Наталья Горбачева

«Вся моя жизнь как на ладони». История бывшего заключённого

Я родился в 1978 году в маленьком городке на берегу реки Свирь. Когда мне исполнилось три года, мать разошлась с отцом и переехала в другой небольшой городок Ленинградской области. Она работала музыкальным руководителем в детском саду. Через пару лет у меня появился отчим. Вначале отношения у нас были хорошие, помню, как мы с ним ездили на рыбалку, на сенокос, ходили в лес, пасли коров. Отчима сгубил алкоголь.

Один случай врезался в память: он явился в нашу коммуналку пьяный, угрожал, всё ломал, бил мать. Я лежал на кровати и боялся пошевелиться. Всё это происходило в полуметре от меня. Я увидел, как он ударил мать, взял топор и заставил маму положить голову на табурет, чтобы отрубить её. Хотя мне было всего пять лет, но в этот ужасный момент, помню, я стал молиться – своими словами. С отчаянием, шёпотом я произнёс: «Господи, помоги! Если Тебя нет, зачем тогда жить?» Вдруг сами собой потекли слёзы, и появилось какое-то спокойствие, уверенность, что всё будет хорошо. Вскоре скандал утих, отчим внезапно успокоился и ушёл. Я благодарил своими словами Бога за чудо. Этот случай запомнился как первое проявление моей веры в Бога, пославшего мгновенную помощь вместе с ощущением радости в сердце. Тогда я впервые, по-детски ещё, задумался о жизни: зачем мы живём, почему умираем.

Когда мне исполнилось семь лет, у меня родился брат. Мать вскоре развелась с отчимом, и больше мы его не видели. Недавно узнали, что он последние года три своей жизни, оставшись без ног, жил в доме для инвалидов, передвигался в инвалидной коляске и на ней же, как говорят, попал под машину или, может быть, сам под неё бросился. Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, прости ему вся согрешения вольные и невольные и даруй ему Царствие Небесное!

Жизнь у меня шла своим чередом: школа, уроки, игры с соседскими ребятами на улице, «войнушки», ножички. Мать воспитывала нас с братом одна, достатка не было, всегда чего-то не хватало, но я думал, что так живут все. Помню, как лет в десять перед сном я слёзно просил Бога, чтобы мне вместо службы в армии сесть в тюрьму – только за что-нибудь очень серьёзное, чтоб уважали. И чтобы сил хватило выдержать и выйти из тюрьмы человеком.

В профучилище я занимался тяжёлой атлетикой, добился неплохих результатов. В 1995 году попал в криминальную среду, там пригодились мои спортивные навыки. «Работали» мы в Питере, забирали у «плохих дядей» долги, избавляли их от лишней роскоши. Нарушение закона как наркотик: чем больше занимаешься мутными делами, тем больше хочется, ещё и наслаждение от этого получаешь. Перед тем как идти на «дело», я молился и просил Господа и Богородицу избавить меня от этой злой зависимости. Похожее было описано в рассказе об иконе «Нечаянная Радость», в котором разбойник, отправляясь на разбой, молился Богоматери.

В ноябре 1996 года, когда я жил в общежитии в Питере, после очередного «дела» (подробности не описываю) я чуть не погиб. Мне очень захотелось всё изменить, но как и что именно, я не понимал. Молился со слезами несколько дней один в комнате, и в какой-то момент сверху вниз через меня словно бы сошёл невидимый свет: было такое ощущение, что меня целиком погрузили в огромный бассейн из света. Голова прояснилась, я будто проснулся после ужасного сна. В тот же день я вернулся домой; до этого почти три месяца не давал о себе знать родным – жив ли, здоров ли. Первые родственники, к кому я пришёл, – бабушка и тётя (она иконописец). Тёте я даже приснился за день до возвращения. Меня все простили и о прошлом старались не говорить.

