Александр Тамоников

Пропуск с красной печатью

© Тамоников А., 2016

© Оформление. «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

(От автора)

Глава 1

После сытного обеда, доставленного «спецбортом», как окрестили приписанную к комендатуре «Газель», вблизи блокпоста разгорелась стрельба. Ополченцы побросали сигареты, припали к амбразурам. Снова провокация. Украинские силовики, окопавшиеся за лесом, были мастера на подобные затеи. Лучше всего им удавалась имитация наступления, на которую ополченцы уже не велись, но и игнорировать не могли.

Давно отгремели реальные бои, но долгожданная «послевоенная пора» так и не наступала. За спиной был городок Майск, в котором три месяца худо-бедно налаживалась мирная жизнь. Впереди дорога, лес в заболоченной низине. В паре верст – блокпост силовиков, далее – «незалежная», а между блокпостами – клочок природы, перепаханный в прошлом минами и снарядами. Сентябрь 2015-го уверенно шагал по планете, но листва еще не осыпалась, создавала плотную желто-зеленую завесу. Из леса доносились рваные автоматные очереди, кричали люди. Это была не провокация! Кто-то бежал из леса по дороге, подволакивая ногу. Мужчина то и дело озирался, держался за бок, из которого сочилась кровь. Одет он был довольно странно – армейские брюки, поношенный пиджак с короткими рукавами, берцы. На вид ему было лет пятьдесят – грузный, приземистый, бледное лицо лоснилось от пота. Бежать с каждым шагом становилось все труднее, мужчина задыхался. Из леса стреляли ему в спину, но пока впустую. На подставу не походило – мужчина всерьез был ранен.

– Пацаны, прикроем беднягу! – крикнул подтянутый ополченец со скуластым лицом, усеянным оспинами.

Бойцы непризнанной Донецкой республики открыли дружный огонь по лесу. Усилились крики на той стороне, но стрельба затихала. Формально ополченцы первыми нарушили режим прекращения огня, но пусть докажут, что стреляли не по ним! Да и истосковались пальцы по спусковым крючкам. Мужчина бежал уже на автопилоте. В лице ни кровинки, движения заторможенные. Навстречу не выходили – этого мужика здесь никто не знал. Ополченцы тоже перестали стрелять. Молодой черноволосый паренек отложил автомат, выудил телефон и начал через амбразуру снимать беглеца на камеру.

– Коляша, ты неисправим. Шокирующие кадры с места событий? – покосился на него стоявший рядом боец.

– Вроде того, – согласился «оператор», – для будущих поколений, так сказать.

Мужчина вбежал на территорию блокпоста и рухнул на колени. Глаза его закатились, и он, повалившись лицом вниз, так и остался лежать не шевелясь. Ткань на правом боку промокла от крови.

– Упал маслом вниз, – прокомментировал «оператор», отключая телефон.

В лесу затихали крики. Люди поднимались с колен, настороженно поглядывали в сторону неприятеля. Кто-то вызывал «Скорую» из Майска. Беглеца схватили за ноги, оттащили за бетонные плиты. Мужчина не подавал признаков жизни.

– Живой? – пробормотал бородатый ополченец с зарубцевавшимся шрамом под левым глазом.

– А бог его знает, посмотри на обороте, – пошутил кто-то, нервно усмехаясь.

Ополченцы обступили лежачего, а обладатель шрама осторожно перевернул его на спину. Мужчина застонал. Все присутствующие облегченно выдохнули – достаточно насмотрелись смертей. Начали суетиться, один подложил под голову свернутый бушлат, другой побежал за аптечкой, кто-то ножом распарывал плотную материю на боку – остановить кровотечение при помощи бинта, пока не прибыли медики. Раненый застонал, начал извиваться.

– Спокойно, братан, все пучком будет… – приговаривал ополченец, зажимая рану. – Ты кто такой, человек, чего прибежал-то? И выглядишь так, будто вчера уже умер…

– Я подполковник украинской армии Крячковский… – захрипел подстреленный. – Крячковский Олег Наумович… Начальник штаба аэромобильной бригады… Я к вам… я сознательно шел к вам… Я уже больше года работаю на руководство ДНР, передаю информацию… Они вычислили меня, я пытался прорваться на машине, ее подбили, меня подстрелили, уходил лесом… Мужики, мне нужно срочно в развед-управление ДНР, у меня важная информация…

– Вообще-то в госпиталь тебе нужно, мужик… – неуверенно пробормотал ополченец.

– Важный гусь, кажется, к нам притопал, – удивленно заметил скуластый боец. – Ну-ка, мужики, сообразите волокушу из чего-нибудь, да давайте вытаскивать его поближе к дороге. Пока еще «Скорая» чесаться будет…

Но медики из райцентра прибыли быстро – станция «Скорой помощи» располагалась на западной окраине Майска, до городка было всего четыре километра. Потрепанная «Газель» с характерной раскраской уже пылила из-за леса, водитель объезжал колдобины и вздутия на проезжей части. Шофер остался в машине, высадились двое в белых халатах – безусый паренек-санитар, видимо подрабатывающий студент, и сравнительно молодая женщина-врач с темными кругами под глазами. Она устремилась к раненому, расстегивая саквояж, а санитар стал извлекать из машины носилки. Информация о возможном прибытии «крупной рыбы» дошла не только до медиков. Вместе с экипажем «Скорой» прибыл подтянутый рослый мужчина с озабоченным лицом в камуфляжной форме с шевроном мятежной республики. Надраенные берцы, кобура на поясе. Он помог санитару вытащить носилки, тот стал их раскладывать, а мужчина торопливо зашагал к лежащему. Его лицо подрагивало от волнения.

– Пропустите же… – нагнулся он над беглецом и, облегченно вздохнув, мельком глянул на бойцов: – Фу, перенервничал… Это действительно подполковник Крячковский, наш агент в штабе «укропов»… Держитесь, Олег Наумович, – забормотал он, коснувшись плеча пострадавшего. – Я – капитан Разумовский из контрразведки ДНР. Мы получили информацию, что вы пытаетесь прорваться через границу, – сообщил наш человек в аэромобильной бригаде, но не знали, на каком участке границы вас ждать, людей разослали по разным точкам, везде ждут…

Раненый бессмысленно созерцал пространство, глаза его туманились, и вряд ли он понимал, что говорит капитан Разумовский. Врач поставила обез-боливающий укол и, откинув со лба мешающийся локон, стала закрывать саквояж.

– Сережа, грузите раненого, – бросила она санитару. – Мужчины, помогите кто-нибудь. Перевяжем в пути, нужно срочно в больницу, пока не началось заражение крови. – И с опаской покосилась в сторону леса, просвечивающего сквозь бетонное заграждение: – Наверное, кому-то из вас придется поехать с нами…

– Это обязательно, девушка, – кивнул капитан. – Вражеские диверсанты могут действовать и на этой стороне, а пациент ценный. Я буду сопровождать больного… Вы старший в команде? – отыскал он глазами скуластого ополченца, с интересом прислушивающегося к беседе. Тот кивнул. – Выделите двух человек, пусть сядут в салоне. Вернутся через полчаса на машине комендатуры. Шевелимся, мужики, шевелимся, этот человек не должен умереть!

– Он не умрет, не волнуйтесь, капитан, – сказала врач, смерив взглядом ладную фигуру контрразведчика. – Ранение серьезное, но важные органы не задеты, он выкарабкается.

Разложенные носилки пристроили в заднем отсеке. Изначально это была обычная «Газель». В связи с нехваткой специализированного транспорта ее оборудовали под медицинские нужды – сняли сиденья, вместо них прикрепив продольные лавки, установили капельницу со штангой, самое необходимое оборудование. Ополченцы загрузились первыми, приняли носилки у Разумовского и санитара. Капитан пристроился у дверей, поглядывал в окошко. Санитар возился с раненым, обеззараживал рану, накладывал повязку. Водитель ехал медленно, избегая тряски. Врач сидела рядом с шофером, то и дело оборачивалась – следила за больным, заодно посматривала и на капитана. А он успокоился, уже не выглядел таким взволнованным – задание выполнено, перебежчик выживет.

Машина свернула за перелесок, отдаляясь от блокпоста. Местность в этом районе была сложная – лесные массивы, плотные заросли кустарников, открытые участки пересекали глубокие овраги. Вскоре осинник остался за спиной, а впереди проселочная дорога уходила в глубь массива. До деревьев оставалось метров пятьдесят, когда капитан Разумовский вдруг напрягся и начал всматриваться в окно.

– Все в порядке, капитан? – спросил один из ополченцев.

– Да, все нормально, – бросил капитан. – Профессиональная подозрительность, знаете ли. «Укропы» в лепешку разобьются, лишь бы мы не довезли этого парня до разведуправления. Им никто не мешал подсуетиться, пока мы возились с ним на блокпосту. Возможно, преувеличиваю, не такие уж они реактивные… – Он закусил губу и пристально следил за бегущим мимо окон пейзажем.

– Ты параноик, капитан. В натуре, это у тебя профессиональное… – неуверенно протянул второй боец.

Разумовский молча пожал плечами. Его беспокойство невольно передалось окружающим. Шофер завертел головой, как-то поежилась и втянула голову в плечи врач, а все ополченцы прильнули к окнам. Этим фактом капитан немедленно воспользовался. Он расстегнул верхнюю пуговицу камуфляжной куртки и вытащил небольшой пистолет. Глушитель с антибликовым покрытием уже был навернут на ствол. Оружие совершило разворот, опустился флажок предохранителя. Выстрел прозвучал негромко – словно рубильником щелкнули. Пуля пробила висок ополченцу, его отбросило к передней стенке, и он медленно сполз на пол. Второй повернулся на звук, в глазах забилась паника. Он успел увидеть черную дыру глушителя, холодные глаза. Что за черт? Видение? Интервал между выстрелами был не больше трех секунд. Пуля проломила лоб, его обладатель дернулся, словно марионетка, лишившаяся кукловода, и завалился на лавку. Санитару пуля вошла в спину, пробила сердце. Паренек упал вперед – прямо на ноги подполковника ВСУ. Тот захрипел, руки впились в раму носилок. Шевельнуться он не мог, туловище было притянуто ремнями во избежание падения при тряске. Капитан двинулся вперед, перешагнув через покойника. Водитель слышал шум, но не сразу остановился – не понял, ЧТО ИМЕННО происходит. Врач тоже не сразу обернулась. Когда же повернула голову – сразу изменилась в лице. Невыразимая боль отра-зилась в глазах – от понимания, что ты не в силах что-то изменить.

– Мне очень жаль, мэм, – пробормотал убийца, – что мы с вами встретились при таких удручающих обстоятельствах. Ничего личного, как говорится…

Четвертый выстрел бросил женщину на приборную панель, она ударилась головой и сползла вниз. Перепуганный водитель с опозданием выжал тормоз. Машина дернулась и заглохла. Убийца не упал, заблаговременно схватился за ручку над головой. Водитель собрался выпрыгнуть из машины, но «капитан» тут же схватил его за шиворот и приставил глушитель к затылку. Мужчина средних лет, с сединой, серебрившейся на висках, сделался белым, как бумага. Он не был военным человеком, он был обычным гражданским водителем и всегда спешил, чтобы медики могли спасти чью-то жизнь.

– Спокойно, гражданин, спокойно, – вкрадчиво проговорил убийца. – Все хорошо, не надо совершать бессмысленных движений. Заводи машину и быстро уводи ее с дороги в лес. Видишь кусты – вот за них и уводи.

Водитель судорожно повернул ключ. Машину тряхнуло, она дернулась, проехала несколько метров, снова заглохла.

– Нет, дружок, так у нас с тобой ничего не выйдет. Слово «быстро» означает медленно, но без остановок. Будем тренироваться. Давай еще разок.

– Вы и… меня? – прошептал водитель.

– Посмотрим на твое поведение, – уклончиво отозвался «капитан». – Поехали.

Руки водителя тряслись, как с жесткого похмелья. Пот заливал скукожившееся лицо. Ребро глушителя продолжало продавливать череп. Машина завелась и, съехав с дороги, смяла стелющийся кустарник, погрузившись в покатую ложбину, заросшую травой. Там водитель и выжал тормоз, среагировав на соответствующую команду. Его затрясло еще сильнее, зуб на зуб не попадал. Убийца выжидал, склонив голову, – ему интересно было взглянуть в глаза человеку, понимающему, что пришел его час.

– Все хорошо, приятель? – ласково спросил Разумовский. – Нормально дела идут?

– Да, хорошо… – отрывисто кивнул водитель. – Пожалуйста… подождите… – Он сделал прерывистый вздох.

Убийца пожал плечами. Подождать? А смысл? Перед смертью не надышишься. Он нажал на курок и выстрелил, машинально подавшись назад. Качество работы можно не проверять, оно всегда на уровне. Самое же занятное он оставил «на десерт». Раненый, привязанный к носилкам, издавал нечленораздельные звуки. Свежая повязка промокла от крови. Мужчина был в сознании, он все видел и все понимал. Убийца обернулся, хищно осклабился. Неторопливо приблизился, перешагнув через мертвое тело.

– Кто вы? – прохрипел раненый.

– Не имеет значения, Олег Наумович. В этих местах меня знают как капитана Разумовского. Персонаж, безусловно, вымышленный. Обойдемся без представлений. И без нотаций с нравоучениями. Вы сами выбрали такой путь, и лишь по вашей милости в этой «Газели» погибли пятеро. Примите, кстати, похвалу – вам почти удалась ваша авантюра.

Он приставил глушитель ко лбу приговоренного. Подполковник выгнул спину и вдруг расслабился, приняв происходящее как неизбежность. Выстрел поставил точку в затянувшейся кровавой драме. Убийца удовлетворенно кивнул, еще раз оглядел салон «Газели», залитый кровью, и вышел из машины через заднюю дверь. На воздухе было лучше, чем внутри. Чирикая, перелетали с ветки на ветку мелкие пичужки. Машину с мертвецами от дороги заслонял косогор, заросший, словно щетиной, молодым кустарником. «Капитан» никогда не носил фамилию Разумовский. Придумал полчаса назад – после того как зарыл под кустом маскировочное одеяние, а предыдущего обладателя щеголеватой униформы сбросил в ближайший овраг. А до этого перехватил долгожданный сигнал по рации: сбежавший подполковник Крячковский прорывается через лес к блокпосту у Майска, его преследуют, но двурушник, предавший родину, в отчаянном рывке может уйти.

На самом деле это был майор Гальский Виктор Михайлович, командир особой диверсионной группы «Оцелот» – боевого звена Отдела специальных мероприятий, запрятанного в недрах структур СБУ и отнюдь не разрекламированного. Группа, срочно брошенная на поиски предателя, осталась в лесах на линии разграничения. Каждый шел своим путем, а все вместе охватывали приличный участок местности… Гальский взглянул на часы и отстегнул от пояса рацию:

– Молочник, это Терминатор. У вас все в порядке?

– Все тихо, Терминатор, – отозвался заместитель командира группы капитан Тарас Бредун. – Объект не выявлен.

– Объект удален, – сообщил Гальский. – Нахожусь в километре от западной окраины Майска. Где вы можете меня забрать?

– Отлично, Терминатор! – воскликнул заместитель. – Черт, это далеко… – Бредун лихорадочно оценивал расстояние. – Опасность есть?

– Пока не вижу.

– Транспорт?

– Разве что «Летучий Голландец»… – Гальский не сдержал язвительной ухмылки, покосившись на машину с жутковатым содержимым.

– Сойдет и «Летучий Голландец». На север через Барсучью балку есть лесная дорога, начинается за околицей хутора Лебяжьего. Вы должны знать карту, Терминатор. Мы не можем вас забрать – давайте вы к нам. На опушке увидите заброшенное фермерское хозяйство. Ориентир – две силосные башни. До леса, которым мы пройдем к своим, шестьсот метров. На опушке и оставим вашего «голландца» – пусть гадают, откуда он взялся. Счастливой поездки, Терминатор!

Тащиться пешком в такую даль – действительно глупость. Гальский обогнул машину, распахнул дверцу с водительской стороны. Безжизненное тело шофера вывалилось наружу. Он брезгливо поморщился, поднял сиденье, извлек из-под него ворох тряпок, стер кровь с руля, рычага передач, с матерчатой обшивки сиденья и, запрыгнув за руль, завел машину. Покосился на мертвую женщину, сползшую на пол. Обернулся – сзади еще четверо в разнообразных позах. Приятная компания подобралась.

– Ну что, покойнички, полетели? – проговорил майор СБУ, отжимая сцепление. – Ни гвоздя, ни жезла, как говорится…

Глава 2

Загорать на крыше в этот солнечный сентябрьский день было неуютно. Осень не спешила прогонять лето, напоминала о своем приходе лишь прохладными ночами. В дневное время было тепло, временами даже жарко. Ладно бы, в шезлонге у бассейна, в плавках, с бутылочкой «Шпатена» и фигуристой блондинкой под боком. Но при полном спецназовском облачении, при оружии и полном боекомплекте – это сурово. Майор спецназа Вадим Репнин пошевелил плечами – спина была мокрая, одежда прилипла, словно кожу намазали клеем. Он подтянулся к кирпичному бортику. Верхний кирпич был выбит, поэтому образовалась неплохая амбразура для слежения за неприятелем.

Территория бывшего автохозяйства выглядела заброшенной. Возможно, у него были хозяева – территорию несколько лет назад обнесли бетонным забором, но что-то, видимо, не срослось, потому что строительной активности не наблюдалось. Люди здесь почти не бывали, все ликвидное оборудование давно вывезли или растащили. До шоссе – далековато, до населенных пунктов еще дальше. Безлюдная зона в шести километрах от дороги, связывающей подмосковные Некрасовку и Лесогорск. В окружающем пространстве имелось несколько свалок, глинистые пустыри, овраги. До леса по прямой – метров четыреста, оттуда к автохозяйству вела дорога, но, судя по обилию чертополоха, пользовались ею нечасто. Впрочем, имелись и другие подъезды к территории – это спецназ уже выяснил.

Вадим покосился вправо. Капитан Максим Рудницкий распластался по соседству, его загорелое скуластое лицо было невозмутимым, как у сфинкса. Слева пристроился прапорщик Жилин – худой, остроносый, осунувшийся после памятного ранения в ногу на трассе «Дон». Нога еще не зажила, и Жилин усердно старался делать вид, что не хромает. Продолжать лечение он решительно отказывался, отшучиваясь при этом: «Нога болит не просто, а за Родину». Госпиталь Жилин покинул три недели назад (к большому облегчению медицинского персонала). «Хромоножка ты наша, – хмыкал Максим Рудницкий. – Ладно, хромай в арьергарде, будешь оруженосцем». Остальные члены группы рассредоточились внизу. Прапорщик Капралов и лейтенант Балабанюк обошли цех, к которому было приковано внимание, и в данный момент изыскивали способы проникновения в здание с «заднего крыльца». Гриша Амбарцумян бродил по окрестностям, притворяясь бомжом. Последние минуты он на связь не выходил – видимо, вжился в роль.

Между гаражом и пустующим зданием мастерских простирался двор шириной метров пятьдесят. Он был завален мусором – ржавым металлоломом, обрывками пленки, битыми кирпичами. Груда раскисших коробок под стеной гаража – хорошая «приступочка», чтобы не разбить ноги, когда прозвучит сигнал к штурму. Больше ничего интересного, кроме проржавевшего остова автофургона, за которым можно найти дополнительное укрытие, и исправного микроавтобуса, застывшего у крыльца. Интересующая спецназовцев «группа товарищей» находилась в цехе. Десять минут назад все шестеро прибыли на этом микроавтобусе и скрылись в здании. Один остался за оградой «на стреме», с ним должен был разобраться Гриша. Люди в здании не шумели, лишь изредка оттуда доносились невнятные стуки и обрывки речи. Такое впечатление, что вскрывали полы. В темном проеме что-то шевельнулось. Лопухами преступники не были – оставили на входе еще одного. Именно этот факт все портил – он успеет открыть огонь, возможны потери, которые в корне неприемлемы. В Управлении по борьбе с террором прекрасно знали, что самое нелюбимое число майора Репнина – «200». Поэтому ждали, набирались терпения.

– Командир, я могу бесшумно пробить колеса минивэна, – пробормотал Жилин, – тогда они точно никуда не денутся.

– Не надо, все равно будет шум, – отозвался Вадим. – Плохие мальчики никуда не денутся. Будь готов это сделать, но пока жди.

Как-то тихо стало в округе. Стих ветерок, порывы которого теребили оторвавшиеся листы жести. Легкое облачко, похожее на дырявое одеяло, заслонило солнце – хоть какое-то облегчение. Из-под ржавого фургона вылезла ободранная черная кошка с гнойными болячками на глазах, осмотрелась, засеменила к минивэну и, забравшись под него, затаилась. Животное охотилось – раздался писк, что-то серое, хвостатое выскочило из-под колес с обратной стороны, метнулось к зданию, свалилось в ямку под фундаментом. Туда же кинулась кошка, не собирающаяся мириться с поражением, нырнула носом в ямку, заскребла когтями.

– Красавица, – вздохнул Рудницкий. – Не жизнь, а страна вечной охоты. Между прочим, символ плодородия в Древнем Египте.

– Крыса, что ли? – не понял Жилин.

– Сам ты крыса, – хмыкнул Максим, – кошка, конечно. Их в Египте было как муравьев в муравейнике – и все в авторитете…

В дверном проеме что-то завозилось, на шум высунулся чернявый мужчина с автоматом. Возникла прекрасная возможность пробить ему лоб, но спецназовцы не спешили. Мужчина глянул по сторонам, шикнул на кошку, скребущую всеми четырьмя конечностями. Животное огрызнулось, неохотно удалилось. Небритая физиономия, плюнув ей вслед, скрылась и что-то бросила сообщникам, колдующим в здании, – ложная тревога, дескать.

– Вот черт… – просипел в переговорное устройство Вова Балабанюк. – Набросали тут разных капканов – ни пройти, ни проехать….

– Что там у вас? – напрягся Вадим.

– Балабанюк неудачно сел, – ровным голосом отозвался Капралов. – Молодец, Владимир, пять баллов.

– По шкале Рихтера, – проворчал Репнин. – Вы бы потише там шумели, что ли? Не на прогулке, в конце концов.

– А я ему говорил, – невозмутимо ответил Капралов, – поспешишь – копчик повредишь. Ладно, командир, будем шуметь потише.

– Вы где?

– На углу. Проникли в цех, начинаем продвижение к объектам. Все нормально, инцидент не повторится.

– Так у меня же «днюха» вчера была, – начал оправдываться Балабанюк, – не выходные, а кутерьма какая-то. Кто меня спаивал в баре? Кто уверял, что завтра будет спокойный рабочий день – без эксцессов, физических нагрузок? А вообще нормально посидели, мужики, – улыбнулся он. – Приличный такой погребок оказался, девочка нас обслуживала прикольная…

– После таких выходных нужны еще одни выходные, – рассудительно изрек в эфир Рудницкий. – Хорошо, что погребок не разнесли… А вообще, согласен, нормально посидели.

– Воспитания вам не хватает, друзья мои, – вздохнул Вадим. – Элементарного европейского воспитания. Стыдно порой за вас. Где ваш ненавязчивый налет элитарности? Ржете, как кони, пьете, как кони…

– Мы еще и пашем, как кони, – обиделся Капралов. – Кто виноват, что у Вовы «днюха» была? Юбилей, надо же поддержать товарища.

– Двадцать шесть – не юбилей, – возразил Рудницкий. – Юбилей – это круглая дата.

– А двадцать шесть – не круглая? – удивился Капралов. – Куда уж круглее.

Спецназовцы сдавленно усмехались.

– Кстати, насчет прикольной девочки, которая нас обслуживала, – с ехидцей сказал Жилин, – я точно помню, что к концу вечера пропали Гриша Амбарцумян и эта девочка – в финале пьесы нас обслуживала другая. Я сразу догадался, что тут нечисто. Гриша, ау, ты с нами? Что-нибудь скажешь в свое оправдание?

В эфире царило молчание, слышалось только кряхтение Балабанюка с Капраловым, пробиравшихся через горы мусора.

– Бутылочку не выбрасывайте, пожалуйста… – наконец раздался хриплый голос Амбарцумяна. – Вот скажите, пожалуйста, мужики, какая вам, собственно, разница, чем и сколько я занимался с девчонкой, которая реально оказалась прикольной, и, вполне возможно, что я на ней когда-нибудь женюсь? Может, у нас интересы общие. Музыка Рахманинова, поэзия Серебряного века… Каждому свое. Богу – свечка…

– Женится он, – проворчал Жилин, – пусть разведется сначала.

– Ты следишь за парнем у забора? – поинтересовался Вадим.

– Дырку в нем протер, – откликнулся Амбарцумян. – Этот парень действует грамотно, и что-то мне подсказывает, что он не гастарбайтер. Вооружен «АКСУ», имеет рацию и почти профессиональные представления о том, как надо маскироваться. Я его сниму, конечно… Стоп, мужики, минуточку… – Гриша замолчал. Потом опять заговорил: – Приближается машина. Она точно едет сюда… Фиолетовые «Жигули» четвертой модели, не такие уж старые… – Снова пауза. – Ну да, эти люди не заблудились, знают, куда ехать… Ошибочка вышла, командир, – поправился Амбарцумян, – в салоне один человек, это женщина. Она не очень уверенно управляет машиной…

Спецназовцы замолчали. Возникала неожиданная интрига. Банду из семи человек – потенциальных террористов, рядящихся под гастарбайтеров, вычислили и взяли на контроль. Прибыли они отнюдь не из Узбекистана, как пытались представить. Теперь требовалось выявить сообщников и схрон с оружием и взрывчаткой, купленной у некоего майора Тимакова в одной из подмосковных воинских частей (майора «пасли», но пока не брали). Место схрона, кажется, выявили. По некой женщине до текущего дня информации не было…

– Машина проехала мимо усача «на стреме», – проинформировал Григорий. – Останавливать не стал, что-то бухтит в рацию. Видимо, сообщница. Она уже на территории. Встречайте, мужчины…

Теперь все услышали звук двигателя. «Тишина, – на всякий случай предупредил Вадим. – Все застыли, наблюдаем». Машина объезжала горы мусора. Она действительно шла какими-то спонтанными рывками, то разгонялась, то тормозила. Возможно, у автолюбительницы не было опыта общения с механической коробкой передач, а возможно, она сильно волновалась.

Происходило что-то занятное, но пока необъяснимое. Машина остановилась рядом с минивэном. Открылась дверь, выбралась молодая женщина в серой мешковатой куртке. Из-под платка, обмотанного вокруг головы, выбивались черные вьющиеся пряди. Похоже, она неважно себя чувствовала или что-то ее беспокоило. Женщина вела себя неуверенно. Облизнула губы, как-то затравленно посмотрела по сторонам и, закрыв машину, глубоко вздохнула. Сделала несколько шагов к крыльцу, задумалась.

– Надо же, «смуглая леди» нарисовалась, – проворчал Жилин.

– Может, и смуглая, но бледненькая какая-то, – встрепенулся Рудницкий. – Мало радости в жизни у дамочки. Атаманша, что ли? Вадим, с такой персоналией мы еще не сталкивались, нет?

– Помолчите, – буркнул Вадим, – когда вы уже наболтаетесь наконец?

На крыльце образовался «комитет по встрече». Вышли трое. Впереди выступал коренастый небритый тип средних лет, с широким лицом и носом картошкой. В коротко стриженных волосах поблескивала седина. Остальные моложе – такие же «лица не славянской внешности», презирающие бритвенные принадлежности. Вся компания улыбалась – открыто, дружелюбно, где-то даже сочувственно. Видимо, женщина не так давно понесла утрату. Мордатый по-отечески ее обнял, что-то спросил. Женщина односложно ответила. Ее пропустили вперед и отправились следом.

– Ну, и че это было? – подал голос Жилин. – Пойдем за ними?

– Капралов, Балабанюк, не слышу доклад, – сказал Вадим.

– Они близко, Вадим, – прошипел Балабанюк. – Скрипели, ломали что-то, потом перестали. Слышим женский голос и много мужских. Убеждают ее в чем-то…

– Подберитесь ближе и ждите. Амбарцумян, что у тебя?

– Бомжую, командир. Я снаружи – вместе с этим парнем. Он засел за кучей металлолома, сначала бдил, теперь увлекся телефоном. В принципе могу его снять. Лежу в тридцати метрах, в живописном мусоре, проявляю крайнюю неосторож… в смысле, наоборот.

– Отставить! Не будем совершать прежних ошибок.

– Хорошо, – покладисто согласился Амбарцумян. – Будем планировать новые. То есть я сижу?

– Сиди.

Неопределенность продлилась недолго. Послышались голоса, на крыльце опять возникли люди – те же, в прежнем составе. Широколицый субъект придерживал за локоть женщину, что-то вкрадчиво шептал ей. Со стороны могло показаться, что он напевает ей любовную серенаду. Женщина улыбалась как-то неуверенно, кивала. Она тяжело передвигалась – когда спускалась с крыльца, мужчинам пришлось ей помочь. Процесс прощания не затянулся. Седовласый ласково посмотрел ей в глаза, произнес очередную тираду. Остальные тоже улыбались – прямо елей источали! Женщина окинула их печальным взглядом и побрела к машине. Сжала губы, которых, видимо, давно не касалась помада, в глазах появилась злость. Она уселась в машину, хлопнула дверцей. Постреливая выхлопом, «Жигули» подались вперед и пропали за углом. На лицах мужчин уже не было сочувствия и понимания. Один из них засмеялся. Седовласый махнул рукой, бросил что-то гортанное и потащился в здание. Компания последовала за ним. Амбарцумян доложил: «Жигули» покинули территорию, направляются к дороге. Наблюдатель что-то буркнул в рацию, зевнул и отложил переговорное устройство. «Удали его», – приказал Вадим. Прошло гладко – на вооружении спецназа имелись «ПМ» с глушителями. Через минуту Амбарцумян отчитался: объект в минусе.

– Уверен? – на всякий случай уточнил Репнин.

– Так точно, командир. Тут нет ничего совместимого с жизнью.

– Мы ждем тебя, – сказал Вадим и повернулся к Жилину: – Отползай, спускайся – и за ней. И быстро, Федор, не спи! Постарайся не хромать. Близко не подъезжай, держись на расстоянии. Глаз не спускаешь с этой особы. Будь на связи.

Жилин понимал, что права сегодня лучше не качать, в бою из-за ноги толку от него все равно будет немного. Он отполз от края крыши, поднялся и побежал, пригнувшись, к пожарной лестнице. Спецназ подстраховался – прибыли на двух машинах. Обе остались в лощине в двух минутах бега – пафосный семиместный «Фортунер» и неказистый «Опель» «лохматого» года, обладающий неплохой выносливостью и подвижностью. Вадим не сомневался, что Федор догонит дамочку, на плохой дороге она не могла разогнаться.

Амбарцумян появился через минуту. Сутулая фигура в обносках возникла на углу здания, перебежала за сгоревший фургон. Затем выползла оттуда и проинформировала, что видит в глубине проема человека с автоматом. Тот стоит за косяком и копается в телефоне. С крыши этот парень не просматривался – не тот ракурс. «Сможешь убрать его бесшумно?» Вместо ответа Амбарцумян произвел выстрел из пистолета с глушителем. За дверью что-то охнуло, и на крыльцо вывалилась верхняя часть туловища. Оставалось четверо. Ну все, заходите, как говорится, и не стесняйтесь! Первый пошел! Вадим перемахнул через бортик, упал на заранее облюбованное место в раскисших коробках и в следующий миг уже бежал через двор. Ускоряясь, перемахнул через мертвеца на крыльце, вбежал внутрь. Следом не очень красиво влетел Рудницкий, ударился плечом, ругнулся. В штангу попал! Все нормально, не отстал. Бетонные стены, крошево на полу, дверные проемы в прорези прицела. Плутать особо не пришлось, три проема, которые он отмахал на одном дыхании. Распахнулось пространство в полумраке – ржавые покосившиеся стеллажи, бетонные «подиумы» на месте демонтированного оборудования, море неликвидного хлама. Над головой колыхались стальные балки, с которых свисали провода, ошметки изоляции, утеплителя и еще непонятно чего. Отметился свободный от мусора участок пространства, он подался туда и упал на колени, продолжая целиться. В помещение влетели Рудницкий и Амбарцумян в живописном маскарадном костюме, рассредоточились кто где.

– Оружие на пол, руки за головы, сопротивление бесполезно!!! – выкрикнул Вадим.

Появление спецназа вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Члены банды заметались. Прогремела очередь, забилось эхо под крышей, больно резанув по ушам. В стороне ударил еще один автомат – Балабанюк и Капралов перекрыли путь отхода. Бандиты кричали, матерились на чистейшем русском языке. Сдаваться в их планы не входило, они открыли огонь. Спецназ уже лежал, дураков подставляться не было. Кто-то из преступников метнулся к оконному проему. Очередь пропорола ему бок, перевернула и свернула шею. У остальных хватило ума залечь. Они перекликались, отползали в правый угол, ожесточенно отстреливаясь. «Почему не сдаются? – мелькнула мысль. – Вряд ли на что-то рассчитывают». За углом распахнулась дальняя часть цеха – он в плане был буквой «Г». Там тоже царил полумрак – мглистый свет поступал из одного оконного проема, расположенного высоко над полом. Здесь легко можно было спрятаться – разбитый портальный кран, груды битой древотары, перевернутые верстаки. Вадим перекатился к правой стене и обнаружил вдоль нее глубокий желоб – технологическое углубление в полу. Он рухнул туда и пополз, отталкиваясь коленями. Стены продолжали сотрясаться от пальбы, сыпалась штукатурка, поднималась цементная пыль. Бандиты продолжали переругиваться. Кто-то истошно завопил: «Аллах акбар, шайтаны поганые!!!» – и захрипел, забулькал от перенасыщения свинцом. Терпение лопнуло – Вадим поднялся, побежал по желобу, спеша перекрыть проход к дальней стене. Если там дверь, то кто-то из ублюдков может уйти! За спиной в клубах пыли вспыхнула стихийная рукопашная – гремел металл, трещали кости. Вадим успел – добежал до угла, когда из пыли вылупился седовласый бандит с выпученными глазами. Там действительно имелся проем. Седовласый захрипел от разочарования, обнаружив спецназовца, и вскинул руку, сжимающую пистолет. Хлопнул выстрел. Вадим метнулся вбок, зацепил какой-то верстак, полоснул очередью. Боль прожгла плечо. Он тоже промахнулся, но страху на противника нагнал. За свою шкуру этот поганец сильно переживал, тоже кинулся в сторону, ударился головой о стальной щиток, закрепленный на стене. Удар получился чувствительный, глаза у преступника завертелись, как колеса у перевернувшейся машины. Он качнулся, оперся спиной о стену и сжал виски. Прогремел выстрел. Вадим не смотрел, куда ушла пуля, всем телом навалился на врага. Бедолага напрочь забыл о головной боли, завизжал, как поросенок, и рухнул как подкошенный.

В здании цеха установилась тишина. «Вот и наступил долгожданный мир», – подумал Вадим. Схватив бесчувственного преступника за шиворот, он поволок добычу на середину цеха, как мешок с картошкой. Пороховая гарь уже рассеялась, оседала цементная пыль. Оглохшие от грохота, перепачканные с ног до головы товарищи стаскивали тела в одну кучу. Всего четверо – трое из них набиты свинцом под завязку. Еще один на пороге – тащить его откровенно не хотелось. Шестой – где-то за забором, с пулей в черепе. Условно выжившим считался лишь седой – видимо, старший в банде. Но в ближайшие сутки от него никакого навара – то же самое, что помер.

– А что, хорошо поработали, – резюмировал Гриша Амбарцумян, освобождаясь от своих лохмотьев. – Можем ведь, когда захотим.

– Можем, умеем, практикуем, – лаконично обрисовал возможности спецназа прапорщик Капралов – невозмутимый, с гладко выскобленным черепом. Он отстегнул от пояса наручники и на всякий случай пристегнул запястье главаря к запястью ближайшего покойника: – Вот так-то лучше. Пусть вдвоем сбегают.

– Устал, – пожаловался рослый и смешливый, но сегодня какой-то замученный Вова Балабанюк, опускаясь на пол. – Бесит, мужики, что работа не волк и не убегает в лес. Ну и дыра, прости господи… – Он с брезгливостью огляделся по сторонам. – Нашлось же такое местечко в двух часах езды от столицы нашей Родины…

– Запомни, Владимир, хорошо там, где мы, а не нас, – философски заметил Рудницкий, и все присутствующие с ним согласились.

Схрон с оружием оказался здесь. В полу находилось что-то вроде замаскированного люка, а внизу – пустое пространство с приставной лестницей. Все, что там хранилось, бандиты извлекли и складировали рядом с люком. Собирались вывезти на микроавтобусе, но спецназ опередил. Кучкой лежали автоматы в заводской смазке, цинк с патронами, компактный ящик с гранатами, отделенными от взрывателей, два пистолета «Беретта» калибра 9 мм. Отдельной кучкой – три широких матерчатых пояса. Сердце неприятно кольнуло и в горле пересохло, когда Вадим разглядывал эту зловещую кучку. «Пояса шахида» – «модные» жилеты, изготовленные с умом, почти профессионально. В каждый пояс было вшито по несколько плиток пластифицированной взрывчатки – судя по всему, гексоген заводского изготовления. Пять стандартных шашек. Они через одну были переложены туго обмотанными скотчем «брикетами» того же размера. Вадим опасливо потрогал один из «брикетов». В нем находились поражающие элементы – шарики от подшипников, толстые шурупы, гвозди, нарезанная проволока. Все это благолепие было оплетено проводами. Каждая шашка соединялась параллельно (не сработает одна – сработают остальные) длинным проводом с пластиковым переключателем, который обычно помещается в кармане или за пазухой и служит для проведения самоподрыва.

Он с растущим ужасом разглядывал эту кучку. Устройства мощные, не менее двух килограммов взрывчатки в каждом. Если такая рванет в толпе, то мало не покажется – трупы будут исчисляться десятками. Нашли, конфисковали, обезвредят – это, конечно, хорошо… Но ужас продолжал расти. Вопрос на засыпку: чем исламист отличается от мусульманина? Да всем! Нормальный мусульманин не отправит «живую бомбу» взрывать ни в чем не повинных граждан! Даму обработали, промыли мозги, при этом не лишали свободы передвижения, она прибыла самостоятельно, на машине. Ее уже ждали, проинструктировали, приободрили (отсюда добрые улыбки, вкрадчивые слова), наплели своей традиционной лабуды о жизни в раю рядом с погибшим мужем, потом надели пояс и сунули переключатель. Она ведь тяжело передвигалась, когда возвращалась к машине, и состояние у нее было хуже, чем по приезде…

Куда ее отправили?! И спросить не у кого! До Москвы порядочно, но на трассе за Некрасовкой множество населенных пунктов, супермаркеты у дороги, там всегда толпы…

Товарищи смотрели на Репнина не дыша. Всех поразила одна и та же мысль.

– По ходу, мы не в топе, а… наоборот… – сартикулировал ее за всех помрачневший Балабанюк.

– Все к машине!!! – взревел Вадим.

И все пятеро, гремя доспехами, побежали к выходу из цеха. Машина далеко – в ложбине за забором. Но зато нормальная машина – догонит и перегонит любые «Жигули»! Жуткие видения теснились в головах. До Некрасовки двенадцать километров, значимых объектов до трассы нет, лишь пара депрессивных деревушек, дорога битая-перебитая, не разгонишься, но если эта «смуглая леди» успеет раньше них добраться до Некрасовки, то все пропало! Бойцы мчались прыжками, катились в ложбину к своему помпезному семиместному «Фортунеру», в который, помимо пассажиров, можно натолкать кучу всякого барахла. Капралов – за руль, остальные в салон. Грузились споро, Рудницкий, матерясь, запрыгивал уже на бегу. Полный привод, вперед! Мощный джип, рыча, как стадо львов, выбирался из ложбины, давил какие-то чахлые кусты. Прыгал по глинистым проплешинам, держа курс на заросший проселок. У людей от нетерпения стучали зубы. Только бы успеть!

– Не волнуйтесь вы так, мужики, – пытался успокоить их Капралов. – Двенадцать верст по буеракам на своей колымаге – она же час ползти будет. И Федор ее «пасет», не даст разгуляться…

Первым делом Репнин связался с полковником Паньковым. Эдуард Романович был заместителем начальника Управления специальных мероприятий Федеральной службы противодействия террору генерал-майора Кашарина и, по совместительству, курировал группу майора Репнина, переименованную в «Ягуар». Вадим докладывал четко, лаконично. Объект с такими-то координатами. Пять трупов и один живой, не считая схрона с оружием и взрывчаткой. Быстро направить туда группу – желательно на вертолете! Пленник не сбежит, даже не очнется, но кто его знает? Быстро перекрыть выезд с безымянной проселочной дороги в районе Некрасовки – координаты прилагаются! Сиреневые «Жигули» ни в коем случае не должны вырваться на простор! Сообщите начальнику управления, пусть отдаст приказ соответствующим структурам. Ведь должны быть в Некрасовке какие-то менты – ППС, ДПС, участковые, в конце концов! Будет прорываться – стрелять на поражение!

– Слушаюсь, товарищ майор, разрешите выполнять? – иронично отозвался полковник. – Ты сегодня в ударе, Вадим.

– Простите, товарищ полковник, мы немного возбуждены, да и времени нет. Преследуем гражданку, которая может взорваться в людном месте. Жилин ее «пасет», но никакой гарантии…

– Хорошо, Вадим, я понял. Не знаю, впрочем, насколько быстро умеет реагировать поселковая полиция… – крякнул Эдуард Романович.

Но Репнин уже отключился и вызванивал Жилина. Толку от переговорника никакого – радиус действия пятьсот метров! К счастью, телефон у Жилина находился под рукой, а мобильная связь в этом захолустье была!

– Федор, ласточка, на тебя вся надежда! – начал Вадим. – Управление в курсе происходящего, но они не успеют…

– Подожди, командир, а что-то происходит? – озадачился Жилин. – Мне никто не докладывал…

– Да! Барышня, которую ты «пасешь», не должна выехать на трассу! Ее нельзя пускать в Некрасовку! На ней «пояс шахида», который она собирается привести в действие!

– Ух, ё… – вполне логично среагировал Жилин.

– Видишь ее? Где вы находитесь? Мы едем за вами, но мы не реактивные!

– Еду за фиолетовыми «Жигулями» метрах в трехстах, – отчитался Жилин, – фары не включаю. Скорость у дамы небольшая, да и у меня, собственно, дорожное покрытие весьма хреновое. До Некрасовки километра четыре, здесь нет населенных пунктов, лесов тоже почти нет, но местность очень рельефная…

– Федор, слушай внимательно. Поддай газу, но постарайся не разбить машину, иначе все пропало. Уверенно обгоняй, делай вид, что она тебя не интересует. Оторвись от бабы метров на триста и ставь машину поперек дороги. Выбери такой участок, чтобы она не смогла объехать. Прострели колеса. Пешком далеко не уйдет. Не подпускай к себе – на ней два кило гексогена. Кинется на тебя – стреляй на поражение. Решит бежать – бей по ногам. Это ведь не сложно, Федор?

– Это элементарно, командир! – нервно хохотнул Жилин. – Ситуация штатная, подумаешь, побегать от бабы, увешанной взрывчаткой. Все понял, отключаюсь, иду на обгон…

«Тойота Фортунер» покоряла бездорожье с приличной скоростью – хвала умельцам из Страны восходящего солнца! Мелькали кустарники, голые холмы. Подвеска не спасала – трясло, как в полуторке на фронтовой дороге. Но джип уверенно катил вперед. Прошло минут восемь, когда впереди захлопали рваные выстрелы. Капралов поддал газу и начал выворачивать баранку вправо, объезжая каменистую возвышенность. Объехал – сбросил скорость почти до нуля. И тут нарисовалась картина маслом. В двух верстах на западе – лесополоса, в которую ныряла дорога, а между холмом и лесополосой – безлесное пространство – бугры, лощины, отдельные очажки кустарника. Глиняные плеши поблескивали на солнце. «Опель» ушел вперед, перегородил дорогу. Объехать его было нереально – во всяком случае, на «Жигулях», слишком крутые откосы. «Жигули» застыли на дороге метрах в полутораста от него. Было видно, как за «Опелем» скорчился Жилин, он что-то кричал. Возможно, женщина слышала, возможно, нет, но стекло со стороны водителя было приспущено. Из трубы «Жигулей» вырывался сизый дымок, она газовала, не решалась тронуться, видимо, испугалась, когда обогнавшая ее машина перекрыла проезд. Жилин продолжал кричать, махал рукой. В округе никого, до Некрасовки – ни одной приметы цивилизации. Может, и к лучшему…

Спецназовцы в джипе затаили дыхание. Капралов малым ходом двигался вперед.

– Остановись, – бросил Вадим, – а то Жилин палить начнет – нам достанется.

Капралов послушно выжал тормоз, но передачу не выключил. Оставалось лишь догадываться, что у женщины в голове. Мозги промыли дочиста, настроили решительно, но элементарный человеческий страх отменить невозможно. Смерть есть смерть, какие бы соблазнительные перспективы ни рисовались за ее гранью. «Жигули» дернулись, заглохли – слишком резко отпустила сцепление. Снова взревели, облако вырвалось из выхлопной трубы. Она медленно двинулась дальше, снова заглохла, снова завелась. Возможно, увидела в зеркало, что и сзади проезд перекрыт. Жилин продолжал кричать, но бесполезно. Дама решила разогнаться, протаранить «Опель». Прогремела очередь из «калашникова». «Жигули» занесло, они остановились, уткнулись в дорогу передним бампером. Жилин молодец, прострелил оба передних колеса! Она безуспешно пыталась поехать – машина проползла несколько метров и встала окончательно.

– Вперед, Леха! – скомандовал Вадим. – Только близко не подъезжай.

