: «Это у вас наследственное — от отца». Преступник совершенно ошарашен: откуда этому незнакомцу известно, что его отец умер от болезни Хантингтона и что сам он в последнее время тоже подмечает у себя похожие симптомы? Ответ прост: Генри Пероун — нейрохирург. Упомянутый роман — доказательство того, что нейрохирургией заинтересовались и писатели. В статье «Расцвет нейроромана» (The Rise of The Neuronovel; 2009) критик Марко Рот называет несколько созданных в последние десятилетия произведений художественной литературы, авторы которых отказались от прежней традиции объяснять поведение героев с точки зрения социологии и психологии и обуславливают поведение своих героев генетикой и нейронами. Язык романа «Сиротский Бруклин» (Motherless Brooklyn) Джонатана Литэма[33] воспроизводит речь людей с синдромом Туретта, и этим же заболеванием объясняется поведение главного героя. В романе «Загадочное ночное убийство собаки» (The Curious Incident of the Dog in the Night-Time) Марка Хэддона главный герой страдает синдромом Аспергера. Этот новый тип героя появился и в телесериалах — достаточно вспомнить Сагу Норен с аутизмом из сериала «Мост» или героиню сериала «Родина» Кэрри Мэтисон, страдающую от биполярного расстройства.

Если своей поломанной судьбой литературные злодеи прежних эпох обязаны жестокому отцу и детству, полному лишений, то Бакстер стал жертвой генетической ошибки в 4-й хромосоме. Опасным его сделала именно болезнь: резкие смены настроения, неумение контролировать свою мимику, неспособность чувствовать раскаяние и непонимание собственной индивидуальности. Достаточно крошечного сбоя в работе контрольных механизмов — и личность начинает кидать из стороны в сторону, словно велосипед с плохо привинченными колесами. Однако подобные сбои случаются не только у преступников и маргиналов. У самого Пероуна настроение тоже резко меняется, и он подходит к лечению со всей серьезностью ученого: «Он наконец ощутил ту легкую эйфорию, что следует за физическим напряжением. Благословенный бета-эндорфин, опиат собственного производства, успешно приглушает любую боль». Марко Рот следующим образом описывает подход авторов «нейророманов»: «Кажется, будто мы, пережив падение общества и крушение религии, подошли к разрушению субъекта (личности), чью изувеченную природу способна объяснить лишь наука. Ни мораль, ни общество, ни личность не прекратили своего существования, но теперь каждая из этих сфер демонстрируется с позиции врачей, а описание приобретает специфику, присущую медицинскому языку».

Подобная литературная интерпретация личности сформировалась под влиянием идей, характерных для научно-популярной литературы последнего десятилетия и опровергающих более ранние, распространенные в 19601970-х годах научные теории о том, что личность может с легкостью меняться. Основные положения этого нового подхода сформулировал американский лингвист Стивен Пинкер. В книге «Чистый лист» (The Blank Slate; 2002) он резко критикует теорию о том, что при рождении наше сознание напоминает «чистый лист». Пинкер утверждает, что наш мозг действует согласно определенным тенденциям и планам и особенности его работы обусловлены миллионами лет эволюции. Благодаря научному прогрессу в области нейробиологии у нас появились новые книги о человеческом поведении — в них объясняется, какие области человеческого мозга отвечают за благодарность и способность логически мыслить. Работы Дэна Ариели и Даниэля Канемана, доказавших, что поступками нашими зачастую руководит вовсе не разум, а почти первобытные предпочтения и предрассудки, пользуются небывалой популярностью. Ну а уверенность в том, что каждый из нас самостоятельно делает выбор, — это чаще всего самообман.

В 2012 году критик The New York Times Джеймс Атлас определил суть пособий по личностному росту как «почувствуй себя беспомощным». В статье под заголовком «Во всем виновато миндалевидное тело» он описывает влияние, оказываемое на нас биологией и физиологией. Наши поступки определяются автоматическими процессами, и мы почти не можем на них повлиять. Однако подобный детерминизм снимает с человека любую ответственность за поступки. Все что угодно можно оправдать фразой: «Это не я — это мой мозг!»

Критика этого принципа основана на тех же установках, что и критика эволюционной психологии. Многие считают, что она тоже оправдывает насилие и убийства («Во всем виноват мой тестостерон»), а также более мелкие прегрешения, такие как ненужное расточительство («Мужчины запрограммированы доказывать собственную силу, вот поэтому я и купил такой дорогой автомобиль!»). Предубеждение против эволюционных психологов отчасти подтвердилось, когда в 2013 году один из них, Джеффри Миллер, написал в Twitter, что студентам, страдающим от лишнего веса, едва ли удастся успешно завершить обучение, ведь их ожирение наглядно доказывает их слабую волю. Правда, вскоре он стер это сообщение и извинился, причем не стараясь оправдаться генетикой или эволюцией.

Если Ницше пытался связать человека и бытие концепцией «вечного возвращения», а Сартр шел к той же цели через идею экзистенциального дуализма, то в нашем светском обществе заменой Богу стала биология и в особенности эволюционная психология. Дополнительную весомость эволюционным теориям придает множество исторических примеров и обоснований, благодаря которым подобные теории приобретают дополнительную привлекательность и становятся похожими на романы. Обоснования и выводы эволюционных психологов излагаются (в довольно упрощенном виде) в научно-популярных журналах и книгах, объясняющих нам, к примеру, почему мужчины и женщины настолько разные, и дающих ответы на другие подобные вопросы.

В эссе для журнала New Yorker философ Энтони Готлиб заметил, что подобные эволюционные поведенческие модели, несмотря на всю их популярность, довольно сложно применить на практике: любое объяснение некоего психологического явления, основанное на эволюционном подходе, предполагает, что это явление уже было ранее объяснено и доказано. Только после этого можно смело выстраивать теории, объясняющие, почему именно эта поведенческая реакция со временем стала основной. Готлиб не отрицает, что поведение эволюционно обусловлено, но замечает, что придумывать версии событий, которые могли повлиять на эволюцию, — занятие необычайно увлекательное. Возможно, в долгосрочной перспективе такие теории довольно поучительны, однако своей популярностью они обязаны именно занимательным историям.

Приверженцы эволюционной психологии считают возникновение религии результатом человеческой склонности придумывать объяснения и выстраивать причинно-следственные связи между явлениями окружающего мира. Бог нам нужен, чтобы растолковать бессмысленные на первый взгляд явления (например, непогоду, землетрясение или войну), хотя, объясняя собственные действия, любители подобных теорий применяют эволюционный подход довольно редко. Однако самое привлекательное для нас в этом подходе — исторический масштаб: мы словно совершаем гигантское путешествие во времени и переносимся в эпоху плейстоцена, пусть и ценой утраченного божественного авторитета.

Возможно, успех сторонников этой теории, подрывающей веру в пособия по личностному росту, объясняется еще и нашим восприятием. Многим из нас такие пособия просто не нравятся, немало и тех, кому не нравится их навязчиво-радостный тон. Несмотря на достаточно резкий заголовок, книга Дэвида Макрейни «Психология глупостей» (You are not so Smart; 2012) — прекрасный пример конструктивной критики пособий по личностному росту. Макрейни методично разбирает наиболее распространенные случаи самообмана и дает советы, как ему не поддаться. Согласно Макрейни, в каждом из нас сосуществуют две личности — «я настоящего» и «я будущего». Личность, непосредственно столкнувшаяся с определенной ситуацией, склонна к обману и самообману; если же человек, отделенный от ситуации неким временным промежутком, вспоминает ее или теоретически выстраивает, он более честен и дальновиден. Самое разумное — это делать выводы и определять собственное отношение к ситуации заранее, будто бы глядя на «я настоящего» со всеми его слабостями отстраненно. Например, многие склонны откладывать дела в уверенности, что в будущем у них появится больше времени. Макрейни советует «привязать себя к мачте». Если собрался на тренировку, то иди туда с друзьями и заранее обговори время. Если хочешь спокойно поработать — закрой Интернет и до конца рабочего дня не проверяй ни почту, ни странички в социальных сетях.

Сами по себе такие приемы довольно старые, но теперь они подтверждаются снимками головного мозга. Философ Дэвид Юм и психолог Уильям Джеймс, жившие соответственно в XVIII и XIX столетиях, утверждали, что люди сначала действуют и лишь потом думают и вообще они склонны поступать нерационально. И Юм, и Джеймс давали людям очень похожие советы. Согласно Юму, главное — научиться дружить с собственной нервной системой, а не враждовать с ней. Подобные техники предполагают пессимистический взгляд на человека, что вроде бы отличает их от пособий по личностному росту. Однако в действительности у них немало общего, за исключением, пожалуй, таких установок, как оптимистический настрой и мотивация.

Судя по выражению «Привязать себя к мачте», древним грекам о некоторых особенностях человеческого мозга было известно еще во времена Гомера. Первым привязать себя к мачте приказал знаменитый мореплаватель Одиссей, когда его корабль проходил мимо острова сирен. После этого Одиссей повелел экипажу заткнуть уши затычками из воска — во-первых, чтобы моряки не слышали пения коварных обольстительниц, а во-вторых, чтобы они остались глухи к его, Одиссея, мольбам. Впоследствии эта история стала не менее популярной, чем народная мудрость «не стоит откладывать на завтра то, что можешь сделать сегодня».

Современные тактики саморазвития больше всего похожи на старомодную протестантскую мораль — с той лишь разницей, что место дьявольских искушений заняли теперь мозговые импульсы. В прежние времена поддаваться минутным слабостям и забывать о долге заставляли козни дьявола, однако способы борьбы с искушением с тех пор не изменились: главное — с недоверием относиться к собственным желаниям и возложить ответственность за решение на личность, находящуюся за пределами данной ситуации. В религии эта роль отводилась нашему Небесному Отцу. В современном мире мы вынуждены воспитывать строгого судью в себе, причем желательно, чтобы и он оценивал ситуацию со стороны. Если раньше постоянной величиной для нас был истинный и правдивый Господь, то сейчас нам осталось только верить в лживость наших желаний.

Без лжи не обойдешься

Спустя пару недель я позабыл почти все, чему меня обучили на курсах «Главное — манеры». Время от времени я напоминаю себе, что должен держаться так, будто проглотил воздушный шарик, а перед встречами заранее собирать информацию о тех, с кем должен встретиться. Я лелеял надежду освоить какие-нибудь нехитрые приемчики, которые добавят моему поведению сложности и загадочности. Однако это не так-то просто. Впрочем, даже самых успешных притворщиков рано или поздно разоблачают. Вспомним немецкого студента Кристиана Герхардсрайтера, выдававшего себя за Кларка Рокфеллера. История его успеха в высшем обществе США словно взята из пособия по личностному росту: Герхардсрайтер настолько мастерски убедил окружающих в том, что он богат и успешен, что вскоре действительно стал таковым. Головокружительная карьера, сделанная только благодаря уверенности в себе!

Правда, автор книги «Мужчина в костюме Рокфеллера» (The Man in the Rockefeller Suit) Марк Сил намекает, что своим успехом Герхардсрайтер обязан не просто уверенности, а еще и своей потрясающей безнравственности. Вместе с тем Герхардсрайтер отличался незаурядными умственными способностями, и в трудолюбии ему тоже не откажешь. В приведенных в книге интервью многие отмечают, что этот лже-Рокфеллер был способным учеником. Он выучил о киноиндустрии столько, что с легкостью выдавал себя за продюсера, и так хорошо разобрался с финансовыми премудростями, что его охотно принимали на высокооплачиваемые должности в маклерские компании. Чтобы история его жизни выглядела более достоверно, он практически выучил наизусть выпускные альбомы нескольких колледжей, а заодно усвоил нелегкую науку этикета и стиля и в совершенстве овладел чужим языком. По всей вероятности, природа наградила Герхардсрайтера выдающимися актерскими способностями, но одно очевидно: выдавать себя за другого человека — работа непростая.

Тамико Заблит вовсе не хочет, чтобы ее курсы считали кузницей притворщиков, но она часто повторяет, что научиться изменять собственное поведение — нелегкий труд. Воспитанницы престижных швейцарских пансионов осваивают эту науку благодаря бесконечным репетициям, которые повторяются изо дня в день на протяжении года. Если же ограничиться недельными курсами, то потом придется дополнительно натаскивать себя самостоятельно. Перед тем как попрощаться с нами, Тамико настоятельно порекомендовала каждому из нас поучиться спускаться и подниматься по лестницам, а также садиться в машину и выходить из нее. Вдобавок к этому женщинам она посоветовала тренироваться держать колени крепко сжатыми, а локти — прижимать к телу; к сожалению (или к счастью) для меня, эти упражнения Тамико рекомендовала исключительно женщинам.

— Некоторые мужчины просто не осознают, что делает их тело, — сказала она. — Вы европеец и отдаете себе отчет в собственных действиях, а вот с американцами дело обстоит хуже: они следуют велению души. И еще им нравится комфорт. В прежние времена удобство вовсе не было одним из достоинств одежды, поэтому французских детей и по сей день редко увидишь в песочнице одетыми в спортивный костюм.

Программа обучающего курса Тамико Заблит основана на традициях английского и французского этикета, однако она также уверена, что главное — это не зацикливаться на старомодных принципах этикета, а расширять кругозор и возможности.

— Недавно мы заключили договор на проведение курса этикета для детей и молодежи с одним из престижнейших колледжей Англии. Его директор прекрасно понимает, что этикет учит нас не только правильно надевать на женщину пальто. Сейчас этикет — это скорее осознание того, что в современном мире тон задают не только манеры, привычные для Европы и Америки, — заявляет Заблит. — Если американцам и европейцам нужны новые рынки, то им еще многому надо научиться у представителей азиатских стран и арабского мира. И в первую очередь — взаимопониманию. Девушки, приезжающие в швейцарские пансионы, происходят из самых разных семей и воспитаны по-разному. За время обучения они становятся неотличимыми друг от друга. Колледж — заведение совершенно иной направленности. Если в нем учатся студентки из Индии и Канады, их незачем делать одинаковыми, но они должны научиться понимать друг друга. Поначалу им приходится непросто — и вот тогда в игру вступаем мы. Наша задача — вовсе не подружить их, а... — Заблит на секунду умолкла, подбирая слова, — скажем так: мы прививаем им жизненные навыки. Давайте-ка вообще заменим слово «этикет» словосочетанием «жизненные навыки». Ведь именно им мы обязаны успеху в обществе. Образование и практические знания могут обеспечить нам должность начальника средней руки, но выше мы заберемся, только если будем правильно следовать негласным общественным законам. Натаскивания и зубрежки для этого недостаточно, здесь необходимо знать этикеты разных стран — например, в каких странах женщинам при знакомстве не стоит пожимать руку, в каких случаях нежелательно смотреть прямо в глаза собеседнику и когда прилично открывать подарки.

Сформировавшееся в XVII веке единоличное право Европы устанавливать правила этикета давно утратило свою силу, подобно классовой принадлежности. Сейчас может показаться, что понятие истинной личности потеряло смысл: на протяжении жизни человеку приходится играть слишком много ролей и примерять слишком много масок. Однако прежние представления все же накладывают отпечаток на наше самовосприятие. Истина о нас самих обусловлена не только воспитанием, положением в обществе и генетикой. Тем не менее наши импульсы и предубеждения не всегда зависят от нас самих. Наверное, наиболее прагматичная тактика — это постоянно быть начеку и стараться отследить и отсеять хотя бы некоторые случаи самообмана.

Могу ли я сам честно сознаться, зачем ездил в Лондон? Мне захотелось вдруг стать более утонченным, или же я и правда собирал материал для книги? Какая из этих причин была лишь оправданием второй? А может, я отправился туда просто в поисках увлекательной истории? Все зависит от того, которую часть моего «я» вы спросите. Но кто в таком случае этот «вы»? Исследования в области социологии, психологии и биологии позволяют нам усомниться в существовании целостного и неделимого «я», однако сам факт подобного недоверия уже отчасти доказывает его существование.

Как заметил Лайонел Триллинг, мы читаем современную критику и сатиру, в лучших традициях современности разоблачающие наши тщетные попытки «стать собой» или «отыскать собственный путь». Но в действительности мы проживаем жизнь в соответствии со старомодными назидательными книгами: сначала пытаемся найти идеального партнера, а затем подыскиваем уютный домик в приятном местечке — непременно с садиком, чтобы детям было где играть, и неподалеку от школы. Время от времени мы подмечаем собственный конформизм. Например, глядя, как наши дети, одетые в одежду одного из самых популярных брендов, играют с другими детьми, одетыми так же. Или когда мы просматриваем местный журнал, в котором нам советуют приобрести для дома пару торшеров из IKEA, несколько старых стульев на блошином рынке и непременно дизайнерский диван. Пары, гуляющие по магазину IKEA, напоминают современную версию племянника Рамо: они осознают свой конформизм, принимают его и словно стараются смотреть на самих себя со стороны. Ссорясь, они прекрасно понимают, что агрессия бессмысленна и возникает из-за стрессов и пониженного уровня сахара в крови.

Истории о самих себе выдумывают не только знаменитые притворщики. Наверное, самое известное название этому явлению дал Ибсен, придумав словосочетание «жизненная ложь». Впоследствии выражение гармонично вписалось в повседневную речь, и это означает, что с явлением мы знакомы не понаслышке. Мы восхищаемся писателями, разоблачающими своих героев с их ничтожными мечтами, будь то Эмма Бовари с ее романтическими идеалами или Фрэнк Уилер, мнящий себя Сартром. В романе Лайонел Шрайвер «Цена нелюбви» (We Need to Talk About Kevin, 2003)[34] циничной проницательностью награжден Кевин, сын главной героини, обладающий психопатическими наклонностями и ставший в конце концов массовым убийцей. Он разоблачает родительское притворство и двуличность, в то время как его наивный отец выстраивает очередную жизненную ложь в полной уверенности, что сын совершенно обычный ребенок и что все уладится. Образы этих двух героев кажутся карикатурными, и читатель без труда опознает в них традиционные характеры — глупца и циника. Но большинство читателей все же проникается сочувствием к отцу. Возможно, он действительно становится жертвой самообмана, но в романе он наиболее человечный из персонажей. Его стремление оживить мечты о спокойной жизни в хорошем доме и прекрасной семье нам вполне понятны.

В повседневной жизни мы постоянно оказываемся между молотом и наковальней — между знаниями и опытом. Единственный способ выживать — это вечная самоирония. Чтобы отважиться на критику лжи, связанной с личностью, нам приходится вначале признать существование этой лжи. Будем надеяться, что такие сложные рассуждения с противоречивыми выводами пойдут нам на пользу. Кто знает — возможно, самым продвинутым приверженцам дзен-буддизма действительно удалось полностью отвергнуть понятие собственной личности, однако большинство из нас все же выстраивает жизнь вокруг концепции «я». Во всяком случае, у меня иначе не получается.

Статус

Искусственный статус — Дарвиновский кошмар — Принцип убогости — Воробей-задавака — Теория сигналов — Агрессивный автодизайн — Шум двигателя — BMW — Сердитая улыбка — Деревянные мобильники — Статус-фальшивка — Пиратские копии — Красавчик Дэн — Часы-трансформер — Показатель роскоши — Одежда как признак социального положения

Представьте, что вы самец лягушки, попавший на незнакомую территорию. Вы осторожно, короткими прыжками, двигаетесь вперед и время от времени громко квакаете, предупреждая о том, что вы здесь, — на тот случай, если на территорию уже претендует другая лягушка. Вдруг в ответ на свое кваканье вы слышите утробные клокочущие звуки. Скорее всего, вы замрете. К битве вы готовы, но платить за победу чересчур высокую цену вам не хочется, поэтому вы, вероятнее всего, ловко поменяете курс и постараетесь больше не провоцировать потенциального врага.

Наша способность истолковывать сигналы позволяет нам избегать опасности и жить спокойно. Однако не каждый сигнал раскрывает правду о своем источнике. Многие существа научились извлекать из этого факта пользу задолго до появления маркетинга и лингвистических теорий, рассказывающих нам о различиях между обозначающим и обозначаемым. Видоизменяя сигнал, животные прекрасно обходятся без современных технологий. Это доказывают, к примеру, исследования поведения обычной зеленой лягушки, проведенные биологом Марком Би в 1990-х годах в Индиане. Ученый заметил, что самцы лягушки, квакая, иногда меняют тон голоса, и попытался установить причину. Выяснилось, что чаще всего тон меняют небольшие лягушки, преимущественно при столкновении с более крупными особями. Тогда мелкие лягушки начинают квакать почти басом. Вообще-то существует определенная закономерность: чем крупнее и опаснее лягушка, тем ниже у нее голос. Хотя, как показало исследование Марка Би, правило это порой не работает.

Победа над врагом — событие важное, а иногда даже жизненно важное. Врагами в этом случае могут выступать хищник и жертва, делящие добычу соперники или участники битвы. Однако любовь тоже полна ложных сигналов. Если определенные сигналы направлены на то, чтобы испугать потенциальных врагов, будущим партнерам эти же сигналы должны казаться проявлением силы. «Один только взгляд на павлиньи перья делает меня больным», — писал Чарльз Дарвин Эйсе Грею в 1860 году. Нет, не то чтобы ему не нравилась расцветка — просто красочный павлиний хвост не поддавался объяснению с точки зрения эволюции. Почему естественный отбор не уничтожил этот, на первый взгляд совершенно ненужный перемоток? Павлиний хвост кажется прекрасной маскировкой лишь на рисунках Эббота Тайера, а в естественной среде обитания его невозможно не заметить. Кроме того, хвост довольно тяжел и нередко мешает павлину взлететь.

Наиболее распространенное объяснение этого феномена называется концепцией гандикапа, а предложил его ученый Амоц Захави. Как мы уже упоминали, высокие прыжки свидетельствуют о мощи животного. Другими словами, если ты постоянно носишь с собой тяжелые камни, это доказывает твою силу. В беге с использованием гандикапа сильнейших лошадей дополнительно нагружают, уравнивая добавочным весом шансы участников. Чтобы понять, какая из лошадей сильнейшая, достаточно отыскать нагруженную больше остальных. Согласно гипотезе Захави, павлиний хвост и другие признаки, создающие помехи своим обладателям, воздействуют на потенциальных партнеров как рекламный плакат: «Посмотри-ка, я всю жизнь живу с этим здоровенным хвостом, и меня до сих пор никто не съел! Понимаешь теперь, какой я сильный и выносливый?!»

Этой теории верят далеко не все биологи, однако она стройная, логичная и, по всей вероятности, действует в тех случаях, когда сигналы создают своим хозяевам помехи. Но как же тогда объяснить случаи, когда сигналы никаких помех не создают? Например, у некоторых видов воробьев об агрессивности свидетельствует темное пятно на грудке. Чем крупнее пятно, тем агрессивнее особь и тем выше ее место в иерархии. В отличие от павлиньего хвоста, у обладателя такого темного пятна никаких дополнительных сложностей не возникает. Тогда почему бы всем воробьям не обзавестись темным пятном? Почему пятно имеется далеко не у каждого самца?

— Мы этот вопрос немного изучили, — говорит уже знакомый нам биолог Туре Шлагсволд, чьей специализацией являются не только мухоловки, но и другие птицы. — Если взять особь с маленьким пятном и дорисовать его, то статус такой особи зачастую не меняется. Самцы, обладающие более высоким статусом, ведут себя иначе. А если поведение не соответствует величине пятна, то окружающие особи это видят. В результате такой притворщик становится жертвой частых нападок, и его статус, словно в наказание, понижается. В похожем эксперименте с осами на раскрашенных особей нападали в шесть раз чаще: соперники чувствовали несоответствие поведения и внешности. Это все равно что раскрасить Volkswagen под Porsche.

Лесные жители, которые пытаются казаться лучше, чем они есть на самом деле, подвергают себя немалому риску. Статус воробьев с нарисованным на груди пятном повысился, лишь когда им вкололи тестостерон, благодаря которому они стали более агрессивными. Вывод очевиден: если грозишься, будь в состоянии исполнить угрозу. Поэтому самцы, которым вкололи тестостерон и нарисовали пятно, оказались в наиболее выигрышной ситуации. Вот только их триумф был недолгим.

— Они умерли от переизбытка тестостерона, — сказал Шлагсволд, — уровень гормона оказался для них чересчур высоким.

Где-то в подсознании я всегда в какой-то степени завидовал тем, у кого уровень этого гормона зашкаливает, — атлетам, хищникам и «качкам». Каждый из них — своеобразный символ жизнелюбия и силы, чего обо мне, за-нуде-писателе, никак не скажешь. Однако Шлагсволд развеял мои заблуждения: тестостерон не всегда свидетельствует о силе и здоровье. Он может, например, способствовать ослаблению иммунитета. Ресурсы тела ограниченны, поэтому мы постоянно вынуждены решать, что важнее — агрессия или здоровье. Животные с высоким уровнем тестостерона чаще страдают от паразитов, чем их собратья с более низким уровнем этого гормона.

— Тебе приходится идти на компромисс: жить будешь весело, но умрешь молодым, — резюмирует Шлагсволд.

Люди, способные сочетать высокий уровень тестостерона и хороший иммунитет, наверняка могут посылать определенные сигналы о своем преимуществе, подобно лошадям, которые на скачках тащат самый тяжелый груз. Но риск различных заболеваний можно уменьшить, если понизить уровень этого гормона — например, выбрав менее агрессивный стиль жизни. По мнению социобиолога Роберта Триверса, женатые мужчины живут дольше холостых именно благодаря более низкому уровню тестостерона. В человеческой коммуникации используются сигналы, формируемые внешностью и поведением, на которое, в свою очередь, влияют гормоны, однако мы чаще, чем другие животные, используем сигналы сложные и культурно обусловленные.

Мы научились обходиться без помощи собственного тела и его элементов. Благодаря одежде, языку и изготовленным нами самими предметам мы способны формировать множество фальшивых и истинных сигналов, причем все они непрерывно совершенствуются. Все культурные развлечения тоже можно истолковать как демонстрацию собственного статуса, хотя их изначальная цель совершенно иная. Погоней за статусом объясняются и различные действия, которые сами по себе кажутся бессмысленными. Основным видом деятельности некоторых обществ первобытного типа была охота на крупных зверей, хотя намного выгоднее для них было бы заняться собирательством и охотиться на мелких и безобидных животных. Теория сигналов дает вполне разумное объяснение этому факту. Рыбаки микронезийского острова Ифалук нередко возвращаются без добычи, хотя провели на охоте несколько изматывающих дней. Но даже несмотря на отсутствие видимых результатов, участие в охоте свидетельствует о силе и выносливости. Благодаря этим качествам формируется социальный статус, а чем выше статус, тем больше твоя доля добычи — конечно, когда охота окажется успешной.

Люди добиваются признания самыми разными способами: отрабатывают определенные типы поведения, носят костюмы с широкими плечами, чтобы выглядеть более внушительно, развивают вкус и чувство юмора или становятся активными участниками любительского спортивного клуба. Вполне логично, что биологический вид, представители которого не мыслят собственного существования без множества предметов и материальных благ, при формировании сигналов о своих качествах и свойствах не ограничится поведением. Все, что мы покупаем, создаем и используем, может применяться для создания сигналов — как истинных, так и фальшивых. Мы вкладываем деньги в предметы, обставшем дом и обзаводимся гаражом, поэтому можно сказать, что статус — это дивиденды, которые мы получаем со средств, вложенных в материальные блага.

Турбо и тестостерон

— Это удивительно, — говорит Карл Эйрик Хауг, редактор журнала Carl’s Cars. — В мире, где машины ездят все медленнее и медленнее, а правила дорожного движения становятся более строгими, агрессивный дизайн автомобилей пользуется все большей популярностью. Даже если посмотреть на самые маленькие модели, например на Kia, то и такие крошки выглядят сердитыми.

Он склонился к компьютеру и открьт несколько снимков. И точно: передние фары напоминают сердитые глаза, радиатор — злобно поджатые губы, а сама машина похожа на персонажа японских мультфильмов, котенка-мутанта, одновременно милого и агрессивного.

— По-моему, все производители автомобилей признали лидерство BMW и теперь стараются подражать этой компании, желая доказать, что они не менее эффективные и мощные.

Самому Хаугу не по душе такая установка на тестостерон в мире автомобилестроения. Он полагает, что агрессивный автомобильный дизайн вот-вот уничтожит давние традиции классического дизайна. Считается, что его журнал выбивается из общей тенденции — как охарактеризовало его издание Wallpaper, «они совершенно не страдают мачизмом, присущим большинству автомобильных журналов». Хотя элегантная небритость Хауга сделала бы честь любому мачо, разговаривает он мягко и доверительно. Такой тон присущ как любителям электромобилей, так и тем, кто предпочитает старый добрый бензин.

— Я сейчас как раз переписываюсь с дизайнерами BMW, — рассказал он, — и они в шутку говорят, что «жить без двойной выхлопной трубы — это все равно что жить без солнца». У Porsche Cayenne четыре выхлопные трубы, и изначально они предназначались для перераспределения выхлопных газов, которых прежде выделялось немало. Сейчас объем выхлопных газов значительно сократился, поэтому, казалось бы, четыре трубы уже ни к чему? Похожая ситуация сложилась с радиатором, который раньше был одним из элементов двигателя внутреннего сгорания, а теперь же выполняет чисто эстетическую функцию. Радиатор на современном автомобиле — это все равно что карнавальные вставные челюсти с вампирьими зубами.

— Воздуха современным двигателям нужно совсем немного. Хватило бы небольшой щели около бампера. Однако радиаторы неуклонно увеличиваются в размерах, а воздух через них вообще никуда не поступает. Кстати, зимой в Норвегии такие холода, что подобный способ подачи воздуха все равно оказался бы неэффективным.

Современные автомобили не только внешне напоминают хищного зверя — они даже звуки издают похожие. На сайте компании Jaguar написано: «Неважно, что вы слышите — звук, издаваемый подставкой для чашки, или рев мотора. Помните: и то и другое — это голос настоящего ягуара». Сперва дизайнеры даже собирались записать рев настоящего ягуара, так чтобы запись воспроизводилась каждый раз, когда заводят машину, но звук получился чересчур громким.

Гэри Дани, руководитель звукотехнического отдела компании, неоднократно заявлял, что владельца этой машины ждет практически идеальное звуковое сопровождение. Если все остальные спортивные автомобили либо оглушают тебя, либо двигаются практически беззвучно, то Jaguar на низких скоростях тихо мурлычет, а на высоких — сердито рычит. Дани даже раскрывает один из звуковых секретов. Инженеры компании Jaguar, как и другие автопроизводители, долго пытались найти способ подавить шумы в салоне, однако такие автомобили оснащены «чересчур активной выхлопной системой», которая при разгоне шумит особенно громко; но благодаря особой системе забора воздуха этот шум преобразуется в «сердитое рычанье».

Одушевление автомобилей — явление давно знакомое. Машины умеют рычать и кажутся добрыми или сердитыми. На первый взгляд, машину проще всего выбрать, глядя на ее технические характеристики, но почти каждый потенциальный покупатель склонен относиться к автомобилю как к живому существу. Когда машину сравнивают с хищником, ее водитель вырастает в собственных глазах. В компаниях, разрабатывающих автомобильный дизайн, непременно имеется целый штат сотрудников, в чьи обязанности входит прослушивать шум двигателя и оценивать его с точки зрения покупателя.

Сущность звука

Возьмем, к примеру, гибридный американский автомобиль Fisker. Если сравнивать усиление звука двигателя с наращиванием волос, то можно сказать, что у этой машины и наращивать-то нечего. При скорости менее 50 км/ч она работает на электричестве и поэтому ездит почти беззвучно. Казалось бы, на протяжении многих лет дизайнеры автомобилей к этому и стремились. Однако вместо того, чтобы радоваться и праздновать победу, они решили создать звуковое сопровождение. Но зачем? Все производители электромобилей сталкиваются с проблемой беззвучной езды, причем важно это по двум причинам: шум двигателя не просто поднимает самооценку водителя, а еще и предупреждает пешеходов о приближающейся машине. Дизайнеры переслушали всевозможные звуки, начиная с птичьего щебета и заканчивая ревом старомодного бензинового двигателя, но такое чудо автомобилестроения, как Fisker, явно заслуживало чего-то особенного. И дизайнеры придумали звук сами.

— Я-то, конечно, его не воспроизведу, — говорит Карл Эйрик Хауг, — но скажу так: он похож скорее на шум не машины, а самолета. И звук этот синтезирован искусственно. Я брал интервью у его создателя, Хенрика Фискера, и тот сказал, что выбрали именно этот звук, потому что он напоминает о «Звездных войнах». И тогда все встало на свои места: искусственный звук, издаваемый автомобилем, сразу наводит на мысли о научной фантастике. Вспоминается гул электромагнитного поля, космические корабли и виртуальные мотоциклы из фильма «Трон», которые управляются светом.

Хотя звук этот совершенно искусственный, он производит впечатление более честного, чем воспроизводимый в записи шум бензинового двигателя. Традиционный рев спортивной машины наверняка сочли бы обманом, а этот загадочный и немного волшебный звук воспринимается как изящное приукрашивание действительности. Заглянув на форум автолюбителей, я убедился, что некоторых это изобретение привело в восторг, а другие отнеслись к нему с презрением. И по какой-то неведомой мне причине комментарии пестрили сравнениями, связанными с сексом. «Ездить на тихой тачке — все равно что молча заниматься сексом в полной темноте», — писал один. «Искусственный шум двигателя похож на фальшивый оргазм», — вторил ему другой.

Шум двигателя — фактор немаловажный, но, выбирая автомобиль, мы чаще обращаем внимание на более мелкие детали. Мы открываем и закрываем дверцы, крутим рычажки и нажимаем кнопки. И если нажимаются они туго и не щелкают, а, например, пикают, то внутри у нас тотчас же загорается тревожная лампочка.

— Когда вы закрываете дверцы старых машин таких марок, как BMW и Mercedes, возникает особое ощущение. Схожее с ним появляется, когда закрываешь дорогой кухонный ящик с доводчиком: движение медленное и равномерное, а в конце ящик издает совершенно неповторимый звук. Звук закрываемой дверцы уже много лет остается предметом споров, — рассказывает Карл Эйрик Хауг. — Некоторые производители автомобилей в отзывах о своих новинках нередко читают, что они, мол, «значительно усовершенствовались, но до Mercedes и BMW им еще далеко».

Но неужели эти звуки — своеобразная гарантия качества? На сайте Jaguar написано, будто звук подставки для чашки полностью воспроизводит щелчок, с которым закрываются старомодные коробки для сигар. Интересно, на каком основании производители решили, что именно этот звук понравится покупателю?

— Когда захлопываешь дверцу современной модели Peugeot, звук получается намного приятнее, чем прежде, — говорит Хауг, — и это никак не связано с материалом, из которого дверца изготовлена, пусть даже она сделана из дуба. Скорее всего, сейчас производство такой дверцы обходится намного дешевле, чем раньше, и вполне может статься, что через два года эта дверца вообще отвалится, но суть не в этом. Главное — звук, и звук этот кажется дорогим.

Наверное, некоторые покупатели реагируют на звуки неосознанно. Звуки просто откладываются в их сознании и постепенно помогают создать общее впечатление. Другие вполне сознательно прислушиваются и оценивают услышанное, подобно тому, как, покупая дом, мы въедливо осматриваем каждую трубу и каждый плинтус. Логика одинакова: мы уверены, что правда о качестве предмета кроется в деталях. Но автомобильный дизайн, наученный вечной «гонкой вооружений», действует по принципам, которые сделали бы честь любой разведке. Мы находим фальшивые намеки на качество именно там, где ожидаем их найти. И эти намеки скорее не доказывают качество, а воздействуют на наше чувство прекрасного. Хотя здесь, как и во многих других сферах, правду сложно отличить от лжи: сейчас, когда сигнал оторван от сущности, поиск истины уводит совсем в другую сторону. И тогда понятия «подлинное» и «фальшивое» тоже утрачивают смысл. Звук, издаваемый автомобилем Fisker, создан искусственно, но разве он синтезирован с целью обмануть кого-нибудь? Да даже если бы и так — неужели он от этого хуже воспринимается?

Сердитая улыбка

Если механизмы современных машин с антиблокировочной тормозной системой и усилителем рулевого управления уже ничуть не похожи на механизмы автомобилей прошлых поколений, то в плане внешнего вида современные машины продвинулись не так далеко. Карл Эйрик Хауг признался, что новейшие светодиодные технологии позволяют придать фарам практически любую форму, например тончайшей планки, однако дизайнеры вновь и вновь создают автомобили с почти человеческим лицом: с двумя фарами-глазами и похожим на рот радиатором. Мультипликаторы всех эпох обожали обыгрывать этот образ, дополнять и оживлять его. Но не исключено, что мы склонны одушевлять и совершенно обычные автомобили на улице. Психолог Ян Ландвер подробно изучил наше восприятие автомобильных «лиц» и установил, что мы, в частности, избегаем смотреть на машины в упор. Вполне логично, если учесть, что в нашем мире автомобиль занял нишу самого опасного хищника. Тем не менее глаза мы отводим далеко не всегда. К примеру, автомобили, которые кажутся добрыми, нас почти не пугают. Следовательно, машину мы оцениваем по выражению ее «лица», как и человека.

Связи между «внешностью» автомобиля и покупательским спросом на него посвящен ряд исследований, но до недавнего времени полученные результаты были противоречивыми. Согласно некоторым экспериментам, покупатели предпочитают автомобили, в которых края радиатора слегка приподняты вверх, что со стороны похоже на улыбку. Другие эксперименты доказали, что нам больше нравятся «рассерженные» машины. Так какие же машины лучше — «добрые» или «сердитые»? Поисками ответа занялись ученые Ян Ландвер, Энн Макгилл и Андреас Херманн. Разгадать эту загадку восприятия им позволил эксперимент, проведенный в 2011 году. Исследователи установили, что мы, пытаясь определить, дружелюбно лицо или нет, в первую очередь обращаем внимание на рот. Если губы изогнуты в улыбке, нам это нравится, и наше впечатление не меняется, даже если глаза при этом смотрят сердито. Сердитый взгляд пробуждает в нас внимательность и настороженность — такой эффект ученые называют реакцией пробуждения. По мнению Ландвера и его коллег, в данном случае этот эффект усиливает приятное чувство, появившееся у нас, когда мы увидели улыбку. Значит, лучшее впечатление произведет на нас автомобиль, который будет одновременно и улыбаться, и выглядеть сердитым.

Чтобы проверить свою гипотезу, Ландвер с коллегами подробно изучили статистику продаж автомобилей немецких марок. И гипотеза подтвердилась: «сердито-улыбчивые» машины продаются лучше всего. Ученые установили, что и мобильные телефоны мы нередко выбираем, руководствуясь теми же признаками. Исследователи подчеркнули, что человеку подобное выражение лица воспроизвести сложно, поэтому описанный дизайн лишь доказывает существование естественной человеческой реакции и на такое проявление чувств, какое в человеческом мире мы вряд ли встретим. Но даже если у людей такого выражения не бывает, это не означает, что мы его прежде никогда не видели. Наоборот: это сердито-улыбчивое выражение кажется на удивление знакомым. Его узнает каждый, кто видел мультфильмы про Микки-Мауса или покемонов и заглядывал в японские комиксы манга. В последние годы маски с таким же выражением использует всемирно известная группировка «Анонимус». Ее члены сделали своим символом маску Гая Фокса из фильма «V — значит вендетта» — со слегка нахмуренными бровями, изогнутыми в лукавой улыбке губами и острой бородкой-эспаньолкой. Не благодаря ли этому сочетанию лицо, изображенное на маске, кажется нам умным?