Два зимних месяца я провёл дома. Мать уговаривала устроиться на работу. Сходил на завод, но не моё это – завод, невозможно было заставить себя работать там. В феврале 1997 года зашли в гости ребята, предложили новое дельце: забрать долги у приезжих «барыг». Я долго не раздумывал, на следующий день обсудили план. И вскоре в масках и с оружием ночью мы проникли в квартиру к «барыгам», забрали всё, что можно. Я мог не идти с ними, но не преодолел соблазна и, когда шёл на разбой, одновременно просил прощения у Бога за то, что не сдержался. И при этом ещё планировал новые дела. Молился и чувствовал, что мне не остановиться, что всё пойдёт по нарастающей.

Под утро я вернулся домой, матери сказал, что подработал, вагоны разгружал на заводе. А у самого сердце разрывалось от того, что обманываю её. И приснился мне сон, будто я ложусь спать под окном на улице, рядом какие-то люди в фуфайках разговаривают, по их виду мне показалось, что они давно сидят и чего-то ждут – какой-то помощи, перемены. Вдруг небо просветлело и от горизонта один за другим поднялись три цветных шара, похожих на солнце. Промелькнула мысль, что это и есть Второе Пришествие Христа, которого, наверное, и ждут люди в фуфайках. Я оглянулся на них, а они сказали: «Мы видим». Я проснулся с чувством, будто в моей жизни должны произойти перемены, которых я ждал.

Мать попросила меня прийти к ней на работу в детский садик, чтобы помочь, так как хозработник был в то время в отпуске. Я пришёл во время тихого часа, сбил сосульки с крыши, начал убирать снег с веранды. Мать, выглянув в окно, позвала меня обедать. В этот момент подъехал «козлик» с начальником милиции и операми, они двинулись в мою сторону. Не было смысла сопротивляться, я помахал матери, мол, сейчас подойду, спрыгнул с веранды, подошёл к ним, они вежливо пригласили меня в машину и тут же, в машине, начали допрашивать: где маски, где брали оружие. Привезли меня в КПЗ, где уже сидели все мои подельники, кроме одного, который и сдал всех. Оно и к лучшему, что меня тогда забрали: неизвестно, чем бы закончились другие дела, планы которых ещё долго крутились в моей голове. На следующий день я осознал, что застрял в тюрьме надолго, и вспомнил свои молитвы в десятилетнем возрасте – они же были именно об этом! Я даже обрадовался, что попал в тюрьму, стал молиться Богу, чтобы дал силы перенести все трудности, надеялся на прощение моих многочисленных грехов.

Через несколько дней после допросов меня повезли в тюрьму в Тихвин. Ещё оставалось смутное ощущение, что скоро меня отпустят, но его быстро развеяли земляки, которые в ожидании суда сидели уже год; у многих за спиной было по нескольку «ходок» на зону. Они дали мне первый совет, который очень пригодился в тюрьме: всегда быть самим собой, забыть про свободу совсем, и чем быстрее, тем лучше – легче будет выжить здесь, в этом мире. Тюрьма – действительно другой мир, какой-то концентрированный, где за неделю может случиться столько событий, сколько на свободе происходит за годы. Через несколько дней меня вызвали «с вещами на выход» и повезли по этапу. Сначала в автозаке, куда нас набили как селёдку в банку, потом в вагоне-«столыпине» – в Питер, в «Кресты». В тюрьме первым делом «собачник» (предварительные камеры), душевые, «шмон» (обыск). Наконец нас развели по камерам.

Сотни, тысячи людей каждый день проходят по этим коридорам с разными, непохожими судьбами, с разным отношением к своему заключению. Я, общаясь со многими, учился жить не унывая, старался даже относиться ко многому происходящему со мной с долей юмора. Даже в тяжелейших ситуациях повторял себе: чем тяжелее, тем интереснее. А ситуации такие случались часто. Расскажут тебе, например, пару тюремных историй про «пресс-хаты» или «маски-шоу», когда всё тело как под электрошоком и ощущение, что тебя ведут на убой и ничего ты не изменишь, – а потом вдруг тебя самого вызывают с вещами на выход, и не знаешь, куда повели, зачем… Молился я только о том, чтобы хватило сил перенести все трудности достойно. Милостив Бог, всегда нужно помнить о том, что Господь не даёт испытаний свыше твоих сил.