Дама поняла, что попала в ловушку, и вышла из машины. Стояла, вся такая одинокая, потерянная, угрюмо смотрела, как из джипа выходят спецназовцы, рассредоточиваются по дороге и обочинам. До особы, увешанной гексогеном, было метров сто пятьдесят. Поражающие элементы в такую даль не летят. Жилину в этом плане приходилось труднее, но его закрывал «Опель». «Пристрелить шахидку?» – мелькнула не очень достойная мысль, но он тут же ее устыдился. Нельзя, пока есть шанс спасти замороченную женскую голову. Она поколебалась, потом побрела вперед – к Жилину.

– Стой! – кричал Жилин – он, похоже, не на шутку разволновался. – Стрелять буду! Убью же, на хрен! На месте, отстегнуть пояс, положить на дорогу!

Она не слушалась, тащилась к «Опелю». Ситуация возникала какая-то идиотская. И уж точно нестандартная. Жилин не хотел ее убивать. Да и как убить? Попадешь в пояс – разнесет все к чертовой матери! Ударила раскатистая автоматная очередь. Пули вздыбили фонтанчики у женщины под ногами. Ей едва не перепало! Она остановилась, с каким-то отрешенным удивлением глядя себе под ноги. Сделала еще шаг – и снова очередь пропорола глину. Снова встала. Мозговая деятельность в голове у женщины благополучно завершилась, но какие-то инстинкты еще работали. Она повернулась, побрела обратно, подволакивая ноги. Голова была низко опущена. Казалось, она возвращается к машине. Но прошла мимо и направилась дальше – к спецназовцам, рассредоточившимся вдоль дороги.

– Сюрприз, – удивленно пробормотал Рудницкий. – Ну, и где у нее кнопка, командир?

– В кармане, – огрызнулся Вадим. – Нажмет – и разлетятся клочки по закоулочкам.

– Я про другую кнопку… Отключить бы ее…

Отдавать дополнительные приказы не пришлось – бойцы пятились. Зрелище было иррациональное. К ним приближалась живая бомба, в которую очень не хотелось стрелять. Но пришлось. Она не останавливалась! Люди открыли огонь – в воздух, по дороге. Женщина словно очнулась и вскинула голову.

– Снимите куртку и жилет! – крикнул Вадим. Голос вдруг осип. – Снимите, положите на дорогу вместе с переключателем, и мы не сделаем вам ничего плохого! Мы просто поговорим! Вы будете жить! Женщина, очнитесь, вы же не зомби!

И тут с ней стала происходить какая-то чудовищная трансформация. Распрямились плечи, она приосанилась, глаза заблестели. Симпатичное лицо перекосила ухмылка, от которой все присутствующие почувствовали дискомфорт. Она сделала вкрадчивый шаг – переступила через разрывы пуль на дороге. Открыли огонь все одновременно. Вокруг смертницы бился рассерженный рой, пули свистели над головой, грызли землю. Над «Опелем» вырос Жилин, усердно крутивший пальцем у виска – сумасшедшая, что с нее возьмешь, и делавший выразительные пассы – бегите, мужики! Но до такого, слава богу, не дошло. Впрочем, спецназ дрогнул, попятился. Какая только фигня не случается в жизни! Женщина шла, не останавливаясь, потом побежала – грузно, переваливаясь с ноги на ногу. Ненависть ее гнала, хищная улыбка расплылась до ушей.

– Где же у нее кнопка, мать ее? – растерянно бормотал Рудницкий.

– Господи, мама, забери меня из взрослой жизни… – убитым голосом попросил Балабанюк.

Трудно сказать, чья пуля попала ей в левую руку. Разумеется, шальная. С выдержкой у спецназа – без проблем, стрелять на поражение команды не было. Она вскрикнула от боли, упала на колено. Из простреленной левой конечности потекла кровь. Лицо ее потемнело и исказилось до неузнаваемости, но глаза продолжали сверкать. Вадим запоздало сообразил, что стрелять надо было в правую руку, которая сейчас забиралась за пазуху, отыскивая спрятанный во внутреннем кармане предмет.

– Мужики, ложись! – ахнул Вадим.

Мощный взрыв – словно многотонная бомба упала с самолета! Взметнулась пыль, выдранный взрывом чертополох, разлетелись фрагменты тела. Обожгла, ошеломила ударная волна, выбила на время из реальности. Взрывчатки было много, постарались террористы, не пожалели добра. Зад «Жигулей» изрешетили осколки, смяли до полной «неоперабельности». Часть поражающих элементов долетела до «Опеля», но ущерба не принесла, да и Жилин предусмотрительно успел присесть.

В районе взрыва еще не осела взметенная пыль. Спецназовцы поднимались – побледневшие, пыльные. Пострадавших не было, зона поражения сюда не распространялась.

– Воистину, хуже нет врага человеку, чем религия… – глубокомысленно пробормотал Амбарцумян. – Что? – разозлился он, заметив, как исподлобья взирает на него Капралов. – Это не я сказал – это Ницше.

– Да иди ты в баню со своим высшим образованием, – устало пробормотал тот.

– Со своим злокачественным высшим образованием, – поправил Вадим.

– Да дура она, – отмахнулся Амбарцумян. – Просто дура. Позволила запудрить себе мозги, и вон как вышло. Что бы ни случилось у бабы в жизни – все равно дура. Лучше бы сексом с кем-нибудь занялась…

– Тебе бы лишь про секс, – упрекнул Рудницкий.

– Ладно, мужики, не ссорьтесь, – вздохнул Балабанюк. – Давайте с уважением относиться к ее выбору… – И задумался – что вообще ляпнул?

– Разговорились вы что-то, товарищи бойцы, – покачал головой Вадим. – Прошу заткнуться и вести себя прилично.

Кто была эта женщина? Ладно, следствие выяснит, это уже не дело спецназа.

Жилин первым подошел к месту взрыва, растерянно озирался. Подошли и остальные, бесцельно блуждали по зоне разлета осколков. На месте взрыва осталось небольшое углубление в проезжей части. От смертницы уцелело лишь чуть-чуть, ее порвало на мелкие куски. Кровь, обрывки одежды, обгоревшие части тела.

– Какая-то она… фрагментированная… – буркнул Жилин и, отвернувшись, украдкой перекрестился.

Со стороны столицы показался вертолет «Ми-8». Дал вираж, пролетел над головами, качнулся. «Вовремя», – подумал Вадим. Капралов не сдержался, показал пилотам средний палец – тоже «поприветствовал». Вертолетчики обиделись, развернулись на север и отправились к заброшенным мастерским, где трупов в этот час было больше, и они сохранились гораздо лучше. Со стороны Некрасовки приближалась колонна – впереди катил полицейский «УАЗ» с проблесковым маячком. «Тоже вовремя», – снова подумал Вадим и сплюнул.

– Ладно, не парься, все хорошо, что хорошо кончается, – утешал его через час полковник Паньков. – Главное, что люди целы и никто из гражданских не пострадал. Баба сама себе выбрала смерть. Она бы все равно погибла, раз встала на этот путь, но могла забрать с собой кучу ни в чем не повинного народа. Она ведь ехала себя взрывать, верно? До Москвы бы не добралась, но могла остановиться в Некрасовке, где большой супермаркет. Или в Щукино, где огромный гипермаркет строительных материалов. Неприятно, согласен, но банда обезврежена, оружие и взрывчатка конфискованы. Забудь об этой истории. Езжай домой, сегодня и завтра можете отдыхать – обрадуй своих парней. Выпей, поспи, развлекись как-нибудь. Но сильно не увлекайся, – предупредил Эдуард Романович, – вдруг понадобишься.

Лишь в четвертом часу пополудни Репнин добрался до съемной квартиры в Красногорске. Разбитый, с трудом поднялся на этаж, открыл дверь. В квартире за год ничего не изменилось, если не считать нового дивана, который его уговорила купить одна девушка в начале весны. Девушка исчезла, а диван остался и уже раздражал. Предыдущий был комфортнее и привычнее. Он принял душ, завалился на диван. Потом пошатался по квартире, выпил рюмку коньяка и снова лег, тупо уставясь в экран телевизора. Временами одиночество просто бесило. О полноценной семье оставалось только мечтать. Жена погибла четыре года назад, и осталась только дочь Маринка – проживала в Новосибирске на попечении сердобольной тетушки. Вырваться на родину удавалось не чаще двух-трех раз в год. Начальство обещало квартиру в Красногорске, но обещания давно поросли паутиной. «Терпи, майор, все будет», – как заклинание, твердило начальство. И что? Больше трех лет скитается по съемным квартирам, и нет возможности перевезти сюда Маринку, построить отношения с нормальной женщиной…

Вадим еще выпил, а потом лежал с закрытыми глазами под бормотание телевизора. За последний год он дважды видел дочь. В прошлом сентябре, после поимки убийц на трассе «Дон», начальство выделило от щедрот пять свободных дней, примчался в Сибирь, все дни провел с дочерью. Она была почти шелковой, не язвила, а когда он улетал, ревела, как дитя. Затем примчался на Новый год – Маринка цвела и пахла. И вновь четыре дня пронеслись, как товарняк. «Отлично, – мрачно констатировала Маринка. – Ты снова уезжаешь, и у меня начинается красивая новогодняя депрессия – куда сильнее и красивее, чем в прошлом году». В мае на ее день рождения он не смог приехать, что и послужило причиной нового витка сарказма. Боже правый, ей уже исполнилось 14 лет, здоровая кобылка, почти взрослая! Так и оглянуться не успеешь, жениха заведет, а он проконтролировать не сможет…

Нет, он должен владеть ситуацией. Ближе к вечеру Вадим позвонил в Сибирь.

– Господи, ну какого еще хрена? – простонала дочь вместо логично вытекающего «алло».

– Именно этому тебя учат в школе, дочь? – поинтересовался Вадим. – Признайся, это точно не спецшкола с уголовным уклоном?

– Ой, папуль, прости, – засмеялась Маринка. – Только что звонил один приставучий тип, звал в кино, вот я и решила, что опять он… А что касается спецшколы с уголовным уклоном – они сейчас все такие. Даже самые элитные и пафосные. Хуже зоны.

– Не преувеличивай, дочь, – улыбнулся Вадим. – Ты учишься в нормальной школе, я узнавал.

– Конечно, в нашем классе не все бандиты, – допустила Маринка. – Возможно, поэтому я еще ни разу не напилась, не сидела в полиции и не познала радость первого секса. Все впереди, папуль.

Он прекрасно знал, какая на самом деле его дочь и насколько далеки ее речи от реальных поступков. Но все равно порой становилось жутковато.

– У тебя сейчас все в порядке?

– Ну да, нормально. – Маринка задумалась и добавила: – Тараканы в голове притихли, сюрприз готовят.

– Чем занимаешься?

– Свинью с коровой скрещиваю.

– В смысле?

– С помощью мясорубки. Одним словом, постигаю тяжелую науку вести хозяйство. Готовлю пока неважно, но уже научилась очень вкусно разогревать. Времени на личную жизнь не остается. А еще эта школа, гори она синим пламенем. Учебный год только начался, а я уже от него так смертельно устала… Может, академический отпуск взять, как ты считаешь, пап? Ты, кстати, помнишь, в каком я классе учусь?

– В предпоследнем, – не очень уверенно отозвался Вадим.

– Надо же, почти угадал, – похвалила Маринка. – На свадьбу хоть приедешь?

– Дочь, ну не позорь меня, ты же знаешь, как мне трудно вырваться с этой работой. Я ее не выбирал, человек подневольный. Ты даже не представляешь… – Он вовремя прикусил язык. Не стоит посвящать ребенка в тонкости его многогранной работы, хотя она обо всем уже и так догадывается. – И перестань постоянно язвить. Я знаю, что ты крепкий орешек.

– Да, таких, как я, больше нет, модель снята с производства, – похвасталась Маринка. – Ладно, пап, не парься, я все стерплю и всегда буду ждать тебя, как верная жена, поскольку другого папы у меня нет и не планируется. Где я его возьму, если у меня больше нет мамы?

– Уже лучше, – улыбнулся Вадим. – А вообще как дела?

– Да не очень, – призналась Маринка. – Кризис в стране. Санкции, нефть дешевеет, очень сложное международное положение. Рубль покатился под горку, цены растут, падает индекс потребительской уверенности… Ладно, последнее я не говорила. Раньше тетя Люда хранила деньги в банке, а теперь – в воспоминаниях…

– Я постараюсь присылать побольше, Мариша…

– Ах, папенька, оставьте вы это… – Маринка весело рассмеялась. – Ладно, не обращай внимания на мое нытье. Все хорошо, лишь бы война не началась. Приезжай чаще, и все будет ништяк.

После разговоров с дочерью всегда оставался странный осадок. Вроде и смех бурлил в горле, а очень грустно становилось. Змей какой-то точил. Не было покоя в душе. Скоро сорок, пора обретать хоть какое-то подобие спокойствия.

Глава 3

Управление специальных проектов Министерства обороны располагалось, как и основное здание, на Знаменке, но в стороне, ближе к Боровицкой улице. Невысокое трехэтажное строение пряталось в глубине квартала, за листвой тополей. Вывеска на крыльце отсутствовала, да и само крыльцо было трудно назвать парадным. Но периметр контролировался, всех въезжающих встречал шлагбаум, а окна были забраны поляризованными стеклами. В здании (а в него входила и двухэтажная подземная часть) круглосуточно протекала невидимая глазу жизнь.

Кабинет начальника управления генерал-лейтенанта Верхотурова располагался на втором этаже, и окна его выходили в обычный московский переулок. Валерий Леонидович Верхотуров, высокий сухопарый мужчина лет пятидесяти, отошел от окна, задумчиво уставился на громоздкий еженедельник, примостившийся на столе, пошелестел листами. В дверь негромко постучали, и в кабинет проник невысокий плотный мужчина с правильными чертами лица и идеальным пробором – заместитель Верхотурова генерал-майор Суханов Олег Александрович.

– Разрешите, Валерий Леонидович?

– Проходи, Олег Александрович, присаживайся.

Заместитель по-свойски расположился в кресле между шкафом и упрятанной за ширмой раковиной. Он всегда в нем сидел – все об этом знали, и никто не покушался.

– Все в порядке, Олег Александрович? – спросил Верхотуров.

– Да, нормально, текучки много. – Суханов распахнул лежащую на коленях папку, принялся перебирать бумаги с грифом «секретно».

– Что там случилось вчера у смежников из Антитеррора? – спросил генерал-лейтенант. – Слышал, шум стоял.

– Ребята Кашарина отличились. – Суханов снял очки, принялся протирать их носовым платком. – Устранили реальную угрозу теракта попутно с бандой террористов, готовящей шахидов. Гражданские не пострадали, спецназ целенький. Банда уничтожена, главарь взят живьем. Работал некто майор Репнин – правая рука Панькова, заместителя Кашарина.

– Учитесь, как надо работать, – усмехнулся Верхотуров и нетерпеливо посмотрел на часы.

Тут в дверь снова постучали, вошли четверо, и началось запланированное совещание. Люди рассаживались за столом, выжидающе смотрели на старшего по званию и должности. Все четверо имели прямое отношение к управлению, трудились в нем не один год на руководящих должностях. Подполковник Павел Медынич, самый молодой из присутствующих, второй заместитель Верхотурова, начальник секретной части. Прямой, как шпага, немногословный полковник Сергушин Николай Дмитриевич – начальник 2-го отдела, руководитель групп конвоев сопровождения особо ценных грузов. Начальник технического отдела полковник Стерлинг Юрий Антонович – перманентно хмурый, сосредоточенный. Его заместитель майор Беликов – белобрысый, исполнительный, а главное, компетентный.

– Добрый день, товарищи офицеры, – поздоровался Верхотуров. – Долго сидеть сегодня не будем, закончим через пять минут. Надеюсь, все понимают – информация обладает грифом «совершенно секретно», и ее разглашение преследуется по закону. Поступила информация из ярославского КБ «Куб» о том, что изделие 24-АЛП успешно прошло заводские испытания. Выпущена ограниченная партия блоков «Дрозд» в количестве десяти единиц. Вся документация уже у нас, ее изучают эксперты. Похоже, инженеры Грушевского потрудились на славу, создали именно то, что крайне необходимо нашим воздушно-космическим силам.

– Да, этот блок программного управления станет неприятным сюрпризом для наших партнеров из Северо-Атлантического альянса, – улыбнулся генерал-майор Суханов. – Воздействовать на него со своих спутников они уже не смогут. Какое-то время, во всяком случае, точно не смогут, – допустил он.

– Однако не следует забывать, что заводские испытания – это лишь приемочная формальность, а как поведут себя изделия после установки на средство доставки, пока неясно, – продолжал Верхотуров. – В реальных условиях «Дрозды» пока не испытывались. Сейчас на «Кубе» идет подготовка к отправке партии изделий на полигон. Испытывать их будут на полигоне «Южный» в Ростовской области – в вотчине полковника Харченко Виктора Елисеевича, которого вы все прекрасно знаете. Задача нашего управления – обеспечить безопасную доставку изделий на полигон из начальной до конечной точки.

– Мы уже поняли, товарищ генерал-лейтенант, – кивнул молодой подполковник Медынич. – На какое число назначена перевозка?

– Сегодня у нас пятница, 11 сентября. – Верхотуров машинально покосился на свой ежедневник (ничего секретного в нем, понятно, не было). – Доставку произвести в четверг, 17-го. Работники вашего отдела, Юрий Антонович, – посмотрел он на полковника Стерлинга, – должны проконтролировать процесс погрузки, условия транспортировки, а также то, что груз доставлен адресату лично, так сказать, в руки.

– Все будет сделано, Валерий Леонидович, – кивнул Стерлинг.

– Наши специалисты вместе с персоналом полигона проконтролируют также установку блоков на ракеты «Вектор», – добавил его заместитель Беликов. – Не будем безоглядно доверять гражданским, товарищ генерал-лейтенант.

– Хорошо, – кивнул Верхотуров. – Мы проводим подобные мероприятия не впервые, уверен, что все пройдет гладко.

– А как еще, – пожал плечами генерал-майор Суханов. – Работать в режиме строгой секретности, слава богу, научились. Да и по своей земле пойдем – не по вражеской.

– Кстати, по поводу вражеской территории, – сухо улыбнулся начальник управления. – Думаю, ни для кого из присутствующих не секрет, в какой точке земного шара через месяц-другой будут испытываться ракеты «Вектор», оснащенные блоками «Дрозд». Это Сирия, товарищи офицеры и генералы. Политическая почва для данного решения еще не подготовлена, но высшее руководство над этим работает, и могу вас заверить, что мы в это ввяжемся. Не можем не ввязаться. Слишком долго об нас вытирали ноги и не признавали наше право иметь собственные интересы. И сугубо практическая, разумеется, причина – новейшее оружие, сконструированное и произведенное в последнее время, нуждается в испытаниях в реальных, отнюдь не полигонных, условиях. Но это дело будущего. Пока наша задача – доставить на полигон партию блоков «Дрозд» и провести предварительные испытания. Если в ходе последних выявятся недостатки, у инженеров будет время их устранить. Проработаем маршрут доставки, товарищи. – Верхотуров повернулся к руководителю групп конвоев полковнику Сергушину: – Слушаем ваши предложения, Николай Дмитриевич.

– Буду неоригинальным, Валерий Леонидович. – Сергушин поднялся, подошел к карте, стал указкой отмечать узловые точки маршрута. – Город Ярославль, производственная база конструкторского бюро «Куб» на Волочаевской улице. Город Переславль-Залесский – Орехово-Зуево – Коломна. Далее – выезд на трассу «Дон», а вернее, на параллельную ей дорогу до Воронежа… – Указка медленно очерчивала маршрут, и все следили за ней, как загипнотизированные. – От Камышина конвой сворачивает к Матушкино и по прямой – на полигон «Южный». Маршрут отработан, мы использовали его несколько раз. В крупные города конвой не заходит, выбирает объездной маршрут. Нежелательны также выезды на скоростные магистрали и совсем уж убитые проселки – используются обычные дороги общего назначения, на которых разрешенная ГИБДД скорость не превышает 90 километров в час. Конвой не должен привлекать внимания. Олег Александрович прав, мы едем по своей земле, но – тем не менее. Поэтому машин сопровождения не будет. Весь конвой – один бронированный, но внешне обычный микроавтобус «Пежо», ничем не выделяющийся в потоке транспорта. Номера – Министерства обороны. Посты ГИБДД на маршруте будут предупреждены, обязаны пропускать беспрепятственно. У конвоя стабильная связь с Центром, доклад каждые десять минут. На машине «маячки» – ее маршрут отслеживается диспетчерами. О характере груза знают только присутствующие в этом кабинете, полковник Харченко на полигоне «Южный» и несколько человек в КБ «Куб». Причем последние – в полном неведении относительно маршрута. Состав конвоя – четыре опытных офицера моего отдела. На теле каждого – датчик слежения, у каждого – индивидуальное средство связи с диспетчерами и центром. Вооружение – табельные «ПМ», «АКС». Повторяю, товарищ генерал-лейтенант, движение конвоя отслеживается в каждой точке маршрута. Органы ФСБ и специальные подразделения тех регионов, по которым пролегает маршрут, будут приведены в готовность и смогут прибыть в течение нескольких минут – на случай непредвиденных обстоятельств, поломок или аварий.

– Ну что ж, неплохо, – деловито кивнул Верхотуров. – Минус в том, что конвой следует без сопровождения, но в этом есть и свои плюсы. Приступаем к работе, товарищи. Задание ответственное, просьба отнестись со всей серьезностью. Не смею вас больше задерживать. Николай Дмитриевич, утвержденный маршрут мне на стол. Юрий Антонович, съездите в КБ «Куб», поговорите с Грушевским – что он думает о защищенности и перспективах использования нового изделия, имеется ли возможность после ряда доработок устанавливать его на другие носители? Павел Егорович, на вашей совести полный анализ сложившейся вокруг «Дроздов» ситуации. Что знают об этом наши коллеги из ЦРУ, МИ-6, СБУ, насколько они информированы и не собираются ли что-нибудь предпринять касательно написанной для «Дроздов» программы? Было бы неприятно, если наши западные партнеры получат возможность перехватывать ракеты с нашей новой начинкой. Слишком дорогое это удовольствие – не пирожки, однако, печем…

К концу рабочего дня над Белокаменной собрались тучи, небо потемнело, и пролился короткий, но звонкий дождь. Генерал-майор Суханов вышел из управления и, скорчив гримасу, поднял воротник плаща. Что поделать, суровый климат, суровая действительность. Впрочем, пока он закуривал, дождик прекратился, выглянуло солнце. Он вышел на парковку, недоуменно посмотрел на небо. Какая стремительность у погоды, право слово. Олег Александрович был сегодня в штатском – от этого легче дышалось, не было скованности в плечах. Он чувствовал себя человеком, а не солдафоном. Служебная машина уже ждала его на парковке. Водитель сидел за закрытыми дверьми, наслаждался музыкой. Словно почувствовал близость начальства, с готовностью распахнул дверь.

– Будь осторожнее, Сережа, – поморщился Суханов. – А то умрешь когда-нибудь от передозировки шансона.

– Не умру, Олег Александрович, – угодливо рассмеялся водитель. – Нельзя умирать, работать надо. Вы же знаете, у меня жена и трое детей.

– А хотелось бы наоборот, – подмигнул генерал. – Я знаю, Сережа.

– Домой, Олег Александрович? – Водитель выбрался из машины, чтобы открыть заднюю дверь. – Садитесь. Сейчас «ведерочко» синее на крышу приспособим, чтобы в пробках не стоять…

– Ты поезжай без меня, – посмотрев на часы, передумал генерал. – Погода разгулялась, пройтись хочу. Машину отгонишь в гараж и топай к жене и детям. Подышать мне надо, а то совсем закис в кабинетах. Погуляю, на метро доеду. Завтра суббота – подъедешь к десяти утра.

– Уверены, Олег Александрович? – обрадовался водитель. И все же капелька досады мелькнула в глазах – мог бы сразу сказать, не торчал бы тут три часа. – На метро, говорите?

– На метро, Сережа, на метро. Как сказал бы классик, «вываляюсь в народе». Будь здоров, не кашляй. Ничего со мной не случится, не бойся, не такая уж я важная персона.

Воздух после дождя был свеж, приятен. Олег Александрович, помахивая портфелем, ничем не отличаясь от простых смертных, шел по тротуару, держась подальше от проезжей части. Свернул на Боровицкую, медленно двинулся вдоль витрин и рекламных щитов. Заглянул в швейцарскую сырную лавку, постоял с непокрытой головой у полупустых прилавков. Дело не в том, что безумно дорого, зарплата есть, и ладно, дело в том, что купить нечего. Ох уж эти антисанкции, от которых сами же и страдаем. Назовем это вехой исторического развития, будь она трижды неладна…

Оказавшись в узком переулке, спустился в маленький, уютный «Баварский погребок», в котором был если не завсегдатаем, то вполне узнаваемым клиентом. Большие компании сюда заходили редко, а с поднятием цен поток клиентов и вовсе сократился. В заведении было тихо, комфортно, посетители под ногами не путались. Одно из немногих заведений, где он чувствовал спокойствие на душе, где любил сидеть в одиночестве, предаваться мыслям. Для тех, кто ценил покой и уединение, имелось второе помещение за углом, где места у столиков были отгорожены – все чинно, приватно. Суханов направился в правый дальний угол к столику, вежливо поздоровавшись с пробегающим мимо официантом. Работник расплылся до ушей, заверил, что сей же час вернется. И действительно вернулся, положил меню, угодливо склонился. Генерал заказал кофе с коньяком – любимый напиток.

Когда официант принес заказ и удалился, он достал телефон и набрал номер. Данный канал связи прослушиваться не мог, линия была защищена на сто процентов. Если бы ловкий хакер взломал защиту, он обнаружил бы, что общаются абоненты не из России и Украины, а из Белоруссии и Казахстана. Номер в память не вводил, знал наизусть, а после разговоров всегда подчищал следы. Абонент был недоступен. Олег Александрович скрипнул зубами. Штатная ситуация, такова уж сотовая связь, а ему теперь нервничать и психовать!

Он сделал глоток из чашки и закрыл глаза. В памяти всплыл апрель 2014 года. Крым уже был «наш», в Донбассе начиналось бурление, но до боев со всеми видами вооружения еще не дошло. Запад возмущался «вероломными» действиями России, но санкции еще не ввел. Если вдуматься, веселая и интересная пора. Но Олегу Александровичу все смертельно надоело. Он разлюбил страну, разлюбил работу, не приносящую удовлетворения. Надоело пахать на царя-батюшку. В один прекрасный день он осознал, что хочет бросить все, семью, любовницу, забыть предыдущую жизнь, как страшный сон, купить дом где-нибудь на острове у океана, завести себе новую пассию, жить в удовольствие, ни в чем себе не отказывая! Странное дело – все его проблемы легко решить с помощью каких-то десяти-пятнадцати миллионов долларов… Искать желающих приобрести парочку государственных тайн не пришлось. На него вышли и назначили встречу в Бирюлево. Явившись по указанному адресу, он с изумлением узнал в собеседнике забытого знакомого: Бородко Григория Степановича. В начале двухтысячных этот господин приезжал из Киева в Москву – в отпуск. С ним были жена, Анна Тимофеевна, статная, красивая, с роскошной косой, и 16-летний сын, обучающийся в какой-то престижной киевской гимназии. Гостили у Сухановых на даче. Как выяснилось, их жены были двоюродными сестрами. А Григорий Степанович работал в СБУ. И что с того? Украина в начале двухтысячных была дружеским государством, спецслужбы не собачились. Русские и украинцы были братья навек! Олег Александрович не совершал ничего предосудительного, принимая гостей из «матери городов русских». Суханов трудился в Управлении военных сообщений, Бородко воевал с организованной украинской преступностью. Хорошо провели время – шашлыки, рыбалка, щедрые возлияния. Много откровенничали – Бородко ругал нелепое и «противное природе» украинское государство, которое никогда не будет процветающим и по-настоящему независимым – в крови у хохлов под кого-нибудь лечь! Суханов тоже нелицеприятно отзывался о своей стране и работодателях. Возможно, даже чересчур нелицеприятно…

«Выпьем, Олег Александрович», – предложил потускневший, но еще подтянутый и сухопарый Бородко, впуская гостя в съемную бирюлевскую квартиру. И начал в лоб: он здесь инкогнито, отнюдь не из Петербурга, дослужился до полковника, работает в Иностранном отделе СБУ. Помнится, в прошлом Олег Александрович не очень лестно отзывался о своем родном государстве? Хочется верить, что эта нелюбовь сохранилась – и тогда их ожидает долгое, обоюдно приятное сотрудничество. Так не хочется копаться в компроматах, вскрывать какие-то старые диктофонные записи… «Знаешь, Григорий Степанович, засунь эти записи себе в задницу, – посоветовал Суханов. – И учти, если что, могу и в табло «засветить». Хочешь меня пугать – разговора не выйдет. Будешь по-доброму – поговорим. Моя работа стоит денег, и денег немалых. Будем дальше бухтеть?» Бородко немного смутился, попросил прощения. Понятно, что нищее СБУ не располагало средствами, чтобы удовлетворить запросы ценного информатора. Но Олег Александрович сразу сообразил, что вербуют не хохлы, а американцы. Это был совсем другой коленкор. Жизнь на лезвии бритвы, но открывались возможности. Стороны пришли к взаи-мовыгодному соглашению, на том и расстались. Через пару недель на счет Олега Александровича в одном из отделений банка в Домодедово легла симпатичная сумма…

С тех пор прошло почти полтора года. Связь с работодателями была надежная. Информацию он отправлял дозированную, чтобы не попасться. Всегда был рад помочь советом – за это тоже брал деньги. Он отправлял за кордон информацию об учениях российской армии вблизи украинских границ, подсказывал, где искать агентов, обосновавшихся в структурах СБУ и ВСУ. Денежный ручеек не пересыхал. Мечта о роскошном доме на далеком острове принимала осязаемые очертания, но до ее осуществления еще было как до Плутона!

Пришло СМС-сообщение: абонент доступен. Он снова позвонил. Полковник Бородко отозвался на втором гудке. Голос был подчеркнуто безучастен, но в нотках равнодушия проглядывался интерес.

– Слушаю тебя, Олег Александрович, – сказал Бородко. – Ты позвонил сам – это интригует. Прости, что был недоступен – обычное состояние наших мобил. Если вокруг тебя все спокойно, можешь говорить без опаски. Эта линия – как тоннель под землей.

Генерал-майор в двух словах описал создавшуюся ситуацию. КБ «Куб», блоки программного управления для крылатых ракет «Вектор», конвой через полстраны, полигон «Южный»…

– Сочувствую, Григорий Степанович, – с некоторой толикой издевки добавил он, – но если блоки установят на ракеты, если немедленно не прекратить их производство, то у твоего натовского руководства есть прекрасная возможность проиграть не только холодную войну, но и теплую, и даже горячую. Это не ГЛОНАСС и не спутники системы «Восток», воздействовать на изделия с программой «Дрозд» американцы не смогут. С чем вас и поздравляю. Решайте.

Бородко размышлял не меньше минуты. Информация была горячей, ситуация для НАТО складывалась неприятная, полковник не мог это не понимать. Но как не повалять ваньку!

– Хорошо, я понял тебя, Олег Александрович, – произнес он, тщательно подбирая слова. – Мы подумаем, и завтра я перезвоню.

– Подумай, подумай, Григорий Степанович, – не удержался от сарказма Суханов. – В Вашингтоне уже утро, люди проснулись…

– Ладно, давай без издевки, – рассердился Бородко. – Сколько блоков будут отправлять на полигон?

– Десять.

– Дата транспортировки?

– Семнадцатое.

– Маршрут?

– Перебьешься, – засмеялся Суханов. – Согласись, в этом деле, как в женщине, должна быть какая-то загадка. Мы же не собираемся обманывать друг друга? И про состав конвоя, и про его слабые места, и где лучше всего организовать засаду и перегрузку – будет сообщено отдельно. Если будет. Предупреди своих хозяев, что информация не дешевая.

– Хорошо, предупрежу… Эх, Олег Александрович, – решил разрядить ситуацию Бородко, – и что ты все о деньгах да о деньгах? Не купишь ведь счастья на деньги.

– Счастья не куплю, – отрезал Суханов, – но уровень несчастья существенно уменьшу. И сразу хочу предупредить, Григорий Степанович, речь идет о долларах. Ни о рублях, ни о гривнах, упокой Господь их душу, а именно о долларах.

– За одного твердого десять нетвердых дают? – засмеялся Бородко. – Хотя уже, пожалуй, семьдесят. Откуда такое неверие в украинскую валюту, Олег Александрович? Не веришь, что поднимут ее всем миром? Хорошо, я понял тебя, – сменил он тон. – Завтра жди звонка. Твоя информация будет проанализирована.

Глава 4

Работать в субботу откровенно не хотелось. Даже головой. Григорий Степанович Бородко поднялся с кожаного дивана, размял кости, смерил взглядом большую картину в золотистой рамке, висящую на стене, на которой был изображен шторм на море, и, видимо, по замыслу тех, кто ее сюда повесил, это должно стимулировать рабочий процесс, а также поднимать эстетическое восприятие мира. Лично у полковника Бородко картина ассоциировалась только с морской болезнью. Он покосился в зеркало, обрамленное вычурными узорами. В свои пятьдесят с небольшим Григорий Степанович бодро держал марку. Спортивная фигура, ни капли жира, мужественные скулы, орлиный нос. Он нравился женщинам, его уважали коллеги по работе и даже заокеанские партнеры, традиционно видящие в украинских коллегах людей второго сорта, нужных лишь для того, чтобы напакостить России.

Он отошел от зеркала, вскинул руку с часами – 19.55. Практически выходной день закончился. Бородко находился один в огромной служебной квартире СБУ, расположенной в сталинском доме недалеко от Крещатика и Бессарабской площади. Четырехкомнатная квартира располагалась на третьем этаже пятиэтажной громады, все окна выходили во двор, заросший старыми каштанами. В квартире имелось все для безбедного существования, включая двухсекционный холодильник, забитый продуктами, и плоский телевизор в полстены. В одной из комнат, напичканной дорогим спецоборудованием, располагался командный пункт, остальные были жилыми – для отдыха. Пару минут полковник постоял у окна, разглядывал двор. Дом жил своей обыденной жизнью. Припарковался джип, вылезли молодые супруги, стали вынимать из багажника пакеты с продуктами и весьма эмоционально ругаться. Пенсионерка с авоськой вошла в подъезд, укоризненно покосилась на ругающуюся молодежь. К соседнему подъезду подошла фигуристая девушка – симпатичная, с волнистыми волосами. Ей навстречу бросился парень с букетом роз – видимо, подкарауливал. Полковник усмехнулся и отошел от окна. Вчера он позвонил своему куратору Ричарду Лэзерби, рассказал о беседе с Сухановым. Куратор не смог скрыть возбуждения. Это очень ценная информация, это реальный шанс отбросить в прошлое стремительно растущий потенциал российских воздушно-космических сил! Надо соглашаться. Деньги не проблема, но поторговаться стоит, бюджет у Пентагона не резиновый! Дашь однажды слабину – и этот жук окончательно сядет на шею! Припугните его чем-нибудь, напомните о компромате…

Компромат был, честно говоря, так себе. Мало ли что он ляпнул десять лет назад, а слив информации в последующие годы уже не докажешь. И не хотелось полковнику портить отношения с генералом российской армии. Полезный тип, а главное, перспективный. Он про Суханова знал все – то, что жаден, что умен, знал про любовницу Елизавету, имеющую коттедж под Москвой. Несчастная женщина, втрескалась в этого «чмыря» по самые уши. Пусть хоть тем утешается, что его кормить и обстирывать не надо…

Вдруг в дверном замке повернулся ключ, и в квартиру, крадучись, вошел невысокий и незаметный капитан Парчук. На часах ровно восемь. Пунктуальность была одной из отличительных черт капитана.

– В следующий раз войдешь неслышно – прибью, – пообещал полковник, высовываясь из комнаты.

– Прошу прощения, Григорий Степанович, – извинился Парчук.

– Ладно, проходи, докладывай. Чаю хочешь?

– Хочу, Григорий Степанович, но сначала о деле.

Парчук прошел в комнату, уставленную оборудованием. Ее шутя называли «операционной». О чем говорят люди в этой комнате, подслушать было в принципе невозможно – если Григорий Степанович, конечно, не желал обратного. Парчук развалился в кресле, перевел дыхание. Устал карабкаться на третий этаж? Порой Григорий Степанович ловил себя на мысли, что раздражается по поводам, которые решительно того не стоили. Он не стал присаживаться, подошел к окну, скрестил руки на груди.

– Похоже, Суханов не врет, Григорий Степанович, – вкрадчиво сообщил помощник. – Поступили данные разведки США, а также тактико-технические характеристики «Вектора» и «Дрозда».

– Слушаю тебя внимательно, – напрягся Бородко.

Никаких документов, папок, шпаргалок при капитане не было. Всю информацию он хранил в голове, обладающей колоссальным объемом долговременной и оперативной памяти.

– Крылатая ракета «Вектор» была сконструирована в ярославском КБ «Куб» полтора года назад, – начал «ликбез» Парчук. – По сути, это модернизированный «Калибр». Денег на эту штуку москали не пожалели, и штука получилась грозная. Ракета 3МС-55 «Вектор» – крылатая ракета нового поколения наземного, морского и воздушного базирования. По характеристикам значительно превосходит предыдущие аналоги. Дальность – 5500 километров – против 2600 у ракеты 3М-14 «Калибр». Грубо говоря, из центра России она накрывает всю Европу, север Африки, Саудовскую Аравию, Катар, Бахрейн, ОАЭ, Сирию, не говоря про Ирак с Афганистаном. Добьет и до Канады, если врезать через Северный полюс. Длина ракеты – семь метров. Пусковая установка помещается в грузовой контейнер и может перево-зиться на автомобиле, железнодорожной платформе или, скажем, среднеразмерном судне. Скорость маршевая – 1,2, это в числах Маха, гм… Более понятным языком – 1430 километров в час.

– Ты бы не умничал, – проворчал полковник.

– Так точно, Григорий Степанович, – кивнул помощник. – Число Маха – это отношение скорости звука в той среде, где летит ракета, к самой скорости ракеты. Ну, принято так подсчитывать в аэродинамике. Скорость «Вектора» у цели – 3813 километров в час. Аналогичные данные у «Калибра» – восемьдесят процентов от озвученного. Высота полета над землей – от 50 до 150 метров, может уходить на высоту до 12 километров. Предыдущие модели – до 8. Над водой летит на высоте 20 метров. Высота при подлете к цели – 15–20 метров. Ракета невидима – поглощает сигналы радаров. Оснащена высотомером для огибания рельефа местности. У американцев подобного изделия нет. Характеристики хваленого «Томагавка» куда скромнее. «Вектор» может использоваться и как противокорабельная ракета, и как противолодочная, и для уничтожения наземных целей.

– Но вроде не страдали от этого наши американские товарищи, нет? – заметил Бородко.

– Не страдали, – согласился Парчук. – Все полтора года не страдали. Ущемлялось профессиональное самолюбие, но научились с этим жить. Дело в том, что до текущего времени управление ракетами «Вектор» осуществлялось по сигналам приемника системы спутниковой навигации ГЛОНАСС. При этом использовались спутники военного назначения «Восток». В НАСА нашли на них управу – научились воздействовать в космосе со своих спутников. То есть всегда могли отклонить траекторию ракеты, отключить боевую часть или вообще вывести ее из строя. Потому американцы и спали спокойно. А москали – нет. В итоге конструкторское бюро «Куб» и создало блок программного управления «Дрозд». Это мини-компьютер, в память которого вводятся параметры полета крылатой ракеты. Воздействовать на компьютер бесполезно. Во всяком случае, пройдут годы, прежде чем американцы научатся это делать. Блоки монтируются в ракеты под присмотром специалистов, проводится отладка оборудования, синхронизируются программы, и ракета готова к использованию – к полному ужасу наших американских и европейских коллег.

– Масса блоков?

– У россиян до сих пор своеобразные представления о мини-компьютерах, – улыбнулся Парчук. – Блок «Дрозд» по габаритам напоминает старый кассетный магнитофон, если понимаете, что я имею в виду. Такая штука имелась в каждой семье. «Весна», «Электроника», все такое… В самом КБ у янки агентов нет, там очень строгий режим секретности. Но данные худо-бедно собираются. Блоки действительно готовы. На ракетах они еще не испытывались. Это произойдет на полигоне «Южный» в Ростовской области. Транспортировка на полигон планируется 17 сентября. С какого предприятия будет вывозиться груз – неизвестно. Каким транспортом, каков состав конвоя – тоже неизвестно. Слабые места в охране, в используемом транспорте, который, безусловно, будет бронированным, как будет осуществляться слежение за конвоем – мы также не знаем. Маршрут движения конвоя – увы, не в курсе. Он разрабатывается не в КБ, а в Управлении специальных проектов Минобороны…

– Я знаю, – поморщился Бородко, – в том самом управлении, где трудится наш Суханов. Без его информации мы бессильны.

– Это не может быть подстава, Григорий Степанович? – поднял голову Парчук.

– Не думаю, – ответил полковник. – Блоки изготовлены, и первая партия ждет испытаний – это непреложный факт. «Спалить» Суханова не могли – мне бы доложили. Врать, чтобы на халяву срубить бабла, ему нет смысла – поймаем и убьем. Проще работать честно. Не дурак же.

– И каковы наши действия?

Полковник уклонился от ответа, задумался. В 20.30 в дверь деликатно постучали, и в служебную квартиру вторглись еще двое. Они были в штатском, но лица и осанка свидетельствовали о принадлежности к офицерскому корпусу. Невысокого плотного мужчину с темными волосами и узко посаженными глазами звали Остап Николаевич Сердюк, он был заместителем Бородко, имел звание подполковника и являлся непосредственным куратором диверсионной группы «Оцелот», созданной четыре месяца назад для выполнения особо важных заданий. Второй был выше, обладал располагающим лицом и обманчиво добрыми глазами. Командир той самой группы «Оцелот» майор Гальский Виктор Михайлович, опытный офицер, почти волшебник в своем деле, безжалостный к врагам, изворотливый, изобретательный. Не привыкший вникать в моральные аспекты во время выполнения работы. Возможно, порой своенравный, иногда вспыльчивый, но в целом не допускающий вольностей и отклонений от дисциплины. Несколько дней назад его группа славно поработала – майор лично выследил сбежавшего ренегата Крячковского и примерно наказал. Имелась информация, что в момент расправы погибла уйма постороннего народа, включая женщину-врача, но такие мелочи не волновали никого – ни Бородко, ни Гальского. Цель оправдывает средства. Вред от воссоединения Крячковского с его московскими хозяевами был бы колоссален.

Гости расселись, полковник по-прежнему стоял у окна. Краткая вводная лекция, описание ситуации. Офицеры молчали. Капитан Парчук усиленно делал отсутствующий вид. Подполковник Сердюк, состроив скептическую гримасу, ковырялся в ухе – иногда ему удавалась роль простого парня. Гальский выжидающе смотрел на полковника, в глазах поигрывал иронический огонек. Почему-то вспомнилась история двухмесячной давности, отнюдь не украсившая реноме украинских спецслужб. Диверсионная группа, к которой никто из присутствующих не имел отношения, пробралась в Донецк и в ходе тщательно спланированной операции ликвидировала крупного чина так называемой ДНР, громче всех кричавшего на митингах. Ошеломительный успех праздновали недолго. Операцию проводило контртеррористическое управление. Громом среди ясного неба для полковника Бородко стала новость, что эти хорошо подготовленные идиоты ликвидировали ЕГО АГЕНТА, который более полугода сливал в Иностранный отдел бесценную информацию о террористах! Конфуз вышел отменный. Вот что значит разлад в большой семье, когда одна рука не ведает, что творит другая, и в разные департаменты поступает противоречивая информация! Работники, не причастные к этой лаже, украдкой посмеивались над коллегами. В стане террористов поначалу возмутились, поклялись отомстить за товарища, а когда узнали, в чем дело (их агентура тоже в каждом кабинете), ржали так, что от стыда чуть не застрелился сам начальник Службы безопасности Украины. Перед западными партнерами историю постарались вывернуть – да, агент был наш, но продался, сука, террористам, оттого и попал под «сокращение». Западные партнеры понимали, где собака зарыта, деликатно помалкивали, не афишировали вселенский позор своих союзников. Поговаривали, что в департаменте разведки в Брюсселе тоже ржач стоял дикий…

– Я слышу, о чем вы думаете, господа офицеры, – констатировал полковник, озирая притихшую компанию. – Не слишком ли это круто, думаете вы, затеять в России бучу со стрельбой и взрывами? А то, что взрывы и стрельба будет – можно гарантировать. Отвечаю: у нас им можно устраивать бучу, а нам у них нельзя? Что позволено Юпитеру, не позволено быку? Тем не менее, если вскроется, кто это сделал, будет большой скандал, и уж тут Россия постарается, чтобы смешать нас с грязью. Если дело не выгорит и нас вычислят, то разгребать дерьмо придется нам самим. Если выгорит, но все равно вычислят, – то не забываем, что мы не одни, за нами вся мощь цивилизованного мира.

– В любом случае поймут, кто работал, Григорий Степанович, – сказал Сердюк. – Мы можем утаить этап подготовки, но правда потом все равно вылезет.

– Не волнуйтесь, Остап Николаевич, – улыбнулся полковник, – победителей не судят. Мы действуем против злобного агрессора и его реваншистских устремлений. История нас оправдает, не переживайте.

– Я похож на человека, который переживает? – удивился Сердюк. Обстановка разрядилась – присутствующие украдкой посмеивались.