Человек, у которого улыбаются и глаза, и губы, кажется нам добрым и милым, но не обязательно сообразительным. Психолог Александр Тодоров из Принстонского университета, основываясь на том, какое впечатление производит на нас та или иная мимика, разработал ряд прототипических выражений лица. Оказывается, умными в нашем представлении являются лица, которые кажутся немного сердитыми, — со слегка нахмуренными, сведенными к переносице бровями; а вот лица с высоко поднятыми бровями производят на нас впечатление наивных. Кроме того, глаза должны быть широко поставленными, как фары у автомобиля. Пол Экман, начавший изучать человеческую мимику еще в 1970-х годах, в книге «Узнай лжеца по выражению лица» (Unmasking the Расе)[35] поместил множество фотографий лиц с самым различными выражениями, однако сочетания «улыбающиеся губы и сердитые глаза» удалось добиться только при помощи монтажа. Тем не менее Экман утверждает, что человеческое лицо может принимать и такое выражение — чаще всего оно появляется у нас на лице, когда мы застаем кого-то врасплох. «Вот ты и попался!» — так назвал это выражение Экман.

По поводу выражения, кажущегося нам умным, я проконсультировался с Ландвером, и тот, хотя и не отрицал этой гипотезы, сказал, что она требует дальнейшего изучения.

— Если предположить, будто мы считаем, что подобное выражение свидетельствует о сообразительности, это означает, что, глядя на объект, мы сразу же начинаем делать выводы, — сказал он. — Но агрессию и дружелюбие мы чувствуем, а выводы о сообразительности делаем, считывая и расшифровывая определенные сигналы. Подобная расшифровка происходит довольно быстро. Целью наиболее известного эксперимента, проведенного Тодоровым, было предсказать результаты выборов в Сенат США в 2004 году, основываясь исключительно на реакции участников эксперимента, вызванной взглядом на фотографии кандидатов. На каждый снимок участники смотрели не дольше секунды.

Часто ли мы видим сердитую улыбку на лицах окружающих, неясно, однако если мы встречаем сердито-улыбчивых героев мультфильмов либо рекламных роликов или же так нам улыбаются автомобили, то мы растолковываем эту улыбку как проявление ума, сообразительности или компетентности. Так улыбаются те, кто не позволяет себя обмануть, зато запросто может обмануть других. И мы, конечно же, хотим быть рядом с таким субъектом. При выборе автомобиля для некоторых главное — комфорт, а некоторым нравится, когда поездка превращается в адреналиновое приключение. Однако и тем и другим важно казаться умными и компетентными.

Фальшивые «Феррари»

В 2009 году британское телешоу Тор Gear, посвященное автомобилям, организовало мировое турне, в котором с дорогими автомобилями обращались с привычной очаровательной беззастенчивостью, уже хорошо знакомой зрителям канала ВВС. В одном из номеров каскадеры разъезжали на трех красных Ferrari 360 Spider по небольшой площадке, резко тормозя для пробуксовки всего в паре сантиметров друг от друга. Публика ахала, вероятно, вспоминая, что каждый из этих шедевров итальянского автомобилестроения стоит 166,000 долларов. Впоследствии, когда австралийское автомобильное интернет-издание Drive раскрыло связанный с этим номером секрет, многие зрители презрительно усмехнулись. Оказалось, что Ferrari в этом шоу были ненастоящими.

На самом деле по сцене разъезжали замаскированные автомобили модели Toyota MR2, кузов которых похож на кузов Ferrari. Некоторые зрители засомневались, едва увидев автомобили, и кто-то из них, набравшись храбрости, проник за кулисы и увидел машины с открытым капотом. Двигатели внутри были явно японскими. Компания Ferrari туг же выразила недовольство и потребовала подделками во время шоу больше не пользоваться.

Реакция со стороны Ferrari вполне понятна: подделки никто не любит. К тому же может сложиться впечатление, будто организаторы шоу и профессиональные каскадеры больше доверяют машинам Toyota. Однако в этом случае основную роль в выборе автомобилей сыграла их стоимость, ведь подержанную машину Toyota MR2 можно купить всего за 2000 долларов. Один из читателей, написавший комментарий к статье про фальшивые Ferrari, задал вопрос, который, скорее всего, пришел в голову многим: «Мне бы фальшивый Ferrari не помешал. Никто не знает, где можно такой купить?» Ведь если для того, чтобы прослыть владельцем Ferrari, нужна лишь дешевая японская машина и недорогой корпус, то наверняка такие подделки пользуются большим спросом?

Компании, собирающие машины, похожие на знаменитые спортивные автомобили — Lamborghini, Porsche и Ferrari, действительно существуют. Машины такого типа называются кит-карами. Однако клиентов у подобных фирм намного меньше, чем можно было бы предположить. Отчасти это объясняется вполне обычным предубеждением против подделок. В объявлениях о продаже таких машин никто и не утверждает, что они неотличимы от оригинала, вместо этого владельцы с гордостью описывают ту кропотливую работу, которую проделали талантливые сборщики машины. Такие автомобили представляются своеобразным произведением искусства. Иначе говоря, фальшивые автомобили настолько непопулярны, что для того, чтобы пользоваться ими, не испытывая стыда, нужно практически собрать машину собственными руками.

Как показывают эксперименты Дэна Ариели, нам не нравится демонстрировать, что мы пользуемся подделками, однако, когда производители автомобилей копируют друг у друга отдельные элементы дизайна, это считается простительным и совершенно безобидным.

— Дизайнерские находки Ferrari рано или поздно появляются в моделях других производителей, — говорит Карл Эйрик Хауг. — Сейчас даже некоторые минивэны внешне напоминают старые модели Ferrari, просто увеличенные в размере.

Очевидно, грань между «законным использованием элементов дизайна» и «копиями» весьма размыта и представления о том, что считать подделкой, меняются со временем. Вот только кто устанавливает эту грань? Или это наша собственная совесть ограничивает нас? И бывают ли автомобили-подделки «наказаны», как воробьи и пчелы с избытком тестостерона?

— Маленькие, но сердитые автомобильчики доверия не внушают, — рассказывает Хауг, — и, кстати, самые дорогие модели Ferrari сердитыми не выглядят: им это просто не нужно, ведь у них и так прекрасная репутация.

У ученого Яна Ландвера имеется несколько иное объяснение.

— Мне кажется, — сказал он, — что, протестуя против копирования дизайна, автопроизводители следуют четко разработанной стратегии. Почти все производители автомобилей являются частью более крупных концернов: например, компанией Lamborghini руководит Audi, которая, в свою очередь, входит в концерн Volkswagen Group. А ведь автомобили марки Skoda тоже производятся концерном Volkswagen. Основная цель любого автоконцерна — продать самые дорогие модели. Если же дешевые машины станут выглядеть не менее привлекательно, то переплачивать покупателю, естественно, не захочется. Можно сказать, что Volkswagen подает ложные сигналы: по техническим характеристикам некоторые из его более дорогих моделей почти ничем не лучше дешевой машины Skoda, но внешне они привлекательнее, поэтому и стоят дороже. Получается, что покупатель больше платит не за качество, а за внешний вид машины.

В какой-то степени автопроизводители повторяют фокус передачи Тор Gear с фальшивыми Ferrari, вот только их за это никто не осуждает. Впрочем, большинство потребителей давно поняли, что нередко переплачивают за бренд и внешний вид товара. Достаточно почитать форумы, где комментаторы дают друг другу советы, как сэкономить: «Резиновые сапоги Ilse Jacobsen? Вот еще! Я лично купила совершенно такие же в местном супермаркете. Кучу денег сэкономила!» На первый взгляд кажется, будто цель подобных комментаторов — показать, что ложным сигналам их не обмануть, однако порой в сообщениях можно различить нотки зависти к тем, кому доходы позволяют раскошелиться на неоправданно дорогие товары.

В дискуссиях такого рода обычно обсуждают, насколько дизайн товара соответствует его качеству. Внешний вид автомобиля подает сигнал не только о самой машине, но и о ее владельце. К примеру, владелец автомобиля Volkswagen обладает наглядным (весом в полторы тонны) доказательством того, что денег у него больше, чем у владельца машины Skoda, либо того, что он менее прижимистый. Этот принцип положен в основу теории экономиста Торстейна Веблена о демонстративном потреблении. Оно проявляется, когда представители более обеспеченных классов доказывают собственное превосходство за счет дорогой одежды и машин. В идеальной модели рыночных отношений предметы роскоши честно сигнализируют о том, насколько богат их обладатель: носить бриллиантовые украшения могут лишь те, кто в состоянии заплатить за них. Недостаток — или, если посмотреть на эту проблему с другой точки зрения, преимущество — заключается в том, что благодаря своей изобретательности человек научился скрывать истинную стоимость принадлежащих ему предметов.

Пираты

Если вы решите проехаться по району Витакура в Сантьяго, столице Чили, то где-то вдали между домами увидите Анды, похожие на спину спящего зверя. Некоторые улицы Сантьяго застроены роскошными виллами, а на других высятся дорогие отели и магазины дизайнерской одежды. Водители машин тоже не производят впечатления бедных. Однако в некоторых случаях внешность бывает обманчивой. В начале 2000-х годов местная дорожная полиция начала останавливать водителей, потому что те, находясь за рулем, разговаривали по мобильнику. По крайней мере, так казалось со стороны. Когда машина останавливалась и стекло опускалось, изумленные полицейские понимали, что телефон в руках у водителя игрушечный. Среди водителей встречались даже такие, чей телефон был сделан из дерева. Впрочем, от штрафа это их не спасло.

Естественно, по деревянному мобильнику никому не позвонишь, и вообще это изобретение абсурдное. Однако мы прекрасно понимаем, зачем такой мобильник нужен. У одежды и предметов обихода имеются два основных качества: функциональность и статус. Однако в некоторых случаях функциональность служит исключительно для того, чтобы оправдать приобретение предмета и немного замаскировать желание продемонстрировать статус. В «лабутенах» действительно можно ходить, а дорогой внедорожник доставит вас из пункта А в пункт Б. В эпоху мобильных телефонов уже нет никакой необходимости носить наручные часы, но на продажах Patek Philippe это никак не отразилось.

Деревянные мобильники — до крайности утрированное стремление продемонстрировать статус, а вот функциональность у них напрочь отсутствует. Похожий случай зарегистрировали в 1980-х годах антропологи Арнолд и Уилк, изучавшие племя перуанских индейцев. Они заметили, что индейцы носят с собой небольшие прямоугольные камни, раскрашенные под карманные радиоприемники. Помимо всего прочего, оба этих примера доказывают, что ложь подобного рода устраивает как обманщика, так и обманутого. И деревянные мобильники, и радиоприемники из камня наиболее эффективны там, где окружающие вообще не очень хорошо знакомы с этими предметами. То же касается огромной индустрии поддельной брендовой одежды.

Социолог Люк Ван Кемпен назвал это явление «сигналом ложного статуса» и подробно изучил, каким образом в Боливии благодаря подделкам известных марок одежды сформировалась особая система статусов. Самые плохие подделки, в сущности, даже и копиями-то не являются, а представляют собой дешевую одежду с поддельными этикетками. Очень часто название на таких этикетках написано с ошибками или же этикеток нашито несколько, причем все с разными логотипами. Качество иных подделок немного лучше, но фальшивку в них выдают пуговицы и другая фурнитура. Лучшие подделки почти неотличимы от оригиналов ни по качеству, ни по виду. Кроме того, они зачастую упакованы так же, как и оригинал, а это означает, что в мире существует не только спрос на модные подделки, но и на их фальшивую, но изготовленную со всей тщательностью упаковку.

Большинство из нас хотя бы отчасти знакомы с пирамидой потребностей Маслоу. Эта иерархическая модель, появившаяся в 1954 году, состоит из нескольких ступеней. Базовая ступень представляет собой такие физиологические потребности, как пища и сон. Эти потребности человек стремится удовлетворить в первую очередь. Вторая ступень — это потребность в безопасности, третья — социальные потребности, такие как любовь и поддержка. Статус находится на четвертой ступени, в категории «уважение и признание», а пятый уровень представляет собой потребности, связанные с самореализацией. В своей работе Ван Кемпен отчасти развенчивает пирамиду Маслоу, утверждая, что она дает далеко не полное описание человеческой мотивации. Вокруг найдется немало примеров того, как люди малообеспеченные тратят последние сбережения на брендовую одежду, и это означает, что статусу тоже найдется местечко на базовом уровне пирамиды.

В книге «Социология глобальной системы» (Sociology of the Global System) Лесли Склэр описывает, каким образом реклама статусных товаров, произведенных на Западе, благодаря телевидению, фильмам и рекламным кампаниям проникает в развивающиеся страны и создает спрос на подобные товары, причем довольно часто этот спрос удовлетворяется за счет базовых потребностей. Согласно этой гипотезе, реклама обладает способностью перевернуть пирамиду Маслоу с ног на голову и создать ложные потребности. Но что в действительности ложное — потребность или предложение? Другая точка зрения представлена антропологом Алленом Лейном, по мнению которого человеческая страсть к статусу изначально представляет собой одну из базовых потребностей, а реклама лишь определяет направление ее развития.

В XVIII веке философ и экономист Бернард де Мандевиль подметил, что малоимущие англичане скорее пожертвуют пищей, чем приличной одеждой. Экономист Роберт Фрэнк выдвинул гипотезу о том, что больше всего за счет статуса выигрывают именно люди малообеспеченные, ведь нижние ступеньки статусной иерархии преодолеть проще всего. Приобретение товара, демонстрирующего статус, сразу же поднимает бедняка на несколько ступенек выше его товарищей по несчастью, в то время как покупка похожего товара едва ли значительно изменит статус богача. Причем копия в этом случае сыграет такую же роль, что и подлинник. Согласно теории Ван Кемпена, каждый потенциальный покупатель подделки пытается просчитать опасность, которую таит в себе разоблачение. На основании соотношения этого фактора и стоимости покупки Ван Кемпен выводит красивую и внушительную формулу:

Е(Sподделка) = (I-θ) Sоригинал

Подобные выводы выглядят изящно, однако они исключают множество нюансов. Например, важность статуса зависит от класса общества, к которому принадлежит потребитель. Для некоторых статус важнее, и они более склонны верить рекламе. Мы покупаем статусные товары — неважно, поддельные они или настоящие, — по самым разным причинам, и их нередко бывает несколько. Объяснения Склэра и Лейна вовсе не являются взаимоисключающими. Может оказаться, что потребность в статусе — свойство врожденное, однако вполне возможно и то, что ассортимент статусных товаров и степень потребности в них определяются рекламой. Естественным будет также предположить, что жители стран с более низким уровнем образования менее критично относятся к рекламируемым товарам: это доказывает реклама табачных изделий, повсеместно распространенная в южных и восточных странах. Впрочем, даже граждане Норвегии, страны, казалось бы, богатой и цивилизованной, порой жертвуют физиологическими потребностями в угоду статусу. Чтобы осознать это, достаточно пройтись зимним вечером по улицам Осло. По пути вам непременно попадется множество норвежек, одетых совсем не по погоде: еще бы, ведь оденься они потеплее — и их длинных стройных ног никто не увидел бы.

Наше отношение к дорогой одежде и статусным предметам представляет собой сложное сочетание рационального и нерационального. Тем не менее основывается оно на культурных установках, определяющих статус и ценность, причем эти установки напоминают критерии оценки произведений искусства: ценность копии всегда определяется исходя из ее сравнения с подлинником. Подлинник появился первым. Подлинник изготовлен вручную, зачастую из дорогостоящего материала. Копий бывает много, они дешевые и безликие. Статус оригинала складывается благодаря его уникальности и качеству, которые, в свою очередь, представляют собой сигнал о компетенции изготовителя и покупательской ценности. Иначе говоря, если вы обладаете неким подлинным предметом, это означает, что либо вы богаты, либо у вас есть все предпосылки разбогатеть.

Хотя ученые разработали шкалу оценки нелегальных копий, граница по-прежнему проходит между оригиналом и подделкой. Но давайте представим, что эта грань стерлась, а ценность предмета зависит лишь от его качества и внешнего вида, но никак не от этикетки. В этом случае хорошая копия будет стоить дороже оригинала... Вот только возможно ли это?

Фальшивка лучше

В 1987 году хип-хоп-дуэт из Квинса записал альбом, которому суждено было стать хитом. Музыкантов звали Эрик Би и Раким, а альбом получил название «Paid in Full» («Уплачено сполна»). Обложка альбома подтверждала это хвастливое название: рэперы, украшенные массивными золотыми цепями и перстнями, держат в руках пачки банкнот. Но сильнее всего в глаза бросались их одинаковые кожаные куртки. Такая же куртка была и на задней обложке альбома — в качестве фона, а на куртке — своеобразный натюрморт из украшений, денег и даже банковского чека с подписью президента Рейгана. На всех черно-белых куртках отчетливо виден логотип Gucci — двойная буква G.

Любому человеку, жившему в ту эпоху или хотя бы отдаленно знакомому с модой 1980-х, очевидно, что ни в одной из коллекций Gucci подобных курток быть не могло. И действительно: куртки не имели никакого отношения к Gucci, их купили в магазине «Красавчик Дэн» в Гарлеме, где в то время одевались любящие щегольнуть нью-йоркские рэперы, гангстеры и «толкачи». Хип-хоп-культура не просто использует статусные символы — одновременно она их присваивает, придавая им собственные черты. Портной Дэниэл Дэй, владелец магазина «Красавчик Дэн», начал сочетать эти тенденции в одежде.

Среди модников обычные копии брендовой одежды почти не котируются, но Дэй с легкостью решил эту проблему: сшитые им подделки стоили едва ли не дороже оригиналов. Первые проданные им куртки он перешил из сумок Gucci, купленных в дорогом магазине на Манхэттене, поэтому и стоили эти куртки немало. Впоследствии Дэй придумал способ отпечатывать логотипы в собственной мастерской, что позволило ему в неограниченном количестве выпускать одежду для обитателей Гарлема. По меркам его клиентов настоящая брендовая одежда была чересчур скромной и невыразительной. К чему прятать натуральный мех внутри, когда можно выставить его на всеобщее обозрение? И зачем подгонять и ушивать одежду по фигуре, когда можно сделать ее просторной и бросающейся в глаза? В статье для журнала New Yorker стилист Джун Эмброуз назвала этот стиль «прекрасной бравадой»: «Это все равно что разгуливать, нацепив на спину логотип Rolls-Royce. Этакое сочетание роскоши и стероидов. Вам даже не требуется говорить, что эта куртка стоит десять тысяч долларов. По ней и так сразу видно, что она стоит десять тысяч».

Со временем у Дэя появилось множество богатых клиентов, но его собственная слава сыграла с ним злую шутку. Журналы оказались наводнены снимками рэперов и спортсменов в одежде от Fendi и Gucci, которой никогда не было ни в одной из коллекций этих модных домов, а потом еще и Майк Тайсон затеял драку прямо возле магазина Дэя в пять часов утра. Адвокаты модных домов принялись выяснять, откуда эта одежда взялась и почему магазин одежды в Гарлеме работает круглосуточно. Судебные разбирательства и жалобы не заставили себя ждать, и в начале 1990-х Дэю пришлось закрыть магазин. Тем не менее следователи, посетившие его склад и мастерские, не остались равнодушными: эти подделки в корне отличались от тех некачественных дешевок, что наводнили Чайна-таун. Целью подделок Дэя было не повторять оригинал, а превзойти его.

Согласно Люку Ван Кемпену, дешевые подделки отделяют статус от цены предмета. Например, пуховик Parajumpers стоимостью 800 долларов действительно очень теплый, благодаря чему создается впечатление, будто он такой дорогой из-за высокой стоимости материалов. Однако если вы купите подделку, похожую с виду на оригинал, хотя и чуть менее теплую, то внешний эффект сохранится, но вам удастся сэкономить.

Итак, Дэниэл Дэй доказал, что эффект, создаваемый подделками, не всегда основан на иллюзии. В его случае все знали, что одежда не настоящая, однако такая же уникальная, как и оригинал. Но тогда зачем вообще на такой одежде логотип Gucci? Может, проще было бы его вообще убрать? Вовсе нет. Логотипы брендовой одежды стали настолько популярными, что в какой-то степени приобрели самостоятельную, не зависящую от предмета ценность. И порой эта ценность даже выше ценности самого предмета.

Вера в часы

— Помню, как я впервые увидел так называемые часы-трансформер, — рассказывает юрист Даг Бротен Торесен. Случилось это до того, как он отправился учиться в Правовую академию интеллектуальной собственности в Мюнхене. В то время он работал в Осло в торговом доме «Часовщик Бьерке», где, к собственному удивлению, понял, что часы частенько подцелывают.

— Однажды мне принесли Rolex Day-Date с золотой президентской цепочкой. Я даже и не сомневался, что часы настоящие. От меня требовалось оценить их и слегка отрегулировать. Вообще почему-то принято считать, что такие механические часы часто бывают неточными. Я вскрыл корпус и сразу понял, что это вовсе не Rolex, а дешевая подделка. Покопавшись в механизме еще немного, я выяснил, что от настоящих часов Rolex в них только корпус и циферблат. Значит, кто-то приобрел Rolex и сделал из одних часов трое: в первых был подлинным корпус, во вторых — цепочка, а в третьих — механизм.

Иначе говоря, и в те времена психологический прием, о котором мы ведем речь, неплохо срабатывал.

— Когда часовщика просят установить подлинность часов, он ведет себя, как любой другой человек, — объясняет Торесен. — Вначале мастер осматривает корпус и циферблат, а если у него возникают сомнения, то он снимает цепочку, чтобы проверить номер модели и серийный номер. И если он по-прежнему сомневается, то вскрывает корпус и изучает часовой механизм. Часы с подлинным корпусом и циферблатом выглядят настоящими. Велика вероятность, что часовщик поверит первому впечатлению и не станет их проверять. Когда подозрения вызывает корпус, часовщик проверяет цепочку, и если она подлинная, то мастер, возможно, успокоится и прекратит проверку. Итак, двое из сборных часов признаны подлинными. У третьих подозрительными выглядят и корпус, и цепочка, но зато, вскрыв их, мастер увидит явно не фальшивый механизм и придет к выводу, что сами часы тоже не подделка, особенно если к ним прилагается сертификат. И все три экземпляра признают подлинными.

В последние годы мировой экономике пришлось несладко, однако часовая индустрия Швейцарии от этого совершенно не пострадала. Ежегодно продажа дорогих часов (таких, стоимость которых превышает 100,000 долларов) увеличивается на 20%, причем, как утверждает Торесен, часы пользуются спросом в самых разных уголках земного шара. Ему даже известно, в какой стране оседает большинство таких часов. В Китае.

— Я недавно прочел интервью с одним из руководителей инвестиционного банка Goldman Sachs, и тот рассказал, что американцы покупают фальшивые азиатские часы и продают их в США, а китайцы предпочитают настоящие европейские товары. В Китае с его давними традициями подражания прекрасно умеют изготавливать подделки. Китайские художники и ремесленники не стремятся к самовыражению, а доводят до совершенства искусство копирования. Тем не менее в самом Китае подделки успехом не пользуются, зато подлинные предметы роскоши среди представителей китайской элиты считаются статусными. У меня сложилось впечатление, что они используют эти вещи как символы статуса и власти. Когда двое китайских бизнесменов заключают договор, их часы являются своеобразной гарантией того, что каждый из них выполнит обещанное.

Подобно честному сигналу у животных, дорогие часы на руке бизнесмена становятся доказательством его потенциальных способностей. В громадном китайском обществе деловые партнеры не всегда знакомы друг с другом и поэтому заранее не настроены на доверие. Но, если ваш партнер носит дорогие часы, вы можете по меньшей мере надеяться на то, что денег у него достаточно, — а этот сигнал честный. К тому же в Китае имеется традиция скреплять договор подарком, и в этом случае на выручку опять приходят дорогие часы.

— Но сейчас даже самые дорогие часы уже не считаются эксклюзивным подарком, — рассказывает Торесен. — На случай, если у вас появятся вдруг лишние деньги, дам совет: вкладывайте в винтаж, если, конечно, к тому времени часовая промышленность не придумает что-нибудь новенькое.

Старые часы уже сейчас можно купить как напрямую у владельцев или посредников, так и на аукционах. Такие часы обладают всеми достоинствами более новых моделей: они были выпущены в ограниченном количестве и отличаются высоким качеством. Помимо этого, у них есть история, а историю на заводе не изготовишь. Некоторые из них хранят отпечаток эпохи, а у других был знаменитый владелец, например пилот или полярный исследователь. Теперь, когда стоимость часов уже не производит должного впечатления, главное — история предмета. Винтажные часы не только отличное вложение денег — их владелец выглядит более опытным. Чтобы купить дорогие часы у официального поставщика, достаточно быть состоятельным. А вот чтобы отыскать среди множества подделок подлинный, хорошо сохранившийся и достойный экземпляр, нужно обладать определенным культурным багажом.

В этом случае сравнение с миром животных и честными и ложными сигналами уже не работает. Статус больше не зависит от материальной стоимости предмета, а складывается из культурных, исторических и социальных факторов. В какой-то степени наша беззаботность тоже связана с роскошью: экономическое благополучие позволяет нам, в отличие от жителей современного Китая, не тревожиться. В Норвегии договоры регулируются законодательством, поэтому нам не обязательно носить на руке часы стоимостью в целое состояние. Благодаря правовой защищенности мы можем немного иначе демонстрировать собственный статус, а наиболее влиятельные и знаменитые норвежцы даже позволяют себе намеренно занижать его. Например, наш в высшей степени рафинированный министр иностранных дел Юнас Гар Стёре долгое время щеголял обычными пластмассовыми часами Swatch, которые, по его словам, «купил на бегу в каком-то аэропорту».

Сейчас даже фанаты дорогих часов восхищаются вовсе не драгоценными металлами и изящной отделкой корпуса. В 2006 году в отчете с выставки Baselworld журналист Кен Кесслер написал: «Самые удивительные, просто бесподобные часы я видел на руке одной итальянской журналистки. Это была реплика модели Rolex Submariner, изготовленная из прозрачной пластмассы». Итак, мы, в отличие от представителей китайской элиты, особенно ценим не материал, а связанную с предметом историю, подавая тем самым сигнал не о благосостоянии, а о хорошем вкусе.

Невидимые чернила

В книге «Класс» Пол Фассел высказывает мысль о связи между дизайном часов и социальной принадлежностью их владельца. Чем больше у часов функций, тем ниже стоит владелец на социальной лестнице. Будильник, календарь, калькулятор, высотомер и компас сразу же выдают человека в высшей степени простого. Более сложные предпочитают часы, показывающие только время, причем даже без секундной стрелки. Люди высококультурные нередко носят не только Cartier с кожаным ремешком, но и дешевый Timex с ремешком из яркой пластмассы или сочетают дорогое и дешевое, как норвежский путешественник Эрлинг Кагге: в качестве ремешка для своих часов Rolex он использует детали лыжных креплений, что окружающие воспринимают как знак уверенности в себе и жизненного опыта.

Анализируя американское общество, Фассел делает вывод, что больше всего от неуверенности в себе страдают представители среднего класса. Если представители высших и низших слоев, будь они начальниками или рабочими, прекрасно осознают свое место в обществе, то средний класс формируется преимущественно из людей, задействованных в сфере продаж, которые хорошо помнят идею социальной мобильности. Они надеются в будущем подняться по социальной лестнице вверх и боятся скатиться вниз. Именно поэтому бизнесмен, являющийся представителем среднего класса, покупает портфель из натуральной кожи с блестящими латунными замочками, хотя его начальник прекрасно обходится потертой папкой для документов.

Гаджеты тоже подтверждают эту гипотезу: чем меньше кнопок и лампочек, тем престижнее. О более высокой культуре хозяев скорее свидетельствует книжный стеллаж в гостиной, чем телевизор с плоским экраном. Кроме того, люди более культурные и образованные предпочитают вещи немного старомодные и непременно произведенные в Европе. Если среднестатистический продавец купит японский Panasonic, то высокооплачиваемый архитектор предпочтет надежную немецкую камеру Leica, хотя комплектующие для нее наверняка изготовлены на том же заводе, что и для Panasonic. Дизайн камеры Leica воскрешает в памяти старомодные механические фотоаппараты тех времен, когда всю технику собирали вручную.

Пол Фассел выводит целый ряд подобных закономерностей. Яркие расцветки и синтетическая ткань свидетельствуют о низком статусе, а приглушенные тона и натуральные материалы — о высоком. Старомодная одежда европейского производства — показатель принадлежности к высшему обществу, а если на одежде у вас видная всем надпись, это автоматически ставит вас на самую нижнюю ступеньку социальной лестницы. Фассел даже не поленился составить классификатор представителей общества в зависимости от их одежды, где цифрой 1 обозначена принадлежность к низшему классу, а цифрой 5 — к высшему:

1. Название бренда.

2. Надпись, отражающая индивидуальные предпочтения или культурные установки.

3. Название учебного заведения.

4. Символы — например, яхта.

5. Однотонная одежда с одинаковой текстурой.

Типичным элементом одежды рабочих Фассел считает бейсболку с написанным на ней названием бренда. Такие бейсболки часто бывают кричащих расцветок, их шьют из синтетических материалов и нередко сзади у них имеется регулятор, позволяющий подогнать бейсболку по размеру. Любители подобных бейсболок носят их, развернув козырьком назад, так что регулятор действительно становится символом статуса. Если верить концепции Фассела, то чем ниже по социальной лестнице спускаешься, тем легче считываются статусные маркеры. Яркая расцветка, блестки и заклепки издалека бросаются в глаза. Представителей высшего общества характеризуют менее заметные признаки. Чтобы прочитать их, необходимы определенные навыки, которые сами по себе доказывают, что их обладатель вырос в обеспеченной семье. Отличать настоящий шелк от искусственного учатся в самом раннем детстве, потому что напрямую задавать вопрос об этом неприлично. Любовь к старым предметам связана с традицией передавать вещи по наследству: потертые восточные ковры свидетельствуют о нескольких поколениях зажиточных предков.

В книге «Положение обязывает» (Noblesse Oblige; 1956) писательница Нэнси Митфорд раскрыла несколько признаков, по которым можно узнать представителей низшего класса. Так, если они надевают фрак, то, усаживаясь на стул, непременно аккуратно раздвигают фалды, чтобы те не помялись. Представитель высшего общества о таких пустяках не заботится и не обращает на них внимания. Митфорд также пересказывает анекдот о том, как гостя выставили за порог за то, что тот похвалил хозяйские кресла, а такого рода похвалы или склонность к лести считаются вульгарными.

Западные компании, владеющие известными брендами, стали уделять больше внимания не материальной стоимости своих товаров, а идеям. У производителей и рекламщиков даже вошло в привычку этим хвастаться: они продают историю, ауру, идею и чувства. Это смещение статуса с материальных аспектов на нематериальные соответствует нашей раздутой самооценке. Мы считаем себя чересчур культурными и не «Продаемся» за материальные блага, какими бы привлекательными они нам ни казались. При таком смещении статуса обмануть еще сложнее. Дорогую машину может позволить себе любой обеспеченный человек, но если ты не вырос в определенной социальной обстановке, то вряд ли научишься когда-нибудь различать виды шелка.

В этом случае важны не только предметы, которыми мы себя окружаем, но и сама личность. Мы можем поменять работу, разбогатеть, купить новый дом и автомобиль, и тогда жизнь изменится. Однако примеры разбогатевших бедняков — от Гэтсби до современных нуворишей — доказывают, что внешнее богатство никогда не перевоспитает внутреннего босяка. Обманывать могут вещи, но не сущность. Богачи нового времени покупают дорогие вещи из золота, серебра и ватины. Предметы, принадлежащие выходцам из древних аристократических семей, пронизаны аурой, купить которую невозможно. Это чувство мы называем подлинностью, а подлинность, как говорят, невозможно ни купить, ни продать. Хотя и это, конечно же, ложь.

Аутентичность

Кафе с душой — Поддельная подлинность — Реклама и искусство — Суждение — Выгодная благотворительность — Назад к природе — Медленная жизнь — Яркая аутентичность — Игры от Пьера Бурдьё — Красота макияжа — Фоторедакторы — Фальшивая патина — Отголоски прошлого — Сенсорная панель — Ностальгия по механике — Цифровая ложь

В лондонском районе Крауч-Энд есть небольшое кафе под названием Harris + Hoole. На интернет-страничке это заведение описано как «семейное кафе, владельцы которого с радостью поделятся с посетителями старыми фамильными секретами приготовления кофе». Под этими словами мы видим фотографии, электронные адреса и небольшой рассказ о каждом из членов семьи, то есть о Нике, Лоре и Эндрю Талли. Лора сама придумала дизайн и обставила кафе, и гости, забегая выпить чашку американо или кортадо, всегда чувствовали себя так, словно пришли в гости к добрым друзьям. Однако в 2013 году изумленные посетители узнали вдруг правду: оказывается, кафе на 49% принадлежит сети супермаркетов Tesco. Гости кафе с возмущением заявили изданию The Guardian, что чувствуют себя одураченными, а Фейзан Улькер, владелец кафе, расположенного по соседству, обвинил конкурентов в обмане: «Получать деньги от Tesco и при этом выдавать себя за семейное кафе — это же чистой воды вранье!» Сама Лора назвала дело «деликатным» и сказала, что выполняла указания руководства, которое попросило ее сделать кафе по возможности «нейтральным».

— Мы стараемся быть независимыми, — сказала она, — и такими и останемся. Потому что это чувство ничем не заменишь.

В 1998 году экономисты Джозеф Пайн и Джеймс Гилмор опубликовали книгу «Экономика впечатлений» (The Experience Economy)[36], в которой утверждают, что современный покупатель приобретает не только товары, но и впечатления. В кафе нас толкает не голод, а желание провести время в городе или осмотреть новое модное заведение. Стоимость билетов на концерт зависит от близости мест к сцене, и билеты в партер дорогие вовсе не оттого, что в партере лучше слышно, а из-за атмосферы. Даже тем из нас, кто предпочитает принимать гостей дома, не избежать коммерческих коллективных развлечений: теперь вместо того, чтобы перемывать косточки знакомым, мы играем в Guitar Hero или SingStar.

В следующем исследовании под названием «Аутентичность» (Authenticity; 2007)[37] Гилмор и Пайн описывают одно из последствий индустрии развлечений: на рынке, где каждый в любую секунду может купить впечатление, у покупателей возникает страх потерять подлинность, утратить свое истинное лицо. Традиционные западные идеалы аутентичности предписывают нам оставаться самими собой и не играть чужую роль. Но становится ли инсценированное впечатление частью моей собственной жизни или же я сам становлюсь элементом чужого сценария? Гилмор и Пайн считают, что экономика впечатлений порождает потребность в аутентичности. Если определенные силы лишают нас реальности, могут ли те же силы создать впечатления, способные заполнить этот вакуум? По мнению ученых, такое вполне возможно.

Мы стремимся к аутентичности не только из-за экономики впечатлений. На это имеются и другие причины: современная политика, религия и работодатели часто кажутся нам лживыми и пустыми. Все продается и превращается в товар — а следовательно, все вокруг фальшивка. Реклама — гигантский механизм для создания лжи, а маркетинговые ходы, придуманные, чтобы доказать подлинность товара, вызывают лишь недоверие. И, как показывает пример с кафе Harris + Hoole, возникающее время от времени доверие ничего не стоит разрушить.

Подобная критика современного общества потребления и притворства удивительно напоминает обличения, с которыми выступают левые радикалы. Так какой же выход из этого лабиринта видят гуру рекламы? Если создавать аутентичность заново, то сначала нужно полностью разрушить то, что имеется. «Всё вокруг фальшивка, фальшивка, фальшивка», — заявляют Гилмор и Пайн. Во всяком случае все, чем, по их убеждению, наполнена жизнь их читателей. Основываясь на работе Лайонела Триллинга «Искренность и подлинность», Гилмор и Пайн выводят удобное правило: «Все, чем управляет человек (то есть общество), машина или деньги, не обладает аутентичностью». Целевая аудитория книги — рекламщики и бизнесмены — обречены вечно разрушать подлинность, и из этого порочного круга им никогда не вырваться.

Единственный выход — это осознать собственную фальшь, и такой подход немного напоминает иронию племянника Рамо. С точки зрения риторики этот авторский вывод кажется просто блестящим — он очаровал даже меня с моим здоровым скептицизмом. Если признать, что ты продаешь фальшивку, можно придумать для нее иное название, например, faux[38]. Французское слово для обозначения осознанности выбора предложено вовсе не случайно. За Францией издавна закрепился авторитет культурной страны, и в английском языке немало заимствованных из французского слов, связанных с традициями и культурой.

Гилмор и Пайн тоже приводят слова шекспировского Полония, однако не в их классическом толковании, а основываясь на вышедшем в 2000 году кинофильме, где роль Полония сыграл Билл Мюррей. Если в пьесе Полоний выведен напыщенным лицемером, который по чистой случайности вдруг говорит правду, то в исполнении Мюррея этот герой предстает человеком честным и искренним, прекрасно осознающим, что сыплет банальностями. Авторы «Аутентичности» цитируют слова критика New York Times Энтони Скотта: «В этой пьесе нет большего лицемера, чем Полоний, но он единственный, кто осознает собственное лицемерие, и благодаря этому он становится самым честным из персонажей».

Подлинность невозможно создать, но можно воссоздать ее видимость. В связи с этим Гилмор и Пайн вводят понятие «вторичная подлинность», применяемое по отношению к фальшивкам, которые представляются подлинными, в действительности таковыми не являясь.

В рамках кампании, проводимой концерном Dove, для участия в рекламных роликах специально набрали моделей, чьи тела должны были выглядеть более «Настоящими», чем намозолившие нам глаза безупречные фигуры. «Настоящим женщинам — настоящий уход» — гласил слоган кампании. Вскоре после ее начала выяснилось, что фотографии этих «настоящих» моделей тоже подверглись тщательной обработке. Впрочем, этот факт едва ли кого-то удивил. По словам специалиста по фоторетуши Паскаля Дангина, задание оказалась непростым: «Вы даже не представляете, сколько пришлось обрабатывать эти снимки. Но работать было интересно, хотя и сложно: с одной стороны, женщины не должны были утратить привлекательности, а с другой — мне нельзя было скрывать их возраст».