Через некоторое время меня вызвали на этап и отправили обратно в тихвинскую тюрьму. Оказался я в небольшой камере на девять человек. На следующий день пришла на свидание мама. Это, наверное, был самый тяжёлый момент из всех, что я уже успел пережить в тюрьме. Когда я её увидел через решётку за стеклом, то еле сдержал слёзы, комок в горле застрял, долго не мог начать говорить. Мама плакала, но рассказывала про брата, про себя… Дай Бог ей здоровья, счастья и долгих лет жизни.

Через несколько дней стали вызывать на допросы, где пытались повесить на меня нераскрытые дела. Господь уберег меня от серьёзных телесных повреждений и болезней, единственное, что не давало покоя, это язва желудка. А самое противное – неизвестность: что будет завтра, когда суд, не отправят ли опять на этап. Но через какое-то время перестаёшь на этом зацикливаться и начинаешь думать о молитве, вникать в неё. Особенно в Иисусову молитву, которая со временем становится внутри тебя вроде ключа родниковой воды – её хочется пить бесконечно. В середине 1997 года мне в руки попала книга с житием святого Александра Свирского[1], там были и молитвы преподобному. Я написал об этом бабушке, и она мне ответила, что именно преподобному Александру все родственники сейчас молятся о моём возвращении. Я стал просить Господа, чтобы, когда освобожусь, обязательно съездить в этот монастырь и, может, остаться там.

В начале осени после одного случая Господь укрепил мою веру и привёл к вере ещё одного человека в моей камере. Я молился, чтобы хоть немного избавиться от неопределенности моего положения. Мне почему-то хотелось, чтобы среди нас явился человек верующий, настоящий верующий, сказал бы, что мне предстоит, а после этого сам бы вдруг раз – и освободился. Я поговорил об этом с одним сокамерником, но ему было всё равно, потому что он был совсем неверующий. Тогда я спросил: а если действительно так случится, ты поверишь в Бога? Он ответил: не знаю, возможно. Я стал молиться об этом. Подступали сомнения, как это может быть. Спасался только Иисусовой молитвой, которая ограждала как щит, не давала забыть, что для Бога нет ничего невозможного. Прошло несколько недель. И вдруг зашёл в камеру человек, сделал всем поклон, представился Анатолием, заговорил. Я сразу почувствовал что-то родное, на душе потеплело. У него с собой были иконки, Евангелие, молитвослов. Кто-то его спросил о вере, другой поддержал, Анатолий стал отвечать, и вот уже вся камера говорила на тему православия.

С Анатолием мы спали по очереди на одной «шконке» (нарах), так как на девять мест он был двенадцатым. Однажды перед сном он рассказал мне об Александро-Свирском монастыре, в котором трудился и знал настоятеля. Анатолий предложил мне написать туда письмо, а после освобождения приехать потрудиться. Он лёг спать, а я вдруг вспомнил, что именно об этом монастыре я читал и молился, чтобы побывать там. Значит, подумал я, Анатолий и есть тот самый человек, который должен был прийти сказать, что мне предстоит, и вскоре освободиться. Мне хотелось плакать, благодарить Господа и радоваться одновременно. Я рассказал о своей догадке неверующему сокамернику. Вскоре выяснилось, что они с Анатолием земляки, оба из Лодейнопольского района. За две недели Анатолий научил его молиться, читать понемногу Библию. Вскоре Анатолия вызвали в суд, и в камеру он не вернулся. С воли он написал письмо своему неверующему земляку, что его оправдали и отпустили. После таких конкретных чудес невозможно было не задуматься о смысле жизни, утвердиться в вере. Слава Богу за всё.