– Вопрос неудачи даже не рассматривается, – отрезал полковник. – Нам нужно успешно провести операцию, вывезти блоки из России и передать их нашим заокеанским партнерам. Добро получено. Даже не добро – приказ. Эти блоки крайне нужны. Есть возможность одним ударом парализовать работу ВПК России по вводу в строй новейших крылатых ракет. В ЦРУ существует мнение, что Россия может ввязаться в сирийский конфликт, а с ее новейшим высокоточным оружием, на которое нельзя воздействовать, для наших партнеров это будет катастрофа. Кроме того, это сведет на нет любые усилия штатовской ПРО. Остап Наумович, вам придется сегодня вылететь в Москву. Полетите через Минск, подберем вам стыковочные рейсы. У вас же есть белорусский паспорт? Вам нужно обязательно встретиться с Сухановым лично, уладить денежный вопрос и получить от него полную информацию по конвою. В его интересах, чтобы операция прошла успешно. Самое позднее завтра к вечеру вы должны вернуться в Киев. О месте встрече с Сухановым сообщу после телефонного разговора с ним.

– Суханов попадет под подозрение, – негромко и совершенно в точку заметил капитан Парчук.

– Если это не волнует самого Суханова, почему это должно волновать нас? – пожал плечами полковник. – Будем надеяться, что информатор выкрутится. Раз идет на риск, значит, имеет план. Не он один будет под подозрением. В крайнем случае можем пожертвовать информатором – дело того стоит.

– Я понял, Григорий Степанович, – кивнул Сердюк, – сегодня же вылетаю. Какой суммой я могу оперировать?

– За действенную помощь – а сюда входит не только текущая информация, но и поддержка, вплоть до захвата конвоя, – пять миллионов долларов. Не называйте сумму сразу – выслушайте сначала его предложение. Не исключено, что сумма окажется меньше. Покажется мало – добавьте два, ну, три миллиона, не больше. Станет ломить цену – уходите. Он купится на блеф. Даже жадность имеет пределы. Американцы обещали не скупиться. Финансирование закрытое, из посольства США.

– Все понятно, Григорий Степанович, – учтиво склонил голову Сердюк.

– Готовьте диверсионную группу, Виктор Михайлович, – устремил взгляд на тактично молчащего Гальского полковник. – Ваша задача: перебросить группу в Россию. По одному-два человека, на неприметных автомобилях, под видом гастарбайтеров. Документы закажет Парчук в техническом отделе. С собой никакого оружия, все получите на месте. Место сбора группы и место проведения диверсии определим отдельно – сейчас об этом говорить рано. В понедельник все станет известно. В этот же день начнете выдвижение. Американцы заинтересованы в получении хотя бы одного блока. Но я считаю, что нужно забрать два, остальные уничтожить – чтобы русские свернули свою программу по модернизации ракет «Вектор».

– Ясно, – кивнул Гальский.

– Вам, Остап Николаевич, – повернулся полковник к Сердюку, – на момент совершения акции придется курировать группу непосредственно в России. Возможно, придется подстраховать парней. Не утратили еще боевые навыки?

– Я понял, Григорий Степанович, – криво усмехнулся тот. – Разберемся с навыками.

Совещание подошло к концу. Полковник пожелал всем удачи, и офицеры покинули служебную квартиру. Григорий Степанович расслабился, стащил свитер, завалился в ботинках на диван. Детали предстоящей работы, в которой дыр было больше, чем определенностей, мелькали перед глазами. Он не жаловался на память. Еще в прошлом году, зная, что противостояние с Москвой будет долгим и трудным, отправил в Россию под видом беженцев несколько семей. За год эти люди осели, завели свое жилье, работу. Управление помогало им деньгами – разумеется, опосредованно. Он держал их, надеясь, что когда-нибудь пригодятся. Помнил всех наизусть – вместе с биографиями и прочими подробностями. Двое агентов, в окружении жен и детей, проживали в Подмосковье, один – на юге, в Воронежской области, один – под Псковом, недалеко от границы. Вполне возможно, что скоро один из них понадобится – зависит от маршрута, которым пойдет конвой…

Григорий Степанович взял телефон, поколебался и вызвал абонента. Тот не ответил – в чем не было ничего удивительного, а через несколько минут перезвонил сам.

– Можете разговаривать, Олег Александрович?

– Могу, Григорий Степанович, – не очень любезно отозвался Суханов. – Надеюсь, беседа будет продуктивной?

– Уверен в этом. Ваш запрос рассмотрен положительно, информация заинтересовала. Ждем продолжения. Но вынужден предупредить: бюджет ограничен.

– Понимаю, кризис, – хмыкнул тот. – Информация тоже ограничена, полковник. Но знаете, я уверен, что мы сойдемся в цене, и все закончится благополучно.

– Именно поэтому я отправляю к вам своего человека. Пароль: «У вас не было, случайно, тетушки в Канаде?»

– Хороший пароль, правильный, – манерно вздохнул Суханов. – Вашими устами бы, Григорий Степанович… Хорошо, завтра воскресенье, и я весь день буду находиться по адресу: Московская область, поселок Белоозерное – это в 15 километрах, не доезжая Королёва…

– Можете не продолжать, Олег Александрович, я знаю этот адрес. Елизавета Андреевна, надо полагать, отсутствует?

– Поражен, просто шокирован вашей осведомленностью, Григорий Степанович. А к чему вы это сказали? Кстати, Анна Тимофеевна и Юрий Григорьевич, ваш сын, до сих пор находятся в Анталье? Улица Коньяалти, дом 24?.. Гм. Передавайте привет, когда вернутся. Не стоит нам пикироваться, полковник, сохраним дружественные отношения, согласны? Давайте так. Не знаю, каким путем прибудет ваш человек, но будет кстати, если его визит не затянется. Это джентльменское соглашение, мы же не оформляем сделку? Неплохо, если он прибудет до двенадцати утра и успеет засветло вернуться в Киев, а я – заняться домашними делами. Что-нибудь еще, Григорий Степанович? Вы помните, на какие счета следует перечислять гонорары…

Вот ведь шельма! Настроение портилось. Все чаще преследовала мысль, что не существует абсолютной защищенности в этом мире. Ты думаешь, что играешь другими людьми, а на самом деле играют тобой. Бородко позвонил Сердюку, попросил не затягивать с отъездом, назвал адрес, пароль. «Надеюсь, ночная жизнь вражеской столицы вас не прельщает, Остап Наумович? Уверяю вас, в Киеве она ничем не хуже. Не надо осматривать достопримечательности Красной площади, мы все равно не сможем разместить под ними нужное количество взрывчатки. В аэропорту берите такси и езжайте в окрестности Королёва. Озаботьтесь обратным билетом…»

Сердюк вернулся вечером следующего дня – прибыл на такси, не заезжая домой, уставший, с онемелыми от долгого сидения ногами. Полковник поджидал его на служебной квартире. Настроение было приподнятое: в коротком телефонном разговоре Сердюк намекнул, что дело выгорело.

– Утомительная поездка, – признался подполковник, вытягивая ноги в кресле.

– И как там, в логове врага? – поинтересовался Бородко.

– Нормально, – пожал плечами Сердюк. – Как в те времена, когда Москва еще не считалась логовом врага. Неприятный тип этот Суханов. Мысль преследует, Григорий Степанович, – если там все генералы такие, то долго эта страна не продержится, сама себя купит и продаст.

– К сожалению, не все, Остап. Излагай. Каковы впечатления? Не юлит этот кадр? В цене сошлись?

– Думаю, не юлит. Не тот уровень, не тот вопрос, чтобы толкать лажу. Запросил десять миллионов – губа не дура. Я начал торг с пяти. Сошлись на восьми – предельная сумма, которую вы называли. Половину потребовал авансом – мелкими порциями на все счета. Думаю, следует заплатить, чтобы не пакостил. Вторая половина – в случае благополучного разрешения. У меня создалось впечатление, Григорий Степанович, что этот тип собирается свалить. Забрать деньги, объегорить свое начальство – и свалить куда-нибудь в соседнее полушарие.

– Это только мечты, – улыбнулся Бородко, – реальность сложнее. Не свалит, пока не разрешим. А если что, найдем. Второй планеты нет, а эта – маленькая. С оплатой решили. Выяснил про конвой?

– Да. Дата пока неизменна – 17 сентября. Старт с грузом – 9.30 утра. Откуда стартует конвой, ему неизвестно. Состав конвоя – четыре вооруженных офицера. Ни огнеметов, ни гранатометов, только стрелковое оружие. Транспорт – бронированный микроавтобус «Пежо». Семиместный плюс грузовой отсек. Кабина водителя и начальника конвоя – отдельно. Связь – по бортовому телефону. Блоки загружены в контейнер. Схема маршрута – уже на вашей электронной почте, можете ознакомиться. Связь с руководством у всех членов конвоя, так что сообщить о нападении они успеют. Машину с грузом ведут диспетчеры, их несколько человек – в каждом регионе. На схеме маршрута отмечены точки и время их прохождения – плюс-минус четверть часа. На участках дороги со сложным движением конвой может сопровождать ГИБДД.

– Что известно о микроавтобусе? Транспорт не могут заменить?

– Это стандартные автомобили в штате управления для перевозки малых и средних грузов. Не вижу причины, зачем им искать другую машину. Никто не ждет нападения, а «Пежо» оборудован «маяками» и всем необходимым для нужд конвоя. Если все же произойдут накладки, Суханов сообщит.

– Как взять машину с грузом? В чем ее слабые места?

– Слабые места – колеса, места соединения створок дверей – задних и боковых в салоне и вентиляционные устройства на крыше – там обычный чехол с сеткой, явный пробел в работе служб безопасности. Кстати, подобные машины – не изобретение управления по специальным проектам. Машины поставляются в готовом виде. И это тоже их большой минус. Устройство и начинку бронированных микроавтобусов «Пежо» можно найти в Интернете. Поставьте задачу Гальскому – они распишут операцию, не выезжая с Украины. И еще одно. Господин Суханов просил передать – в плане жеста доброй воли, так сказать, – маршрут конвоя проходит через Переславль-Залесский, далее дорогой общего пользования – на Юрьев-Польский, не доезжая до Владимира, сворачивает на Кольчугино, потом на Электрогорск, Орехово-Зуево. В крупные населенные пункты машина заезжать не будет. Дальнейший маршрут, по мнению Суханова, уже не актуален. Идеальное место для засады – за четыре километра до пересечения с дорогой М-7. Проедут Новосельцево, а дальше – протяженный лесной массив, исчерченный лесными дорогами. Справа, в нескольких километрах, – ветка железной дороги и переезд в районе полустанка Ветрово, слева – нетронутые леса. Движение на дороге будет, но не очень интенсивное. Рядом с дорогой можно спрятать машину, куда придется перегружать контейнер, и лесом же уйти. Прочесать эту чащу спецназ не сможет, потребуется армия. Суханов просил передать – дело, конечно, хозяйское, можно подыскать другое место, но лично он использовал бы это. Время, когда конвой будет проходить данный отрезок, – район полудня. Плюс-минус четверть часа.

– Хорошо, Остап Николаевич, разберемся. Спасибо. Пока отдыхай.

Возбужденный полковник связался с майором Гальским, поставил расплывчатую задачу: приготовиться к началу выдвижения. Пока люди могут спать. К обеду завтрашнего дня группа должна находиться у пограничного поста «Закусино» (это Харьковская область). По приказу перейти границу.

Весь остаток вечера полковник сидел в полутемной комнате перед мерцающим монитором, прокладывал на карте маршрут движения конвоя. Маршрут извилистый – по автомагистралям было бы проще. Возможно, в этом есть резон. Секретность, во всяком случае, обеспечивалась. Можно устроить засаду на выезде из Ярославля – здесь ее точно никто не ждет. Можно на финальном отрезке пути – когда все устали и бдительность притуплена. Но надо не оригинально, а надежно. Он всматривался в очертания местности, отмечал близость населенных пунктов, возможности подъезда и быстрого отхода. К востоку от Новосельцева вообще заповедная зона, где еще не вымерли лоси, косули и даже кабаны. Как ни крути, а генерал Суханов, предавший свою Родину, был прав: район за Новосельцевом в плане атаки идеален.

И вдруг до него дошло. Осевшие в России агенты, о которых он вспоминал не далее чем вчера! Окрестности подмосковного Ногинска, за Большим Буньковом, поселок Ключевой, семья Гароцких, которая выдала себя за беженцев. До места предполагаемой засады километров двадцать, и район не перенаселенный. Там можно обустроить базу группы «Оцелот»! У Гароцкого припрятаны оружие, боеприпасы…

Бородко в возбуждении откинулся на спину стула. Семья Гароцких выехала в Россию под видом беженцев больше года назад. Проверку прошли быстро (особо и не проверяли). Ехать в Мурманск отказались, подались в Подмосковье. На окраине поселка 42-летний Геннадий Акимович Гароцкий купил усадьбу в тридцать соток, разобрал, а потом заново собрал здоровый двухэтажный дом, провел электричество, разобрался с водой. Цены в захолустье были бросовые, да и деньги у него имелись – как-никак до войны владел рестораном в Донецке, который потом разграбили и сожгли маргиналы-ополченцы. С началом заварушки семья бежала в Киев, там Геннадия Акимовича и завербовало СБУ. Добрые чекисты компенсировали ущерб за ресторан, за потерянную квартиру, еще и дали жилье в Киеве – с условием отработать четыре года по «распределению» в России. Работа непыльная – жить обычной жизнью, ждать. Геннадий Акимович условия принял – хоть какой-то выход из трудной жизненной ситуации. Семья состояла из трех человек, и никто из них не испытывал нежных чувств к «стране-агрессору». Супруге Ванде Владимировне было 36, сама из Львова, отец еще с конца восьмидесятых ратовал за «самостийность», призывал вешать москалей на всех столбах, состоял в радикальной националистической организации. Ванда Владимировна выросла в папу (он любовно называл ее Бандой Владимировной), и дочку Дину они с Геннадием Акимовичем вырастили с соответствующими убеждениями. Ребенку сейчас в районе шестнадцати, должна в школу ходить. Где там ближайшая школа в Ногинске? В Большом Бунькове? И как ей живется-можется в плотном вражеском окружении?

Невзирая на поздний час, он позвонил Парчуку, потребовал выяснить, как дела у Гароцкого. Если этот мужик еще «наш», то пусть майор Гальский в его усадьбе и оборудует базу. При этом, какой бы лояльностью ни отличалось семейство Гароцких, с участка их не выпускать, вплоть до выполнения задания, конфисковать все средства связи, а потом будет видно, что с ними делать. Если реально преданы делу демократической Украины, то пусть живут. Парчук взял под козырек, обещал утром разобраться.

Утром, в понедельник, он позвонил в районе 11 часов. По имеющимся сведениям, семья Гароцких все еще живет в Ключевом. Он лично связался с главой семьи по закрытому каналу. В семействе все спокойно. Геннадий Акимович держит небольшую продуктовую лавку в Большом Буньково. Бизнес смешной, но на жизнь хватает. Ванда Владимировна умирает со скуки, возит дочь в школу, готовит, стирает, возится на огороде. Иногда совершает вылазки в Ногинск, чтобы окончательно не обрасти крестьянской плесенью. Про дочку Дину тоже информация интересная. Молодая, 16 лет, но по натуре авантюристка, до войны состояла в тайной молодежной националистической организации «Свободная Украина». Ненавидит «ватников», все русское, удивляется, как тут можно жить. Но живет, терпит. В школе все нормально, но никого к себе не подпускает. Известие о прибытии гостей Гароцкий воспринял с воодушевлением, уверял, что встретит их по высшему разряду, создаст все условия, гарантировал безопасность. Он уже мхом порос в своей глухой деревне, хочет работать, быть нужным своей стране! Проблем никаких, он может пару дней не появляться на работе, есть хороший помощник…

В районе полудня Григорий Степанович связался с майором Гальским. Группа находилась в Харьковской области, на границе с Россией – на четырех автомобилях. Специалисты ждали указаний. Майор не перебивал, внимательно слушал. Заверил, что группа готова и немедленно приступает к работе. К ночи – сбор у Гароцких. Два дня на подготовку – более чем достаточно. Пусть не волнуется пан полковник, и не такое видали. Слава Украине, смерть врагам, все такое…

Бородко выключил телефон и машинально перекрестил его. Ну все, поехали. Откинулся на спинку стула. Волновался он что-то сильно, как ни крути, а влез в полное дерьмо. Мало – забрать блоки, нужно еще их вывезти. Кураторы из НАТО, когда он сообщил им про «Дрозда», аж тряслись от возбуждения, хотели сами влезть в это дело, доверить своим специалистам. Он их разубедил, уверил в непревзойденном мастерстве группы «Оцелот» и тем самым подставил себя под удар. Проверка профпригодности в экстремальных условиях. Хоть сам поезжай и контролируй на месте. Не выгорит – можно распроститься с карьерой. Выгорит – скоростной карьерный лифт к его услугам. На какой этаж прикажете? Очень хотелось бы знать, совершил ли он ошибку, и в чем именно. Что он не учел?

Глава 5

Все происходящее в этот день Виктор Михайлович Гальский подвергал тщательному анализу. Окружающая обстановка, работа коллектива, подсказки интуиции. Группа по одному просачивалась на российскую территорию под видом сезонных рабочих. Гастарбайтеры действительно ехали через кордон, смешаться с ними было несложно. Работники пропускного пункта с обеих сторон не отличались въедливостью. Как бы ни складывались отношения между государствами – между людьми они в основном оставались теми же. Народ ехал к родственникам, на заработки, с заработков, и их трудно было в этом винить – у всех семьи, голодные дети.

Перед постом скопилось много машин. Исподлобья смотрели пограничники, но на жаре особо не докапывались. Виктор Михайлович, одетый в джинсы, потрепанную майку «Адидас» и видавший виды мятый пиджак, ехал на стареньком универсале «Фольксваген». Российский пограничник без интереса пролистал его документы, сравнил фотографию с оригиналом. Отступил – еще раз сравнил. Спросил: с какой целью въезжаете на территорию Российской Федерации? Цель благая: забрать больную супругу из санатория под Курском (у бедняжки диагностировали рак селезенки; видите, штамп в паспорте? Нужно срочно везти ее в Харьковскую хирургическую больницу, пока врачи дают квоту на операцию). Чужие семейные драмы пограничника не волновали, судя по кольцу на пальце, у него имелась собственная. Он без выражения вернул документы – проезжайте. Не всем так везло. Он медленно проехал мимо темно-синего «Пассата», который почему-то привлек внимание погранцов. Они решили его обыскать, вытаскивали вещи из багажника, обшаривали салон. Чем им не понравилась семейная пара, непонятно. Надутый широколицый крепыш исподлобья следил за работой сотрудников погранпоста, а рядом разорялась фигуристая блондинка с приятным, но немного лошадиным лицом – фыркала, как кобылка, отпускала язвительные замечания в адрес непутевого супруга и парней в форме, которым сегодня точно нечем заняться!

Оставалось одолеть восемьсот километров с небольшим. Гальский проехал насквозь пограничный городок с названием Спирин, остановился у стелы с аналогичной надписью. Какой-то умник мелом приписал перед названием букву «А». Местные власти это, видимо, не волновало – главное, что не мат. Он посмотрел на часы – начало второго. На месте будут в лучшем случае к ночи. Можно выехать на трассу «Дон», можно игнорировать ее и ехать прямо – через Курск, Орел – должны же быть вокруг этих городов объездные дороги? Виктор Михайлович вынул телефон, обзвонил членов группы.

– Мы с «Восьмым» проехали, – сообщила Белла Литвина – отличный стрелок, медик, мастер спорта по дзюдо. «Врач-ликвидатор» – как шутливо называли ее в группе. – Проезжаем мимо тебя, – добавила она. – Не стой, командир, замерзнешь. После нас – никого.

Он проводил глазами пронесшийся в клубах пыли темно-синий «Пассат», включил передачу. Двигатель работал ровно, старенький «Фольксваген» только внешне производил впечатление доходяги.

Каждый был волен самостоятельно выбирать маршрут, лишь бы к ночи быть на месте. Поступали сигналы от подчиненных. У всех без происшествий. Матиани и Тамадзе тоже остановили: святое дело – проверить лиц грузинской национальности. «Дорогой, какие террористы? Дом сдаем в коттеджном поселке под Курском, да? Недоделки комиссия выявила, надо возвращаться, бригадир зовет. Ты не волнуйся, дорогой, мы на пару дней и обратно. Какие террористы? Мы из Харькова, строители, нам ваша война по барабану!» Заместитель майора капитан Бредун был немного расстроен – отъехали от Спирина на шестнадцать верст, и вдруг спустило колесо. На запаске далеко не уедешь. Хорошо, что шиномонтаж неподалеку – Кургаш с Романько потащили туда колесо. Все нормально, денег «на лапу» дадут мастерам, чтобы без очереди сделали, через двадцать минут можно продолжать движение…

За Курском произошло досадное событие, оставившее неприятный осадок. Всю дорогу он катил с ровной скоростью, не выбиваясь из потока транспорта. Гаишники не останавливали – не за что. Световые приборы работали исправно. Регистрационные знаки он сменил давно – заехал в лесок за Спирином, открутил номера харьковского региона с дерзким желто-синим флажком, извлек из тайника под днищем другие, извещающие, что их владелец зарегистрирован в Московской области. Любая проверка могла закончиться неприятностью, но он не должен был допустить проверки! И все же неприятность (хотя и другого плана) случилась. Он проехал Курск, вырулил на трассу с объездной дороги, остановился на заправке. Подбежал паренек в фирменном комбинезоне «Газпромнефти», он сунул ему полторы тысячи, приказал заправить полный бак, а сам направился в соседствующий магазин приобрести что-нибудь пожевать. Рядом на трассе находилась остановка. Подошел междугородный автобус, высадил нескольких человек. Двое были в штатском, один в защитном. Гальский покосился на них, зашел в магазин. Торговое заведение оказалось маленьким супермаркетом. Дремала кассирша, две женщины ковырялись в орешках и сухариках. Покупать российские товары было неприятно, но глупо искать другие на этих полках. Майор походил по рядам, выбрал несколько упаковок. Справа у стены стоял высокий холодильник. Он направился туда, чтобы запастись напитками. Открыл дверь, колеблясь, что выбрать, и вдруг почувствовал, что на него пристально смотрят. Под ложечкой сразу засосало, и он медленно повернул голову. В двух шагах от него стоял мужчина в защитном одеянии, без оружия, с широкой спортивной сумкой на плече и исподлобья разглядывал Гальского.

Память на лица у майора была идеальной. Беспокойно екнуло сердце – он уже видел где-то этого человека, не то чтобы знал, общался, но определенно видел… Нужно лишь представить обстановку, в которую тот идеально впишется… Проявилась картинка, и беспокойство усилилось. Впрочем, парень был один – уже лучше. Несколько дней прошло. Блокпост за городком Майском, оккупированным террористами. Так называемые ополченцы на блокпосту. Беглый подполковник Крячковский, над которым склонились люди в форме. «Скорая» – симпатичная женщина-врач. Группой террористов командовал скуластый мужчина средних лет – он и стоял сейчас напротив Гальского. И в тот раз, и в этот он имел прекрасную возможность рассмотреть майора. Что он тут делает? Краткосрочный отпуск? Уволился из бандитских рядов? Мир был страшно тесен, порой до такой степени, что не верилось!

Полки с товарами были чуть ниже человеческого роста. Он видел женщин, стоящих к ним спиной, зевающую кассиршу.

– Здравствуйте, – негромко сказал скуластый. Он тоже колебался, не был уверен на сто процентов.

– Мы знакомы? – Гальский сделал вид, что удивлен.

– Мы виделись, – напомнил мужчина. – Блокпост за Майском. Не делайте вид, что не узнаете. Вижу по глазам, что узнали. Вы там были, когда «Скорая» прибыла за беглым украинским подполковником. Вы сами приехали на этой «Скорой», представились майором Разумовским из контрразведки. Думаете, не узнаю вас в гражданской одежде?

– Не майором, а капитаном Разумовским, – поправил Гальский. – Я, собственно, и есть капитан Разумовский. Да, я вас смутно припоминаю, уважаемый. А в чем проблема?

– Нам сообщили, что всех, уехавших на «Скорой», нашли мертвыми… В том числе двух моих парней, очень хороших парней… – Скуластый поедал глазами визави. Майор отметил краем глаза, как сжались его кулаки. – А еще женщина-врач… Человека с документами капитана Разумовского среди убитых не оказалось…

– Ну, конечно же, я вас вспомнил, – заставил себя улыбнуться Гальский, закрывая холодильник. – Вы все неправильно поняли, мне самому досталось от этих бандитов, они напали на «Скорую» – еле ноги унес… – И сделал шаг навстречу скуластому.

Тот нахмурился, явно пребывая в нерешительности. Майор добродушно улыбался. Разве может так улыбаться человек, собравшийся убить? А в следующее мгновение ударил скуластого под селезенку, того согнуло пополам, он с хрипом выпустил воздух. Майор схватил его за шиворот и держал, не давая выпрямить спину. На шум повернулась одна из женщин. Она могла лицезреть лишь голову майора, что-то рассматривавшего на прилавке. Он поднял глаза, улыбнулся покупательнице, и она, смутившись, отвела взор. Обе женщины с покупками направились к кассе. Скуластый находился в шоке. Он подрагивал, не мог перевести дыхание. Гальский приподнял его и снова мощно ударил – кулаком в горло. Хрустнул позвонок, голова ополченца дернулась, откинулась набок, глаза закатились. Удар продуктивный, эффект наступает с первого раза, если все делаешь правильно.

Тем временем женщины расплатились и покинули магазин, стеклянные двери закрылись за ними.

Гальский действовал на грани фола. За холодильником – дверь, приоткрытая сантиметров на десять. Майор сунулся внутрь, обнаружил коридор, изгибающийся непонятно куда, справа еще одна дверь – то ли подсобка, то ли склад. Пригибаясь, он вернулся в зал, схватил за шиворот мертвеца и поволок в проем. Вытащил тело в коридор, пристроил за порогом. Эх, мужик, сгубило тебя предательское чувство справедливости. Нет ее нигде. Он невольно усмехнулся и осторожными шагами вернулся в зал. Подошел с корзиной к кассе, глаза в темных очках уткнулись в телефон – он делал вид, что набирает сообщение. Кассирше его личность была безразлична, она пробила несколько упаковок, большую бутылку минералки, после чего покупатель спокойно направился к выходу. Хорошо, что не прикончил эту дуру – на крыльцо поднимались двое мужчин. Он посторонился, пропуская их, и широким шагом направился к заправочной колонке. Парнишка в комбинезоне уже заправил машину, сунул ему сдачу. Он махнул рукой – возьми себе, и, забравшись в машину, неспешно покатил на трассу…

Группа медленно перемещалась к вражеской столице. Матиани и Тамадзе докладывали: происшествий нет, по курсу Тула. «Гастарбайтеры» Бредун, Кургаш и Романько отстали от них километров на семьдесят и усердно сокращали дистанцию. «Не гоните сильно, – предупредил Гальский, – одни уже добегались».

Он имел в виду лейтенанта Беллу Литвину и снайпера-гранатометчика Трофима Журковича, «косящих» под едущую на заработки украинскую семью. Полчаса назад Белла вышла на связь и сконфуженно доложила: «Первый, у нас ЧП». От долгой езды на солнце перегрелся двигатель, пришлось сделать остановку, открывать капот. Дело происходило в безлюдной местности недалеко от населенного пункта Верхние Угри. Тут же, как по щучьему велению, перед ними остановился экипаж ДПС и стал докапываться – фары грязные, огнетушителя нет, колеса разные. Белла усердно вертела попой, но не помогло. Стали выяснять личности, забрали права, чтобы оформить протокол. Дали тысячу – только оскорбили. Помножили на пять – тоже мало. Инспектора доходчиво объяснили: кризис, а вы – граждане недружественного государства. Обандерили там, понимаешь, всю страну, Россию объявили агрессором, а сами все равно сюда едете, словно вам тут медом намазано… Терпели до последнего, чтобы разъехаться с миром. Стали умножать пять тысяч на два, в этот момент один из инспекторов и выяснил, что права «липовые», а машина с этим номером двигателя уже четыре года числится в угоне в Гомельской области Белоруссии. Инспектора (а их было двое) вытащили стволы, и вопрос о деньгах «благополучно» отпал. Один из них уже тянулся к рации, чтобы вызвать подкрепление. Белла сломала ему лучевую кость, разбила ключицу, а потом добила ребром ладони по горлу. Второй при этом со страху забыл, где у него флажок предохранителя. Журкович сбил его с ног, швырнул в канаву водостока, где и задушил голыми руками. Слава богу, свидетелей не было. Первого инспектора отправили в кювет вслед за вторым, забросали ветками, машину загнали в лес, а сами поехали дальше. Определенности никакой. Инспекторов могут хватиться через десять минут, а могут и до вечера о них не вспомнить. «Надеюсь, трудные времена еще не наступили, Первый?» – выразила надежду Белла. «Трудные времена я вам гарантирую, – процедил Гальский. – Чтобы больше такого не было. Изучите карту, выбирайте другой маршрут».

Глупо распекать и грозиться карами. Он, как никто другой, знал, что такое форс-мажор и прочие обстоятельства неодолимой силы. Сам недавно влез в такое удовольствие. Через несколько минут он связался со всеми машинами, объявил режим тишины в эфире. Каждый знает, где он должен быть и в какое время. Нечего языками трепать, приближаемся к столичному региону, предельное внимание и концентрация…

В первом часу ночи Гальский съехал с Ногинского шоссе, обогнул поселок Солнечный, переехал шоссе Энтузиастов и долго двигался лесной дорогой между Ногинском и Электрогорском. Навигатор подсказывал, куда свернуть. Он снова пересек какое-то шоссе, въехал в небольшой населенный пункт Тимаково. Городок был малоэтажный, на южной окраине теснились гаражи. Окна в домах почти не горели. Под фонарем притулились киоски, круглосуточный фастфуд. От последнего отъехала дежурная полицейская машина. Гальский проводил ее глазами, выбрался наружу, побрел покупать кофе – глаза уже слипались. Напиток вернул бодрость. Он обогнул городок с востока. Петляющая дорога уходила в лес.

Поселок Тимаково для группы «Оцелот» был сегодня обязательным номером программы. У гаражных боксов на северной окраине имелась парковка, где местные ставили машины. На ней его бойцы и должны были оставить свой транспорт. Не пропадут за двое суток.

Он въехал в лес, сместился с проезжей части, остановился и выключил световые приборы. Настала темень, которую лишь отчасти разбавлял белесый лунный свет, проникающий сквозь прорехи в кронах. Лес вдруг зашевелился, из кустов и канав полезли какие-то существа, окружили машину, стали царапаться в стекла, подвывать со зловещими нотками. «Приколисты, – подумал майор, снимая блокировку с дверей, – лучше бы занялись чем-нибудь общественно полезным».

На сиденье рядом с ним опустился помощник капитан Тарас Бредун – светловолосый, с короткой стрижкой и выразительным греко-римским носом, имеющим похвальный нюх. Полгода назад Тарас ушел из батальона «Азов», который даже по украинским меркам становился чем-то одиозным и неприемлемым. По убеждениям он был крайне правым, но позволял себе некоторую гибкость, понимая, что на одних нацистских убеждениях далеко не уедешь. Убеждениями не кичился, был сдержан. Имел прекрасную подготовку, фронтовой опыт, осилил изматывающий учебный процесс на тренировочной базе спецназа под Тернополем.

– Ты практически вовремя, Виктор Михайлович, – проворчал Тарас, устраиваясь поудобнее, – а то задницы уже к земле пристыли.

– Позже всех приехал, – проворчала крашеная блондинка Белла, пролезая за Журковичем на заднее сиденье. – Ну, мы так и знали, – шумно поводила она носом. – Кофе пахнет, развлекался, пока мы к земле привыкали.

Она служила в севастопольском отряде морской пехоты, пока не началась та позорная крымская заварушка. Трофим Журкович служил вместе с ней. Из всего отряда «морпехов» лишь они вдвоем хотели оказать сопротивление, когда российская армия в образе зеленых человечков постучалась в двери. Умереть не дали добрые люди, быстро разоружили.

– Дьявол, как тесен мир… – с трудом справляясь с тяжелой сумкой, влез вслед за ними конопатый Влас Романько – всегда уверенный в себе, невозмутимый, кавалер ордена Богдана Хмельницкого, Данила Гальцького и медали «Захиснику Вітчизни»; умудрившийся со своим взводом спецназа отметиться во всех позорных котлах, куда попадала украинская армия (Дебальцевский, Илловайский), но неизменно выходивший с честью из боя. С головой этот парень дружил, бездумным авантюристом не был, всегда умел находить выход из запутанных ситуаций.

В задний отсек универсала забрались трое – Никита Кургаш, Резо Матиани и Отар Тамадзе. Кургаш, загорелый, с впечатляющим разворотом плеч, до недавнего времени служил в спецназе «Альфа», отличился в зоне АТО – командовал отделением спецназа, которое пробило кольцо террористов под хутором Листвянка и держало оборону, пока потрепанный механизированный полк выходил из окружения, и даже подбило несколько танков, после чего без потерь воссоединилось с товарищами. Случай был практически уникальный. Тогда-то майор Гальский, набиравший команду, и обратил внимание на этого здоровяка. Молодой красавчик Резо Матиани был урожденным «хохлом» – родом с Чернигова, и помимо внешности не имел ничего грузинского, без запинки шпарил по-русски и по-украински, даже проучился несколько лет (пока не надоело) в одном из технических вузов Киева. После этого подался на работу в милицию, потом в ОМОН, прошел подготовку на тренировочной базе элитного спецназа под Волынском. Отар Тамадзе год назад прибыл из Тбилиси, где служил в батальоне легкой пехоты «Шавнабада» – грузинском военном спецназе, дорос до звания старшего лейтенанта. Патологически ненавидел Россию, отнявшую у него в августе 2008-го родного брата. Темперамента в нем было хоть отбавляй, но Отар умел его обуздывать, имел трезвый ум и холодное сердце, позволяющее лишний раз не задумываться о морали.

Диверсанты пристраивались в заднем отсеке – на запаске, на грудах мешковины.

– Замерз, сука… – ворчал Кургаш. – Чертова страна, и климат здесь такой же хреновый…

– Незамерзайку попей, – посоветовала Белла. – Вы что там возитесь, мужчины? Все расселись? Можно ехать, пан майор.

– Происшествия? – сухо бросил Гальский, включая фары и выводя машину на дорогу.

– Никак нет, – проворчал Романько, – только те, о которых докладывали. Все машины на стоянке в Тимаково, до места на своих двоих шли. В машинах все подчищено, сигнализацию не включали.

– Страна у москалей такая длинная… – начал сетовать Отар. – Едешь, едешь, конца не видать. Доедем до края земли и упадем, блин… Обрезать ее давно пора…

– Обрежем, Тамадзе, – усмехнулся майор. – Тут и усилий не надо, сама развалится. Вот падет деспотический режим – и развалится, как старый сарай. Отдадим вам Кавказ, себе Ростов и Кубань возьмем, Крым обратно на родину вернем… Помечтали, хлопцы? Все расселись? Ну, поехали, пока менты не спалили…

Общались бойцы исключительно по-русски – таков был приказ. Ни одного украинского слова, иначе ожидаются санкции и репрессии. И стараться поменьше «шокать» и употреблять фрикативное «Г». Впрочем, половина группы украинский язык и так, к своему стыду, не знала.

Подержанный универсал медленно ехал через лес. Цивилизация на этом участке сходила «на нет», в Подмосковье еще оставались территории с нетронутой природой. Кончился лес, машина выехала к речушке – извилистой, заключённой в обрывистые берега, но почти безводной. Поскрипывали подгнивающие мостки. Снова лес – максимально снизили скорость, переползая через корни, плетущиеся по проезжей части. Шансы встретиться с ДПС или спецслужбами были, конечно, фантастическими, но с местными полуночниками, «постукивающими» в упомянутые организации, – вполне реальными. Машина погружалась в глушь столичного региона. Еще одна речушка с названием Змейка (вполне его оправдывающая), сложно пересеченная местность, опять лесок – богатый на опята, судя по обилию пней и бурелома, внезапное пересечение с автотрассой А-108, по которой еще носились машины, снова лес, глушащий звуки моторов за спиной. «Чем дальше в лес, тем сильнее чувствую себя частью чего-то большего», – пошутил смазливый Резо Матиани. «Ага, как матрешка, сидящая последней», – проворчала Белла.

Поселок Ключевой распростерся под обрывом за пересохшим руслом реки. Он состоял из полутора десятков домовладений, разбросанных по пространству. Свет не горел – у местных веками укоренилась привычка ложиться рано. Вздымались темные шапки строений, деревья, окружающие участки. В лунном свете поблескивал пруд за южной околицей – в его окрестностях и находилась усадьба внедренного агента. Там просматривался лишь один довольно вместительный жилой дом и кучка подсобных строений. Территорию окружал высокий забор. Романько и Кургаш убыли на разведку – скатились с обрыва и растворились в темноте.

Гальский съехал с дороги. Все вышли из машины, закурили. «Курить в рукав, – предупредил майор, – нечего тут гирлянду изображать». Народ был тертый, знал, что делать. Виктор Михайлович активировал спутниковый телефон. Связь со штабом у Бессарабской площади была постоянной и устойчивой. Капитан Парчук не спал, ждал доклада. Реакция на новость о прибытии «Оцелота» в требуемый район была положительной. «С Гароцким связывались дважды, – поставил в известность капитан. – Он наш человек, психолог проанализировал записанную на диктофон беседу. Он действительно рад, что настал его час принести пользу Родине. Вероятность того, что он говорил под принуждением, крайне невысока. В случае провала выдал бы в эфир условный сигнал. Все чисто, майор, действуйте, Гароцкий вас ждет».

Посыпалась земля с обрыва, на дорогу вскарабкались Кургаш с Романько, побежали, пригнувшись, к машине.

– Все тихо, пан майор… – свистящим шепотом проинформировал веснушчатый Влас. – Погост тут рядом, только мертвые с косами не стоят. Протащите метров семьдесят вперед – будет съезд в низину. Под обрывом дорога в объезд поселка, можно и не светиться в Ключевом, сразу к пруду доберемся. К усадьбе Гароцкого отдельный проезд, местные нас не увидят…

Это внушало уверенность в завтрашнем дне. Гальский выключил фары, приказал Кургашу двигаться перед машиной в качестве ориентира, а Романько опять отправил в поселок – отсекать возможные поползновения со стороны местных. Очень кстати спряталась луна за облако. Темное пятно, съехав с обрыва, медленно передвигалось по белесой ленточке дороги. Низина, заросли камышей, затхлые запахи от застоявшейся в озере воды. Дорога петляла, вышла на открытый участок, где трава росла по пояс. Показалась свалка, какое-то заброшенное хозяйство. Проявился высоченный забор, окружающий владения Гароцких. Диверсанты по одному покинули машину, побежали в обход участка. Гальский притормозил, дождался докладов от подчиненных: участок вплотную подступает к озеру, имеется задняя калитка, сейчас она заперта. По периметру чисто. Диверсанты перебежали к воротам, залегли. За воротами их уже ждали. Заскрипел засов, разъехались шаткие створки. Универсал въехал во двор. В полумраке прочертилась невысокая фигурка – открыл ворота явно не хозяин усадьбы. «Дочь Дина», – мысленно отметил Виктор Михайлович. Вскоре появились и супруги. Девчушка закрывала ворота, а с крыльца спустились мужчина с женщиной, торопливо направились к ней. Мужчина с жадностью курил, женщина куталась в теплый платок – ночь была отнюдь не украинская.

– Никита, останься за периметром, – бросил в микрофон майор. – Походи еще, присмотрись. Тебя сменят через час. Кто-то должен постоянно дежурить снаружи.

– Наконец-то вы приехали, – шумно выдохнул мужчина, протягивая широкую ладонь. – Не переживайте, все в порядке, за домом не следят, мы не продались москалям.

– Мы счастливы, что о нас вспомнили… – взволнованно частила женщина. – Вы не представляете, какая пытка все это терпеть…

Почему же, он мог представить. У каждого уважающего себя украинца в крови врожденная ненависть к обитателям Московии, а еще сильнее – к ее властям: за многовековые унижения, рабство, подавление любых проявлений свободомыслия. За то, что эти люди низшей расы везде, везде, плодятся, как тараканы, никакой дихлофос не спасает…

Люди просачивались в ворота. Матиани шел последним – столкнулся с девушкой, которая их закрывала. Девчушка ойкнула, чуть не упала. Матиани засмеялся, придержал ее за талию, помог закрыть ворота и расшаркался, как истинный джентльмен. Во дворе все было спокойно, в доме тоже посторонних не оказалось.

– Простите, Геннадий Акимович, но мы обязаны проверить дом, – сказал Гальский. – Надеюсь, вы понимаете, с чем это связано, и не затаите обиду.

– Конечно, мы все понимаем, – засуетился хозяин. – Я проведу вас по дому, а Дина и Ванда Владимировна пока подогреют ужин. Все готово к вашему приезду, не волнуйтесь, – еда, кровати…

Диверсанты методично обшаривали комнаты, которых в доме было немало, осмотрели подвал, холодный чердак, до благоустройства которого еще не дошли руки хозяина. Расслабляться не стоило, но очень хотелось это сделать после дальней дороги. Напрасно тревожились, семейство Гароцких осталось верным своим далеким хозяевам.

– Можете позвать с улицы своего человека, – бормотал на ухо Гароцкий. – Дело, конечно, ваше, но я вам гарантирую безопасность. За домом не следят – этого не было даже в прошлом году. У нашей семьи репутация беженцев, глубоко благодарных России за приют и пропитание.

– Пусть стоит, – отозвался майор, – хуже не будет.

Поздний ужин (или ранний завтрак?) протекал на просторной кухне за закрытыми ставнями. Хозяйки расстарались: напекли картошки, наделали отбивных. Вареники и сало вываливались из тарелок – явный реверанс непобедимой украинской кухне, которую кацапы уже выдают за свою. Хозяин достал литровую водку, вопросительно глянул на Гальского – можно? Тот поколебался, махнул рукой – ладно, поехали. Бойцы пропустили по рюмашке, набросились на яства – истосковались по нормальной домашней пище. Майор украдкой наблюдал за хозяевами, за бойцами. Белла потребляла пищу изящно, с усмешкой смотрела на товарищей, «впавших в жрачку». Выпили по второй, окончательно расслабились. Кургаш доложил: на посту и вблизи поста происшествий нет, тоскует на озере, как Аленушка, – может, его пустят в дом? А то он чувствует, как пространство источает тонкие запахи еды и пары алкоголя.

– Журкович, на улицу, – приказал Гальский, – смени Кургаша. Через час тебя сменит Матиани.

Трофим не посмел возразить. Энергично зачавкал, проглотил отбивную и заспешил на улицу. Буквально через минуту на кухню ввалился оголодавший Никита. Хозяйки уже суетились, меняли приборы, доставали свежие закуски из холодильника. Молодой Матиани с интересом поглядывал на Дину, украдкой улыбался, подмигивал. Она застенчиво опускала глаза, а потом снова искала взгляд молодого красавчика. Отец это видел, хмурился, и в один прекрасный момент ему это надоело.

– Дина, иди спать, – проворчал он, – мать сама управится. Тебе вставать рано. Марш в комнату, говорю!

– Думаю, девочке не стоит завтра идти в школу, – вкрадчиво произнес Гальский. – По возможности, эти три дня вам лучше из дома не выходить. Можете договориться?

– Хорошо, – с готовностью кивнула Ванда Владимировна. – Я позвоню классному руководителю, скажу, что Дина простыла. Задним числом сделаем справку.

– Все равно пусть идет спать, – нахмурился Гароцкий, – поздно уже.

– Классно! Я не пойду в школу! – радостно засмеялась девочка и убежала к себе в комнату.

– Не обращайте внимания на Динку, – сказал хозяин. – Строптивая девчонка растет, все делает наперекор, лишь бы родителям насолить. Она и в школе такая – учителям дерзит, сверстников в грош не ставит, считает их недочеловеками…

– Правильно считает, – усмехнулась Белла.

– Ну конечно, правильно, – вспыхнул Гароцкий, – но нельзя же так демонстративно! Мы живем на конспиративном положении, должны быть тише воды, ниже травы, а она гробит все наши усилия. Кричит, что мы соглашатели, что нас тупо купили за горстку рублей…

– Обыкновенный юношеский максимализм, – пожал плечами Гальский. – Если хочешь, Геннадий Акимович, мы поговорим с ней, вправим девчонке мозги. Все равно она у тебя правильная, чутье на зависть – прекрасно знает, кто враг, а кто нет. Она же в молодежной организации состояла до войны?

– Состояла, – неохотно признался Гароцкий, – активисткой была, хотя самой едва четырнадцать тогда исполнилось. Ходила на все пикеты, писала листовки. «Свободная Украина» называлась организация. Агитировала против русских, против всяких контактов с Россией, за войну с москалями до победного конца. Вместе с другими активистами она призывала свергнуть власть Януковича, расстрелять всех коррупционеров… Молодые все были, горячие, неопытные. Динка и сейчас такая. Мать ее в школу возит – приезжает оттуда вся злая, дерганая, кричит, что не хочет учиться с москалями, ненавидит их всех, надоело делать вид, будто они ей безразличны…

– А придется, – покачал головой Гальский. – Пусть терпит. Не будет ходить в школу – что из нее вырастет? А вообще правильный у тебя ребенок, Геннадий Акимович, гордись им.

– Мы гордимся, – вздохнула Ванда Владимировна. – Ночью спит – мы и гордимся, а днем уходит в школу – и трясемся, как бы с ней чего не вышло. Кричит, что надоело каждый день находиться между двух огней – преподавателями и учениками.

– Ладно, перейдем к нашей теме, – вдруг сказал Гальский. – Во все детали посвящать вас не будем, Геннадий Акимович, но некоторые подробности раскроем, надеясь на вашу помощь и знание окружающей местности. Задача – перехватить машину, которая в первой половине четверга пойдет по дороге, связывающей Новосельцево и Покровку. Кто в машине и какого характера груз, вас не касается, крепче спать будете. Предстоит забрать груз и вывезти его на Украину. Машина пойдет точно. Предполагаемое место атаки отсюда недалеко – километров двадцать. Скрывать не буду, именно этим обусловлено то, что вас подключили к работе. За год вы должны были изучить обстановку. Машина пойдет с севера. У нас в запасе два дня, чтобы подготовиться и отработать все возможные сценарии развития событий. По предварительной информации, самое подходящее место для засады – километрах в четырех от Покровки.