По мнению Гилмора и Пайна, кампания прошла успешно, ведь производитель утверждал, что настоящими являются женщины, а не продукт. Для создания нужной атмосферы вместо того, чтобы подчеркивать истинность продукта, можно показывать подлинность чего-то еще. На упаковке не следует употреблять слова «настоящий» или «подлинный», иначе покупатель может насторожиться. Как говорят авторы, «если вы настоящий, то доказывать собственную подлинность вам не требуется, а если вы утверждаете, что вы настоящий, значит, и должны быть настоящим».

Не только в деньгах дело

В 1998 году я ознакомился с одним из произведений современного художника Ларса Рамберга. Инсталляция представляла собой большой стол, вокруг которого были расставлены стулья с высокими спинками. На стенах висели плакаты с логотипом рекламного агентства Geelmuyden Kiese, а на столе лежали наушники. Надев их, я услышал записи выступлений специалистов этого агентства, рассуждавших на тему искусства. Рамберг заказал у агентства стратегию продвижения своих произведений, и в разложенных на столе брошюрах я прочел о возможностях, сложностях, целевой аудитории, доступности информации и наглядности. Одна из стратегических установок формулировалась так: «На каждом рынке, где продвигаются произведения Ларса Рамберга, необходимо консультироваться с представителями местного рекламного агентства, которое будет определять местную маркетинговую стратегию». Среди рекомендуемых тактических принципов фигурировала, например, «провокация, целевой аудиторией которой станет провинциальная интеллектуальная элита». Помимо этого, художнику советовали «действовать согласно требованиям рынка».

Провокацией была и сама эта инсталляция. В открытую признав, что он, художник, воспользовался услугами рекламного агентства, Рамберг нарушил одну из важнейших догм современного искусства, ведь искусство должно быть независимым и не запятнанным такими низкими материями, как деньги и продажи. Он действительно последовал совету рекламщиков и поступил «Согласно требованиям рынка».

В работе «Искренность и подлинность» Лайонел Триллинг описывает, каким образом прежняя цель искусства — доставить удовольствие — сменилась новой: создавать дискомфорт. Задача художника — стряхнуть с публики сонное оцепенение, напомнить ей о конформизме современного общества и заставить ее жить подлинной жизнью. За последние столетия художник стал символом человеческой аутентичности. Если среднестатистический представитель общества старается жить в согласии с самим собой, то художник способен на более смелый шаг: он создает произведение, отражающее его внутреннюю сущность и доказывающее наличие внутренней, независимой жизни. Таким образом художники овеществляют идеалы. Но когда провокация и независимость становятся нормой, происходит нечто удивительное: наиболее откровенные провокации теряют независимость, становятся объектом рекламы и подпадают под влияние внешних сил.

В работе Рамберга имеется также элемент признания. Французский философ Жан-Жак Руссо первым сформировал концепцию авторитета и подлинности, основанных на признании и откровениях, и сейчас эта концепция популярна как среди политиков, так и среди поп-музыкантов. Демонстрируя зрителям собственный маркетинговый план, Рамберг сознается, что деньги, карьера и стратегия для него тоже важны. Важны они и для всех остальных художников, но говорить об этом не принято. Хотя о самоубийстве искусства мы знаем со времен Уорхола, в 1990-х, когда искусство заговорило языком рекламы, это стало еще одним потрясением. Признание искусства в собственном прагматизме сделало его более подлинным, а репутация рекламщиков благодаря их сотрудничеству с художниками стала более надежной.

В работах Рамберга, как и в произведениях Уорхола, обыгрывается двусмысленность: несмотря на откровенную иронию, ироничными назвать их невозможно. Например, по одному из условий договора, в качестве платы за разработку маркетинговой стратегии художник написал коллективный портрет сотрудников рекламного агентства, который повесили в отдельном зале музея как часть экспозиции. Получилось, что Рамберг и агентство создали образы друг друга, и в этих образах отразились их собственные предубеждения и идеи. «Дохода, полученного от искусства, должно хватать Ларсу Рамбергу на удовлетворение всех своих потребностей, так чтобы художник не нуждался в дополнительном заработке» — такова основная цель, изложенная в маркетинговом плане. Подлинность произведений искусства подтверждают соответствующие сертификаты и мнения экспертов. Современным производителям тоже необходимы способы подтверждать подлинность товаров. Маркировка рассказывает нам, что товары сделаны из натурального или экологически чистого сырья, а также о том, что при их производстве использовался справедливо оплачиваемый труд. Потребитель обязан знать, что сущность производителя соответствует внешнему проявлению. Другие способы доказать свои благие намерения — это организуемые в крупных компаниях благотворительные фонды, которые метко называют также «фондами самоутверждения». Но, по мнению Гилмора и Пайна, даже подобного рода благотворительность может оказать компании медвежью услугу: «Если клиенты поймут, что такие меры не вызваны альтруизмом, а являются частью маркетинговой стратегии, они посчитают вас лицемерами». Однако знатоки маркетинга знают, как этого избежать: «Более дальновидным будет не обнародовать свою благотворительную деятельность. В нашу эпоху Интернета о ней все равно все узнают!»

Чарльз Фомбрун и Киз Ван Риэл пишут в руководстве по маркетингу «Слава и удача: Как создать успешную репутацию» (Farne and Fortune: How Successful Companies Build Winning Reputations): «Быть подлинным означает сокращать пропасть между словами и поступками, между твоей сущностью, высказываниями и делами». Фомбрун и Ван Риэл советуют брать на себя ответственность за собственные ошибки: если нефтяная компания, в которой ты работаешь, загрязняет окружающую среду, надо провести необходимые экологические мероприятия, а если продаваемые вами товары содержат бензол, то их нужно немедленно изъять из обращения. Авторы обеих книг — и «Аутентичности», и «Славы и удачи» — подробно описывают процессы, через которые компаниям необходимо пройти, чтобы «обрести себя». Для наглядности они также напоминают о тех сложностях, которые на пути к себе испытывает личность: «Аутентичность... зарождается внутри тебя, — пишут Фомбрун и Ван Риэл, — ее формирование начинается с открытия, цель которого — раскрыть истинную сущность компании и показать, что она на самом деле собой представляет».

Фомбрун и Ван Риэл не соглашаются с утверждением Гилмора и Пайна о том, что все компании основаны на фальши — похоже, они искренне верят, простите за каламбур, в искренность. Тем не менее методы, описанные в обеих книгах, на удивление похожи: подлинность можно создать лишь по частям. Чувство аутентичности — явление нематериальное, однако составляется оно из вполне конкретных элементов. Возникшим у меня в Британском музее чувством аутентичности я обязан нескольким факторам: во-первых, я оказался в зале один (привилегированность), во-вторых, экспонаты бьыи старыми (традиция) и, в-третьих, почти не обработанными (подлинность). Ну и, конечно, определенную роль сыграли и некоторые другие мелочи, например запах старых книг. В Доме Денниса Северса присутствует еще один фактор — индивидуальность.

Те же механизмы можно использовать и в бизнесе. Привилегированность можно почувствовать, посетив дорогой ресторан или купив ботинки из ограниченной партии. Индивидуальность руководителей — например, экстравагантность Ричарда Брэнсона или чудаковатость Стива Джобса — накладывает отпечаток на отношение к их компаниям. О традициях и аутентичности товара рассказывает логотип, на котором указан год основания фирмы. Согласно знатокам маркетинга, другие элементы подлинности — это натуральность (например, в экологически чистых продуктах питания), идея (например, продажа кофе в соответствии с концепцией справедливой, или честной, торговли — Fair trade) и креативность (например, стипендия в области искусств компании Statoil). Можно даже допустить, что агрессивный дизайн автомобилей и рычание двигателей тоже появились с целью продемонстрировать натуральность.

Компании стараются убедить нас в том, что они производят товары вовсе не из-за денег. Мы же вполне обоснованно считаем, будто товары и впечатления существуют исключительно для того, чтобы дать возможность их производителю получить с нас деньги, а факторы подлинности формируются именно для того, чтобы это мнение опровергнуть. Если статус товара обосновывается его стоимостью, то потребление обосновывается аутентичностью. Независимо от того, сколько средств ты вкладываешь в приобретение продукта, подлинность присваивает товару дополнительные качества и тем самым снимает ответственность с потребителя.

Сложность заключается в том, что подлинность тоже может обесцениться или стать жертвой инфляции. Когда на прилавках крупных супермаркетов Whole Foods и Walmart появилась продукция местных производителей и органические товары, покупатели восприняли это не с восторгом, а, скорее, с определенной долей недоверия. Многие полагали, что этот шаг компании сделали в угоду общей потребительской тенденции, а главный редактор New York Times высказался на этот счет так: «Если Walmart начнет вдруг покупать продукцию мелких фермерских хозяйств, само экологическое земледелие вскоре превратится в гигантскую, оснащенную по последнему слову техники индустрию». В книге «Фальшивая подлинность» (The Authenticity Hoax) журналист Эндрю Поттер подробно объясняет, каким образом концепция подлинности способствует развитию снобизма и эгоизма. Вместо того чтобы радоваться, что сейчас экологически чистые продукты стали доступны каждому, некоторые начали сожалеть об утраченной ими привилегии приобретать подобные продукты.

Покупать экологические чистые и органические товары в таких гигантских супермаркетах, как Walmart, кажется неправильным не оттого, что мы сомневаемся в происхождении или качествах товаров, а потому, что мы сомневаемся в искренности продавца. Все мы помним, как в детстве, толкнув приятеля, вынуждены были извиняться. «Скажи так, словно действительно сожалеешь!» — строго требовали родители, выслушав наш робкий лепет. Таким же образом в прежние времена учителя Закона Божьего заставляли читать «Отче наш» не просто с выражением, а с душой. Возможно, такие требования по отношению к детям вполне оправданны: постепенно навязанная искренность перерастет в подлинную нравственность и чувство долга. Однако правильно ли наделять крупные компании человеческими качествами? Нет, относиться к огромным многонациональным корпорациям, как к маленьким детям, будет не совсем верно.

Люди из плоти и крови, живущие среди себе подобных, интуитивно чувствуют обман. Подозрения, гнев и искренность — неотъемлемые составляющие их повседневной жизни. Нередко те же чувства определяют наше отношение к фирмам. Стоит ли нам доверять компании Toyota? А PepsiCo — настоящие выскочки, верно? Но растолковать стратегию крупных компаний бывает еще сложнее, чем понять мотивы отдельных людей. Если они затаились, то это вовсе не от скромности, а потому, что так решил их отдел по связям с общественностью. Для них самих главное — это товарно-денежная ответственность и следование законам и нормам. Во всяком случае так подсказывает нам логика, однако где-то в глубине души нам хочется, чтобы компании тоже были искренними. «Награждать музыкантов стипендией лишь ради собственной репутации — разве это не лицемерие?» — спрашиваем мы. «Лицемерие!» — соглашается с нами наша интуиция. Но ведь от этого никому хуже не станет? И кто знает — может, руководство компании действительно любит музыку?

В мае 2012 года Верховный суд Норвегии постановил, что инвестиционная компания «Фонды Скаге» не имеет права на освобождение от налога с дотаций благотворительной организации «Детские деревни SOS». Основной аргумент «Фондов Скаге» заключался в том, что денежный «подарок» предполагает получение в будущем доходов за счет улучшения репутации компании и повышения мотивированности сотрудников. Верховный суд посчитал такую форму дохода чересчур нематериальной и отказал в налоговом вычете. С обычной общечеловеческой точки зрения требование «Фондов Скаге» кажется странным: разве любой подарок не инвестиция? И если даритель полагает, будто его бескорыстная дотация оказалась него экономически выгодной, то ведь дотация от этого не перестает быть бескорыстной? Но и доход отрицать нельзя... От подобных рассуждений голова идет кругом.

Когда чувства и эмоции пытаются оценить в денежном эквиваленте, возникает множество парадоксов. Получение прибыли от доброты кажется нам неправильным, во всяком случае когда организации пытаются подобную прибыль узаконить. Если бы Верховный суд удовлетворил требование компании и одобрил налоговый вычет, то дотации благотворительным организациям стали бы напоминать спонсорство над спортивными командами, разрешающее размещение логотипа спонсора во время выступлений команды. Возможно, благодаря такому налоговому вычету компании более охотно оказывали бы поддержку развивающимся странам, отчего в выигрыше оказались бы обе стороны. Конечно, это дало бы почву для дополнительных обвинений в корыстности: многие наверняка станут утверждать, что компании добродетельны ради собственной выгоды. Тем не менее самое важное здесь — сам факт благотворительной деятельности, а не мотивы, побуждающие к ней. Одно очевидно: пока потребители руководствуются интуицией, производитель должен заботиться об аутентичности.

Естественные желания

В 2011 году датчанка Андреа Хейльсков отказалась от успешной карьеры, бросила хорошо оплачиваемую работу и вместе с мужем и четырьмя детьми поселилась в шведском лесу, в бревенчатой избе без водопровода и электричества. В 2013 году их посетила журналистка датской газеты Information Аннегрете Расмуссен. Об их решительности она отзывалась с восхищением, но и с определенной долей скепсиса: «Сейчас очень модно выражать таким образом протест против потребления, — написала она, — и среди моих знакомых есть женщины, создавшие в Facebook целую группу, подписчики которой обязуются полгода или год не покупать новую одежду. Интересно, откуда у представителей нашего креативного класса эта тенденция?»

Тенденцию она подметила верно. В том же году новое норвежское интернет-издание Harvest («Урожай») опубликовало на своей страничке в Facebook следующий текст: «Если бы я пошел по проторенной дорожке, то наверняка достиг бы определенного успеха в рекламе или экономике, как дядя Фредерик, отец и дедушка. Но ведь где-то в лесу меня наверняка ждет отличная полянка, где я выстрою себе маленький деревянный домик, и, чтобы отыскать ее, мне нужно только свернуть с этого натоптанного пути». За последние годы к природе толпами устремились не только жители Скандинавии. В США средства массовой информации еще в середине 2000-х описали этот тип «лесного горожанина» так: молодые бородатые хипстеры в просторных рубахах, проживающие в Бруклине или его окрестностях. Вскоре в Манхэттене открылся первый за многие десятилетия магазин, торгующий исключительно топорами, на стенах самых популярных баров появились головы животных, а в журнале New Yorker начали печатать объявления о наборе на курсы пильщиков.

Одного из проповедников такого образа жизни зовут Зак Кляйн. На своей страничке в Twitter он написал, что «зарабатывает в Интернете, чтобы скопить на лесную жизнь». Кляйн ведет популярный во многих странах блог под названием Freecabinporn, в котором выкладывает фотографии лесных домиков, расположенных на лоне дикой природы вдали от городов. Мне лично это кажется немного смешным, ведь все подобные любители природы не мыслят своего существования без таких достижений цивилизации, как Интернет и блоги. Основной доход Андреа Хейльсков и ее мужу тоже приносит их блог. Помимо блога, посвященного лесным избушкам (большинство его читателей составляют измученные офисные работники, которые заходят на эту страничку, чтобы отдохнуть душой), у Кляйна имеется еще один под названием Beaver Brook, где он подробно описывает строительство домика в лесной глуши возле ручья. В этом блоге Кляйн выкладывает снимки, на которых запечатлен он сам (в одиночестве или в компании привлекательных молодых друзей) на фоне бревен или старых деревьев. Стремление жить на природе часто связано с движением, получившим название slow living (медленная жизнь). В качестве основного вида транспорта его сторонники выбрали велосипед, они редко пользуются мобильниками, никогда не употребляют в пищу полуфабрикаты и стараются проводить все свободное время с семьей. Казалось бы, отличная концепция, но вдруг эта новая стратегия — еще один способ отстраниться от всех остальных и показать собственную привилегированность? Сейчас, когда каждый из нас практически обязан быть доступным в любое время суток, недоступность словно поднимает нас на новый уровень. Впрочем, о полной недоступности речи не идет: нужно же постоянно вести блог и сообщать подписчикам, в какой глуши живешь.

В книге «Фальшивая подлинность» Эндрю Поттер утверждает, что современная эпоха превратила демонстративное потребление в демонстративную аутентичность. Со времени окончания Второй мировой войны и до появления MTV в мире выделялись контркультура и мейнстрим, и, согласно Поттеру, ни политика, ни идеология тут ни при чем. Виной всему запаздывание информации. Пока старые культурные тенденции достигали периферии, в городах уже успевали сформироваться молодежные группы с новой идеологией. Благодаря современным технологиям тенденции и импульсы распространяются мгновенно, одновременно становясь частью общего информационного потока, а образ проповедующего аутентичность бунтаря постепенно стирается. Однако погоня за статусом — явление неискоренимое, и Поттер утверждает, что сейчас появилась новая мода — «намекать, что, несмотря на то, что у тебя есть работа и семья, а твой дом — полная чаша, морально ты к этому не привязан». Поэтому «главное в жизни — это не покупать вещи, а быть самим собой и научиться выстраивать жизнь на основании собственных уникальных потребностей. Вы уже начали заказывать экологически чистые овощи с доставкой на дом? Вы пьете исключительно терруарное вино — из винограда, выращенного в строго определенных условиях? Ваш дом — настоящий маленький музей, в котором произведения искусства соседствуют с антиквариатом? Следующий отпуск вы проведете подальше от многолюдных курортов Европы и Азии, в небольшой избушке в Британской Колумбии или на португальской ферме, где многочисленным продавцам всего на свете вас не достать? Добро пожаловать в конкурентоспособный и необычайно прибыльный мир демонстративной аутентичности!»

Милый диагноз, ничего не скажешь. Но в нем кроется парадокс: Поттер поступает совсем как панки, хипстеры, фрики и приверженцы аутентичности, которых он сам критикует. Он повышает собственный статус за счет того, что развенчивает других, кто, по его мнению, притворяется аутентичным или, что еще хуже, действительно таковым себя считает. Подобно художнику Ларсу Рамбергу, он идет по пути разоблачений, однако объектом разоблачений делает не себя, а других.

Такие ученые, как Торстейн Веблен и Пол Фассел, наверняка охарактеризовали бы вкус как нечто среднее между детектором лжи и пригласительным билетом. Предметы и стиль каждого человека свидетельствуют о его принадлежности к той группе, представителем которой он пытается казаться. Если применять это объяснение по отношению к классовому обществу, складывается впечатление, будто процесс направлен исключительно на то, чтобы отсеять выскочек, карабкающихся вверх по социальной лестнице. Однако подобный способ отсеивать сомнительных новичков существует в любой группе, будь то рабочие, футбольные фанаты или любители комиксов. Входным билетом в определенное общество может служить все что угодно, от татуировки до религиозных ритуалов. Главное — усложнить задачу обманщикам.

Хотя подобные коды имеются у каждой группы, не все группы кажутся одинаково привлекательными. Поэтому желание попасть в престижную или непрестижную группу будет толковаться по-разному. Классический пример — новоявленные богачи, объект насмешек как со стороны представителей культурной элиты, так и со стороны аристократов. Несмотря на появившиеся деньги, коды они так и не разгадали. А вот политиков, которые стараются быть ближе к народу, обвиняют в лицемерии. Разница существенная: те, кто обвиняет политиков в обмане, вряд ли предполагают, что они действительно хотят стать представителями низших классов. Нувориши же, напротив, становятся объектом насмешки из-за своего неприкрытого желания стать частью элиты. Другое различие заключается в том, что механизмы, мешающие непосвященным проникнуть в высшее общество, часто воспринимаются как намеренно продуманные стратегии. Члены некоторых аристократических клубов, как и участники многих преступных группировок, особым образом пожимают друг другу руку при встрече, но, несмотря на всю схожесть, почему-то жест аристократов раздражает нас сильнее, чем бандитское рукопожатие.

В 2011 году, проанализировав язык рекламы, продвигающей картофельные чипсы, ученые Джошуа Фридман и Дэн Журафски обнаружили определенную закономерность. На аутентичность претендуют и дорогие, и дешевые чипсы, но претензия эта выражается по-разному. На упаковках чипсов для «рабочего класса» подчеркивается традиционность их рецептов и их связь с семейными традициями. На упаковках дорогих чипсов ставка делается на натуральность: производитель непременно сообщает, что в чипсах не содержится химических добавок. Такие продукты привлекают внимание покупателей именно благодаря не содержащимся в них ингредиентам. На упаковках часто встречаются слова «Не» и «никогда», а также скрытые, но подразумеваемые сравнения, например, «меньше жира» и «лучший картофель». Это наблюдение подтверждает мнение социолога Пьера Бурдьё о том, что вкус отражает классовую принадлежность. Бурдьё утверждает, что люди определяют сами себя посредством дистинкции, или различения: это означает, что все маркеры статуса приобретают смысл лишь тогда, когда они не похожи на маркеры вкуса той категории людей, к которым носитель статуса себя причислять не желает.

Концепция общества, в котором цель всех без исключения элементов, относящихся к статусу (от речи до еды), — это продемонстрировать то, чем являешься ты сам и не являются все остальные, необычайно привлекательна, потому что позволяет «разоблачить» окружающих и показать их «истинные» мотивы. Бурдьё — один из основных популяризаторов этой концепции, а его учение о дистинкции основано на утверждении, что вкус определяется социальной принадлежностью. Богатые и образованные, к примеру, слушают классическую музыку и уверяют, будто она им нравится, только для того, чтобы продемонстрировать окружающим свое богатство. Они не сами решили, что эта музыка им нравится, — у них просто нет другого выбора, ведь они следуют за теми, кого считают социально равными себе. Они любят то, что для них любить естественно, хотя на самом деле их предпочтения определяются обществом. С позиции Бурдьё кажется, будто вкус сформировался исключительно для того, чтобы отражать нашу принадлежность к определенной социальной группе. Однако довольно цинично предполагать, что мы любим музыку, искусство или машины только для того, чтобы отличаться от одних и быть похожими на других. В таком мире все люди фальшивы, а искренности просто не существует, даже если мы сами этого не осознаем.

Подобным нападкам постоянно подвергалась хипстерская культура 2000-х: ее основоположники переняли прежние культурные коды, свойственные низшим социальным классам. Хипстеры отняли у них татуировки, бороды, дешевые часы Casio и бекон и построили из этого собственную культуру, подобно тому как в свое время основоположники романтизма превратили фольклорные мелодии в забаву аристократии. Хипстеры переосмыслили даже бейсболки — те самые, олицетворяющие, по мнению Пола Фассела, вульгарность, причем хипстерская самоирония значительно усложняет задачу ее критикам. Маркеры статуса не просто утратили материальную и культурную ценность, они приобрели вторичную ценность, основанную на их убогости, причем законодатели этой новой моды могли управлять ей по своему усмотрению. Хипстерскую культуру отличала крайняя самоуверенность, полная иронии и самоиронии на тему вчерашней моды. Вскоре многие из них оделись в футболки с надписями: «Осень я полюбил еще весной» или «Я возненавидел хипстеров, когда про них еще никто не знал».

Поколению, воспитанному на трудах Бурдьё, суждено вечно подвергать себя самоанализу. Прекрасный пример этого — поселившаяся в лесу Андреа Хейльсков: «Да, нашим образом жизни мы обязаны моде на аутентичность. И это даже в какой-то степени раздражает меня, ведь я-то надеялась оказаться подальше от трендов. С понятием “аутентичность” я познакомилась очень давно, еще когда была коучем и преподавала в университете. И я прекрасно понимаю, насколько мода на аутентичность кажется смешной и деланой... И понимаю, что аутентичность становится всего лишь новым видом потребления, привлекательным стилем жизни, который можно купить».

В посвященном Бурдьё документальном фильме «Социология — это единоборство» есть эпизод, в котором на улице ученого останавливает какая-то незнакомая женщина. Она признается, что его книги изменили ее жизнь. «Я считала себя свободной, но ошибалась», — с улыбкой говорит она. Вооружившись идеями Бурдьё, мы можем любого обвинить в том, что джаз он любит только потому, что является представителем обеспеченного среднего класса. Вот только что мы от этого выиграем? Утверждая, что наши вкусы и предпочтения — всего лишь сигналы, мы словно намеренно замалчиваем смысл и цель наших собственных поступков. И снимаем с себя ответственность за них. Вновь обратимся к Андреа Хейльсков: «По-моему, мы часть явления, которое любит или ненавидит небольшая группа образованных представителей среднего класса. В течение многих лет я выступала с лекциями, но, когда я начала читать лекции о том, почему мы выбрали именно такой образ жизни, я столкнулась с неведомой мне раньше реакцией. Некоторые из слушателей принялись задавать мне провокационные вопросы и вообще казались жутко раздраженными. Я поразилась: почему наша жизнь вдруг так кого-то раздражает?» Возможно, частичное объяснение кроется в слове «просто», которое нередко используется в подобного рода разоблачениях: «Они так себя ведут просто потому...» — так мы говорим, готовясь обвинить кого-то в новых смертных грехах — неискренности, фальши. Но вполне может быть, что в стремлении поселиться в лесу, подальше от цивилизации, проявляется не только склонность повысить свой статус, но также и обычная любовь к природе. Не исключено, что представители более обеспеченных классов едят экологически чистые чипсы не только потому, что забота о здоровье стала социальным маркером, но и потому, что они их любят. Если отвлечься от противопоставления истинного и фальшивого, мы наверняка заметим более интересные факты. Например, сколько вреда природе приносит ее любитель Зак Кляйн, переделывая старый сарай в избушку. Во вторичном использовании нет ничего предосудительного, но строительные отходы и химическая обработка дерева едва ли улучшат экологическую обстановку в окрестностях.

Облагороженное сырье

Те, кто прочитал предисловие к этой книге, уже знают историю китайца Цзянь Фэна. В 2012 году о нем рассказывали по телевизору, писали в газетах и интернет-изданиях: этот находчивый китаец предъявил собственной жене иск на 75,000 долларов и выиграл суд. Супруги поженились за два года до этого события и жили душа в душу, пока у них не родился ребенок. Увидев его, новоиспеченный отец ужаснулся, назвал чадо «на редкость уродливым» и обвинил жену в измене, но правда оказалась совершенно иной: супруга призналась, что до замужества неоднократно посещала Южную Корею, где потратила около 100,000 долларов на пластические операции. В доказательство женщина предъявила свои фотографии, сделанные до операции. Разгневанный муж подал на жену в суд, обвинив ее в предоставлении ложной информации о себе, и суд принял сторону истца.

Сообщения были снабжены фотоснимками женщины, сделанными до и после операций. И если на первом фото глаза у нее были еле видными, а из-за полуприкрытых губ виднелись кривые зубы, то со второго снимка на нас смотрела красотка с выразительными глазами и чувственным ртом. Комментаторы были возмущены: бессердечный отец обрек на страдания несчастного, ни в чем не повинного ребенка... Впрочем, некоторые все же оправдывали такой поступок, ведь как ни крути, а китайца обвела вокруг пальца собственная жена. Но одной тщеславной лгуньей дело не ограничилось. Несколько изданий решили проверить, насколько информация по этому делу соответствует действительности, и выяснили, что это вовсе не новость, а пересказ более старого дела, информация о котором впервые была опубликована в газете Los Angeles Times в 2004 году, причем эта газета перепечатала в свою очередь заметку из какой-то китайской газеты. Блогеры сайта http://www.hotscams.com попытались выяснить, откуда взялась та заметка, однако никаких первоисточников не нашли. Помимо всего прочего, китайская газета славится сомнительными историями, а на сайте http://www.snopes.com, цель которого — развенчивать лживые интернет-байки, эта история приводится с пометкой «Вероятно, неправда».

Насколько история соответствует действительности, мы теперь вряд ли узнаем, но, похоже, все склоняются к мнению, что история эта хорошая — настолько хорошая, что стоит ее пересказать восемь лет спустя, объявив новостью. Возможно, это оттого, что история отражает волнующую всех проблему, или оттого, что, говоря словами Пабло Пикассо о его творчестве, «эта ложь помогает понять правду». Исследование, проведенное в 2009 году в Южной Корее, показало, что к помощи пластического хирурга прибегает каждая пятая жительница Сеула. Красота, являющаяся плодом хирургического вмешательства, расценивается как одно из вспомогательных средств для благополучного карьерного роста наряду с образованием и очарованием. Идеал — европейская красота: большие глаза, светлая кожа и маленький подбородок. Тем не менее корейцы тоже задаются вопросом об истинности подобной красоты: Ким Ю Ми, завоевавшую в 2012 году титул «Мисс Корея», неоднократно обвиняли в том, что своей красотой она обязана пластическим хирургам. В ответ девушка заявила, что «никогда и не утверждала, будто такой внешностью наградила ее природа». В результате титула ее так и не лишили.

Возможно, пластическая хирургия вызывает у нас немой протест оттого, что объектом манипуляций становится человеческое тело. Мы давно привыкли к тому, что окружающая нас действительность бывает фальшивой, однако собственное тело нам хотелось бы оставить неприкосновенным. Мы несмотря ни на что верим, что красота рождается внутри нас. Некоторые полагают, будто красота — порождение личности, некоторые уверены, что это результат генетического отбора, но и те и другие сходятся в одном: хирургическое вмешательство с целью создать красоту — это обман. Мы словно утрачиваем культурный идеал, особенно если мы больше не в состоянии отличить фальшивое от настоящего, как в истории об обманутом китайце. В нашем представлении человеческое тело подобно природе или золоту — оно залог подлинности, однако в наше время мы, разглядывая чье-то лицо, почти не можем определить, настоящее оно или же это плод стараний пластического хирурга.

В 2008 году один из журналистов New York Magazine поведал читателям о модных тенденциях в мире пластической хирургии: например, «носы Даймонда» вышли из моды и их сменили «носы Розенберга» (названы так в честь пластических хирургов, разработавших эти модели носа). Человеческое лицо стало объектом моды. Если прежде в моде были лица худые и подтянутые, то последняя новинка — так называемое «новое новое лицо» (The New New Face) — обладает более детскими чертами, что требует больших усилий со стороны пластических хирургов. Сейчас они не ограничиваются обычной подтяжкой лица: лицевые мышцы необходимо слегка поднять вверх и создать заново контур, чтобы лицо слегка напоминало детское. А вот тело, благодаря многолетним тренировкам, должно оставаться сухим и угловатым. Мы по-прежнему уверены, что все эти изобретения интересны лишь таким голливудским звездам, как Деми Мур и Мадонна, и находчивым и амбициозным жительницам Азии. Но одно очевидно: наши представления о красоте меняются. В 2009 году я лично брал интервью у одного нью-йоркского адвоката, который, хоть и был мужчиной, охотно пользовался ботоксом: по его словам, без морщин на лбу он выглядел в суде более внушительно.

Мы не всегда можем определить, чем хирургические вмешательства отличаются друг от друга. Ежегодно на свет появляются тысячи детей, обреченных проходить все детство в очках, в то время как их родители не носят ни очков, ни линз. Хотя простые смертные редко отваживаются на обширные пластические операции, лазерную коррекцию зрения делают многие. Конечно, большинство из них наверняка скажет, что решаются на коррекцию зрения исключительно по практическим соображениям, но отчасти мы делаем такие операции еще и для того, чтобы скрыть наши естественные недостатки. Мне самому тоже делали операцию на глазах, и я полагаю, что своей популярностью линзы и лазерная коррекция зрения обязаны дурной славе, закрепившейся за очками, и обидному прозвищу «Очкарик».

Современную индустрию красоты вполне можно считать результатом пластической хирургии — возможно, именно поэтому журналисты так муссировали историю о китайском скандале. Читатели и редакторы прекрасно чувствуют важность этой проблемы. Где заканчивается приукрашивание и начинается обман? Для большинства из нас пластическая хирургия и использование обычной косметики — не одно и то же. Может, оттого, что макияж, помимо денежных затрат, требует еще и определенных усилий и навыков? Или потому, что косметику на чужом лице мы отлично видим и оттого эта уловка кажется нам более честной? Так чем же коррекция внешности отличается от любой другой коррекции, в которой мы не прибегаем к помощи косметики? Едва ли кто-то назовет очки обманной уловкой, хотя из-за них наше представление о чужой внешности искажается. И как тогда быть с брекетами, которые на взрослых выглядят ужасно, но во рту детей кажутся нам совершенно гармоничными?

В научно-исследовательских кругах говорят: «Технология — это те вспомогательные средства, которые пока еще не приведены в действие». Новые технологии, такие как косметическая хирургия, немного пугают нас, а вот технологии более старые и проверенные воспринимаются как естественные. Исследование, проведенное в Гарварде в 2011 году, доказало, что женщин с макияжем мы считаем более компетентными. «Накрашенные женщины производят впечатление более настроенных на социальное взаимодействие», — написал в статье для New York Times экономист Дэниел Хамермеш. Судя по всему, под этим он подразумевает, что они ничем не отличаются от всех остальных, однако это высказывание скорее доказывает тот простой факт, что работающие женщины в США часто пользуются макияжем. Следовательно, пластическая хирургия как тенденция вовсе не нова. Нравится нам это или нет, но все мы себя приукрашиваем — при помощи одежды или другими способами. Вот слова философа Дэниела Деннета: «Одежда представляет собой расширенный фенотип человека разумного, существующий применительно почти ко всем проявлениям, характерным для этого биологического вида. Обнаженный представитель вида Homo sapiens, на которого мы можем полюбоваться, заглянув в учебник по зоологии, — явление не более распространенное, чем бурый медведь, разодетый в клоунский костюм и разъезжающий на велосипеде».

Потерянный мир

Кризис изобразительного искусства, начавшийся по вине фотографии, пошел живописи на пользу: появилось множество новых способов изображения действительности — импрессионизм, экспрессионизм, кубизм и абстракционизм, открывшие нам неведомые прежде формы эстетического восприятия. Сейчас у традиционной фотографии тоже появился соперник — цифровая фотография, позволяющая редактировать снимки и экспериментировать с цветом и деталями, причем так искусно, что подделки невооруженным глазом не заметишь. Например, необработанных снимков фотомоделей мы вообще никогда не видим, ведь к зрителям они попадают уже отредактированными.

Побочный эффект пластической хирургии заключается в том, что наши чувства по отношению к оригиналу определяются копиями. Именно этот подтекст нередко чувствуется в критических нападках на индустрию моды: мы так привыкли к улучшенному изображению чужих тел, что начинаем сравнивать их с собственными телами. И нам словно постоянно напоминают, что человеческая плоть — материал более тонкий и неоднозначный, чем обычные пиксели. Мы непрестанно сравниваем мир воображаемый и мир реальный, прекрасно осознавая, что сейчас пропасть между этими двумя мирами становится все шире и шире.

Возмущаться мы начинаем, лишь когда узнаем, что фотографии оказались подделкой. Например, в 2003 году газета Los Angeles Times опубликовала на первой странице снимок, на котором вооруженный британский солдат предостерегающе машет рукой в сторону иракца с ребенком на руках. Выяснилось, что Брайан Уолски, фотожурналист с двадцатилетним стажем, совместил два снимка, чтобы «улучшить композицию». Журналиста уволили. А когда в 2006 году обнаружилось, что фотограф Аднан Хадж при обработке снимков ливанских руин добавил на фото дыма, агентство Reuters удалило из своих фотобанков около тысячи снимков Хаджа.

Вокруг этих фотографий разгорелись самые настоящие скандалы, но во всей этой шумихе мы не замечаем самого главного: многие из фотографий, которые красуются в Интернете, рекламных буклетах и брошюрах, не подвергались обработке просто-напросто потому, что никакого отношения к фотоаппарату не имеют. Цифровые технологии, широко распространенные в киноиндустрии, используются также для создания фотографий на основе готовых модулей. В 2013 году в журнале Wired Magazine появилась статья с фотографиями различных инструментов, фотоаппаратов, автомобилей и спортивной одежды — все они были созданы при помощи программы под названием Keyshot, но отличить их от обычных снимков невозможно. Технологии цифровой обработки фотографий, долго остававшиеся вспомогательным инструментом, стали самостоятельным механизмом.

Готовыми цифровыми модулями манипулировать намного проще, чем управляться с фотокамерой. 3D-визуализация обладает целым рядом преимуществ: к примеру, на готовом цифровом изображении смартфона нет ни лишних бликов, ни оставленных пальцами отметин, хотя изображение ничем не отличается от фотографии. Наибольшим успехом пользуются изображения блестящих и гладких предметов. По некоторым техническим причинам изготовить подобные изображения людей пока довольно сложно. Когда свет попадает на человеческую кожу, он отражается не сразу: вначале лучи проникают внутрь, затем преломляются и лишь после этого отражаются. Именно из-за подобных световых эффектов изображение мягких органических материалов воспроизвести сложнее. Однако технологии не стоят на месте. В статье было помещено изображение человеческого лица, причем половина его — плод компьютерной графики, а другая половина взята из настоящей фотографии. Разницу я так и не смог разглядеть.

Готовые модули изображений — еще одно свидетельство того, что мы все чаще сталкиваемся с цифровым изображением мира, но не с самим миром. Мы не обращаемся за помощью к живому человеку, а ищем ответы на вопросы в поисковиках или переписываемся с роботами. Мы делаем покупки в Интернете. Когда нам захочется послушать музыку, мы, вероятнее всего, скачаем MP3-файл, а про диск или пластинку и не вспомним. Перед современными маркетологами встала задача прорекламировать единую концепцию ценностей, и концепция эта представляет собой реальный мир. Ну а целевая аудитория — целое поколение. Этой теме была посвящена презентация, сделанная представителями рекламного агентства JWT на интерактивном фестивале SXSW в 2013 году. Согласно проведенному агентством исследованию, потребители в возрасте до 34 лет проявляют больший интерес к таким предметам старины, как проигрыватели виниловых пластинок и пишущие машинки, чем потребители старше 34 лет. Представители более молодого поколения любят бумажные книги и журналы и даже в большинстве своем полагают, будто «царапины и небольшие повреждения придают вещам индивидуальность».

А ведь относительно недавно главной характеристикой вещи было ее качество, а не возраст. Интерес к древностям и антиквариату появился в конце XIX века, примерно в то же время, когда было налажено массовое производство товаров. Подобно тому, как появление фотографии дало стимул переосмыслить живопись, старые, изготовленные вручную предметы приобрели особое значение, а царапины и повреждения словно подтверждают их ценность, совсем так же, как ярлык подтверждает ценность картины. На изящном языке реставраторов налет времени называется патиной. Настоящие аристократы предпочитают потертые персидские ковры новым, а во время званых обедов не стелют на стол скатерть — иначе никто не увидит, насколько этот стол старый. Как и во многих других случаях с аутентичными предметами, их любителям необходимо окружить себя теми, кто разделяет их интересы. В Тегеране, например, дела обстоят иначе: выбирая мебель, богачи там предпочитают покупать новые копии, а не старые потертые оригиналы.

Патину, как и все остальное, можно подделать. В 1970-х годах скульптор Арманд Ламонтейн решил обхитрить музейных кураторов и искусствоведов и создал «настоящий стул XVIII века». Он изготовил стул, опалил его, нанес царапины и покрыл несколькими слоями краски, которую затем счистил, после чего искусственно состарил дерево при помощи дыма и соляного раствора. Немного позже, когда Музей Генри Форда приобрел этот стул за 9000 долларов, Ламонтейн гордо признался в собственном авторстве, однако подделка оказалась настолько искусной, что скульптору не поверили. В конце концов с помощью рентгеновской экспертизы кураторы обнаружили признаки того, что при изготовлении стула использовали современные инструменты. Ламонтейн оставил эти следы намеренно, в качестве доказательства своей работы.