Спустя две недели в камере появился человек, сидевший не первый раз; он уже около года ждал суда. У него с собой был целый иконостас, его иконы прикрепили на каждом свободном месте стены, так что тюремная камера стала похожа на часовню. Со временем начались разговоры о вечном – о вере, о Боге. Я рассказал этому новенькому о последних событиях, об Анатолии, о поразившем меня житии Александра Свирского. Он переспросил название книги и, порывшись, достал её из своего баула. Это была именно та книга, которую я читал. Он подарил мне её. Дай Бог счастья и удачи этому человеку!

Так много интересных событий происходило в тюрьме, что просто удивительно. И начинаешь верить, что случайностей в жизни не бывает. Слава Богу, что мы живы, что у нас ещё есть время покаяться.

В ноябре 1997 года начался суд, но пять раз по разным причинам его отменяли. В это время произошёл один удивительный случай. По тюрьме пошла чесотка, я тоже заразился. Несколько дней практически не спал, всё чесалось, болело так, что уснуть невозможно. Если не двигаться, не чесаться, становилось легче. Чтобы отвлечься, я стал молиться о помощи всем заключённым, всем болящим и всем своим сродникам. И в какой-то момент – это даже словами не объяснить – все чувства и мысли: чесотка, боль, неизвестность положения, голод – взорвались во мне словно граната, а осколки разлетелись в разные стороны. Я лежал и не мог пошевелиться, будто находился в тесной коробке, но боковым зрением видел сокамерников. Я закрыл глаза и ощутил невесомое лёгкое состояние. Желания телесные пропали: не надо было ни еды, ни питья, мысли были какими-то чистыми, без суеты. Я привстал и увидел сидящих рядом людей, но они были как тени, их слов было не разобрать. Стена передо мной каким-то образом превратилась в окно, за которым я увидел комнату квартиры, где живёт мама: не было теней от предметов, а цвета казались более насыщенными, чем в действительности. Я потянул вперёд руку, но кто-то будто сказал: «Ложись обратно». Я лёг и увидел себя лежащего. И как только лёг, повторилась история с «гранатой». Только в обратном порядке: чувства, которые разлетелись в разные стороны, вернулись обратно. Я снова приподнялся, сел, молча пошёл к раковине, ополоснул лицо. Внутри меня появилось мощное понимание того, что всё, что сейчас со мной происходит в жизни, все эти трудности, этот голод, холод, чесотка – такая мелочь, что всё это нам необходимо как лекарство. В тот момент мне очень хотелось передать это состояние остальным, но я знал, что меня не поймут. Слова часто оказываются бесполезными, и только молитва за ближних может как-то повлиять на других людей.

В декабре наконец состоялся суд: мне дали три с половиной года строгого режима, хотя грозило от двенадцати и больше. Я попал в другую камеру, для осуждённых на строгий режим. Там было пятьдесят человек, в основном люди, отсидевшие уже не один срок. Меня приняли в эту семью. Один заключённый, Виктор, у которого большая часть жизни прошла в тюрьме, многому меня научил, рассказал про зоны, где он был, про этапы, что лучше с собой не брать, что брать, как себя вести, что говорить и так далее. Его настроению и желанию жить могут позавидовать многие живущие на воле. Дай Бог ему здоровья!

С нами находился один человек, у которого было кожное заболевание: кожа гнила, кажется, везде, он даже улыбаться не мог нормально. Он болел уже лет семь, иногда немного проходило местами, но потом снова состояние ухудшалось. Мазали его какой-то гормональной мазью. Этот человек носил крестик. Я спросил его, православный ли он? Он ответил, что в деревне его крестили маленьким, но он этого не помнит. Я предложил ему молиться в течение трёх вечеров, прикладывая крестик, который мне прислала тётя-иконописец. Этот крестик был просто нарисован на сложенной пополам маленькой картонке, внутри неё хранился кусочек ладана и было накапано ароматным целебным маслом из Иерусалима. Мы начали читать перед сном молитвы, потом я прикладывал к его груди крестик. Читал я, но так, чтобы слышно было только ему. Он должен был повторять всё за мной про себя и верить, что нет ничего невозможного для Господа.