– Да, похоже, вы правы, – задумался Гароцкий. – Там Синюшкина балка и дорогу с двух сторон окружают леса. Ни деревень, ни хозяйств…

– За Синюшкиной балкой заправка и остановка общественного транспорта, – заметила Ванда Владимировна. – Все нужно сделать южнее. К северу от балки лес обрывается, там пустыри и картофельные поля. Только не надейтесь, что вам удастся все проделать незаметно, дорога не особенно забита транспортом, но машины ездят постоянно. В первой половине дня там будет многолюдно…

– Мы не надеемся сделать это незаметно, – ответил майор, – мы надеемся сделать это быстро. Машина, подвергающаяся нападению, остается на дороге, груз переносится в лес, где нас ждет собственный транспорт, после чего мы должны раствориться.

– Кажется, знаю такой участок, – оживился Гароцкий. – Это южнее Синюшкиной балки, но машину придется ставить в лесу на восточной стороне дороги. Там удобный проселок, а в зоне между трассой М-7, Новоселово и Кольчугино вообще нет населенных пунктов, сплошь леса и заповедник Романовский, который охраняется очень плохо, несмотря на то что в нем еще водятся лоси и косули. Отходить вам придется на восток… – Он смутился, встретив насмешливый взгляд майора: – Вы не думайте, что я хочу увести вас подальше от дома, это не так… В тех лесах легче скрыться, их трудно оцепить…

Майор задумался. Плутать по лесам – не дело, лучше сразу выскакивать на трассу и уезжать как можно дальше, но это уж как карты лягут…

– Ладно, Геннадий Акимович, – отставил он тарелку, давая понять, что ужин окончен. – Завтра отвезешь меня на место, поломаем голову. Девочка в школу не идет, супруге тоже остаться дома. Что с оружием?

– С оружием все в порядке, его привезли наши люди в прошлом году, сказали, пусть будет. Все находится в тайнике в подвале, посторонние не найдут. Там стрелковое оружие, гранаты, взрывчатка, гранатометы «РПГ-7»…

– Ого! – удивился Бредун. – И как вам живется на пороховом складе?

– Живем, – пожал плечами Гароцкий. – Поначалу не очень, потом привыкли.

– С обысками не приходили? Как вообще отношения с властями?

– Все в порядке, не волнуйтесь. Мы – беженцы из охваченного войной Донбасса, бежали от зверств фашиствующей украинской армии… – Гароцкий криво ухмыльнулся. – Все в округе и в поселковой администрации знают, как тяжело нам пришлось. Кто-то насмехается, кто-то сочувствует, другие злятся – понаехали тут. Но подозревать нас в чем? Первые месяцы приезжали из райсовета, хвалили – мол, не бездельники, в отличие от прочих, сами зарабатывают, не сидят на шее государства… Не волнуйтесь, сюда уже полгода никто не приезжал, местную полицию в глаза не видывали… – Он вдруг встрепенулся, отыскал глазами супругу: – Мать, не видишь – люди уже зевают. Скоро вставать, а еще не ложились. Отведи гостей наверх, покажи им кровати.

– И то верно, – крякнул Гальский, хлопая себя по коленям, – посидели, и будет. По койкам, хлопцы, в девять утра подъем и развод на работы…

Глава 6

Утром обитательницы усадьбы суетились на кухне, чтобы накормить гостей завтраком. Диверсанты зевали, беззлобно обменивались матерками. После завтрака хозяин отвел гостей в подвал, включил свет, отжал за столбом-подпоркой невидимый рубильник. Пришла в движение цепь под полом, сместила по направляющим ранее невидимую крышку люка. Открылся доступ в тайник.

– Популярная механика, – засмеялась Белла, – вы просто Кулибин, Геннадий Акимович. Обычная крышка вас чем-то не устраивала?

– Всем, – проворчал Гароцкий, выдвигая телескопическую лестницу. – Обычную крышку хорошо видно и легко поднять, это не тайник. А вы попробуйте сдвинуть эту крышку, если не знаете о существовании переключателя за столбом. Вы просто не обратите на нее внимания.

В ящиках, завернутые в промасленную мешковину, лежали новенькие «АКС-74», поблескивали воронеными ствольными коробками. Их было не меньше дюжины. Несколько цинков с патронами, пустые магазины, перетянутые резинками. В ящиках поменьше (но подлиннее) лежали два реактивных гранатомета «РПГ-7», по четыре кумулятивные гранаты к каждому. В отдельных контейнерах пистолеты Макарова, несколько глушителей. С ручными гранатами тоже все было в порядке – десяток наступательных «РГД», семь или восемь оборонительных «Ф-1». В замасленной бумаге лежали оптические прицелы, пара приборов ночного видения, дымовые шашки немецкого производства и даже противопехотная мина «МОН-50» направленного поражения.

– Откуда дровишки, Геннадий Акимович? – уважительно присвистнул Гальский. – Вы познакомились с российским прапорщиком, заведующим оружейным складом?

– Понятия не имею, – пожал тот плечами. – Под Новый год это было. Дед Мороз доставил. Связались со мной накануне, сообщили, что прибудет партия товара, которую надо хорошенько спрятать. А поскольку Новый год – то пусть это будут Дед Мороз и Снегурка. Прибыли на санях, груз скинули посреди двора и покатили обратно. Еще орали что-то в деревне, народ веселили. Снегурка, кажется, мужиком была. Я стащил все это в подвал. За грузом никто не приехал. Сообщили из Центра, что произошла накладка, пусть хранится до лучших времен. Ну, и спрятал я это несчастье…

– Вот и наступили у тебя лучшие времена, Геннадий Акимович, – хмыкнул майор, – разберемся с твоими новогодними подарками, не пропадет добро.

На разведку отправились втроем: Виктор Михайлович, Гароцкий и капитан Бредун. У Геннадия Акимовича имелся подержанный пикап «Форд», им и воспользовались, чтобы не задумываться о встречах с автоинспекторами. Ехали запутанными проселками, выбрались к железнодорожному переезду, за ним Гароцкий взгромоздился на асфальтовую дорогу из Федоровки, и через десять минут разведчики уже катили на восток по федеральному шоссе М-7 «Волга». Дважды проезжали посты ГИБДД – инспектора останавливали большегрузные фуры, до легковушек им не было дела. Дорога явно не автобан – качество покрытия было удовлетворительным, но уровень трассы постоянно менялся – ехали буквально по горкам.

За поселком городского типа Покровка Гароцкий сместился на левую полосу, остановился, пропуская встречный транспорт. Дождался разрыва в потоке, перемахнул через встречную полосу. В этом месте в трассу вливалась дорога на Новосельцево – та самая, по которой в четверг должен ехать конвой. Диверсанты подобрались, вертели головами. Исчезли фонарные столбы, металлические конструкции поперек дороги. Остались две полосы – пока еще асфальт, но качество покрытия заметно ухудшилось. Сузились обочины, становились крутыми кюветы. Время было около полудня – до «момента истины» оставалось ровно двое суток. Трафик имел место, но машины не шли сплошным потоком. Ни одной машины ДПС, ни одного патрульного автомобиля. Справа тянулся рослый березняк, слева росли сосны. «Место неудачное, – мысленно отмечал Гальский, – лес простреливается насквозь, да и с дорогами не очень».

– Через два километра будет Синюшкина балка, – поставил в известность Гароцкий, объезжая вяло ползущую маршрутку, – там природа гораздо интереснее.

Виктор Михайлович искоса поглядывал на Гароцкого и вдруг обнаружил, что тот начал волноваться. В принципе понятно. В четверг будет жарко, взрывы, смерть, опрос свидетелей. Темно-синий пикап, шныряющий по округе, – машина заметная. Кто-то может вспомнить.

– Не волнуйтесь, Геннадий Акимович. Мы понимаем, что вы переживаете за семью. Все в порядке, второй раз сюда мы на вашей машине не приедем.

– Да, спасибо… – Гароцкий прокашлялся и начал съезжать к обочине. – Я предлагаю это место. Справа хороший лес, за ним заповедная зона, никаких населенных пунктов. Синюшкина балка – на севере, это большой овраг, он мешать не будет. Как видите, в дорогу вливается проселок, он петляет по лесам, мимо заброшенной деревни, на нем целый день можно не встретить ни одной машины…

– Не останавливайтесь, съезжайте, – приказал Гальский, – посмотрим, что за лежбище вы нам уготовили.

Пикап свернул с обочины, переползая через кочки. Качество дороги Гальского не волновало, куда занятнее было окружение. А антураж был весьма любопытен. Короткую дистанцию до леса украшали канавы, косогоры. Колея поросла сорняками – дорогой пользовались редко. Опушку окружали непроницаемые кусты, за ними идеально пряталась машина. Универсал, на котором прибыла группа, имел пару секретов: во-первых, на нем стоял форсированный двигатель, привод был на все четыре колеса, во-вторых, клиренс менялся механическим приводом, и при необходимости «пузотерка» превращалась во вполне приличного «проходимца». Пикап въехал в лес. Майор приказал Гароцкому поставить машину за кусты и оставаться в салоне. Диверсанты выбрались наружу. Местечко реально оказалось неплохим. В округе – никого, только машины на дороге. За кустами получалась неплохая позиция. До дороги метров семьдесят, но никто не мешает подобраться ближе, используя маскировку и складки местности. Небольшое неудобство – машина пойдет по дальней полосе, но и с этим можно смириться, ноги есть. Диверсанты стояли на опушке, наблюдая за дорогой. Их никто не видел. «Нужно проработать детали», – подумал майор. Он достал телефон, произвел несколько снимков. Запечатлел поляну за спиной, окруженную кустами, буераки перед дорогой. Везти сюда группу неразумно, пусть работают «удаленно».

– Что скажешь? – повернулся он к Тарасу.

– Нормально, – кивнул Бредун. – Главное, не пропустить объект. И чтобы не возникло чего-нибудь непредвиденного. Объект увидим метров за четыреста – надеюсь, нам сообщат о его приближении?

– Должны, – кивнул Гальский.

– Двое с «РПГ» подползут к дороге. Бьем по колесам, по дверям. Полностью сжигать тачку не резон, груз потеряем. Двое с «калашами» отсекают посторонних и конвой, двое изымают груз. Потом все к лесу, грузимся в машину. Один за рулем, один «на стреме». Проблем по работе не вижу, Виктор Михайлович. Проблема – в отходе. Будет ли Сердюк? Где он сможет нас перехватить? До «Закусино» – больше восьмисот километров по вражеской территории. У них спецназ, армия, спецслужбы. Нужно проверить, куда ведет дорога, проехать по ней, рассчитать время движения. Что будем делать, если пропустим конвой?

– Вешаться будем, – проворчал майор. – Что за глупые вопросы, Тарас? Падаем на хвост, «пасем» до очередного подходящего местечка. Но такой сценарий рассматривать не будем, он чреват. Работу надо завершить именно здесь. Пошли в машину, прокатимся по лесу, посмотрим, в какие концы ведет дорога.

– Подожди, Виктор Михайлович, – Бредун как-то замешкался, покосился на пикап за спиной, – есть еще один вопрос. Что делать с Гароцким после того, как сделаем работу? Не опасно оставлять его? В спецслужбах не дураки, понимают, что не все беженцы одинаково безвредны. Пока причины не было – Гароцкого не трогали. А теперь могут тронуть…

– Надуманно как-то, Тарас… – Гальский невольно задумался. – Этих беженцев в Подмосковье, как собак нерезаных. К тому же на Гароцкого им нужно выйти в течение дня, пока мы не перешли кордон, а это в принципе нереально. И если принимать к нему меры, то не после акции, а ДО – мы не будем возвращаться в Ключевой. Не знаю, Тарас, уточню, поговорю с Бородко. Гароцкий хоть и пугливый, но хлопчик наш, не дело разбрасываться полезными кадрами. Лучше скажи, что делать с его дочкой?

– Не парься, майор, девчонка, может, и оторва, но такая не предаст, – хмыкнул Тарас.

– Не в том дело, что не предаст, – проворчал Гальский. Что-то не давало ему покоя, когда он думал об этой девчонке. – Ладно, разберемся. Пошли в машину, проедем по маршруту.

Гароцкий словно чувствовал, что говорили о нем. Кусал губы, сжимал баранку так, что побелели костяшки пальцев. Дорога змеилась по лесу, вгрызалась в глубь массива. Иногда открывались поляны, заросшие клевером, подступал обрыв, с которого свешивались бороды дерна. Потом опять подступали деревья, окружали дорогу, висели над головой. Ехали так минут десять, пока за зарослями не открылась развилка – дорога делилась на две, убегающие в разные стороны и теряющиеся в лесу.

– Нам направо, – проинформировал Гароцкий, вращая баранку. – Вторая дорога уходит в заповедник, там можно погрязнуть на неделю, но так и не проехать. А эта дорога ведет на Старую Спасовку – маленькую деревушку, в которой почти никто не живет. Из нее вы опять попадете на М-7, где ни у кого не вызовете подозрений, и можете направляться в любую сторону.

Машина погружалась в низину, тряслась по гребням засохшей грязи. Дальше проезжая часть была нормальной, лесистая местность чередовалась неровными безлесными участками, и вскоре по левому борту проплыла сирая деревушка со скособоченными крышами, очевидно, обещанная Старая Спасовка. За лесополосой в полной красе нарисовалась дорога М-7 со снующими взад-вперед машинами…

В Ключевом все было тихо, бойцы сидели по комнатам. На кухне Ванда Владимировна грызлась с Диной. О чем шла речь, Гальский не понял, – когда он туда вошел, обе резко замолчали. Видимо, тема оставалась неизменной: внезапная тяга малолетки к нагловатому «лицу грузинской национальности». Выплеснуть все это Матиани женщина не решалась, поэтому доставалось дочери. Само «лицо» мялось в коридоре недалеко от кухни и гаденько посмеивалось. Виктор Михайлович внезапно разозлился, схватил его за шиворот, толкнул в глубину коридора и прошипел:

– Пошел, боец…

– Куда, пан майор? – обиделся Матиани.

– К психиатру, кретин… В комнате сиди, и чтобы никуда не выходил!

После обеда, прошедшего в напряженной обстановке, он мерил шагами свою комнату, обдумывал детали операции. Похоже, осень решила разгуляться: на завтра обещали кратковременные дожди, на послезавтра – усиление осадков. Хорошо это или плохо, майор пока не понимал. Дождь смывает все следы, но затрудняет передвижение. Впрочем, преследователям – тоже. Он стоял у окна, спрятавшись за тканевой занавеской, смотрел на поселок, который располагался отдельно от усадьбы Гароцких. Избытка населения в нем не было, но дома неплохие – добротные, обитые сайдингом, огороды большие и ухоженные. На крайнем участке женщина возилась на грядках – дергала траву и бросала в ведро. На улице какой-то мужик возился в капоте подержанного джипа. Рядом остановился хромой пожилой субъект в клетчатом пиджаке, завел беседу. Мужику было не до него, и он раздраженно отмахнулся. Хромой помялся, заковылял прочь. Гальский пристально смотрел ему вслед. Полтора часа назад, когда они съезжали с обрыва, этот местный бездельник ковырялся в свалке, устроенной в пересохшем русле. Он оказался глазастым – увидел, что в салоне еще кто-то есть, начал всматриваться, а когда машина прошла мимо, полез обратно в свалку. Местным ничто не мешало знать, что у Гароцких в доме гости. Возможно, не знали о количестве гостей, но о самом факте – вполне вероятно. Кто-то видел посторонних (тот же хромой), кто-то слышал от соседей. Лишь бы домой не пришли знакомиться. И чтобы дальше любопытства дело не зашло…

Ближе к вечеру Гальский собрал всю группу, открыл планшет, куда перегнал утренние снимки. Ознакомление с местностью и планом действий проходило конструктивно, парни схватывали на лету. Каждый получил свою роль и свой сектор. Майор не сомневался в ребятах – даже в Матиани, которого явно повело не туда. В этом плане он был спокоен. Неприятностей, если таковые предполагались, стоило ожидать с другой стороны.

– Выступаем в четверг, в 9 утра, – объявил он на «планерке». – Приедем заранее, все подготовим. На местность больше не выезжаем – можем примелькаться. Из дома – никуда. Вести себя прилично. Сегодня разрешаю немного выпить, завтра – ни капли. Завтра же проверить и подготовить оружие. Повторим сценарий.

После ужина он активировал спутниковый телефон, совершил звонок по защищенной линии.

– Рад слышать ваш голос, господин майор, – отозвался полковник Бородко. – Рад, что вы в деле. Ностальгия еще не замучила?

– Рвемся на родину, Григорий Степанович. – Гальский вкратце описал сложившуюся ситуацию и закончил вопросом: – От Суханова поступала информация? В четверг все в силе?

– Да, майор, информатор утверждает, что все идет по плану. Серый микроавтобус «Пежо» с черными регистрационными знаками. Какой будет номер, он не знает, да это и не важно. В девять утра конвой выходит из Ярославля. Поздно вечером его будет ждать полковник Харченко – начальник полигона в Ростовской области. Маршрут не менялся. У Суханова есть возможность отслеживать информацию о прохождении конвоя через те или иные населенные пункты. Всю информацию он будет немедленно сообщать мне. То есть мы будем в курсе, где, плюс-минус, находится конвой. Я буду вам транслировать эту информацию – не выключайте телефон.

– Отлично.

– Уверен, что все пройдет по плану. Вы в курсе, что хороший план – это половина сделанной ра-боты?

– Это больше чем половина, – усмехнулся майор, – при условии, что в его выполнение не вмешаются обстоятельства непреодолимой силы.

– В таком случае это плохой план, – парировал полковник. – Еще раз все обдумайте, учтите все нюансы. При необходимости повторите разведку на местности. Сердюк выезжает сегодня. Как с ним связаться, вы знаете. Если будут трудности с отходом, не порите горячку, лучше отсидеться в безопасном месте. Наши иностранные друзья потерпят – блоки все равно уже будут у нас. Слышали прогноз по Подмосковью на завтра и послезавтра?

– Так точно, товарищ полковник. В селе Гадюкино – дожди.

– Не порочь чистую репутацию села Гадюкино, – рассмеялся полковник. И сразу сделался серьезным: – По твоему вопросу относительно семейства Гароцких. Уважаю, майор, твою привычку не оставлять после себя никого живого, но это не тот случай. Гароцкий не мешает. А в будущем еще пригодится. Его дочурка – тем более. Они же преданы нам, не понял еще? Да, Гароцкий не храбрец, но не многого ли ты хочешь? Пусть сидит в России в замороженном виде. Придет пора – разморозим. Начнет двойную игру – раскусим. И горячую голову его дочки можно использовать. Вдруг потребуется громкая акция во славу нашего государства? – В голосе полковника зазвенели ироничные нотки. – В общем, не пори горячку, сосредоточься на деле. Завтра свяжись со мной – получишь свежую информацию, если таковая будет.

Ночью в доме разгорелся скандал. Не уследили родичи за настырной девчонкой! Отец загнал Дину в комнату, запер дверь. Но ей не впервые было выбираться из окна. На улице уже моросил освежающий дождь. Девчонку разрывали эмоции – внезапно вспыхнувшая страсть к смазливому парню и злость к родителям (посильнее, чем к врагам Отечества). У нее была отличная физическая подготовка. Она вскарабкалась по водосточной трубе, дотянулась до окна. Матиани схватил ее за шкирку – чуть ноги не переломала! Попав в комнату, она повисла у него на шее, и он буквально обезумел от похоти! От воплей девчонки проснулся весь дом. Паникующие родители бросились наверх. Представшая картина повергла их в полный коллапс. Мать едва не потеряла сознание, отец впал в буйство. С воплем негодования он бросился в комнату, но споткнулся на пороге, разбил нос. Девчонка спрыгнула с кровати, вытолкнула родителей из комнаты и заперлась на задвижку. «Не трогайте нас, я люблю его!» – кричала она из-за двери, и складывалось странное впечатление, что это не Матиани совратил малолетку, а ровно наоборот. Надо же так втрескаться в несчастного парня! Разбуженные диверсанты озадаченно мялись в коридоре, чесали затылки. Высунулась взлохмаченная Белла, вникла в ситуацию, сплюнула:

– И что собрались, хлопцы? Тоже хотите принять участие? Тьфу! – Развернулась и снова ушла спать.

Вмешиваться в ситуацию было глупо. Гальский отвел родителей в кухню, попытался объяснить, что их дочь сама виновата, никто ее к сексу не принуждал. Члены диверсионной группы – воспитанные и порядочные люди, а у Матиани и вовсе – три курса высшего образования. Что прикажете – расстрелять его?

Он довел потрясенных родителей до спальни, дождался, пока они исчезнут, прыснул и зашагал к себе. Любую непонятную ситуацию нужно обращать в свою пользу. Интересно, как это сделать? А что, если использовать девчонку как отвлекающий фактор? Так, в плане бреда. На случай, если дело пойдет не так. Потом выбросить, сама до дома добежит. Нестандартный ход, здоровая инициатива. Ладно, доживем до завтра…

Среда тянулась, как засыпающая гусеница. Весь день моросил мелкий дождь. Раскисала земля, в низких местах стояли лужи. В доме семейства Гароцких было подозрительно тихо. Диверсанты разбирались с оружием, попутно обнаружили под ящиками с гранатами еще один – с новенькими полевыми биноклями, парой светошумовых гранат и пулеметом «ПК» с двумя лентами в коробках по сто патронов. Часть оружия перенесли в машину. Туда же – накидки от дождя, сменную резиновую обувь. Вновь отрабатывали сценарий, пытаясь вложить в него все возможные повороты. «Любовная лирика» временами прорывалась. Плакала Ванда Владимировна, обрушивала ругань на дочь. Геннадий Акимович с бледным видом шатался по дому. Столкнулся в коридоре с Матиани – оба отшатнулись. Диверсант рассмеялся, Гароцкий выругался. Пришел сигнал от полковника Бородко: все в силе, Суханов на связи, груз готов к отправке.

И снова к ночи майор не мог уснуть. Вроде забылся, но тут же проснулся весь в поту и глянул на часы – начало первого. Сон как отрезало. Он присосался к бутылке с минералкой, пошатался из угла в угол, затем, сунув ноги в кроссовки, спустился в холл и вышел на улицу. Охрану с периметра он убрал еще вчера. Спецы снимут часового – толку никакого. А просто так глаза мозолить – отыщется сознательный гражданин, «стукнет» в органы, мол, у Гароцких в доме посторонние – может, самогонщики, может, наркоторговцы.

Дождь временно прекратился, в воздухе стояла изморось. Майор поежился, но все равно решил пройтись и направился в сторону озера. Озерную гладь накрыл туман – он плавал над водой, над зарослями мелкого ивняка, травянистыми обрывами. Вдруг до него донеслось глухое покашливание. Майор насторожился и пошел на звук, сунув руки в карманы. На берегу возилась невнятная личность в накидке. Гальский подошел ближе. Мужчина возился у старого кострища – укладывал в золу ветки, обломки бескорых коряг. Потом опустился на колени, достал спички.

– Здравствуйте, – негромко сказал майор.

Мужчина вздрогнул, вскинул голову. В бликах лунного света очертилось морщинистое лицо. Знакомая личность. Пожилой хромоногий мужчина, который видел их в машине с Гароцким, а потом болтался по деревне, украдкой косясь на усадьбу. Любопытная Варвара, которой на базаре чуть нос не оторвали? Какого хрена он тут делает? Гальский украдкой огляделся – кроме этого субъекта, никого.

– О боже, здравствуйте, конечно же… – как-то патетично воскликнул мужчина, со скрипом поднялся и протянул майору руку: – Прохор Налимов, живу я тута, в четвертом доме, сорок лет с хвостиком уже живу в Ключевом… А вас как звать-величать, если позволите? – Он выглядел немного испуганным, но пожирал глазами незнакомца с жадным любопытством. От него ощутимо попахивало спиртным, причем не самым изысканным. И язык немного заплетался.

– Алексей, – представился Гальский. – Алексей Зинченко. В гостях мы тут.

– У Генки, что ли, Гароцкого? Видел вас, любезный, видел, в машине вы с Генкой ехали… А вы кто ему? Много вас вроде тут…

– Родственники… – Майор невольно поморщился – и откуда возникают эти досадные препоны? – Родственники из Луганской области.

– Тоже беженцы?

– Вроде того.

– Как интересно… – Глаза у старика Прохора забегали. – А что, на Украине до сих пор война идет?

– А вы газеты не читаете, Прохор?

Почему-то последняя фраза старика рассмешила. Он не чувствовал угрозы, затрясся в меленьком смешке.

– Ой, не смешите меня… Я, между прочим, сам родом из Одессы… Какие газеты, откуда здесь газеты? Телевизор-то толком не показывает. А еще Москва, говорят, где-то рядом… Закурить не будет, любезный?

– Не курю.

– Жаль… А много вас в гостях у Генки? – Старик машинально бросил взгляд на забор.

Затягивать беседу явно не стоило.

– Местный, говорите, Прохор? – проигнорировал вопрос майор. – Ну, и как вы тут живете?

– Ага, местные мы, – закивал тот. – А че, живем, как в Куршавеле, не тужим… В леспромхозе работал, пока на пенсию не вытурили. А потом жена померла, все дела разладились, пенсия какая-то маленькая стала… – Он сокрушенно вздохнул, с надеждой заглянул собеседнику в глаза: – Деньгами не подсобите, любезный? А то карманы прохудились, денег нет, вот рыбки наловить решил… Я верну, Христом богом клянусь, верну. Пройдет всего лишь несколько дней…

– Держите, – вынул несколько мятых бумажек из кармана майор. Старик радостно заурчал, вырвал деньги, принялся запихивать в карман пиджака под накидкой.

– Вы настоящий человек, любезный, спасибо вам огромное. Повесть надо писать о таких, как вы, – повесть о настоящем человеке… Надеюсь, и друзья ваши такие же широкой души люди…

– Все в порядке, Прохор, вернете, когда разбогатеете. Как рыбка, клюет?

– Не знаю пока, недавно снасти поставил, хочу костер развести. Даже не знаю, будет ли сегодня клевать – в дождливую погоду, знаете ли, караси не очень поддаются вылову. Но что делать? Кушать ведь что-то надо…

– Вы один живете?

– Один, да-да, совсем один, – лихорадочно закивал головой старик. – Супруга скончалась, даже дети умерли. Они молоденькие у меня богу душу отдали. Машеньке девятнадцать было, когда ее электричка под Ивантеевкой задавила, Петруше – двадцать, когда через поле шел в грозу и его молния ударила… Да ладно, это давно было, пережил как-то…

– Сочувствую, Прохор. А с соседями дружите, приятелей имеете в деревне? Наверное, рассказываете им, когда на рыбалку собираетесь?

– Вы странно так спрашиваете… как вас… Алексей, Александр? – Старик снова засмеялся. Он не чувствовал подвоха. – Все знают, что я рыбачить на озеро хожу. Если клюет, могу и сутки просидеть. Карасики тут водятся, гальяны, карпы небольшие… А раз ночью пришел, то до утра точно не уйду, буду до упора сидеть, костер жечь, потом в фуфайку завернусь, всхрапну… Иногда Степану Мальцеву, соседу, улов отношу, он мне за это небольшую денежку дает. А вам не требуется рыбка, любезный? Можно пожарить, ушицу сварить, завялить. Если скажете, наловлю, утречком часов в восемь занесу к вам. Много не возьму, не волнуйтесь…

– Почему бы нет? Конечно, Прохор, заносите, будем вас ждать. Отдадим хозяйке, пусть готовит.

– Отлично, – обрадовался доверчивый рыболов. – Не желаете выпить со мной, почтеннейший? На сон грядущий, так сказать? Чтобы спалось крепче и солнце побыстрее встало, – завибрировал он от смеха.

– А у вас есть? – удивился майор.

– О, не извольте беспокоиться! – Старик засуетился, опустился на колени, начал шарить в своей котомке. – Напиток, конечно, не с пятью звездами, тетя Марфа могла бы еще разок перегнать, прежде чем продавать втридорога. Но чем богаты, как говорится. Не волнуйтесь, любезный, пьется, как по маслу…

Гальский усмехнулся – какие только знакомства не подбрасывает жизнь. Он еще раз осмотрелся. Округа спала. Обнаружил краем глаза, как один из поплавков вдруг стремительно ушел под воду. Вынырнул, задергался, снова утонул. Он ударил рыболова ладонью по затылку – чтобы оглушить на несколько мгновений, больше и не надо. И чтобы следов от удара не осталось. Прохор охнул, зарылся носом в свою котомку. Майор схватил его за шиворот, подтащил к воде. Рядом с удочками из воды выступал шершавый камень сантиметров сорок в поперечнике. Тут же колышек, к которому крепился садок. Пришлось ступить в воду одной ногой, волоча бесчувственное тело. Он подтащил старика к камню – чтобы лицо оказалось в аккурат над ним. Прохор пришел в себя, задергался, как рыба на крючке. Но майор держал его крепко. Затем резко бросил и отпустил. Старик словно приклеился физиономией к камню. Всплыли руки, закачались на встревоженной воде. Кровь потекла в воду, рисуя на ней замысловатые узоры. Нижняя часть туловища осталась на берегу – унести в озеро вроде не должно. Майор задумчиво оценил свое «творчество». Прохор умер – нельзя быть таким любопытным. Тишина стояла, где-то опять взыграла рыбка. В траве стрекотал кузнечик. До утра обнаружить старика некому. Пусть и обнаружат – оступился, подлезая к садку, ударился головой о камень. Пить надо меньше. Главное, чтобы до девяти утра не обнаружили, а то шум поднимется. Нет, опасно, надо уходить раньше девяти…

Он еще раз все осмотрел. Следов не видно – под ногами мелкая глина с каменной крошкой. Черт с ним, сельские опера не такие уж «сократы». Заподозрят неладное – виновник «смерти по неосторожности» будет уже далеко. Поплавок перестал дергаться – лежал горизонтально на воде. Майор не удержался от соблазна, поднял удочку, осмотрел крючок. Ничего удивительного, рыба ждать не стала, обглодала наживку и ушла, вильнув хвостом. Подсечь оказалось некому. Он забросил пустой крючок, опустил удочку в рогатину и зашагал к дому…

Глава 7

Утром он был собран и деловит. Вскочил в начале восьмого, ополоснул лицо и, выйдя в коридор, принялся стучать по дверям – подъем, золотая рота! Диверсанты поднимались безропотно. Первой из комнаты Матиани выскочила растрепанная малолетка в халате – стрельнула глазами и побежала на лестницу. Родители, похоже, смирились. К утру, вопреки заявлениям синоптиков, дождь прекратился, но влажность ощущалась даже в доме. Впрочем, пауза могла быть недолгой – рваные тучи снова уплотнялись, на севере формировалась тяжелая облачность.

– Не рано встали, майор? – тихо спросил Бредун, наблюдая, как заспанные диверсанты топают по лестнице.

– Лучше рано, чем никогда, Тарас, – ответил майор и в двух словах описал ночное происшествие.

Бредун поморщился – неприятно, конечно, – и заспешил отдавать приказания: живо мыться, привести себя в порядок, завтракаем пулей, готовим оружие! Машина стояла под навесом с полным баком. Гранатометы, пулемет, стрелковое оружие находились в тайнике под сиденьями и в багажнике. От мысли угнать машину для совершения акции Гальский давно отказался. Номера на универсале он сменил, они не засвечены, марка популярная, в глаза не бросается. А угнанный транспорт будут искать – пусть не разгонятся, но какие-то меры примут. Он привык к этой машине, не раз выручала.

И снова малолетка Дина! Увидев Гальского, она бросилась к нему, стала умолять:

– Возьмите меня с собой, пожалуйста, я помогу, я принесу пользу, я обязательно пригожусь… Я готова ко всему, мы проходили в лагере под Донецком военную подготовку, у меня есть навыки, я умею драться… Пожалуйста, я не буду вам мешать…

Майор поморщился. Детский сад какой-то, право. Девчонку можно понять – влюбилась без памяти, хочет за любимым на край света, не догадываясь, что она уже ему надоела и тяготит. Плюс любовь к родной стране, ненависть к недочеловекам, которые расплодились, как тараканы… Но он же взрослый человек, зачем ему эта обуза? Он уже готов был решительно отвергнуть предложение, как вдруг перехватил взгляд Гароцкого. Тот съежился на табуретке, смотрел как-то странно. Вроде свой человек… по крайней мере, был два дня назад, не собирался предавать. Но что сейчас в его голове? Дочь есть дочь, ради нее можно и убеждениями поступиться. Ликвидировать все семейство к той-то матери? Морока, да и люди не поймут, и деревенские быстро узнают. А пока девчонка с ними, она – страховка, гарантия безопасности. Когда же все кончится, они ее просто выбросят.

Он уставился на Гароцкого с таким выражением, что тот сразу все понял и аж затрясся весь. Девчонка тоже поняла, взвизгнула от радости, шутливо ударила Матиани в живот и умчалась собираться.

– Вы должны гордиться вашей дочерью, Геннадий Акимович, – вкрадчиво произнес Гальский. – Она – боец, из Дины вырастет настоящий патриот Украины. Вам нечего бояться – мы все сделаем, и ваша дочь вернется живой и невредимой.

– Зачем, командир? – шипел Матиани, отдавливая майору пятки на лестнице. – Ну, поматросил и бросил, с собой-то на хрена ее тащить? Она же обуза, мешаться будет, полезет не туда…

– Вот и следи за ней, чтобы не лезла, – отрезал Гальский. – Отвечаешь за нее. Когда все закончится, сбросим с поезда.

Валить всей толпой было глупо. Он построил команду на первом этаже, мрачно их разглядывал. Два дня провели без дела, ничего, наверстают, расслабиться и разложиться еще не успели. С семейством Гароцких он уже провел разъяснительную беседу, приказал сидеть в доме, никуда не выходить. Пообещал, что через несколько часов их чадо вернется. Девчонка стояла на краю шеренги с гордым видом – оделась как надо – резиновые сапожки, штаны из плащевки, утепленная куртка с капюшоном. Майор лаконично разъяснил задачу: все, включая лицо прекрасного пола, в колонну по одному выходят через заднюю калитку, обходят озеро, прячутся за камышами, за складками местности, в километре к югу забираются на обрыв и ждут в лесу. Он один поедет на машине – нечего привлекать внимание такой толпой…

Выждав десять минут после ухода бойцов, Гальский покинул помещение, смерив строгим оком затосковавшее семейство. Геннадий Акимович, пряча глаза, открыл ворота, выпустил «Фольксваген».

Майор неторопливо катил по местным буеракам. Дорога постепенно взбиралась в гору, круто уходила влево. Вдруг ожила рация, заговорила голосом Власа Романько:

– Господин майор, вы знаете, что на озере трупак лежит?

– Лежит, значит, так надо, – отрезал Гальский. – Выполняйте задачу, я скоро буду. И не надо сообщать о каждом обнаруженном трупе.

– Поняли, не вопрос, – хмыкнул Романько.

Майор забрал их в лесу – округа была безлюдная, моросил мелкий дождь. Бойцы расселись, и машина тронулась с места.

Происшествий по ходу следования не было. До трассы «Волга» встретили лишь одну машину – старенькая «четвёрка» стояла у обочины, водитель ковырялся в капоте и даже не высунулся, чтобы посмотреть, кто проехал.

Гальский съехал с дороги, поставил машину за какой-то развалившейся кирпичной стеной, достал спутниковый телефон. Посмотрел на часы: восемь минут десятого.

– Рад, что помнишь о нас, майор, – раздался возбужденный голос полковника Бородко. – Поступил сигнал от информатора: конвой с грузом начинает движение. Он будет постоянно на связи – сообщать о возможных отклонениях от маршрута.

– Отлично, все понял. – Струйка пота побежала по спине. Откуда вдруг такая чувствительность?

– До связи, – сказал полковник и отключился.

Гальский весь сосредоточился на задании. После него – хоть потоп. Быстрый пролет по трассе М-7. Дважды видели гаишников, но пронесло, девчонка прятала торчащую голову. Поворот у Покровки, «пьяная» дорога на Новосельцево в обрамлении желтеющих и краснеющих лесов. Промокшие от дождя деревья как-то съежились, словно их обидели, стояли понурые. Порывы ветра трясли ветки, срывали листья. Четыре километра от развилки, поворот на лесную дорогу. Тридцать метров – и круто влево. Вот и крохотная поляна, окруженная плотными зарослями.

– Всем проверить оружие, переговорные устройства, позаботиться о маскировке, – скомандовал майор. – Журкович, занять позицию у лесной дороги, и чтобы никаких посторонних. Докладывать о любой нештатной ситуации. Матиани, наблюдаешь за трассой. Все помнят свою задачу?

– А мне что делать? – спросила Дина.

– Сиди в машине. Понадобишься – пригласим.

Девочка надула губки, съежилась на сиденье. До нее уже никому не было дела, каждый занимался своей работой. Из-под сидений извлекались гранатометы, выстрелы к ним. Полчаса на маскировку, отработку выхода на позицию. Долгое ожидание…

Время еле ползло. Гальский лежал под кустом, подстелив под себя плащ-палатку, разглядывал в бинокль проносящиеся по дороге машины. Из-под куста, растущего на маленьком холмике, открывался полноценный вид на север. Трасса змеилась по вертикали. Больших перепадов высот тут не было, дорога просматривалась в северном направлении метров на семьсот. Машины тянулись друг за дружкой в обе стороны – шустрые легковушки, грузовики, автобусы, иногда рычали фуры, водители которых по разным причинам выбирали объездные маршруты.

Время – одиннадцать утра. Оживился спутниковый телефон.

– Первый, доложите ваши координаты, – прозвучал глухой голос полковника Бородко. Гальский доложил.

– Я понял, – отозвался полковник. – Объект движется с небольшим опережением графика – не больше пяти минут. Серый микроавтобус «Пежо» с черными номерами и черной полосой по низу кузова. Конвой прошел Кольчугино, движется в сторону Киржача, миновал Афанасьевку. Сообщите, что поняли.

– Я понял, – скупо повторил Гальский. – Ждем с нетерпением.

– С нетерпением не надо, – подыграл полковник. – Терпение, майор, только терпение…

– Господин майор, вы должны это увидеть, – образовался в ухе мрачный голос Трофима Журковича. Сердце неспокойно екнуло.

– Что-то случилось?

– Ничего не случилось. Но вы должны это увидеть.

Гальский передал наблюдение помощнику, отполз и, пригнувшись, побежал мимо поляны, на которой томился в ожидании универсал с прилипшей к окну девчонкой, влетел в лес. Продвигался почти на корточках, перебираясь через бурелом и мертвую растительность. До лесной дороги оставалось метров восемь, когда он наткнулся на сидящего в напряженной позе Журковича. Физиономия у диверсанта была измазана углем, сам он завернулся в накидку защитного цвета, облепленную листьями, взгляд его придирчиво шнырял по округе, а в руке он держал окровавленный нож. Рядом, раскинув руки, валялся труп. Мужчина, сравнительно молодой, в ярко – рыжей куртке, в бесцветной кепке, развернутой козырьком назад. Под ногами трупа валялась опрокинутая корзина. Вывалилась горстка опят, небольшой металлический термос.

– Вылетел на меня непонятно откуда, – виновато объяснил Трофим, вытирая нож о траву. – Лежу, никого не трогаю, вдруг как захрустело за тем кустом, и этот нарисовался, да на меня таращится…

– А ты, понятно, вздремнул.

– Да не спал я, господин майор, – возмутился диверсант. – Он по дороге, видимо, шел и решил черемуху проверить – под ней опята часто бывают…

– Ладно, не оправдывайся. Он один был?

– Да вроде один… Точно один, господин майор.

– Быстро прибери тут все. «Жмура» в канаву, завали листьями, чтобы не светился, как апельсин. Три минуты тебе на все. Действуй.

Все в порядке, такое случается, главное, чтобы волна не пошла дальше. Майор устремился обратно.

– Что, командир, Трофим уже начал операцию? – ехидно осведомилась Белла.

– Все штатно, никому не вставать, – бросил он. – Еще немного, бойцы, конвой уже на подходе.

– Конвой въехал в Киржач, свернул на Полутинку, – проинформировал Бородко.

Осталось проехать Новосельцево, выйти на финишную прямую… Гальский вскинул руку с часами. 11.38. Волнения больше не было, он находился в родной стихии. «Надеть маски», – прошелестело по эфиру. Усилился дождь – немудрено, черная облачность подошла и накрыла. Косая линейка дождя штриховала дорогу, вуалировала лес на дальней стороне, проносящиеся машины. Хоть кол теши на голове этих лихачей! Водитель пестрой спортивной «Тойоты», несущейся с севера на юг, забыл, что асфальт скользкий, произвел маневр, обгоняя мотоциклиста. Машину занесло, она пошла юзом, стала вилять! Водитель все-таки имел какой-то опыт, смог удержать машину, избежал столкновения с идущей навстречу «Нивой» – ушел на свою полосу буквально под ее носом! Иномарка, разгоняясь, ушла вперед, растаяла в пелене дождя, за ней протарахтел мотоциклист. А вот водителю «Нивы» не повезло. Он, похоже, сильно испугался. Дернул руль в одну сторону, потом в другую. Опасность миновала, он резко выжал тормоз. Машина заглохла. Водитель – молодой мужчина лет тридцати с намечающейся лысиной – вывалился из машины, грозя кулаком умчавшейся иномарке и выкрикивая матерные слова. Потом сплюнул, плюхнулся обратно. Машина не заводилась – матерные слова стали образнее, закрученней. Попутные машины сбавляли скорость, возмущенно сигналили, объезжали стоящую на полосе «Ниву». Кончилось тем, что водитель снова вышел, отправился к задней дверце. С пассажирского сиденья выбралась невысокая, но длинноногая блондинка, обежала капот, забралась на место водителя. Мужчина уперся в машину, поднажал, еще раз уперся. «Нива» неохотно тронулась, дотянула до обочины и встала окончательно. Водитель залез в капот, начал ковыряться. Блондинка стояла у него за спиной, вытягивала шею, что-то спрашивала. Судя по выражению кукольной мордашки, она уже сожалела, что находится здесь, а не в салоне умчавшейся «Тойоты». Самое противное заключалось в том, что «Нива» заглохла четко напротив диверсионной группы!

– Они издеваются? – возмутилась Белла.

Да твою-то дивизию! Гальский чуть не грохнул кулаком по земле от злобы. Ну, и как прикажете учесть все случайности? Взгляд прилип к циферблату. Конвой, судя по времени, уже проследовал Новосельцево, он в нескольких километрах! А эти встали и все загородили! Починить машину не удавалось. Парень чертыхался, что-то дергал. Потом окрысился на свою спутницу – пусть не лезет с дурацкими советами! Блондинка обиделась, села в машину и хлопнула дверцей. Парень вытер ветошью руки, отошел от машины и стал голосовать. Видимо, требовался профессиональный совет. Рано или поздно он нашел бы советчика, но в первые минуты никто не пожелал остановиться. Он махнул рукой, снова полез в открытый двигатель.

– Вот кретин, – проворчал Кургаш. – Сам в канаву, бабу на дорогу, и пусть голосует. Первый же остановится и все сделает.

– А потом эффектное возвращение мужа, застегивающего ширинку, – прыснула Белла. – Командир, это надолго. Есть идеи?

Идея была превосходная – жахнуть из гранатомета, сбросить в противоположную канаву, чтобы вид не заслоняли! Приходилось быстро свыкаться с новыми реалиями.

– Действуем по плану, – проворчал майор, – но с упреждением. Подъедут на двести метров – начинаем. Все имеют представление, что такое двести метров?

Он мог бы и не задавать этот глупый вопрос. Его люди имели даже представление, что такое двести футов (ярдов, вершков, саженей).

– Михалыч, показались, – взволнованно сообщил Бредун.

Гальский подкрутил окуляры бинокля. Так и есть – из-за дальнего поворота вывернул серый микроавтобус с черной полосой, начал сближение. Семьсот метров, шестьсот…

До объекта оставалось метров триста, когда у парня, утонувшего в капоте, наметились подвижки. Он что-то крикнул спутнице. Девица шустро перебралась на его место через коробку передач, повернула ключ. Двигатель заработал, из выхлопной трубы выметнулось облако сизого дыма! Парень отпрянул от капота и издал победный клич. Поздно, кретин!

Машина шла с размеренной скоростью – 80 километров в час. Всякий раз, когда его обгонял какой-нибудь лихач, прапорщик Даур Акубава ворчливо выражался под нос, с презрением провожал глазами автомобилиста. Он сам любил гонять, но только не на работе. Приказ был категоричен – груз особой важности, скорость не выше восьмидесяти. Избегать аварийных ситуаций. В случае ЧП действовать согласно инструкции.

– Вот куда несутся, черти? – проворчал он, когда очередной любитель экстрима – пестрая спортивная «Тойота» – лихо обошла его под носом встречного грузовика «MAN». – На тот свет не терпится? Так можно и не спешить, все там будем.

– Типун тебе на язык, Даур, – пробормотал старший конвоя капитан Белозеров, перекладывая «АКС» на колени. – Договоришься когда-нибудь, так и будет.

– А что-то не так, товарищ капитан? – удивился молодой прапорщик. – Мы сегодня живем вечно? – Он покосился на автомат старшего конвоя: – Что-то вы чересчур задумчивый. Волнуетесь, что ли? Да не волнуйтесь, мы же не инкассаторы. Вот у этих ребят действительно работа аховая – каждую минуту жди, что на тебя нападут…

– Ладно, не рассуждай, крути колеса, – поморщился Белозеров и посмотрел на часы. С момента, как выехали из Ярославля, его не покидало странное чувство. Неспокойно было на душе. А рано утром, когда уходил из дома и чмокнул на прощание жену, резануло что-то по мозгам: а ты уверен, что еще ее увидишь? Глупость, конечно. Доберутся до ростовского полигона, заночуют в тамошней офицерской гостинице, а завтра порожняком обратно. Он снял с держателя, закрепленного на «торпеде», спутниковый телефон, вызвал диспетчера:

– Диспетчер, это Корсар. У нас без происшествий. Сообщите в Центр.