Можно сказать, что в наше цифровое время фальшивая патина достигла пика популярности. Благодаря таким сервисам, как Tumblr и Instagram, мы можем бесконечно делиться сделанными на смартфон фотографиями. В этих сервисах имеются множество вариантов обработки снимков, некоторые создают эффект сепии, виньетирования и монохрома. Порой кажется, что эти приемы придуманы из-за ностальгии по снимкам недавнего прошлого, ведь за последние 20 лет любительская фотография совершила поистине гигантский скачок. Однако в мире технологий существуют и менее наглядные примеры подражания старомодным аналоговым технологиям. С одним из них мы, сами того не сознавая, постоянно сталкиваемся, когда смотрим кино. Во всяком случае они почти не привлекали внимания, пока в 2009 году на экраны не вышел фильм Джеффри Абрамса «Звездный путь». Зрители давно уже привыкли к летящим по небу гигантским космическим кораблям со сверкающими бликами от камер на корпусе. Но в фильме Абрамса блики были не только у ракетных моторов и далеких звезд: даже от лампочек на панели управления тянулись длинные полоски света. Фанаты оригинального сериала и другие любители научно-фантастических фильмов обрушились на фильм с беспощадной критикой, а кинокритик журнала Atlantic Magazine Кристофер Орр заявил: «Режиссер словно решил испытать зрительское терпение. При эффекте 3D со всеми этими бликами создается примерно то же ощущение, что и на дороге, когда навстречу едет машина со включенным дальним светом».

С момента появления фотографии инженеры пытались разработать способ, позволяющий убрать со снимка блики объектива. Сейчас благодаря фильтрам фотографы могут делать отличные снимки даже при непростом освещении, и тем не менее в современных фильмах отблесков стало намного больше, чем прежде. И почему такие технические «недоработки» встречаются преимущественно в научно-фантастических фильмах о будущем? Объяснение кроется в так называемом эффекте кокосового ореха: раньше, чтобы имитировать в фильме или пьесе стук лошадиных копыт, звукооператоры брали скорлупу от кокосовых орехов и стучали одной половинкой ореха о другую. Шло время, технологии развивались, и звукорежиссеры научились воссоздавать цоканье копыт более реалистично, используя другие способы. Но к тому моменту зрители уже настолько привыкли к стуку кокосовых орехов, что настоящий топот копыт звучал непривычно, казался искусственным и портил впечатление от сцены.

Киноиндустрия и телевидение приучили нас к бликам, и поэтому мы давно перестали обращать на них внимание. Однако на подсознательном уровне мы связываем эти эффекты с каким-то конкретным впечатлением. Самые «жизненные» жанры, такие как документальный фильм, реалити-шоу и любительский репортаж, по традиции отличаются наиболее низким качеством съемки, и оттого различные недочеты мы воспринимаем как доказательство подлинности. Режиссеры 1990-х стали массово использовать этот психологический эффект в тех случаях, когда появлялась необходимость придать выдуманному фантастическому миру атмосферу реальности, например в телесериалах «Вавилон-5», «Звездный крейсер “Галактика”» и «Светлячок». Во время съемок режиссеры этих сериалов использовали маленькие ручные камеры и намеренно сбивали фокус, а порой словно не успевали поймать в кадр движущийся космический корабль — такое нередко получается при любительской съемке самолета.

В фильмах и сериалах подобные приемы кажутся вполне естественными, а вот в компьютерных играх они порой вызывают недоумение. Мир компьютерной игры не является плодом аналоговой или цифровой камеры, но блики поджидают нас и там. Даже в программах по обработке фотографий не так давно появились особые эффекты бликов — и это несмотря на столетнюю борьбу с ними. Цель подобных эффектов — именно в том, чтобы избежать чересчур идеального вида, который появляется у снимка при его цифровой обработке.

Эффекты, использованные режиссером Абрамсом в фильме «Звездный путь», в восторг публику не привели: зрителям не понравилось, что режиссер попытался сыграть на их бессознательном восприятии. И зрители перешли в контрнаступление: Интернет наводнили пародийные снимки и видеоролики, в которых эффект блика был доведен до крайности. Многие фанаты посчитали себя обязанными продемонстрировать отвращение, однако для некоторых важным было именно показать свою компетентность и значимость — ничем иным не объяснишь то высокомерие знатоков, с которым они обсуждали явление, еще до недавнего времени совершенно им неизвестное.

Когда Абрамса попросили объяснить его пристрастие к эффекту бликов, он признал, что, пожалуй, немного переборщил, но также и сообщил кое-что неожиданное: оказывается, блики вовсе не были продуктом цифровой обработки. Для съемки фильма он нанял целую команду ассистентов, в чьи обязанности входило направлять на предметы мощные прожекторы. Они проделывали все это якобы с целью «создать впечатление, будто за кадром происходит нечто удивительное». Чтобы выяснить, под каким углом должен падать свет и каким образом должны двигаться лучи, ушло немало времени. То, что прежде считалось недостатком, затем — хитрой иллюзией, а потом — техническим приемом, превратилось в особую форму искусства.

Цифровые технологии и старомодные трюки сочетаются и в сюжете картины. В фантастических фильмах зрители нередко знакомятся с технологиями будущего, однако в наиболее драматических сценах фильма «Звездный путь: Возмездие» героям приходится бежать по напичканному самой фантастической техникой космическому кораблю, чтобы побыстрее повернуть какой-нибудь рычаг. Или они колотят ногой по какому-нибудь вышедшему из строя механизму, пытаясь починить его. Кажется, будто физическая сила впечатляет зрителей намного сильнее, чем чудеса технологии. Главные герои «Звездного пути» Спок и капитан Кирк представляют собой две противоположности — холодную расчетливость и наивную импульсивность. Пока Спок держит ситуацию под контролем, эмоциональный Кирк играет на зрительских эмоциях. Подобным же образом цифровые технологии словно позволяют нам заглянуть в будущее, но основательную эмоциональную встряску дают лишь старые добрые механические эффекты. Впрочем, желательно, чтобы и встряска была цифровой.

Цифровая физика

Итак, мы не хотим отказываться от цифровой реальности, но и с действительностью расставаться не желаем, поэтому компьютерная действительность похожа на настоящую. В какой-то степени к действительности необходимо привыкнуть, и мы довольно долго учимся жить по ее правилам. Почему вещи падают именно вниз, почему при падении крупных предметов раздается гулкий стук, а когда падают вещи маленькие, то стук больше похож на щелчок? Наша культура обусловлена окружающими нас предметами: не случайно в слове «маленький» имеются узкие маленькие гласные «е» и «и», да в придачу еще и мягкая согласная, которая будто уменьшает слово, зато в слове «большой» есть целых две буквы «о» — внушительных и круглых — и «ш», звук, который при желании можно превратить в «ш-ш-ш-ш-ш» и тянуть сколько вздумается.

К подобным правилам и закономерностям мы давно привыкли и редко о них задумываемся. Однако при переходе к цифровой реальности мы вдруг подмечаем, что такие особенности исчезают. На протяжении многих лет мы видели сенсорные мониторы в научно-фантастических фильмах, а теперь они стали частью нашей жизни: старомодные кнопки, откликавшиеся на физическое воздействие, уступили место сенсорным, которым достаточно легкого прикосновения. Можно было бы предположить, что это откроет нам дверь в новую вселенную, где мы начнем управлять техникой неведомыми прежде способами.

Но произошло нечто неожиданное: появление сенсорных экранов положило начало многочисленным исследованиям, цель которых — возродить старые механические способы при взаимодействии с цифровыми системами. Нажимая кнопки на сенсорных экранах первого поколения, мы слышали тихий, похожий на щелчок звук: виртуальные кнопки словно старались убедить нас, что они не менее надежны, чем привычные механические. Постепенно звуковое оформление изменилось, сейчас звуки уже не похожи на щелчки, и кажется, будто они воскрешают еще более старые звуки. Чтобы разблокировать телефон, вы проводите пальцем по экрану и, если у вас включен режим системных звуков, слышите металлический шорох. Виброзвонок тоже производит впечатление, будто где-то гудит шмель. Большинство звуков, которыми напичканы наши смартфоны, имитируют звуки реального мира. Создавая их, звукоинженеры стучали кусочками металла или катали по плоской поверхности шарик, затем обработали получившуюся запись и создали несколько вариантов, чтобы тональность и высота звука гармонировали с размерами вашего смартфона. Весь этот процесс кажется ужасно старомодным, но зато правильным.

Другие эффекты еще сложнее. Например, документы на экране пролистываются медленно, словно написанные на настоящей бумажной странице, а когда тянешь виджет вниз и резко отпускаешь, он тотчас же возвращается на место, словно его тащит туда невидимая резинка. Ни один из этих эффектов никоим образом не обусловлен свойствами цифровых технологий, каждый из них — анимация, придуманная специально, чтобы потешить потребителей. Подобные эффекты значительно замедляют работу процессора. Особенно это относится к объемным иконкам на панели инструментов, расположенным на рабочем столе. А услышав выражение «рабочий стол», мы уже давно не воспринимаем его как метафору.

Вместо того чтобы использовать все возможности цифровых технологий, мы тратим их ресурсы, чтобы сделать их внешне похожими на старые и привычные технологии. Первые ЭВМ, появившиеся в 1960-х, честно демонстрировали свою цифровую сущность: запрограммировать их можно было при помощи перфокарт или криптокодов. А своеобразным символом 1980-х стали темные экраны с зеленоватыми буквами на них. Но компьютер, который обзавелся окнами, курсором мышки и рабочим столом, маскируется и выдает себя за нечто иное. Мы, например, научились «вырезать» файлы и «перекладывать» их в папки. Современные сенсорные экраны увели нас еще дальше от цифровой действительности. Мы ведем себя так, будто в кармане у нас маленькая коробочка, полная волшебных штучек, управлять которыми можно при помощи загадочных манипуляций.

В то же время мы как никогда прежде осознаем, что чем глубже мы погружаемся в цифровой мир, тем более таинственным для нас этот мир становится. Аппаратура и техника постепенно превращаются в «Черные ящики». Интуитивный интерфейс лишает нас возможности понять, что же на самом деле происходит внутри приборов. Мир представляется нам необычайно осязаемым, но, как только экран вдруг перестает реагировать на ласковое поглаживание, нам приходится признать, что мы ничего не ощущаем и всякое осязание напрочь исчезло. Когда ломается гаджет, понимаешь, что не существует ни винтиков, которые мы можем подвинтить, ни механизмов, которые достаточно смазать — и они вновь заработают. Нам остается лишь бесконечно перезагружать гаджет и надеяться на лучшее. Возможно, однако, что мы пока еще на стадии привыкания и следующее поколение уже будет избавлено от этого парадоксального неудобства.

Поворотным пунктом стал запуск новой операционной системы iOS 7 в 2013 году. Корпорация Apple, приучившая потребителей всего мира к сенсорному экрану, теперь решила отказаться от скевоморфичного дизайна. Скевоморфизм — это вид дизайна, при котором объекты выглядят так, будто изготовлены из других материалов. Поначалу иконки с изображением блокнотов в кожаном переплете и бумажных календарей помогали пользователям привыкнуть к новому сенсорному миру, но теперь, когда большинство из нас с этим миром познакомилось, пришло время двигаться вперед. Директор по дизайну корпорации Apple Джонатан Айв сделал новый интерфейс полностью плоским. Как сказал журналист Джон Коэтсьер, «дизайнеру, который всю жизнь старался избавляться от ненужных деталей и стремился к простоте, скевоморфичный дизайн наверняка кажется обманом. Впрочем, так оно и есть: в вашем смартфоне нет деревянных деталей. И кожаных блокнотов тоже нет, и бумажной обертки».

Однако пока нас избавили только от одного, наиболее очевидного обмана. Хотя иконки больше не имитируют настоящие материалы, законы физики по-прежнему действуют и в цифровом мире — то есть изображенные на экране предметы ведут себя так, словно ты действительно передвигаешь и тянешь их. Возможно, в один прекрасный день мы так привыкнем к цифровому пространству, что эти эффекты тоже станут лишними и гаджетами можно будет управлять при помощи мысли. Наш мозг вполне способен смириться с законами физики, которые отличаются от привычных нам. Перед запуском в космос астронавты проводят немало времени на тренажерах и постепенно привыкают к внеземным физическим законам. Компьютерная игра «Портал» позволяет главному герою телепортироваться и падать вверх, и опытные геймеры знают, что мало-помалу со всеми этими маневрами можно свыкнуться.

Тем не менее цифровая действительность оказалась не в силах нас изменить: даже если подсоединить компьютер прямо к человеческому мозгу, люди все равно будут воспринимать мир как нечто осязаемое и ощутимое, твердое или мягкое. Говоря о чувствах, мы тоже обращаемся к физическим процессам. Люди в нашем понимании бывают холодными и пылкими, душа — порывистой, а сердце — горячим. Видимо, человеку не суждено полностью оторваться от действительности, и он навеки обречен ее копировать.

Цифровые миражи

В 2012 году видеоролик под названием «Реальная сделка» завоевал в Великобритании дурную славу. Герой этого видеоролика, мужчина в рубашке и галстуке, едет по улицам темного и чересчур чистого города. Изображение выдержано в стиле компьютерных игр. Голос за кадром жалуется, что ощущение жизни пропало. «Если хочешь найти что-то настоящее, надо знать, где искать», — говорит голос, а герой в это время подъезжает к расположенному на задворках гаражу, открывает ворота и — вуаля! — внутри оказывается комната, битком набитая «настоящими» предметами. Перед нами, по всей видимости, нелегальный антикварный салон. Потолок увешан старыми люстрами, на полках теснятся книги, бюсты и безделушки, где-то на заднем плане виднеется лошадиный скелет, а за столом сидит некий незнакомец в куртке с заклепками на лацканах. В руке он держит наполовину съеденный гамбургер: очевидно, в этом идеальном цифровом мире гамбургеры тоже запрещены.

Поставив на стол сумку, из которой выглядывают пачки денег, герой проходит вглубь помещения, где срывает с некоего объемного предмета брезент, и перед нами предстает красная Toyota GT86. «Ага, так значит, это реклама автомобиля!» — доходит до нас в этот момент, а герой заявляет: «Вот оно, настоящее!» Он усаживается в «Тойоту» и мчится по улицам, причем от адреналина у него даже мурашки по коже бегут. Вскоре «противники истинных чувств» бросаются за ним в погоню, но наш герой не промах: он ловко уворачивается от них, пробивая в конце концов состоящую из пикселей стену, на которой написано «Конец мира», и вырываясь в мир реальный.

В последних кадрах мы видим, как он едет по живописной сельской дороге, явно символизирующей реальность.

Очевидно, создатели ролика предполагали, что современный покупатель сравнит себя с героем этой рекламы и представит, что он тоже живет в цифровом бездуховном мире, полном правил и приличий. И преисполнится мечтами о том волшебном предмете, который поможет ему разбить невидимую стену и оказаться в реальном мире, подальше от пикселей. Британский совет по рекламным стандартам запретил этот ролик, мотивировав запрет тем, что герой рекламы, персонаж положительный, катается по улицам цифрового города, всячески нарушая правила дорожного движения. Этот запрет неожиданно сыграл на руку фирме Toyota: потенциальные покупатели словно получили наглядное доказательство того, что наша жизнь строго контролируется. Ролик обсуждали в газетах и автомобильных журналах, так что его эффективность в денежном эквиваленте в итоге перевалила за несколько миллионов. Реклама получилась настолько удачной, что некоторые даже заподозрили компанию Toyota в том, что она сама и спровоцировала скандал.

Сцены из современной жизни, оформленные в стиле компьютерной игры, пробуждают в нас сразу несколько эмоций. Мы тут же вспоминаем о том, что «весь мир — театр» и режиссер в этом театре — не мы; к нам возвращается ощущение, навязанное эпохой промышленного прогресса, — ощущение того, что нас окружают лишь копии и продукция массового производства; и, наконец, мы испытываем неуверенность, порожденную потоком электронной информации. Когда привязывающие нас к жизни физические элементы, такие как наличные деньги, бумажные письма и фотографии, исчезают, появляется подозрение, что внешняя форма вещей вовсе не соответствует их содержанию, а личность их создателей вызывает сомнения.

Возможно, сейчас мы переживаем переходный период, однако очень часто кажется, будто нам все сложнее определить истинность и ложность цифровой информации. На электронных почтовых ящиках у каждого из нас установлены спам-фильтры, отбраковывающие отправленные автоматически сообщения, а заходя чуть ли не на любую страницу в Интернете, мы сначала подозрительно ее разглядываем, пытаясь понять, что перед нами — текст, написанный живым человеком, результат электронного перевода или же реклама. Когда смешные ролики на YouTube оказываются вдруг вирусной рекламой, мы почему-то перестаем считать их смешными. Означает ли это, что скоро мы навсегда утратим способность доверять?

В 2004 году почтальон Кэти Кэшвелл подала в суд на своего работодателя за полученную на рабочем месте травму, которая привела к потере трудоспособности: женщина больше не могла поднимать и вытягивать руки, стоять, ходить и наклоняться. Иск был удовлетворен, и Кэти получила денежную компенсацию. В 2009 году она приняла участие в американском ток-шоу «Справедливая цена», во время которого неоднократно вытягивала руки и даже крутила хулахуп. В 2010 году она вместе с мужем отправилась в круиз, и в одной из стран парочка даже прокатилась на зиплайне. Ну а фотографии, снятые во время такого захватывающего приключения, непременно хочется выложить в Facebook, что Кэти и сделала. В 2012 году видеозаписи с ток-шоу и сделанные во время отпуска снимки были использованы против Кэти как доказательство со стороны обвинения. Против бывшей сотрудницы почты возбудили дело о мошенничестве, и отпереться оказалось непросто: все видели, что она отлично выполняет те действия, которые, по ее собственным словам, выполнять не может.

Кэшвелл не единственная, кого практически поймали за руку. Время больше не стирает необдуманные высказывания, неловкие ситуации, серьезную и несерьезную ложь — цифровые технологии сохраняют все это для потомков. В 2013 году жертвой скандала стал Руне Эйгард, мэр норвежского городка Вого: полиция восстановила его SМS-переписку и доказала связь мэра с несовершеннолетней девочкой. Разоблачения не удалось избежать даже всемогущему директору ЦРУ Дэвиду Петрэусу. В 2012 году его электронную почту взломали и обнаружили, что у него была любовная интрижка с Полой Бродвелл, писательницей, работавшей над биографией Петрэуса.

Исследования доказывают, что расстояние облегчает ложь, поэтому можно было бы предположить, будто Интернет и социальные сети наполняют мир обманом, однако на самом деле у цифровых технологий имеется еще одно качество, которое отчасти предотвращает обман и нечестность: вся проходящая через Интернет информация сохраняется, и впоследствии ее можно проверить. Получается, что если вам вздумалось обмануть кого-нибудь, то лучший канал для передачи ложной информации — это телефон. Болтая по нему, вы находитесь на безопасном расстоянии от собеседника, а если разговор не записывается, то достоверность информации проверить не удастся. Кроме того, непосредственный контакт с собеседником позволяет оценить его восприятие сказанного и в зависимости от этого изменить тактику. Повседневная, ничего не значащая ложь тоже чаще передается в устном виде. «Уже выхожу!» — такое намного проще заявить по телефону, а не писать в сообщении, ведь написанное нами всегда можно использовать как аргумент против нас самих.

Психолог Джефф Хэнкок из Корнеллского университета установил, что люди чаще обманывают друг друга, разговаривая лицом к лицу, а не в электронной переписке — очевидно, мы сознаем, что мейлы можно в любой момент перечитать. Результаты другого его исследования показали, что мы намного реже лжем, заполняя электронное резюме в профессиональной социальной сети LinkedIn, а не составляя резюме старого типа. Если резюме выложено в LinkedIn, доступ к нему появляется у множества самых разных людей, мы это знаем и проявляем осторожность. Так что электронные новинки далеко не всегда располагают ко лжи. Специалисты по борьбе с мошенниками тоже утверждают, что обмануть человека намного проще при личном общении, поэтому неплохо бы нам самим установить психологические спам-фильтры. Вообще-то все это лишь подтверждает наши стереотипные представления о безжизненности общества, основанного на компьютерных технологиях. Режиссеры рекламного ролика для фирмы Toyota сыграли на всеобщем убеждении, что утраченный реальный мир таит в себе больше угроз, чем мир цифровой. И создатели ролика справедливо предположили, что ради индивидуальности зритель не прочь рискнуть. Во всяком случае, ради такой добротно сделанной индивидуальности, которую предлагает Toyota.

Элементы оформления магазина в рекламном ролике — тоже продукт компьютерной графики, однако по интерьеру он удивительно похож на обычный антикварный магазин. Куртка, в которой щеголяет скупщик антиквариата, похожа на джинсовые куртки, продающиеся с уже нашитыми на них значками и заклепками — на таких значках обычно бывают портреты рок-музыкантов. Режиссеры явно старались вызвать ностальгию по юношеским музыкальным увлечениям. Сыграли ли создатели ролика на современной европейской тоске по утраченному реальному миру или же такая тоска — иллюзия, которую рекламщики намеренно подпитывают? Однозначно ответить сложно.

Однако для того, чтобы выбраться из стерильного цифрового мира, создатели ролика предлагают усесться в красивый современный автомобиль, напичканный электроникой, — и в этом, возможно, кроется самый большой парадокс этого ролика. Приобретя старый автомобиль с механической коробкой передач, покупатель получил бы более аутентичные впечатления за меньшую цену. Современные автомобили и их электронная начинка мешают нам развиваться: если на большой скорости с силой вывернуть руль, автомобиль никак не отреагирует: он не позволит нам допустить ошибку и свалиться с кювет. По этой причине водители перестали учиться на собственных ошибках. Все вспомогательные системы ухудшают наши навыки вождения, зато водить становится безопаснее.

Современная технология отдаляет нас от аутентичности. А как же обстояли дела с народной мудростью и «технологиями», придуманными в стародавние времена? Разве рассказы о драконах, феях и божествах не были таким же буфером, защищавшим человечество от грубой действительности? И разве не свидетельствуют они о склонности людей приукрашивать действительность и приспосабливать ее к собственным потребностям? А ведь в сравнении с широко распространенными прежде хирургическими операциями, например с трепанацией черепа, современные хирургические вмешательства кажутся намного более деликатными.

С трудом верится, что аутентичный стиль жизни когда-либо перестанет нас привлекать и мы откажемся покупать аутентичные товары. Скорее всего, мы долго еще постараемся держаться подальше от явлений и предметов, напоминающих нам о фальшивках и подражании. Если верить эволюционным психологам, то такая склонность — качество врожденное. Маркетологи давно уже научились играть на этом врожденном детекторе лжи и, представляя свои товары более аутентичными, чем продукция конкурентов, манипулируют нашими чувствами не хуже тех хитрых взрослых, которые обещают своим детям мороженое в обмен на хорошие отметки. Отчасти в этом виновата и культура: нам беспрестанно внушают, будто подлинник всегда лучше копии, а материалы бывают более и менее ценными, причем касается это всех сфер, будь то искусство, религия или юриспруденция.

Мы постоянно пытаемся распознать подлинность сигналов и хотим наказать мошенников и обманщиков — подобно воробьям, которые тоже вначале относятся с недоверием к сородичам с большим темным пятном на груди, или купцам, которые в старые времена, получая золото, пробовали монеты на зуб. Но ценность современных сигналов определяется вовсе не генетикой или благородными металлами: все чаще и чаще эти сигналы зависят от придуманных самим человеком культурных кодов. Такие коды присутствуют повсюду — например, в том, как выглядят наручные часы, мебель, носы и автомобили. Чем сложнее дать оценку статусу, тем меньше мы можем положиться на наше собственное суждение, когда пытаемся отличить подлинник от фальшивки. Но это не означает, что мы перестаем искать подлинное, совсем наоборот: похоже, за аутентичность мы теперь согласны заплатить небывалую цену.

На первый взгляд кажется, что культурные и технологические новинки прибавляют окружающему миру искусственности и фальши. Но даже если это правда, так ли уж это плохо? То, что вначале кажется нам искусственным и фальшивым, будь то автомобильные фары, туфли на высоких каблуках или сенсорные экраны, рано или поздно наверняка покажется «естественным». Чем дальше мы уходим от физических ценностей, таких как золото и серебро, тем труднее определить основные качества подлинника и подделки. Чем больше культурного содержания в производимых нами продуктах, тем сложнее дать определение аутентичности. Да и осталась ли у нее вообще хоть какая-то ценность? Какой толк в дорогих часах, передающихся из поколения в поколение, когда можно прекрасно обойтись мобильником или простенькими кварцевыми часами? Неужели марка машины или фотоаппарата действительно имеет значение? И кого волнует, похожа твоя машина на хищника или нет? И с какой стати культурный багаж вдруг будет влиять на наш выбор кафе?

Все эти вопросы вполне разумны, но разум лишь отчасти определяет наш выбор. Вероятнее всего, мы вечно будем использовать вкус и предметы, которыми владеем, как доказательства нашей собственной аутентичности и искренности. «Я — подлинник, а не копия!» — вот что пытается доказать каждый из нас. Однако порой нам стоило бы остановиться и обдумать собственный выбор и причины, побудившие его сделать. Кстати, критическое мышление — один из наиболее престижных сигналов статуса. И подобно интуиции, которая запросто может заманить нас в ловушку, критическое мышление возникает благодаря желанию разоблачить обман. В том числе и свой собственный.

Любовь

О чем говорить с женщинами — Стратегическая многозначность — Загадки любви — Мастерство или манипуляции? — Миф о романтической любви — Брак и настоящая любовь — Индивидуализм в любви — Моногамия как стихийное бедствие — Влюбленный робот — Изменники — Химия чувств — Статистические предпочтения — Окситоцин вместо любовного зелья — Почему любовь ослепляет — Тайные фантазии — Расчетливость и индивидуальность — Феромоны — Открытия Эспена Кошвика — Проецирование — Чего хочет другой? — Обманная влюбленность

Однажды зимним вечером 2013 года я укрыл мою двухлетнюю дочку одеяльцем и спел ей колыбельную, после чего оделся, пожелал жене спокойной ночи и отправился в бар, чтобы подцепить себе кого-нибудь. К тому времени я уже десять лет был женат, поэтому начисто забыл, как проходят подобного рода знакомства. И вот теперь мне предстояло вернуться на ринг — как старому боксеру, много лет назад ушедшему в отставку. Впрочем, такое сравнение не совсем верно: в отставку уходят те, кто перед этим сделал хотя бы мало-мальски приличную карьеру, я же в плане свиданий был полным неудачником. Отыскав в Интернете отзывы о баре, в котором мне назначили свидание, я лишь уверился в собственных подозрениях.

Особа под ником Ан. Х. была щедрой на суровую критику: «По выходным этот бар превращается в дорогущее мажорное место, куда альфа-самцы с раздутым самолюбием сползаются клеить телочек. Впрочем, клеить тут почти некого: представительниц прекрасного пола здесь можно пересчитать по пальцам одной руки. Донжуаны жадно вглядываются в темноту, выискивая жертву. Оно и понятно: большинство из них уже не первой свежести, поэтому их шансы стремительно уменьшаются. Музыка здесь орет так, что сперва кажется, будто барабанные перепонки того и гляди лопнут, но, когда вдруг случайно услышишь реплики, которыми обмениваются местные завсегдатаи, понимаешь, что лучше уж оглохнуть от музыки. И будьте осторожны, если вздумаете сходить в туалет: по пути туда вам непременно встретятся обладатели шаловливых ручонок. В общем, если хочешь, чтобы тебя напоили и облапали, бар Bjørungs тебя ждет!» Ну и местечко выбрал гуру пикапа Эспен Кошвик из компании «Искусство соблазнения» для того, чтобы научить меня всем премудростям свиданий!

Зайдя в темное помещение, оформленное в стиле английских пабов, я сразу же заметил Кошвика: он сидел на барном стуле в углу, а возле него примостились двое молодых людей, очевидно, жаждавших научиться тому же, чему и я. Оба — блондины с двухдневной щетиной на лице, один высокий и худощавый, другой пониже и накачанный. Новички, показавшиеся мне спокойными и благоразумными, объяснили, что хотят научиться «разговаривать с девушками».

Тот, что пониже, Гейр, очевидно, ознакомился с теоретическими основами пикапа заранее. В Интернете есть множество форумов, где «мастера пикапа» делятся секретами, как подцепить девушку и уговорить ее поехать к тебе домой. Оказывается, беседуя с девушкой, надо непременно использовать в речи метафоры, связанные с сексом. «К примеру, если я рассказываю про то, что в клубе много народа, то лучше сказать так: “Ох, и тесно тут! Еле протиснулся!”»

Кошвик кивнул, но без особого энтузиазма:

— Да, это называется быстрым соблазнением, — подтвердил он, — но это способ непростой. Нет, это, конечно, не высшая математика, однако, чтобы его освоить, понадобится несколько лет. Можно говорить о шоколаде, а звучать будет так, словно ты рассуждаешь о сексе. Все зависит от того, насколько ты уверен в себе.

Уверенность в себе — одно из любимых понятий Кошвика. Но еще чаще он использует слово «настоящий». Забавно, особенно если учесть, что в одном интернет-издании интервью с Кошвиком появилось под заголовком «Как обхитрить девушку». По мнению Кошвика, уверенность в себе и искренность — качества, на которые «западает» большинство девушек. Я встречался с ним и прежде, еще до нашего «практического занятия» в баре Bjørungs, и Кошвик рассказал мне об основных принципах пикапа. Мы тогда сидели в небольшом кафе, и, заказывая какао, Кошвик преподал мне небольшой урок флирта с официанткой. Пикапом он занялся более десяти лет назад, и в то время наиболее распространенными методами были быстрое соблазнение и распланированная игра (последний способ еще называют манипулятивным). Обе стратегии сформировались в США, а прославил их бестселлер Нила Стросса «Игра» (The Game; 2005)[39]. Эти методы представляют собой ряд шагов, которые предпринимаются так, словно вы играете в игру. К следующему шагу можно переходить, если девушка реагирует определенным образом, а заканчивается игра, когда девушка дает тебе свой номер телефона или соглашается поехать к тебе домой.

— Метод и правда эффективный, — продолжал Кошвик, — но очень циничный и неискренний. И девушка чувствует себя обманутой, а это глупо. И сам ты считаешь себя манипулятором, и от этого тебя начинает мучить совесть.

Сейчас искусство пикапа в понимании Кошвика не ограничивается собственно пикапом. Он убежден, что цель соблазнения — вовсе не его объект, то есть девушка, а желание устроить собственную жизнь и достичь гармонии.

— Если у тебя все хорошо, от девушек и так отбою нет. Когда ты уверен в себе, легко сходишься с людьми и в тебе есть искра, ты сразу становишься необычайно привлекательным. И еще: мы работаем не ради того, чтобы подцепить девушку, и не зацикливаемся на объекте. Отказавшись от манипулятивного метода, мы достигли небывалого успеха. И результаты были настоящими.

От рассуждений Кошвика у меня голова кругом пошла. Да и сами идеи напоминают замкнутый круг: ты привлекателен, когда уверен в себе, а когда ты привлекателен, женщины сами в штабеля укладываются, тебе и делать ничего не надо. И если ты ничего не делаешь, чтобы подцепить девушку, то это лишь добавляет тебе привлекательности, ведь в этом случае ты так и излучаешь самоуверенность и самодостаточность. И тогда женщины сами к тебе тянутся.

Но для начала нам — троим новичкам, явившимся в тот вечер в бар, — предстояло решить более простую задачу. Что вообще надо говорить, когда хочешь познакомиться с девушкой? С уверенностью в себе и искренностью вроде все понятно, но что следует сказать? Какие фразы девушкам нравятся?

— Вначале слова вообще никакого значения не имеют, — заявил Кошвик. — Просто подойдите и скажите: «Привет». Во-он к ним, — и он показал на столик, за которым сидели три девушки.

«Важнейший элемент подобных курсов — это авторитетный инструктор, от приказов которого никуда не денешься...» — думал я, направляясь к девушкам и чувствуя, как Кошвик и оба новичка сверлят меня взглядом. Когда я подошел к столу и открыл рот, у меня даже коленки слегка дрожали.

— Привет! — выдавил я. — Как вам здесь? Нравится?

Три пары глаз посмотрели на меня. Отшивать меня девушки не стали, а вместо этого вежливо ответили на вопрос. На вид им было немного за двадцать, одежда светлая и нарядная. На одной был черный топ с открытыми плечами. Две европейской внешности — блондинка и брюнетка, а третья азиатка. Я спросил, местные ли они, и девушки рассказали, что живут неподалеку, а дружат с семилетнего возраста. «Отлично, — решил я про себя, — дружба — это чувства, а Кошвик сказал, что чувства — отличная тема для разговора. О работе беседовать нежелательно, больше всего девушкам нравится разговаривать об эмоциях». Поэтому я сказал, что такая долгая дружба — это прекрасно. Еще важно показать, что у тебя есть чувство юмора. Я пошутил про трех неразлучных подружек и сам засмеялся, но вместо ответа девушки лишь подозрительно переглянулись. Отчаявшись, я все же спросил, где они работают. Оказалось, что в больнице. Они рассказали много любопытного — например, что тип галлюцинаций у пациентов очень часто зависит от вида анестетиков. Вскоре я заподозрил, что девушки заскучали, поэтому попытался изящно перевести разговор на другое и заговорил о том, как наркотики повлияли на поп-музыку, однако эта тема девушкам явно показалась неинтересной. Я заметил, что самая симпатичная из них вообще ни слова не проронила, зато две другие болтали охотно. На пикаперских форумах тоже об этом пишут! «Впрочем, что за глупая привычка вешать на людей ярлыки!» — обругал я себя. Спустя еще какое-то время я извинился и покинул моих новых знакомых. Я совершенно вымотался, но результат оказался неплохим. Девушки на меня не рассердились и скандалить не стали.

Тем не менее Кошвик меня раскритиковал: сразу после знакомства следует дотронуться до девушки — так устанавливается физический контакт. Я предпринял еще одну попытку. На этот раз я подошел к девушке у барной стойки и смело заявил, что мы где-то уже встречались. Ее подружка демонстративно закатила глаза, но сама девушка дружелюбно ответила, что ее фотография помещена на рекламном плакате бухгалтерской фирмы, где она работает, — видимо, поэтому ее лицо и показалось мне знакомым. Я порадовался, что фирма использует фотографии сотрудников и не обращается к помощи моделей.

— Так значит, вы модель! Неудивительно, что вас все знают! — воскликнул я.

Подружка вновь закатила глаза, а я улыбнулся и отошел в сторону. До физического контакта дело вновь не дошло.

Пока меня не было, двое других новичков тоже времени зря не теряли и активно знакомились с девушками. Гейр рассказал, что даже осмелился вставить реплику с сексуальным подтекстом. Когда у одной из девушек немного задралась юбка, он ввернул: «Ой, ты пока подожди раздеваться-то!»

— Отлично, — похвалил Кошвик, — тем самым ты дал понять, что рассчитываешь не только на дружбу.

Двое моих «сокурсников» явно устали: сперва они прослушали двухдневный теоретический курс по соблазнению, а потом целый вечер посвятили практике. Но было видно, что у них есть стимулы и они относятся к заданиям со всей серьезностью. Внимательно выслушав инструкции Кошвика, они вновь и вновь отправлялись знакомиться. Позже Кошвик похвастался, что в тот вечер одна из девушек все-таки поехала с Гейром к нему домой.

— У нас бывали слушатели, которые даже поцеловались впервые во время наших практических занятий, — сказал он.

Ларе, второй новичок, приехавший в Осло только ради этих курсов, не ставил перед собой задачу затащить девушку в постель — он просто хотел проверить свои силы и научиться разговаривать с женщинами. По его собственным словам, раньше у него это получалось, только когда он вдрызг напивался.

Сам я ушел домой около полуночи, довольный своими двумя попытками. Я словно немного изменился — возможно, почувствовал себя моложе лет на десять, ведь в последний раз я знакомился с девушками именно десять лет назад. Взять и заговорить с незнакомыми людьми, которых я больше никогда не увижу... Удивительное ощущение, словно постоять под холодным душем! Видимо, у меня и правда появилась уверенность в себе, про которую столько твердил Кошвик. А может, я просто выпил лишнего. Немного подумав, я пришел к выводу, что должен бы чувствовать себя насквозь фальшивым лицемером. Мыслимое ли дело — пойти снимать девушек, на самом деле того не желая? А если бы я действительно хотел подцепить кого-нибудь и воспользовался для этого всем арсеналов пикаперских уловок — не превратился бы я в собственных глазах в обманщика? Я не задавался целью соблазнить кого-нибудь, но упрощало ли это задачу? Радостные посетители бара Bjørungs продолжали наслаждаться обществом друг друга. Девушки наверняка и думать обо мне забыли. Едва ли кто-то из посетителей ломал голову над этическими задачками, однако наверняка многие из них отправились в бар в поисках чего-то настоящего. Настоящих чувств, неподдельного интереса или подлинной любви. Они старались поймать взгляды друг друга, осторожно бросали первые робкие реплики, пытаясь услышать тонущие в грохоте музыки ответы и понять, какие чувства кроются за словами.

Соблазнительная неопределенность

Чувства окружающих — едва ли в мире найдется загадка сложнее. Особенно если дело касается чувств избранника или избранницы. Делая первый несмелый шаг, мы начинаем долгий путь толкования сигналов — речи, одежды и жестов. Мы стоим перед зеркалом и перебираем разные варианты одежды, раздумывая, что следует сказать и чего лучше не говорить, куда пригласить нашу спутницу и каткую рубашку выбрать. Сравнения с войной и игрой напрашиваются сами собой. Какова наша стратегия? И будет ли она обороняться? Готова ли она раскрыть карты? Недостаток информации создает плодородную почву для иллюзий. Мы знаем лишь то, о чем наш избранник говорит, а он зачастую не особенно разговорчив. Одно из современных правил ухаживания запрещает напрямую говорить об ухаживании. Поэтому никому не хочется в открытую спрашивать о дальнейших отношениях, а свидание мы называем прогулкой. Причина отчасти заключается в том, что мы не желаем признаваться в собственных чувствах и рассказывать о своих ожиданиях, чтобы не опозориться в случае неудачи. Каждый боится ошибиться и принять открытость и дружелюбие за нечто большее. Есть и еще одна причина: раскрывая карты, мы напрочь лишаем общение загадочности, а ведь на раннем этапе именно неопределенность и делает его привлекательным.

Пикаперы наверняка придумали этому явлению особое название, а так как в США, на родине пикапа, господствующее положение в обществе занимают мужчины, все стратегии тоже описываются с их позиций. Психологическая тактика, при которой девушка отвергает попытки мужчины завязать знакомство, называется bitch shield (стервозная защита). Эта тактика используется для того, чтобы отсеять чересчур навязчивых претендентов. Вполне может статься, что кто-то из них ей понравился, но проявил чрезмерное усердие, а это шаг неправильный. Один из наиболее распространенных способов показать девушке свою незаинтересованность называется нег-хитом и представляет собой двусмысленный комплимент, который можно истолковать как оскорбление, например: «У тебя потрясающие волосы. Прямо как парик!» К тому же мастера пикапа знают, что на самую красивую девушку в группе вначале вообще не стоит обращать внимания — только таким образом можно ее зацепить.