Прошёл день, второй. Всё это время меня, естественно, атаковали сомнения: семь лет человек болеет и сейчас не выздоровеет. Но главное – не копаться в этих мыслях, игнорировать их и верить, что нет ничего невозможного для Бога. Мы ничего не можем, Он – может всё. И вот прочитали мы в третий день молитвы, попросили о здравии раба Божьего Алексея. Наутро я проснулся в тот момент, когда Витя заваривал чай. Алексей сел напротив него. Дальше я услышал спросонья, как Виктор говорит с удивлением: «Лёш, что с тобой?» Тот спрашивает: «А что?» – «Да ты чистый… Иди посмотри в зеркало». Я понял, что чудо всё же произошло. Хотелось и плакать, и одновременно радоваться, и благодарить Господа. Я подсел к столу, Виктор предложил чаю и спросил, как это я сделал. Конечно же, ответ у меня был простой, что не я это сделал, а Господь по вере больного. Алексей отошёл от зеркала, и я увидел, что он даже не идёт, а будто летит, счастливый, с широкой улыбкой – помню я ещё тогда подумал: как у Буратино. Он подсел к нам, с волнением стал осматривать себя: нигде даже миллиметра повреждённой кожи не было, только на руках в складках засохшая кожа, а под ней – чистая, как у младенца. Я попросил Алексея выучить «Отче наш» и читать по возможности – это и будет его благодарение Богу.

В эти же дни пришло письмо от бабушки с известием, что произошло обретение мощей преподобного Александра Свирского. В письме была вырезка из газеты «Православный Петербург» с фотографией, как мощи преподобного вносят в храм мучениц Веры, Надежды и Любови, а также иконка, которую прикладывали к мощам. Для меня это было большим утешением.

Перед Новым годом я вспомнил тот случай, когда будто вышел из тела и видел себя со стороны. Вспомнил и снова задумался: как это возможно? Ум наш многого не может понять, поэтому не принимает духовных вещей. Вот и я усомнился – и вслед за тем получил незабываемый урок. Дело было так. Глянув, что показывают по телевизору в праздничном концерте, я лёг и стал молиться перед сном. И снова впал в то же состояние, как тогда: ни двинуться, ни шелохнуться, как будто ты находишься в коробке. Я закрыл глаза и вдруг ощутил, как будто вывалился из тела и провалился вниз. Я оказался в такой тьме, что не передать словами. И боль ужасная, будто весь горишь в огне. Были ещё какие-то звуки, будто стая летучих мышей приближалась: всё ближе и ближе. Боль, страх, все плохие чувства обострились и с каждой секундой бесконечно усиливались. Молитву я просто не мог себя заставить произнести, ни одного слова не мог из себя выдавить. Потом я начал зрительно представлять слова молитвы и глазами читать: «Явися мне милосерд, святый Ангеле Господень, не отлучайся от мене, но просвети мя светом неприкосновенным и сотвори мя достойна Царствия Небеснаго. Аминь». И как только прочёл последнее слово, тут же резко вернулся обратно в тело. Я опёрся на руку, приподнявшись, лицо моё всё было в поту. Спросил у сокамерников, долго ли я спал. Мне ответили: несколько минут. Я посмотрел на экран телевизора, увидел танцующих канкан женщин. Подумал: «Господи, что их ждёт, как это всё остановить?» Хотелось это состояние удержать в себе как можно дольше. Прости, Господи, нам грехи наши, ибо не ведаем, что творим!

В марте 1998 года меня отправили по этапу на зону. Когда мы проезжали мимо моего родного городка, сквозь щель в закрытом окне я увидел тропинки, по которым мы ходили на огород, на холме был хорошо виден дом, где жила мама. Один из заключённых, ехавших со мной, сказал, что в первый раз всё интересно, а потом одно и то же: этапы, «шмоны». Оказалось, этот человек отсидел почти сорок лет, больше чем два-три месяца на свободе не бывал и даже не знал, что там делать. В тюрьме, сказал он, его дом, где всё есть: сигареты, чай, одежда, его все знают и уважают.