– Понял, Корсар, – отозвался «ведущий» из Коломны, ответственный за данный участок трассы. – Сообщаю. Удачи.

Он отключил телефон, стал осматриваться. Несколько минут назад проехали Новосельцево. Все спокойно. Движение на этом участке маршрута, по сравнению с московским трафиком (и даже ярославским) – просто никакое. Водительская кабина была отделена от пассажирского отсека пуленепробиваемой стенкой. Грузовой отсек располагался еще дальше – не очень вместительный, но хорошо защищенный. Капитан постучал по наушнику в ухе:

– Тетерин, у тебя все в порядке?

– Все отлично, товарищ капитан, – отозвался старший лейтенант Тетерин. – Путешествие проходит нормально, жалоб нет.

– И у Саблина нет?

– У Саблина есть, – хохотнул Тетерин. – Прикинь, капитан, у тебя рождается долгожданный сын, жена томится в роддоме, а ты уезжаешь на два дня в командировку. А там злая теща только и ждет, чтобы парень «накосячил». Вот не повезло Саблину.

– Да ладно, хватит издеваться, – проворчал из грузового отсека старший лейтенант Саблин, который действительно днем ранее стал отцом и очень этим гордился. Слезный рапорт результата не принес. Служба, товарищ офицер. Сочувствуем (попутно поздравляем), но будь любезен терпеть. Список личного состава конвоя утвержден и заверен наверху. Так что даже смерть тебя не спасет, пусть ты даже умрешь, а все равно поедешь по делам. Он сидел мрачнее тучи в закупоренном отсеке возле контейнера с грузом и изнывал от нетерпения. Вся радость – вентиляционное устройство на крыше, затянутое сеткой.

– Мы не издеваемся, Олежка, мы очень рады за тебя, – сообщил в микрофон Белозеров. – Ладно, терпи, уже почти три часа едем. Вернемся – обязательно отметим.

– Посочувствуем парню, – хихикнул Тетерин, – ну, тому, который родился. Втянула его мамаша в эту страшную авантюру под названием жизнь. И папаша постарался как мог…

– Подожди, Тетерин, подожди… – зловеще процедил из грузового отсека новоиспеченный отец. – Выйду я когда-нибудь из этой клетки…

Конвойные посмеивались. Уплотнялись леса за обочинами. Белозеров снова посмотрел на часы. Через пять километров – Покровка, выезд на трассу «Волга». Весь день еще петлять, как туристу по серпантину…

Даур переключил передачу. Двигатель заработал тише, ровнее. Слева по борту вдруг что-то возникло. Прапорщик прищурился, начал всматриваться. Сломался кто-то, подмигивала аварийная сигнализация. На левой обочине стояла «Нива» с распахнутым капотом. В двигателе возился какой-то тип. Не повезло, бывает. Машина приближалась. Парень оторвался от работы, что-то прокричал своему спутнику в салоне, видимо, просил поработать стартером. Процесс ремонта завершился успешно – водитель победно потряс кулаком. До «Нивы» оставалось метров сто пятьдесят. Внезапно прапорщик Акубава заметил за дорогой, недалеко от места поломки, как в высокой траве поднимается фигура со штуковиной на плече. Он всмотрелся – и вдруг ахнул:

– Товарищ капитан…

Но принимать меры было уже поздно.

Все произошло стремительно. Конвой не успел среагировать. Романько и Кургаш, вооруженные гранатометами «РПГ-7», заранее подползли к дороге. Встали, чтобы бить наверняка. В последний момент их обнаружил не только водитель бронированного микроавтобуса, но и водитель «Нивы», пританцовывающий у капота. Реактивные гранаты промчались фактически мимо него! Парень впал в ступор, вытаращил глаза. Два взрыва прогремели почти одновременно. Машина двигалась по инерции – со скрипом и скрежетом, сопровождаемая дымом и пламенем. Водитель потерял управление – управлять уже было нечем! Микроавтобус завилял, накренился, начал смещаться на встречную полосу. Остолбеневший водитель «Нивы» так и не успел прийти в себя, его задавило искореженной махиной. Микроавтобус ударил в «Ниву», в которой находилась девушка. Крен увеличился, все смешалось. Обе машины сползли в кювет, выворачивая столбики на обочине, слиплись в жарких объятиях. Отар Тамадзе из кустов открыл плотный огонь из пулемета. Пули кромсали искореженные машины. Очередь пропорола бок несущегося по дороге «Ситроена», несколько пуль попали в бензобак. «Ситроен» вспыхнул, как стог сена. Виляющий факел пролетел еще метров семьдесят. Водитель потерял управление, горящая машина покатилась в кювет. Затормозил водитель фуры, следующей в южном направлении. Ему повезло, его миновали осколки и пули. Зад фуры занесло, потащило на встречную полосу. Так она и замерла – перегородив обе полосы движения. Водитель-дальнобойщик свалился с подножки, побежал к лесу, закрывая руками голову. Водитель какой-то шустрой «Мазды», следующей на север, не успел среагировать, промчался под пулями, запоздало выжал тормоз – но сила инерции была высока, и машина влепилась в кабину фуры, капот смяло в лепешку. Кто-то затормозил, начал разворачиваться. В зад ему вонзился маршрутный микроавтобус, идущий почти пустым. И слева дорога оказалась перегорожена…

Диверсанты в масках уже бежали к месту падения двух машин. Романько и Кургаш перезарядили гранатометы, сделали еще по выстрелу. Били по дороге в разные стороны, чтобы не лезли. Вспыхнула фура, перегородившая трассу, ее заволокло ядовитым дымом – такое впечатление, что она перевозила покрышки. Вторая граната порвала маршрутку, оторвала кабину от кузова. Белла истерически хохотала, поливая из автомата. У диверсантов имелась фора – несколько минут в этот ад никто не сунется, даже гаишники, если вдруг припрутся за каким-то лядом. Работали быстро, профессионально. Пока непонятно было, остался ли кто-то живой в конвое. Слабые места уже знали – створы дверей, вентиляционные отдушины. Кабина «Пежо» почти лежала. Под нее подмяло исковерканный труп водителя «Нивы» – ноги у парня были практически оторваны, грудная клетка раздавлена. Приступили одновременно. Матиани сунул гранату под дверь, подал знак – а ну, кыш! – и сам метнулся в траву. Дверь скособочилась, оторвать запор не составило труда. Чернявый водитель был мертв, лицо залито кровью – его придавило рулевой колодкой. Мужчина с нашивками капитана, очевидно, старший в команде, еще шевелился. Открыл мутные глаза, пальцы заскребли по затворной раме автомата. Майор лично вбил ему очередь в зубы.

– Нормально, командир. Как шампанское зубами открыл, – хихикнула возбужденная Белла и резко повернулась, услышав треск за спиной.

Из перевернутой «Нивы», у которой в капоте разгоралось пламя, выползала окровавленная блондинка. Кровь хлестала из рваных ран на лице, в глазах застыла мука. Обе ноги у нее были перебиты, она подтягивалась на руках. Белла вскинула автомат, из глаз блондинки брызнули слезы, но она даже крикнуть не успела, уронила голову со свежими дырками.

– Что? – резко повернулась Белла к Матиани, который глянул на нее осуждающе (блондинка была ничего, а он умел ценить женскую красоту). – Не имею, знаешь ли, ни малейшего сострадания.

В салоне кто-то возился. Тамадзе подорвал дверь, оттуда простучала автоматная очередь, отрывистый крик: «Нападение!» Сообщил-таки, поганец! Подбежал Тарас Бредун, сорвал сетку с вентиляционного отверстия на крыше, выдернул чеку из гранаты и, сунув ее внутрь, отпрыгнул, зажал уши. Мог бы не затыкать – взрыв был глухой, ударной волной повредило стенку, отгораживающую пассажирский салон от грузового отсека. Распахнулась дверь во взорванном салоне. Внутрь уже лезли Романько и майор Гальский. Не мог доверить майор никому это важное дело! Внутри все было смято, забрызгано кровью. Труп офицера, порванный осколками. Били ногами одновременно, доламывая заднюю стенку – между отсеками они были не бог весть какой толщины. Открыли огонь из автоматов, чтобы предотвратить нежелательные эксцессы, но могли бы и не стараться. Молодой офицер с нашивками старшего лейтенанта был мертв. Очевидно, ударился головой об стенку, когда переворачивалась машина. Романько на всякий случай выстрелил в него, всякое бывает, и покойники оживают…

Груз сорвало со стального поддона, к которому он был притянут болтами. Небольшой стальной контейнер с размерами граней не более полуметра. Гальский попробовал оторвать его от стены – получилось. Романько сообразил, пополз на корточках к задней двери, вытащил из пазов стяжки, которыми крепились створки. Хоть эта дверь распахнулась беспрепятственно! Они работали, как роботы. Навалились на контейнер, перекантовали к двери, сбросили наружу.

– Командир, спешить надо! – подбежала Белла. – Уже зрители собираются, пробка выросла в оба конца. Менты нагрянут, и будут проблемы.

– Не нагрянут, – проворчал Гальский. – Менты в этой стране приезжают позже всех.

Гремели выстрелы: Матиани и Тамадзе для острастки палили вдоль дороги. Остальные сгрудились вокруг контейнера. Тащить эту тяжесть как-то не хотелось. Некогда сооружать волокушу. Прилепили, как пластилин, взрывчатку в район замка, рассыпались. А когда рвануло и разлетелись куски крепления, снова кинулись к контейнеру. Десять блоков – как и было обещано. Два ряда, по пять штук. Футляры из упрочненного пластика – чем-то похожи на слесарные наборы, продающиеся в строительных магазинах. Два верхних были повреждены взрывом, да и бог с ними, нужно только два, остальные уничтожить. Майор лихорадочно вытаскивал футляры из второго слоя. Штуковины довольно тяжелые, килограммов по пять. Ни хрена себе мини-компьютеры… Поврежденные положил обратно.

– Уничтожить!

Группа диверсантов бежала к лесу, волоча на себе оружие и добычу. Остановился Кургаш, перезарядивший гранатомет, вскинул на плечо трубу, прицелился. Граната угодила точно в контейнер. Огрызки тары и исковерканные секретные «Дрозды» полетели в разные стороны. «Ставьте теперь их на свои бесполезные ракеты, москали проклятые!» – заулюлюкал Матиани. Люди в масках по одному вваливались в лес, бежали к машине, продираясь через кустарник.

Гальский вбежал последним, остановился, окинул взглядом место происшествия. Картина, конечно, величественная. Дым от фуры и остальных горящих автомобилей поднимался в небо. Пылали несколько машин. Участок трассы оказался полностью заблокирован с двух сторон. Где-то за пределами сигналили машины, кричали люди. На дороге и в кювете лежали несколько мертвых тел. Разумеется, их видели, вся дорога была запружена машинами. Кто-то из водителей рискнул выйти, кто-то сидел на корточках, наблюдая за происходящим. «Рискуем, – мелькнула мысль, – по грани ходим. Завтра на Ютубе. Нужно валить как можно быстрее».

Диверсанты срывали маски, подбегая к машине, забрасывали оружие в салон, грузились сами. Журкович, которому не удалось поучаствовать в потехе, наблюдал за ними, поджав губы.

– Радостные, блин, словно тещу похоронили… – ворчал он, загружаясь последним.

Девчонку Дину, просидевшую всю акцию в машине, придавили к двери – она пищала, задыхалась. За время их отсутствия с ней что-то произошло. Она, естественно, слышала крики, выстрелы, взрывы, понимала, что происходит, но вместо душевного подъема это почему-то вызвало страх. Она была вся серая и с ужасом смотрела на окровавленную одежду диверсантов, догадываясь, что это не их кровь. Что произошло с ней, оставалось только догадываться. Внезапное отрезвление? Переоценка ценностей? Майору Гальскому было глубоко плевать. Он уже не слушал, о чем балагурят за спиной подчиненные. Машина выезжала на лесную дорогу. Приятного мало – земля раскисла, машина шла, но колеса часто прокручивались вхолостую, пришлось активировать полный привод. Замелькали деревья, затрясло на ухабах…

«Фольксваген» пробуравил участок леса до знакомой развилки, никого не встретив. «Вырученные» блоки лежали у майора под сиденьем, так было спокойнее. Он уверенно вел машину – где надо, сбавлял скорость, где надо, разгонялся. Проехал развилку, повернул к Старой Спасовке, начал погружаться в низину… и вдруг почувствовал, как холодная змейка заструилась по хребту. Он выжал тормоз.

Люди перестали балагурить, замолчали. Увиденное действительно стоило минуты внимания. Ведь он прекрасно помнил, что в этом месте низина, что уже вторые сутки идут дожди, имеющие вредное свойство размывать почву! Это была его первая серьезная ошибка (дай бог, чтобы и последняя). Низина была полностью расквашена, грязь стояла, как вода, – и все это «несчастье» тянулось метров тридцать. Объезда не было – все пространство вокруг дороги представляло чересполосицу кочек и канав. Он включил пониженную передачу – что еще делать?

– Давай, командир, – выдохнула Белла, прильнув к лобовому стеклу, – возьмем ее с разгона, эту гребаную лужу…

Нетерпеливо стучали молоточки в затылке. В какие-то моменты казалось, что отказывает самообладание. Погоня уже на хвосте. Нет, это чушь, так быстро не соберутся. С разгона нельзя въезжать, сразу увязнут. В нее никак нельзя было въезжать! Он вел машину с размеренной скоростью, но колеса сразу же увязли. Он рычал от злости, газовал, но погружался в это дерьмо еще глубже. И какой практический толк от форсированного двигателя?!

– И какого хрена сидим, бойцы? Все из машины, выталкивайте меня отсюда!

Все вылезли, стали толкать. Раз-два, взяли! Шестеро здоровых мужиков и две бабы быстро вытолкнули ее на твердое покрытие. Даже Дина работала вместе со всеми – бледная, как-то на автомате, и толку от нее было меньше чем ноль, только мешалась. Люди, переругиваясь, выбирались из грязи – все испачкались, как черти.

– Никому не садиться, – бросил майор и предпринял попытку одолеть грязь на пустой машине. Но опять застрял – это было бесполезно! Откинул голову на подголовник, заставил себя успокоиться. Все нормально, из любой ситуации есть выход. Разобрать оружие, забрать блоки и выбираться на М-7 пешком? Рано или поздно повстречается машина, которую можно конфисковать? Нет здесь никаких машин, дорога в эти дни не будет предназначена для проезда! И не во всякую машину посадишь такую банду! Майор задним ходом медленно выбирался к развилке. За спиной пока было тихо. Возвращаться? В пасть к ментам и российским спецслужбам? Оставалась единственная дорога – налево, в заповедные леса, где, по утверждению Гароцкого, можно кружить неделю и в итоге никуда не выбраться. Особых перепадов высот на той дороге не наблюдалось. Совсем не за горами возвышалась непроницаемая тьма леса. Он нетерпеливо газовал, а потом, не выдержав, высунулся наружу:

– Что, бойцы, работаем недостаточно медленно? А не попробовать ли нам здесь остаться? Живо в машину!

Глава 8

Сигнал тревоги прошел в половине первого. Хотя только в шесть утра группа майора Вадима Репнина прибыла с задания (довольно странного – сопровождали в район Селигера группу лиц, которые даже лица свои не показывали). А тут опять паника, шум, гам! Быстро собрать группу, полная выкладка, всем на вертолетную площадку, грузиться на борт, который уже поджидает! «В тыл врага, что ли, сбрасывать будут? – размышлял спросонок Вадим, пытаясь отыскать в доме хоть один чистый носок. – Где тут у нас, интересно, ближайший тыл врага?»

В 12.35 он как ошпаренный вылетел со съемной квартиры на окраине Красногорска, заспешил на вертолетную площадку. Оповещение сработало для всей группы. Люди спешили на базу. Приказ был категоричен – загрузиться на борт, лететь неизвестно куда, а все подробности отдельно. Пилоты уже разгоняли винты грязно-зеленого «Ми-8». Спецназовцы взбирались по шаткому трапу, спешили занять «козырные» места. Экипированные, заспанные, всклокоченные. Все шестеро, включая командира, были на месте, даже хромоногий Жилин.

– Снова те же полюбившиеся лица, – обозрев компанию, мрачно резюмировал он. – Какой сюрприз, надо же…

– Ну, наконец-то на работу! – отдувался Вова Балабанюк. – За шесть часов мы так по ней соскучились!

– Командир, можно вопрос в лоб? – спросил Максим Рудницкий – из всей компании он выглядел наиболее проснувшимся. – На всю большую страну, со всеми ее 145 миллионами жителей, включая Крым, не нашлось другого спецназа?

– Не знаю, – отрезал Вадим. – Сам чрезвычайно обрадован и польщен. Нам оказана высокая честь – видимо, только мы можем справиться с этим зада-нием.

– Кстати, с каким? – спросил прапорщик Капралов – единственный в группе, кто был не взъерошенным (из-за отсутствия волос).

– Это не кстати, – возразил опечаленный Амбарцумян. Позднее выяснилось, что у него намечалось свидание с прекрасной незнакомкой, и если бы не вероломное начальство… Теперь придется рвать наметившиеся отношения либо признаваться незнакомке, где он работает.

Вертолет взлетел в 12.59 и взял курс на северо-восток. «Огибаем столицу с севера», – сообразил Вадим. Интуиция в этот день демонстративно молчала. Под хмурыми взглядами подчиненных он связался с куратором группы «Ягуар» полковником Паньковым.

– Я вас внимательно слушаю, Эдуард Романович. Почему суматоха? Куда мы летим?

– ЧП, майор, – каким-то ломающимся голосом произнес полковник. – Приказ отдал генерал-майор Кашарин. Неприятность случилась у Министерства обороны. Вернее, у одной из его структур, управления специальных проектов – вотчины генерал-лейтенанта Верхотурова. Генерал доложил о происшествии по инстанции. Хотели подключить Антитеррористическое управление ФСБ генерал-лейтенанта Володарского – у них вполне приличное спецподразделение, но оно задействовано за границей. Посему привлечено управление Кашарина.

– И мы уже на крыле, – проворчал Вадим. «А все остальные, причастные и непричастные, сидят в своих кабинетах». Эту мысль он проговаривать не стал. – Послушайте, Эдуард Романович, – откашлявшись, продолжил он, – по вашему тону я делаю вывод, что вам очень хочется от меня что-то скрыть. Давайте без этого? Хотите результат – обойдитесь без тайн. Линия не прослушивается. У меня имеются все возможные допуски и лицензии – больше чем у агента 007. И не надо про гриф «Совершенно секретно», военную тайну, все такое.

– Ладно, слушай, умник, – проворчал Паньков. – Ярославское КБ «Куб» разработало блок программного управления для крылатых ракет «Вектор». Про крылатые ракеты ты, разумеется, в курсе. Про блоки «Дрозд» – сомневаюсь, если не работаешь на одну из иностранных разведок. Так уж водится у нас в стране, что все страшные военные секреты – от собственных граждан… Ладно, это лирика. Фишка в том, что если эти блоки установить на ракеты «Вектор» и ввести в них параметры полета ракеты, то никакое НАТО не сможет на них влиять. Раньше могло – потому что ракеты управлялись по системе навигации ГЛОНАСС, на которые компьютерщики из НАТО научились воздействовать, а потому спали спокойно. С появлением блоков «Дрозд» в стане противника воцарилась легкая паника. Европа стала полностью незащищенной – ну, это они так считали. Сегодня утром пробную партию блоков отправили с конвоем на полигон под Ростовом. Сопровождения не было. Один микроавтобус с четырьмя офицерами. Это обычная практика, чтобы не привлекать внимание. Нападение произошло восточнее Ногинска… ну, ты сам увидишь, когда сядете. Чуть больше часа назад. По описанию очевидцев, человек семь-восемь, в масках, с автоматами, гранатометами. Работали профессионально, безжалостно, много погибших, сгоревшие машины. Личный состав конвоя уничтожен. Бронированная машина – тоже. Из десяти перевози-мых блоков два похищены, остальные уничтожены. Диверсанты сели в машину, которая поджидала их за опушкой, и растворились в лесах восточнее дороги. Сигнал оцепить район дали сорок минут назад. Район окружается войсками, полицией. Что это даст?.. Не знаю.

– Минуточку, Эдуард Романович, – нахмурился Вадим. – Продукт действительно секретный, спору нет. Мероприятия такого рода глухо засекречены. Маршрут держится в тайне. Посвящены, как правило, несколько человек из руководства управления. Возможно, о маршруте знал начальник конвоя…

– Не знал, – возразил Паньков. – Капитан Белозеров получал команды от диспетчеров, а те – от одного из высших офицеров управления, начальника отдела конвоев Сергушина. Здесь утечка ничего не даст, поскольку неизвестно, где конвой окажется через полчаса. А диверсанты хорошо подготовились, заранее определили место для засады. То есть были в курсе, где пройдет маршрут, знали время и как выглядит конвой, дабы не атаковать что-нибудь другое.

– Утечка из управления.

– Боюсь, не просто утечка, а форменное предательство. В курсе были несколько человек. Но это головная боль Верхотурова. Хорошо хоть, нас не заставляют искать информатора. В общем, ты понял, майор…

– Я понял, Эдуард Романович, кого теперь будут пинать. Вам не кажется, что время упущено? Диверсанты уже далеко. Они не лохи.

– Но мы не можем расписаться в бессилии и превратиться в зрителей, – резонно возразил полковник. – Тебе даются невиданные полномочия, майор. Можешь командовать хоть всей российской армией… в разумных, разумеется, пределах. Обещаю содействие в любое время суток.

– Во-первых, оцепить район не на словах, а на деле. Останавливать всех подозрительных. Одиночек тоже – банда могла разделиться. Кто провел акцию, Эдуард Романович, есть предположения?

– Кто провел, не знаю, но вот кто заказал… Краеугольный вопрос: кому выгодно? Выкрасть и продать? Глупо. Товар, может, и дорогой, но очень специфичный. Те люди, кому он нужен, покупать не будут – они просто организуют похищение. Это западная разведка, майор. Но западные спецы не станут устраивать массовое убийство на российской территории – с множеством случайных и ненужных жертв. Это может быть украинская диверсионно-разведывательная группа, могут быть специалисты из Прибалтики, Грузии, Молдавии. То есть люди, в совершенстве владеющие русским языком и имеющие все шансы раствориться на просторах страны.

– Вы умеете приободрить, Эдуард Романович. В принципе все логично, два блока украдены, остальные уничтожены. Понятно, не последние, но смысла в них уже нет. Блоки попадают к американцам, и через недолгое время на все ракеты «Вектор», оснащенные блоками управления «Дрозд», находится управа. Огромные деньги, затраченные на проект, вылетают в трубу. Мы технологически отброшены назад, нужно выдумывать что-то новое. Единственное, что нас спасет, – это вернуть блоки, прежде чем они попадут не в те руки.

– Ты умеешь, майор, выстраивать логические цепи, – похвалил Паньков.

– Заняться больше нечем, – усмехнулся Вадим, – все равно летим, что еще делать?

Но настроение упало «ниже плинтуса». На его группу взвалили, как обычно, ответственность за чье-то преступление, и виновным в случае провала теперь окажется только он. Прекрасная комбинация.

– Какие они из себя, эти блоки, товарищ полковник? На что похожи?

– Представь два небольших ноутбука в закрытом виде, положенные друг на друга, – не сразу, но подыскал сравнение полковник, – а сверху черный пластиковый футляр с технологическими углублениями и выступами. Вес каждого – около пяти килограммов. В принципе не иголка, майор.

– Но и не ракетный комплекс «С-400», – вздохнул Вадим. – На вашем месте, товарищ полковник, я бы задействовал всю агентуру, имеющую выход на западные разведслужбы. Не может быть, чтобы что-то не вылезло. Будем знать, кто напакостил, проще будет их отловить. И еще. Не знаю, возможно ли это технически, но ФСБ и прочие компетентные организации должны прослушивать весь эфир в радиусе трехсот километров от Москвы. Пусть привлекут всех штатных и внештатных, поставят на уши операторов мобильной связи, но все разговоры граждан надо слушать, как бы невероятно это ни звучало…

– Нет уж, майор, свое место я тебе не отдам, – хмыкнул куратор. – Долбись уж там, где ты есть. Не поверишь, агентура уже сорок минут работает в поте лица…

Время в пути составило не более получаса. Вертолет сделал круг над местом происшествия. Оно прекрасно просматривалось сверху. Дорогу перекрыли, транспорт пустили в объезд. Открытое пламя пожарные потушили, но над районом все еще витал дымок. С высоты была видна сгоревшая фура, загородившая обе полосы. Об нее сплющилась легковушка – она выгорела полностью, остался только каркас. В стороне за обочиной кверху колесами валялась еще одна машина, а на дороге слиплись микроавтобус и джип. Еще одна куча металлолома красовалась в кювете на восточной стороне дороги. Одна из слипшихся машин, похоже, и была транспортным средством, перевозившим груз. Вдоль дороги сновали люди, что-то делали. Переливались проблесковые «маячки».

Пилот ювелирно посадил вертолет на дорогу. Угрюмые спецназовцы выбрались наружу. К ним уже спешили двое, придерживая слетающие головные уборы: жилистый, весь какой-то узловатый мужчина в полицейской форме и рослый армейский майор. О роли и значении прибывшего спецназа они уже имели представление.

– Подполковник Буневич, МВД, – представился полицейский, протягивая руку. – Направлен из Ногинска для выяснения обстоятельств и принятия мер.

– Майор Вершинин, Министерство обороны, – еще более уклончиво отрекомендовался военный. Его лицо подрагивало от волнения, и он нервно тискал в руках толстую кожаную папку.

– Майор Репнин, – буркнул Вадим, – с самыми широкими полномочиями. Надеюсь, вы владеете информацией, господа офицеры, и присланы сюда не для украшения пейзажа? В дальнейшем прошу простить за возможную резкость, и просьба не обижаться. Что произошло, мы в курсе. Характер груза – известен. Есть оперативная информация?

– Одиннадцать трупов… – немного заикаясь, сообщил подполковник Буневич. – Четверо военных, остальные гражданские… Двое в «Ниве», двое в «Ситроене», еще семья из трех человек в «Мазде»… Трое раненых – водитель маршрутной «Газели» и двое в джипе, который его протаранил… Эти твари просто тупо палили вдоль дороги, пока их сообщники взрывали и грабили «Пежо»…

– Это все прискорбно, но в данную минуту нас волнует другое, – перебил его Вадим, устремляя взор на скованное судорогой лицо майора Вершинина. Он явно имел отношение к управлению специальных проектов, хотя и не собирался это афишировать. Майор засуетился, вытащил из папки сложенную топографическую карту (видимо, первое, что в офисе попалось под руку), присел и начал разворачивать ее на колене. Карта не слушалась, он ругнулся, положил ее на землю, сам сел на корточки, остальные сгрудились над ним.

– Вот, смотрите, – ткнул он пальцем в еле заметную ленточку дороги. – Здесь все произошло, здесь мы сейчас находимся. До Покровки, что на юге, четыре километра. Конвой ждали, расстреляли из гранатометов «РПГ-7». Сами видите, здесь творилось светопреставление, гибли ни в чем не повинные люди. Они заблокировали дорогу и спокойно делали свое дело. Их видели люди, которые не могли проехать – с двух сторон на дороге скопилось много машин. Нашлись и отчаянные – они выходили из машин, смотрели, хотя могли попасть под пули. Кто-то спускался с дороги, наблюдал с откоса. Диверсанты возились несколько минут. Гранатами добивали конвой в «Пежо», потом вытаскивали контейнер с грузом. Забрали несколько изделий – трудно сказать, сколько именно, два или три, – остальное взорвали. Пока они возились, их сообщники стреляли по трассе, чтобы отогнать людей. Потом бандиты бросились в лес. От шести до восьми человек, одеты в гражданское, в масках…

– И никто из храбрых автолюбителей не пытался снять их на мобильный телефон? – подал голос Максим Рудницкий. – Не поверю. Русское любопытство отлично работает и под пулями.

– Вы правы, – усмехнулся Вершинин, выпрямляя спину, снова открыл папку и достал планшет. – Один мужчина, экспедитор местной мясозаготовительной конторы, принес нам эту запись сразу, как мы приехали. Мы перегнали ее на планшет. Возможно, вел съемку кто-то еще, но решил, наверное, не усложнять себе жизнь. Хорошо хоть, один сознательный нашелся…

Запись длилась около двух минут и была отвратительного качества. Снимающий спустился с дороги в поле и лежал за кочкой. Камера дрожала, картинка рябила. До места событий было не меньше полутораста метров. К тому же большая часть попавшего в кадр пространства была затянута дымом – где-то справа горела фура. Прямо по курсу у перевернутого микроавтобуса возились люди, метались фигурки. Вот все попадали, прогремел взрыв – видимо, добивали конвой и пытались проникнуть в бронированный автомобиль. Еще один взрыв – сравнительно малой силы. Снова несколько фигурок устремились к микроавтобусу. Что они там делали, было непонятно. Двое или трое забрались внутрь. Возня, отрывистые выстрелы. На полминуты стало тихо, – видимо, вся компания нашла себе занятие. Они возились возле громоздкого предмета. «Контейнер вскрывают», – проворчал Вершинин, недружелюбно покосившись на подполковника Буневича. Тот сразу смутился, попытался скрыть свою заинтересованность. Снова вспышка. Возня. Потом диверсанты побежали к лесу. Один задержался, выстрелил из гранатомета. Выстрел оказался точным – контейнер разлетелся на кусочки вместе с содержимым. Гранатометчик прыжками кинулся догонять своих. Запись оборвалась. В общем-то, все понятно.

– Молодец, экспедитор, – хмыкнул Жилин, – до конца дотерпел, и тему в принципе раскрыл. Только что нам это дает? Маски-шоу, одежда неприметная, действуют явно профессионалы…

– Там была женщина, – сказал Амбарцумян, – прыгала вокруг «Пежо» и палила из автомата. Из второй машины кто-то пытался выползти, она его застрелила.

Товарищи с уважением посмотрели на Гришу. Можно было не переспрашивать, не уточнять. Если Амбарцумян сказал, что женщина, значит, женщина.

– Причем одна, – добавил он, – остальные – мужчины.

– Один из конвойных успел сообщить о нападении, – продолжал Вершинин, – поэтому группа быстрого реагирования лейтенанта Куприча прибыла через двадцать минут. Они опередили даже гаишников и патруль ППС. Сейчас его люди находятся в лесу, осматривают местность. Их всего четверо, ждут указаний. В кустах у опушки бандитов поджидала машина – на ней и дали деру. Там же обнаружено тело мужчины без документов – похоже, грибник, нарвался на них и попал под нож. Вот, смотрите. Обширный район, – обвел он его пальцем, – между трассой М-7 «Волга», автодорогой Р-75 «Александров – Владимир» и дорогой до Новосельцева и Киржача, где мы сейчас находимся, – район был заблокирован уже через сорок минут. Команда поступила из руководства Министерства обороны – привлечены армия, специальные службы, полиция, вплоть до ГИБДД. На дорогах усиленные патрули. Из Ногинска и Владимира переброшены части внутренних войск. Район оцеплен – не на словах, он реально оцеплен. Внутри оцепления огромный квадрат местности, полюбуйтесь сами. Леса, поля, несколько пересохших речушек. Населенных пунктов почти нет – только деревни, большинство из которых заброшены. Есть проселочные дороги. Старое заповедное хозяйство Романовское вот в этом районе. – Палец сместился к северу. – Объект финансируется плохо, работы в нем почти не ведутся, но кое-какая живность еще водится…

– Зачем все это, майор? – нахмурился Максим Рудницкий. – Прошла куча времени. Преступники проехали лесом и через полчаса уже были на трассе М-7. Успели проскочить до того, как местность оцепили. Они могли разделиться, могли использовать любой другой транспорт. Мы не знаем, кого искать, не знаем их лиц, не знаем, кто они такие. Снова машем кулаками после драки…

– Возможно, вы правы, однако есть один нюанс… – помялся Вершинин. – В общем, существует шанс, что диверсанты еще не вырвались из кольца… Вам лучше поговорить с лейтенантом Купричем, его люди сейчас работают в лесу, он хороший специа-лист…

– Транспорт есть? – спросил Вадим.

– Да, мы дадим вам «Газель»…

– Что сами думаете по этому поводу, майор? Что произошло, кто эти диверсанты?

– Это измена… – сглотнул Вершинин. – В управлении завелась продажная гнида. Эта тварь знает все, она может получить любую информацию… В приобретении пропавших изделий заинтересовано руководство НАТО, для них это горячая и насущная тема… Умеете рассуждать логично, майор? На Украине множество тренировочных баз, где инструкторы НАТО готовят местных диверсантов. Они научились их готовить. Эти люди натасканы, обучены и ненавидят Россию. Никакой уважающий себя профессионал не допустит такого количества неоправданных жертв среди мирного населения – ни прибалты, ни пришельцы из дальнего зарубежья. Это делают только те, кто ненавидит это мирное население. Им без разницы, в кого стрелять. Вам это ничего не напоминает, майор? Вы же не понаслышке знаете о методах работы украинского спецназа в Донбассе. Они обозлены, беспощадны, убийство русского для них – тот же наркотик…

– Ну, эти приучены гадить, – поддакнул Капралов.

– Возможно, вы правы, – задумчиво кивнул Вадим. – Тогда им нужно как-то уходить из страны. Будут притворяться возвращающимися с работ, от родственников. Ловить на дорогах бесполезно – их снабдили нормальными документами. Нужно усилить бдительность на погранпостах, проверять всех, особенно груз… Черт, где ваша «Газель», майор?

Переизбыток военных и полицейских в лесу был налицо, но настоящих спецов было немного. Старенький микроавтобус, подозрительно напоминающий маршрутку, буксовал на размытой дороге. Лейтенант Куприч из регионального отдела контрразведки оказался молодым смышленым малым. Закутанный во влагостойкую накидку, он небрежно отдал честь, приступил к рассказу и показу. Они бродили по поляне, где преступников поджидала машина.

– Работали профи, – повествовал Куприч. – Следы остались, но они не несут в себе никакой информации. Работали шестеро или семеро, не считая человека, страхующего их в лесу. Обычная обувь, ботинки, резиновые сапоги – отпечатки мы на всякий случай засняли. Один из диверсантов имеет 36-й размер обуви – возможно, женщина. Машину загнали на поляну – очень удобно, ее со всех сторон обступают кусты. Отсюда и ретировались. Ждали в кустах на опушке. Улик не осталось – ни окурков, ни фантиков. Использовали автоматы «АКС», гранатометы «РПГ-7», ручные гранаты. – О характере груза лейтенант не знал, но любопытством не страдал. Можно понять человека – хочется спать спокойно. – Судя по колесам, машинка так себе, старенькая, но надежная иномарка. Если влезла вся ватага, значит, универсал. Не думаю, что это джип – не то давление на почву. Пойдемте дальше.

Недалеко от дороги он показал им тело неопознанного мужчины, залитое кровью. Рядом валялась корзинка с опятами, не повезло человеку.

Куприч забрался с ними в «Газель», приказал водителю ехать прямо и объявил, что сейчас покажет что-то интересное. «Газель» сопровождала «Нива» с автоматчиками. Куприч продолжал повествовать: преступники определенно уходили этой дорогой – ее уже прочесали. Тот же в меру изношенный протектор. После диверсантов до приезда спецов здесь никого не было. Путешествие не затянулось. За развилкой свернули вправо, и машина остановилась. Дальше была низина, окруженная буераками. Люди выходили, озирались, подтягивали к себе оружие. В воздухе плавала дымка измороси. Дождь прекратился, но тучи сгущались, создавая ощущение вечерних сумерек. Природа в этом районе явно не отличалась дружелюбием: рытвины, лощины, очажки кустарника. Вдалеке синел лес. Автоматчики из «Нивы» разбредались по округе, изучали местность.

– А вот теперь самое интересное, – сказал Куприч. – Машина у преступников явно не вездеход, хотя с дорожным просветом все в порядке. Они хотели убраться именно этой дорогой – выехать на М-7 мимо деревни Старая Спасовка. Двадцать минут езды, и они проскакивают опасную для себя зону. В этом состоял их план, и в этом была их ошибка, не учли погодные изменения. Дожди размыли дорогу, сохлая грязь в низине превратилась в жидкую. Они не смогли проехать. Объезд отсутствует. Все указывает на то, что бандиты выталкивали машину назад.

– Могли уйти пешком, – возразил Вадим, – а машину спрятали в лесу…

– Могли, но не сделали, – возразил Куприч, – остались бы следы и машина. А ничего такого нет. Машина вернулась задним ходом к развилке, «толкающие» загрузились и покатили налево.

– И что? – нахмурился Вадим.

– Обратно не выезжали, – пожал плечами Куприч. – Думаю, они долго будут плутать по этому району, чтобы выехать на Р-75 или М-7. Эти леса, как черная дыра – засасывают и не выпускают. Местный – выйдет, но велика вероятность, что местные жители в банду не входят. Ориентируются по навигатору и картам. Есть несколько дорог, выходящих на перечисленные трассы, там выезды уже заблокированы.

– Хотите сказать, они в западне?

– Хотелось бы верить. Но умные люди всегда найдут выход. Разделятся, пойдут пешком. Не могу знать, каковы их планы. Они догадываются, что район окружен. Не исключаю, что заберутся в глушь, будут отсиживаться. Нужно прочесывать.

– Могут закопать груз, сообщить хозяевам его координаты и прорываться порожняком, – высказал версию Рудницкий.

– А еще есть мнение, что выход там же, где вход, – сказал Амбарцумян. – Дорога подсохнет, выждут и рванут с боем обратно. Но это так, в плане абсурда, – смутился он.

Люди пешком подходили к развилке, осматривали следы. Дорога струилась между кочками, терялась в лесу на севере. Репнин задумчиво смотрел на дорогу, испытывая странное желание присесть, а еще лучше отползти. Словно наблюдали за ними из леса. На дороге отпечатались знакомые колеса.

– Не блефуют? – повернулся он к Купричу.

– Думаю, нет, товарищ майор. Вплоть до леса – только следы колес. Мои люди все осмотрели и вернулись. В лес не совались.

Спецназовцы исподлобья смотрели на своего командира, ожидая приказа. Хорошая у Вадима подобралась группа. Толковая. Одно плохо – малочисленная.

– Ну, все понятно. Как всегда. Существуют только два пути: один правильный, другой – наш, – драматично вздохнул Балабанюк.

Вадим отошел в сторонку и связался с полковником Паньковым. Кратко изложил ситуацию и свое видение проблемы.

– Есть шанс, Эдуард Романович, что диверсанты заперты. Такова же вероятность, что они ушли. Во втором случае мы бессильны, пусть работает ФСБ, перекрывает границу с Украиной, проверяет всех без исключения выезжающих. Первый вариант тоже не подарок. Нужны войска для прочесывания района, нужно усилить оцепление, а еще требуется постоянный мониторинг с воздуха – дайте пинка вертолетчикам. Нужен также человек, хорошо знакомый с данной местностью и заповедным хозяйством. Посмотрите, что у них в штате. Сойдет и лесник на пенсии.

– Вот так всегда, Вадим, – вздохнул полковник, – я у тебя вроде мальчика на побегушках.

– Только этот мальчик даже не выходит из кабинета, – возразил Вадим, – а нас поджидают богатые на приключения деньки. Это не все, позвольте огласить весь список условий и требований? Спасибо. Первое: распорядитесь по поводу нашего персонального вертолета. Пусть подберут площадку в Покровке, откуда он должен прибывать по первому зову. Второе: мы – люди изнеженные и на «Газелях» ездить не приучены. Распорядитесь – пусть сюда подгонят наш «Фортунер», он стоит на базе в Красногорске. Вместе с джипом пусть доставят запас еды на несколько суток – желательно без консервантов, хм, воду, спальные мешки, плащ-палатки, боеприпасы к «АКС»…

– Пару шлюх, – не сдержался Паньков.

– Не надо, – отказался Вадим. – Мы приличные, воспитанные люди… а если надо будет, сами их найдем. Пока это все, Эдуард Романович. Ничего другого в голову не приходит…

– Наглец же ты, Репнин, – вздохнул куратор группы «Ягуар» и с треском разъединился.

Глава 9

В кабинете генерал-лейтенанта Верхотурова – начальника управления специальных проектов Министерства обороны – царили грусть и тоска. Ужас произошедшего и его последствия для страны в целом и оборонной промышленности в частности было трудно переоценить. Присутствующие сидели за столом, пряча глаза, испытывая сильное желание провалиться сквозь землю. У генерала Верхотурова был такой вид, словно в следующее мгновение он извлечет из выдвижного ящика наградной пистолет и пустит себе пулю в голову. Тишина становилась непереносимой. Он молчал уже несколько минут. Вдруг резко поднялся, отодвинув стул, выдвинул ящик стола, но вместо пистолета извлек сигареты с зажигалкой, закурил, бросил зажигалку обратно и, задвинув ящик, устремил пронзительный взор на своих подчиненных. Если бы взглядом можно было жечь, они бы уже сгорели.

– Полчаса назад мне звонил министр, – со скрипом вымолвил Валерий Леонидович, – спросил, что это было? Теперь я спрашиваю у вас, товарищи офицеры: что это было?

– Конвой подвергся нападению, товарищ генерал-лейтенант, – севшим голосом проговорил заместитель генерал-майор Суханов. У него от волнения запотели очки, которые он обычно старался не надевать, а сегодня надел – видимо, в качестве защиты от флюидов. – Преступники знали о маршруте, поджидали в засаде. Применили гранатомет, против которого бронированный корпус оказался бессилен…

– Два гранатомета… – поправил белобрысый майор Беликов, заместитель начальника технического отдела управления.

– По уточненным данным, они похитили два блока «Дрозд», остальные уничтожили, – скорбно закончил Суханов.

Снова воцарилось молчание. Генерал Верхотуров яростно жевал сигаретный фильтр, не замечая, что сигарета сломалась и не курится. Присутствующие тоже помалкивали.

– А что скажет начальник транспортного цеха? – ядовито осведомился генерал, устремив пылающий взор на полковника Сергушина – руководителя групп конвоев сопровождения ценных грузов.

– Я могу сказать одно, товарищ генерал-лейтенант, – с усилием проглотил слюну полковник, – в моем отделе утечек быть не могло, я не понимаю, как такое вообще случилось…

– Вы уверены, товарищ полковник? – нахмурился начальник секретной части Павел Егорович Медынич – крепко сбитый молодой подполковник. – Разве о маршруте не знали диспетчеры, не знал старший конвоя капитан Белозеров?

– Капитан Белозеров мертв, – поморщился Сергушин. – Глупо обвинять его в том, что он сливал кому-то информацию. И, кстати, капитан Белозеров, равно как и остальные офицеры конвоя, не знал маршрут. Он получал указания от диспетчера, на какую дорогу свернуть, где ехать. Понимаете? Скажем, проехав Кольчугино, он еще не знал, попадет ли в Киржач или свернет раньше. Выехав к Покровке, он бы до последнего не знал, поедет ли на Электрогорск по М-7 или повернет к Орехово-Зуеву. Диспетчеры тоже не видели цельной картины, они менялись, информацию сообщал им лично я. За короткий отрезок времени, когда известна часть маршрута, диверсанты не успели бы устроить засаду.

– А устроили идеально… – пробормотал начальник технического отдела полковник Стерлинг.

– То есть знали маршрут, – обреченно вымолвил Сергушин.

– Я хочу знать, где могла произойти утечка, – сказал Верхотуров.

В кабинете царило безмолвие. О маршруте конвоя знали только присутствующие. Верхотуров вздохнул, подошел к окну, подверг пронзительному гипнозу стену здания напротив. Потом повернулся и, понизив голос, продолжил:

– Прошу понять меня правильно, товарищи офицеры. Я далек от мысли подозревать кого-то из вас, но где-то в вашем окружении произошла утечка или даже «слив», чем и воспользовался враг. Надеюсь, все понимают последствия этого происшествия? КБ «Куб» теперь можно закрывать, годовая работа насмарку, деньги выброшены на ветер. Обороноспособность страны под вопросом. Погибло больше десятка человек. Враг нагло орудует на нашей земле, причем не где-нибудь, а в часе езды от Красной площади. Моя голова полетит – это несомненно. Ваши головы полетят – это тоже не обсуждается. Всех нас ожидает большое уголовное дело – если не по обвинению в измене, то в халатности точно. С чем вас, собственно, и поздравляю. Исправить ситуацию уже невозможно.

– Прошу прощения, товарищ генерал-лейтенант, вы позволите? – поднялся майор Беликов, заместитель Стерлинга. – По поступающей информации, специальные подразделения еще ведут поиск преступников. Задействованы лучшие кадры. Возможно, им не удалось вырваться – наши службы сработали оперативно. Есть надежда, что диверсантов нейтрализуют и вернут похищенное. В конце концов, можно перекрыть границу, чтобы блоки не вывезли…

– Что вы хотите этим сказать, майор? – повысил голос Верхотуров. – Мы должны идти в церковь и ставить свечку? Чем бы ни закончилось это дело, наше управление показало себя с самой позорной стороны! О чем вы говорите? Блоки утеряны, и диверсантам теперь нужно быть совсем идиотами, чтобы выпустить их из рук! Существует масса способов передать их хозяевам! Посмотрите правде в глаза, майор, – это полный провал! Ладно, идите, не могу вас больше видеть… – Он махнул рукой и снова отвернулся к окну.

Участники совещания бесшумно поднимались, на цыпочках выходили из кабинета. Закрылась дверь с легким скрипом. Генерал повернулся и пристально уставился на нее. За несколько прошедших часов его лицо обострилось, стало серым, под глазами завелись круги. Он сел за стол, снял трубку телефона и коротко бросил:

– Зайдите!