В литературе и истории мы находим множество примеров искусных соблазнителей, среди них Овидий, Пьер Абеляр, Казанова и виконт де Вальмон. Современных пикаперов отличают лишь склонность к систематизации тактик и поведенческих реакций и тщательно разработанная терминология. Книга «Исповедь преследовательницы пикапера» (Confessions of а Pickup Artist Chaser) журналистки и феминистки Клэрисс Тори посвящена личному знакомству автора с пикаперской средой. По мнению Тори, техники пикапа — настоящее золотое дно для феминисток и социологов, так как эти техники воспроизводят поведение, принятое в обществе. В качестве примера Тори приводит упомянутые выше нег-хиты: чтобы получить психологическое преимущество в отношениях, люди оскорбляют друг друга, причем как осознанно, так и неосознанно. Явление это неприятное, а если знать о существовании такой стратегии, то проще распознать ее на практике. Однако не всегда цель нег-хитов — оскорбить: иногда люди таким образом шутят во время флирта. Тори описывает ситуацию, когда пикапер наклонился к ней, посмотрел прямо в глаза... Она уже ожидала услышать комплимент, но он сказал: «У тебя стекла в очках еле держатся. Но вообще этот стиль голодной художницы тебе идет. Да и ты и сама об этом прекрасно знаешь, верно ведь?» Таким образом он показал себя достаточно храбрым, чтобы отпускать в ее адрес шутки, продемонстрировал, что понимает ее выбор и осознает, что значит жить на жалкую зарплату журналистки. А ведь именно поэтому нам нравятся шутки и шутливое подначивание: мы видим, что собеседник нас понимает и разделяет нашу точку зрения.

Неопределенность, которую мы испытываем при общении с другими людьми, Тори называет стратегической многозначностью. Такую вариативность в развитии отношений допускают многие из нас, и появляется она по-разному. Например, когда отношения заходят в тупик, некоторые пытаются вывести их на новый уровень при помощи скандалов или шуток, или, как и сама Тори, практикуют садомазохизм. Ученые установили, что нам более интересны сценарии с неизвестным результатом. В 2011 году в журнале Psychological Science были опубликованы результаты исследования. Нескольким женщинам показали принадлежавшие мужчинам странички в Facebook. Участницам исследования сказали, что эти мужчины якобы внимательно просмотрели профили каждой из женщин. Мужчин разделили на три группы: некоторым женщина очень понравилась, другим — не очень, а третьи якобы сказали, что еще не определились — не то понравилась, не то нет. Когда женщин впоследствии спросили, с каким из мужчин они хотели бы встретиться лично, большинство выбрали тех, кто не определился. Итак, неопределенность подстегивает фантазию.

В книге Мэрилин Ялом «Любовь по-французски, или Как французы придумали любовь» (How the French Invented Love)[40] утверждается, что различие между французским и американским отношением к любви во многом зависит именно от той роли, которую придают неопределенности. Если американские семейные психологи призывают супругов рассказывать друг другу обо всем, то их французских коллег подобные рекомендации приводят в ужас. Ялом приводит слова одного парижского семейного психолога: «Загадки и тайны — неотъемлемая часть отношений и залог взаимного интереса партнеров. Я должен чувствовать, что знаю про собственную жену далеко не все — лишь тогда я смогу сохранить брак». Если схематично представить себе, что супруги — это два круга, частично перекрывающих друг друга, то общая площадь должна составлять не более трети площади каждого круга. «Чтобы оставаться друг для друга соблазнительными, они не должны открывать все секреты».

В пикапе неопределенности тоже отводится важная роль, однако испытывать это чувство должна лишь девушка, сам же пикапер сохраняет контроль над ситуацией и прекрасно знает о ее исходе. Наиболее отталкивающее впечатление вызывают тактики под общим названием сопротивление последней минуты. Они используются, чтобы переубедить девушку, когда та в последний момент решает отказаться от секса. В этом случае можно, например, напустить на себя разочарованный вид и попытаться навязать девушке чувство вины. Клэрисс Тори подобные техники резко критикует, отмечая, однако, что время от времени пикаперы стараются понять причины, побуждающие девушку отказаться от секса. Иногда проблема таким образом решается. Если, к примеру, у девушки менструация, пикапер может предложить: «Ничего страшного — давай подложим полотенце». Разница лишь в том, что пикапер не ставит перед собой цель достичь взаимопонимания, и по этой причине мастера пикапа хотя и рекомендуют новичкам использовать определенный набор заученных реплик, но советуют со временем отказаться от этой тактики. Когда я спросил Кошвика про нег-хиты, он неодобрительно покачал головой:

— Нет, это не лучший способ. Все эти манипулятивные техники насквозь фальшивые, и поэтому мы от них отказались. — Он на минуту задумался, потом продолжил: — Из тех приемов, что мы используем, больше всего на манипуляцию похожа ситуация, когда мы «раскалываем» девушку и заставляем ее рассказать о себе. Она говорит, а я сижу, слушаю и осознаю, что чем больше она рассказывает, тем сильнее ко мне привязывается. Я знаю, какие темы для этого надо затронуть. Если я с ней флиртую, то о работе заговаривать не стоит, лучше поговорить о событиях, вызывающих определенные эмоции. Секс, путешествия, всякие курьезные случаи и ситуации. Постарайтесь исключить из разговора всяческую логику и рассуждения и не бойтесь шутить.

Пока Кошвик говорил, меня вдруг осенило: да ведь как раз по таким принципам работают писатели и актеры-импровизаторы. Удивляй, делай неожиданные повороты, слушай, отвечай, не молчи, расслабься, веди себя естественно, держи ситуацию под контролем — все это способы научиться владеть неопределенностью. В своем лучшем проявлении пикап — это искусство создавать занимательные ситуации с открытым финалом. В худшем смысле пикапера можно сравнить с водителем, который, судорожно вцепившись в руль, гонит машину к намеченной цели, ни на сантиметр не отклоняясь от курса.

В нашей культуре историю любви можно толковать как непрерывную борьбу двух противоречащих друг другу принципов: с одной стороны, это желание постоянства, определенности и надежности, с другой — непредсказуемость, которая нередко становится движущей силой любви. Борьба между этими силами породила такие понятия, как страсть, романтика и верность. В разных традициях отдельные аспекты любви называются истинными, а на другие ставится клеймо ложных. В некоторых мифах прославляется безудержная страсть, а в иных — покорная верность. Так что же важнее — страсть или упорство? И если последнее все же важнее, то кому суждено быть упорным? Кое-кто утверждает, что призвание женщины — служить мужчине, но есть и те, кто считает мужчину рыцарем, который обязан на руках носить свою королеву.

Кошвику современная концепция любви не нравится.

— В нашем обществе сформировалось совершенно неверное представление о мужчинах, — сказал он. — В голливудских фильмах показано, как парень бегает за девушкой с цветами, а та его отвергает, и вот он садится и хнычет. Но девушек не привлекают парни, которые за ними бегают. Так уж оно сложилось — и так всегда будет. А наша цель и основной смысл нашей работы — заставить девушку добиваться парня. Принято считать, что девушка выше, а мужчина вот здесь, внизу, — для наглядности он показал это жестом, — и получается, что она недостижима, верно? Но такое распределение сил ошибочно, и наша задача — перераспределить их правильно.

Нил Стросс, чья книга «Игра» сделала принципы пикапа достоянием широкой общественности, тоже сравнивает пикап с борьбой за своеобразное социальное уравнивание. В детстве у мальчиков формируется коммуникативная неполноценность: хобби у них связаны в основном с техникой или спортом, а вот девочки играют в дочки-матери и учатся налаживать общение. Из-за этого во взрослой жизни возникает явный перекос: мужчины не умеют считывать сигналы и не понимают, что им следует сказать или сделать, чтобы женщины посчитали их привлекательными. Чтобы хотя бы немного наверстать упущенное, в пикаперские техники включен краткий курс общения.

Получается, что пикаперы — вовсе не обманщики, а, наоборот, жертвы манипуляций, ведь мальчиков с детства учат быть добрыми и воспитанными, но никто не учит их расшифровывать скрытые социальные коды, которые женщины тренируются разгадывать с самого детства. И чтобы «нагнать материал», бедняги обращаются к книгам и интернет-форумам — и разве можно их в этом обвинять? Неужели они правы, и лживая романтическая идеология действительно разрушает общество?

В мечтаниях о рыцаре

В стародавние времена «настоящая любовь» вовсе не предполагала брак, а любовь не была основой супружества. Основную роль в браке играли здоровье, социальная принадлежность и достаток супругов. Если супруга оказывалась бесплодной или производила на свет только девочек, то муж чувствовал себя обманутым. А жена считала мужа лжецом, если его состояние или доходы не оправдывали ее ожиданий. Нет, не то чтобы любовь вообще была явлением неизвестным: песни о любви слагали в Древнем Египте, страсть была одной из основных тем древнегреческой поэтессы Сапфо и древнеримского поэта Овидия. Поэму Овидия «Наука любви» сочли настолько вольной, что автору пришлось удалиться в изгнание, а в 1599 году архиепископ Кентерберийский добился публичного сожжения английского перевода этой поэмы. Страсть — явление, известное не только на Западе: антропологи установили, что представители примитивных обществ первобытного типа тоже подвержены чарам любви.

Однако западное понимание любви в определенный момент резко изменилось, и произошло это в эпоху Средневековья. Страсть и влюбленность начали противопоставлять браку и считать явлением дурманящим и опасным. Однако в тот же период сформировалась новая идея — идея романтической любви, противоречивого понятия, в котором эротическая страсть сочетается с духовным единением. Такой любви не суждено стать плотской, и от этого она лишь становилась сильнее. Современным пониманием романтической любви мы обязаны французским трубадурам Средневековья, воспевавшим целомудренную любовь между рыцарем и его дамой. Рыцарю полагалось защищать честь своей избранницы и служить ей до последнего вздоха, при этом не мечтая о физической близости или браке с ней. Романтические отношения между супругами исключались: в те времена брак определялся политикой и семейными доходами и подобной бескорыстной любви в нем не нашлось бы места. Возможно, именно поэтому романтические идеалы и нашли отражение в поэзии. Иначе говоря, настоящая любовь — порождение выдумки.

В эссе «Миф о куртуазной любви» (The Myth of Courtly Love) профессор Талбот Дональдсон утверждает, что сюжеты лирики трубадуров выдуманы, а современные им реалии авторы описывают весьма вольно. Хотя в истории имеются примеры высокородных могущественных дам, большинство женщин в ту эпоху считались товаром или показателем статуса. Замуж их выдавали в подростковом возрасте, причем целью брака часто было наладить отношения между семьями жениха и невесты, укрепить при помощи приданого семейный бюджет и произвести на свет наследников. В интерпретации трубадуров женщины превращаются во властительниц мужских сердец, а рыцарь согласен пройти через любые испытания ради того, чтобы дама одарила его ничтожным знаком внимания — например, показала свое лицо или тайком взмахнула рукой. Удивительно, но эти романтические отношения никак не отражены в законах и судебных делах того времени — ведь подобные отношения вполне можно считать внебрачными связями между представителями разных сословий. В действительности же трубадуры чаще всего воспевали красоту супруги хозяина, исполняя баллады во время торжеств и услаждая ими слух гостей, поэтому сами тексты были построены таким образом, чтобы у супруга не зародилось ни малейшего подозрения.

С другой стороны, почему бы таким отношениям не быть тайной, намеренно скрытой от любопытных современников и потомков? Некоторые полагают, что фантазия о целомудренной куртуазной любви мало-помалу дала корни в реальной жизни, и люди начали копировать ее — подобно Дон Кихоту, который сделал идеологию рыцарских романов основой собственной жизни. Другой вопрос заключается в том, насколько иносказательными были трубадуры. Когда читаешь некоторые из баллад, создается впечатление, что в них описывается супружеская измена, хотя вполне возможно, что это всего лишь метафорическое описание духовной близости, то есть основного понятия куртуазной любви. Трактовать старые художественные тексты с позиций современного восприятия чувств следует с осторожностью, хотя наивно полагать, будто представители прежних эпох не испытывали сексуального возбуждения. Итак, об историческом развитии понятия «любовь» однозначно сказать можно лишь одно: все сложно.

Надлежащие меры

В песне «My old man»[41]1 Джони Митчелл поет: «We don’t need no piece of paper from the City Hall, keeping us tight and true»[42]. Для поколения моих родителей эта фраза отражала вполне разумную идею: старомодный институт брака не имеет ничего общего с любовью. Эта идея еще не вышла из моды: я слышал ее из уст своих ровесников. Чего греха таить, прежде я и сам нередко вспоминал ее, оправдывая свое нежелание жениться и осуждающе качая головой, когда мои с виду вполне разумные друзья становились вдруг жертвами этого пережитка прежних времен.

Сходные мысли высказываются в фильме «Четыре свадьбы и одни похороны», где один из героев по имени Гарет выдвигает гипотезу о том, что люди женятся, когда у них заканчиваются темы для разговоров, а супруги и дети — неиссякаемый источник сплетен. Подразумевается, конечно же, что если людям не о чем поговорить, то им лучше разойтись, хотя такой разрыв может оказаться довольно болезненным. Идея Митчелл и гипотеза Гарета основаны на убеждении, что настоящая любовь не нуждается в дополнительной поддержке и гарантиях. Однако, считая в юности эти идеи невероятно современными, я ошибался: обе они лишь развивают противопоставление брака романтике, сформировавшееся еще в Средневековье, если не раньше.

Привычные нам современные идеалы любви выросли из представления французских трубадуров о любви истинной и целомудренной, не запятнанной тяготами брака. Однако за прошедшее время любовь также начали считать необходимым элементом брака и залогом счастливой семейной жизни. Минуло несколько столетий, когда-то взаимоисключающие понятия объединились, а понятия «брак» и «любовь» стали почти синонимами. Социолог Энтони Гидденс полагает, что окончательно современное понимание романтической любви сформировалось в XVIII веке, когда понятие личности перестало определяться общественными и религиозными факторами. Благодаря появлению нового литературного жанра — романа — люди начали воспринимать события собственной жизни как романтическую историю о двух влюбленных сердцах, которым суждено быть вместе, несмотря на социальные различия. Подобные истории были в высшей степени идеализированы, в них нередко подчеркивалось, что у мужчин и женщин совершенно различные ценности, но в семейной жизни это не мешает, а, наоборот, способствует достижению гармонии.

По мнению Гидденса, в XX веке представления о романтической любви сменил идеал настоящей любви, а старые традиции начали постепенно исчезать. Понятие «личность» теперь уже не соотносилось только с семьей и домом, а любовь больше не представляла собой чувство к конкретному человеку. Или, скорее, личность стала объектом своей же любви. Любовь превратилась в часть процесса саморазвития, и отношения больше не укладываются в рамки супружества, а продолжаются до тех пор, пока они нужны участникам. Если раньше «качество» брака подтверждали такие внешние авторитеты, как церковь, государство и семья, то теперь потребность в них исчезла, и единственным авторитетом остался возлюбленный человек.

Настоящая любовь не навязывает нам определенные роли, а побуждает к изучению того, кого любишь, и тех его качеств, которые, как нам кажется, свойственны нам самим. Этот новый вид более демократической любви предполагает равноправие партнеров, однако женщинам он принес большую выгоду. Благодаря феминизации общества женщины стали материально и юридически независимыми от мужчин. Кроме того, новые средства контрацепции, развитие медицины и возможность самостоятельно воспитывать детей значительно снизили для женщины риски, связанные с браком. Женщины больше не боятся нежелательной беременности или смерти при родах, и у них появилось множество возможностей реализовать себя. Однако за свободу приходится платить не только современным женщинам, но и мужчинам, и расплата эта называется неуверенностью. Отношения словно превратились в бесконечные переговоры. Что-то не так? Ты меня не разлюбила? Могу ли я на тебя полагаться?

В работе «Любовь и Западный мир» (L’Amour et l’Occident; 1940)[43] философ Дени де Ружмон говорит о том, что современный брак немалого требует от супругов. По его мнению, количество разводов вызвано разочарованием в романтической любви. Чтобы избежать подобного, де Ружмон предлагает альтернативу — разумное партнерство, основанное на сотрудничестве. С ним отчасти соглашается профессор Лора Кипнис. Утверждения о том, будто брак на протяжении многих лет должен держаться на любви, страсти и доверии, — это обман, — такое мнение она высказывает в книге «Против любви» (Against Love; 2003). Однако ее толкование проблемы отличается от приводимого де Ружмоном:

Пожертвовать романтическими влюбленностями и сексуальным влечением ради более спокойных радостей зрелой любви — это все равно что добровольно ампутировать вполне здоровый орган. Во-первых, проделать это можно лишь с хорошей анестезией, а во-вторых, будьте готовы к тому, что фантомные боли полностью никогда не исчезнут. Но если в обществе принято считать, что желание привнести в свою жизнь нечто новое постыдно, что хотеть удовлетворения непозволительно, — в этом случае придется готовиться к ампутации.

Абсурдно, но современные люди добровольно заключают договор, лишающий их львиной доли свободы, и стараются убедить себя в том, что они до самой смерти будут испытывать страсть к одному и тому же человеку, — удивляется Кипнис. Моногамия представляет угрозу счастью и независимости, однако большинство из нас принимают ее, видимо, поверив сказкам про «любовь». Другие ученые, например Аарон Бен-Зеев и социолог Рухама Гуссински, полагают, что опасность еще серьезнее. В своей работе «Во имя любви» (In the Name of Love) они называют романтическую идеологию смертельно опасной, причем в буквальном смысле. Авторы тщательно опросили 18 мужчин, убивших собственных жен или совершивших покушение на их жизнь, и пришли к выводу, что подобные поступки вызваны вовсе не ревностью, как это часто предполагается, а необоснованной верой в романтическую любовь. У всех женоубийц имеется одна общая черта: они верят в чистую, глубокую и вечную любовь. «Опасность любви заключается в том, что это в высшей степени изменчивое явление имеет тенденцию занимать основное место в жизни человека», — говорит Бен-Зеев.

Похожую точку зрения излагает Саймон Мэй. В книге «Любовь: история» (Love: А History) он подробно рассказывает, каким образом идея о вечной и беззаветной любви связана с христианской верой в единого Бога. Согласно христианскому учению, Божья любовь совершенно бескорыстна (у Него есть всё, поэтому взамен Он ничего не требует) и должна служить образцом для любви человеческой. Это требование практически невыполнимо, заявляет Мэй. Иными словами, мы пытаемся примерить на себя чувство, доставшееся нам в наследство от богов. Любовь превратилась в особое верование, причем такое же авторитарное, как и религия.

Согласно гипотезе, выдвинутой Гаретом и Митчелл, брак — искусственный способ продлить на долгий срок жизнь «любовным отношениям», а вот Лора Кипнис вообще сомневается в существовании подобной долгосрочной любви. Митчелл же, в свою очередь, допускает такую возможность, но уточняет, что долгосрочная любовь бывает истинной и ложной. Истинная любовь живет не благодаря обычаям и привычкам — она вырастает из сердца. Вот только в сердце ли зарождается настоящая любовь? И действительно ли такая любовь настоящая?

Взаимоисключающие импульсы

Робота Кэндзи ученые из научно-исследовательского института Toshiba создали в рамках специальной программы. Ее задача — научить роботов реагировать на эмоциональные стимулы. Кэндзи удался лучше других экземпляров. Стараниями ученых этот робот привязался к кукле — он часто обнимал ее и скучал, когда куклу уносили. А потом случилось кое-что непредвиденное: Кэндзи влюбился в молодую стажерку. Однажды, когда она собралась уходить, Кэндзи перекрыл своим громоздким телом выход из помещения и отказался выпускать девушку. Перепуганная стажерка вызвала коллег, которым пришлось отключить строптивого робота.

Эта история чересчур хорошая, чтобы вдобавок оказаться еще и правдивой. В ней все, до единого слова, — выдумка. Она расползлась по Интернету в 2009 году, затем про нее забыли, однако время от времени кто-нибудь вновь выкладывает ее в социальных сетях, и интерес к этой выдумке возрождается. Я увидел ее в ленте новостей Facebook, когда работал над этой книгой. Если столько народа верит в эти россказни, наверняка на то есть определенные причины. Видимо, происходит это отчасти оттого, что в истории обыгрываются идеи, в высшей степени характерные для нашей эпохи, ведь мы практически ежедневно слышим о том, что разумные роботы и основанные на чувствах технологии вот-вот станут частью нашей жизни. Только представьте: пылесос, который отодвинется подальше, почувствовав, что вы не в духе! Или автомагнитола, которая заметит, что вы ведете машину чересчур агрессивно, и включит вам джаз. Как вам такое? Кроме того, выдумка о Кэндзи прекрасно вписывается в традицию историй о том, как созданные человеком существа развивают в себе способность любить. Примером подобных рассказов может служить история о Франкенштейне и фильм Стивена Спилберга «Искусственный разум» о роботе-мальчике по имени Дэвид.

Статья о Кэндзи отчасти напоминает повести Дэвида Фостера Уоллеса, пародирующие язык газетчиков, — достаточно посмотреть на следующий абзац:

С тех пор каждый раз, когда Кэндзи активируют, он мгновенно пытается встретиться с девушкой-стажером взглядом и спешит обнять ее своими двумя гидравлическими руками. Если это не удается, Кэндзи транслирует через 20-ваттный динамик в груди предварительно записанные шумы, с помощью которых он может общаться и способен озвучить свою любовь.

Подобно предшествующим произведениям на ту же тему, этот рассказ заставляет читателей задаться вопросом: а что же такое любовь?

«Несмотря на наши первые восторги, сейчас стало ясно, что импульсы Кэндзи и его поведение не совсем рациональны и правильны и выбиваются из заданной программы» — ссылается автор статьи на слова некоего «доктора Такахаси». Получается, что «рациональный» и «правильный» — основные понятия, позволяющие постичь, что такое любовь, но непосредственную связь между ними искать не стоит. Разве мы не сходимся во мнении, что любовь — чувство в высшей степени нерациональное? И можно ли тогда считать ее правильной? Действия робота определяются заранее заложенными в него программами, поэтому его поведение едва ли можно назвать любовью. Помимо этого, такое явление, как влюбленный робот, вызывает у нас определенное беспокойство, ведь где-то в глубине души мы осознаем, что нами руководят врожденные склонности и пристрастия. Тем не менее наши импульсы намного менее предсказуемы и более противоречивы, чем те, что зарегистрированы у робота Кэндзи, — именно поэтому наши чувства настолько нерациональны и внезапны. Все общие выводы о любви сталкиваются с одним очевидным несоответствием: любовь сама по себе — понятие противоречивое. Оно состоит из множества самых разнородных и отчасти взаимоисключающих эмоций: влюбленности, страсти и верности. Разве можно «запрограммировать» нечто подобное?

Антрополог Хелен Фишер попыталась систематизировать эти чувства. В конце 1990-х годов она в сотрудничестве с нейрохирургом Люси Браун разработали научно-исследовательский проект, основанный на предположении, что любовь состоит из трех различных элементов, а именно: секса, романтики и длительной привязанности. Во время сканирования мозга участникам эксперимента показывали фотографии любимых или просили их думать о сексе. Оказалось, что во время сексуального возбуждения задействуется гипоталамус, отдел мозга, отвечающий, в частности, за выделение гормонов. Романтическая любовь проявляется сразу в двух отделах мозга — гипоталамусе и некоторых участках базальных ганглиев, участвующих в процессах усваивания информации. Длительная привязанность тоже задействует базальные ганглии, но используются другие их участки.

Романтические переживания связаны с частями мозга, расположенными в нижней части черепной коробки, около границы между спинным и головным мозгом. Эту область, отвечающую за немедленные реакции и инстинкты, часто называют рептильным мозгом, оттого что он представляет собой самую древнюю часть мозга и напоминает мозг пресмыкающихся. Эти области также нередко изучают при исследовании зависимости. Фишер и ее коллеги пришли к выводу, что романтическая любовь представляет собой не чувство, а примитивный и безудержный импульс. Система вознаграждения мозга связана с выработкой дофамина, большое количество которого приводит к выплескам энергии, резкой смене настроений и появлению зависимости. По мнению Фишер, романтическая любовь не обычный импульс — по интенсивности он превышает сексуальное влечение. Едва ли кто-то отважится на самоубийство из-за недостатка секса, а вот несчастная любовь нередко побуждает людей свести счеты с жизнью.

Подобно другим импульсам и вызывающим зависимость факторам, любовь способна восторжествовать над здравым смыслом. В Швеции аферистов, выдающих себя за искателей любви, но на самом деле вытягивающих из своих жертв деньги, называют «весенним солнышком». Это выражение придумал мошенник, представший перед судом в 1916 году: он печатал в газете брачные объявления с подписью «Весеннее солнышко». Это название прижилось в нескольких Скандинавских странах, и нам на глаза нередко попадаются истории, рассказанные жертвами подобных мошенников. Например, в 2011 году в норвежском журнале Vi Menn («Мы мужчины») появилась история Жанетт Николайсен: женщина рассказала о некоем «враче», который выманил у нее около 620,000 крон, обещая жениться. Интернет-знакомства привели к появлению целой армии таких мошенников, которые ежегодно разводят несчастных одиноких мужчин и женщин на миллионы долларов. Один романтик из Нейпервилла (США) полюбил девушку, с которой ни разу не встречался, и перевел ей около 200,000 долларов на счета в банках Нигерии, Малайзии, Великобритании и США. Лишь спустя два с половиной года бедняга понял, что его возлюбленной просто-напросто не существует.

Джордж Бернард Шоу назвал любовь «грубым преувеличением различия между одним человеком и всеми остальными». Увлечение одним человеком делает нас уязвимыми для обмана и самообмана и невосприимчивыми к разумным советам окружающих. Возможно, рассказ о влюбчивом Кэндзи кажется нам увлекательным еще по одной причине: его бездумная тяга к объекту страсти необычайно напоминает наше, человеческое, поведение.

Животная страсть

В 1965 году норвежский поэт Арильот Эгген выпустил сборник под названием «В море головой» (Hovud i Havet), в который вошло и самое известное его стихотворение — «Просто». Начинается оно так:

Это просто сны,

Это просто думы,

Это просто весна,

Это просто чувства,

Это просто гормоны.

В стихотворении Эгген в присущей ему задумчивой манере высмеивает тех, кто объясняет человеческую жизнь каким-то одним фактором, психическим диагнозом, комплексами или биологией. Он критикует тенденцию намеренно упрощать явления, которые кажутся нам бессмысленными и субъективными. В 1965 году об этой идее много спорили. С одной стороны, личность представлялась явлением общественным, с другой — продуктом биологического и эволюционного развития.

...Выбор женщины обычно основывается на статусе мужчины, его ресурсах и готовности делать вклад в отношения — на признаках генетического качества (особенно во время овуляции женщины). Генетическое качество может подтверждаться физической привлекательностью (например, симметрией лица, мужественными чертами). Поэтому вполне ожидаемо, что мужчины склонны представлять эти качества в ложном свете; стараться казаться лучше, чем они есть на самом деле. Выбор мужчины обычно основывается на физическом подтверждении плодовитости женщины.

Молодость, соотношение объема талия/бедра, размер груди, симметричность тела, женственность — признаки генетического качества. И наконец, мужчины ценят сексуальную моногамность женщины (не принимая в расчет свои собственные склонности[44].

Это цитата из книги Роберта Триверса «Обмани себя», однако такие идеи встречаются в целом ряде книг и статей, объясняющих секс и отношения с точки зрения биологии. Каждый раз, сталкиваясь с подобными выводами, я испытываю очень неоднозначные чувства. С одной стороны, способность упрощать сложнейшие явления таким способом меня восхищает. С другой — вызывает у меня недовольство и отчасти отвращение: неужели все наши чувства объясняются настолько просто? Такое ощущение, словно кто-то пытается уместить всю мою жизнь, полную сложнейших переживаний и чувств, в железную шкатулку, поделенную внутри на крошечные отделения и похожую на старомодный ящик для инструментов, где в одном отделении лежат винтики, в другом — отвертки, а в третьем — гайки. Конечно, можно сказать, что наука и представляет собой систему упрощений. Когда мы читаем о жизни животных или иммунитете, упрощения нас почти не трогают, зато когда ученые используют те же принципы, чтобы объяснить, почему мы хотим иметь детей именно от определенных мужчин и женщин, мы склонны обижаться.

Мне нравится думать, что я полюбил жену благодаря ее удивительным глазам, уму, честности и покладистости, а вдобавок еще чему-то, чему я даже и названия подобрать не могу. Смею предположить, что весьма немногие из нас осмелятся признать, что выбрали супругу, руководствуясь объемом ее талии или бедер, симметричностью тела, доходами или генетическими качествами. Такие параметры словно стирают все индивидуальные качества личности и кажутся от этого совершенно бессмысленными.

И тем не менее она существует — неумолимая статистика, рассматривающая нас, людей, как самцов и самок определенного биологического вида. Эволюционное объяснение довольно заманчиво: с утверждением, что чувства — всего лишь выдумка, мужчины предпочитают женщин с широкими бедрами, а женщины в первую очередь обращают внимание на статус мужчины, так и тянет согласиться. Согласившись, мы даже испытываем определенное удовлетворение — я и сам это замечаю, когда читаю подобные биологические выкладки. Кажется, будто тебе наконец-то открыли глаза на глубинные мотивы твоего поведения. Нам нравится считать, что мы отличаемся от животных, но по подсчетам выходит, что отличие это чисто внешнее: если посмотреть на статистику и элементы, из которых состоит наш организм, то получается, что мы точь-в-точь животные. Выходит, все остальное — результат самообмана?

Эволюционный психолог Джеффри Миллер из Университета Нью-Мексико (США) провел эксперимент, в котором выяснил, что за обычную смену стриптизерши местного клуба зарабатывают 264 доллара, а во время овуляции их заработок возрастает до 354 долларов. В период менструации женщины получали всего половину этой суммы, а стриптизерши, которые принимали противозачаточные таблетки, предотвращавшие овуляцию, лишали себя «бонуса». Результаты эксперимента превзошли ожидания Миллера, но еще больше поразило его то, что сами женщины этой закономерности не заметили, хотя каждый вечер сравнивали выручку.

Результаты этого исследования — лишь одно из доказательств существования взаимосвязи между привлекательностью и биологией. Например, в период овуляции женщин чаще притягивают брутальные мужчины, они более склонны к флирту и демонстрируют готовность к отношениям. Пространство вокруг нас наполнено запахами и визуальными сигналами, хотя ни одна из сторон об этом даже не подозревает.

Не только время, но и объект выбора вполне может определяться причинами, которых мы не осознаем. В рамках эксперимента, проведенного учеными Бернского университета, мужчинам предложили два дня подряд носить одну и ту же футболку, причем на протяжении этого времени они не должны были пользоваться дезодорантом или туалетной водой, а также заниматься сексом, после чего эти футболки предложили понюхать нескольким женщинам. Результаты показали, что женщины предпочитают запах тех мужчин, которые наиболее отличаются от них по генетическим особенностям иммунной системы. Наиболее очевидно предположить, что мы стремимся объединить свои гены с тем партнером, чья иммунная система дополнит нашу. А чтобы найти подходящего кандидата, мы, сами того не подозревая, задействуем обоняние. Удивительно, но женщины, принимающие противозачаточные таблетки, действуют с точностью до наоборот: они предпочитают мужчин, чья иммунная система похожа на их собственную. Другой неестественный эффект заключается в том, что противозачаточные средства снижают уровень тестостерона, поэтому вкусы у женщин меняются: когда они принимают противозачаточные таблетки, им больше нравятся добрые и мягкие мужчины с низким уровнем тестостерона. Если верить, что наша судьба определяется исключительно химией нашего тела, то можно предположить, что, как только женщина закончит прием противозачаточных таблеток, ее вкусы резко изменятся в противоположную сторону и она тотчас же начнет обращать внимание на мужчин с кустистыми бровями и накачанными мышцами.

Химия любви

Пасмурным сентябрьским днем 2011 года я отправился в Институт психологии: я вызвался участвовать в эксперименте, вот только в чем он заключается, решил не уточнять. Я знал лишь, что в рамках эксперимента получу дозу окситоцина, и поэтому, естественно, ухватился за возможность, поучаствовав в исследовании, узнать, что это такое. Про это вещество я, как и многие другие, узнал совсем недавно из научно-популярных статей. Окситоцин — вещество, отвечающее за привязанность и доверие, поэтому его иногда называют сывороткой любви. В Индии молодежь применяет окситоциновые препараты, использующиеся в сельском хозяйстве (преимущественно для производства молока у коров), как афродизиак, а на форумах любителей расширяющих сознание препаратов встречаются отзывы пар, принявших «любовную таблетку». По их словам, таких оргазмов они никогда прежде не испытывали. Естественно, мне захотелось попробовать и посмотреть, что будет. Неужели я прямо на месте по уши влюблюсь в куратора эксперимента? Или меня, в лучших традициях хиппи, охватит блаженное состояние умиротворенности?

Первые исследование окситоцина провел в 1990-х годах ученый Маркус Хайнрихс, однако на тот момент его изыскания остались незамеченными. Результаты опытов на грызунах были общеизвестны, но никто не верил, что эти же результаты будут актуальны и для людей. На эксперимент Хайнрихса толкнули исследования, проведенные на прерийных полевках — этот вид особенно популярен среди ученых, оттого что его представители, в отличие от своих ближайших родственников, моногамны. Нет, они вовсе не избегают полового контакта с несколькими особями, однако имеют постоянных партнеров, к которым тесно привязаны, — и этим напоминают людей.

Прерийная полевка отличается от своих ближайших полигамных родственников тем, что в ее мозге содержится большое количество окситоциновых рецепторов, которые находятся в прилежащем ядре, называемом «центром вознаграждения». Исследовать мозг грызунов намного проще, чем человеческий мозг, поэтому ученые провели целых ряд экспериментов, в ходе которых мышам вводили различные сочетания и дозы дофамина, опиоидов и окситоцина, чтобы установить, каким образом это отразится на их поведении. Результаты показали, что дофамин и окситоцин выделяются в процессе полового акта и приводят к возникновению влечения. Помимо этого, окситоцин влияет на производство молока, вызывает доверие, способствует созданию моногамных пар и связан с общественной памятью, благодаря которой мы обладаем способностью запоминать лица.

Исследователь Дженнифер Фергюсон «заблокировала» у группы грызунов железы, выделяющие окситоцин, и установила, что животные утратили способность помнить других особей, хотя по-прежнему находили выход из лабиринта. Как и у людей, общественная память у мышей отделена от других типов памяти (благодаря которым мы, к примеру, помним, куда положили ключи от машины). Когда Фергюсон вводила окситоцин тем особям, чьи железы были заблокированы, к грызунам возвращалась общественная память. Итак, окситоцин отвечает не только за влюбленность и привязанность, но и за способность помнить, в кого ты влюблен. Результаты показались всем занимательными, но Хайнрихс, задумавший испытать воздействие окситоцина на людей, столкнулся с рядом сложностей. Во-первых, никто из его коллег в успешность эксперимента не верил, а во-вторых, молекулы окситоцина настолько крупные, что не могут преодолеть гемато-энцефалический барьер (иначе говоря, барьер между кровеносной системой и мозгом). В 1996 году немецкие исследователи обнаружили, что, хотя эликсир любви нельзя ввести напрямую в мозг, его можно вдохнуть, поэтому Хайнрихс вооружился изготовленным на базе окситоцина назальным спреем и приступил к исследованиям.

Результаты ошеломили весь научный мир. Оказалось, что окситоцин снимает стресс не только у животных, но и у людей. Другие ученые провели еще несколько исследований и установили, что благодаря действию окситоцина у людей на 50% повышается способность улавливать эмоциональные сигналы. Супруги, находившиеся под воздействием окситоцина, охотнее общались друг с другом и были настроены более дружелюбно, чем обычно. Участники исследований лучше запоминали и узнавали лица, а помимо этого, возросла степень их доверия к окружающим: например, они охотно доверяли крупные суммы денег незнакомым людям. Вскоре слухи о волшебном действии окситоцина разлетелись по миру, и вещество окрестили гормоном любви.

Добравшись до института, я познакомился с куратором эксперимента, который выдал мне небольшой пузырек со спреем и велел побрызгать пять раз в каждую ноздрю. Жидкость так и норовила вытечь, поэтому мне пришлось постоянно вытирать нос и запрокидывать голову. В тот момент я подумал, что выглядит это не очень привлекательно, так что на романтическом свидании подобный способ подогреть чувства может и не сработать. Побрызгав в нос, я принялся ждать, когда окситоцин начнет действовать, после чего меня и незнакомую мне женщину провели в комнату и оставили там наедине. Женщина была светловолосой, с веснушками, тяжеловатым подбородком и в очках в металлической оправе. Она показалась мне довольно милой, но никакой эйфории я не испытал: романтическая музыка в ушах у меня не зазвучала, а воздух вокруг не наполнился волшебным сиянием. Мы сыграли в настольную игру, а потом каждый занялся своими делами — лично я немного поиграл на компьютере и ответил на вопросы, разглядывая картинки. Все это показалось мне довольно скучным, и я решил, что мне дали не окситоцин, а безвредную подделку.

Итак, никакого непреодолимого влечения к моей новой знакомой я не почувствовал. Одновременно немного разочарованный и обрадованный этим фактом, я решил обсудить результаты с куратором эксперимента. Оказалось, что действие окситоцина значительно преувеличено, а написавшие отзывы в Интернете явно стали жертвами самовнушения. По словам куратора, подобного эффекта можно достичь, только если увеличить дозу препарата или переключиться на экстази: в 1990-х этот популярный клубный наркотик тоже называли любовными таблетками. Экстази действительно содержит небольшое количество окситоцина, однако преимущественно состоит из серотонина, норадреналина и дофамина, которые содержатся также в амфетаминовых соединениях и кокаине. После завершения эксперимента мне выдали запечатанный конверт, который я вскрыл по дороге домой и, к собственному удивлению, узнал, что действительно принял чистейший неразбавленный окситоцин. Может, я просто не заметил, а на самом деле это вещество все-таки повлияло на мое восприятие? Конечно, наивно было полагать, что любовь поразит меня внезапно прямо на месте — скорее всего, такое вещество действует совершенно незаметно. Впрочем, точно не знаю. Сейчас, три года спустя, кое-что кажется мне очень нехарактерным для меня: обычно я очень плохо запоминаю лица, но женщину, с которой познакомился во время эксперимента, помню прекрасно. Хотя я видел ее всего несколько минут целых три года назад, это лицо так и осталось у меня в памяти: светлые волосы, веснушки, тяжеловатый подбородок и очки в металлической оправе.