Так мы и ехали дня три в почтово-багажном поезде, который останавливался у каждого столба. В туалет выводили два раза, а то и раз в сутки. Один раз кто-то закурил во время остановки – так всех нас по очереди выводили в тамбур, под «дубинал», за нарушение. Через двое суток в наш «столыпин» заступил на смену очень наглый дежурный. Но его поведение изменилось, когда он узнал, что мы с ним из одного города, и особенно когда я сказал, что мне будто бы через несколько месяцев домой и что мы с ним там увидимся. Вода, которую мы просили вскипятить для чая, теперь была для нас бесплатной, хотя до этого стоила от двух пачек сигарет с фильтром. Всю оставшуюся смену он никому ни в чём не отказывал, передавал сигареты, чай из камеры в камеру, приносил кому воду, кому таблетки. Так мы доехали до Перми. Там, выпрыгивая по одному из вагона, бежали метров сто пятьдесят по коридору из омоновцев и бешеных овчарок в автозак. Нас поместили в пересылочной тюрьме, где мне повстречались люди, с которыми были общие знакомые на свободе. Я услышал ещё больше историй о тюремной жизни в этих краях, о зонах на Севере, о лагерном беспределе. Дай Бог всем заключённым сил, терпения и веры!

С апреля 1998 по август 2000 года я отбывал срок в лагере в Кунгуре. Работал на промзоне в литейном цеху – там отливали из металла запчасти для автомобилей, для памятников. Для себя отливали гантели, занимались ими ради какого-то психологического удовлетворения. Результаты тренировок были нулевыми: на одной капусте с водой далеко не уедешь. Если завозили картошку, то месяца два-три ели картошку с водой; про перловку с червями шутили что, мол, это каша с мясом.

В один из дней к концу смены мы с напарником разговорились о том, чем можно заниматься на свободе, как жить. Думали, как заработать много денег, мечтали о каких-то богатствах, о дорогих вещах. За полчаса до выхода с промзоны мы разошлись по своим делам, на улице было темно, вокруг единственного фонаря на площадке сновали летучие мыши. Я присел на бетонную плиту, молился шёпотом о людях, которые здесь находятся, о родных. Но после того разговора меня стали одолевать мысли о каких-то делах, заботах на воле, о том, где можно быстро заработать. Эти мысли отвлекали от молитвы, невозможно было сосредоточиться. Вдруг вижу: рядом со мной лежит кем-то оставленный Новый Завет. Я взял книгу с мыслью: что сейчас прочту, то пусть и будет Божьей волей обо мне. Не глядя открыл страницу и прочёл: Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе[2]. Как только я прочёл эти строки, сразу же почувствовал огромное облегчение, вся суета из головы и сердца мгновенно исчезла и появилось мощное ощущение присутствия Бога…

После освобождения я приехал домой к матери, какое-то время осматривался, кто чем занимается, прикидывал, чем самому заняться. Сначала устроился на работу по монтажу котельных, потом работал на пилораме в лесу, после – в кафе охранником. Но всё это было не моё. Поскольку дома ничего не держало, я поехал к одному знакомому в Лодейнопольский район. Знакомого не нашёл, остался ночевать на вокзале в Лодейном Поле. Я посмотрел расписание поездов и автобусов и увидел название деревни Свирское. Узнал у местных, что там Александро-Свирский монастырь. С утра уточнил направление, сказали, что тут пешком можно дойти, километров семь всего, но оказалось – раза в три больше.