Прошла минута, и в кабинет без стука вошел невысокий человек с бесцветным лицом – полковник Чибис из Седьмого управления ГРУ, занимающегося странами Североатлантического альянса. С этим немногословным малым генерал-лейтенант проживал на одной лестничной площадке, отношения имел пусть не дружеские, но вполне нормальные. Первый звонок, который он сделал после прослушивания «горячих новостей», – был звонок в Седьмое управление. Посетитель отодвинул стул, сел напротив генерала и, не моргая, посмотрел на него.

– Что? – разозлился генерал. – Это не я, неужели не понятно?

– Хорошо, Валерий Леонидович, это не вы, – покладисто кивнул Чибис. – Как скажете.

– Манера у вас, Виктор Павлович, – поморщился генерал. – Ладно, проехали. Вы все слышали?

– Я даже все видел, – улыбнулся Чибис, покосившись на фикус, венчающий шкаф. Он поднялся, извлек из горшка миниатюрное устройство, выключил и спрятал в карман. – Вы уверены, Валерий Леонидович, что это один из пяти? Давайте уточним еще раз… Ваш заместитель генерал-майор Суханов Олег Александрович, полковник из технического отдела Юрий Антонович Стерлинг, его помощник майор Беликов, начальник секретной части и ваш второй заместитель Медынич Павел Егорович, начальник 2-го отдела Сергушин Николай Дмитриевич…

– Я уверен, что это один из них, – кивнул генерал, – больше некому. Хоть тресни, Виктор Павлович, некому. Вольно или невольно – но это один из них.

– Сами кого подозреваете?

– Не представляю, – развел руками Верхотуров. – Всех знаю давно, все ответственные работники, хорошо себя зарекомендовавшие. Не хочу никого подозревать. Но слить информацию мог только один из них. Прискорбно, но факт. Всю компанию нужно взять под надзор. Прослушивать разговоры, отслеживать перемещения, выяснять, с кем общаются…

– Спасибо, Валерий Леонидович, – вкрадчиво улыбнулся посетитель, – за то, что подсказываете, как нам нужно делать свою работу. Я понял вас. Всего доброго.

Он поднялся и, делая отмашку правой рукой, зашагал к выходу. Вышел, не оглядываясь, мягко притворил дверь.

Наступало время решительных действий. Если не сегодня, то уже никогда. Он должен был это сделать, чтобы обезопасить себя от провала! Олег Александрович Суханов подошел к окну, глянул в узкую щель между косяком и шторой. Свет в комнате не горел, но он испугался, отступил – все равно могут заметить. Он прекрасно знал, что за домом следят. Их двое, в темно-синем джипе на парковке у парадного. И на окна четвертого этажа они внимательно посматривают. На кухне и в зале горит свет, значит, хозяин дома. В спальне темно. Хорошо, что супруга уехала на пару дней к подруге на дачу… Он на цыпочках отступил в глубину комнаты. Городской телефон прослушивался, сотовый тоже. Обложили. Но ничего, не один он такой. За всеми пятью следят, он ничем не лучше их. План был отчаянный, рисковый, но он должен был на это пойти. На кону свобода от надоевших оков, обеспеченная жизнь без забот и обязательств…

Голова лихорадочно соображала. Он сидел в домашних трико на краю кровати. Поблескивали настенные часы – на них падал свет из зала. Половина одиннадцатого вечера, время детское. Никого не удивит, если до часа ночи в квартире будет гореть свет…

Он отправился в полутемный кабинет, в секретном отделении письменного стола нащупал маленький телефон, к сим-карте которого никто не мог подключиться в принципе. Пару минут сидел с закрытыми глазами, набираясь смелости, потом открыл их и по памяти отстучал номер. Пошел гудок, абонент снял трубку, немного удивленный – номер входящего телефона был закрыт. Значит, и Медынича не услышат. Зафиксируют факт звонка, но не поймут, с кем он говорит.

– Добрый вечер, Павел Егорович, – сказал он спокойно. – Отдыхаешь?

– Кто это? – не понял подполковник Медынич – второй заместитель генерала Верхотурова. – Минуточку… Олег Александрович? Товарищ генерал – майор?

– Ладно, давай без субординации, мы сейчас не на службе. Ты дома?

– Да, Олег Александрович, дома… Что-то случилось?

– Ты один?

– Ну да, вы же знаете, я развелся с женой. Так что случилось?

– Да ничего, – разозлился Суханов, – кроме того, что нас с тобой подозревают в том, чего мы не совершали, за нами следят, собираются заводить уголовные дела, а я, кажется, знаю, кто «слил» западной разведке информацию о конвое, но не имею ни малейшего доказательства…

– Стоп, Олег Александрович, – среагировал Медынич, – вы точно это знаете?

– Знаю, Павел, – проворчал Суханов. – Мне кажется, что знаю. Но как доказать, не представляю. Обращаться в органы глупо. Подозреваю, что именно этот человек инициировал наблюдение за всеми нами и под кого-то из нас копает, чтобы свалить вину на непричастного и самому уйти от ответственности. Я реально не знаю, Павел, что делать.

– Минуточку, – опешил Медынич. – Так вы кого подозреваете? Уж не самого ли…

– Давай без фамилий, очень тебя прошу, – зашипел Суханов.

– А вы с какого телефона звоните? – запоздало сообразил Медынич.

– С секретного, – объяснил Олег Александрович. – Если хочешь, давай встретимся и поговорим. Может, подскажешь, как вывести этого гуся на чистую воду. Одна голова хорошо, а две лучше. Не могу сообразить, воображение отказывает, и здравый смысл буксует. Я чувствую, что это он, есть несколько косвенных улик и очень странное поведение…

– Вот, черт… Я тоже заметил, что за мной наблюдают… – Медынич понизил голос: – Я ведь тоже не пальцем делан, могу заметить возле охраняемого дома машины, которых раньше тут не было. А еще эти странные фоновые звуки в телефоне, щелчки… Послушайте, но нас же сейчас слушают, нет?

– Успокойся, эта линия закрыта. Ты готов поговорить, или мне звонить в ГРУ, чтобы эти дуболомы окончательно разодрали наше управление? А вдруг я ошибаюсь?

– По телефону вы не хотите…

– И как ты догадался, Павел, – желчно вымолвил Суханов. – В общем, подъезжай через сорок минут на Воробьевскую набережную. Я буду ждать на парковке напротив ресторана «Старт». Знаешь, где это?

– М-м… Да, примерно представляю.

– Сможешь отвязаться от наблюдения? Уйдешь из дома незаметно?

– Хорошо, Олег Александрович, постараюсь.

Вспотело все, что могло вспотеть – руки, ноги, голова. Теперь, главное, не напороть. Он начал лихорадочно собираться. Надевал самое неприметное. Облачился в длинную куртку со стоячим воротом, натянул на уши кепку. Плотно сложил дождевик, сунул в карман. На цыпочках подошел к двери, прислушался, посмотрел в глазок. Стало любопытно: «пасут» соглядатаи входную дверь или только вход в подъезд? А есть ведь еще и пожарный выход из подъезда – на другую сторону дома. Имеется также запасной выход из квартиры – дом элитный, навороченный, в нем много разнообразных помещений, лазеек и проходов. Но все перечисленное этим вечером было не для него. Олег Александрович отправился в дальнюю комнату, гостевую спальню, которая в повседневной жизни почти не использовалась. Комната выходила на торец здания, имела отдельную лоджию. С этой стороны могли и не следить. Людей не хватит, чтобы уследить за всеми окнами и балконами! Но на всякий случай он проверился. Выскользнул на лоджию, приник к балясинам, которые на этой стороне заменяли бетонную стенку. Под лоджией на земле была пустая площадка – дорожки разбегались от клумбы. Спрятаться было негде. Напротив – торец здания банка, лишенный окон, но имеющий гигантский рекламный плакат, восхваляющий надежность данного кредитного учреждения, лишенного в прошлом месяце лицензии. Табуретка уже имелась, он придвинул ее к правой стенке, взгромоздился одной ногой на табурет, другой – на гребень лоджии, стараясь при этом не смотреть вниз. Вцепился рукой в фигурный кирпичный выступ, поставил правую ногу на выступающий козырек. Толчок вперед – перепрыгнул на соседний балкон, который находился почти рядом. Балкончик не простой, технический. Дверь оказалась не заперта (напрасно брал с собой стамеску и перочинный нож) – и через мгновение он уже выскользнул в соседний подъезд. Там было тихо, лампочка горела этажом ниже, жильцы не подавали никаких признаков жизни. Он вышел из улицу и сразу шмыгнул влево, не выходя на подъездную дорожку, быстро зашагал вдоль фундамента. Парковку заслоняли кусты, вряд ли наблюдатели в машине что-то видели. Свернул за угол, дошел до следующего дома, проверился: за ним никто не шел – отлично! – и зашагал к ближайшей арке на улицу ловить такси…

Через тридцать минут он уже выходил из парка недалеко от Воробьёвской набережной. Горели фонари. Блики света плясали по Москве-реке. На другом берегу переливались огнями развлекательные заведения, рябила реклама. Здесь же было пусто и безлюдно. Прошла парочка влюбленных вдоль парапета, скрылась за деревьями. Олег Александрович зашагал к парковке, на которой стояло несколько машин. Он знал, какое авто предпочитает подполковник Медынич. Черный «Чероки» стоял на краю пустыря в зоне, куда не попадал фонарный свет. Пару минут он постоял за парапетом, наблюдая за округой. Павел Егорович Медынич, в сущности, не глупец, мог догадаться, что дело нечисто. Но Олег Александрович в этом сомневался. Заподозрить генерала Суханова? Всякие, конечно, чудеса случаются в жизни, но чтобы такой лояльный, исполнительный работник… Генерал посмотрел на часы. Нет, напрасны беспокойства. У Медынича просто не было времени на него «настучать»…

Усилился дождь. Олег Александрович закутался в дождевик, засеменил к машине. Дверь со стороны пассажирского сиденья была не заперта.

– Приветствую, Павел Егорович, – добродушно проворчал генерал, залезая в салон. – Фу, ну и погодка…

Подполковник Медынич сидел в напряженной позе, выжидающе смотрел на генерала, пальцы нервно постукивали по рулевому колесу. Лицо подполковника пряталось в тени, иногда по нему пробегали матовые блики. Выбор этого человека легко объяснялся личной неприязнью к генерал-лейтенанту Верхотурову, которую Медынич сравнительно успешно скрывал.

– Опаздываете, Олег Александрович, – пробормотал подполковник, – сами же сказали – через сорок минут.

– Прости, Павел Егорович, – виновато произнес Суханов, – пять минут – не страшно. Москва оказалась длиннее, чем я предполагал. Ты один?

– Как перст, – вздохнул подполковник. – Говорите, Олег Александрович, что вам известно?

Все чувства напряглись. Нет, не привел Медынич «хвоста». Не звонил никому – не тот экземпляр. Разговор, возможно, записывает на диктофон, но по собственной инициативе и для собственного же потребления. Телефон с диктофоном несложно изъять.

– Да подожди ты, – поморщился Суханов. – Тебя точно никто не видел? Никому не говорил о нашем разговоре? Пойми, подполковник, это важно, кто-то ведет против нас искусную игру…

– Вообще не понимаю, о чем вы говорите, – раздраженно выдохнул Медынич. – Я ушел из дома через заднюю дверь, уверен, что меня никто не видел и никто следом не ехал. О нашем разговоре никому не говорил – я похож на сумасшедшего? Не тяните резину, Олег Александрович, я сыт по горло этими драматическими паузами. Что вы знаете? – Он оторвал руки от руля и повернулся к собеседнику.

Игла шприца вошла в бедро, как в масло. Медынич прозевал момент, когда рука коллеги под прикрытием дождевика пришла в движение. Шок, элемент внезапности, и время выбить из себя эту штуку оказалось утеряно. Маленький одноразовый шприц был заполнен препаратом почти полностью. Быстрое давление на шток, поршень выдавил «лекарство» в тело – прошло не больше трех секунд.

– Ты что, падла? – Медынич дернулся, вырвал шприц, отбросил его и мгновенно все понял. Вскинул руку, чтобы схватить предателя за горло – тут-то все и началось. Мгновенный паралич мышц, закупорка сосудов. Концентрация сердечного препарата под названием «строфантин» была превышена в десятки раз. Объем дозы – в четыре. Препарат порвал организм в считаные секунды. Медынича затрясло. Лицо стало серым, изменилось до неузнаваемости, глаза полезли из орбит. Воздух в легкие уже не попадал. Закончилась короткая агония, он уронил лицо на руль.

Ничего не изменилось в окружающем пространстве. Олег Александрович глубоко вздохнул, сполз с сиденья, отыскал шприц. Строфантин выводится из организма за несколько часов, уверял знакомый медик, но если сильно превышена концентрация, могут остаться его следы в тканях. Генерал завернул шприц в носовой платок, убрал в карман. Он сидел, не шевелясь, и боролся с позывами выпрыгнуть из машины и бежать сломя голову. В округе было тихо. Случись засада, уже сбежались бы. Суханов наконец вышел из машины, обогнул капот. Тихо, никого… Так действуй же, тормоз! Он распахнул дверцу, опустил спинку водительского сиденья вместе с мертвецом, с трудом сбросил тело на пол и стал шарить в его карманах в поисках телефона. Отыскал его в нагрудном кармане куртки. А ведь действительно включил диктофон! Затем отсоединил регистратор, спрятал в карман. Деньги забирать не стал – суеверия работали. Покойник «прописался» под сиденьем, с улицы не видно. Олег Александрович быстро перекрестился, посмотрел по сторонам и сел за руль.

Через несколько минут он выехал на Мосфильмовскую улицу, свернул на Минскую, слился с ночным трафиком. Кутузовский проспект перешел в Можайское шоссе, проплыла сложная развилка с МКАДом. Суханов не гнал, соблюдал все правила. За Акуловом он свернул в поле, объехал лесок. За спиной остались огни какого-то безымянного населенного пункта. Он запоминал дорогу, но даже представления не имел, где находится. Снова просыпался страх. Буераки, какое-то озеро, ни одной живой души. Он старался забраться в самую глушь, куда крайне редко ступает нога человека. Объехал попахивающее гнильцой озеро, остановился у обрыва. Вышел, опасливо приблизился к краю, глянул вниз – до воды метра полтора. Ох, не генеральское это дело… Олег Александрович вытащил тело из машины, бросил на землю. Отыскал в багажнике старый диск от колеса, там же нашел веревку, привязал тяжелый диск к туловищу. Надрывался, перекатывая все это хозяйство к краю обрыва. Сбросил – фу!.. Несколько минут не мог отдышаться, утирал холодный пот. Немного успокоившись, перегнулся через обрыв – зеркальная гладь, ничего не торчало, словно так и было. Слава богу! Ну, все – главный вопрос решил. Теперь бы еще до Москвы добраться, избавиться от машины, пробраться в дом, минуя ищеек. А время уже второй час…

– Хорошо, товарищи офицеры, я вас понял. Ну, что ж, отрицательный результат – тоже результат. Отправляйтесь на свои рабочие места и постарайтесь помалкивать о том, что здесь услышали.

Генерал-лейтенант Верхотуров мрачно наблюдал, как озадаченные подчиненные торопливо покидают кабинет. Полковник Стерлинг осунулся и побледнел. Его заместитель Беликов глухо кашлял, старался держаться от всех подальше, жаловался на вирусную инфекцию. Полковник Сергушин был задумчив, как никогда. Генерал-майор Суханов без устали протирал стекла очков, был молчалив и подавлен. Новость о пропаже подполковника Медынича всех сильно удивила. Никто после работы его не видел, по телефону не общались. Вчера никто не заметил, чтобы он вел себя подозрительно. Резонных выводов делать не стали, каждый держал свой вывод при себе, но определенное чувство облегчения в воздухе витало.

Генерал недолго находился в одиночестве. В дверь негромко постучали, в кабинет вкрадчиво вошел полковник Чибис из ГРУ, без приглашения уселся в кресло.

– Не настало время делать выводы, Виктор Павлович? – раздраженным тоном обратился к нему Верхотуров.

– Ваш подчиненный тупо пропал, Валерий Леонидович. За домом наблюдали, но, к сожалению, не очень навязчиво, ему удалось скрыться. За машиной вообще не следили, она стояла на закрытой парковке, сторож подтвердил, что владелец забрал ее незадолго до одиннадцати вечера. Был ли он взволнован, имел ли при себе вещи, сторож не помнит. Машину – джип «Чероки» – обнаружили два часа назад на парковке вблизи Бережковской набережной. Ничего подозрительного, типа следов борьбы и тому подобного, в машине не нашли. На руле отпечатки пальцев Медынича – в базе их нет, но те же отпечатки, что на бардачке, приборной панели и вообще везде в машине. Немного странно, что на руле часть отпечатков немного смазана, но, возможно, он сам их стер, поглаживая руль. Машина была заперта, ключи отсутствовали. Вы знаете, что у вашего подчиненного украинские корни? Оба родителя родом с Полтавской области…

– Какая чушь, Виктор Павлович, – рассердился генерал. – У меня тоже украинские корни – мать родом с Днепродзержинска, супруга с Николаева. Если мы пойдем таким путем…

– Хорошо, согласен, – сделал миролюбивый жест Чибис. – Будем считать, что я ничего не говорил. Коллеги в полном недоумении. Секретарша признает, что Павел Егорович вчера был мрачен, но вел себя адекватно, никуда не собирался ехать. Еще интересный факт: мы сделали распечатку его звонков. Медыничу звонили в 22.34, разговор длился четыре минуты. Номер звонившего пробить не удалось – он закрыт, причем глухо.

– Звонок от хозяина? – предположил Верхотуров. – Приказ бежать, пока его не замели?

– Или пожелание, – пожал плечами Чибис. – Долго раздумывать Медынич не стал. Телефон его недоступен. Резонно напрашивается вывод, что он и есть вражеский информатор, сливший за рубеж данные о «Дроздах», грядущих испытаниях на полигоне «Южный» и маршруте конвоя, подробности которого были известны узкому кругу лиц еще почти за неделю. Достаточно времени, чтобы подготовиться к акции, Валерий Леонидович, как считаете? Спланировать, заслать группу, найти подходящее место для засады…

– Не позорьте меня, Виктор Павлович, – пробормотал, отворачиваясь, генерал. – Это обычная практика, мы всегда так делали. Вы правы, надо пересматривать сложившиеся установки, усиливать бдительность…

– Усиливайте, товарищ генерал-лейтенант, усиливайте, – с иезуитской улыбочкой отозвался полковник ГРУ. – Не запоздали бы только ваши меры… Хорошо, будем считать, что вашего «крота» мы вычислили. В розыск Медынич уже объявлен, будем надеяться, что не успеет свалить за кордон. Хотя, между нами, девочками, говоря… – глянул он на наручные часы, – с момента его исчезновения прошло больше двенадцати часов. Достаточно времени, чтобы на машине, не вызывающей подозрение, добраться до белорусской границы, до украинской и даже до границ стран Балтии. Правда, не исключаю, что он поехал совершенно в обратную сторону – на Урал, например, где его точно искать не будут…

Глава 10

Группа из восьми человек, плюс примкнувшая к ним девчонка, уже больше суток кувыркалась в каких-то болотах, медленно продвигаясь на восток – в район между сходящимися клином дорогами М-7 и Р-75. Виктор Михайлович Гальский, злой, как бес, в мокрой одежде, в которую впиталось все, чем богата природа средней полосы России, первым выбрался из заболоченной низины, повалился в высокую траву. Небо бороздили лохматые тучи. Опасности они уже не представляли – вылили все, что несли, где-то севернее, и теперь шли порожняком. Он стащил с себя лямки рюкзака с блоками для крылатых ракет, размял плечи. Трудно нести две сумки плюс автомат Калашникова, но приходилось – доверить ценный груз он никому не мог. Народ выбирался из леса по его следам – все уставшие, измазанные, по колено в липкой грязи. Романько, у которого от напряжения веснушки превратились в барельеф, тащил на себе «РПГ-7» с двумя оставшимися выстрелами. Он решительно отказывался расставаться с этой штуковиной. Вторую «похоронили» в болоте, да и черт с ней. Люди, тяжело дыша, пристраивались неподалеку. Шумно выдохнув, повалился на бок капитан Тарас Бредун – у заместителя прическа превратилась в колтун, на небритой щеке алели свежие царапины. Переругивались Кургаш и Тамадзе – что не поделили, непонятно, то ли толкнул один другого, то ли ногу отдавил.

– Не ссорьтесь, дети, – пробормотал Матиани, пристраиваясь рядом с Гальским. – Хватит ненависти, пора переходить к насилию, гы-гы…

Подошла, спотыкаясь, Белла – вылитая ведьма с автоматическим оружием, глаза блестят сатанинским огнем, лицо посерело от усталости, на лбу красуется фиолетовая шишка.

– Богу молилась? – хохотнул Матиани.

– Да пошел ты, – проворчала Белла, падая на «пятую точку» и исподлобья озирая собравшихся.

– Пять минут отдыха, – объявил Гальский.

Последними из леса вышли Трофим Журкович и малолетка Дина Гароцкая. С девчонкой происходили метаморфозы, она при этом молчала, но все было ясно без слов. «Какая я дура! – восклицали ее жалобные глаза. – Что я тут делаю?!» Подростковый максимализм разбился о суровую жизненную реальность. Она брела, пошатываясь, мокрая, как котенок, которого передумали топить. Она-то считала, что Матиани влюблен в нее, как Ромео в Джульетту, что они пойдут по жизни рука об руку, а тот сказал со смехом: «Ты что, совсем дура? Очнись, детка, на хрена ты мне нужна?» Она брела, глотая слезы, шмыгала носом – потрясенная, перепуганная, уставшая до безобразия.

Больше суток группа существовала в нечеловеческих условиях. От развилки покатили влево, к синеющему лесу, надеясь, что дорога куда-нибудь да выведет. Карта местности у майора имелась, но самая примитивная. Проселочные дороги на ней не значились, а других тут просто не было! Какая-то непролазная глушь на многие десятки километров. На севере – запущенный заповедник, на востоке – несколько деревень.

В лесу группа завязла. Несколько раз выходили, толкали машину, переругались в хлам. Потом поехали и немного успокоились. Только выбрались из леса, услышали треск – майор сообразил, включил заднюю передачу. Не успели скрыться под кронами, как над головами очень низко прошел вертолет, и все стало понятно. Обкладывают. Вертолет был окрашен в камуфляжные тона, на боках переливались ненавистные красные звезды. Слишком долго ковырялись они в лесу, враг уже среагировал, подогнал войска, полицию. Гальский лихорадочно думал – что они будут делать? Потеря для москалей ужасная, на кону огромные деньги, престиж страны, возможность диктовать цивилизованному миру свои условия. Ради этого они пойдут на все – подтянут технику, бросят войска в неисчислимом множестве, перекроют все лазейки. А майор Гальский допустил ошибку – не учел капризы погоды! Осень на дворе – не может постоянно быть сухо! Он не сомневался, что скоро войска и спецназ пойдут облавой. Мелькнула мысль спрятать добычу, прорываться налегке, но он отверг ее. В этом не было никакого смысла. Либо пан, либо пропал. Неужели опытные спецы не обведут вокруг носа желторотых мальчишек? Треск вертолета затих, и он двинул машину в восточном направлении, собираясь объехать заповедник с юга. Какая-то дорога здесь была, и, переваливаясь с косогора на косогор, он спешил добраться до леса. И надо же случиться такой неприятности – оставалось каких-то метров двести, как машина сломалась! Скорость вдруг стала падать, он давил на газ, но ничего не происходило. Выругавшись, остановился, снова завелся. Вроде поехали, но скорость упорно не желала расти. «Трындец, герр майор», – выразительно заметил Кургаш.

В этот момент и появился вертолет! Возможно, тот самый – с ненавистными «масонскими» звездами. Возвращался, сделав круг. Старенький «Фольксваген», набитый вооруженными людьми, стоял на открытой местности. Куда деваться? «Всем сидеть, – предупредил майор, – никто не выходит. Держите девчонку. Романько, приготовить «РПГ». Заметив машину, пилот направился в их сторону. Он пролетел над «Фольксвагеном», развернулся, начал облет на малой высоте. «Как кот ходит вокруг еды…» – процедил Бредун. Естественно, пилоты видели, что в машине куча народа – не один, не двое. Винтокрылая машина приблизилась, брюхо в зеленых разводах зависло над «Фольксвагеном». «Всем выйти из машины! – прозвучал усиленный динамиком голос. – В противном случае мы будем стрелять!»

Романько вывалился первым, пристраивая на плечо «шайтан-трубу». Стрелять почти вертикально было неудобно. Пилот успел среагировать, дал боковой крен, и граната пронеслась в паре метров от корпуса. Романько отбросил «РПГ», схватил автомат. Выскочили другие, открыли беспорядочную стрельбу по вертолету. Ну, здравствуй, мир ярких красок и веселья! Пилот дернулся в сторону, вертолет отнесло метров на сто пятьдесят. «К лесу! – орал Гальский, опустошая магазин. – Уходим, хлопцы, уходим!» – «Командир, что с девчонкой делать?» – кричал Журкович, на руке у которого висела полумертвая от страха Дина. «Всем к лесу! И ее тоже! Откажется бежать – пристрелить!» Дошло до девчонки – припустила быстрее всех.

Люди рассыпались по изрытой местности, бежали к лесу, бросив машину. Вертолет с возмущенным ревом пошел на них. Его подбросило в воздухе, и вот он уже застыл в метре от травы с бешено вращающимся винтом. Десантники не стали дожидаться, пока вертолет коснется земли, стали спрыгивать, отбегать. Их было шестеро – здоровые мужики, в камуфляжных комбинезонах, до зубов вооруженные. Уж никак не желторотые мальчишки! Российский спецназ! Спасло диверсантов лишь то, что они находились рядом с лесом. Противостояние вышло каким-то смазанным. Спецназовцы залегли, открыли огонь, начали перебегать по одному. Диверсанты падали, отстреливались. До леса какие-то сорок метров! Спецназ передвигался по науке, прикрывая своих. Гальский даже вычленил старшего – подтянутый мужчина лет под сорок, лицо сосредоточенное, губы сжаты. На какой-то миг их взгляды встретились – словно ударили друг об дружку два световых джедайских меча. К черту! – майор скатился в канаву, стал отползать. Выла от страха девчонка, зажимала зачем-то уши на бегу. По ней, кажется, не стреляли – надо же, какие благородные джентльмены! Диверсанты тоже были не лыком шиты. Матиани и Журкович остались прикрывать, пока другие отползали и перебегали. Им удавалось прижимать спецназ к земле. Дина первая вбежала в лес, врезалась в дерево, обняла его. Сверкнуло что-то в голове – убегай, девчонка! Кинулась в сторону вдоль опушки, но тут ее сбила с ног рычащая тигрица Белла – сообразила, что задумала девчонка. Обе покатились по земле. Белла вскочила первой, оседлала визжащую Дину, несколько раз ударила по щеке.

– Дорогуша, ты куда? Тебе уже скучно с нами? Хочешь стать портретом в черной рамочке?

Остальные, пригибаясь, вбежали в лес, залегли на опушке. Журкович с Матиани толково сдерживали натиск спецназа. Не прошли даром изматывающие тренировки и стрельбы. Остальные одновременно открыли огонь по перебегающему спецназу, давая товарищам возможность отойти. Те двое воспользовались возможностью, покатились к лесу. Майор снова встретился взглядом с командиром спецназа – в его глазах бурлила ярость от собственного бессилия. Удивлен, что встретился не с дилетантами?

Потерь удалось избежать (у спецназа их, впрочем, тоже не было) – подчиненные, взвинченные и ругающиеся, вползли в лес. Ну, теперь только ноги волка кормят! Диверсанты откатывались дальше, Белла волокла за шиворот скулящую Дину. Отползли на безопасное расстояние, поднялись. «Гранаты к бою!» – проревел Гальский. Взрывы вырывали мелкие кусты и молодые деревца, ломали ветки на деревьях, клочья земли с облетевшей листвой летели в воздух. Поднялась стена дыма, и под ее защитой диверсанты бросились в лес. Фора у них была минимальная, но все же была! За спиной отрывисто стреляли автоматы, но все уже кончилось. Очень кстати подвернулся лог с покатой падью. Люди скатывались в него по одному, припускали по узкой ленточке. Дина задыхалась, кашляла, хваталась за сердце. «А ну, не сачковать!» – гнала ее пинками свирепеющая Белла.

Бежали долго, несколько раз меняли направление. По команде сбавляли темп, переходили на шаг, восстанавливали дыхание и снова припускали рысью. Погоня отстала, но они все равно бежали – благо разреженный лес тому способствовал. Погрузились в непролазный осинник, выстроились в колонну по одному, а через полкилометра сделали привал. Сидели, обливаясь потом, восстанавливали силы. Дина плакала, машинально подползла к своему Матиани, но расположения не встретила и сжалась в комок. Потом приподняла голову, стала украдкой стрелять глазами по сторонам.

– О побеге даже не думай, – проворчал Гальский. – Сказала «А» – говори и «Б». Будешь с нами, пока не отпустим. А надумаешь сбежать – пожалеешь.

– Ножик в печень, никто не вечен. Благодарим, что были с нами, – скабрезно заметил Матиани.

Глаза девочки наполнились слезами, нижняя губа задрожала.

– Хорошо сидим, – глумливо заметила Белла. И закончила под хриплый смех: – Чуете, хлопцы, – повеяло душевной теплотой.

От погони, кажется, ушли. Но то, что район обложен и кольцо сжимается, сомнений не вызывало. «Ну, пошли, безлошадные, – проворчал майор, забрасывая за спину рюкзак с добычей. – Долго нам еще до темноты блуждать».

Медленно, но шли. Уже темнело, когда они стали погружаться в низину. Под ногами появился мох, причудливые переплетения лишайников. Почва как-то подозрительно прогибалась. «Командир, болото», – встревожено проговорил Матиани. «Серьезно? – хмыкнул майор. – Ты чертовски наблюдателен, Резо». Дальше снова шли в колонну, прощупывали жердиной почву под ногами.

В болоте и заночевали. Посреди проседающей и чавкающей зоны имелся островок, заросший кустарником, его и облюбовали. «Девчонку не трогать, – предупредил майор. – Белла, привяжи ее к руке, и пусть дрыхнет. Отвечаешь, чтобы не сбежала». Шестеро мужиков поделили между собой дежурство – стоять на посту по 50 минут, отгонять болотных кикимор и российские вертолеты. Через пять часов майор поднял людей – хватит спать!

В предутренней серости выбирались из болота, а только выбрались, едва не угодили в облаву! Идущие в авангарде Бредун и Кургаш повалились, как подкошенные. Белла зажала рот Дине. Люди отползли, снова погружаясь в зловонную жижу. Только кочки и груды бурелома их спасли, иначе не избежать бы радостной встречи! Части внутренних войск прочесывали округу. Людей подвозили на грузовиках, заставляли рассыпаться цепью, определяли маршрут. Данная группа шла по полю, частично охватывая лес до болота. Видимо, начальство посчитало, что в болоте диверсантам делать нечего. Солдаты в камуфляже, бряцая оружием, брели по лесу. Их было много, и шли они с интервалом в полтора метра. Видно, на солдат нагнали страху, никто не разговаривал, люди всматривались в утреннюю мглу. Подошвы крайнего в шеренге прочавкали в каком-то метре от Журковича, мастерски притворившегося кочкой. Боец оступился, глухо выругался. Они прошли, как привидения, и растаяли за деревьями. Диверсанты продолжали лежать. Второй шеренги не дождались, отстающих тоже. Через пару минут Гальский отправил Журковича на разведку. Боец уполз, вернулся через несколько минут, сообщил, что вояк порядка взвода, они охватывали этот лесок, поле и соседний осинник, до которого метров четыреста по прямой. Взвод высадился с «Урала», тот медленно ползет за ними по полю. Возврата не будет, солдаты ушли. «Урал» доехал до конца поля и ушел за поворот краем опушки. Облава двигалась на юг. В принципе она не мешала, если группе по-прежнему надо на восток…

Майор поднял группу, и они, перебежав поле, снова погрузились в чащу леса. Усталость брала свое. День еще не начался, а люди уже с трудом переставляли ноги. Вспотела спина, рюкзак с блоками «Дрозд» тянул к земле. Но доверять другим это сокровище не хотелось. Майору казалось, что только он один сможет его сохранить. За деревьями серел просвет, было видно, как на востоке формируется гребень темной облачности. Снова будет дождь. Он остановил свое «войско», начал въедливо изучать карту. Пока им удавалось обходить противника – разумеется, москали не могли играючи накрыть такой изрядный кусок местности. По примерным оценкам выходило, что они находятся в пятнадцати верстах (плюс-минус) от Ставрино, которое располагалось у дороги Р-75. Какие дороги выходят на трассу и есть ли они вообще, карта умалчивала. Но что-то подсказывало, что они обязательно должны быть – это же не Сибирь, чтобы вообще без дорог! «Транспорт бы захватить, – подумал майор, – хватит уже таскаться пешком. Если будет транспорт, есть возможность хотя бы попытаться уйти».

И бог опять подбросил им скромную поблажку! Проселок петлял по пересеченной местности – диверсанты приблизились к нему, пробежав по неглубокой балке, и обнаружили, что с юго-западного направления в северо-восточном ползет по ухабам потрепанный микроавтобус «УАЗ». Номера не синие, не черные, обыкновенные белые. Есть ли кто в салоне, не видно, но в кабине двое. Вполне возможно, что ловушка и салон набит вооруженной публикой. Диверсанты лежали на краю лощины, задумчиво наблюдали за перемещениями машины. А та приближалась по замысловатым изгибам дороги. Быстрее ехать она не могла – из трубы вырывалось густое облако гари, свидетельствующее о неисправном двигателе. Да ладно, дареному коню… Майор подтянул к себе бинокль. В кабине сидели гражданские. Мужчина и женщина – оба не первой молодости, хотя и не сказать что старые. Он лихорадочно осматривался – чисто, ни вертолетов, ни досаждающего спецназа.

– Командир, надо брать… – возбужденно прошептал Матиани. – Полчаса, и мы проскочим этот хренов район! А так до послезавтра блуждать будем…

Гальский колебался. Выйдет из балки вся честная компания – тут ее и положат из пулемета! Но упускать такой подарок судьбы тоже не стоило.

– Ну что, девочка, – доверительно положил он руку на плечо Дине, сидящей на дне оврага под присмотром «старшего товарища». – Ты хорошо начала, но потом в тебе что-то сломалось. Ты же верна нашему делу?

Дина глянула на него испуганно, втянула голову в плечи и кивнула.

– Тогда вперед, – подтолкнул ее майор. – Выходи на дорогу, голосуй, узнай, далеко ли до трассы, и попроси подвезти. Если в салоне нет засады, кивни нам.

– А что вы собираетесь с ними сделать? – прошептала Дина.

– Позаимствуем машину, чтобы быстрее выйти из окружения. Не волнуйся, докажи, что ты еще с нами. Подумай о родителях – ведь ты же не хочешь их сильно огорчить? И мы не хотим их огорчить.

Что ей оставалось делать? Она побрела к дороге на подгибающихся ногах и, выйдя на обочину, подняла руку. Водитель мог и не остановиться, но этим дал бы Белле, которая уже прицелилась, прекрасную возможность выстрелить ему в лоб. Водитель был, видимо, из местных, видел военных, видел вертолеты, но как-то не задумывался. Да и трудно связать одинокую девчонку с опасными вооруженными преступниками. Он выжал тормоз, «буханка» встала посреди дороги. Женщина опустила окно, что-то спросила. Дина ответила и тоже что-то спросила. В разговор вступил водитель – коренастый мужчина лет пятидесяти с наколкой на шее (видимо, грехи молодости). Дина попросила подвезти. Он кивнул, вышел из машины, обошел вокруг капота и забрался в салон. Начал оттаскивать от входа какие-то мешки, чтобы девочка смогла удобнее устроиться. Она повернула к наблюдателям бледное лицо и еле заметно кивнула. Водитель ей что-то бросил, двинул обратно в кабину. Майор ухмыльнулся – ну, что ж, молодчина, девочка. Белла нажала на спусковой крючок. «ПМ» с накрученным глушителем издал негромкий хлопок, и мужчина, споткнувшись, схватился за поясницу, словно ее прострелило. Хотя, если вдуматься, ее действительно прострелило! Он упал лицом на дорогу, обливаясь кровью. Женщина изменилась в лице, выбежала из машины – она видела падение, но не поняла, в чем дело. Увидев кровь, завизжала и кинулась к обочине, проявляя завидную проворность. Волосы рассыпались на плечи, разметались по ветру. Белла еще раз надавила на спусковой крючок. Пуля пробила голову, и несчастная повалилась на асфальт лицом вниз.

– Безжалостная вы, Белла Ильинична, – с деланой печалью прокомментировал Бредун. – А ведь была в ней какая-то загадка.

Диверсанты вышли на дорогу и оттащили тела в водосточную канаву. Дина с ужасом смотрела, как вслед за женщиной из ее головы сочится кровяная масса. Она попятилась, согнулась пополам, ноги подкосились. Когда майор подбежал к ней и подхватил за талию, она через силу прошептала:

– Отпустите меня, пожалуйста, я больше не могу…

– В машину! – рявкнул майор, вталкивая ее в салон. – Быстро говори, девчонка, что он сказал? Далеко до трассы?

– Он с-сказал, ч-что здесь семнадцать в-верст… – заикалась Дина, подползая на коленях к ближайшему сиденью. – Если не сворачивать с э-этой д-дороги, то м-можно выехать на т-трассу… Сами они из С-старой Спасовки, везут к-картошку оптовикам в С-ставрино…

Картошки было мешков десять. Диверсанты ругались, спотыкаясь о них, занимали места.

– Журкович, за руль, – приказал Гальский. – Белла – рядом. И волосы распусти – мало ли что.

Диверсанты отчаянно рисковали, выбрав эту машину, но на ней в любом случае быстрее, чем пешком. Нетерпение гнало из окруженной зоны. Люди напряженно смотрели в окна. Дорога снова приближалась к лесу, огибала его слева. Послышался нарастающий гул, и все заволновались. Среагировал Журкович – круто вывернул баранку, съехал с дороги, направляя изрыгающую выхлопные газы машину в лес. Он только и успел пробуравить кустарник, как над головой образовался пронзительный рев, и очередная винтокрылая машина прошла на запад, едва не касаясь брюхом деревьев. Их не заметили. Пришлось дожидаться, пока вертолет растает в дымке. Журкович снова тащил машину через кочки и ухабы, выехал на дорогу, стал объезжать лес… и тут все дружно выругались матом! Навстречу по дороге месила грязь «Лада-Калина», размалеванная символикой ДПС! Дистанция между машинами была минимальной – не больше ста метров.

– Не останавливаться, – прорычал Гальский. – Едем!

Приосанилась Белла, сидящая рядом с водителем, сексуально откинула волосы. Этот жест не укрылся от гаишников, они уже увидели, что рядом с водителем сидит женщина, и данный факт их, конечно, расслабил. Но выполнять свои обязанности следовало до конца. Водитель сдал машину к обочине, остановился. Из «Лады» вышли двое – сам водитель и напарник. Оба с лейтенантскими звездами, молодые, нахмуренные, на всякий случай приготовили автоматы. Водитель небрежно махнул рукой – тормози, гражданин. Журкович послушно остановился.

– Добрый день, – поздоровался гаишник, небрежно козырнув Журковичу, и покосился на Беллу – та лучезарно улыбнулась: добрый день, добрый… Журкович вместо ответа выставил ствол пистолета и выстрелил полицейскому в лицо. Парня швырнуло на обочину, автомат вырвался из руки, прорисовал дугу и исчез в кювете. Второй смертельно побледнел и попятился. Из открытого окна салона ему в грудь упирался такой же ствол. Он уже не успевал вскинуть автомат. Тамадзе смеялся, наслаждаясь произведенным эффектом. Инспектор сглотнул, облизнул пересохшие губы. Быстро глянул на Дину, сидящую рядом со стрелком, – словно просил у нее помощи. Но ту саму парализовало от страха. «Да хватит уже», – проворчал майор, и Тамадзе выстрелил. Парня с простреленной головой тут же отбросило в сторону.

– Хлопцы, мы поедем на машине с синим проблесковым «маячком»! Как круто! – засмеялся Матиани.

– Не поедешь, закатай губу, – проворчал майор, испуская облегченный вздох. – Жми, Трофим, задержались мы что-то…

Журкович с готовностью переключил передачу. В этот момент распахнулась задняя дверь прижавшейся к обочине «Лады». Оказывается, там находился третий! Удивительное дело, диверсанты могли проехать мимо и не заметить его. Зачем его понесло на верную смерть?! Раздался гневный вопль, хлестнула очередь. Несколько пуль прошили борт «буханки». Автомат заклинило, молодой инспектор яростно дергал затвор. Пассажиры «УАЗа» схватились за оружие, но Журкович среагировал быстрее. Он бросил руль и принялся с яростью выбивать из пистолета остатки обоймы. Почти все пули попали в цель. Инспектор трясся, сползал на землю, держась пальцами за крышу, обрывал ногти. Чертыхаясь, Журкович натянул стояночный тормоз, вывалился из машины и подбежал к «Ладе», проверил – больше никого, перевернул ногой бездыханное тело, удовлетворенно кивнул и побежал обратно.

Возбужденные диверсанты снова рассаживались. Поволновались, конечно, так и до греха недолго. Журкович тронулся с места, и вдруг раздался громкий визг Дины. Она стряхивала с себя Тамадзе, который навалился на нее, и обнаружила, что вся в крови – в его крови! Тамадзе, потеряв опору, грохнулся на пол вниз головой и скорчился под сиденьем. К нему метнулся Бредун, перевернул. Боец был мертв – две пули, попавшие в обшивку микроавтобуса, достались ему, лишь чудом не задев Дину. Живот Отара был весь в крови, пули прошили брюшную полость. Дина скулила, зажав рот, – все это было уже чересчур для неокрепшего детского организма.

– Вашу мать! – в ярости взревел майор. – Кургаш, Романько, к машине, ментов засуньте в их тачку, чтобы не отсвечивали с воздуха! Журкович, к лесу! А вы двое, как закончите, бегом к нам!

Продолжались, будь они неладны, непредвиденные обстоятельства! Диверсанты возмущенно гудели – что за хрень собачья! Двое возились у гаишной машины, подчищали следы преступления. Мертвое тело Тамадзе вытащили из салона, не слишком-то заморачиваясь уважительным отношением. Посмертная маска запечатлела оскаленный рот, злые глаза. Матиани обшаривал салон, удрученно констатируя – никаких тряпок, даже завернуть не во что, разве что высыпать пару мешков картошки – и в них.

– Бредун, Матиани, оттащите его вон в тот овраг и присыпьте чем-нибудь. Не до похорон сейчас, – приказал Гальский.

Мужчины схватили товарища, поволокли к оврагу. На короткий миг малолетка Дина осталась без присмотра. Вдруг что-то сверкнуло в ее в глазах. Кургаш с Романько еще не вернулись. Эти двое заняты мертвецом, а Белла и майор мрачно следили за ними. Журкович украдкой перекрестился, полез в машину на водительское место и принялся перезаряжать пустой «ПМ». Дина и сорвалась! Бесшумно, на цыпочках, у нее была фора в несколько секунд. Когда люди услышали треск за спиной и среагировали, ее спина уже пропадала за деревьями. Она неслась быстрее лани, закусив губу, подбрасывая ноги, чтобы не споткнуться. У нее получалось! Она перелетела небольшую ложбину, пробилась через кустарник, насаживая свежие царапины. Все кинулись за ней, даже «похоронная команда» бросила мертвеца. Гальский вскинул автомат, но передумал – девчонки уже не видно, а лишний шум ни к чему, хватит уже притягивать неприятности! Белла споткнулась, перелетела через пень, вонзилась головой в заросли крапивы, а когда вылезла оттуда, костюм ведьмы ей уже не требовался, лицо перекосилось, пылало, как маков цвет, волосы торчали дыбом. Люди в растерянности останавливались, не зная, куда бежать.

– Ладно, черт с ней, – выдохнул Гальский. – Властям все равно «стучать» не побежит, не дура же, сама участвовала… Может, и не схватят ее, доберется до дома… Надо будет, всегда достанем. Назад, бойцы, все в машину, нужно выбираться из этого капкана…

Несколько километров проехали без приключений. Снова в стороне гудели вертолеты, ревели моторы большегрузных машин. Настало время включить спутниковый телефон. Раньше майор остерегался это делать – специалисты уверяли, что перехватить сигнал невозможно, но он побаивался – мало ли что! – погореть на такой мелочи просто глупо. Но теперь терпение лопнуло, он мечтал лишь об одном: выбраться отсюда как можно скорее!

– Майор, ты почему молчишь уже два дня? – злобствовал майор Сердюк – заместитель полковника Бородко, куратор РДГ «Оцелот». – Я что должен думать?

– Мне плевать, что ты должен думать, Остап Николаевич, – устало проговорил Гальский. – Ты уверен, что этот разговор невозможно засечь?

– Да… – выдохнул куратор. – Это частота заделана в такой бетон, что ни один мастер не раскодирует. Если бы российские спецслужбы это сделали, мы бы уже знали. Доложи обстановку.

Майор описал ситуацию в нескольких рубленых фразах.

– Слава богу… – выдохнул Сердюк. – Мы уже все головы сломали – живы ли вы там, при вас ли груз… Тамадзе жалко, но – ладно. На девчонку наплюй. Координаты можешь сказать?

– Только примерные, Остап Николаевич. Перед нами Ставрино, там выезд на дорогу Р-75, уверен, что выезд перекрыт… Ты где находишься?

– Рядом, мать твою, – ругнулся Сердюк. – Подо мной микроавтобус, в кармане российские документы. Я водила, зарабатывающий тем, что вожу украинских гастарбайтеров через границу. Это даже легально, имеются соответствующие документы с указанием маршрута: Москва – Харьков.

– Забери нас отсюда.