На два дома

В 2003 году американский город Тампа стал свидетелем жуткой трагедии: местная жительница Джин Энн Коун заехала в гараж собственного дома, заснула, не заглушив двигатель, и задохнулась выхлопными газами. Но, словно этого было недостаточно, ее муж Даглас Коун вновь женился, причем спустя всего несколько дней после гибели супруги. Оказалось, что изобретательный Даглас уже много лет ведет двойную жизнь и состоит в браке с еще одной женщиной — Хиллари Карлсон, которая знает его под именем Дональда Карлсона. В обеих семьях у него имелись и дети, ничего не подозревавшие о существовании сводных братьев и сестер. Объясняя свое частое отсутствие командировками и секретной службой, Даглас-Дональд на протяжении нескольких десятилетий умудрялся скрывать свою двойную жизнь. Какое-то время двое его детей от этих двух браков даже были одноклассниками, но о своем родстве не догадывались.

Тщательно скрываемая «вторая семья» — явление известное. О нем нам рассказывают писатели и сценаристы, знаем мы и примеры из реальной жизни. И все же, когда слышишь о подобном, поверить нелегко. Почему жены не раскусили обман? А все эти командировки — разве они не казались им подозрительными? Сюжет пьесы драматурга Сэма Шепарда тоже представляет собой историю «секретной» второй семьи, а объяснение этому явлению дается уже в названии пьесы: «Безумие любви» (Fool for Love). Когда в игру вступает любовь, мы становимся легковерными.

Статистика супружеских измен меняется, однако можно с точностью утверждать, что изменников среди нас больше, чем мы полагаем. Среди мужчин количество неверных супругов достигает 25%, а число неверных жен среди женщин составляет 14%. Однако эти данные получены на основании чистосердечных признаний, поэтому многие ученые считают, что на самом деле изменников среди нас больше. К тому же женщины, скорее всего, чаще преуменьшают сведения о количестве собственных внебрачных связей, нежели мужчины. Авторы книги «Химия любви» (The Chemistry Between Us)[45] Ларри Янг и Брайан Александер утверждают, что на самом деле среди нас около 30-40% неверных супругов; среди тех, кто не состоит в браке со своим основным партнером, количество изменников достигает 50%, а кроме того, 10% мужчин не являются биологическими отцами тех, кого считают своими детьми.

При взгляде на партнера некоторым кажется, будто по их телу разливается тепло. Некоторым не хочется разлучаться ни на минуту, их мечта — постоянно держать друг друга за руку и признаваться в любви. Для некоторых тело партнера — это манящая дорога, по которой хочется идти бесконечно. Такое состояние называется влюбленностью, и большинство из нас испытывает его несколько раз в жизни. Но есть среди нас и те немногие, чья влюбленность в одного и того же человека продолжается с момента встречи до самой смерти.

Артур Арон, профессор Университета штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук, считает, что романтическую любовь, характерную для первого года брака, сохраняет от 5 до 12% пар, женатых более 20 лет. Найдя несколько подобных пар, Арон провел сканирование их мозга в тот момент, когда они рассматривали фотографии друг друга, после чего сравнил результаты с теми, что были получены при сканировании мозга людей, влюбившихся друг в друга лишь недавно. Результаты оказались похожими — значит, супруги не обманули и действительно сохранили взаимную любовь на протяжении многих лет.

К сожалению, подобные случаи представляют собой исключения. Чаще всего это волнующее чувство со временем исчезает, и его заменяют другие типы привязанности. Хелен Фишер утверждает, что кратковременность стадии романтической любви выполняет одну немаловажную функцию, а другие проявления любви — сексуальность и длительная привязанность — выполняют другие функции. Сексуальное влечение заставляет нас искать потенциальных партнеров, а благодаря романтической влюбленности мы стараемся сосредоточиться на определенном человеке. Другие ученые подтвердили, что когда мы влюблены, то основное внимание обращаем на нашего избранника, а на других смотрим реже. Последнее проявление любви — длительная привязанность — помогает нам поддерживать отношения, пока не вырастут дети, так что мы успеваем вырастить потомство. Сложность заключается в том, что три эти системы не всегда работают согласованно и порой связаны с разными объектами. Нередко мы испытываем привязанность к собственной жене, однако романтическую страсть в нас разжигает кто-то еще, и при этом незнакомка в автобусе вполне может вызвать у нас минутное сексуальное влечение.

После женитьбы уровень тестостерона в крови мужчины падает, а уровень эстрогена повышается. Сексуальное влечение ослабляется, и большинство пар признаются, что чем дольше находятся в отношениях, тем реже занимаются сексом. К сожалению или к счастью, но сексуальное влечение можно возродить — например, при помощи так называемого эффекта Кулиджа. Название этого явления восходит к анекдоту, в котором фигурирует американский президент Калвин Кулидж. Президент с женой посетили птицеферму, и, когда миссис Кулидж подошла к курятнику, петух как раз принялся топтать курицу. Фермеру стало ужасно неловко, а первая леди, желая немного разрядить обстановку, спросила, сколько раз в день петух выполняет свои обязанности. «Десятки раз!» — ответил фермер. «Расскажите об этом президенту», — посоветовала первая леди. Немного погодя к курятнику подошел сам президент, и история повторилась. «И что, — поинтересовался Кулидж, — петух каждый раз топчет одну и ту же курицу?» — «Нет, все время разных», — ответил фермер. «Расскажите об этом моей жене!» — попросил президент.

Анекдот грубоватый, зато правдивый, и ученые это доказали. Джим Пфаус, изучавший проявление эффекта Кулиджа во время экспериментов с крысами, выяснил, что при появлении новой особи у самца увеличивается уровень дофамина, который влияет на лимбическую систему головного мозга, и от этого интерес пробуждается вновь. Самец, пребывающий в клетке с одной и той же самкой, перестает с ней спариваться, однако, как только в клетку запускают новую самку, он оживляется и вновь готов к спариванию. В человеческом мире подобная ситуация может выглядеть так: в компании появляется новая симпатичная сотрудница, и апатичный начальник отдела вдруг преображается — записывается в спортзал и покупает новую одежду. Его жена тоже замечает изменения — не исключено, что она встревожится, а возможно, наоборот, обрадуется и даже не задумается о причинах. Естественно, при помощи эффекта новизны можно оживить и брак. В женских журналах и пособиях по психологии нередко советуют сменить обстановку, записаться вдвоем на танцевальные курсы или прикупить сексуальных игрушек, чтобы воскресить угасший интерес. Ну а французские психологи в таких случаях рекомендуют отправиться в отпуск по отдельности и записаться на разные курсы: таким образом супруги воссоздадут пикантную неопределенность.

Тайны зачастую имеются даже у тех, кто сохраняет верность супругу. Когда мы вдруг обнаруживаем, что наш избранник стер из браузера историю и кэш, мы сразу начинаем подозревать неладное. Впрочем, большинству из нас вообще не нравится, когда жена (или муж) залезает к нам в компьютер. Пристрастие к порнографии тоже объясняется эффектом Кулиджа, а ее любители нередко описывают снедающее их желание рассматривать новые, все более и более откровенные порноснимки и фильмы. Тайные фантазии Интернетом не ограничиваются. Результаты исследования, проведенного в 2000 году Томасом В. Хиксом и Харольдом Лейтенбергом, едва ли кого-то удивят: 98% мужчин и 80% женщин признались, что за последние два месяца неоднократно фантазировали о сексе с посторонним, причем чем дольше опрашиваемые состояли в браке, тем чаще появлялись у них подобные фантазии. Щадя чувства партнера, большинство из нас о своих фантазиях не распространяется, однако догадаться несложно, так что эта тема воспринимается довольно безболезненно. По мнению Хелен Фишер, есть и более щекотливые моменты — например, иногда во время секса с нашим постоянным партнером мы представляем себе на его месте кого-то еще. Интересно, о чем думает наш избранник во время секса? Впрочем... может, нам вовсе не обязательно это знать?

Среди представителей некоторых социальных групп изменников явно больше: согласно исследованию, проведенному в 2011 году в Голландии, из 1250 бизнесменов супругам изменяют 26%. Те из них, кто занимает в компаниях руководящие должности, более склонны к супружеской измене. Это касается как мужчин, так и женщин. Помимо этого, они также более открыты и самоуверенны, чем все остальные, — возможно, этим и объясняется их тяга к приключениям и карьерные амбиции. В книге «Химия любви» авторы выдвигают теорию о том, что в умеренных количествах неверность идет на пользу размножению: якобы внебрачные связи имеют определенную цель — оставить свои гены в разных вариантах. Впрочем, когда неверного супруга застают врасплох, такое объяснение едва ли подействует. Существует и другая причина, объясняющая и даже отчасти защищающая измену: желание изменять, как правило, связано с другими — положительными — качествами. Ученые, исследующие взаимосвязь между генами и личностью, отмечают, что различные варианты гена, кодирующего рецептор D4, связаны друг с другом, и поэтому сторонники секса «на стороне» — люди любопытные, находчивые и любящие рискнуть, а эти качества полезны не только им самим, но и обществу.

Согласно Фишер, наш мозг одинаково готов как к верности, так и к неверности. Если человек не изменяет, это не означает, что он принуждает себя к верности, однако назвать каждого из нас верным нельзя. В этом мы отличаемся от прерийных полевок: те никогда не упустят возможность «сходить налево», хотя потом как ни в чем не бывало возвращаются к своему постоянному партнеру. Человеческое отношение к верности и изменам очень неоднозначно, и наивно полагать, что биология все разложит по полочкам и даст на все вопросы простой и окончательный ответ. Когда романтическая идеология, голливудские фильмы, песни о любви и теоретики пикапа пытаются объединить уживающиеся в нас противоречия в одну систему, их утверждения сразу же начинают казаться однобокими и лживыми. Нет никаких сомнений в том, что все однозначные теории упрощают любовь и склоняют нас к обману и самообману.

Капризы очарования

Нередко складывается впечатление, будто эволюционная и поведенческая психология и нейробиология могут без труда объяснить все наши мотивы и поступки. Но в нашем сложном мире не все так просто. В действительности характер человеческих взаимоотношений определяется не основополагающими биологическими принципами, а нашими склонностями и капризами.

То, что эволюционная психология применима лишь в определенных случаях, подметил Джим Пфаус, доказавший взаимосвязь между дофамином и эффектом Кулиджа у крыс. Если считать основной движущей силой инстинкт размножения, то обнаженная женщина репродуктивного возраста должна вызывать интерес у всех мужчин поголовно. Как же тогда объяснить разницу вкусов? Одним нравятся женщины коротко стриженные, а другим — длинноволосые, некоторые возбуждаются при виде сексуального нижнего белья, а другие любят, когда в постели партнерша вульгарно ругается. «Если верить эволюционным психологам, выходит, что мы никогда не совершаем глупостей, — говорит Пфаус. — Но на самом-то деле мы совершаем их на каждом шагу!»

Пфаус установил, что даже животные, восприятие которых намного проще нашего, обладают порой довольно странными пристрастиями. Для одного эксперимента он нарядил несколько самцов крыс в пошитые специально для них кожаные куртки и выпустил их спариваться. Вскоре эти крысы превратились в настоящих фетишистов и не возбуждались, пока на них не надевали куртки.

Пфаус провел также ряд более экстремальных экспериментов. Красивую кожаную куртку каждый не прочь примерить, а вот запах разложения вызывает отвращение не только у людей, но и у грызунов. В рамках следующего эксперимента ученые использовали дезодорантспрей под названием «Кадаверин». Название говорит само за себя, а что касается запаха, то он, мягко говоря, очень на любителя. Первое время самцы отказывались спариваться с самками, обработанными «Кадаверином», но немного погодя все же отважились, а привыкнув, перестали спариваться с другими самками: теперь их возбуждал только запах смерти. Более неестественной реакции и не придумаешь! А если уж крысы способны на такие чудачества, от людей можно ожидать всего, чего угодно.

Исследования, цель которых — вывести общие закономерности, часто основаны на опросниках. Люди отвечают на вопросы о том, что их привлекает. Однако порой мы и сами себя не знаем. Профессора Пол Иствик и Эли Финкель из Северо-Западного университета решили выяснить, что же привлекает людей в реальной жизни, а не в условиях эксперимента, и провели наблюдение за участниками блиц-свиданий. Этот вид знакомства позволяет встретиться со множеством потенциальных партнеров всего за несколько минут и затем решить, с кем из них вы хотите познакомиться поближе. Если это желание взаимное, участники обмениваются контактными данными. Финкель заранее узнал у участников блиц-свиданий об их предпочтениях и получил вполне предсказуемые ответы. Мужчины хотели познакомиться с красивыми женщинами, женщины жаждали встретить обеспеченных мужчин — эти параметры нам прекрасно знакомы по самым разным исследованиям. Однако во время блиц-свиданий предпочтения менялись. Свидания засняли на видео и впоследствии тщательно изучили. Оказалось, что в своих предпочтениях женщины не очень отличаются от мужчин: в первую очередь и те и другие обращают внимание на внешность, затем — на личные особенности и лишь потом на материальное положение кандидата. Что касается внешности и личных особенностей, то здесь все определяется вкусом, а вкусы у нас разные, поэтому, судя по всему, романтическое влечение тоже непредсказуемо.

Когда журналист Newsweek спросил Финкеля, какие выводы следует сделать одиноким людям из его экспериментов, профессор ответил: «Не стоит определять для себя, кого именно вы ищете... Иначе потом ваш собственный выбор поразит вас до глубины души». Пытаясь выяснить, какими еще критериями мы руководствуемся при выборе партнера, Финкель изучил манеру речи участников блиц-свиданий и предположил, что мы склонны выбирать тех, чья манера говорить похожа на нашу. Когда три месяца спустя он связался с участниками, его гипотеза подтвердилась: среди участников с одинаковой манерой речи пар оказалось в два раза больше. Отчасти это можно объяснить тем, что манера речи зависит от типа личности, однако, помимо этого, стоит учитывать, что из всех формируемых человеком сигналов язык больше всего определяется воспитанием, кругом общения, привычками и жизненным опытом.

Роль гормонов и системы вознаграждения мозга сложно недооценить, но нам, людям, свойственно также мыслить рационально и осознанно контролировать собственное поведение. Когда в лифте мы вдруг ловим на себе оценивающий взгляд прекрасной незнакомки, наши гормоны тут же приходят в движение, однако мы сохраняем способность оценить и последствия супружеской измены: мы представшем, как будем неловко оправдываться перед супругой, делить имущество при разводе, подыскивать жилье поближе к детям и опускать глаза при встрече с мужем любовницы, который работает в соседнем отделе и вообще-то отличный парень. Или мы просто вспомним категорический императив Канта либо то, что в таких случаях советует нам Христос. За хранение информации и долгосрочное планирование отвечает префронтальная кора головного мозга, однако надо признать, что лучше всего эта часть мозга осуществляет свои функции в рабочее время и желательно днем. Потому что, если вы встретите ту же привлекательную коллегу на выездном семинаре за ужином, префронтальная кора головного мозга запросто может дать сбой. Впрочем, порой она подает голос и в такой ситуации. «Эй! — будто бы взывает префронтальная кора. — До тебя сейчас не докричаться, и это потому, что ты выпил и находишься далеко от дома, но постарайся вспомнить, о чем я тебя раньше предупреждала! И хорошенько подумай!»

Сформировавшиеся позже других участки мозга позволяют нам мыслить критически, осваивать новые принципы и культурные навыки, а также развивать наши личные особенности. Именно благодаря этим особенностям, отклонениям от общей нормы мы и выделяемся из толпы. Рассказывая о себе, мы предпочитаем не говорить о том, что именно нас привлекает в потенциальном партнере, ведь нам кажется, что в этом плане мы до крайности банальны и ничем не отличаемся от других. Среди нас так много любителей желтой прессы и боевиков именно потому, что такой вид информации воздействует на наши базовые предпочтения, характерные для большинства людей. Но помимо них у нас имеются и более сложные особенности, которые отличают нас друг от друга: некоторые из нас проводят сутки в гараже, ковыряясь в двигателе, другие обожают возиться на кухне, а третьи все свободное время посвящают абстрактному искусству. Именно эти интересы и влияют на нашу самооценку, подобно тому, как более специфические нюансы влияют на наш выбор партнера.

С одной стороны, кажется, будто наши предпочтения определяются биологией, а с другой — что они полностью зависят от индивидуальных особенностей нашего вкуса. Так какая же сила является для нас движущей — видовые особенности или индивидуальные нюансы? Скорее всего, их роли одинаково важны, и, преувеличивая значение одной из этих сил, мы преуменьшаем нашу собственную сложность.

Через тернии — к страсти

История о Тристане и Изольде — одна из наиболее прославленных романтических легенд, увековеченная в нескольких художественных произведениях и опере Вагнера. Согласно легенде, Тристан — племянник короля Марка, который отправляет его за своей невестой, ирландской принцессой Изольдой. По пути обратно Тристан и Изольда по ошибке выпивают любовный напиток, который принцесса должна была выпить вместе с королем Марком, и влюбляются друг в друга. Далее легенда повествует о несчастьях, поразивших влюбленных и короля по вине этой неугасающей любви. Любовный напиток — элемент, встречающийся как в древней, так и в современной литературе, а придумали его, видимо, для того, чтобы объяснить нелогичность и неразумность наших чувств и поступков. В художественных произведениях с любовным напитком связана одна любопытная особенность: ему никогда не удается выполнить собственное предназначение. Нередко его выпивают по ошибке, как в легенде о Тристане и Изольде. Или же несчастный, которому под воздействием любовного напитка суждено влюбиться в злую принцессу, в последний момент побеждает чары и влюбляется в свою добрую суженую. А в тех случаях, когда выпитый напиток вызывает любовь к первому, кого увидишь, откуда ни возьмись возникает некий комический персонаж, который, к восторгу публики, и становится объектом любви. Но что если мы и правда научимся изготавливать настоящий любовный напиток? Будет ли такая любовь считаться настоящей?

Если верить описанию некоторых товаров, формула любви уже выведена. Например, синтетический спрей Boarmate содержит феромон андростенон и используется в сельском хозяйстве, позволяя выбрать наиболее подходящее время для случки и осеменения свиноматок. Если в период течки свиноматку обработать препаратом Boarmate, то под воздействием запаха она тотчас же покажет, что готова к спариванию. Комментаторы некоторых форумов утверждают, что спрей оказывает схожий эффект и на женщин, и советуют мужчинам пользоваться им перед походом в бар или ночной клуб. Для особенно привередливых имеются, конечно же, и более изысканные варианты — это разработанные специально для людей духи с феромонами, недешевые и с благозвучными названиями, к примеру Chikara и Scent of Eros. Однако независимо от вещества, похоже, что своей популярностью феромоны обязаны эффекту плацебо — в этом окончательно убеждаешься, когда читаешь отзывы на сайте http://pheromonetalk.com. Когда кто-то из участников форума жалуется, что на него духи с феромонами совершенно не действуют, кто-нибудь другой непременно пытается его разубедить. Да нет же, утверждает он, духи действуют, просто нужно вести себя немного иначе: «Представь, что ты сексуальный и общительный — и тогда все сработает!» В принципе, если навести порчу на врага, он наверняка умрет, особенно если для верности шарахнуть его топором по голове. На настоящий момент научных доказательств эффективности феромонов при их воздействии на людей не существует. Животные, в отличие от людей, имеют вомероназальный орган (называемый также органом Якобсона), который и позволяет им улавливать подобные запахи. Тем не менее ученые Каролинского института (Швеция) доказали, что андростенон действительно может оказывает воздействие на женский мозг, однако в этом случае доза должна быть огромной, а кроме того, едва ли женщина под воздействием этого феромона поведет себя как готовая к спариванию свиноматка.

Те, кому Boarmate кажется чересчур грубым, могут воспользоваться вазопрессином. Помните, я рассказывал о прерийной полевке, которая, в отличие от своих ближайших родственников, живет моногамной жизнью? Эта привязанность объясняется наличием у нее не только окситоцина, но и такого гормона, как вазопрессин. В 2004 году группа ученых имплантировала дополнительные вазопрессиновые рецепторы в мозг самцов луговой полевки. Мыши этого вида — близкие родственники прерийной полевки, но, в отличие от последних, луговые полевки не моногамны. Как только уровень вазопрессина в мозгу возрос, самцы тотчас же превратились в «примерных супругов». Люди тоже восприимчивы к вазопрессину, и поэтому вскоре после исследования журналисты, прежде окрестившие окситоцин «любовным напитком», стали расхваливать новое снадобье — «напиток верности».

Брайан Эрп, профессор Оксфордского центра практической этики Уэхиро, полагает даже, что в отдельных случаях супруги обязаны принимать окситоцин и другие пробуждающие страсть препараты, чтобы поддерживать чувства, ведь в противном случае супругов ждет развод, а для детей это тяжелое потрясение. В 2012 году в Нью-Йоркском университете состоялась конференция под названием «The moral brain», и некоторые докладчики говорили о возможностях воздействовать на мозг при помощи средств, способствующих возникновению любви. Однако, как отметила одна из выступавших, Молли Крокетт, по своему составу мозг необычайно сложен, и об этом не стоит забывать. Она также подчеркнула, что, к примеру, окситоцин делает нас более доверчивыми и щедрыми, но также пробуждает в нас злорадство, эгоцентризм и зависть, поэтому не стоит сразу же кидаться к компьютеру и заказывать в сомнительной интернет-аптеке эликсир любви. Взаимосвязь между химией и биологией столь же сложна, как и связь между культурой и любовью.

Феромоны заинтересовали и пикаперов, однако в основном те делают акцент на социальное поведение, хотя цель не меняется: пикаперы стараются использовать определенные рычаги, добиваясь нужного поведенческого результата у представителей целевой аудитории. Но результат может оказаться довольно непрочным — и в этом плане техника пикапа похожа на воздействие всевозможных любовных напитков. В заключительной части книги «Игра» Нил Стросс обрушивается с критикой на тех, кто с головой уходит в оттачивание техник пикапа и забывает, что изначальной целью было научиться налаживать отношения с женщинами и обрести внутреннюю гармонию. Реальный мир для этих пикаперов исчезает — его заменяет игра. Или, иными словами, такие экспериментаторы перестают быть солдатами и превращаются в расставленных на бумажной карте пешек. Стросс называет их общественными роботами. Подобно заводным игрушкам, они двигаются по заранее запрограммированным маршрутам, а действительность представляется им черно-белой, лишенной всяких нюансов. Романтикой и не пахнет. Впрочем, страстью тоже. «Вы рискуете превратиться в плоскую и однобокую личность», — предупреждает Стросс.

Загадочные намерения

За всю свою карьеру Эспен Кошвик провел около 150 тренингов под названием «Интересное свидание». Сейчас это его работа, но в свое время ему тоже пришлось этому учиться. Сам он называет себя «обычным парнем». Он начал изучать техники пикапа, когда ему было немного за двадцать, после того как прослушал лекцию по саморазвитию.

— До меня вдруг дошло, что я могу развиваться, поднять самооценку и изменить окружающий меня мир.

Еще немного погодя Кошвик расстался с девушкой и занялся изучением пикапа всерьез. В те времена эти методики были еще малоизвестными, поэтому Кошвик и несколько его друзей основали «секретный клуб», целью которого было собрать и проверить сведения о техниках соблазнения. Проверялась информация опытным путем — в барах и ночных клубах Осло, а также на всяких развлекательных мероприятиях после катания на лыжах (так называемых апре-ски) на норвежских горнолыжных курортах, где Эспен работал инструктором по лыжам и сноуборду.

— Я мечтал подобрать универсальный ключ, разгадать код, — рассказывает он, — но поначалу нередко ошибался.

Сам он объясняет свои первые неудачи тем, что тогда был еще не до конца «откалиброван». Калибровкой пикаперы называют способность правильно оценивать чувства и мысли окружающих.

— Я был чересчур нетерпеливым, несдержанным в высказываниях и самоуверенным и совершенно не принимал во внимание, что женщинам нравятся скромняги.

Однако методы действовали — в этом сомнений не было. Жизнь изменилась, Кошвик научился очаровывать, и теперь при желании мог хоть каждую ночь проводить с новой девушкой.

— Но прошло еще немного времени, и подобная добыча перестала меня радовать. По крайней мере в тех случаях, когда я чувствовал себя манипулятором, притворщиком и актером. Код я разгадал, но счастливее от этого не стал.

Эспен выбросил все свои записи, посвященные техникам соблазнения, и решил избавиться от тех своих качеств, которые ему не нравились. А потом вновь отправился знакомиться с девушками.

— Мне хотелось выяснить, насколько хорош я сам, безо всяких масок и приемов. Я использовал фразы, к которым никогда раньше не прибегал, — и это срабатывало, ведь теперь я был уверен в себе и больше не стремился затащить очередную добычу в постель.

В американской терминологии пикапа этот принцип называется независимостью от исхода. Согласно ему, самое важное — усвоить, что затащить девушку в постель вовсе не главное. Как только вы поймете это, от желающих провести с вами ночь отбою не будет, потому что незаинтересованность всегда привлекает. В такой логике есть что-то от дзен-буддизма: если хочешь соблазнять женщин, прекрати этого желать — и твое желание сбудется.

— Но вообще-то женщины здесь ни при чем, — признался Кошвик, — главное — понять, что ты за человек. Я недавно получил мейл от одного бывшего ученика. Он написал, что восстановил отношения с отцом, с которым перестал общаться восемь или девять лет назад. Вы, естественно, спросите, как это связано с пикапом? — Кошвик на секунду умолк, а затем принялся перечислять: — У него появились новые знакомства. Он почувствовал себя привлекательным. Улучшились его отношения с друзьями. Все взаимосвязано, оттого я этим и занимаюсь. Я вовсе не стремлюсь превратить нормальных мужчин в игроков, — последнее слово он произнес с нескрываемым отвращением, — те времена прошли. Само по себе это неплохо, но люди не к этому стремятся.

Сам Кошвик на свидания больше не ходит: последние четыре года у него постоянная девушка, они недавно съехались и, по его собственным словам, «любят друг друга».

— Она прекрасно знает, чем я занимаюсь, и от нее у меня нет секретов. Когда мы только начали встречаться, отношения у нас были очень свободными, но потом мы определились и решились сблизиться. Спокойная семейная жизнь нас особенно не привлекала, и меня это вполне устраивало. Изначально мы ищем не возлюбленную, а сильную и самостоятельную личность, на которую можно положиться. И я не исключение.

Когда мы с Эспеном сидели в кафе, я заметил, что мой собеседник постоянно повторяет мои движения. Я наклонял голову вправо, а он — влево. Я откидывался на спинку стула, и он тоже. Подобное «отзеркаливание» — известный прием, рекомендованный мастерами пикапа. Повторяя жесты собеседника, вы создаете подсознательное ощущение единства. Этот прием также нередко используют продавцы, для того чтобы наладить раппорт[46]. Выходит, что Кошвик пытался мною манипулировать и повторял мои движения, чтобы расположить к себе?

Хотя не исключено, что он вообще не задумывался над тем, что делает. Возможно, в свое время он настолько хорошо усвоил этот прием, что теперь прибегал к нему машинально. А может статься, он со всеми так себя ведет, и это его индивидуальная особенность. Чтобы научиться копировать движения собеседника, вовсе не обязательно ходить на курсы пикапа или читать пособия об искусстве прямых продаж. Этой тенденции, называемой «эффектом хамелеона», психологи Таня Чартранд и Джон Барг посвятили несколько исследований. Например, они по очереди опросили 78 человек, причем проводивший интервью психолог постоянно использовал определенный жест — дотрагивался до лица или покачивал ногой. Как и следовало ожидать, около 50% участников стали копировать этот жест — тоже начали покачивать ногой и т.п.

В другом эксперименте, когда психолог повторял жесты опрашиваемых, их симпатия к нему возрастала. Похожий эксперимент доказал, что, когда официанты повторяют сделанный заказ слово в слово за посетителем ресторана, они получают больше чаевых, чем когда пересказывают его своими словами. Кроме того, подобное «отзеркаливание» чаще всего остается для нас незамеченным. Официанты, участвовавшие в эксперименте, сперва опасались, что клиентам покажется, будто их передразнивают, однако никто из клиентов подвоха не заметил. Мы не обращаем внимания, даже когда повторение звучит как механическое передразнивание. Джереми Бейленсон из Стэнфордского университета усаживал участников своего исследования перед экраном, на котором анимированная фигура с запозданием на несколько секунд копировала движения и жесты «собеседника». Понять, что его движения повторяют, удалось лишь одному из участников: во время «беседы» тот решил покрутиться на стуле, и фигура на экране тут же скопировала его движение. Причина такой невнимательности кроется, очевидно, в том, что мы просто-напросто все время неосознанно копируем жесты друг друга.

Я настолько увлекся разговором с Кошвиком, что так и не смог понять, кто кого копировал — я его или он меня. И если «отзеркаливал» он, то с какой целью — машинально или следуя технике, которую он в свое время отработал до мельчайших деталей? Догадаться невозможно. И отчего я вообще заподозрил Кошвика в том, что он манипулирует мною? Не оттого ли, что я, зная о его «профессии», изначально относился к нему предвзято и приписывал ему определенные мотивы?

Мотивы, расчет, цели, средства... Наука никогда не знала, как выяснить, что движет людьми. Каждый из нас способен судить лишь о себе самом, и мы не в силах даже объективно сравнить восприятие боли двумя разными людьми. Нам кажется, будто все воспринимают боль одинаково, однако точно это неизвестно. Так же обстоит дело и с мотивами: нам кажется, будто люди улыбаются нам, потому что испытывают симпатию, но знать это наверняка нам не дано.

Бихевиористы во главе с Берресом Скиннером предложили вообще не принимать во внимание «внутреннюю жизнь» человека. Науке не важно, что люди чувствуют, главное — их действия, ведь окружающий мир является результатом человеческих поступков. Сторонники бихевиоризма изучают наши собственные действия и внешнее влияние на нас, а затем ищут общие закономерности. Бихевиористам не важно, является ли улыбка признаком манипуляции или нет, и таким образом они ограждают себя от ряда неудобных вопросов. Выступают ли дети манипуляторами по отношению к собственным родителям? Существуют ли доказательства настоящей любви? Ведь может оказаться, что даже настоящее чувство — это самообман, а истинный мотив — влечение или материальная заинтересованность. И правильно ли вообще препарировать подобным образом чувства?

Одним из наиболее спорных моментов в гипотезе Скиннера является его отрицание свободы воли. Если поведение человека обусловлено внешними стимулами, все его действия представляют собой ответную реакцию на эти стимулы. Влюбиться нас заставляют феромоны, эволюционная стратегия «обеспечивает» романтику, а верностью мы обязаны социальным механизмам. Когда каждая составляющая любви получает настолько приземленное объяснение, сама любовь уже не кажется настоящей. С другой стороны, такой подход лишает нас возможности обвинять кого-то в манипуляции. Если предположить, что кто-то пытается манипулировать окружающими, это означает, что у него имеются личные мотивы и желание — иначе говоря, свободная воля. А если считать наши действия биологической реакцией на стимулы внешнего мира, то обвинения в манипулировании теряют всякий смысл: это все равно, что ругать молоток за то, что тот ударил вас по пальцу.

На протяжении нескольких тысячелетий философы и историки науки пытались объяснить феномен свободной воли и чужих мотивов, однако безуспешно. Возможно, именно поэтому мы, люди, настолько склонны объяснять действия других. Только вдумайтесь, сколько часов уходит у нас на то, чтобы вновь и вновь прокручивать в памяти разговоры, сколько времени мы проводим, обсуждая с друзьями самые незначительные детали, — и все это ради того, чтобы понять, что же на самом деле у других на уме. Такие раздумья чаще всего остаются без ответа, но, возможно, именно в этом и заключается их ценность? Ведь в мире, где все ясно и определенно, вряд ли осталось бы место для такого явления, как любовь.

Устройство любви

Последователи Пьера Бурдьё и многие феминистки полагают, что наше поведение запрограммировано обществом, в котором мы растем. Того же мнения придерживаются и теоретики пикапа. Нил Стросс, например, вовсе не сторонник феминизма, однако в книге «Игра» он цитирует нескольких знаменитых феминисток. Если феминистки пытаются изменить привычные для людей взгляды, то пикаперы скорее специализируются на практическом воплощении этих взглядов, стараясь с выгодой использовать определенные социальные реакции. Если рассматривать теоретическую основу пикапа как коллективную попытку перепрограммировать себя, то сравнение с роботом выглядит забавно: пикаперы не похожи ни на Кэндзи, ни на злобных ученых. Они напоминают роботов, старающихся перепрограммировать самих себя. В таких попытках есть даже нечто героическое: роботы стремятся изменить собственные алгоритмы, научиться свободной воле и доказать, что вселенная не ограничивается заранее заложенными программами. Как отмечает Клэрисс Тори, пикаперам также не чужда самокритика, и большинство теоретиков рекомендуют новичкам не цепляться за базовые правила, а стремиться к развитию. Таким образом они выходят за рамки стандартных тактик и налаживают более привычные человеческие отношения, то есть меняют грубую однозначность робота на человеческую неопределенность.

Философ Дэниел Деннет близок к бихевиористам, однако не поддерживает убеждения Скиннера о том, что свободной воли не существует. Деннет подчеркивает: объяснить что-либо как следует — это вовсе не то же самое, что придумать отговорку. Если какое-то явление объясняют чересчур просто, подобное объяснение можно назвать блефом — например, когда простой пикаперский прием используется для того, чтобы создать впечатление глубокого взаимопонимания. Зато когда явление получает сложное и многостороннее объяснение, это значительно улучшает наше понимание. Например, узнавая, какие химические вещества и процессы связаны с любовью, мы не разучиваемся любить, а, наоборот, учимся видеть любовь в иной перспективе. Ведь знание свойств воды и понимание того, что она состоит из молекул, не мешает нам плавать.

Если мы заставим себя взглянуть на любовь под иным углом, то история любви представится нам как ряд попыток коллективного самопрограммирования. Легенды о романтической любви и верности до гроба отражают определенные человеческие склонности. В некоторые эпохи государства легализовали проституцию, а религия становилась инструментом, помогающим соблюдать воздержание. Ритуальные элементы современных свадеб отражают некоторые из прежних традиций. Например, дань материальным и социальным взаимосвязям можно проследить в порядке произнесения речей за свадебным столом и в обычае, согласно которому отец передает свою дочь будущему мужу, словно товар. Белое платье — символ невинности, а подарки выставляются на отдельный стол, чтобы продемонстрировать связи и достаток.

Помимо этого, брак представляет собой ритуал, связанный с выбором. Психолог Дэниел Гилберт наряду с другими исследователями попытался доказать, что люди более удовлетворены тем выбором, который не могут изменить. Гилберт поделился результатами эксперимента со своим коллегой, и тот сказал, что это все равно, что сравнить совместную жизнь с браком: когда ты в браке, передумать намного сложнее. «В тот момент меня словно осенило! — рассказал Гилберт в одном из интервью. — И я поспешил сделать предложение моей девушке».

Сделанное Гилбертом предложение — пример того, как научные открытия влияют на наш индивидуальный выбор. И тем не менее окончательный выбор всегда остается за нами и определяется нашими личными качествами. Такой прагматичный подход к браку вызывает сомнения, однако Гилберт по-прежнему счастливо женат, хотя романтиком его не назовешь. Другой психолог рассказал мне похожую историю о собственной свадьбе: он всегда полагал, что брак — это глупость, но со временем понял, что люди семейные более довольны собственной жизнью, чем те, у кого нет пары. Получается, что брак — прекрасный способ манипулировать собой. Иными словами, порой сложно определить, где заканчивается романтика и начинается обман, перерастающий в самообман.

Приятные заблуждения

Ресторан Katz’s Deli в Нью-Йорке прославился во всем мире не столько из-за меню, а потому, что именно там снята одна из самых известных сцен в истории современного кинематографа. Благодаря романтической комедии «Когда Гарри встретил Салли» (1989) миллионы мужчин по всему свету узнали, что женщины прекрасно умеют симулировать оргазм. Герой фильма по имени Гарри уверен, что обмануть его не под силу ни одной женщине, а его подруга Салли, чтобы разубедить самоуверенного наглеца, имитирует звуки, которые женщины издают во время оргазма, прямо за столиком ресторана Katz’s Deli, на глазах у остальных посетителей.

Исследования последних лет подтвердили правоту Салли. Согласно опросу, проведенному в 2010 году изданием Journal of Sex Studies, 67% гетеросексуальных женщин признались, что время от времени имитируют оргазм, в то время как всего 20% мужчин допустили, что могут ожидать подобного со стороны своей партнерши. Не удивительно ли это? Особенно если учесть, что 28% мужчин сами признались, что порой вынуждены притворяться. Эти результаты подтвердились и в ходе других исследований, хотя процентное соотношение незначительно менялось. В проведенном в 2012 году интернет-опросе 26% женщин-респонденток (а всего в опросе участвовали 1,000 женщин) сообщили, что имитируют оргазм каждый раз. Согласно утверждениям группы исследователей из Канзаса, женщины идут на это не оттого, что вообще не способны достичь оргазма, а потому, что уверены, будто оргазма следует достигать в определенный момент. Видимо, в их сознании прочно укоренилось представление о том, как должен выглядеть удачный половой акт. Сперва прелюдия, затем собственно акт, после чего оргазм — сперва женский, потом мужской. Когда один из партнеров чувствует, что оргазм придет слишком рано или чересчур поздно, он предпочитает дождаться правильного, на его, взгляд момента и имитировать оргазм, чтобы не разочаровывать партнера.

Сексологи считают такое поведение совершенно неправильным. Вместо того чтобы притворяться, нам следовало бы честно обсуждать с партнером особенности нашего оргазма и испытывать наслаждение тогда, когда организм к этому готов. Впрочем, большинство из нас оправдывает подобный обман, ведь мы прибегаем к нему ради блага близкого нам человека. Пусть даже подобный секс не принесет нам наслаждения, зато его можно считать своеобразным ритуалом, проявлением сотрудничества, в котором обе стороны пытаются доставить друг другу удовольствие. И если пожертвовать собой сейчас, то, возможно, в следующий раз притворяться будет партнер. Ложь во благо — обычный прием супругов и влюбленных.

Как я упоминал выше, мы склонны слегка завышать самооценку. Этот механизм, который называется положительным самообманом, возможно, возник, чтобы повысить нашу стойкость и защитить от ударов жизни. Но есть у такого самообмана и менее привлекательный побочный эффект: из-за него мы полагаем, что окружающие глупее и хуже нас, хотя о себе можем судить только в сравнении с другими. К счастью, из этого правила есть и приятное исключение: мы уверены, что наши супруги или любимые лучше нас, и это явление называется иллюзией положительного партнера. Эти иллюзорные представления о преимуществах наших возлюбленных распространяются и на секс с ними, даже в тех случаях, когда действительность доказывает обратное.