Я шёл с молитвой, и будто Сам Господь держал меня за руку и вёл, чтобы я мог исполнить свой обет потрудиться там. Пройдя почти полпути, я увидел, как от поста ГАИ стартует «Газель». Я спросил у гаишника: «Свирское в том направлении?» Он ответил: «Да, а ты в монастырь?» Я кивнул, и гаишник тут же остановил отъезжающую «Газель», посадил меня туда. За рулём был водитель в монашеской одежде. Разговорились. Я сказал, что сидел в тюрьме, рассказал про то, как читал житие Александра Свирского, как молились об обретении мощей преподобного, о человеке, который попал в тюрьму и рассказал мне о монастыре и его настоятеле, о том, как я оказался в Лодейном Поле и вот пошёл пешком в монастырь… Когда мы добрались до места, я увидел, что моему водителю все кланяются. Я спрашиваю: «А где настоятель?», а люди вокруг мне отвечают: «Так вот же, вот он заходит в корпус». Тут я понял, что меня вёз сам настоятель Александро-Свирского монастыря отец Лукиан.

Я работал там полгода, за это время отец Лукиан три раза подходил ко мне и предлагал остаться в монастыре. Но всё-таки мир тянул меня, и я поехал домой, пообещав, что буду заниматься только честной работой. Оказалось, это не так просто, мне часто предлагали заработок далеко не самый честный и правильный. В конце концов я решил опять увидеть отца Лукиана и благословиться на любую работу в миру, которую бы он мне посоветовал. Я решил ехать в Александро-Свирский монастырь через Петербург. Пока ехал, повстречал бывшую одноклассницу Ольгу, с которой учился в первом классе, завязалась беседа. Мы общались, будто знали друг друга всю жизнь. Когда расстались, я ещё долго вспоминал о ней и думал: мне б такую жену, как она. Но это казалось мне неосуществимым.

В монастыре мне сказали, что искать отца Лукиана лучше в Петербурге, в храме Веры, Надежды и Любови. Оказалось, батюшка помимо Свирского монастыря окормлял ещё несколько приходов. Я сразу же поехал туда. Там мне сообщили, что отец Лукиан только что уехал и мне лучше ехать в Покровский Тервенический монастырь и там потрудиться, дожидаясь настоятеля. Я так и сделал, приехал туда, рассказал, что хочу потрудиться. Меня благословили на это. Природа в Тервеничах сказочная, озеро святое и рядом с озером – часовня на месте явления Пресвятой Богородицы. Распорядок был, как и во всех монастырях: утром молитвенное правило, послушания, трапеза, потом опять послушания, вечером трапеза. По выходным и в праздники – служба, Исповедь, Причастие. Я молился о родных, о друзьях, обо всех православных христианах. Об Ольге думал – как она, всё ли у неё хорошо. Просил Господа, чтобы, если возможно, она стала моей женой.

Через месяц приехал отец Лукиан. После вечерней службы и трапезы он подошёл ко мне. Я рассказал о своём желании найти нормальную, честную работу в миру, и если у него есть такая на примете, то я готов хоть сейчас приступить. Он благословил меня отправиться в один город и сказал, к кому там пойти. Через некоторое время я уже работал на крупном заводе. Появились связи, и наконец, по слову отца Лукиана, я занялся делом, которое мне нравилось, – перешёл работать в спортзал тренером. Оказалось, что в том же городе жила подруга Ольги, они часто виделись. Так я снова встретил Ольгу. У неё к тому времени была трёхлетняя дочь, которая вскоре стала называть меня папой. Мы приняли решение жить вместе, стать семьёй.

Не всё сразу срослось: одно за другим наваливались искушения. Обстоятельства сложились так, что я снова оказался в одном монастыре и в общей сложности прожил там больше пяти лет. С семьёй виделся очень редко. Приходилось выезжать в область – контролировать дело, которым я занимался в то время. В семье верили в меня, верили, что всё получится, что рано или поздно мы будем вместе. В 2006 году жена родила сына, а у меня появилась уверенность, что я смогу реализовать себя в честном и полезном деле. Через три года я получил благословение игумена Антониево-Дымского монастыря на открытие собственного дела. Господь устроил так, что я занялся тем, о чём даже не мечтал. Моя работа связана с обслуживанием автотранспорта. Несколько лет ушло на обучение, знакомства с клиентами. Иной раз казалось, что ничего не получится, но я всё равно продолжал бороться. И в самый отчаянный момент Господь послал мне человека, который предложил сотрудничество с его компанией, чьи машины мы уже обслуживали раньше. В течение года всё подготовили, и в начале 2012-го заработало совместное предприятие.

В том же году у нас родился второй сын. Зачали мы его в конце 2011 года, в ночь после поклонения привезённой святыне, поясу Пресвятой Богородицы. И ещё многих людей Богородица тогда благословила родить детей, даже тех, кто не мог зачать из-за проблем со здоровьем.

Вся моя жизнь как на ладони перед Творцом. Если бы меня спросили, что я хочу поменять в моей жизни, я бы с уверенностью сказал: ничего. Всё, что дал мне Господь, – самое лучшее, лучше не придумаешь. Одно просил, прошу и буду просить: чтобы мне правильно воспитать детей, поставить их на ноги, дать им путёвку в жизнь, а свой путь окончить в монастыре.

Это всего лишь малая часть из того удивительного, что случилось в моей жизни. Во всём вижу благой Промысл Божий. Господь, испытав мою веру, дал мне возможность жить полноценной жизнью, не позволил зарыть таланты в землю.

Оглянитесь вокруг! Господь везде. Не ждите «удобного случая» или чего-то ещё, идите в храм сейчас, кайтесь, исповедуйтесь, причащайтесь. И молитесь с чистой детской верой…

Молитва преподобному Александру Свирскому

О, священная главо́, а́нгеле земны́й и челове́че небесный, преподо́бне и богоно́сне отче наш Алекса́ндре, изрядный уго́дниче Пресвяты́я и Единосу́щныя Троицы, мно́гия милости живущим во святе́й обители твоей и всем, с верою и любовию притекающим к тебе, явля́яй. Испроси́ нам вся к житию сему временному благопотре́бная, паче же к вечному спасению нашему нужная. Пособствуй предста́тельством твоим, уго́дниче Божий, правителем страны на́шея России. И да в мире глубо́це пребудет святая православная Церковь Христова. Бу́ди всем нам, чудотво́рче святы́й, во всякой скорби и обстоя́нии скорый помо́щниче. Наипаче же в час кончины на́шея яви́ся нам, засту́пниче благосе́рдый, да не пре́дани будем на мытарствах воздушных власти злобнаго мироде́ржца, но да сподо́бимся непреткнове́ннаго восхода в Царствие Небесное. Ей, отче, моли́твенниче наш при́сный! Не посрами упования нашего, не пре́зри смиренных молений наших, но присно о нас пред Престолом Живонача́льныя Троицы предста́тельствуй, да сподобимся вкупе с тобою и со всеми святыми, а́ще и недостойны есмы́, в селе́ниих райских сла́вити величие, благодать и милость Единаго в Троице Бога, Отца и Сына и Свята́го Духа во веки веков. Аминь.

Дорогие читатели!

Присылайте нам свои истории

о приходе к православной вере на е-мэйл:

puti@simvolik.ru

Самые интересные рассказы будут опубликованы.

Подробнее о серии «Пути Господни»

и других книгах издательства «Символик»

вы можете узнать на сайте:

www.символик.рф

Сноски

1

Преподобный Александр Свирский, в миру Амос (1448–1533) – архимандрит, основатель Александро-Свирского монастыря. Прославился многими чудесами и праведным образом жизни. В 19 лет Амос тайно ушёл на Валаам, где и принял монашеский постриг. Подвизался в общежитии, потом в безмолвии на острове, затем на месте, указанном ему Господом, где впоследствии и образовался Александро-Свирский монастырь. Дни памяти: 30 апреля и 12 сентября по новому стилю.

2

Мф. 6:19–20.

Content

Наталья Горбачева
«Вся моя жизнь как на ладони». История бывшего заключённого

Сноски