– А как я к вам проеду? – разозлился Сердюк. – Вы же на машине, пробирайтесь к Ставрино. Проведите разведку местности, осмотрите, как можно выехать на трассу. В крайнем случае выходите пешком – они не могут перекрыть каждый метр дороги. Я сейчас нахожусь у деревни Власовка – это восточнее Ставрино, ем недожаренные чебуреки в каком-то захолустном заведении. Все окрестности выучил наизусть. Запоминайте ориентиры. На дороге к западу от Ставрино увидите АЗС «Энергия» – окрашена оранжевым, хорошо заметна. Двести метров от заправки – поворот направо на проселочную дорогу. Местность холмистая, есть где спрятаться. Триста метров от трассы – будет лес. В него ведет проселок. Справа поляна, какие-то заброшенные склады. За ними и буду вас ждать сутки. На рожон не лезьте, лучше отсидитесь. Удачи, майор. Слава Украине!

Глава 11

Дина бежала по лесу и никак не могла остановиться. Ветки хлестали по лицу, царапали руки. Она задыхалась, падала несколько раз, но упорно вставала, рвалась дальше. Ей казалось, что ее преследуют, наступают на пятки и стоит ей остановиться – сразу догонят. Она перелетала через канавы, лезла с закрытыми глазами через ветки сухостоя. Нога подвернулась, она упала, да так, что сразу не смогла подняться, сжалась в комок, завыла, как молодая волчица. Никто не набросился, в лесу было тихо. Девочка удивленно приподняла голову. Совсем тихо. Погоня отстала! О, Иисусе…

Совсем уж глупой Дина не была, сообразила, что нужно идти на восток. Определилась со сторонами света, побрела куда-то. Впереди заблестел просвет, там гудели моторы. Там были люди – но ей совершенно не хотелось выходить к ним. Эти два дня полностью перевернули ее представления о мире и окружающих людях. Она пережила такое, чего многие люди не переживают за всю жизнь! Внезапно заработала голова, она расстегнула пуговицы, забралась в самый дальний и глубокий карман курточки, извлекла сотовый телефон фирмы «Сименс» – с такими «неубиваемыми» книжками люди ходили лет десять назад. Телефон был выключен – она специально его выключила, чтобы родичи не доставали. Пришло время включить. Дина выждала две минуты, пока аппарат настроится, и отстучала номер отца. Геннадий Акимович снял трубку почти сразу. Услышав его голос, девочка заплакала. Он что-то говорил, срывая голос, а она ревела и не понимала, что он говорит.

– Пап, я сбежала от них… Пап, со мной все нормально, я сбежала… Они звери, они сволочи… Папа, они не люди, они убили много ни в чем не виновных людей… мужчину с женщиной, полицейских… Они убили тех – на дороге, убивали людей, которые просто ехали в машинах…

– Дочь, с тобой точно все в порядке?

– Да, пап, я в лесу, я сбежала от них, они поехали дальше… Их окружили, они собрались прорываться… Я правда в порядке…

– Дина, где ты находишься? Я сейчас за тобой приеду! – срывался на крик отец.

– Папа, не вздумай! Тебя схватят – не те, так эти! Не ходи никуда, сиди дома, просто знай, что я живая, здоровая, и маме передай! Я выберусь, выйду на дорогу, там остановки, у меня есть немного денег. Доеду до Покровки, оттуда позвоню тебе. В Покровке автовокзал, с него и заберешь меня.

Она оборвала разговор и отключила телефон. Ну, все, хватит наматывать сопли на кулак. Здоровая девка, неужели не пробежит по лесу несколько километров?! Она поднялась и побежала, увязая в лишайнике…

Прослушивался весь эфир, отслеживались все звонки из «зоны особого внимания». Вся техническая мощь российских спецслужб, МВД, Министерства обороны сосредоточилась на ограниченном тремя дорогами участке местности. Все исходящие оттуда звонки мгновенно засекались и прослушивались. Разговор диверсантов с куратором по спутниковому телефону зафиксировать не удалось – частота была недоступна. Но звонок Дины Гароцкой отцу перехватили сразу. Оператор прослушал разговор, оживился. Будь он проклят, это именно то! Пошла цепная реакция. Определялось местонахождение обоих абонентов. Девушка звонила из той самой зоны! Но там повсюду леса, не гоняться же за ней, сама выйдет! Абонент, которому она звонила, находился в районе поселка Ключевой. Мастер слежения выявил даже здание – крайнее, рядом с озером. Оба телефона зарегистрированы на некоего Гароцкого Геннадия Акимовича. Адрес регистрации упомянутого господина – именно поселок Ключевой, дом номер 16. Кто такой? Включились специалисты соответствующей базы данных. Семья Гароцких проживает в Ключевом уже больше года. Бежали с Украины, охваченной огнем войны, получили статус беженцев, тихо-мирно проживают в поселке, отстроили дом. Мать, отец, дочь шестнадцати лет по имени Дина. А еще там пару дней назад была зафиксирована странная смерть местного жителя по фамилии Налимов – вроде сам «постарался», но почему-то рядом с домом Гароцких…

И завертелся маховик. Еще уточнялась, проверялась информация, а спецназ на «Фортунере» уже влетал в Покровку. Оттуда – на вертолетную площадку, где предупрежденный пилот прогревал двигатели.

– Эх, жизнь пошла, – сетовал Вова Балабанюк, последним запрыгивая в десантный отсек. – Как шампанское с шаурмой, ей-богу! То сидим ни хрена не делаем, то начинаем метаться, как в припадке… Эй, полегче! – заорал он, хватаясь за ручку, когда пилот слишком резко понес машину ввысь. – Треснемся сейчас о небесную твердь!

Видимо, пилота хорошо припугнули из «заоблачных сфер». Он шел на максимальной скорости, даже высоту не набирал. Мелькнула дорога с ползущими по ней машинами, а потом под брюхом вертолета распростерлось безбрежное море растительности, помеченное желтыми и бурыми красками. Спецназовцы терпеливо сносили закидоны пилота, держались за поручни. Прапорщик Капралов отыскал терпимую позу, закрыл глаза. Он реально уснул! Вздрогнул, что-то буркнул во сне. Товарищи переглянулись. Бывает. В жизни каждого человека наступает момент, когда надо спать. Вадим бы тоже с удовольствием отключился. Больше суток они рыскали по окольцованной дорогами местности – и даже раз схлестнулись с бандой! Шли на «вертушке», засекли странную машину. Оказалось, что все упыри в сборе, плюс некая девчонка, по возрасту никак не годящаяся бандитам в сообщники. Из-за нее и не смогли толком воспользоваться своим стрелковым арсеналом. Били так, чтобы не попасть в девчонку, а эти твари словно нарочно ее подставляли! Он запомнил глаза старшего – этот тип явно командовал отрядом. Прожженный, желчный, безжалостный – не любил он людей с такими лицами и такими волчьими повадками. Опозорился спецназ по полной программе. Хорошо хоть, без потерь обошлось. Вся группа вурдалаков скрылась в лесу, туда же и девчонку пнули. Они умело сдерживали натиск (хотя у спецназа не было преимущества, даже наоборот), отходили по всей науке. В основном обладатели славянской внешности. Двое чернявые – то ли с Кавказа, то ли с Закавказья. И гранатами стали опушку забрасывать вполне грамотно, хотя и ждали такого – не стали подставляться. Группа Вадима Репнина битый час преследовала диверсантов. Потеряли, сбились со следа, ходили по лесу. Злости было немерено. Так и подмывало сорвать на своих ребятах, но они-то в чем виноваты?

Дорога пролетела незаметно. Вертолет резко пошел вниз, накренился. Падало озеро, падала деревня. Недалеко от земли пилот выровнял крен, но садиться не стал – оборудованной площадки здесь по понятным причинам не было. Волновалась от напора воздуха вода в озере, полегли кусты под забором интересующего их строения. Шасси зависли над глинистыми проплешинами.

– Прыгайте! – обернулся пилот. – Сесть не могу!

– Ладно, мы тебе это еще припомним, – пообещал Вадим и первым десантировался по-штурмово-му. Бойцы спрыгивали за ним, бежали, пригнув головы, к забору. Капралов помчался на заднюю сторону, остальные припустили к воротам. Фактор внезапности был утерян – грохот-то какой! Хотелось верить, что хозяева – адекватные люди, не станут сопротивляться. Пала калитка в воротах под ударом кованой подошвы, спецназ пошел на штурм. Люди по одному запрыгивали внутрь, растекались по двору. Семья их уже ждала. Все поняли, вменяемые люди. Мужчина с женщиной, бледные, как мумии, стояли под крыльцом, держа руки за головами. У женщины на глазах блестели слезы. Мужчина выглядел растерянным и подавленным. При виде бегущих людей он начал опускаться на колени.

– Молодец, присел, как рубль, – буркнул Балабанюк, пролетая мимо и с разгона запрыгивая на крыльцо.

– Мы одни, мы сдаемся… – просипел мужчина. – Мы не сделали ничего плохого… В доме нет никого…

– На месте! – подлетел к ним Амбарцумян.

Часть группы разошлась по двору, прочесывали дворовые постройки, сад. Вадим и Балабанюк ворвались в дом. Репнин остался на первом этаже, Балабанюк поднялся по лестнице. Вадим оперативно осмотрел гостиную, кухню, выбил дверь в кладовку – чисто! То же самое сообщил Балабанюк, скатываясь вниз, – чисто! И во дворе никого! Нет посторонних в усадьбе! Прибежал по зову Капралов, бледных супругов втолкнули на кухню, заставили сесть.

– Ну что ж, хозяева, – начал Вадим, – полагаю, вам много придется рассказать, если хотите облегчить душу. Геннадий Акимович и Ванда Владимировна, если не ошибаюсь?

Эти двое со страху решили, что российским властям уже все известно. Женщина закрыла глаза, заплакала. Мужчина умолял:

– Пожалуйста, мы ни в чем не виноваты… Да, мы считались их людьми, но мы за год не сделали ничего дурного вашей власти…

– Приютили банду диверсантов – и это ничего дурного? – покачал головой Вадим. – Они ведь жили у вас? Вы консультировали их, помогали – будучи хорошим знатоком местности? В глаза смотрите, отвечайте!

– Мы не будем ничего скрывать, мы все расскажем! Нас заставили, мы не могли им возразить, нас бы убили! – внезапно запричитала женщина. – Делайте с нами, что хотите, но спасите нашу дочь! Она уехала с бандитами, она глупая, ничего не понимает, втюрилась в одного из них! Она же ребенок, что она понимает? А теперь Дина в беде, помогите ей…

– Она звонила недавно… – хрипел мужчина, – ей удалось сбежать от них…

– Я так понимаю, ребенок сам напросился поехать с бандой, – заметил Рудницкий.

– Но она же дите! – воскликнула женщина. – Что вы хотите от нее?

– В общем-то того же, что и от всех других подростков, – хмыкнул Вадим. – Чтобы не пили, не курили, не подрывали авторитет и целостность государства. Быстро рассказывайте про банду. А потом мы решим, сможем ли помочь вашей дочери.

Гароцкий ничего не утаивал, частил, как печатная машинка. Он окончательно сломался – сразу было видно. И супруга сломалась. Ради дочери они готовы были на все! В банде восемь активных штыков, они с Украины, прибыли ночью трое суток назад с целью нападения на какой-то конвой. Он не знает, что за конвой, с ним не откровенничали. Группа провела в этом доме два дня, вчера утром убыла на дело. Дурочка Дина увязалась с ними… Про дурочку Дину, кажется, все ясно. Реально дура, хотя и заработала на фоне всего происходящего стойкую психологическую травму.

– Так! – перебил Вадим. – Про девочку потом. Про ваше грехопадение и работу на украинскую разведку – тоже потом (и не нам). Что по диверсантам?

Гароцкий ничего про них не знает, раньше судьба не сводила. Работают на СБУ – никаких сомнений. Того ублюдка, что совратил его доченьку, зовут Резо Матиани. Молодой слащаво-ехидный негодяй. Слышал еще две фамилии – Кургаш и Тамадзе. В банде женщина – заносчивая, лучится сарказмом, красит волосы в белый цвет и отзывается на имя Белла. Остальных по именам и фамилиям не знает, но может описать их внешность. Старшего зовут Виктор Михайлович, звание – майор. Внешность представительная, глаза въедливые, может притворяться добродушным, понимающим, располагать к себе, если плохо его знаешь. Но глаза жестокие, сразу видно, что убивает не задумываясь…

– Где оружие? – в лоб спросил Вадим. – Не станете отрицать, Геннадий Акимович, что на вашем участке есть схрон, которым воспользовались диверсанты? Или вы только частично собрались искупать свою вину?

– В подвале… там тайник под полом… Это не я, это Дед Мороз под Новый год привез… со Снегурочкой… Я не вру, не смотрите на меня, как на идиота…

– Что пожелали в Новом году, то и исполнилось, – вздохнул Вадим. – Ладно, с вашим оружием, а также с паролями, явками и хозяевами в солнечном Киеве будут разбираться другие. Можете описать приметы членов банды?

– Мы можем описать, конечно… – подала голос Ванда Владимировна, – но лучше попросить Дину… Она прекрасно рисовала до двенадцати лет, у нее было идеальное видение окружающего мира, собиралась после школы поступать в донецкий художественный колледж. Но потом забросила, появились другие интересы… Она нарисует лучше, чем на фотографии…

– Хорошо, поговорим с вашей дочерью. Внимание, вопрос, Геннадий Акимович. Известно, каким путем намерены уходить из России диверсанты?

– Честное слово, не знаю, – жалобно выдохнул Гароцкий. – При мне ни разу такого не обсуждали. Ну, подумайте сами, они же не кретины, делиться с нами этой информацией…

– Хорошо, допустим. Последний вопрос: собирались ли они еще раз с вами связаться?

– Думаю, нет… – Гароцкий втянул голову в плечи. Видимо, испугался, что после такого ответа получит затрещину. – Зачем им это надо? Они ушли на грабеж, все свое взяли… Ни возвращаться, ни связываться со мной им нет никакой необходимости…

– Командир, полиция приехала, – подал голос с крыльца Капралов. – Тут еще какие-то два кадра, рвутся внутрь, уверяют, что они из ФБР…

– Откуда? – изумился Вадим.

– Тьфу, из ФСБ…

– Эх, Леха, кто бы нас веселил, кабы тебя не было, – вздохнул Репнин. – Передай посетителям, что могут войти, мы не возражаем. С задержанными пусть обращаются вежливо, обеспечат им надлежащий уход и охрану. Следственные действия будут производиться позднее. – Он посмотрел на часы. Эх, время, время, куда ты несешься? Диверсанты скоро вырвутся из окружения. Надо срочно телефонировать полковнику Панькову, пусть усилят посты на дороге Р-75. – Мужики, улетаем отсюда! Леха, глянь, вертолет еще висит?

– Да куда там висит, – фыркнул Капралов. – Перелетел через озеро, нашел площадку и сидит, курит. Сейчас я его кликну…

Дину взяли на автостанции в Покровке. Она постаралась привести себя в порядок, почистилась, отряхнулась, но все равно казалась перепуганной бродяжкой. Со страхом стреляла глазами, жалась в угол. Дежурный полицейский наряд давно обратил на нее внимание, один из полицейских направился к ней. Но тут к пустому терминалу подкатила серая «Тойота Фортунер», из нее вышли двое в камуфляже. Один оказался за спиной у девчонки, другой спереди. Дина задрожала.

– Можешь не убегать, – сказал Вадим, – все равно догоним. Спецназ Антитеррор, майор Репнин, если тебе интересно. Твои родители у нас, они в безопасности. Эх, девчонка, пороть тебя некому, натворила дел… – шикнул он в сердцах.

– А что я сделала? – сжалась Дина.

– Что бы ни сделала, все еще можно исправить.

Полицейский, идущий к ним, притормозил – люди в камуфляже были явно не сотрудниками заштатного ЧОПа. Поколебался, хотел развернуться, но Вадим поманил его пальцем. Полицейский нерешительно приблизился, мазнул взглядом служебное удостоверение, сунутое под нос.

– А скажи-ка, любезный, где тут ваш участок?

– Там, – кивнул головой страж порядка. – В конце улицы будет клуб и поселковое отделение полиции.

– Спасибо. Свяжись с дежурным, скажи, сейчас приедут люди, пусть подготовят помещение для допроса свидетеля.

– Понял. – Но физиономия полицейского выражала полное непонимание. – Какого свидетеля?

– Со своим придем, – не стал вдаваться в подробности Вадим. – А также стулья и ватман, стенгазету оформлять будем.

В машине он лихорадочно связывался со всеми службами: активизировать поиски преступников, выслать на дорогу дополнительные наряды, задерживать всех, кто выходит к дороге Р-75. Что он мог сделать со своими ребятами? Лично метаться по трассе, расстреливая кусты за обочинами? Снова патовая ситуация. А все из-за полного незнания, что на уме у «майора Виктора Михайловича»! Помещение в участке к их приезду было готово. Девчонку ввели в комнату, усадили за стол, нависли над ней, как каменные утесы. Ничего, страх хорошо выбивает дурь. Надо же, фрондерка нашлась! Дина размякла, страх превратил ее в податливого ребенка. Она рассказывала все, что знала. О том, что готова была сражаться до последнего вздоха за родную Украину, о Матиани, в которого влюбилась без памяти. И он, как ей казалось, был влюблен в нее! Как она ошиблась! Спецназовцы украдкой переглядывались. Она рассказывала ВСЁ – как отправилась по зову совести на «дело» с мужиками, увешанными оружием, как охладел к ней Матиани, как расстреливали и сжигали людей на трассе. Она хотела сбежать, но они не дали. Как обломались с дорогой, отправились по другой, завязли в дикой природе. Повествовала, всхлипывая, как ночевали в болоте, как расстреляли гражданских, инспекторов ДПС… Кажется, все было ясно. Банда направлялась на восток, чтобы выйти на дорогу Р-75. С момента бегства Дины прошло три часа, и о них – никакой информации. Где они? Еще не прорвались? Незаметно прошли кордоны и растворились на просторах седьмой части суши? Сменили направление и вылезли там, где их не ждут?

Настроение портилось. Дело к вечеру, скоро начнет темнеть…

– Вспомни, Дина, они упоминали, куда поедут?

– Им надо на Украину, это точно… Но я не слышала, где они хотят перейти границу. Наверное, сами еще не знали…

– Старший связывался в твоем присутствии со своим начальством? Может, слышала обрывки разговоров, упоминали какие-то фамилии?

– Нет, при мне такого не было. Честное слово, не было…

– При нападении на конвой они похитили несколько ценных предметов. Ты их видела? Эти штуки при них?

– Нет, не видела… Но у главного постоянно за спиной рюкзак, он его почти не снимает… Рюкзак не очень тяжелый, но и не легкий… Однажды снял, доверил на время Резо, тот нес…

– Дерзай, девочка! – Вадим раскатал перед ней лист белой бумаги. – Раздели на восемь частей, рисуй бандитов, рисуй, как можешь. Мать сказала, что у тебя способности – проверим. Только быстрее, схематично. Передавай в их внешности самое главное, чтобы мы поняли и ухватились. Забудь, что мы стоим у тебя за спиной.

Она рисовала, высунув язычок от усердия. Иногда закрывала глаза, сидела неподвижно, потом опять скрипела карандашом. По ходу давала пояснения, вспоминала имена, фамилии. В том скоротечном бою он почти не ухватил их лица – только майора и немного бабу. Остальным тоже было не до этого. Бойцы помалкивали, никто не комментировал. Лист, разделенный на восемь рамок, и в каждой, в каком-то спонтанном порядке, возникали части лиц: глаза, брови, мясистый нос, рот, перекошенный в ухмылке. У девочки реально были способности, напрасно она похоронила свой талант. Физиономии бандитов вырастали перед глазами. Угрюмый взгляд майора, нос чуть скошенный, с горбинкой. Вытянутое женское лицо, глаза со смешинкой. Светловолосый тип – внешность заурядная, Тарас Бредун, помощник майора. Широкая морда, приплюснутый нос – боевик отзывается на фамилию Журкович, имени не помнит. Два здоровых мужика, отдаленно чем-то похожи, только у одного лицо усеяно веснушками, а другой загорелый, словно все лето валялся на песке. Влас Романько и Кургаш Никита. Возникали тонкие черты молодого Матиани – на этом месте Дина не выдержала, всплакнула. Восьмого набросала схематично – увесистый нос, заплывшие глаза. А потом жирно перечеркнула его крест-накрест.

– Убили, – объяснила она. – Хоронили в овраге, когда я сбежала. Смогу показать это место… Отаром его звали. Кажется, Тамадзе… Да, – вскинула она голову, – их группа называется «Оцелот». Это такая крупная хищная кошка, живет в Америке…

– Ягуар – тоже кошка, – фыркнул за спиной Балабанюк, – но быстрее, сильнее, а главное, умнее… – и смутился, встретив ироничные взгляды товарищей. Ну-ну, мол, неизвестно еще, чья кошка умнее.

– А знаешь, девочка, – удивленно заметил Вадим, – ты нам очень помогла. Думаю, тебе зачтется. Сейчас тебя отвезут к семье, не возражаешь? Только, к сожалению, это будет не ваш дом, другой…

Уже темнело. Из полумрака проступали очертания плотного кустарника, обрамляющего дорогу. Обрывистый кювет, кочки между кустами и обочиной, поросшие травянистым ковром. Левее, метрах в трехстах, зажигал огни автозаправочный комплекс «Энергия». Справа, примерно в километре, поблескивали огни населенного пункта Ставрино. Движение на этом участке дороги Р-75 «Александровск – Владимир» шло на убыль. Машины проносились, но все реже. В этом месте в шоссе вливалась ухабистая проселочная дорога – она выбегала из темного леса, петляла по относительно ровной местности, пропадала в кустах, а потом снова возникала, подступая к трассе. На этом участке нес службу усиленный пост – две машины патрульно-постовой службы и джип ВАИ с автоматчиками в камуфляже. Полицейские сидели в машине, бродили по обочинам, вглядываясь в сгущающийся сумрак. Автоматы держали наготове, не расслаблялись. Джип с военными на месте не стоял, он курсировал – от АЗС до Ставрино. В нем люди тоже не спали. В данный момент он находился в районе «Энергии» – пропускал встречную фуру, чтобы развернуться.

Машина на проселке появилась внезапно, вспыхнули фары! Видимо, из леса она вышла с погашенными огнями, миновала кустарник, а когда возникла в сорока метрах от шоссе, водитель включил дальний свет. Рычал изношенный мотор, машина прыгала по ухабам. В полумгле очерчивались контуры отечественного «УАЗа». Окна были заляпаны грязью. Полицейские насторожились, вскинули автоматы. Кто-то отступил за патрульную машину, кто-то бросился к месту слияния дорог с поднятой рукой. Микроавтобус не собирался останавливаться – он шел на прорыв! Резко вывернул с проселка на трассу – благо в этот момент здесь не было попутных машин, и из раскрытого окна со стороны водителя загремели выстрелы – работал пистолет Макарова. В полицейских рядах вспыхнула паника. Отпрыгнул один, бежавший навстречу, – его чуть не протаранили. В ответ вспыхнула беспорядочная стрельба. Сидящий в полицейской машине орал в рацию: «Это Третий! Банда пытается прорваться!» Заводились двигатели патрульных «УАЗов». Полицейские выбегали на дорогу, стреляли из автоматов. С треском отвалился задний бампер. Микроавтобус уже катил по шоссе, виляя во все стороны, набирал скорость. Но изношенный двигатель не позволял разогнаться, машина удалялась довольно медленно. Потерь в скоротечной стычке не было, водитель стрелял наобум. Стражи правопорядка на бегу запрыгивали в свои машины. У одного сорвалась нога, его отбросило к обочине, он кричал от боли, зажимая сломанную голень. Две патрульные машины уже неслись за чадящим микроавтобусом. Пронзительно ревела встречная машина – водитель не мог понять, что творится перед ним, резко сдал к обочине, затормозил.

Со стороны «Энергии» к развилке неслась машина ВАИ. Запоздало обнаружили переполох у себя в тылу. С ревом ушли в отрыв, кинулись догонять полицейских. У места слияния с проселочной дорогой никого не осталось. Только метрах в семидесяти стонал полицейский, заработавший открытый перелом. Вряд ли он обращал внимание на происходящее вокруг, поэтому не увидел, как зашевелились невнятные образования под откосом слева от проселка и поднялись шесть фигур – какие-то лешие, измазанные в грязи, облепленные листвой. Они одновременно перебежали дорогу, скатились с обратной стороны и, не останавливаясь, побежали дальше – к перелеску, до которого было метров семьдесят…

А погоня уходила своей дорогой. Микроавтобус уже не мог выдерживать конкуренцию – скорость падала. Полиция висела на хвосте, кавалькаду догонял джип. Водитель не собирался кончать жизнь самоубийством, надо было отвлечь противника от основных сил, извернуться и сбежать. Но все пошло по-другому. Полицейский стрелял с подножки патрульной машины, умудряясь это делать одной рукой. Микроавтобус вилял, подставлял бока, и одна из пуль пробила бензобак! Салон воспламенился, как картонная коробка, лопнуло заднее колесо. Микроавтобус стало швырять по проезжей части. Пламя перекинулось на кабину, было слышно, как кричит от боли водитель. Объятый пламенем микроавтобус по диагонали помчался к обочине, нырнул в кювет…

Полицейские выпрыгнули из остановившихся машин, побежали, вскидывая автоматы. Микроавтобус валялся под откосом на боку. Огонь пошел на спад, но из окон еще вырывалось пламя, а из кабины выползал водитель. У него горели ноги. Он надрывался воем, хрипел. Приземистый, крепкий, в свете фонарей мелькало бронзовое от загара лицо, искаженное судорогой. Водитель перевернулся на бок, обрисовалась рука с пистолетом, который он пытался наставить на противника. Полицейские искушать судьбу не стали – прогремела короткая очередь. Водитель выронил пистолет, испустил дух. Кто-то бросился к нему сбивать пламя – сгорит же, как опознаешь? Остальные обступили микроавтобус. Там не было ничего, кроме мешков с картошкой, рассыпавшейся при падении. Часть груза уже занималась – картошка чернела, обугливалась.

– Жареная картошка, – ухмыльнулся один.

– Не жареная, а печеная, – возразил другой. – Но тоже неплохо.

– Мужики, здесь нет никого! Этот парень был один! – ахнул третий.

Страшная догадка охватила не очень смышленые полицейские головы. Они растерянно переглядывались. Люди в джипе раньше сообразили, что их обвели вокруг пальца. Этот парень просто отвлекал на себя внимание, а вся банда уже перебралась через дорогу и уходит из заблокированной зоны! Ругаясь, люди прыгнули в джип, машина развернулась. Офицер кричал в рацию, что все – кретины, надо немедленно бросать силы на другую сторону дороги, пока есть возможность схватить преступников…

А диверсанты уже вбегали в лес. Отдышались, шли быстрым шагом. Все слышали отдаленную стрельбу, догадывались, что произошло с Никитой Кургашом. Умирать он вроде не планировал, сам вызвался отвлечь внимание кацапов, был уверен, что сможет обмануть «тупоголовых ментов». Значит, не судьба.

– Бедняга, – пробормотал запыхавшийся Романько, – земля ему пухом…

– Не будем расстраиваться, хлопцы… – выдохнула идущая спортивной ходьбой Белла. – Все там будем. За святое дело человек умер…

Гальский подгонял свою поредевшую команду. Вырвались из кольца – это славно, но что-то подсказывало, что неприятности еще не кончились. Эта местность не была избалована человеческим присутствием. Свалки, какой-то разорванный лес. Блага цивилизации были явно не здесь. За первым массивом по правую руку возникли полуразвалившиеся постройки: две вытянутые – то ли амбары, то ли конюшни, третья стояла отдельно. За ней и поджидала «путешественников» сливающаяся с темнотой «Газель». От машины отделился невысокий плотный человек, заспешил навстречу. Майоры обменялись рукопожатиями.

– Ну здравствуй, Остап Николаевич.

– Добрый вечер, Виктор Михайлович. Надеюсь, для большинства твоих людей он добрый… – Он осветил фонарем бредущих за командиром диверсантов. Смотрелись они, конечно, живописно, Сердюк глухо хохотнул: – А это что за инициативная группа граждан во главе с блондинкой?

– Я уже не блондинка, я хрень какая-то… – пробормотала Белла. Она действительно смотрелась не очень – Баба-яга в тылу врага. – Здравия желаем, господин майор. От лица, как говорится, и живых, и мертвых…

– Двоих потеряли, – объяснил Гальский. – Кургаша и Тамадзе.

– Бывает, – сделал вид, что опечалился, Сердюк. – Им хорошо сейчас на небе.

– Если на небе, то хорошо, – хмыкнул майор, – хотя что-то мне подсказывает…

– Ну да, у смерти есть свои преимущества, – широко зевнул Матиани. – Утром, например, не надо никуда вставать…

– Циничные вы, друзья мои. – Сердюк покосился на висящий за спиной майора рюкзак, не стал ни о чем спрашивать, и так понятно. – В общем, живо все в салон, убираемся отсюда. Минут через десять здесь будет тесно от вертолетов и спецназа. Под сиденьями одежда – подберите себе что-нибудь подходящее, а то на ужасы болотные похожи. Вы – украинские рабочие, возвращаетесь с заработков из Владимира, трудились в строительно-монтажном управлении № 11. Литвина по документам жена Журковича, пусть так и будет. Полагаю, трудности нас поджидают только первые двести километров. Поедем лесами на юго-восток, через Камыши и Ильинку. Дальше можно выехать на трассу. Через Гусь-Хрустальный объедем столичный регион…

Глава 12

«Стая бешеных волков» примчалась на очередное место происшествия через пятнадцать минут. Весь «комплекс мер» решительно не работал! На правоохранительные органы абсолютно нельзя было положиться. Устали? Заработались? Банда вырвалась за «флажки», а в рюкзаке у них пара суперсекретных изделий, от которых, хоть тресни, зависит национальная безопасность государства! И где их теперь искать? В стране, между прочим, 17 миллионов квадратных километров! Люди кипели от злости, а майор Репнин был оголенным проводом, изрыгал закрученные ругательства и несколько раз имел прекрасную возможность вызвать дьявола. Они стояли у скорбных останков сгоревшего микроавтобуса, неприязненно разглядывали в свете фонарей разбросанную картошку, обгоревший по пояс труп. Он был изувечен до неузнаваемости, и все же его узнали. Был такой в списке лиц, изображенных Диной. Кургаш Никита.

– Маловато будет, командир, – вздохнул Балабанюк, – шестеро еще где-то бегают.

Смотреть на труп врага можно бесконечно. Тем более спешить уже было некуда. Спецназ и кучу всего остального народа изящно обвели вокруг пальца! Они побежали обратно в машину, поехали по местам недавних событий. У обочины стояла машина «Скорой помощи» с работающей мигалкой. Люди в белых халатах грузили на носилки полицейского со сломанной ногой. Случай был тяжелый, парень выл, как будто ему отрезали самое дорогое. Дальше в трассу вливалась проселочная дорога. На обочине валялся искореженный бампер, отстреленный от убегающего микроавтобуса. Не много же от него отстрелили. Бойцы с фонарями прочесывали окрестности.

– Командир, вот здесь они лежали, всем тесным коллективом, – сообщил Жилин, осматривая склон за дорогой. – Следы, характерные примятости. А когда этот «крысолов» всех увел со своей «дудочкой», они спокойно перебежали дорогу.

– Все – на ту сторону, – приказал Вадим, – идем по следам. Капралов – сиди в «Тойоте», жди сигнала.

Следы вели сквозь косогоры-буераки и вывели на дорогу, от которой осталось лишь название. Колея, обросшая чертополохом, втягивалась в лес. Здесь определенно недавно шли люди – не строем, конечно, уставшие, взмыленные. Деревья разредились, справа показались строения – покосившиеся, крыши заросли сорняками. Вадим связался по рации с полицейским начальством, описал координаты, приказал прислать людей, чтобы прочесать строения. Спецназовцы пошли дальше – трое по дороге, остальные по лесу. Карта в мобильнике извещала, что других дорог в округе нет, а данная петляет через леса и луга на юго-восток и теряется среди небольших населенных пунктов. В принципе она может вывести на дорогу, пролегающую через Гусь-Хрустальный. Но пешком далеко не уйдут. Могут забраться в какую-то глушь, хрен их оттуда вытащишь. Немного успокаивало, что до поры до времени диверсанты передвигаются пешим образом – сомнительно, что в этой глуши им подфартит с транспортом.

Подъехал Капралов на «Фортунере». Вадим по рации связался с Паньковым, выслушал порцию неласковых комментариев, огрызнулся в ответ, хорошо, мол, офисным работникам – лежи в постели да разноси подчиненных. А то, что куратор группы изволят отдыхать, было понятно по фоновому храпу супруги. Вместо того чтобы нежиться в постели, Эдуард Романович, отдали бы лучше приказ всем полицейским подразделениям района проявлять повышенную бдительность, разослать ориентировки, задействовать малую авиацию, что там еще… Бурля от злости, он отключился. Тут же запищала рация, прорезалась полиция с известием: строения у дороги зачищены, в заброшенной сельскохозяйственной постройке обнаружено уютное гнездышко, а в гнездышке – двое спящих молодых людей, рядом с которыми найдены бутылка шампанского и недопитый вермут. Молодые люди испуганы, они реально что-то знают. «Тащите их сюда», – распорядился Вадим.

Ей-богу, кончился галантный век. Когда полицейские пригнали по дороге двух перепуганных молодых людей, он с ними не церемонился. Чего с ними церемониться? Время поджимает, злости полный организм, да еще эти двое голубков оказались одного пола! Они дрожали от страха – еле одетые, щуплые, какие-то холеные для данной местности. За что? Они ничего не сделали! Оба москвичи, студенты, у одного в Ставрино тетка проживает, приехали к ней на пару дней – типа друзья, чтобы родственницу не шокировать, типа отправились на ночную рыбалку…

– Молчать! – прорычал Вадим. – Мне плевать, чем вы там занимаетесь! Излагайте, что видели, и проваливайте.

Парни лепетали в два голоса. Ну, пришли, гнездышко свили. Выпили немного за покой и уединение. Потом с дороги съехал какой-то серый микроавтобус (а может, другого цвета, ночью все кошки и микроавтобусы серые), забрался между строениями как раз напротив них и встал на длительный прикол. В автобусе был какой-то приземистый мужик (они видели только силуэт), он слонялся вокруг, постоянно курил. Потом с дороги стали сворачивать люди – пешие, еле ноги волокли. Шестеро – точно шестеро. И женщина там была. Мужик их встречал, вроде рад был. Слов они не слышали, только изредка подглядывали в окно. Вся компания залезла в микроавтобус (вроде бы «Газель»), он развернулся и стал удаляться по лесной дороге. Больше они ничего не видели! Незнакомцы уехали, они перевели дыхание…

Какая приятная новость – диверсантов снова семеро, и у них есть транспорт! «Газель», такая «редкая» машина в стране! Одно утешало – по такой дороге они не разгонятся. Вадим раздраженно махнул рукой – уйдите, видеть вас не хочу. Студенты припустили подальше от этих страшных людей, а Вадим лихорадочно мыслил. Как сказала бы дочь Маринка – надо учиться думать двумя полушариями одновременно. Диверсанты, как пить дать, будут выбираться к Гусь-Хрустальному. Потеряют время на объезд, но куда им спешить, если вдуматься? Надо догонять, вариантов нет. Но полицейское оцепление в этом районе необходимо оставить – диверсанты хитрые, могут где-нибудь затаиться.

– В машину! – скомандовал он. – Я вам устрою, бойцы, веселую ночку…

Ночь пролетела, как бешеный поезд. Он горячо надеялся, что и диверсанты испытывают те же «транспортные» трудности. Разогнаться по этой дороге было невозможно. Как в точку заметил Амбарцумян, у нас дороги зимой ровнее, чем летом. Вся эта сельская артерия оказалась сплошным ухабом. Ехали, как по стиральной доске – перелесками, полями, иногда погружались в глухие осиновые чащи. Вадим молил небеса: лишь бы не было развилки, тогда они точно запутаются. Полицейская частота была постоянно включена, но в поступающих докладах не значилось ничего интересного, хорошо хоть, не спали. Несколько человек задержаны, перехвачены четыре «Газели», но что-то не похожи их пассажиры на объявленных в розыск террористов. Как-то незаметно стало светать, серело небо, из которого временами прорывался мелкий дождь. Природа не отличалась живописностью. Старые леса, поля, заросшие всякой всячиной. Иногда Вадим давал команду на остановку, бойцы выходили, ползали по дороге, отыскивая следы протектора. Затем рассаживались по местам и ехали дальше. Все это было как-то глупо и страшно раздражало.

Вадим отслеживал движения по карте. За ночь проехали несколько десятков километров, это уже Владимирская область. Скоро будет относительно крупный населенный пункт – некие Камыши. Он посмотрел на небо. Становилось совсем светло. Здравствуй, новый день, богатый на разочарования…

Ожила полицейская волна:

– Товарищ майор, это капитан Авдеев из Рошали, к нам стекается информация от патрулей, вы здесь?

– Говори, Авдеев, – насторожился Вадим.

– Вы далеко от Камышей?

– Нет, приближаемся с севера, километров десять осталось…

– Переключаю, товарищ майор…

– С кем я говорю? – зазвучал другой голос. Он был взволнован, немного срывался. – Лейтенант Липницкий, оперуполномоченный РОВД, я в Камышах…

– Майор Репнин, спецназ управления по борьбе с террором. Что у тебя, Липницкий, докладывай.

– Тут такие дела, товарищ майор… Мы патрулировали городок. Поступил сигнал – охранник в круглосуточном продуктовом магазине на улице Мичурина заметил женщину, похожую на ту, что в ориентировке… Блондинка, лицо вытянутое, как у лошади… Она была с каким-то мужиком, тот тоже похож, морда такая широкая. Охранник не подал вида, позвонил нам… Мы сейчас стоим у магазина, эти двое покупают много еды, рассчитываются на кассе… Нас двое, мы не в форме, на обычных «Жигулях», есть пистолеты… На парковке перед магазином лишь один микроавтобус – старый «Ниссан». В салоне никого, мы посмотрели. Эти двое сейчас выйдут, уже идут… Товарищ майор, мы можем попытаться их задержать. Не факт, что это те самые, но как-то похожи…

– Не задерживать, лейтенант, – встрепенулся Вадим, – эти люди опасны и хорошо подготовлены, а трупов уже хватает. Телефон есть? Сними бабу, когда будут выходить. С Интернетом дружишь? Безлимит есть в телефоне?

– Да, я понял, товарищ майор. Пришлю по вотсапу, диктуйте номер… Черт, уже выходят, идут к «Ниссану»…

– Мы подъезжаем, будь на связи, Липницкий. – Вадим торопливо продиктовал свой номер. – И рацию не отключай, комментируй все, что происходит.

– Шура, давай за ними… – Это, видимо, предназначалось не Вадиму. – Товарищ майор, я отправил вам фото, ждите, оно будет не очень четкое… Они отъезжают в северном направлении. Мы выезжаем из переулка, пристраиваемся им в хвост… Плохо дело, товарищ майор, еще только утро, машин почти нет, прохожих тоже…

– Держитесь от них подальше, лейтенант…

Вадим изнывал от нетерпения. Где же этот чертов вотсап! Проголодались диверсанты? Можно представить – давненько не ели. Откуда у них «Ниссан»? Снова кого-то убили, забрали машину? Если это те самые, то вряд ли в «Ниссане» вся группа. «Фуражиров» отправили на закупку перед дальней дорогой, а сами где-нибудь в лесочке под Камышами коротают время…

– Мы проехали два квартала, товарищ майор, – докладывал Липницкий. – Они спокойно едут. Так, остановились. Шура, тормози… Нет, товарищ майор, опять продолжают движение.

– Липницкий, это не к добру, – напрягся Вадим. – Ваша машина могла показаться им подозрительной, остановились, чтобы проверить. Если вы тоже остановились…

– Черт, они опять встали. Снова магазин. Это что-то вроде ларька, он уже открылся… Они выходят, оба вышли, направляются в магазин… – Лейтенант замолчал. Томительно потекли секунды. – Там какой-то шум, товарищ майор! Черт, что происходит?

– Говори, лейтенант, не молчи… – Вадим сделал знак Капралову, чтобы прибавил скорость.

– Товарищ майор, они вытаскивают из магазина двух женщин! Это продавщицы! Они прикрываются ими! Одна молодая, другая постарше! Что делать, товарищ майор? Они поняли, что мы у них на хвосте, взяли заложников! Забрасывают их внутрь, мужик бежит за руль, баба прыгает в салон. Она показывает нам средний палец, вот сука!

Хлопнул выстрел, за ним еще один. Заволновались бойцы в салоне «Фортунера». Капралов гнал на полной скорости. Машину трясло, людей подбрасывало к потолку. Лес оборвался, джип катился с покатой горки. Впереди показался поселок, разбросанный по долине между холмами. Далеко до него, очень далеко. Справа лес, слева тоже лес…

– Липницкий, не стрелять! И под пули не лезть! Преследуйте, но близко не подъезжайте!

Снова начиналось какое-то сумасшествие. Японский джип трещал, как старый товарный вагон. Звякнул телефон. Вотсап пришел, как мило! Он так сейчас нужен! Вадим даже не полез за телефоном. Липницкий кричал срывающимся голосом: опера на «жульке» продолжают преследование! Выехали из поселка, едут на север, здесь одна дорога – до развилки на Пышман, который на востоке. Баба несколько раз высовывалась из машины, стреляла, еще и хохочет, сучка! Боковое зеркало разнесла и в капот попала, в нем теперь роскошная дыра и двигатель дымится! А опера в ответ стрелять не могут – в машине заложники!

– Заложники – это плохо, очень плохо… – бормотал, подавшись вперед, Рудницкий. – Эти сволочи не дилетанты, знают, как их использовать… Черт, да где же они?

– Вон они, я их вижу! – крикнул остроглазый Балабанюк.

Спецназовцы повскакивали с мест. Далеко впереди мелькали две точки, окутанные дымом выхлопных газов. Они приближались. Светло-серый «Ниссан» рос в размерах, за ним на дистанции ста метров прыгали «Жигули» песочного цвета. Бойцы загремели оружием. И вдруг «Ниссан» свернул влево, начал отдаляться по полю. Та самая развилка с веткой на Пышман, будь она проклята! И даже не развилка, а продолжение дороги из Камышей, в которую просто вливался проселок… Пассажиры «Жигулей» не могли не заметить подлетающий «Фортунер». Они не поехали за развилку, встали у обочины. «Фортунер» с ревом выворачивал влево – Капралов сбросил скорость при маневре. Вадим высунулся в открытое окно. Из «Жигулей» выскочили двое мужчин среднего возраста.

– Липницкий? – крикнул Вадим.

– Да, это я! – отозвался лысоватый.

– Оставайтесь здесь, работает спецназ! Вы свое сделали, спасибо, парни!

Халтурно сделали, могли бы и не «светиться» перед преступниками! Теперь возись с этими заложниками!

«Ниссан» уходил к лесу. Качество дороги сделалось лучше, они могли развить скорость. Деревья отступали от обочин, создавая открытое пространство вокруг проезжей части. «А ведь где-то там их сообщники на «Газели!» – кольнула неприятная мысль. – Нельзя въезжать в лес, попадем в засаду!»

Обе машины неслись по открытой местности. Сто метров до леса.

– Капралов, тормози! – решился Вадим. – Все к машине, стрелять по колесам!

Это было верное, но запоздалое решение. А значит, в корне неверное! Но больше всего Вадим боялся попасть в западню. У его группы нет преимущества – ни в людях, ни в вооружении. Капралов затормозил, спецназовцы выпрыгнули из машины, рассыпались цепью. Открыли прицельный огонь – кто лежа, кто с колена. Попали не сразу, «Ниссан» пролетел еще метров пятьдесят, как его начало трясти, бросать в сторону – одна из шин превратилась в рваную лепешку. Продолжать движение водитель уже не мог. Машина съехала в кювет. Было слышно, как ругаются внутри люди, плачут женщины, попавшие в ловушку. А дальше все было, как и боялись. Бандиты выбирались из «Ниссана», держа перед собой заложников. Женщина обняла молоденькую продавщицу за талию, пятилась с ней по полю, стреляла навскидку из пистолета. Девушка задыхалась, плакала. Она почти не оказывала сопротивления, симпатичное личико посинело от натуги. Второй было за сорок – полноватая, щекастая, она сама по себе была неповоротливая, а сейчас и вовсе все члены сковал страх. Потный мужчина – еще один персонаж «картинной галереи» Дины Гароцкой – держал ее за шиворот, прикрылся ей почти полностью. Отступал по дороге и тоже вел огонь из пистолета.

Отвечать в том же духе спецназовцы не могли. Они перемещались короткими рывками, увертываясь от пуль. Залегали, выжидали удобный момент, снова перебегали. Вадим пытался поймать в перекрестие прицела ноги блондинки, но они никак не желали ловиться, мельтешили.

– Не подходить! – надрывая горло, орала она. – Мы убьем их!

Приподнялся Жилин на фланге, бросился вперед, чтобы зайти сбоку. Блондинка выстрелила, и он покатился за бугор. Блондинка стала ускоряться – семенила, оттаскивая жертву к лесу. Ей это удавалось – девушка ничего не весила. И вдруг оживилась ее неповоротливая напарница, распахнула глаза, издала душераздирающий крик и ударила пяткой по стопе террориста! Тот взревел, а женщина оторвалась от него, грузно побежала в сторону, но споткнулась, упала. Диверсант метнулся за ней с багровеющим лицом, но бойцам хватило этой пары мгновений: одновременно прогремели три очереди. Этот нелюдь был уже не жилец, упал, прошитый свинцом, одна из пуль раскроила череп. Блондинка завопила, вскинула пистолет, выстрелила – и грузная женщина, поднявшаяся, чтобы бежать дальше, повалилась с окровавленной головой, а преступница в тот же миг вместе со своей жертвой упала в кусты. Ушла, ведьма! Раздался пронзительный девичий крик – и оборвался после одиночного выстрела. Сдали нервы – спецназ открыл шквальный огонь по опушке леса. Теперь можно. Бойцы поднялись, бросились вперед. И снова стали падать, перекатываться, когда из леса захлопали рваные очереди. Подоспели сообщники! Трещали ветки, перекликались люди. Спецназовцы стали метать гранаты. Но уже терзало душу горькое предчувствие – не такие уж они кретины, не будут ждать. Вадим повел своих людей на штурм. Лично вырвался вперед, стреляя короткими очередями. Никого в лесу уже не было – ушли! Местность шла на понижение – неудивительно, почему их пули никого не зацепили. За ближайшим кустарником валялся труп молодой девушки с пулей в макушке. Она лежала, такая беззащитная, уткнувшись лицом в траву.