Верно ли утверждение, что любовь нас ослепляет? Или же наоборот — она награждает нас даром ясновидения? В 1995 году психологи Сандра Мюррей, Дейл Гриффин и Джон Холмс задались целью отыскать ответы на эти вопросы. Большинство психологов считают, что положительный самообман воздействует на отношения негативным образом: с течением времени мы все лучше узнаем партнера, и реальность разрушает наши радужные мечты. Мюррей и ее коллеги, напротив, утверждали, что «мечтатели» более настроены на продолжительные отношения. В их эксперименте приняла участие 121 пара, причем 73 из них сохранили отношения спустя год. В процессе исследования ученые сравнили самооценку участников, их представления о партнерах и описание идеального партнера. Согласно более ранним исследованиям, наша самооценка немного завышена. Если участники оценивали своего партнера выше себя самих (а таких случаев оказалось немало), это свидетельствовало о высокой степени заблуждения. И именно отношения, в которых оба партнера оценивали друг друга намного выше, чем себя, оказались наиболее прочными, особенно в тех случаях, когда другому приписывались качества, которыми тот на самом деле не обладал. Впоследствии другие исследователи провели тот же эксперимент с участием пар, сохранявших отношения на протяжении 13 лет, и результаты подтвердились. Мюррей и ее коллеги пришли к выводу, что подобные иллюзии вызваны не любовным ослеплением, а желанием создать образ идеальных отношений, чтобы стремиться к его воплощению.

Несколько лет назад мне довелось произнести речь на собственной свадьбе, и пока я писал ее, то вспомнил немало подобных речей. Большинство из них представляли собой истории из жизни. Получается, что каждая свадьба похожа на сообща написанный роман, ведь из речей можно узнать о том, когда и где жених с невестой родились, как провели детство, чем увлекались, каким образом встретились и полюбили друг друга. Зачастую эти истории посвящены отдельным событиям или чертам характера, однако в совокупности выходит связный рассказ, даже если сведения, представленные рассказчиками, кажутся противоречивыми. Если ты побывал на множестве свадеб, составлять речь для своей собственной непросто: приходится то и дело сравнивать свой опыт с теми трогательными историями, которые ты слышал раньше. Однако мало-помалу ты вспоминаешь события, связываешь их — и история приобретает целостность. Жених, невеста и их родственники изложат свои версии событий, но в конце концов у каждого из гостей возникает представление о том, как жизнь влюбленных развивалась до настоящего момента. В определенной степени такая история — иллюзия, окрашенная ассоциациями и личными переживаниями рассказчика. Но любовь — это в первую очередь история любви, рассказ о том, как влюбленные познакомились, как заметили друг друга, как между ними завязались отношения и как у них постепенно появились общие воспоминания.

Нередко рассказчики искажают правду и о самых важных событиях умалчивают. Биология и статистика дают нам более достоверную информацию, однако лично мне сложно представить любовь без рассказов о личных впечатлениях и переживаниях. Любовь — явление, невозможное без участия человека, а как только мы начинаем описывать его внешность и поведение, возникает рассказ. Чтобы сблизиться друг с другом, мы рассказываем о себе. Статистические данные о наших психологических склонностях и химических соединениях объясняют многое, но далеко не все. В некоторых случаях, как, например, с Дэниелом Гилбертом, научное объяснение может повлиять на личный выбор, и тогда появляется история, которую не стыдно рассказать в свадебной речи. И если факты в этой истории немного искажены — ничего страшного, подобным рассказам это вполне свойственно. Для нас, людей, подлинность не всегда подразумевает истину.

Библиография, источники, комментарии и советы для тех, кто хочет изучать эти темы и дальше

Камуфляж

...красочную книгу фотографа Кристиана Швагера... На обложке изображено швейцарское шале... — Christian Schwager. Falsche Chalets (2008). Edition Patrick Frey. Телерепортаж по книге Швагера о шале, снятый каналом Spiegel TV: http://mm-inventions.de/fom/Tarnung_schweiz.mp4.

Пой собственным голосом!

James С. McKinley, JR. «Beyonce’s Anthem Performance Prompts а Flurry of Analysis». New York Times Arts Beat. 2013. 23 янв.:

http://artsbeat.blogs.nytimes.com/2013/01/23/beyoncs-anthem-performance-prompts-a-flurry-of-analysis/.

Julie Miller. «Pavarotti Dragged into Beyonce Lip-Sync-Gate, the Greatest Unsolved Mystery of Our Day». Vanity Fair. 2013. 24 янв.:

http://www.vanityfair.com/hollywood/2013/01/beyonce-lip-sync-gate-national-anthem-president-obama.

Английского звукооператора, получившего свои 15 минут славы благодаря тому, что он согласился прокомментировать выступление Бейонсе, звали Иэн Шеферд. Если верить его рассуждениям, непосредственно во время инаугурации Бейонсе пела вживую, но имелось также выступление под фонограмму, которым воспользовались некоторые телекомпании: http://productionadvice.со.uk/beyonce-didnt-lip-sync-at-the-inaugurationbut/.

Во время предыдущей инаугурации в 2009 году все певцы пели под фонограмму: http://www.nytimes.com/2009/01/23/arts/music/23band.html?_r=1&.

Частично материалы этой главы были ранее опубликованы в газете Dagbladet (2013. 7 февр.): http://www.dagbladet.no/2013/02/07/kultur/litteratur/bok/25615413/.

Парадоксы обмана / Служители Подземелья / Пустые угрозы

Brooke Harrington. Deception: From Ancient Empires to Internet Dating (2009). Stanford University Press.

В Научно-исследовательском институте Вооруженных сил я побывал 17 декабря 2012 года и 14 февраля 2013 года.

Манящие крабы... — Patricia R.Y. Backwelli, John Н. Christy, Steven R. Telford, Michael D. Jennions and Neville I. Passmore. «Dishonest signalling in а Fiddler crab». 2000. Proceedings of the Royal Society В.

Впрочем, некоторые случаи обмана смекалистым биологам все же удалось разоблачить. Например, в поведении раков-богомолов — крупных ракообразных... — Robert Trivers. The Folly of Fools: The Logic of Deceit and Self-Deception in Human Life (2011). Basic Books. В книге Триверса можно ознакомиться с приведенными мною примерами ротоногих и других животных.

Историю о летучих мышах рассказал мне сам Стайн Кристофферсен.

Художник-камуфляжист

David М. Wilkinson and Thomas N. Sherratt. «The art of concealment». Biologist. Vol. 55. № 1 (2008. Февр.).

Roy R. Behrens. «Revisiting Abbott Thayer: nonscientific reflections about camouflage in art, war and zoology». 2008. 10 нояб. Proceedings of the Royal Society В.

Richard Meryman. «A Painter of Angels Became the Father of Camouflage». 1999. Апр. Smithsonian Magazine: http://www.smithsonianmag.com/arts-culture/a-painter-of-angels-became-the-father-of-camouflage-672i8866/?no-ist.

Nicholas Rankin. Churchill’s Wizards: The British Genius for Deception 1914-1945 (2009). Faber & Faber.

Ослепляющий камуфляж / Борьба и честь

David Rothenberg. Survival of the Beautiful: Art, Science, and Evolution (2013). Bloomsbury Press.

Всем, кто интересуется камуфляжем, советую заглянуть в блог Роя Беренса Camoupedia (http://camoupedia.blogspot.no/2012/05/dazzle-camouflage-swimsuits.html). Беренс также автор книги с тем же названием. Клаузевщ К. фон. О войне. — М.: Эксмо, 2013. Сунъ-цзы. Искусство войны. — М.: АСТ, 2015.

Elizabeth Vandiver. Greek Tragedy, The Teaching Company.

...солдаты арктической диверсионно-разведывательной роты... — Эту историю мне рассказал Мортен Сёдерблум.

Женские приемчики / Союзники и их фокусы

Ann Elias. Camouflage Australia: art, nature, science and war (2011). Sydney University Press.

Ann Elias. «The organization of camouflage in Australia in the Second World War». Journal of the Australian War Memorial. http://www.awm.gov.au/journal/j38/camouflage.asp.

Одним из самых известных военных фокусников Второй мировой войны считается Джаспер Маскелайн... — Исследователь военной истории Ричард Стоукс развенчивает подвиги Маскелайна на сайте http://maskelynemagic.com.

Безжалостная природа

Генетик Стив Джонс выдвинул спорную гипотезу о том, что с генетической точки зрения мужчины паразитируют на женщинах: Steve Jones. У: The Descent of Man (2002). Little, Brown.

Кроме того, у птенцов этих паразитирующих видов имеются на голове пятна, по форме напоминающие два раскрытых клюва... — Иногда приемная мать пытается «кормить» и похожие на раскрытый клюв пятна под крыльями кукушонка и заклевывает его до смерти — это прекрасный пример того, как хорошо продуманный обман вредит самому обманщику.

Военные волшебники

...зеленый танк на обочине дороги... — Само слово «танк» появилось в результате обманного маневра. При отправлении на фронт первых танков в документации их называли цистернами (англ. tanks), чтобы ввести в заблуждение врага. Название прижилось.

Предлагая загадать любую карту, фокусник комментирует задание... — Джей Олсон, психолог из Университета им. Саймона Фрейзера, утверждает, что вероятность вытащить червонную даму составляет 14%. Однако согласно его исследованиям, червонную даму выбирают в основном мужчины, а вот женщины предпочитают червонного короля. http://www.perceptionweb.com/perception/editorials/р7175.pdf

Камуфляж в моде

Jon Ronson. «Now you see them ...». The Guardian. 2005. 15 янв.

Douglas Adams. The Hitchhiker’s Guide to the Galaxy. 1979. Рап Books.

Katherine Boyle, Michael Cotterman. «А fashion history of camouflage». The Myanmar Times. 2012. 16 апр.: http://ru.scribd.com/doc/117333585/201232623#scribd.

Jonathan Jones. «Mission Invisible». Guardian. 2007. 15 марта: http://www.theguardian.com/artanddesign/2007/mar/15/art.jonathanjones.

Расцветки хамелеона

Jason А. Basson: «The ’Art’ of War»: http://gq.co.za/2011/10/the-art-of-war/.

William van Meter. «А Disguise for When You Want to Be Seen». The New York Times. 2013. 20 марта: http://www.nytimes.com/2013/03/21/fashion/camouflage-is-a-fashion-disguise-for-when-you-want-to-be-seen.htrnl?_r=о.

Katherine Boyle, Michael Cotterrnan. «А fashion history of camouflage» (см. выше).

Одежда: спрятаться или напасть?

John Т. Molloy. Dress for Success (1975). Warner books.

Paul Fussell. Class: А Guide Through the American Status System (1983). Touchstone.

Nancy Rudd, Sharron Lennon. «Body Image and Appearance-Management Behaviors in College Women» (2000). Clothing and Textiles Research Journal, 18: 3, 152-162.

Ian Gittins. «’Therapy is like a lobotomy. Who wants to have all their edges shaved off?’». The Guardian. 2001. 27 апр.: http://www.theguardian.com/friday_review/story/0,3605,478705,00.html.

«’Everything has to be bigger’: David Byrne takes us inside his giant Talking Heads-era gray suit». Something Else! Reviews. 202. 30 сент.:

http://somethingelsereviews.com/2012/09/30/everything-has-to-be-bigger-david-byrne-talks-about-his-giant-talking-heads-era-gray-suit/.

Мошеннические приемы / Самообман

Brede Lie Reime. «Cyber-krigen». Dagbladet. 2013. 25 марта.

Примеры из жизни шимпанзе я позаимствовал из книги Роберта Триверса (см. выше прим. к главам «Парадоксы обмана/ Служители Подземелья /Пустые угрозы». — Ред.).

Ian Leslie. Вот Liars: Why We Can’t Live Without Deceit (2011). Quercus.

Комиссия под руководством Чарльза Далфера, учрежденная ООН после войны в Ираке, пришла к выводу, что Саддам Хусейн блефовал, утверждая, что у него имеется оружие массового поражения. На самом деле с 1990-х годов оружия у него не было. Тем не менее в книге «Почему правители лгут» (Why Leaders Lie, 2010) Джон Миршай-мер подчеркивает, что конкретных доказательств Далфер не приводит, а сам Миршаймер находил многочисленные свидетельства о том, что Хусейн, наоборот, говорил, что подобного оружия у него нет. Может, нам просто хотелось в это верить, потому что противники Хусейна так рьяно убеждали нас в этом? Или мы просто привыкли считать правителей лжецами, даже если доказательств их нет?

Отлаженный механизм самообмана

Гоббс Т. Левиафан. — М.: Мысль, 2001.

Пруст М. Содом и Гоморра: [Роман из цикла «В поисках утраченного времени»]. — М.: Амфора, 2013.

Цивилизация

Гамсун К. Плоды земли/[Пер. с норвежского под ред. Н. Федоровой]. — М.: АСТ, 2009 .

...упомянутые в трудах Никколо Макиавелли. — В книге «Прирожденные лжецы» Иэн Лесли подробно описывает формирование понятия макиавеллианского интеллекта.

Кстати о птичках / Доверяй, но проверяй

Я брал интервью у Туре Шлагсволда в Осло 12 декабря 2012 года.

Самцы обитающих в Норвегии мухоловок обычно черно-белого окраса, а самки коричневые. <...> Однако по какой-то непонятной причине окрас некоторых самцов почти не отличается от оперения самок. — Очевидно предположить, что камуфляж позволяет коричневым самцам мухоловок продлить себе жизнь. На фоне листвы обычных черно-белых самцов прекрасно видно, и они нередко становятся добычей ястреба-перепелятника, зато коричневым удается ускользнуть.

Многие животные обманывают друг дружку... — Истории о бабочках и обезьянах я позаимствовал из книги Роберта Триверса .

...об одном из приведенных Кантом аргументов против лжи... — Более подробно о приводимых Кантом аргументах и возможных контраргументах см.: Thomas L. Carson. Lying and Deception. Theory and Practice (2010). OUP Oxford.

Детектор блефа

Джеральд Уилкинсон рассказывает о своей работе в радиопрограмме Radiolab, подкаст которой вы найдете здесь: http://www.radiolab.org/story/105440-blood-buddies/.

Научное исследование: Carter GG, Wilkinson GS. 2013. Food sharing in vampire bats: reciprocal help predicts donations more than relatedness or harassment. Proc R Soc В 280: 20122573: http://dx.doi.org/10.1098/rspb.2012.2573.

Статью Космидес и Туби «Cognitive adaptions for Social Exchange» вы найдете в книге: ТЪе Adapted Mind: Evolmionary Psychology аnd the Generation of Culture (1992). Oxford University Press (или по ссьтке: http://www.cep.ucsb.edu/papers/Cogadapt.pdf).

Jerry Fodor. «Why we are so good at catching cheaters». Cognition 75 (2000) 29-32.

Сплетни / Секс, ложь и измена

М. Thomas Inge. Truman Capote: Conversations (1987). Univ. Press of Mississippi.

Michael Shermer. The Science of Good and Evil: WhWhy People Cheat, Gossip, Care, Share, and Follow the Golden Rule (2005). Times Books.

...обходительный и галантный Уикхем — герой романа Джейн Остин... — см.: Остин Дж. Гордость и предубеждение. — СПб.: Азбука, 2015.

Robert Fulford. The Triumph of Narrative: Storytelling in the Age of Mass Culture (1999). House of Anansi Press.

Хильдегунн Вильюгрейн написала целую статью о расплате за обман... — Hildegunn Viljugrein. «The cost of dishonesty». Proceedings of the Royal Society В. 1997. 22 июня.

Проблема альтруизма / Нахлебники

Robert Wright. The Moral Animal: Why We Are the Way We Are: The New Science of Evolutionary Psychology (2010). Vintage.

Потрясающая книга о проблемах альтруизма и история о Джордже Прайсе, гении, разгадавшем загадку и пережившем личностный кризис: Oren Harman. The Price of Altruism: George Price and the Search for the Origins of Kindness (2011). W. W. Norton & Company.

Действие экологического триллера «Химера»... — Gert Nygardshaug. Chvnera (2оп). Cappelen Damm.

...статьи эколога Гаррета Хардина... — Garrett Hardin. «The Tragedy of the Commons». Science. 1968. (13 дек.). Vol. 162. № 3859. Рр. 1243-1248.

Bruce Schneier. Liars and Outliars: Enabling the Trust that Society Needs to Thrive (2012). Wiley.

Всевидящее око

Мах Ernest-Jones, Daniel Nettleb, Melissa Bateson. «Effects of eye images on everyday cooperative behavior: a field experiment». Evolution and Human Behavior 32 (2011) 172-178.

Jared Piazza, Jesse М. Bering, Gordon Ingram. «’Princess Alice is watching you’: Children’s belief in an invisible person inhibits cheating». Journal of Experimental Child Psychology (2011).

См. также:

Jeffrey Р. Schloss, Michael J. Murray. «Evolutionary accounts of belief in supernatural punishment: a critical review». Religion, Brain & Behavior. Vol. 1. № 1 (2011. Февр.). 46-99.

Hervey С. Peoples, Frank W. Marlowe. «Subsistence and the Evolution of Religion». Human Nature, Vol. 23. Issue 3. Рр. 253-269.

Dominic D. Р. Johnson. «The Error of God: Error Management Theory, Religion, and the Evolution of Cooperation». Games, Groups, and the Global Good. Springer Series in Game Theory. 2009. Рр. 169-180.

Azim F. Shariff, Ara Norenzayan. «Mean Gods Make Good People: Different Views of God Predict Cheating Behavior». International Journal for the Psychology of Religion. 2011. 19 апр.

Почти правда

Dan Ariely. The Honest Truth about Dishonesty: How We Lie to Everyone — Especially Ourselves (2013). Harper.

Кстати, если вы полагаете, что в модель ПМРП поверить просто невозможно (мне, например, она показалась крайне неубедительной), и вдобавок вам покажется, будто исход эксперимента вы предвидели, то знайте: эти ощущения объясняются явлением, которое называется «склонностью к запоздалым суждениям» — именно она заставляет нас думать, будто мы обладаем способностью предвидеть. Ариели неоднократно сталкивался с ее проявлениями. Когда он рассказывал о своих экспериментах на лекциях, слушатели часто заявляли, что с самого начала догадались о результатах. Однако впоследствии Ариели начал заранее просить слушателей рассказать о предполагаемых результатах — и оказалось, что «провидцев» среди слушателей довольно мало. Нам нередко кажется, что мы предвидим развитие событий, однако только в тех случаях, когда оно нам уже известно.

По ту сторону добра и зла

В книге «Моральное животное»... эволюционный психолог Роберт Райт... — См. выше прим. к главам «Проблема альтруизма/Нахлебники».

Креативные вруны / Язык и истина /

Правда и дипломатия

Yaling Yang, Adrian Raine, Katherine L. Narr, Todd Lencz, Lori Lacasse, Patrick Colletti, Arthur W. Toga. «Localisation of increased prefrontal white matter in pathological liars». Br J Psychiatry. 2007. Февр. 190: 174-175.

George Steiner. After Babel: Aspects of Language and Translation (1998). Oxford University Press.

John Mearsheimer. Why Leaders Lie: The Truth About Lying in International Politics (2010). Oxford University Press.

Т. А. Frank. «America’s Least-Favorite City Has Become Television’s Favorite Subject». TheNewRepublic. 2013. 25 нояб.: http://www.newrepublic.com/article/115690/washington-tv-politics-scandal-homeland-veep. Восемь сериалов, о которых идет речь в статье, следующие: «Родина», «Карточный домик», «Скандал», «Черный список», «Заложники», «Вице-президент», «Альфа-дом» и «Американцы».

Политические игры

John Brockman. This Will Make You Smarter: 150 New Scientific Concepts to Improve Your Thinking (2012). Harper.

...Дик Моррис, политический консультант Клинтона... — Интервью, взятое Крисом Бери у Дика Морриса в 2000 году, см.: http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/clinton/interviews/morris.html.

Не испачкав руки, цели не достигнешь... — См. об этой проблеме: Coady, С. А. J., «The Problem of Dirty Hands», The Stanford Encyclopedia of Philosophy (Summer 2011 Edition), Edward N. Zalta (ed.), http://plato.stanford.edu/archives/sum2011/entries/dirty-hands/.

Ziyad Marar. Deception (2008). Acumen.

Истина и прагматика

Richard Rorty. «Saved from Hypocrisy». Dissent. Spring 1999.

Robert В. Brandom. Rorty and his Critics (2000). Blackwell.

Хотелось бы добавить пару слов по поводу неверных политиков. Принято считать, что мужчины-политики, особенно высокопоставленные, более склонны к супружеским изменам, чем простые смертные: во-первых, для этого у них больше возможностей, а во-вторых, амбициозные и рисковые люди наверняка неспособны жить спокойной семейной жизнью. Мне не удалось отыскать статистику супружеских измен среди политиков, однако смею предположить, что наше мнение о них предвзято. Среди обычных людей тоже немало любителей завести интрижку на стороне (см. главу «Любовь»), а наши представления о неверности политиков, вероятнее всего, основаны на шумихе, которая поднимается каждый раз, когда пресса застает неверного политика врасплох. Когда нечто подобное происходит, к примеру, с сотрудником коммунальной службы, никому и в голову не приходит раструбить об этом по всему свету. Поэтому можно предположить, что наше мнение о неверности политиков сильно преувеличено.

Ложь

Знатоки человеческих душ / Внутренний детектор лжи /

Чужая душа — потемки

Интервью у Асбьёрна Рэшли я брал дважды в январе 2013 года.

С Дэниэлом Фойером я беседовал несколько раз в период с августа 2012-го по начало 2013 года.

В 2012 году группа ученых под руководством Гордона Райта... — GRT Wright, CJ Berry, G Bird. «’You can’t kid а kidder’: association between production and detection of deception in an interactive deception task». Frontiers in human neuroscience. 6, 2012.

Пример с куклами Салли и Энн я взял из потрясающей книги Иэна Лесли «Прирожденные лжецы».

В 2012 году именно ирония помогла группе французских ученых... — Spotorno N, Koun Е, Prado J, Van Der Henst JB,

Noveck IA. «Neural evidence that utterance-processing entails mentalizing: The case of irony». Neuroimage. 2012. Июль.

Врет и не краснеет / Верные признаки / Глаза

Историю о вруне Гэллоуэе я позаимствовал отчасти из книги Иэна Лесли «Прирожденные лжецы», а отчасти — из книги: Brooke Harrington. Deception: From Ancient Empires to Internet Dating (2009). Stanford University Press.

Экман и его коллега Уоллес Фризен... — Paul Ekman, Wallace V. Friesen. Unmasking the Расе: А Guide to Recognizing Emotions From Facial ^pressions (2003). Malor Books.

...никакой связи между глазами и истинностью высказывания не существует... — Richard Wiseman, Caroline Watt, Leanne ten Brinke, Stephen Porter, Sara-Louise Couper, Calum Rankin. «The Eyes Don’t Have It: Lie Detection and NeuroLinguistic Programming». PlosOne. 2012. 11 июля: http://www.plosone.org/artide/info:doi/io.i37i/journal.pone.0040259.

Мудрый прибор

Иэн Лесли, «Прирожденные лжецы».

Vaughan Bell. «The truth about lie detectors». The Guardian. 2012. 22 апр.: https://www.theguardian.соm/science/20I2/apr/22/lie-detector-fallibility-criminal-psychology.

Professor Ray Bull. «Polygraph tests do lie». Inside Time. 2007. Сент.: http://insidetime.org/polygraph-tests-do-lie/.

Ключ к шифру / Ловушки и предрассудки

Ole G. Olsen. «Jeg kunne ikke la en uskyldig bli dømt». Vi Menn. 2012. 7 мая.

История Стайна Инге Юханнесена легла в основу книги: Stein Inge Johannesen/Roger Pihl. Skyldig til det motsatte er bevist (2012). Juritzen forlag, а также основанной на документах радиопередачи: Kjetil Saugestad. «Lærepenge og falske tusenlapper». NRK, 2012.

Стайн Инге Юханнесен умер весной 2012 года.

Нагнать страху / Общественное мнение

...Вы когда-нибудь смотрели видео допросов Майкла Кроу? — См.: Don McBrearty. The Interrogation of Michael Crowe (2002). Court TV (документальный фильм).

В своей докторской диссертации... Асбьёрн Рэшли... — Asbjørn Rachlew. Justisfeil ved politiets etterforskning — noen eksempler og forskningsbaserte mottiltak (2009).UiO.

Об эксперименте со школьниками я узнал из книги «Прирожденные лжецы».

Система 1 — так Даниэль Канеман... называет интуитивную систему мышления. — Канеман Д. Думай медленно... решай быстро. — М.: АСТ, [2015].

Он видит тебя насквозь!

Об экспериментах Морин О’Салливан я узнал из книги Брук Харрингтон (Brooke Harrington) «Deception», об исследованиях Нэнси Картер и Марка Уэбера — из книги Иэна Лесли «Прирожденные лжецы».

Экман оговаривает, что его способности разоблачать ложь наилучшим образом работают только в тех случаях, когда лжецу есть что терять, так как эмоциональные признаки лжи редко проявляются, когда речь идет о чем-то незначительном. По этой причине участникам экспериментов обычно предлагают деньги.

Правдивые лгуны / Повсюду вранье

В 1980-х годах психолог Элизабет Лофтус провела ряд экспериментов... — Зиад Марар (Ziyad Marar) в книге «Deception» рассказывает историю, главной героиней которой стала сама Элизабет Лофтус. Спустя тридцать лет после того, как тело ее матери обнаружили в бассейне, ее дядя рассказал, что тело обнаружила сама Элизабет, которой было в тот момент 15 лет. Это событие совершенно стерлось из ее памяти, и вначале Элизабет ничего не удавалось вспомнить, но вскоре воспоминания вернулись: мертвое тело матери, полицейские сирены, ужас... А потом выяснилось, что дядя все перепутал: тело обнаружила не Элизабет, а кто-то другой. Даже будучи специалистом по проблемам памяти, Элизабет стала жертвой манипуляций.

Marisa Taylor. «Feds expand polygraph screening, often seeking intimate facts». McClatchy Newspapers DC. 2012. 6 дек.: http://www.mcclatchydc.com/news/special-reports/artide2474H45.html.

Искусство

Я побывал в полицейском управлении Осло и взял интервью у Юханнеса Рёда 17 января 2013 года.

Интервью у Нильса Ольсена я взял 22 октября 2012 года. John Russell. «Art View; in Search of the Real Thing». New York Times. 1985. 1 дек: http://www.nytimes.com/1985/12/01/arts/art-view-in-search-of-the-real-thing.html?pagewanted=all.

«’Helmet’ Attributed То Rembrandt Student». Los Angeles Times. 1985. 20 нояб.: http://articles.latimes.соm/1985-11-20/entertamment/ca-8068_I_golden-helmet.

Гении подделки

Joshua Hammer. «The Greatest Fake-Art Scam in History?» Vanity Fair. 2012. 12 окт.: http://www.vanityfair.com/culture/2012/10/wolfgang-beltracchi-helene-art-scam.

Lothar Gorris and Sven Robel. «Interview with Wolfgang Beltracchi: Confessions of a Genius Art Forger». Spiegel Online. 2012. 9 марта: http://www.spiegel.de/international/germany/spiegelinterview-with-wolfgang-beltracchi-confessions-of-a-genius-art-forger-a-819934.html.

О Морелли и знатоках искусства:

Potter, Andrew. The Authenticity Ноах: Why the «Real» Things We Seek Don’t Make Us Нарру (2011). Harper Perennial. О ван Меегерене:

Johannes Rød. Falsk: Kunst somforfalskning, forfalskning som kunst (2000). Gyldendal Fakta.

«Han van Meegeren’s Fake Vermeers»: http: //www.essentialvermeer.com/misc/van_meegeren. html.

Крепки задним умом

Peter Schjeldahl. «Dutch master: The art forger who became а national hero». New Yorker, 2008. 27 окт.:

http://www.newyorker.com/arts/critics/books/2008/10/27/081027crbo_books_schjeldahl.

Искусство и подвиги

Jeremy Denk. «Flight of the concord: The perils of the recording studio». New Yorker. 2012. 6 февр.: http://www.newyorker.com/reporting/2012/02/06/120206fa_fact_denk.

Denis Dutton. TheArt Instinct: Beauty, Pleasure, and Нитап Evolution (2010). Bloomsbury Press.

Этвуд М. Орикс и Коростель/ [пер. с англ. Натальи Гордеевой]. — М.: Эксмо, 2004.

Фальшивите?

Philip Auslander. Liveness: Performance in a Mediatized Culture (2012). Routledge.

Paul Sanden. Liveness in Modern Music: Musicians, Technology, and the Perception of Performance (2013). Routledge.

Mark Gresham. «Silenced: ASO used as musical ’prop’, audience hears recorded music at 11 Divo concert». Arts Atlanta. 2012. 14 авг.: http://www.artsatl.com/2012/08/atlanta-symphony-forced-pantomime-pre-recorded-tracks-sunday%E2%8о%99S-il-dfvo-concert/.

Norman Lebrecht. «In Atlanta, the orchestra is shamed at а pantomime concert». Arts Journal. 2012. 17 авг.

Скандал с Milli Vanilli подробно описывается в двух упомянутых выше книгах Liveness, а также в следующих изданиях:

Hallie Fryd. Scandalous!: 50 Shocking Events You Should Know About (So You Сап Impress Your Friends) (2012). Houghton Mifflin Harcourt.

Ian Inglis. Performance and Popular Music: History, Place and Time (2006). Ashgate Pub Со.

Коррекция голоса

David Hajdu. «Imperfect Pitch». New Republic. 2012. 22 июня: http://www.newrepublic.com/article/books-and-arts/magazine/i04i94/david-hajdu-music-imperfect-pitch#.

Sasha Frere-Jones. «The Gerbil’s Revenge». New Yorker. 2008. 9 июня: http://www.newyorker.com/arts/critics/musical/2008/06/09/080609crmu_music_frerejones.

Lessley Anderson. «Seduced by ‘perfect’ pitch: How AutoTune conquered рор music». The Verge. 2013. 27 февр.: http://www.theverge.com/2013/2/27/3964406/seduced-by-perfect-pitch-how-auto-tune-conquered-pop-music.

Интернет-портал Gearslutz.com...: http://www.gearslutz.com/board/so-much-gear-so-little-time/393226-vocalists-singing-like-autotune-withoutautotune.html.

Hunter Stuart. «Amateur Singer Emma Robinson’s Voice Naturally Sounds Auto-Tuned». The Huffington Post. 2013. 7 июля:

http://www.huffingtonpost.com/2013/07/07/emmarobinson-voice-autotuned_n_3555690.html.

16 ноября 2012 года, когда я почти закончил работу над данной книгой, в газете Dagbladet появилась статья о том, что во время шоу The Voice звук обрабатывается автотюном. Не удивительно ли, что к этому эффекту прибегают даже во время конкурсов? По словам организаторов шоу, находящиеся в студии судьи слышат необработанный звук, а телезрители — результат обработки автотюном. Прежде чем музыка достигнет ушей широкой публики, она должна пройти надлежащую обработку. Музыкальный критик Торгрим Эйре с присущей ему иронией отметил, что даже конкурс вокальных талантов не обошелся без достижений технологии: «Многие участники этого конкурса — профессиональные певцы, и зрителю следовало бы предоставить возможность оценить их реальные способности. Коррекция звука в данном случае — настоящее мошенничество»: http://www.dagbladet.no/2013/11/16/kultur/the_voice/tv_2/tv_og_medier/30349227/?fb_action_ids=571981286190690&fb_action_types=og.recommends&fb_source=aggregation&fo_aggregation_id=288381481237582.

Фабрика вместо мастерской

James Gaddy. «Shadow Boxer». Print Magazine. 2008. 1 июня: http://www.printmag.com/article/shadow_boxer/.

Кое-что из этой главы вошло в мою более раннюю статью: Bar Stenvik. «Fabrikkarbeideren». Perspektiv. 2011. Ноябрь.

Louis Menand. «Тор Of The Pops: Did Andy Warhol change everything?». New Yorker. 2010. 11 янв.

«Character Sketch: The Comic That Inspired Roy Lichtenstein»: http://blog.yupnet.org/2012/06/26/character-sketch-the-comic-that-inspired-roy-lichtenstein/

Фразу Маклюэна нередко приписывают Энди Уорхолу — она и правда звучит настолько в стиле Уорхола, что у многих возникают сомнения в ее авторстве.

Без рук!

Sarah Tanguy. «Big Man: А Conversation with Ron Mueck». Sculpture. 2003. Июль/август. Vol. 22. №6:

http://www.sculpture.org/documents/scmago3/jul_augo3/mueck/mueck.shtml.

Craig Raine. «The Body Beautiful». The Guardian. 2006. 12 авг.: http://www.theguardian.com/artanddesign/2006/aug/12/art.edinburgh2006.

Одна из множества книг, рассказывающих о влиянии технологии на музыку, написана Дэвидом Бирном и называется «Как работает музыка» (How Music Works, 2012). Он, например, рассказывает о том, почему на ранних записях джазовые музыканты накрывали ударные одеялами и били по ним с крайней осторожностью, а также почему во время таких записей контрабасы заменяли на тубы. Берн также пересказывает фрагменты эссе, написанного великим дирижером и создателем маршей Джоном Филипом Сузой, в котором тот говорит, что в будущем все откажутся от живой музыки в пользу записей. Его страхи сбылись, но благодаря возможностям звукозаписи у нас появилось множество новых музыкальных стилей.

Обманчивый вкус

Gene Weingarten. «Pearls Before Breakfast». Washington Post. 2007. 8 апр.

За материал о Белле Вайнгартен получил Пулитцеровскую премию — во многом благодаря оригинальной идее. Впоследствии он обнаружил, что за 77 лет до этого другой журналист уже проводил подобный эксперимент, причем с удивительно похожими результатами. Тогда по инициативе Chicago Evening Post на улицу под видом бродячего скрипача вышел виртуоз Жак Гордон. Даже репертуар его отчасти повторял репертуар Белла, а играл он на скрипке работы Страдивари, которая спустя много лет досталась Беллу. Сам Белл играл на ней 11 лет.

Snopes. «Bell Curved». http://www.snopes.com/music/artists/bell.asp.

Malcolm Gladwell. Blink: the power of thinking without thinking (2005). New York: Little, Brown and Со.

Samuel М. McClure, Jian Li, Damon Tomlin, Kim S. Cypert, Latane М. Montague, Р. Read Montague. «Neural Correlates of Behavioral Preference for Culturally Familiar Drinks». Neuron. Vol. 44. Issue 2. 379-387. 2004. 14 окт.

Еще немного о вкусе, естественности и неестественности.

В статье, опубликованной в журнале The New Yorker в ноябре 2009 года, журналист Раффи Хачадурян подробно объясняет, что на молекулярном уровне синтетический ванилин и ванильные бобы ничем не отличаются друг от друга, однако в зависимости от способа производства на упаковке указывают, что продукт «искусственный» или «натуральный».

Роберт Л. Вольке, автор книги «О чем Эйнштейн рассказал своему повару: Физика и химия на вашей кухне» (М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014), описывает эксперимент, проведенный изданием Cooks Illustrated. Во время испытаний вслепую большинство участников предпочитало искусственный ванилин натуральному, а когда участникам заранее сообщали о том, какой из продуктов искусственный, результаты оказывались противоположными. Вину посвящена интереснейшая статья Дэниела Цвердлинга, в которой он рассказывает, насколько посуда влияет на наше восприятие и вкус напитка. Научные исследования показали, что при испытаниях вслепую среднестатистические потребители не ощущают разницы между вином в обычных и дорогих бокалах.

Daniel Zwerdling. «Shattered myths». Gourmet Magazine. 2004. Авг.: http://www.gourmet.com/magazme/2000s/2004/08/shattered_myths.html.

Изменчивый подлинник

Mari Lending, Karin Gundersen. Kopi & original: Inversjoner i opprinnelsestenkningens historie (2011). Spartacus.

Цитата из Банфилда приведена по книге Эндрю Поттера (см. выше прим. к главе «Гении подделки». —Ред.).

То самое чувство

Согласно проведенному в 2009 году исследованию, запах старых книг, который мы ощущаем, представляет собой результат воздействия на органы обоняния сотен нестабильных соединений органических веществ, выделяемых бумагой. Руководитель исследовательской группы Матья Стрлич описал этот запах так: «Этот травяной запах с кисловатым привкусом и нотками ванили поверх ощущения затхлости как основы — такая же часть книги, как и ее содержание».

Matija Strlic, Jacob Thomas, Tanja Trafela, Linda Cséfalvayova, Irena Kralj CigiC, Jana Kolar, Мау Cassar. «Material Degradomics: On the Smell of Old Books». Anal. Chem. 2009. 81 (20). Рр. 8617-8622.

О доме Вагенбаха я узнал из книги Эндрю Поттера. Марта Бейли описывает собственные впечатления на своей интернет-странице: «An Encounter with Joseph Wagenbach», http://marthabaillie.ca/?page_id=205.

Claire de Wangen. «Legemesarkivene — en museal forstyrrelse». Kulturhistorisk museum, осень 2011 года.

Nicolas Bourriaud. Relasjonell estetikk (2007). Рах forlag.

Lyn Gardner. «How intimate theatre won our hearts». The Guardian. 2009. 11 авг.: http://www.theguardian.com/culture/2009/aug/11/intimate-theatre-edinburgh.

Театр одного актера и одного зрителя — не единственная форма искусства, которая, несмотря на притворство, играет на наших чувствах. Совершенно так же дело обстоит с мыльными операми и романами. Однако их особенность — это эффект подлинности.

Побывав на постановке пьесы Internal, критик и журналист Мэтт Труман написал возмущенный отзыв, после чего получил личное письмо от одного из актеров, в котором тот приносил свои извинения. Однако бьшо ли письмо написано от чистого сердца или же представляло собой часть актерской игры, журналист так и не понял: http://matttrueman.co.uk/2009/09/going-back-inside-mternal-revisited.html.

Личность

Вся жизнь — театр

Bram Stoker. Famous impostors (1910). Cosimo Classics.

«The Identity of the Prince of Modena». The Delmarvia Star. 1924. 21 дек.

Mark Seal. The Man in the Rockefeller Suit: The Astonishing Rise and Spectacular Fall of а Serial Impostor (2012). Plume.

Курсы «Главное — манеры» я посетил 13 июня 2013 года. Перед этим я связался с несколькими подобными курсами в Великобритании, в частности со школой под названием «Секреты высшего общества». Именно это название было указано первым в результатах поиска, когда я решил найти по Интернету место, где меня научат элегантно ходить. После длительной переписки, в которой я что бьшо сил старался представить мой проект в лучшем свете, я получил мейл с извинениями. Администрация курсов не согласилась принять меня, написав: «К сожалению, наш отдел рекламы считает это неприемлемым. Просим принять наши извинения, однако мы вынуждены отказаться от вашего предложения».

Большие надежды

Pauline Rose Clance & Suzanne Imes. «The Imposter Phenomenon in High Achieving Women: Dynamics and

Therapeutic Intervention». Psychotherapy Theory, Research and Practice. Vol. 15, № 3. 1978. Осень.

Leigh Buchanan. «The Impostor Syndrome». Inc. 2006. Сент.: http://www.inc.com/magazine/20060901/handson-leadership.html.

Lionel Trilling. Sincerity and Authenticity (1972). Harvard University Press.

Alan Macfarlane. The Invention of the Modern World 6. Spring-Summer Serial 2012. Chapter 6: Caste and class. Fortnightly Review: http://fortnightlyreview.co.uk/2012/06/invention-6/.

С долей иронии / Самость

Roy F. Baurneister. «How the Self Became a Problem: А Psychological Review of Historical Research». Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 52, № 1. 163-176.

Немало внимания племяннику Рамо уделяет также Эндрю Поттер в книге «The Authenticity Ноах».

Peter L. Berger. «’Sincerity’ and ’Authenticity’ in Modern Society». National Affairs. № 31. 1973. Весна.

Игра на публику

Дойл А. К. Знак четырех/ [пер. с англ. М. Литвиновой]. — М.: ACT, [2016].

Richard Sennet. The Fall of Public Man (1974). Knopf (1977).

Стивенсон Р. Л. Странная история доктора Джекила и мистера Хайда. — СПб.: Азбука, 2015.

Уайльд О. Портрет Дориана Грея. — СПб.: Азбука, 2015. Лорд Генри Уоттон — вымышленная фигура, не имеющая никакого отношения к известному дипломату, высказывания которого приводятся в главе «Цивилизация».

Сартр Жан-Поль. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии/[пер. с фр. предисл. В. И. Колядко]. — М.: АСТ; Астрель, 2011.

David Riesman. The Lonely Crowd (1950). Yale University Press (2001).

Richard Yates. Revolutionary Road (1961). Oktober (2010).

Abigail Cheever. Real Phonies: Cultures of Authenticity in Post-World War II America (2010). University of Georgia Press.

Charles Lindholm. Culture and Authenticity (2007). Wiley-Blackwell.

Кстати, если мы уж заговорили о том, как викторианский уклад жизни заставлял людей скрывать и подавлять чувства, неплохо упомянуть об одном примере, о котором я прочитал в книге Триверса «Обмани себя». Гомосексуалисты, скрывающие свою ориентацию, обладают ослабленным иммунитетом и живут меньше, чем те, кто ориентации не скрывает. По-видимому, так происходит оттого, что постоянное сокрытие основополагающих элементов личности требует чересчур больших усилий.

Притворяйся, пока не добьешься результата!

Интересное исследование, проведенное Полом Пиффом, доказывает, что чем больше у людей денег, тем меньше они заботятся об окружающих. Эксперимент, состоявший из семи частей, показал, что владельцы дорогих престижных автомобилей (например, BMW) реже пропускают пешеходов на переходе. Других участников эксперимента оставили одних в помещении, где на столе стояла вазочка с конфетами. Участникам сообщили, что конфеты предназначаются для детей. И кто же взял больше всего конфет? Выходцы из наиболее обеспеченных семей.

Piff, Р. К., Stancato, D. М., Côté, S., Mendoza-Denton, R., & Keltner, D. «Higher social class predicts increased unethical behavior». PNAS (2012). 109. 4086-4091.

Christopher Peterson. «Social Class and Unethical Behavior». Psychology Today. 2012. 18 апр.

В 2009 году в журнале Psychological Science была опубликована статья, в которой рассказывалось об эксперименте, проведенном в Калифорнийском университете в Беркли. Участников, среди которых были представители различных социальных групп, попросили пообщаться, а ученые в это время наблюдали за их поведением. Представители более обеспеченных семей во время разговора крутили в руках различные предметы и потягивались, а участники с более скромным достатком внимательно слушали собеседника. Независимые экспериментаторы, которых попросили просмотреть 60-секундную видеозапись беседы, смогли отличить богатых от бедных, исходя из критериев вежливого поведения. У богатых нет необходимости производить хорошее впечатление — так объясняют авторы статьи их невежливость. Впрочем, жестикуляция и язык тела—понятия сложные и требующие тщательного изучения: http://archive.dailycal.org/article.php?id=i04233.

Кстати, о сложности: в 2012 году исследовательская группа под руководством Юна Торесена изучила образцы различных видов походки, после чего эти образцы продемонстрировали участникам эксперимента, которых попросили описать личность человека, основываясь только на его походке. Оказалось, что некоторые «элементы» походки заставляют окружающих считать человека надежным и добрым, а если вы ходите медленно и расслабленно, вас считают личностью спокойной и не вспыльчивой. Почти все опрошенные сошлись во мнениях, однако заснятые на видео люди, чью походку предлагалось оценить, предварительно прошли психологический тест, и его результаты не соответствовали сделанным наблюдателями выводам. Итак, взаимосвязь между походкой и личностью наблюдается далеко не всегда. Язык тела — явление непростое.

Christian Jarrett. «What your walk says about you ... is wrong». BPS Research Digest. http://digest.bps.org.uk/2012/08/what-your-walk-says-about-you-is-wrong.html.

Театр масок

Sir Мах Beerbohrn. The Нарру Hypocrite: А Fairy Tale for Tired Men (1897). Project Gutenberg: http://www.gutenberg.org/ebooks/36497.

Gary Сох. The Existentialist’s Guide to Death (2011). Continuum.

Dag Solstad. «№1)dvendigheten av â leve inautentisk: От Witold Gornbrowicz». Vinduet 3-1968: http://arkiv.vinduet.no/tekst.asp?id=46.

Colin Counsell. Signs of Performance: ап Introduction to Twentieth-Century Theatre (1996). Routledge.

В триллере Дэвида Линча «Малхолланд Драйв» играет ученица Майзнера Наоми Уоттс. Ее героиня — актриса, репетирующая роль. В процессе репетиции ее образ меняется от невинной девочки до роковой женщины, хотя реплики остаются неизменными. Роль и личность героя складываются в зависимости от ситуации, а не прописываются в сценарии.

В. F. Skinner. Beyond Freedom and Dignity (1971). Hackett Pub Со.

Erving Goffman. The Presentation of Self in Everyday Life (1959). Doubleday.

William Miller. Faking it (2003). Cambridge University Press.

Наш одинокий мозг

С ученым Маркусом Хандалом Сневе я переписывался осенью 2012 года.

David Eagleman. Incognito: The Secret Lives of The Brain (2011). Canongate Books.

Более подробно о бета-феномене:

Jan Westerhoff. «What are You?» New Scientist. 2013. 23 фев.

Ученые Каролинского института тоже ставили эксперименты, в которых внешние импульсы «обманывали» восприятие. Эти эксперименты описываются в упомянутом выше номере журнала New Scientist (номер называется The Self). В одном из опытов участников просили лечь на спину на кушетку. Им надевали видеоочки, проигрывавшие ролик, на котором постороннего человека гладили по спине. В это же время встроенный в кушетку механизм гладил по спине их самих. В результате у многих участников сложилось впечатление, будто они смотрят на себя со стороны, хотя человек на видео лежал на животе. Согласно одной из теорий, когда подобные впечатления возникают у человека в обычной жизни, а не в лаборатории, это означает, что мозг по какой-то причине неверно воспринимает местонахождение тела и словно смотрит на тело со стороны.

Истинная сущность

David DeSteno и Piercarlo Valdesolo. Out of character. Surprising Truths About the Liar, Cheat, Sinner (and Saint) Lurking in All of Us (2011). Harmony.

Dutton, Donald G.; Aron, Arthur Р. «Some evidence for heightened sexual attraction under conditions of high anxiety». Journal of Personality and Social Psychology. Vol. 30 (4). 1974• Окт. 510-517.

Эксперимент на мосту кажется надуманным, однако Эйрон и Даттон провели его с несколькими контрольными группами — с мужчинами, только зашедшими на мост, и с теми, кто уже перешел его; затем исследователи еще и поменяли угрожающий фактор: теперь мужчинам угрожало не падение, а удар током. Некоторые аспекты выдают, что эксперимент проводился сорок лет назад. Например, ученые пытаются понять, мог ли мужчин привлечь эффект «девушки в беде», ведь несчастная одинокая девушка находилась прямо посреди моста над пропастью. Им не приходило в голову, что привлекательным могла показаться именно храбрость девушки. Более поздние эксперименты показали, что человеку свойственно наделять предметы и окружающих определенными качествами. Это доказали, например, йельские психологи Лоренс Уильямс и Джон Барг: они провели эксперимент, в котором ученый останавливал на улице прохожих, давал им папку с материалами об одном человеке и просил оценить его личные качества. Но перед тем, как вытащить папку, ученый просил прохожих подержать его стаканчик с кофе. Те, кому достался стакан с горячим кофе, наделили описываемого более «теплыми» качествами — они, например, назвали его щедрым. А те, кому достался стакан кофе со льдом, о подобных качествах не упоминали. Более подробно об эксперименте: http://news.yale.edu/2008/10/23/hot-coffee-we-see-warm-heart-yale-researchers-find.

Иди за муравьем

Daugman, J. G. «Brain metaphor and brain theory». In William Р. Bechtel, Pete Mandik, Jennifer Mundale & Robert S. Stufflebeam (eds.), Philosophy and the Neurosciences: А Reader (2001). Blackwell.

Johansson, Р., Hall, L., Sikstrom, S., &Olsson, А. «Failure to detect mismatches between intention and outcome in а simple decision task». Science (New York, N. Y.). 310 (5745) (2005). 116-9.

Шведские ученые из лаборатории The Choice Blindness lab тоже проводили подобные опыты, доказывающие, что мы не всегда знаем, чего хотим. Например, они заставляли испытуемых менять политические воззрения, причем те даже не замечали этого: http://www.lucs.lu.se/choice-Mindness-group/.

Горькая правда

Gur, Ruben С.; Sackeim, Harold А. «Self-deception: А concept in search of а phenomenon». Journal of Personality and Social Psychology. Vol. 37 (2). 1979- Фев. 147-169.

Роберт Триверс приводит также примеры опытов, в которых люди чаще узнавали собственный голос, если перед этим их подбадривали. А участники, чью самооценку немного занижали, узнавали себя реже.

Joanna Е. Starek, Caroline F. Keating. «Self-Deception and its Relationship to Success in Competition». Basic and Applied Social Psychology. 1991. 12 (2). 145-155.

В книге «Думай медленно ... решай быстро» Даниэль Канеман описывает другие примеры самообмана: например, мужчины, а также люди, занимающие руководящие должности, разбираются в себе хуже, чем все остальные.

...видеоролик, снятый по заказу концерна, выпускающего продукцию под маркой Dove... — Недоверчивых среди нас немало; набранная в Google фраза «Dove real beauty fake» дала 923,000 результатов (данные на 2 июля 2013 года). Никто не догадался, что «настоящие женщины» были актрисами, однако некоторые комментаторы отмечали, что эксперимент, проведенный концерном Dove, совершенно не похож на научный. Во-первых, оба портрета рисовал один и тот же художник, заранее знавший, что потребуется доказать. Во-вторых, все женщины были однозначно красивыми и выглядели одинаково естественными. У подобных кампаний всегда найдутся критики, так как любое утверждение о подлинности и объективности действует на людей, стремящихся доказать обратное, как красная тряпка на быка.

Nicholas Epley, Erin Whitchurch. «Mirror, Mirror on the Wall: Enhancement in Self-Recognition». Pers Soc Psychol Bull. 2008 (Сент.). 34: 1159-1170.

Гипотезу Эпли можно оспорить: ежедневно мы смотрим на себя в зеркало, а значит, видим свое зеркальное отражение. Поэтому наши собственные изображения и кажутся нам странными. Если вы поставите рядом друга и посмотритесь вместе в зеркало, отражение вашего друга покажется вам в высшей степени странным. Зато если вы посмотрите на фотографию, на которой вы изображены вместе, эффект будет обратным. Однако Эпли, предвидевший подобные возражения, провел тот же опыт со снимками, на котором изображение зеркально развернуто, — и получил тот же результат. Кстати, некоторые компании — например, True Mirror — продают зеркала, изображение в которых не развернуто зеркально. Такое зеркало я видел в туалете кафе Pink Pony в Нью-Йорке. Лично на меня оно произвело неизгладимое впечатление, хотя мой приятель вообще не обратил на него внимания.

Внутренняя сила

John Molloy. Livefor Success (1981). Perigord Press.

Mike Robbins. Be Yourself, Everyone Else is Already Taken: Transform Your Life with the Power of Authenticity (2009). Jossey-Bass.

Paul Fussell. Class: А Guide Through the American Status System (1983). Touchstone.

Cristopher Lasch. The Culture of Narcissism: American Life in an Age of Diminishing Expectations (1991). W. W. Norton & Company.

На него нельзя положиться!

Ian McEwan. L0rdag (2005). Bokklubben (2006).

Marco Roth. «Rise of The Neuronovel». n + 1. 2009. Осень. Issue 8: Recessional. https://nplusonemag.сот/issued/essays/the-rise-of-the-neuronovel/.

Steven Pinker. The Blank Slate: The Modern Denial of Human Nature (2002). Penguin.

James Atlas. «The Amygdala Made Ме Do It». New York Times. 2012. 12 мая. http://www.nytimes.com/2012/05/13/opinion/sunday/the-amygdala-made-me-do-it.html?_r=о.

...один из них, Джeффрu Миллер, напасал в Twitter... — Louise Boyle. «Outrage as professor tweets that obese PhD students ’don’t have the willpower for the academic program’». Daily Mail. 2013. 3 июня. http://www.dailymail.co.uk/news/artide-2335177/NYU-professor-Geoffrey-Miller-tweets-obese-PhD-students-dont-willpower-program.html.

Anthony Gottlieb. «It Ain’t Necessarily So». New Yorker. 2012. 17 сент. http://www.newyorker.com/arts/critics/books/2012/09/17/120917crbo_books_gottlieb.

David McRaney. You are not so Smart (2012). Gotham.

Однажды, работая над этой книгой, я наткнулся на интересное интервью с нейрохирургом, которые рассказывал о том, насколько нерациональны наши поступки и насколько часто наш выбор и мнение играют на руку кому-то еще. По мнению этого нейрохирурга, наша уверенность в чем-либо не должна превышать 60%. К сожалению, я забыл фамилию ученого и не могу отыскать это интервью, поэтому в книгу оно не вошло. Однако выводы я запомнил хорошо. Перефразируем коучей и зададимся вопросом: можно ли жить и действовать на 100%, но быть уверенным всего на 60%? И, если уж я заговорил об этом, вспомним фразу старого оккультиста Алистера Кроули: «Я уснул [в постели] с Верой и, проснувшись, нашел в своих объятиях труп; я пил и плясал всю ночь напролет с Сомнением — и утром [вновь] нашел ее девственницей»[47].

Статус

Mark А. Вее, Stephen А. Perrill, Patrick С. Owen. «Male green frogs lower the pitch of acoustic signals in defense of territories: а possible dishonest signal of size?». Behavioral Ecology (2000). 11 (2): 169-177.

Этой же теме посвящена книга Ротенберга «Survival of the Beautiful» (см. выше прим. к главам «Ослепляющий камуфляж/Борьба и честь». — Ред.).

William А. Searcy and Stephen Nowicki. «Bird Song and the Problem of Honest Communication». American Scientist. 2008. Март — апрель.

У Курта Воннегута есть рассказ-антиутопия «Гаррисон Бержерон», в котором описано общество, где неполноценность стала основным принципом (действие происходит в 2081 году): красивые обязаны носить уродующие их маски, сильные — таскать тяжелые гири, а умным в уши транслируются шумы, мешающие думать. Все стали равны, однако именно благодаря тяжелым гирям и страшным маскам по-прежнему видно, кто из людей силен, а кто — красив.

Sosis R. «Costly signaling and torch fishing оп Ifaluk atoll». Evol Hum Behav. 2000. Июль. i; 21 (4): 223-244.

Sandy Pentlands. Honest Signals (2008). Книга Сэнди Пентленда интересна еще и тем, что автор проводит анализ различных переговоров и делает вывод, что их исход можно определить, даже не зная темы, а просто наблюдая за участниками. Чтобы догадаться о результатах переговоров, достаточно невербальных сигналов, которые отражают уверенность в себе, авторитет и инициативность участников.

Турбо и тестостерон / Сущность звука

Я взял интервью у Карла Эйрика Хауга 8 января 2013 года.

Lindsay Brooke. «Chamber Music of а Very Different Kind». New York Times. 2013. 8 нояб.: http://www.nytimes.com/2013/11/10/automobiles/chamber-music-of-a-very-different-kind.html.

О «звуковом оформлении» машин марки Jaguar: http://www.jaguar.com/au/en/experience/jaguar_magazine/magazine_issue2_2008/audiomotive.

Сердитая улыбка

Так какие же машины лучше — «добрые» или «Сердитые»? Поисками ответа занялись ученые... —Jan R. Landwehr, Ann L. McGill, & Andreas Herrmann. «It’s Got the Look: The Effect of Friendly and Aggressive ’Facial’ Expressions on Product Liking and Sales». Journal of Marketing. 2011. Май. Кроме того, в апреле и мае 2013 года я активно переписывался по данному вопросу с Яном Ландвером.

Фальшивые «Феррари»

«Тор Gear told to stop using fake Ferrari Toyota kit cars». Drive. 2009. 6 марта: http://www.jalopnik.com/5165418/ferrari-to-top-gear-stop-using-fake-ferraris. «Ferraris were fake, say noisy revheads». Sunday Morning Herald. 2009. 14 фев.: http://www.smh.com.au/national/ferraris-were-fakesay-noisy-revheads-20090214-87aq.html.

Этот принцип положен в основу теории экономиста Торстейна Веблена... —«Thorstein Veblen (1857-1929)». The Concise Encyclopedia of Economics: http://www.econlib.org/library/Enc/bios/Veblen.html; Thorstein Veblen. The Theory of the Leisure Class (1899). Macmillan.

Пираты / Фальшивка лучше

Luuk Van Kernpen. «Fooling the еуе of the beholder: deceptive status signalling among the poor in developing countries». Journal of International Development. 02/2003;

15 (2) : 157-177. Ван Кемпен рассказывает также о том, что в Сантьяго многие автомобилисты даже в самую страшную жару не открывают окна: так они стараются убедить окружающих, что в машине есть кондиционер.

Большинство из нас хотя бы отчасти знакомы с пирамидой потребностей Маслоу... — Маслоу оговаривает случаи, когда процесс удовлетворения более высоких потребностей начинается, даже если базовые потребности не удовлетворены на юо%.

Kelefa Sanneh. «Harlem Chic: How а hip-hop legend remixed name-brand fashion». New Yorker. 2013. 25 марта.

Своим существованием и развитием индустрия поддельной брендовой одежды и аксессуаров обязана тщеславию. Поддельную одежду можно считать разумной заменой неоправданно дорогой брендовой одежде. Однако продажа одежды — это лишь один из сегментов гигантского мирового рынка фальшивок. Существует множество фальшивых товаров, которых мы никогда не видим или далеко не каждый день покупаем. Например, запчасти автомобилей и самолетов — их производят и распространяют таким же незаконным способом, вот только последствия их использования бывают более серьезными. В 1989 году самолет норвежской чартерной компании Partnair потерпел крушение, в результате которого погибли 55 человек, а произошло это из-за трех поддельных болтов. Одной из возможных причин крушения «Конкорда» под Парижем в 2000 году, в результате которого погибли 109 человек, также считаются поддельные запчасти самолета.

Вера в часы / Невидимые чернила

Я взял интервью у Дага Бротена Торесена по телефону в декабре 2012 года.

В Китае производятся не только реплики брендовой одежды и аксессуаров, но также электроника и различные предметы обихода. В 2012 году там появилась даже точная копия целого города: китайцы до мельчайших деталей воспроизвели австрийский город Халльштатт, с церковью и озером. Живописные домики продаются, и состоятельные китайцы вполне могут поселиться в одном из них, а китайские туристы охотно приезжают поглазеть на эту своеобразную версию Диснейленда.

Alex Doak. «Placky But Not Tacky: The Swatch watch finally has notable company». QP magazine. 2007. № 20.

Nancy Mitford. Noblesse Oblige (1956). Oxford University Press, 2002.

Аутентичность

Steven Poole. «Why are we so obsessed with the pursuit of authenticity?». New Statesman. 2013. 7 марта.

James Н. Gilmore, В. Joseph Pine 11. Authenticity: Wh.at Consumers Really Want (2007). Harvard Business Review Press.

Camilla Eeg-Tverbakk, Claudia Lenz, Lars Ramberg. Lars 0. Ramberg (2009). Hatje Cantz.

Charles J. Fombrun, Cees В. М. Van Riel. Рате and Fortune: How Successful Companies Build Winning Reputations (2003). FT Press.

«Nektet fradrag for sponsing». Revisorforeningen.no:

http://^^w.revisorforeningen.no/d9584599/nektet-

fradrag-for-sponsing.

В одной из рецензий на работу Рамберга критик утверждает, что рекламное агентство не подозревало о том, что само станет частью инст^^ции. Это утверждение кажется мне немного наивным. Критик словно хочет выставить художника бунтарем, выступающим против бюрократии, олицетворением которой является рекламное агентство.

Естественные желания

Annegrethe Rasmussen. «Kapitalisme-kritik helt ude i skoven». Information. 2013. 21 янв.

Частично эта глава была опубликована: Bar Stenvik. «Er jegeren den nye hipsteren?». NRK.no. 2013. 8 фев.: http://v^w.nrk.no/ytring/er-jegeren-den-nye-hipsteren_-i.i0900407.

Joshua Freedman and Dan Jurafsky. «Authenticity in America: Class Distinctions in Potato Chip Advertising». Gastronomica: The Journal of Food and Culture. Vol. 11. № 4 (2012. Зима). Рр. 46-54: http://www.jstor.org/stable/10.1525/gfc.2012.n.4.46.

Nitasha Tiku. «Zach Wein: Investor, Entrepreneur, Cabin-Loving ‘Proselytizer of Country Living’». Beta Beat. 2ои. 23 нояб.

«Му progress towards building а home using а salvaged barn frame». Блог Зака Кляйна. 2011. 21 нояб.

Другое проявление поиска аутентичности называется по-английски slumming — так называется гетто-туризм, любители которого (как правило, представители обеспеченных классов) путешествуют по трущобам и изучают жизнь тех, кому меньше повезло в жизни. В моей книге Skitt я подробно рассказываю о зарождении этого хобби и развитии гетто-туризма в Лондоне и Нью-Йорке. Сейчас гетто-туризм преобразовался в виртуальные путешествия по руинам. Множество книг и сайтов посвящены покинутым и полуразрушенным зданиям и городам. Особый интерес представляет индустриальная столица США

Детройт, целые районы которого оказались заброшенными после кризиса 2000-х годов.

«Abandoned Places: 10 Creepy, Beautiful Modern Ruins». The Coolist: http://www.thecoolist.com/abandoned-places-ю-creepy-beautiful-modern-ruins/

Поразительный пример имитации трущоб создан при отеле Emoya Luxury Hotel and Spa неподалеку от города Блумфонтейн в ЮАР. В этом отеле имеется целое крыло под названием Shanty Town—здесь всем желающим предоставляется возможность поселиться в настоящих грязных лачугах, перед которыми бродят козы. Освещаются лачуги сальными свечками. Таким образом туристы могут проникнуться атмосферой трущоб, но при этом избавлены от необходимости знакомиться с их настоящими обитателями. Это удовольствие обойдется вам в 82 доллара в сутки, что составляет около половины месячной зарплаты среднестатистического жителя Южной Африки. Полы в лачугах подогреваются, и, конечно же, там есть беспроводной Интернет.

Jane Reddy. «Resort’s fake shanty town ’poverty porn’ experience draws anger». The Sydney Morning Herald. 2013. 28 нояб.: http://www.smh.corn.au/travel/travel-news/resortsfake-shanty-town-poverty-porn-experience-draws-anger-20131127-2y9wf.html.

Облагороженное сырье

Sarah Johnson. «Chinese man sues his wife for being ugly, and the court AGREES ... awarding him f75,ooo». Daily Mail. 2012. 26 акт.

«Ugly Story». Snopes.com. 2013. 7 нояб.: http://^^w. snopes.com/media/notnews/uglybaby.asp. Исследование, проведенное... в Южной Корее, показало, что к помощи пластического хирурга прибегает

каждая пятая жительница Сеула. — Claire Bates. «15 million people worldwide had plastic surgery in 2011... but why ARE South Koreans so much more likely to go under the knife?». Mail Online. 2013. 31 янв.: http://^^w. dailymail. co.uk/health / article-2271134/ ismillion-people-plastic-surgery-world-just-year — SOUTH-KOREA-leading-way.html.

В 2008 году один из ^журналистов New York Magazine поведал читателям о модных тенденциях в мире пластической хирургии... — Jonathan Van Meter. «About-Face». New York. 2008. 3 авг.: http://nymag.com/news/features/48948/.

«Накрашенные женщины производят впечатление более настроенных на социальное взаимодействие»... — см.: Catherine Saint Louis. «Up the Career Ladder, Lipstick In Hand» New York Times, 2011, 12 окт.

Еще о материальной и социальной выгоде, которую можно извлечь из внешней красоты:

Daniel S. Hamermesh. «Ugly? You Мау Have а Case». New York Times. 2ои. 27 авг. http://www.nytimes.com/2011/08/28/opinion/sunday/ugly-you-may-have-a-case.html?_r=o.

Anthony Elliott. Makmg the СШ: How Cosтetic Swgery is Transforтiпg от Lives (2008). Reaktion Books.

Потерянный мир

Примеры, связанные с использованием фоторедакторов, я позаимствовал в книги Брук Харрингтон (Brooke Harrington) «Deception».

В 2oi3 году в журнале Wired Magazme появилась статья с фотографиями различных инструментов, фотоаппаратов, автомобилей и спортивной одеждыы.. — Joseph Flaherty. «Hyper-Realistic CGI Is Killing Photographers,

Thrilling Product Designers». Wired.com. 2013. 20 марта: http://www.wired.com/design/20i3/03/luxion-keyshot/#slideid-i4670i.

Frank Rose. «’Embracing Analog’ at SXSW: What the growing fascination with the physical means for marketers». Deep Media. 2013. 15 марта.

Richard Todd. The Thing Itself: On the Search for Authenticity (2009). Riverhead Trade.

Radioselskapet. 2013. 22 июля.

Некоторые мои соображения о фильме «Звездный путь» вошли в статью в газете Dagbladet: Bar Stenvik. «Bruk refleks!». Dagbladet. 2013. 22 мая.

Цифровая физика

Более подробно о звуковом оформлении и дизайне смартфонов можно узнать из подкастов передачи Романа Марса «99% invisible» — именно благодаря ей я узнал, каким образом появляются аудиопрофили для смартфонов: «Radiolab Presents: 99% Invisible». Radiolab. 2оп. 12 дек. http://^^w.radiolab.org/story/ 175276-radiolab-presents-99-invisible/.

John Koutsier. «Skeuomorphic design (or, one reason we сап Ье thankful Scott Forstall is gone)». Venture Beat. 2013. 30 окт.: http://venturebeat.com/2012/10/30/skeuomorphic-design-or-one-reason-we-can-be-thankful-scott-forstall-is-gone/.

Цифровые миражи

В 2012 году видеоролик под названием «Реальная сделка»... — «Toyota GT86: The Real Deal Advert — Full Version». Toyota UK. 2012. 16 авг.: http://^^w.youtube. com /watch?v=HLThzvsPCkl.

«Racy Toyota ’Real Deal’ advert banned». London Evening Standard. 2012. 14 нояб.

В 2004 году почтальон Кэти Кэшвелл подала в суд на своего работодателя... — Megan Garber. «How to Catch a Liar on the Internet». The Atlantic Magazine. 2013. 14 авг.

Любовь

Соблазнительная неопределенность

Интервью у Эспена Кошвика я брал трижды в 2012 и 2013 годах.

Scott Barry Kaufman. «Interview with Pickup Artist Chaser Clarisse Thorn». Psychology Today. 2012. 1 июня.

Neil Strauss. The Game: Penetrating the Secret Society of Pickup Artists (2005). Harper Collins.

Clarisse Thorn. Confessions of a Pickup Artist Chaser: Long Interviews with Hideous Men (2012).

Эспен Кошвик предупреждает, что типичные американские приемы пикапа не всегда оказываются действенными в Норвегии, потому что норвежцы больше ценят самоиронию. Подобную идею высказывает гуру пикапа из США по имени Руш, побывавший в Дании. Он написал серию книг о специфике соблазнения в разных странах. Кроме Дании, он побывал в Бразилии и Польше, а о результатах поездок все желающие могут прочитать в его книгах «Bang Brazil» и «Bang Poland». После поездки в Данию он издал книгу «Don’t Bang Denmark», в которой жалуется на не поддавшихся его чарам датчанок. Согласно рецензии на эту книгу в Dissent Magazine, причиной своих неудач Руш считает скандинавское благосостояние и равноправие. Его тактика основана на том, чтобы доказать, насколько он сам лучше других мужчин, однако в обществе, где хвастовство считается неприличным, этот принцип не работает. Руш утверждает, что в Дании женщинам живется чересчур привольно: они не нуждаются в защитнике и кормильце и поэтому не слишком стремятся найти себе пару. Кроме того, датская система образования поощряет женщин учиться в местных университетах, а, по мнению Руша, подобные учреждения разрушают женственность: «Чем дольше она [женщина] там учится, тем меньше вероятность, что она сможет физически и эмоционально удовлетворить вас». Рушу не оставалось ничего иного, как покинуть Данию с намерением никогда больше туда не возвращаться. Тем, кто все же хочет попытать счастья у скандинавских женщин, Эспен Кошвик советует отказаться от хвастовства и мачизма.

Katie J. М. Baker. «Cockblocked Ьу Redistribution: А Pick-up Artist in Denmark». Dissent. 2013. Осень: https://www.dissentmagazine.org/article/cockblocked-by-redistribution.

В мечтаниях о рыцаре / Надлежащие меры

Stephanie Coontz. Marriage: а History (2006). Penguin Books.

Marilyn Yalorn. How the French Invented Love (2012). Harper.

Simon Мау. Love: А History (2011). Yale University Press. Denis de Rougernont. Love in the Western World (1940). Princeton University Press.

Laura Kipnis. Against Love (2003). Vintage.

Laura Kipnis. «Love in the 21st Century; Against Love». New York Times Magazine. 2001. 14 окт.

Aaron Ben-Zeev, Ruharna Goussinsky. In the Name of Love (2008). Oxford University Press.

Anthony Giddens. The Transformation of Intimacy: Sexuality, Love, and Eroticism in Modern Societies (1993). Harvard University press.

Взаимоисключающие импульсы

«Robot Programmed to Fall in Love with a Girl Goes too Far». Realitypod. 2010. 8 окт.

Brian Merchant. «The Truth About Kenji, the Robot Programmed to Love». Motherboard. 2013: http:// motherboard.vice.com/blog/the-internet-keeps-falling-for-the-hoax-about-kenji-the-robot-programmed-to-love.

«Helen Fisher: Why we love, why we cheat». Ted.com. 2006. Февр.: http://^^w. ted.com/talks/helen_fisher_tells_ us_why_we_love_cheat.html.

Fisher, Helen. Why We Love — the Nature and Chemistry of Romantic Love (2004). Henry Holt and Company.

Erik Hattrem. «Slik Ые Jeanette (26) lurt for 625,000 kr av kjreresten». Dagbladet. 2010. 17 окт.

David Murphy. «Naperville, IL Man Loses $200К to Fake Online Girlfriend». РС Mag. 2011. 27 февр.

Животная страсть / Химия любви

Arnljot Eggen. Eit hovud i havet (1965). Det Norske Samlaget.

Geoffrey Miller, Joshua М. Tybur, Brent D. Jordan. «Ovulatory cycle effects on tip earnings by lap dancers: economic evidence for human estrus? .» Evolution and Human Behavior. 28 (2007). 375-381.

Larry Young, Brian Alexander. The Chemistry Between Us: Love, Sex, and the Science of Attraction (2012). Portfolio.

Более поздние эксперименты показали, что женщины выбирают мужчин, чья иммунная система больше других отличается от их собственной. Очевидно, что подобную информацию мы считываем по запаху пота.

Kayt Sukel. This Is Your Brain оп Sex: The Science Behind the Searchfor Love (2012). Free Press.

На два дома

«Tampa Man Apparently Had ^о Families». АБС News. 2003. 6 сент.

Anne Mcilroy. «Long-lasting romantic love is no delusion, researcher says». The Globe and Mail. 2011. 13 февр.

Thomas V. Hicks, Harold Leitenberg. «Sexual Fantasies about One’s Partner versus Someone Else: Gender Differences in Incidence and Frequency». The Journal of Sex Research. Vol. 38 № I (2001. Февр.). Рр. 43-50.

Сегмент мозга, который Хелен Фишер связывает с возникновением романтической привязанности, называется caudate nucleus, или хвостатое ядро. Подобные латинские названия часто встречаются в научно-популярной литературе, посвященной нейробиологии и исследованиям мозга. В ранних рукописях этой книги я использовал множество латинских названий, и это заставило меня задуматься: а почему, собственно, подобные термины кажутся мне такими притягательными? Большинство читателей без медицинского образования полагает, что эти термины придают книге особое звучание даже не потому, что они звучат внушительно и научно, а потому, что обозначают нечто физическое. И когда в результате сканирования мозга вьысняется, где именно зарождается любовь, страсть или созидательность, мы чувствуем, что нашли объяснение этих явлений. Однако мысли и чувства — не животные, и, чтобы изучать их, недостаточно найти берлогу или гнездо. Узнав о том, что чувство зарождается в определенной части мозга, мы не узнаем ничего сверх того. Само чувство по-прежнему остается для нас загадкой. И честно говоря, мы даже не можем с полной уверенностью утверждать, что чувство зарождается именно там, ведь нередко одновременно задействуются несколько сфер мозга. Когда одна из сфер используется особенно активно, это не означает, что не задействуются и другие сферы, просто мы регистрируем активность именно там, и причин этого тоже может быть несколько. Мозг — не механизм, где каждому элементу отведена лишь одна функция.

Через тернии — к страсти / Загадочные намерения / Устройство любви

Когда кто-то из участников форума жалуется, что на него духи с феромонами совершенно не действуют... — http://www.pheromonetalk.com/chikara-cologne-doesntwork-38209.html.

«2012 Bioethics Conference: The Moral Brain». New York University. http://bioethics.as.nyu.edu/object/bioethics.events.20120330.conference.

Этой тенденции, называемой «эффектом хамелеона», психологи Таня Чартранд и Джон Барг посвятили несколько исследований. — Tanya L. Chartrand, John А. Bargh. «The Chameleon Effect: The Perception-Behavior Link and Social Interaction». Journal of Personality and Social Psychology. 1999. Vol. 76. № 6. 893-910.

Философ Дэниел Деннет близок к бихевиористам, однако не поддерживает убеждения Скиннера о том, что свободной воли не существует. — Daniel С. Dennett. «Skinner Skinned» fra Brainstorms: Philosophical Essays оп Mind and Psychology (1978). MIT Press; Daniel С. Dennett.

Elbow Room: The Varieties of Free Will Worth Wanting (1984). The MIT Press; см. также: http://ase.tufts.edu/cogstud/papers/SelfasaResponding.pdf; Curtis Brown. «Behaviorism: Skinner and Dennett» http://www.trinity.edu/cbrown/mind/behaviorism.html.

Rebecca А. Clay. «Stumbling on happiness: Daniel Gilbert, keynote speaker at this year’s АРА Annual Convention, discusses how his research changed his own life». Monitor on Psychology. 2010. Май. Vol. 41. № 5. Р. 28.

Приятные заблуждения

Muehlenhard CL, Shippee SK. «Men’s and women’s reports of pretending orgasm». J Sex Res. 2010. Nov. 47 (6): 552-67.

«Men Fake Orgasms HOW Often? And More From The AskMen.com 2012 Survey». The Huffington Post. 2012. 29 июля.

Sandra L. Murray, John G. Holmes, Dale W. Griffin. «The Self-Fulfilling Nature of Positive Illusions in Romantic Relationships: Love Is Not Blind, but Prescient». Journal of Personality and Social Psychology. 1996. Vol. 71. № 6. 11551180; https://faculty.washington.edu/jdb/345/345%20Artides/Chapter%2011%20Murray%2oet%2oal.%20(1996).pdf.

Я благодарю всех, кто читал рукопись книги и помогал советами, а также всех тех, кто поддерживал меня и согласился дать мне интервью.

Content

Бор Стенвик
Все мы врём: Как ложь, жульничество и самообман делают нас людьми

Бор Стенвик
Все мы врём: Как ложь, жульничество и самообман делают нас людьми

Editor’s choice — выбор главного редактора

TRY THE BOOK

Об авторе

Предисловие к российскому изданию

Предисловие

Камуфляж

Пой собственным голосом!

Парадоксы обмана

Служители Подземелья

Пустые угрозы

Художник-камуфляжист

Ослепляющий камуфляж

Борьба и честь

Женские приемчики

Союзники и их фокусы

Безжалостная природа

Военные волшебники

Камуфляж в моде

Расцветки хамелеона

Одежда: спрятаться или напасть?

Мошеннические приемы

Самообман

Отлаженный механизм самообмана

Цивилизация

Кстати о птичках

Доверяй, но проверяй

Детектор блефа

Сплетни

Секс, ложь и измена

Проблема альтруизма

Нахлебники

Всевидящее око

Почти правда

По ту сторону добра и зла

Креативные вруны

Язык и истина

Правда и дипломатия

Политические игры

Истина и прагматика

Ложь

Знатоки человеческих душ

Внутренний детектор лжи

Чужая душа — потемки

Врет и не краснеет

Верные признаки

Глаза

Мудрый прибор

Ключ к шифру

Ловушки и предрассудки

Нагнать страху

Общественное мнение

Он видит тебя насквозь!

Правдивые лгуны

Повсюду вранье

Искусство

Гении подделки

Крепки задним умом

Искусство и подвиги

Фальшивите?

Коррекция голоса

Фабрика вместо мастерской

Без рук!

Обманчивый вкус

Изменчивый подлинник

То самое чувство

Личность

Вся жизнь — театр

Большие надежды

С долей иронии

Самость

Английский пасьянс

Игра на публику

Притворяйся, пока не добьешься результата!

Театр масок

Наш одинокий мозг

Истинная сущность

Иди за муравьем

Горькая правда

Внутренняя сила

На него нельзя положиться!

Без лжи не обойдешься

Статус

Турбо и тестостерон

Сущность звука

Сердитая улыбка

Фальшивые «Феррари»

Пираты

Фальшивка лучше

Вера в часы

Невидимые чернила

Аутентичность

Не только в деньгах дело

Естественные желания

Облагороженное сырье

Потерянный мир

Цифровая физика

Цифровые миражи

Любовь

Соблазнительная неопределенность

В мечтаниях о рыцаре

Надлежащие меры

Взаимоисключающие импульсы

Животная страсть

На два дома

Капризы очарования

Через тернии — к страсти

Загадочные намерения

Устройство любви

Приятные заблуждения

Библиография, источники, комментарии и советы для тех, кто хочет изучать эти темы и дальше

Камуфляж

Цивилизация

Ложь

Искусство

Личность

Статус

Аутентичность

Любовь