И вдруг где-то в стороне завелся мотор – чуткое ухо уловило нехарактерный перестук. Вадим бросился направо, первым выскочил на дорогу и успел увидеть, как за ближайшей возвышенностью пропадает зад серой «Газели» – той самой «Газели», что поджидала «фуражиров» в этом лесу! Качество покрытия было сносное, «Газель» неслась, как животное, в честь которого ее назвали. Он вскинул автомат – пусто в магазине! «Газель» ушла за холм.

– Капралов, машину! – истошно завопил Репнин.

Подчиненный сломя голову побежал назад, но куда там! Пока добежал, завел, подогнал – эти твари уже до Владимира могли доехать! Бойцы загружались в джип – снова в путь-дорогу! Снова гибнут ни в чем не повинные мирные люди. А спецназ имеют, как хотят, во всех немыслимых позах. Да еще и смеются при этом!

Шансы догнать преступников были минимальные. Подозрительно дребезжала подвеска. Вадим обрывал рацию, призывая всю полицию в радиусе ста верст заняться наконец-то делом. Преступники в таком-то квадрате! Спецназ их преследует, но спецназ не может отдуваться за всех! Набравшись духу, он позвонил полковнику Панькову, кратко описал ситуацию и предложил уволить себя с пожизненным «волчьим билетом».

– А если не хотите увольнять, Эдуард Романович, то выслушайте хотя бы предложение. Брать в лоб этих упырей не получается. Весьма сомневаюсь, что мы их догоним. Они оставляют после себя большой кровавый след. Куда им надо – на Украину? Вот и прекрасно, пусть уматывают.

– Ты в своем уме? – взорвался куратор.

– Может, поработаем наконец головой, товарищ полковник? Как насчет небольшой военной хитрости? Блестящий результат не обещаю, но хоть избежим такого количества бессмысленных жертв…

– А теперь новости спорта, Валерий Леонидович, вернее, спортивной рыбалки, – вкрадчиво сообщил полковник ГРУ Чибис. Глаза его загадочно поблескивали.

Генерал Верхотуров вздрогнул, мотнул головой. Вечно этот тип самое неожиданное оставляет на потом.

– Ну, давай, Виктор Павлович, удиви меня, – пробормотал он. – Надеюсь, ты не собираешься предъявить неопровержимые доказательства моей причастности к преступлению.

– Ни в коем случае, Валерий Леонидович, вы чисты и непорочны, как младенец, – учтиво склонил голову полковник. – Сегодня утром, а точнее, в 9.20 утра, недалеко от поселка Галеево местные пацаны, вместо того чтобы пойти в школу, отправились удить рыбу. Ничего поймать не успели, забросили удочки с обрыва в местный водоем…

– Галеево – это где? – наморщил лоб Вер-хотуров.

– Можайское шоссе. За МКАДом, за Акулово… Не перебивайте, генерал. Итак, пацаны забросили удочки, снасти за что-то зацепились – причем обе одновременно. Пришлось нырять, что для пацанов в сентябре не проблема. В общем, долго возились, а когда вытащили, заорали, как укушенные, и побежали в деревню. Мертвец, мертвец! Прибыла полиция, потом Следственный комитет, потом, собственно, мы. В разлагающемся утопленнике, к туловищу которого был привязан автомобильный диск, был опознан подполковник Медынич Павел Егорович.

– Что? – вздрогнул генерал.

– Что слышали, Валерий Леонидович. Причина смерти пока не выяснена, следов насилия на теле нет, возможно, сильнодействующий яд. Естественно, не самоубийство – в легких трупа вода не обнаружена. Сначала была смерть, потом утопление.

– Подождите, но как это понимать? – растерялся Верхотуров.

– Действительно, зачем ему это понадобилось? – холодно заметил Чибис. – Полагаю, Валерий Леонидович, некто собирался красиво нас развести. Есть круг подозреваемых в государственной измене, предатель понимает, что вокруг него сжимается кольцо, и начинает действовать. Он заманивает невиновного Медынича в укромное место, убивает его, а тело надежно прячет. Не мог он знать, что через пару дней на это место придут пацаны и все вскроется. Случайность, чистой воды случайность. Медынич тупо пропадает, и что нам остается думать? Что он и есть предатель, испугавшийся провала и решивший бежать. Мы ведь действительно грешили на Медынича. А предатель, по совместительству убийца, по-прежнему рядом с нами. Комбинация простая, но сработала. Рядом с обрывом замечены следы протектора джипа «Чероки», на котором ездил Медынич. То есть убийца в ту ночь свой транспорт не использовал.

– Может, Медынич и есть предатель, – пожал плечами генерал, – а избавились от него по приказу хозяев?

– Сложно, – подумав, отверг версию Чибис. – Нелогично убивать курицу, несущую золотые яйца. Проще переправить за рубеж. Должность Медынича подразумевала знание множества государственных секретов, не так ли? К тому же, Валерий Леонидович, я не закончил. Имеется интересная новость. Мы знаем, кто предатель.

Генерал Верхотуров уже устал вздрагивать. Скоро собственной тени станет бояться.

– По умолчанию допускаем, что убийца и предатель – это одно лицо, – с торжественными нотками продолжал Чибис. – На автомобильном диске, к которому было привязано тело, обнаружены отпечатки пальцев. В воде они, как правило, долго не живут, но на диск, который, видимо, хранился в багажнике «Чероки», протек лежавший там же клей. Масса расползлась и затвердела. В нее и влез пальцем убийца, когда делал свое дело. Раньше орудовал в перчатках, а тут снял. Неудобно было, или забыл, или посчитал, что в воде отпечатки все равно не уцелеют, к тому же не рассчитывал, что тело найдут так быстро. В общем, сохранилось потожировое вещество, по которому и выявили убийцу. Вас же не удивит известие, что у нас имеются отпечатки всех фигурантов дела?

– И даже мои… – У генерала онемели губы. – Кто он, полковник? Не томите душу!

Чибис выдержал театральную паузу и про-изнес:

– Суханов. Генерал-майор Олег Александрович Суханов, ваш первый заместитель. Человек, который знает ровно столько же, сколько знаете вы.

Величие момента было трудно переоценить. Внешне Верхотуров оставался спокоен, но начал учащенно дышать. Такое впечатление, что он не мог продохнуть. Насилу справился, наполнил легкие воздухом и шумно выдохнул.

– Вы в порядке? – спросил Чибис.

– Теперь да, – кивнул Верхотуров. – Надо же, а ведь был весь свой. Доверял поганцу, как себе. Хотя знаете, Виктор Павлович, имеется в этом типе некая червоточина. Слабоват до денег, что ли, любит материальные блага. Но многие любят, это же не повод продавать Родину?

– Мы с вами тоже любим, – кивнул Чибис, – но Родину продавать не собираемся. Теперь внимание, Валерий Леонидович. Готовится операция, которую мы будем проводить в содружестве с Управлением по противодействию террору. Брать Суханова нельзя ни в коем случае. Он – наша последняя надежда. Суханов не сбежит, пока не получит причитающиеся ему деньги. А получит только после успешного окончания акции. Его работодатели не дураки. История с обнаружением Медынича держится в тайне. Вы не имеете права никому об этом сообщать. Вам предстоит сделать следующее. Через полчаса соберите совещание со своими заместителями и начальниками отделов. Придумайте любую тему, но чтобы звучало убедительно. Сможете?

– Есть тема, – кивнул Верхотуров.

– Отлично. Суханов должен присутствовать обязательно. Поговорите с майором Беликовым. Пусть в конце совещания, как бы между прочим, спросит, как дела с поимкой диверсантов, уничтоживших конвой. Будьте убедительны. Сообщите по секрету, что имеется новая информация. Диверсанты вырвались из окружения, но их зафиксировали в районе Гусь-Хрустального. В район направляются крупные силы армии и полиции. По приметам, это те самые душегубы, их блокируют в дачном районе недалеко от города. Туда направляются все силы, в том числе спецназ, которым хотели заткнуть российско-украинские погранпосты. Таков приказ сверху. То есть в ближайшие сутки погранпосты в Сумской и Харьковской областях будут оголены – работает лишь обычный персонал. Акцентируйте этот факт: руководство Антитеррора убеждено, что диверсанты прячутся под Гусь-Хрустальным. Ну, бывает, ошиблись. Ошибка, конечно, вскроется, но сутки пройдут. А присутствие людей, похожих на спецназ, в указанном районе мы обеспечим.

– Зачем? – не понял Верхотуров.

– Вам лучше не задумываться. Сделаете – поговорим. Ваша главная задача – успокоиться и ничем не выдать себя. Ни словом, ни взглядом не подать вида, что вам известно про Суханова. Малейший нюанс в вашем поведении – и он поймет. Тогда катастрофа. Суханова мы возьмем, но секретные блоки уйдут за кордон. Я пошел, генерал, а вам нужно подготовиться. Надеюсь, вы все правильно поняли?

Совещание закончилось пару минут назад. Генерал Верхотуров сидел за столом, жадно курил. Впалые щеки заливал румянец. Справился ли? Вздрогнул, когда бесшумно отворилась дверь и в помещение проник слегка поднадоевший господин. Полковник Чибис развалился в кресле и иронично улыбнулся:

– Ну, неплохо, Валерий Леонидович, неплохо, на четверочку. Я все видел и слышал. Гениальный артист в вас, конечно, не умер, но с задачей вы справились. Суханов ушел к себе, и мой человек докладывает, что в кабинет он входил, не скрывая возбуждения. А потом сказал секретарю, что должен отлучиться на полчаса.

– Расскажите наконец, что вы задумали? – скрипнул зубами Верхотуров. – Нашли мальчика – использовать втемную.

– Спокойствие, генерал, – ухмыльнулся Чибис. – Вы, кстати, правы, ваш кабинет не прослушивается, мы проверили. Думаю, Суханов побежал докладывать своему украинскому начальству, что у диверсантов есть возможность спокойно въехать на Украину, не прибегая к ухищрениям. Ловить их в России – занятие неблагодарное, не поймаем. Слишком много дорог и лазеек. Проще взять их на погранпосту, куда они непременно подъедут – всем составом, с похищенными блоками. Спецназ сообразит, как это сделать без посторонних жертв.

– С чего вы взяли, что они пойдут через официальный пограничный пост? Не слишком ли рискованно?

– Если на посту не приняты дополнительные меры, то диверсанты не рискуют. У них железные документы, убедительная причина пересечь границу. Самое главное – они не знают, что нам известно, кто они такие и что они вообще с Украины. Арест их сообщника в Ключевом держится в тайне. Им проще официально проехать пост, чем лезть через болота и нехоженые дебри, где можно нарваться на мины и растяжки, установленные радикалами. Тем более на украинской стороне их уже будут ждать свои.

– И все же я не понимаю, – стал усердно растирать виски генерал. – На границе с Украиной десятки контрольно-пропускных пунктов. Пусть не все КПП контролируют их власти, но все равно много. Вам потребуется спецназ всей страны, чтобы перекрыть эти проезды. Как вы узнаете, через какой именно погранпост поедут диверсанты?

– Ключевой момент, Валерий Леонидович, – они не знают, что мы знаем, – снисходительно улыбнулся полковник. – Спецназ Антитеррора получил информацию, кто они такие. Мы подключили киевскую агентуру – все наши выходы на их разведку и контрразведку. Засылкой РДГ заведует некий полковник Бородко из СБУ – за ним уже посматривают наши люди. Собирается информация по этому типу. Добыча блоков «Дрозд» – важнейший этап его дальнейшей карьеры. Надеюсь, наш приятель Суханов уже выложил ему все, что услышал от вас. Такую возможность Бородко не упустит. Он не считает российские спецслужбы такими хитроумными, чтобы подкинуть ему эту «лажу». И западные партнеры думают точно так же. Русские – простые, мыслят прямолинейно. Он отдаст приказ своей группе ехать на конкретный пост.

– Но с вами он вряд ли поделится своими пла-нами…

– А теперь представьте… – в глазах Чибиса сверкнула хитринка, – для полковника Бородко это дело чести, если не сказать – жизни и смерти. Он кровно заинтересован в обретении этих блоков. Он знает, что его люди приближаются с обратной стороны к погранпосту. Его действия?

– Кажется, я догадываюсь…

– Он обязательно поедет их встречать, даже не спорьте. Загружен делами, не может по другой причине – пошлет заместителей или помощника в сопровождении большого количества вооруженных бойцов. Полетит на вертолете, поедет на джипе – не суть важно. Он непременно будет встречать своих спецов. И согласитесь, несложно понять, на какой из постов он направляется. Они разбросаны. Наши спецы успеют прибыть на пост и смешаться с персоналом. Фору не дадут, но, думаю, успеют. Бородко не сможет со скоростью ракеты перенестись в нужную точку.

– Зыбко как-то, – поводил плечами генерал. – Не факт, что они приедут на границу, не факт, что все пройдет по вашему плану… И вы сознательно отказываетесь перехватывать их по дороге, позволяя беспрепятственно добраться до границы…

– Вы в курсе, сколько человек они уже убили? – резко спросил Чибис. – И это только те, про кого мы знаем. Будем дальше экспериментировать, генерал? Пусть едут, мы предоставим им эту уникальную возможность. Посмотрим, кто кого переиграет…

Глава 13

Приказ поступил около часа дня: выдвигаться в район Белгорода, никаких машин, только «вертушкой». Через пять часов обязаны быть там – на вертолетной площадке военной базы Троегорье, ждать дальнейших указаний. Кажется, план Вадима сработал – сырой, зыбкий, облегченный неясностью, похожий на что-то бредовое и очень рискованный. Он надеялся, что умные головы его доработали и все «подушки безопасности» разложили. Пусть выдают за свой, ему не жалко, лишь бы сработало. Время в запасе есть, преступникам, даже при самом благоприятном раскладе, нужно девять-десять часов, чтобы добраться до границы. Но упускать его нельзя, все делать быстро.

– Ты веришь, командир, что это может сработать? – спросил Рудницкий, когда вертолет набрал высоту.

– Ну, это не является абсолютно невозможным, – как-то витиевато отозвался Вадим, вызвав саркастические усмешки товарищей.

На базу прибыли в шестом часу вечера, и потянулось томительное ожидание. В какие-то детали его же плана Вадима снисходительно посвятили. Понятно, что не во все. Прошла «ошибочная» информация: группу диверсантов (или очень похожих на них людей) засекли в дачном поселке «Техник». Район оцепить, спецназ – туда, сжимать кольцо, но в бой пока не вступать, ждать дальнейших указаний. Считалось, что диверсанты клюнут и сломя голову помчатся к ближайшему контрольно-пропускному посту на границе с Украиной. А ведь это реально могло сработать. Оставалось лишь томиться в мучительном ожидании.

В семь часов вечера позвонил полковник Паньков. Голос куратора дрожал от волнения:

– Вадим, кажется, сработало, тьфу-тьфу… Не знаю, чем сейчас занимаются остатки группы диверсантов, но надеюсь, что едут по российским дорогам, никого не убивая. Из града Киева полтора часа назад выехал небезызвестный полковник Бородко Григорий Степанович. Едет в черном джипе. С ним помощник, капитан Парчук. Информация достоверная, передали надежные люди. За черным джипом неотрывно следует белый микроавтобус «Мерседес», под завязку набитый вооруженными добровольцами из карательного батальона «Киев-1». Кортеж следует в восточном направлении…

– Считаете, тема верная, Эдуард Романович? – Вадим сам взмок от волнения. – Может, встречная комбинация? Бородко для блезира едет на один пост, а диверсанты пойдут другим.

– Сложная какая-то комбинация, Вадим. Полностью ее исключать не будем, но сомневаюсь. На этот случай всем сотрудникам пограничной службы переданы ориентировки на преступников. Я перезвоню.

Он перезвонил уже через десять минут, говорил отрывисто, как-то торжественно:

– Кортеж полковника Бородко движется по Сумской области. Подъезжает к населенному пункту Ровное. Какую бы дорогу он дальше ни выбрал, уже понятно: полковник направляется на пограничный переход «Старомыс» – других на десятки верст там просто нет. Он будет там ориентировочно через два часа. У вас есть время, Вадим, вряд ли он приедет позже своих наймитов. Значит, имеет информацию, когда они будут на посту. Тебе лететь минут двадцать. Приготовьтесь, учтите все мелочи. Персонал предупрежден о вашем прибытии. Это последний шанс, Вадим…

Какие только мысли не лезли в голову, пока вертолет болтался в воздухе. Устроить засаду на дороге, не доезжая поста. Но на чем они будут? Как узнать, что это они? Вдруг сменят «Газель»? А если и не сменят – этих «Газелей» в стране, как собак нерезаных! Спокойно, майор, спокойно, ты справишься…

Впоследствии Вадим плохо помнил, какие чувства обуревали им в тот момент. Он сотрудник пограничного поста, выполняет свои обязанности, как и прочие люди в хорошо отглаженном камуфляже, но без оружия… Он стоял у терминала со скучающим видом, иногда прохаживался взад-вперед, заложив руки за спину. Черные очки на носу, форменная кепка надвинута на лоб. Из застекленной будки пропускного пункта на него с любопытством поглядывали сотрудники в серо-зеленых рубашках – в принципе их предупредили, чтобы не лезли.

Подступали сумерки, но еще не темнело. Двусторонний автомобильный пункт пропуска находился на открытом участке местности. Вполне приличная асфальтированная дорога, полосатые бордюры, клумбы, красно-белые шлагбаумы, предупреждающие знаки «Стоп. Контроль». С российской стороны – небольшой поселок Старомыс – несколько улиц, аккуратные домики. С украинской – тоже какой-то населенный пункт, названия которого он даже не знал. «Пункт пропуска через границу» – значилось под монолитным навесом. Два терминала для выезжающих, два для въезжающих. Между ними – приземистое скучное здание таможенного поста. Там пункт досмотра, помещения персонала. «Комната для уничтожения санкционных сыров и колбас, – пошутил Жилин, прежде чем пропасть в здании. – Схожу уничтожу что-нибудь. А то от волнения голод зверский проснулся».

Терминалы друг от друга отделяла полоса тополей – Вадим старался не обращать внимания, что происходит на той стороне. Въезжающие в Россию его не волновали. Это был не самый загруженный контрольно-пропускной пункт. Он не пользовался особой популярностью – ввиду отсутствия в обозримом пространстве крупных автомагистралей. Машины скапливаться не успевали, но подъезжали часто – иногда перед постом образовывалась даже небольшая очередь. Он уже полчаса прохаживался с праздным видом вдоль очереди, в работу погранслужбы не лез, но и не делал вид, что он здесь посторонний.

Работало боковое зрение. Дорога к посту со стороны России довольно извилиста – это минус, издалека не видно, кто подъезжает. В стороне неказистые строения – какие-то склады, службы. На украинской стороне хмурые личности в защитном, с опознавательными нашивками «Прикордонна служба». У соседнего терминала, который сегодня по ряду причин не работал, прогуливался Амбарцумян в форменной рубашке и фуражке с зеленым околышем – нормальный, представительный пограничник. Уж этот точно не вызовет подозрения (если его, конечно, не знают). Еще пара личностей в аналогичном одеянии – местные работники. В здании поста наготове Капралов с автоматом, за дверью Жилин (работники снуют, спотыкаются об него и пугаются). Вадим скосил глаза вправо. Между дальними строениями кусты – там засели вооруженные автоматическим оружием Балабанюк и Рудницкий. Вся вереница ожидающих своей очереди машин у них перед глазами…

Вадим поднес к губам рацию – обычное дело для работника погранслужбы.

– Мужики, все спокойно?

Отвечали вразнобой – все о’кей, командир.

У КПП со шлагбаумом образовалась небольшая очередь – четыре легковушки. На двух – российские номера, на других – украинские, Киевский и Сумской регион. Семья из трех человек, две молодые девушки, трое мужчин среднего возраста плюс старушка божий одуванчик, еще одна семья с длинноногой девицей-подростком, напомнившей Вадиму Дину Гароцкую. На другой стороне машин было больше – граждане интенсивнее въезжали в Россию, чем выезжали. Подъехал фургон с закрытым кузовом, пристроился в хвост. Мужчины среднего возраста вышли из машины, закурили. Мужики как мужики. Пограничники работали не очень быстро, долго разглядывали документы, просили открыть багажники. К гражданам Украины было особое отношение – их проверяли дольше.

Зазвонил телефон. Вадим, не смущаясь, поднес его к уху.

– Майор, это Паньков, – сообщила трубка хрипловатым тенором. – Полковник Бородко и сопровождающие его лица подъехали к пограничному пункту «Старомыс», расположились на обочине, ждут. Офицеры одеты в штатское. Их сопровождают почти два десятка вояк с нашивками «Киев-1». Вояки вооружены автоматами. Формально они не доехали до поста, тебе их не видно. Но они рядом. Жди. Уверен, что полковник Бородко координирует действия со своими террористами. Они на подходе. Не забывай – их шестеро. У тебя полная свобода действий.

То есть «право на убийство».

– Понял, Эдуард Романович. – Вадим почувствовал, как похолодела спина, но не удержался от дружеской поддевки: – Преследует чувство, что вы не в кабинете в далекой Москве, а где-то рядом, все видите, все знаете.

– Учись грамотно строить работу, – отрезал куратор. – Мне не нужно находиться рядом, чтобы все видеть. Кстати, я вижу, включена веб-камера, но не скажу, где. Так что не косячь.

И смех и грех одновременно. Отчего преследует это затейливое чувство, что в него упирается плечо товарища полковника?

– Вопрос, товарищ полковник. Почему прибыл Бородко – понятно. Зачем ему двадцать автоматчиков – не совсем. Поймет, что проигрывает, – пойдет в бой?

– Не пойдет, – успокоил Паньков. – Будет крупный международный скандал, который хохлы не смогут замять. Наличие силы – для самоуспокоения.

«Почему нас так мало?» – подумал Вадим. Полковник не прав – хохлы полезут. Наглые стали, чувство вседозволенности одолевает. Знают, что Запад их прикроет. Уже завтра все СМИ раструбят: Россия устроила провокацию, переодела своих боевиков в форму миролюбивых парней из батальона «Киев-1»… Или что-нибудь другое, во что невозможно поверить, но обыватели верят.

– А полезут – твои ребята же отобьются? – хмыкнул Паньков и разъединился.

Пульсирующая головная боль отдавалась в ушах. Он чувствовал, что близится тот самый момент. Сгущаются краски. Напряжение повисает в воздухе.

Пограничник махнул рукой своему коллеге в будке, и шлагбаум пополз вверх. Проехала машина с семьей. Мужчины докурили, стали рассаживаться, водитель проехал немного вперед. Очередь продвинулась. Из-за поворота показалась светлая «Газель». Вадим напрягся. Машина подъехала и пристроилась в хвост компактному грузовику. За рулем сидел седовласый мужчина со шрамом на губе. Рядом – женщина, не первой свежести и не первой красоты. В салоне, на первый взгляд, никого. Вадим прошелся мимо, как бы ненароком глянул внутрь. На второй взгляд там тоже никого не было. Совсем другая «Газель», никак не связанная с украинской диверсионной группой. Очередь продолжала медленно продвигаться. Подъехал немолодой сиреневый «Пежо» с номерами Тульского региона. В салоне сидела блондинка – одна-единственная. Она посмотрела на миниатюрные наручные часы, вышла из машины, глянула на очередь, пересчитала по «головам» единицы транспорта, снова посмотрела на часы.

– Опаздываете? – спросил Вадим.

Блондинка повернула голову. Он никогда не возражал против блондинок, а сегодня и подавно. Возможно, не девочка, лет 35 или даже больше, но она была очень хороша собой. Челочка, волосы до плеч, аккуратный носик, глаза немного удивленные, вопросительные. Если всмотреться, то очень красивые. И черный джинсовый костюм на ней сидел как влитой.

– Нет, успею, – махнула она рукой и снова смерила его взглядом – быстрым, каким-то смеющимся. – В прошлый раз очередь была длиннее. Сегодня просто праздник.

– Часто приходится ездить? – поинтересовался Вадим.

– Часто, – кивнула она. – Работаю по контракту в медицинской клинике города Сумы – провожу операции по протезированию глаз, читаю лекции тамошнему персоналу, поднимаю их квалификацию. Наша клиника заключила с ними договор – раз в две недели приходится мотаться. Нужно еще успеть доехать, поселиться в гостинице… Я врач-офтальмолог, живу и работаю в Туле. А вообще я родом из Си-бири…

«Я тоже из Сибири», – подумал Вадим и улыбнулся женщине. Она ответила улыбкой, задержала на нем взгляд. И тут Вадим увидел, как к пограничному посту с российской территории приближается еще одна светлая «Газель». Сердце застучало – как славно, что он надел сегодня темные очки. Она подъехала и скромно встала в хвост блондинке. Вадим отвернулся и очень медленно направился вдоль вереницы машин в обратную сторону. Сердце уносилось вскачь, выпрыгивало из груди. Это последний шанс, последний шанс…

– Вадим, это они… – раздался в ухе хриплый шепот Рудницкого, сидящего в кустах. – Мы с Вовой держим их на прицеле… За рулем незнакомый субъект – плотный, физиономия такая добродушная. Рядом с ним баба – это она, это их баба, та самая, что вчера продавщицу из Камышей «замочила»… Значит, в салоне четверо… Это точно они, в салоне шторка отогнулась, майор выглянул… Слушай, Вадим, если они вот так нагло через пост прут, значит, у них нормальные документы и все легально. Блоки спрятаны где-нибудь под днищем. А как с оружием, интересно? Если найдут «погранцы», что тогда?

«Замочат» их и прорвутся через шлагбаум, – подумал Вадим, – а полковник Бородко с головорезами помогут, чем смогут. Они пойдут на все – ставки больше, чем какой-то международный скандал. Черт, нельзя, чтобы они дошли до поста. Живыми их можно не брать, но вокруг столько народа…»

Впрочем, гражданских и сотрудников поста в обозримом пространстве было немного. Но все равно люди были, а терять этим упырям нечего. Если снова начнут брать заложников…

– Командир, мы можем их изрешетить в фарш, – бормотал Рудницкий, – ты только прикажи.

– Ждите, – бросил Вадим, – пока не стрелять.

– Командир, на украинской стороне что-то происходит, – доложил Капралов из будки. – Я вижу людей в камуфляже. Они рассредоточиваются у терминала, у них оружие…

Голова обретала ясность, появилась решимость.

– Наблюдай за ними, Леха. Если перейдут границу Российской Федерации, забрасывай гранатами – они не с хлебом-солью придут.

– Понял, не дурак, – невозмутимо ответствовал Капралов.

Эх, где взять такую же невозмутимость… Репнин медленным шагом добрался до терминала, где у шлагбаума пограничники осматривали очередную машину, повернулся на 180. Черт! Подъехал еще один минивэн и подпер светло-серую «Газель». Он двинулся обратно, прислушиваясь к стукам колотящегося сердца. Посторонних в «Газели» не будет, не тот расклад. Нужно отправлять к праотцам всю компанию, заслужили, не ждать, пока они еще кого-нибудь убьют. Но рядом люди, их надо убрать.

– Максим, будьте готовы открыть огонь на поражение. Стрелять по команде.

– Понял.

Вадим сунул руку в карман, шел небрежной походочкой. Нужно торопиться, пока не подъехал кто-то еще. Врач со «светлой головой» вернулась в машину, опустила щиток от солнца, где было зеркало. Оценила свое изображение и закопалась в косметичке. Когда он проходил мимо, она смутилась, и снова им удалось обменяться улыбками. Он спокойно шел мимо «Газели», немного отвернул голову вправо, но все равно заметил краем глаза, как смотрит на него водитель. И женщина, сидящая рядом, смотрит. И шторка отогнулась в салоне, мелькнул знакомый настороженный глаз. Все спокойно, все штатно. Просто работа такая. Кто-то врач, кто-то пограничник, а ты…

Он дошел до минивэна, постучал в окно. Опустилось стекло, молодой паренек смотрел настороженно. Вадим состроил лучезарную улыбку.

– Спецназ, управление по борьбе с террором, – не стал кривить он душой. – Проводится операция по обезвреживанию банды террористов. Вас ни в чем не подозревают, но вы находитесь на линии огня. Сохраняйте невозмутимый вид, возьмите свои документы и направляйтесь на пост. Зайдите в помещение и не выходите, пока все не кончится. Пока идете, поройтесь в папке – как бы ищите нужный документ. Это не шутка. Давайте. Только не бегите.

Паренек побледнел, но с задачей справился. Шел, выискивая что-то в прозрачной папке. Вадим перевел дыхание, зевнул с равнодушным видом. Можно не сомневаться, что в зеркало заднего вида за ним наблюдает водитель «Газели». Понятно, что не просто водитель. Сообщник. Возможно даже, выше по должности, чем эти ублюдки. Он прошел мимо «Газели», приблизился к «Пежо». Белокурая водительница уже завершила поиски в косметичке, но еще не привела в действие найденную губную помаду.

– Простите, пожалуйста, гражданочка… – улыбаясь, наклонился к окну Вадим. – Не знаю, как вас зовут…

– Леной меня зовут, – приятным голосом сообщила девушка. – Просто Лена, такое вот бесхитростное имя… Фамилия Ищенко, если вам интересно…

– А меня Вадим, тоже несложное имя… – Происходило что-то странное. Ему было трудно оторваться от ее немного удивленных глаз. – Послушайте, Лена, это серьезно… Я не пограничник, я работаю в управлении по борьбе с террором. Пусть моя форма не вводит вас в заблуждение. За вами стоит машина с террористами. Сейчас вы выйдете из машины, и мы с вами спокойно, без нервов, прогуляемся к посту. Возьмите свои документы. Сохраняйте спокойствие, не нервничайте.

Блондинка побледнела, сглотнула.

– Сохраняйте спокойствие, – повторил Вадим. – Это не розыгрыш. То, что вы видите на моем лице, – не улыбка, а маска. Возьмите сумочку, выходите.

Он посторонился, она открыла дверцу, вышла. Было видно, как скулы свело судорогой. Он сделал приглашающий жест – пройдемте, гражданка. И вдруг обнаружил краем глаза, что справа кто-то есть! В горле пересохло. В паре метров от них стояла баба по имени Белла – тоже фигуристая, где-то интересная, но какое ему дело до этих «интересов»?! Она неотрывно смотрела на Вадима. Зачем она вышла? Что-то почувствовала? Узнала в нем что-то знакомое? Сердце упало в пятки. Возможно, он выдал себя невольным жестом, потому что Белла попятилась, меняясь в лице, и истошно взвизгнула:

– Засада!

Из дальних кустов тут же прогремела тугая автоматная очередь! И началась вселенская суматоха! Кричали люди, те, кто находились в очереди, бросились к посту, метались невооруженные работники погранслужбы. Вадим прыгнул, повалил блондинку Лену, закрыл собой. Она что-то сдавленно пищала, дергалась. Включился второй автомат – Балабанюк. Со звоном сыпались стекла из микроавтобуса, пули прошивали обшивку. Водитель «Газели» резко сдал назад, ударил в передний бампер минивэна – но оттолкнуть не смог, колеса у того были заблокированы. В принципе ему хватило бы места развернуться, но очередная автоматная очередь досталась водителю. Его отбросило на пустующее соседнее сиденье. Отъехала дверь на правом борту «Газели», и из нее с перекошенными лицами стали выпрыгивать бандиты. Они палили из пистолетов направо и налево. Так и есть, у них тоже было оружие, «гастарбайтеры» хреновы! Рудницкий и Балабанюк перестали стрелять. Но в дело включились Амбарцумян и Жилин, находящиеся справа. Далеко тянуться до автоматов не пришлось. Они стреляли почти в упор, не задевая соседние машины. Первая очередь досталась майору – он вывалился с рюкзаком, весь в крови, раненый, но не смертельно, дважды успел пальнуть, и очередь швырнула его на молодого грузина, который заполошно что-то орал. Грузину тоже перепало, он дергался, как тряпочная кукла, алые фонтанчики выплескивались из груди. Еще один лежал в салоне, уже мертвый, сверкала оскаленная пасть, переливались веснушки, усеявшие физиономию. Невысокому светловолосому мужику удалось пробежать несколько метров. Он мог бы сдаться, поднять руки, но предпочел рвануть в неизвестность. Пули пробили поясницу, разнесли заднюю стенку черепа. Он повалился под колеса минивэна, из которого заблаговременно Вадим удалил паренька…

– Вы живы? – прохрипел Вадим, отклеиваясь от девушки Лены. В ее глазах теснился ужас, зубы непрерывно стучали. Она энергично кивала, хотя вряд ли понимала, о чем он спрашивал. Он начал подниматься на колени – как-то неудобно лежать на незнакомой женщине, пусть даже хорошенькой и волнующей.

О, ужас! Вскочила на ноги баба по имени Белла, взревела нечеловеческим голосом, вскинула пистолет! Она была растрепана, лицо перекосилось. Сообразила, сучка, – при первых же выстрелах прыгнула и повалилась между «Пежо» и лежащим на женщине мужчиной. Мгновенный ступор, как же так? Не сказать что вся жизнь пронеслась перед глазами, но какие-то лучшие фрагменты…

Она злобно заржала, палец пришел в движение. Лена поняла по его лицу, что сзади что-то не так, и не глядя ударила ногой назад! Вот это неожиданность! Изящный остренький каблучок пронзил голень. Белла завизжала, потеряла равновесие. Грохнул выстрел, но пуля просвистела над головой. Белла отшатнулась на капот «Пежо», и у нее подломилась нога. Вадим уже выхватывал «ПМ» из кобуры под мышкой. Патрон в патроннике, только флажок опустить. Но «проснулись» товарищи в дальних кустах, выпустили прицельную очередь, и перекошенный рот Беллы окрасился кровью, глаза остекленели, и она кулем свалилась под колеса.

Лену трясло, она пыталась что-то сказать. Вадим поднялся, небрежно махнул рукой, адресуясь товарищам в кустах – дескать, оценил ваш добрый жест, и растерянно уставился на Лену. Потом на мертвую Беллу. Вроде бы обе блондинки, а какая разница! Фоном шумели люди, кто-то бегал, разорялся. Он опустился на колени перед женщиной, просунул руку ей под голову.

– Вы спасли мне жизнь, Лена…

– А вы, кажется, мне… – простучала она зубами.

– Взаимозачет? – улыбнулся Вадим.

– Точно, – энергично закивала она. – Мы оба никому ничего не должны…

Но еще не кончилось светопреставление в границах небольшого погранпоста. Полковник Бородко обезумел от бешенства. Он все понял. Это был полный провал, такого вынести было невозможно. Это был конец всему – спокойной жизни, карьере, возможно, жизни. «Хлопцы, вперед!» – прорычал он. И добровольцы батальона «Киев-1» бросились на штурм пропускного пункта на территории Российской Федерации! Это было полное безумие. Бойцы бежали, что-то крича. Их уже ждали. Первая граната взорвалась на их пути с недолетом, вторая чуть дальше. Дымом заволокло пустое пространство, в котором, по счастью, не оказалось посторонних. Двух бойцов, бежавших первыми, посекло осколками, остальные отрезвели, стали пятиться. Капралов, укрывшийся за бетонным блоком, давал им время одуматься. Что-то злобно выкрикивал полковник Бородко – тоже включился здравый смысл. Раненые отползали, оставляя за собой кровавые дорожки. Подбежали товарищи, стали их вытаскивать. Над пунктом пропуска через границу воцарилась хрупкая тишина. Ветер уносил завитки порохового дыма. А потом все пришло в движение, стало носиться, кричать, ревели моторы…

– Командир, они уезжают! – прозвучал над постом победный клич Капралова.

Подходили уставшие спецназовцы. Вадим помог подняться Лене, которая все продолжала дрожать. Она старательно пыталась улыбнуться, но выходило пока неубедительно. Каблучок на туфельке приказал долго жить, сломался – тот самый каблучок, которым она атаковала террористку.

– Молодец, командир, ты справился, – похвалил Балабанюк. – Не без «косяков», но справился. В следующий раз не лежи на блондинке, простынешь.

Спецназовцы улыбались. Врач-офтальмолог смутилась, опустилась на колени, потянулась к своей сумочке.

– Это и есть то самое? – Амбарцумян швырнул под ноги рюкзак. Рудницкий заглянул туда, что-то открыл.

– Ну да, похоже… И из-за этих хреновых приборчиков такой сыр-бор?

Вдалеке гудели, приближаясь, сирены. Ехала «Скорая», полиция, возможно, пожарные. Люди в изнеможении опускались на асфальт.

– Эх, расслабиться бы сейчас часика на полтора… – мечтательно пробормотал Жилин.

– Стриптизершу закажем? – встрепенулся Балабанюк.

Эпилог

– Вызывали, Валерий Леонидович? – Дверь отворилась, и на пороге возник генерал-майор Суханов.

– Да, Олег Александрович, проходи. – Верхотуров отложил ручку, выбрался из-за стола и зашагал навстречу заместителю.

Олег Александрович как-то неважно сегодня выглядел – бледность покрывала лицо, покашливал, под глазами расползались круги. Приболел, наверное. Он как-то неуверенно переступил порог, протянул руку, чтобы поздороваться:

– Доброе утро, Валерий Леонидович…

– Согласен, Олег Александрович, сегодня оно точно доброе… – Язвительная улыбка исказила вырубленное из камня лицо генерала. Он ударил точно в челюсть – эх, давно он так не разминался! А ведь была когда-то сила в кулаках! Суханова отбросило обратно к проему, он стукнулся затылком о косяк, застонал. На скуле расползалась фиолетовая отметина, по губе потекла кровь.

– Валерий Леонидович, что вы делаете? – прошамкал он.

– Фу, полегчало… – шумно выдохнул Верхотуров.

Из-за шторы вышел полковник Чибис и, сунув руки в карманы, начал с любопытством разглядывать поверженное тело. Последнее шевелилось, моргало, издавало странные звуки, в мутных глазах метался страх.

– Могу представить, Валерий Леонидович, как вам полегчало, – усмехнулся Чибис. – Это называется снятие психологического напряжения. Закажите себе мягкое чучело этого подонка и разминайтесь на здоровье.

– Что происходит? Я буду жаловаться… – Суханов пытался подняться. Отчасти это удалось, и он поднялся на подкашивающихся ногах.

– Можно подумать, ты не знаешь, Олег Александрович, что происходит, – желчно хмыкнул генерал. – Игра окончена, любезный. А деньги, которые тебе заплатили, пойдут на развитие физкультуры и спорта нашего управления. В частности, на боксерский зал.

– Сомневаюсь, – улыбнулся Чибис. – Ну ладно, помечтайте.

– Товарищ генерал-лейтенант, вас неправильно информировали… – залепетал Суханов, опираясь на косяк.

– Я его удавлю, – прошипел Верхотуров.

– Не надо, Валерий Леонидович, он нам нужен.

– Ну, хоть…

Следующий удар пришелся в глаз, и тот мгновенно сделался того же цвета, что скула, и куда-то закатился, Олег Александрович сполз по стенке.

– Придумаете, что написать в протоколе? – покосился на полковника генерал.

– Конечно, – кивнул Чибис. – Так и напишем: схватил в состоянии аффекта кулак генерала Верхотурова и начал себя им бить, нанеся тем самым сильную моральную травму генералу Верхотурову, а себе – синяки, ушибы и ссадины.

Оба сухо засмеялись. Вошли двое, подняли под локти предателя и потащили на выход.

– Все? – спросил Верхотуров.

– Это у него – все, – кивнул полковник на закрывшуюся дверь, – а у нас лишь на пенсии будет ВСЁ. И то не уверен. Работайте, генерал, восстанавливайте пошатнувшийся престиж управления. – Он улыбнулся: – Наш агент в СБУ докладывает, что полковника Бородко сегодня вызвали на ковер к начальнику управления. Он приехал туда бледный, как мертвец. Когда вышел, выглядел еще хуже. Вернувшись, заперся в кабинете. Сидел там долго. Подчиненные были в курсе, думали, что застрелится. Но вроде тихо было. Дверь взломали, вошли – а он спит мертвецки пьяный, а на столе пистолет. Духа не хватило выстрелить. А вот нажраться, как свинья, духа хватило. Думаю, западные хозяева сделают выводы. А наши ребята из управления Кашарина хорошо под занавес поработали. Очень хорошо. Думаю, их наградят, заслужили. Ладно, Виктор Леонидович, счастливо оставаться.

Когда он проснулся, рядом в постели лежала обнаженная блондинка. Бывают же чудеса. Она не спала, смотрела на него, улыбалась доброй улыбкой. Белокурые волосы разметались по подушке. Вадим подумал: это очень редкий случай, когда, проснувшись с женщиной, мне не хочется встать и уйти. Он погладил ее по щеке. Она придвинулась к нему, прижалась грудью. Он обнял ее. Между делом посмотрел по сторонам – странно, какой-то ободранный гостиничный номер, на столе бутылка шампанского, косточки от фруктов. Предметы женского и мужского туалета были живописно разбросаны по комнате. Она тоже скосила глаза, прошептала заговорщицким шепотом:

– Мы где?

– Давай подумаем, – отозвался Вадим. – Из Старомыса мы не уезжали – я бы запомнил. Это гостиница. Вчера мои ребята покатили в Москву, обещали меня прикрыть. Кстати, почему ты не в Сумах?

– Точно, вспомнила, – тихо засмеялась она. – Я позвонила в тамошнюю клинику, сказала, что у меня изменились обстоятельства, всячески просила прощения, обещала, что приеду через неделю…

– А когда мы допили шампанское, ты позвонила своему директору в тульскую клинику, тоже извинялась, сокрушалась, что у тебя сложная жизненная ситуация и тебе срочно нужен отпуск на неделю по семейным обстоятельствам.

– Правда? – изумилась она. – И мне его дали?

– Кажется, да. Сказали, что оформят задним числом.

– Чудеса какие…

– Тебя, наверное, муж ждет, – закинул он удочку.

– Ждал. Много лет назад. Я в разводе. Но ребенок есть. Он уже взрослый, ему 18 лет, пытается жить самостоятельной жизнью, доводя меня этим самым до хохота… Не подумай, что я такая старая, просто замуж вышла сразу после школы…

– Ты не старая, ты чудесная… Подожди. – Он сел на кровати, стал тереть лоб. – Вчера звонил куратор, сообщил, что мне тоже дали отпуск на пять суток… Кстати, вчера хотел спросить, но не вышло. Зачем ты спасла мне жизнь?

– Не знаю, – пожала плечами Лена. – Наверное, хотела посмотреть на твои глаза без темных очков.

– И как?

– Устроило…

Они засмеялись и снова упали друг другу в объятия. Вдруг зазвонил телефон, и Вадим, вздохнув, отправился ползком на его поиски.

– Жена, наверное, – насторожилась Лена.

– Дочь, – поправил он, изучив надпись на экране. – У меня есть дочь, ей 14 лет. Жена отсутствует. Приветик, ребенок, – поздоровался он в трубку.

– Приветик, пап, – откликнулась Маринка. – Ты не занят сегодня?

– Нет, Мариша, отдыхаю. Чем занимаешься?

– Вообще-то тебе звоню, – подумав, ответила дочь. – До этого в Интернете сидела. Тоже отдыхаю, пап. Математику отменили, пришла рано, уроки делать лень. Вот валяюсь в разобранном виде – как мебель из салона… Слушай, пап, а у тебя все в порядке? Говоришь ты как-то странно… словно рядом с тобой кто-то есть.

– Дело вот в чем, Мариш, – тщательно подбирая слова, начал Вадим. – Мне тут по странному стечению обстоятельств дали отпуск. М-м-м… Ты не будешь возражать, если я приеду?..

– Пап, ты с дуба рухнул? – изумилась дочь. – Почему я должна возражать? Я буду этому, как бы сказать, очень рада…

– Но я приеду не один, – обреченным голосом закончил Вадим.

Лена откинула голову на подушку и смотрела на Вадима с нескрываемым удовольствием, ему даже стало не по себе. В трубке воцарилось оглушительное молчание.

– Ну все, пришел конец всех концов, – наконец утробно пробормотала Маринка. – Мой папа приедет в отпуск с женщиной. Я всегда считала, пап, что у тебя с ними проблемы.

– Гм, нет, Мариш, до текущего дня у меня проблемы были только с мужчинами. Не знаю, может быть, ты не готова к этому разговору… Итак, каков вердикт?

– Она хорошая? – помедлив, спросила де-вочка.

– Да, она тут подсказывает, – засмеялся Вадим, быстро глянув на Лену. – Она не скандалистка, добрая и ласковая, умеет готовить, любит чистоту и порядок… И, самое главное, она не легкомысленная.

– Ладно, жду, – проворчала Маринка. – Умеешь ты, папа, удивить и расстроить.

– В отпуск в Сибирь – это что-то новенькое, – засмеялась Лена, когда он бросил телефон на тумбочку. – Я с тобой. Когда?

– Сейчас? – счастливо улыбнулся Вадим.

– Нет. – Лена протянула к нему руки: – Иди сюда. Мы странно встретились, Вадим, давай уж дальше без странностей. Не будем спешить. Выход через час, договорились? Ты должен многое обо мне узнать. Во-первых, я легкомысленная, ты это уже понял, во-вторых, я страшно не люблю наводить порядок, в-третьих, от меня мужчины просто так не уходят…

«Их выносят ногами вперед?» – чуть не сорвалось с языка, но он его прикусил. А в чем проблема-то? Он собрался куда-то уходить?

Content

Александр Тамоников
Пропуск с красной печатью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог