Рече Господь… Толкования на Евангельские притчи

О. Е. Голосова, Д. И. Болотина

© «Издательство «Лепта Книга», оформление, 2011.

Притча о сеятеле

И поучал их много притчами, говоря: вот, вышел сеятель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то; иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня, засохло; иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его; иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать.

Кто имеет уши слышать, да слышит! И, приступив, ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им? Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано, ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет; потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют; и сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: слухом услышите — и не уразумеете, и глазами смотреть будете — и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их. Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат, ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали. Вы же выслушайте значение притчи о сеятеле: ко всякому, слушающему слово о Царствии и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное в сердце его — вот кого означает посеянное при дороге. А посеянное на каменистых местах означает того, кто слышит слово и тотчас с радостью принимает его; но не имеет в себе корня и непостоянен: когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняется. А посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно. Посеянное же на доброй земле означает слышащего слово и разумеющего, который и бывает плодоносен, так что иной приносит плод во сто крат, иной в шестьдесят, а иной в тридцать (Мф. 13, 3—23).

Слушайте: вот, вышел сеятель сеять; и, когда сеял, случилось, что иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то. Иное упало на каменистое место, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока; когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло. Иное упало в терние, и терние выросло, и заглушило семя, и оно не дало плода. И иное упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят, и иное сто. И сказал им: кто имеет уши слышать, да слышит! Когда же остался без народа, окружающие Его, вместе с двенадцатью, спросили Его о притче. И сказал им: вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах; так что они своими глазами смотрят, и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют, да не обратятся, и прощены будут им грехи. И говорит им: не понимаете этой притчи? Как же вам уразуметь все притчи? Сеятель слово сеет. Посеянное при дороге означает тех, в которых сеется слово, но к которым, когда услышат, тотчас приходит сатана и похищает слово, посеянное в сердцах их. Подобным образом и посеянное на каменистом месте означает тех, которые, когда услышат слово, тотчас с радостью принимают его, но не имеют в себе корня и непостоянны; потом, когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются. Посеянное в тернии означает слышащих слово, но в которых заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без плода. А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и принимают, и приносят плод, один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат (Мк. 4, 3–20).

<…> вышел сеятель сеять семя свое, и когда он сеял, иное упало при дороге и было потоптано, и птицы небесные поклевали его; а иное упало на камень и, взойдя, засохло, потому что не имело влаги; а иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его; а иное упало на добрую землю и, взойдя, принесло плод сторичный. Сказав сие, возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит! Ученики же Его спросили у Него: что бы значила притча сия? Он сказал: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют. Вот что значит притча сия: семя есть слово Божие; а упавшее при пути, это суть слушающие, к которым потом приходит диавол и уносит слово из сердца их, чтобы они не уверовали и не спаслись; а упавшее на камень, это те, которые, когда услышат слово, с радостью принимают, но которые не имеют корня, и временем веруют, а во время искушения отпадают; а упавшее в терние, это те, которые слушают слово, но, отходя, заботами, богатством и наслаждениями житейскими подавляются и не приносят плода; а упавшее на добрую землю, это те, которые, услышав слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении. Сказав это, Он возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит! (Лк. 8, 5–15).

Свт. Григорий Двоеслов (по св. евангелисту Луке)

Чтение Св. Евангелия, которое вы, возлюбленнейшая братия, теперь только слышали, не имеет надобности в объяснении, но (имеет надобность) в увещании. Ибо того чтения, которое изъяснила Сама Истина, человеческая слабость изъяснять не берется. Но в самом этом Господнем объяснении есть, на что вы должны обратить тщательное внимание, потому что, если бы мы говорили вам, что семя есть слово, поле — мир, птицы — демоны, терния — богатство, то могло бы статься, что ваш умусомнился бы поверить нам. Поэтому-то и благоволил тот же Господь лично изъяснить то, что говорил <…> Ибо кто когда поверил бы мне, если бы я захотел терния объяснять богатством, особенно, когда те укалывают, а эти услаждают? — И однако же (богатства) суть терния, потому что укалываниями своих помыслов мучат дух, а когда доводят до греха, тогда окрововляют, как бы нанесенною раною. <…> Но истинное богатство есть то, которое обогащает нас добродетелями. Итак, возлюбленнейшая братия, если вы желаете быть богатыми, то любите истинное богатство. <…>

Слова Господни, принимаемые слухом, удерживайте в уме. Ибо Слово Божие есть пища ума. И как бы принятая пища, при изнеможении желудка, выбрасывается вон, когда слышанное слово не удерживается в желудке памяти. Но кто пищи не удерживает, того жизнь действительно в опасности. Итак, страшитесь опасности вечной смерти, если вы, хотя и принимаете пищу святого увещания, но не удерживаете в памяти слов жизни, т. е. пищи для оправдания. <…> Итак, старайтесь, чтобы принятое слово пребывало в ухе сердца. Старайтесь, дабы семя не падало при пути, дабы не приходил злой дух и не уносил слова из памяти. Старайтесь, дабы семя принимала не каменистая земля и не произращала плода доброго дела без укоренившихся корней. Ибо многим нравится то, что они слушают: они предполагают начало доброго дела, но как только начнут подвергаться несчастьям, тотчас оставляют начатое. Итак, каменистая земля не имела влаги, она не довела до плода постоянства того, что произрастила. Ибо многие, когда слушают против скупости, тогда осуждают эту самую скупость, хвалят презрение всех вещей, но как только душа их увидит то, к чему имеет сильное пожелание, тотчас забывает о том, что хвалила. Многие, когда слушают слово против похотливости, не только не желают творить осквернений плоти, но и краснеют за те, которые совершили, но как только является на глаза их вид плоти, тотчас ум увлекается к пожеланию так, как будто бы им доселе еще ничего не было решено против этих самых пожеланий, — и делает такие преступления, о которых помнит, что он решил и сам осудил. Часто также мы сокрушаемся о проступках; и однако же, после сокрушения, возвращаемся к тем же самым проступкам. <…>

Но надобно заметить, что Господь в Своем изъяснении говорит, что заботы, богатство и сласти житейские заглушают слово. Заглушают потому, что своими неблаговременными помыслами захватывают горло ума, и когда не дозволяют входить в сердце доброму желанию, тогда как бы убивают вход жизненного дыхания. Надобно заметить еще, что к богатству Он присоединяет два (препятствия), — именно: заботы и сласти житейские, потому что сии действительно и стесняют дух заботливостью, и производят необузданность избытком. <…>

Но добрая земля возращает плод терпением именно потому, что совершаемые нами добрые дела ничтожны, если мы не равнодушно еще переносим пороки ближних. Ибо чем выше кто взошел на степень совершенства, тем более он находит в мире сем того, что с трудом переносить должно, потому что, когда любовь нашего сердца отрешается от настоящего века, тогда возрастает несчастье со стороны того же самого века. Ибо от этого-то и происходит, что мы видим многих, делающих добро, и однако же тяготящихся под тяжким игом напастей. Ибо, хотя они уже бегают земных пожеланий, однако же биемы бывают жесточайшими ударами. Но, по слову Господню, они приносят плод в терпении, потому что если они смиренно приемлют удары, то после ударов принимаются в небесное успокоение. Так виноград истоптывается ступнями и превращается во вкусное вино. <…> Итак, кто желает совершенно победить пороки, тот должен стараться со смирением переносить удары своего очищения, чтобы после тем чище предстать пред Судию, чем более ныне огнь бедствия очищает его ржавчину.

<…> Был некто, по имени Сервул, которого многие из вас вместе со мною знали, бедный вещами, богатый заслугами, продолжительная болезнь которого состояла в расслаблении. <…> Для прислуги ему находилась при нем мать с братом, и что только мог он получать от милостыни, то руками их раздавал бедным. Грамоты он вовсе не знал, но купил себе книги Св. Писания, и в больнице, принимая некоторых набожных людей, заставлял их читать непрестанно перед собою. И случилось то, что он, по мере своей, вполне изучил Св. Писание, тогда как совсем, как я сказал, не знал грамоты. В болезни он всегда старался благодарить Бога, возносить песнопения и хвалы Ему в продолжение дней и ночей. <…> И когда пел с ними и сам умирающий, тогда он вдруг остановил голоса поющих, со страхом великого вопля говоря: «Молчите! Разве вы не слышите, какие хвалы воспевают на небе?» Когда же он устремил ухо сердца к этим самым хвалам, которые слышал внутренне, тогда эта святая душа отрешилась от тела. Но при исходе ее там разлилось такое благоухание, что все, там бывшие, наполнились неоценимою приятностью так, что по этому явно признали, что хвалы приняли ее на небе. <…> Вот какой кончиной вышел из этой жизни тот, кто равнодушно перенес удары в настоящей жизни! Итак, по глаголу Господню, в терпении произращает плод добрая земля, которая, будучи вспахана сохою учения, достигает жатвы воздаяния. Но прошу вас, возлюбленнейшая братия, обратите внимание на то, какое извинение на оном праведном суде будем иметь мы, которые, будучи ленивы на добрые дела, имеем и вещи, и руки, если бедный и безрукий исполнил заповеди Господни! <…> Вы, братия, делайте вот что сами с собою: так поощряйте себя к доброму деланию, чтобы, кого только из добрых вы предназначаете себе для подражания, иметь вам возможность тогда быть и соучастниками его.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Господь сел в лодку, чтобы ко всем слушателям стоять лицом и чтобы все слышали Его. И с моря уловляет Он тех, кто находится на земле.

Простому народу на горе говорит без притчей, здесь же, когда перед Ним находились коварные фарисеи, говорит притчами, чтобы они, хотя бы и не понимая, поставили Ему вопрос и научились. С другой стороны, им, как недостойным, и не должно было предлагать учение без покровов, ибо не должно бросать бисера пред свиньями. Первой притчей говорит такой, которая делает слушателя более внимательным. Поэтому слушай!

Под сеятелем разумеет Самого Себя, а под семенем — Свое слово. Вышел же Он не в определенном месте, ибо был везде; но так как Он приблизился к нам плотью, поэтому и говорится вышел, разумеется — из недр Отца. Итак, Он вышел к нам, когда сами мы не могли прийти к Нему. И вышел, чтобы что сделать? Зажечь ли землю по причине множества терний или же наказать? Нет, но для того, чтобы сеять. Семя Он называет Своим, потому что и пророки сеяли, но не свое семя, а Божие. Он же, будучи Богом, сеял собственное семя, ибо не благодатью Божией был умудрен, но Сам был мудрость Божия.

Под упавшим при дороге разумеются люди беспечные и медлительные, которые совершенно не принимают слов, ибо мысль их — утоптанная и сухая, совершенно невспаханная дорога. Поэтому птицы небесные, или духи воздушные, то есть демоны, похищают у них слово. Упавшие на каменистую землю — это те, которые слушают, но, по причине своей слабости, не противостоят искушениям и скорбям и продают свое спасение. Под воссиявшим солнцем разумей искушения, потому что искушения обнаруживают людей и показывают, подобно солнцу, сокровенное. Это — те, которые заглушают слово заботами. Ибо хотя богатый, по-видимому, и делает доброе дело, однако его дело не растет и не преуспевает, потому что ему препятствуют заботы.

Три части посева погибли и только четвертая спаслась, потому что спасаемых вообще немного. О доброй земле говорит после, чтобы открыть нам надежду на покаяние, ибо хотя бы кто был каменистой землей, хотя лежал бы при дороге, хотя был бы тернистой землей, ему можно сделаться доброй землей. Не все из принявших слово приносят плод наравне, но один приносит сто, может быть, тот, кто обладает совершенной нестяжательностью; другой — шестьдесят, может быть, общежительный монах, занятый еще и практической жизнью; третий приносит тридцать — человек, который избрал честный брак и усердно, как только можно, проходит добродетели. Обрати внимание, как благодать Божия принимает всех, великое или среднее, или малое совершили они.

<…> Видя многую неясность в том, что сказал Христос, ученики, как общие попечители народа, приступают к Господу с вопросом. Он же говорит: вам дано знать тайны, т. е. так как вы имеете настроенность и стремление, то вам дано, а тем же, кто не имеет старания, не дано. Ибо получает тот, кто ищет. Ищите, — сказал, — и дастся вам. Смотри же, как здесь Господь сказал притчу, а приняли ее одни только ученики, потому что они искали. Итак, хорошо, скажем, что тому, кто имеет старание, дается знание и приумножается, а у того, кто не имеет старания и соответственной мысли, взято будет и то, что он думал иметь, то есть если кто и малую искру добра имеет, то и ту погасит, не раздувая ее духом и не зажигая духовными делами.

Обрати внимание! Ибо здесь разрешается вопрос тех, которые говорят, что злые бывают по природе и от Бога. Они говорят, что Сам Христос сказал: вам дано знать тайны, иудеям же не дано. Говорим вместе с Богом к говорящим это: Бог дает всем возможность по природе разуметь должное, ибо Он просвещает всякого человека, приходящего в мир, а наша воля омрачает нас. Это и здесь отмечается. Ибо Христос говорит, что видящие естественными глазами, то есть созданные от Бога, чтобы понимать, не видят по своей воле и что слышащие, т. е. от Бога созданные, чтобы слышать и разуметь, не слышат и не разумеют по своей воле. Скажи мне: не видели ли они чудес Христа? Да, но сами сделали себя слепыми и обвинили Христа, ибо это и значит: видя не видят. Поэтому Господь приводит и пророка как свидетеля.

<…> Увещает нас разуметь то, что говорят учителя, чтобы и мы не уподобились находящимся при дороге. Так как дорога — Христос, то находящиеся при дороге — те, которые вне Христа. Они не на дороге, но вне этой дороги.

О скорбях сказал потому, что многие, подвергаясь скорби от родителей или от каких-либо несчастий, тотчас начинают богохульствовать. Относительно же гонений Господь сказал ради тех, кто делается жертвой мучителей.

Не сказал: этот век заглушает, но забота века сего, не богатство, но обольщение богатства. Ибо богатство, когда оно бывает раздаваемо бедным, не заглушает, но умножает слово. Под терниями же разумеются заботы и роскошь, потому что они возжигают огонь похоти, равно и геенны. И как терние, будучи остро, впивается в тело и с трудом может быть извлечено оттуда, так и роскошь, если она овладевает душою, впивается в нее и едва может быть искоренена.

Различны виды добродетели, различны и преуспевающие. Обрати внимание на то, что в притче есть порядок. Ибо прежде всего нам должно услышать и уразуметь слово, чтобы мы не были подобны тем, которые находятся при дороге. Затем должно прочно хранить слышанное, потом — быть не любостяжательными. Суди, какая польза, если услышу и сохраню, но любостяжанием заглушу?

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Марку)

Хотя, казалось, и отослал Мать Свою, однако, опять повинуется Ей, ибо ради Нее выходит к морю. Садится в лодку для того, чтобы, имея перед глазами всех, говорить в услышание всех и никого не иметь позади Себя.

Первую притчу предлагает о семени, дабы сделать слушателей более внимательными. Так как Он намерен сказать, что семя есть слово и что оно, упавши в невнимательных, пропадает, то говорит об этом прежде всего, дабы слушатели постарались быть внимательными и непохожими на ту землю, которая губит семя. Но кто такой Сеятель? Сам Христос, Который по человеколюбию и снисхождению неотлучно исшел из Отчих недр, исшел же не для того, чтобы сожечь проклятую землю и злые сердца, не для того, чтобы иссечь терния, но чтобы сеять семя. Какое семя? Не Моисеево ли? Не семя ли пророков? Нет, Свое, т. е., чтобы проповедовать Свое Евангелие. Он и сеял; но из семян одно пало на душу, подобно дороге, попираемой многими, и птицы небесные, т. е. демоны, владеющие в воздухе, пожрали это семя. К таким людям относятся человекоугодники; они то же, что дорога, попираемая многими. Кто все делает только для угождения тому или другому, тот бывает попираем многими. Но заметь, Господь не сказал, что семя брошено при пути, но что оно пало при пути, потому что Сеятель бросает семя на землю, как на добрую, а она сама уже, оказавшись худой, губит семя, т. е. слово. Впрочем, некоторые хорошо принимали упавшее при пути в том смысле, что оно пало на неверное сердце. Ибо Путь есть Христос, а находящиеся при пути суть неверные, которые вне пути, то есть Христа. Другое семя пало на душу каменистую, разумею тех, которые легко принимают слово, но потом отвергают. Они каменисты, как уподобившиеся несколько камню, т. е. Христу, поскольку приняли слово; но как они принимают слово на время и потом отвергают, то через это теряют и подобие. Иное семя упало на душу, пекущуюся о многом, ибо терние суть житейские попечения. Но четвертое семя пало на добрую землю. Итак смотри, как редко добро и как мало спасающихся! Только четвертая часть семени оказалась уцелевшей! Ученикам, спросившим Его наедине, говорит: вам дано знать тайны. Но неужели по распределению и назначению от природы одним дано это, а другим нет? Быть не может; но тем дано, как ищущим: ищите, — сказано, — и дастся вам, а прочих Бог оставил в слепоте, дабы знание должного не послужило к большему их осуждению, когда они не исполняют сего должного. Впрочем, хочешь ли знать, что от Бога дано всем видеть должное? Слушай! Своими глазами смотрят — это от Бога и не видят — это от злобы их; ибо Бог создал их видящими, т. е. понимающими доброе, но они не видят, смежая очи свои добровольно, чтобы не обратиться и не исправляться, как бы завидуя собственному спасению и исправлению. Можно и так понимать: прочим же говорю притчами, так что они своими глазами смотрят, и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют, чтобы хотя поэтому обратились и исправились.

Здесь указано три разряда людей, в которых слово пропадает: одни — невнимательны, эти означены словом при дороге; другие — малодушны, сии разумеются под словом на каменистом месте: третьи — сластолюбивы, означаемые словом в тернии. Три же разряда и тех, которые приняли и сохранили семя: одни приносят плод во сто — это люди совершенной и высокой жизни; другие — в шестьдесят, это средние; иные — в тридцать, которые хотя немного, но все же приносят по силе своей. Так, одни суть девственники и пустынники, другие живут вместе в общежитии, иные в мире и в браке. Но Господь принимает всех их, как приносящих плод. И благодарение Его человеколюбию!

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Марка. М.: «Лепта», 2005.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Ныне сбылось то, что давно сказал Давид от лица Христова. Открою, — сказал он, — уста мои в притче (Пс. 77, 2). Господь притчами говорил по многим целям, именно: чтобы слушателей сделать более внимательными и возбудить ум их к исследованию того, о чем говорится (ибо мы, люди, обыкновенно более занимаемся прикровенными речами, и на ясные мало обращаем внимания), и чтобы недостойные не поняли того, что говорится таинственно; и по многим другим побуждениям говорит Он притчами. Вышел сеятель, т. е. Сын Божий. Вышел из недр Отца и из Своей сокровенности и сделался видимым. Кто же вышел? Тот, Кто всегда сеет. Ибо Сын Божий не перестает всегда сеять в наших душах: Он сеет в наших душах добрые семена не только тогда, когда учит, но и через мир сей, и через те явления, которые совершаются с нами и около нас. Он вышел не затем, чтобы погубить земледельцев или выжечь страну, но затем только, чтобы сеять. Ибо земледелец часто выходит не затем только, чтобы сеять, но и за другим. — Он вышел сеять семя свое. Ибо слово учения у Него было собственное, а не чужое. Пророки, например, что ни говорили, говорили не от себя, но от Духа; почему и говорили они: это говорит Господь. А Христос имел семя Свое; почему, когда и учил, Он не говорил: это говорит Господь, но: Я говорю вам. — Когда Он сеял, т. е. учил, иное семя упало при дороге. Не сказал Он: сеятель бросил, но: оно упало; потому что сеятель сеет и учит, а слово падает в сердца слушателей. Они-то и оказываются или дорогой, или камнем, или тернием, или землей доброй. <…> Три разряда людей, кои не спасаются по этой притче. <…> Итак, три части погибающих, а одна — спасающихся. Таким образом, спасающихся мало, а погибающих — очень много. Смотри, как Он говорит относительно подавляемых заботами житейскими: не сказал Он, что они подавляются богатством, но заботами о богатстве. Ибо не богатство вредит, а заботы о нем. Потому что многие получили пользу от богатства, раздав его на утоление голода бедных. Приметь, пожалуй, и точность евангелиста, как он сказал о спасающихся: услышав слово, хранят его. Это сказал он ради тех, кои при пути; ибо сии не содержат учение, но диавол уносит его у них. И приносят плод» — это сказал Он ради тех, кои подавляются заботами житейскими и не выдерживают до конца, ибо таковые, т. е. не носящие до конца, не приносят плода. В терпении — сказал ради тех, которые на камени; они и принимают учение, но, не устояв против нашедшего искушения, оказываются негодными. Видишь ли, как Он сказал о спасающихся: хранят и приносят плод в терпении и через эти три свойства отличил их — от не содержащих, каковы те, которые при пути, от не приносящих плода, каковы те, которые в терниях, и от не переносящих нападшего на них искушения, каковы те, которые на камени.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

Феофан Керамевс (по св. евангелисту Луке)

<…> Сказал Господь притчу сию: вышел сеятель сеять семя свое (Лк. 8, 5). Предопределенную от вечности волю Божию и истощание Бога Слова даже до нашего низкого состояния величественный язык Евангелия называет изшествием. <…> А богоглаголивый Павел в послании к Евреям явление Христа во плоти называет вшествием, говоря так: когда же опять вводит Первородного во вселенную (Евр. 1, 6). Ужели божественные глаголы противоречат друг другу? И кто бы мог так худо думать, будто апостол говорит противно Евангелию. Но как по таинственной лестнице, виденной Иаковом, одни и те же Ангелы восходили и нисходили, так и о вхождении и исхождении Единородного Сына Божия говорится не в одинаковом значении, как это и ясно для принимающих таинственное учение так, как прилично мыслить о Боге. Ибо когда человеческая природа, уклонившись от пути, пала и отступила от Бога, то вышел и Он, как некий Посланник (см.: Евр. 3, 1), чтобы ввести нас туда, откуда мы ниспали. Но св. апостол говорит о вхождении или вступлении в наследство, о чем предсказывало божественное пророчество: проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе (Пс. 2, 8). Ибо до Воплощения не было общения Бога с тварию; потому что какое ж общение с чувственною тварию у невещественного, несозданного и непостижимого Существа? А когда чрез воспринятую природу нашу вступил с нами в общение, тогда и вошел Он в мир тварный, как сказано: вышел сеятель. <…> Вочеловечившись, Он представляется нам как бы двинувшимся с места, но Он не подлежит никакому ограничению местом и неизменяем в Своем существе. О таком изшествии Бога и Михей пророчествовал, говоря: вот Господь сходит от места Своего (Мих. 1, 3).

Вышел сеятель сеять семя свое. Какое это семя — объяснил сам Он, предупреждая нас и сказавши, что это — слово Божие, и следовательно — Евангельская проповедь. Сеятель же сего доброго семени есть Сам, говорящий это, Иисус; Он есть сеятель всякого добра, и от него зависит всякое плодоношение духовное (ср.: Ин. 15, 4–5). А земля и земледелие Его суть души человеческие. Сказал, что вышел сеять семя свое, потому что не от кого другого заимствует слово свое Ипостасное Слово Божие. Но почему не предшествует сеянию обработка земли, поновление ея? — потому что занимающиеся земледелием сперва пашут землю и тогда уже бросают семена. Нужно знать, что и здесь пророки плугом закона вспахали души людей чрез заповеди и соделали их пригоднейшими к принятию евангельского семени: а Пришедший облагодетельствовал весь мир, солнечные лучи равно Дающий добрым и худым и Повелевающий облакам давать дожди праведным и неправедным (ср.: Мф. 5, 45), и слово учения распространил равно на всех, безразлично рассыпая семена, чтобы добро принадлежало не меньше тому, кто восхотел и избрал приносить плод, как и Подавшему семя.

И отказавшихся прийти на великую вечерю (см.: Лк. 14, 18) было три рода: один купил землю, другой купил пять пар волов, третий женился. И здесь представляются три рода неспособной земли, на которую семя упавши не оправдало надежд сеятеля: потому что иное упало при дороге, другое на каменной земле и сухой, и иное заглушено тернием. Чему научают нас сии приточные образы? Что есть три рода принявших было семя, и все-таки не принесших плода: это — которые следовали мудрости мира и нелепым выдумкам Еллинов, которые пребывали в законе теней (см.: Евр. 10, 1), и язычники, подавляемые удовольствиями, как тернием. Первые сами себе уготовали путь к погибели, не допуская закону вспахать ниву души; они, слыша слово о тайне спасения, разражаются смехом и поношением (ср.: 1 Кор. 1, 23). Тотчас лукавые помыслы, как некие птицы, слетаются и, признавая слово неубедительным и невероятным, духовное семя выбрасывают из души. А если под птицами небесными будем разуметь духов воздушных (см.: Еф. 6, 12; 2, 2), которыми уничтожается доброе семя, то и в таком случае нимало не уклонимся от смысла притчи. Сказавши же, что иное упало при дороге, Он может быть указывает прикровенно и на нечто другое. Потому что если бы речь шла просто о торной дороге, то сказал бы может быть «иное упало на пути, или на дорогу», как далее говорит: иное упало на камень, иное между тернием, а иное упало на добрую землю. Здесь же сказавши «при пути», или что тоже «при дороге», дает повод разумевать нечто высшее и более отвлеченное <…> И поелику мы научены, что Христос есть Путь, как сказал Он о Себе: Я есмь Путь (Ин. 14, 6), то надлежит разуметь, что семя, упавшее вне сего Пути, расхищается демонами, как бы птицами.

Примечай различие тех, кои принимают слово Евангельское. Первые, которые уподобляются торной общественной дороге, совершенно нисколько не приняли семени: потому что как только оно упало, так и расхищено без всякого препятствия птицами. Так они закоснели в неверии, что ни коим образом не допускали проникновения проповеди, будучи путем твердым, землею не поддающеюся паханию духовному. На сие может быть указывал и Христос, когда заповедывал апостолам не ходить на такой путь язычников (см.: Мф. 10, 5). А уподобляемые камням не были чужды вере, но слабы и немощны. Слово указывает на тех, кои приняли Евангельскую проповедь и начали приносить плод дел, но при наступлении искушения или скорби сделались отставшими, как бы сбросили свои воинские доспехи, бежали от борьбы. Ибо как посеянное в каменной почве пускает корни и дает росток по причине земли, находящейся на поверхности, а при наступлении солнечных жаров, по причине недостатка влаги снизу, соответствующей и противоборствующей зною, вянет и усыхает: так и не принявшие слова Евангельского с глубокою пламенною верою остаются бесплодными; потому что, как только солнце начнет сильнее греть, они сбрасывают личину. Понимаешь, конечно, какое это солнце, повреждающее духовные посевы, зная о нем из песни степеней: Днем солнце не поразит тебя… (Пс. 120, 6), и от Невесты в Песни песней: …Не смотрите на меня, что я смугла; ибо солнце опалило меня… (Песн. 1, 5). Есть солнце, действующее противоположно Солнцу правды; не освещает оно и нисколько не животворит, но очерняет и иссушает зноем греха. Потому великий Исаия говорит, что головы верных будут покрываться скиниею для осенения днем от зноя (ср.: Ис. 4, 6), покрываться от Бога тенью (ср.: Ис. 25, 4) в защиту от зноя сего враждебного солнца чернящего и сожигающего грехом.

…а иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его. Как земля после преступления Адамова стала возращать терние и волчцы ему (см.: Быт. 3, 18), так и плоть Адамова, взятая от земли, заразившись грехом, стала износить терние и сорную траву прегрешений. Всеял же их враг рода человеческого, как объяснено в другой притче. Ибо где Домовладыка посеял доброе семя, там враг, выждавши время, когда люди вознерадели и предались сну, посеял между добрым семенем плевелы (см.: Мф. 13, 25), называемые там тернием и волчцами. В этой же притче под тернием, заглушающим семя слова Божия, разумеется беспорядочная смесь неисчислимых зол, рождающихся от гнева и похоти; это — заботы, пожелания, сетования, напасти и разнообразные от сих происходящие страдания, из-за которых добрые действования, хотя бы и начались в душе, не достигают крепости и зрелости, не восходит к высоте совершенства.

А иное упало на добрую землю, и взошедши, принесло плод сторичный. Видишь, как то же семя, сеянное тем же земледельцем, не одинаковый плод приносит? Что ж! Не по вине ли земледельца это бывает? Но кто же так помыслит или дойдет до такого сумасбродства? Нет; но как одна и та же вода, орошая один и тот же луг, питает различные роды растений, и оросительная сила одна, но свойство приемлющих претворяет влагу в различные качества: ибо одна и та же вода в полыни горькнет… в розе краснеет, в лилии белеет, здесь теплеет, там охлаждается, <…> так и слово Божие, бросаемое как некое семя в души человеческие, произрастает соответственно состоянию приемлющих, и или приносит плод, или не может приносить плода. Поелику же св. Матфей подробнее изложил сказанное Спасителем о плодоносии доброй земли, именно, что из семени, упавшего на добрую землю, одно принесло плод во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать (ср.: Мф. 13, 8): то следует поискать, что значит это тройственное различие в плодоношении. И так, подвизавшиеся среди скорбей и лишений и в горниле искушений испытанные как золото (см.: Прем. 3, 6), или страдая от мучителей, как добропобедные мученики, или по допущению Божию будучи преданы во власть врага и мстителя (Пс. 8, 3), как оный многострадальный Иов, или в прах, по выражению псаломскому (Пс. 118, 25), повергши души свои и плоть свою пригвоздивши ко страху Божию (Пс. 118, 120), или непорочно и в чистоте целомудрия прославивши Бога, — сии все принесли первый и высший плод, сторичный. Ибо сотенное число, заключая в себе помноженное на себя совершенное число десять и само будучи всесовершенным, показывает совершенство добродетели. А которые отвергли скоропреходящие и быстро исчезающие похоти и удовольствия, те называются приносящими плод в шестьдесят крат, как умножившие шестерицу[1] заповедей Божественных в десять раз и соблюдшие их как по внешности, так и по внутреннему смыслу. Обязавшиеся ж брачными узами и занятые мирскими делами, но не пренебрегшие и дел добродетели, как соблюдшие шестерицу заповедей по внешнему объему, произвели плод в тридцать раз. Ибо число тридцать, содержа в себе пять раз число шесть, чрез пятеричное число означает пять чувств, а чрез шесть — те заповеди, за соблюдение которых праведники наследят Царство Небесное, как исчислил их Судия на престоле славы Своей. И так, кто напитал голодного, напоил жаждущего, одел нагого, ввел странника в дом свой, показал надлежащее призрение относительно больного и в темнице заключенного, — если это сделает чувственно, по видимости, то принесет плод в тридцать; а если кроме чувственного исполнения и духовно совершит их, питая хлебом любви и словом учения напоевая нуждающегося, обнаженного от добродетели облекая в честность нравов, отчуждившегося от вышнего Отечества вводя и возвращая в дом Отчий, принимая немощного в вере (см.: Рим. 14, 1) и посещая заключенного в узах греха, тот поистине приносит плод в шестьдесят. Подивись способу земледелия и человеколюбию Земледельца Господа и возблагоговей пред Ним, что, не от всех требуя равной меры плодов, увенчивает и того, кто много принес, и того, кто принес мало, не отвращается. Но это яснее показывает Он в притче о делателях (Мф. гл. 20), где и раньше нанятые на работу и позднее призванные получили обещанную плату.

Ученики же Его спросили у Него: что бы значила притча сия? Ученики, благоприятствуя окружающему их множеству народа и приметив неясность речи, желают узнать сказанное, чтобы и для толпы выяснить это. Что же Спаситель? Вам, говорит, дано знать тайны царствия Божия, а прочим в притчах. Когда говорит дано, показывает, что дело, т. е. дар, но сей божественный дар не все могут принять. Ибо иные еще младенчествуют по вере, другие грубы чувствами духовными и неспособны слышать таинственнейшего учения; им, как детям, пригоден приточный способ наставления. Вы же, говорит, весьма усердным стремлением сделавшиеся достойными высшего учения, можете узнать и таинственнейший смысл учения. Присоединяет далее и пророческое изречение: чтобы они видя не видели, и слыша не слышали (ср.: Ис. 6, 9). Ибо тогда как дана им Богом сила избирать наилучшее, они, огрубивши умы свои худыми помыслами, слыша чувственно, не понимают разумно, и видя телесными очами, закрывают очи души своей. А частица чтобы здесь означает не причину, а следствие. Ибо не для того говорил в притчах, чтобы они не видели и не слышали, но потому так случилось с ними, что они по собственной испорченности худо разумели, подобно как о худо видящем, слепотствующем и долго страдающем тою болезнию скажешь: «Для того он устремил взоры свои на солнечные лучи, чтоб еще больше повредить глаза».

Потом, научая не просто понимать говоримое, но восходить умом к высшему смыслу, присовокупил Он: кто имеет уши слышать, да слышит! То есть: умеющий духовно умозаключать о высших предметах и от чувственного восходить к тому, о чем говорится в притчах, пусть обратит на это внимание, чтоб уразуметь смысл говоримого. Ибо для спасения недостаточно только слышание наставлений, если за слышанием не последует исполнение того, о чем слышим.

Зная это, братья, не просто и как случится будем слушать слово учения, чтобы слова только принимать, а никакого плода от слышания не заимствовать, чтобы уподобляться земле безплодной, и открытой дороге, всеми попираемой. И опять, начавши делать добро, при наступлении искушений со стороны врага и завистника преуспеянию нашему, не станем изсушать духовные ростки добродетели, как почва каменистая, не имеющая влаги. И далее, не будем заглушать доброй нивы тернием, занявшись неблаговременными и суетными заботами, которые не принесут нам никакой пользы во время исхода. Будем, напротив, внимательно трудясь над собою, уподобляться земле доброй и приносить плод, соответственный попечению о нас Господа, достойный блаженной житницы (ср.: Мф. 3, 12; 13, 30) Царства Небесного, которого достигнуть да сподобимся все мы благодатию Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, со Отцем и Святым Духом славимого во веки. Аминь.

Феофан Керамевс, архиеп. Тавроминский. Беседа 7. На притчу о семени / [Арсений, архим. Феофан Керамевс, архиеп. Тавроминский X века и проповедник] // Странник. СПб., 1884. Том II. С. 466–473.

Сщмч. Григорий Шлиссельбургский (по св. евангелисту Марку)

Вот, вышел сеятель сеять… Семя есть слово Божие (Мк. 4, 3; Лк. 8, 11). А сеятель — Господь. Он вышел в мир сеять семена Своего Божественного слова, семена жизни, сеет до сих пор и будет сеять до скончания века.

Так незримый Господь ходит и ныне по вселенной… Он ходит по дорогам и распутьям, по городам и селениям и по домам и бездомьям. Дни и ночи ходит Он, спасая человеческие души… И каждому человеку на тропе его жизни встречается Господь и каждого обвеет Своим дыханием… Сладкий миг. И вместе — о какой это страшный момент! Неужели не откликнется душа? Неужели не повернется к Божественному призыву? Неужели она лишь на миг всколыхнется и разойдется со Христом и опять поскользит по зыбкому распутью?

Веяние Божьего зова слышится в голосе совести, в призывах Церкви, в обстоятельствах жизни… А бывают и особые призывы Божьи, как явные встречи с Христом… Душе надо откликнуться… надо схватить этот славный миг и отдаться милующему Богу.

Какие условия отклика?

<…> Вот первое условие отклика: не держи душу при дороге, где ходят враги, где топчутся ноги тысяч людей, где дует ветер, где наметается мусор… Дорога это — «внешнее» жизни. Это — распутье земли. Ведь нашим господином является зло, дьявол… А за ним и с ним все дети зла: и разнообразные силы торжества греха (грубость, жестокость, насилие, развращенность и прочее, прочее без конца), и рассеянность сменяющихся жизненных влияний… Как в таких условиях Божье семя может дать рост?

Вот Божьей волей семя попало в душу, и тяжелые ступни торжествующего зла потоптали его (семя было потоптано — Лк. 8, 5), а птицы — рассеянность — поклевали его… и опять душа осталась пустой, ветер дороги бьет ее и холодно ей и неуютно… Не держи душу при дороге. Держи ее за оградой, которую оградил ее Отец Небесный (см.: Мф. 21, 33).

<…> Посеянное на каменистом месте означает тех, которые… не имеют в себе корня и непостоянны… когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются (Мк. 4, 5–6, 16–17), временем веруют, а во время искушения отпадают (см.: Лк. 8, 13).

А вот и второе условие: позаботься о плодоносности почвы для сада твоей души… позаботься, чтоб был в ней… чернозем (земля) — это среда, насыщенная силою для добрых произрастаний… Скапливай в душе такую силу. Она — результат доброй мысли и доброго дела… Так пусть осадки их будут глубже в твоей душе. Когда отслонение добра ничтожно, тогда Божьему семени не за что в душе и зацепиться и не на чем укрепиться… И тогда растет Божье семя хилым и безжизненным, почти не имея корней в душе… Потому, когда приходит искушение, скорбь (а они неизбежны!), увядает чахлый росток и гибнет… Нет для него основы, закрепы в душе, и нет у него сильного корня… И зной жизни (взошло солнце), тягота жизненных испытаний губят слабый побег добра. И нет для него поддерживающей влаги! Влага — это роса Божьей благодатной помогающей силы… Конечно, из камня не появится влага… Роса благодати обильна там, где почва насыщена влагою добрых дел.

Итак, боритесь с каменистостью, бесплодностью души. Для ростков добра крепи в себе землю добрых дел. И роса благодати снизойдет на ниву души… И будут крепки побеги доброго сева, и нива заколосится полноценным зерном.

<…> Третье условие доброго роста Божьего семени — не давай усиливаться в своей душе сорнякам. Сорняки неизбежны. Человек живет в мире зла, и сам он немощен и склонен к греху… Плевелы не уничтожены Господом, а оставлены расти до жатвы (ср.: Мф. 13, 30). Значит, сорняки будут. Это — «заботы века сего, обольщения богатством, наслаждения житейские»… И если дать им волю, они заглушат все доброе… Разве ты не знаешь, как быстро растет дурная трава и как она размножается и забивает доброе семя?

Вот не нужно давать волю тернию души, которое обовьет и заглушит душу, и ей ничего не даст, и доброе не пустит к себе… Когда же терние заполнит душу и опустошит ее от добра, тогда и смерть души!

Останется пустота… одна пустота… бессмысленность целей, никчемность усилий и в результате… разбитая жизнь… Господство сорняка… и нечем жить, и нечем дышать!..

Иное упало на добрую землю и дало плод… А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и принимают, и приносят плод (см.: Мк. 4, 8, 20). Посеянное же на доброй земле означает слышащего слово и разумеющего, который и бывает плодоносен (см.: Мф. 13, 23). А падшее на добрую землю, это те, которые, услышав слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении (Лк. 8, 15).

Здесь Господь указывает основные и положительные условия произрастания Божьего семени. И среди них первое — добрая земля. Хорошая земля имеет в себе силы произращать посаженное в ней. И в душе, готовящейся стать доброй нивой для Божьих глаголов, нужна среда, имеющая силы принять и вырастить добро. Доброе усваивается добрым. Значит, это должна быть среда, насыщенная силою добра… Лишь она способна вырастить добро.

Второе условие Господь указывает в принятии и разумении Божьего слова. Душе недостаточно слышать Божий зов. Надо с заботливой внимательностью ввести в душу («принять»). Надо отдать этому делу всю человеческую способность восприятия истины, всю способность человеческого разумения истины, чтоб Божье слово входило в душу как единый истинный свет и как единая истинная жизнь. Такое проникновение души в Божье слово святой Евангелист может обозначить термином разумение: плодоносен бывает слышащий слово и разумеющий (Мф. 13, 23).

Господом указывается и третье условие доброго произрастания семени — хранение Божьего слова.

Как земледелец, бросив семя в добрую землю, оберегает пашню от засорения, от затаптывания скотом и потрав, так и возделыватель души должен охранять ниву души от засорения плевелами зла, от затаптывания дурными наслоениями и от всяческих потрав диавола… Как постоянно бодрствующий глаз земледельца, человек должен поставить на ниве души неусыпного стража — чистую совесть, чистое сердце.

Чистое сердце, как ограда души, пусть не допускает засоряться душевной ниве, и тогда Божье семя растет правильно. Те, которые… хранят его (слово) в добром и чистом сердце… приносят плод (Лк. 8, 15). Но Господь и это условие не считает последним. После многого труда над обработкой земли души, чтобы была она доброй, после заделки семени («принятия слова»), после бодрственного оберегания нивы чистым сердцем надо проявить и еще одно свойство — терпение.

Земледелец кладет много труда, бросает семя и долго, долго ждет всходов и плодов.

Так тем более не ожидай на душевной ниве скороспелости семени истины и добра; семя жизни взращивается в терпении, в бореньях, в потах, во многих, многих днях, месяцах, годах, в великой терпеливости.

Так говорит Господь: Приносят плод в терпении (Лк. 8, 15). Таков путь отклика на Божий зов к доброму созреванию о Христе. Встань на него со Христом и, поддерживаемый Его милующей рукой, пойдешь.

Плод… взошел и вырос, и принесло иное (семя) тридцать, иное шестьдесят, а иное сто. Не подумай, что несправедлив, лицеприятен Господь и одному дает лучшее семя, другому худшее. Божие семя взращивается несчетно… Дело в тебе, в твоей душе… Насколько она подготовлена и способна принять и взрастить Божье семя, настолько она и плодоприносит… Отсюда и разница: одна душа плодоприносит тридцать, другая шестьдесят, а третья и стократ.

И сказал им (ученикам): вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах; так что они своими глазами смотрят, и не видят, своими ушами слышат, и не разумеют, да не обратятся, и прощены будут им грехи. Вот слово большой радости, а вместе и трепета! В отношении ко Христу одни люди — слушатели… Послушали и ушли… Другие — ученики и последователи. Эти остались, чтобы наполниться словом Господним и следовать слову. Первые — «внешние», — вторые, очевидно, «свои». Первые смотрят, и не видят, слышат, и не разумеют. Вторые проникают в невидимое, и им открыты тайны Царствия Божия.

Вникай, вникай! У настоящих учеников открыты глаза, и они видят тайны Божьего Царства. Они, зрячие, знают, куда идут, и знают, что только один путь… Они, счастливые, бегут во свете к одной своей цели, потому что в сердце у них открытая им тайна. Она влечет их!..

Господи! Как же блаженны видящие! Как счастливы ходящие во свете! Им открыты Твои тайны. И Твое Царство влечет их.

И как жалки невидящие!.. Они бродят в потемках… И нудно ползут своими земными путями, да не обратятся и прощены будут грехи их.

Так и есть в жизни!

Один человек и в Бога верит, и в церковь ходит, а нет в нем жизни! И видно, что еще нет у него правды в пути. У него все заслоняет своя маленькая жизнь и свои заботы… И они впереди, а Христос к случаю, когда понадобится… И вот, такой человек топчется и ползет… И, конечно, ничего он не видит… Жизни своей не видит… И хоть он слушает слово жизни, но заткнуты у него уши и ничего не доходит до его души… И он по-прежнему без пользы и радости для себя топчется вокруг Христа и около стен церковных, и нудно тянется его жизнь.

Это — «внешний».

А другой, посмотришь, загорелся… И поистине, как сказал Господь, как будто у человека открылись глаза… Да, воистину открываются у человека глаза, потому что он начинает видеть одну цель жизни, видит один путь, легко выбирает нужное в жизни, откидывает ненужное, и с душевным спокойствием, Богу содействующему, твердо, во свете и радости он пойдет по своей дороге.

Тогда же ему открываются «Божьи тайны». Ведь он же идет к Божьему Царству! И чем он ближе к своей цели, тем она доступней, ясней, видней.

Григорий (Лебедев), сщмч. Толкование на Евангелие (От Марка и Луки). М.: «Даниловский благовестник», 2006.

Свт. Василий (Кинешемский) (по св. евангелисту Марку)

Смысл притчи о Сеятеле достаточно подробно объяснен Самим Господом. К евангельскому объяснению можно еще прибавить, что Сеятель — это Сам Господь, семя — слово Божие, поле — все человечество, весь мир, воспринимающий в свои недра чудодейственное семя евангельского слова. Подобно семени, евангельское слово носит в себе начало жизни, жизни истинной, духовной, ибо что такое истинная жизнь? Сия же есть жизнь вечная, — отвечает Господь в Своей первосвященнической молитве, — да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа (Ин. 17, 3). Евангельское слово дает это знание истинного Бога, и потому оно является дивным семенем спасения и жизни. Брошенное в человеческое сердце, оно при благоприятных условиях взрастает и приносит плоды — добрые дела и святую жизнь. Подобно семени, оно вечно носит в себе эту живую силу.

В настоящее время, как и девятнадцать веков тому назад, оно одинаково волнует и трогает, радует и утешает, судит и смиряет, затрагивая самые сокровенные струны человеческого сердца.

Умирают философские системы, забываются политические теории, блекнут цветы поэзии, но слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные (ср.: Евр. 4, 12). В нем скрыта вечно живая истина.

Но, обладая всегда этой скрытой живой силой в одинаковой степени, слово Божие не всегда дает одинаковый урожай. Это зависит от той почвы, в которую оно падает, и здесь притча приобретает для нас особенно жгучий, живой, личный интерес, ибо почва эта — наше сердце. Мы все, слушатели и читатели слова Божия, получаем свою долю святых семян; мы все, наверное, хотели бы, чтобы в нашем сердце была плодородная почва, приносящая стократный урожай, и вопрос, почему этого не бывает и почему всходы так чахлы, убоги и перемешаны с сорной травой, — вопрос этот, конечно, для нас далеко не безразличный.

Вдумаемся внимательнее в притчу, чтобы в ее дивных образах и символах открыть важные для нас законы душевной агрономии, на которые указывает Господь Иисус Христос.

Для того, чтобы с успехом возделывать ниву и применять к ней рациональные способы обработки, необходимо прежде всего изучить почву и знать ее состав. Песчаная почва требует одного удобрения, суглинок — другого, чернозем — иного; да и сами приемы обработки на разной почве бывают неодинаковы. Точно также и в духовной жизни. Чтобы понять причины, обусловливающие для человека бесплодность слова Божия, и в то же время найти правильные способы обработки и воспитания души, которые могли бы повысить урожай святого семени, усилить влияние и действие на человека евангельского слова, — для этого надо изучить почву нашего сердца и выяснить, что именно в этом сердце препятствует успешному произрастанию семени. Соответственно с этим мы и можем принять те или другие меры.

Говоря о судьбе семени, Господь в Своей притче изображает четыре рода условий, в которые оно попадает при посеве и которые различно влияют на его произрастание. Это — четыре различных вида психики человека, четыре вида устроения души.

Когда сеятель сеял, случилось, что иное (семя) упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то (ср.: Мк. 4, 4).

Это — первый тип. Сердце похоже на проезжую дорогу, а семя, падая на нее, даже не проникает в почву, но остается на поверхности и делается легкой добычей птиц.

Что это за люди?

Во-первых, сюда относятся натуры грубые, чисто животного склада. Это самый дурной тип среди людей, и, к сожалению, их в настоящее время особенно много. Они живут чисто утробной жизнью: вкусно есть, сладко пить, много спать, хорошо одеваться — выше этого они ничего не знают. Корыто, корм и пойло — этим исчерпывается все их содержание. Их мировоззрение исключительно материалистическое. Вопросы духа для них не существуют. К идеалам правды, добра и красоты, ко всему, чему поклонялось человечество как величайшей святыне, что манило и увлекало героев, подвижников и лучших деятелей истории, чему те отдавали беззаветно свои силы и свою жизнь, — ко всему этому люди типа проезжей дороги относятся с циничной насмешкой и откровенным презрением. «Выгода» — вот слово, которое определяет их деятельность. Для них бог — чрево, и Евангелие, слово Божие встречает в них глухую стену тупого безразличия. Оно отскакивает от них, как горох от стены, не пробивая даже внешней коры эгоизма и не проникая внутрь, в сердце. Если иногда и остается оно на поверхности памяти, то лишь до того момента, когда первый порыв распутства, сластолюбия или любостяжания налетит, как птица, и поглотит все без остатка, а грубое сердце остается по-прежнему твердым и непроницаемым.

Во-вторых, к этой же категории относятся люди очень легкомысленные, живущие только поверхностными впечатлениями. Сущность их психики — праздное любопытство, которое легко возбуждается, но вовсе не стремится к тому, чтобы полученные впечатления связать с глубокими основами душевной жизни. Такое любопытство не приносит никакой пользы: оно бесцельно и беспредметно. Впечатления оцениваются здесь исключительно по их действию на нервы. Все, что щекочет нервы, одинаково привлекает людей этого типа. Поэтому для них совершенно безразлично: слушать хорошего проповедника или модного тенора, смотреть религиозную процессию или английский бокс, присутствовать при торжественном, вдохновляющем богослужении или покатываться со смеху, смотря смешной водевиль. Весь мир они рассматривают так, как будто он создан исключительно для их развлечения, и к каждому явлению жизни они подходят с этой же меркой. Если они слушают вдохновенного проповедника, говорящего о евангельской правде, о лучезарном мире чистоты и святости, о Великом Любящем Боге, они скажут в похвалу лишь одно: «О, он хорошо, красиво говорит!» или: «У него выработанная, изящная речь!» Это самая унизительная похвала для проповедника, сводящая его на роль школьника, демонстрирующего перед экзаменаторами свои литературные и декламаторские таланты. Пусть в проповеди слышатся рыдания и неподдельные слезы страдающей любви, стон измученного сердца, горечь и негодование при виде попранной правды, они не найдут других слов для оценки, кроме пошлой фразы: «О, у него драматический талант!» Как будто перед ними артист сцены, выступающий исключительно для того, чтобы их развлекать и щекотать их истрепанные нервы.

Это люди мелкой души, и жизнь для них — не серьезная задача, полная глубокого смысла, а просто фарс. Люди этого сорта евангельское слово слушают так, как будто оно к ним не относится: они его не воспринимают.

Третья разновидность людей этого сорта — это натуры рассеянные, с разбросанными мыслями. В них нет ничего основного, постоянного, что служило бы центром их жизни. Это люди, как их называют, без стержня, то есть в них нет преобладающей склонности или привязанности к одному какому-либо делу или занятию, определяющему направление их жизни. Чем живут эти люди? Вы сразу этого не скажете: здесь все так текуче, так изменчиво, так непостоянно. Сегодня одно, завтра другое, послезавтра третье. Одна мысль сменяет другую, как в калейдоскопе, без всякого порядка и системы. Одно увлечение вытесняется другим, план следует за планом, совсем как на проезжей дороге, где катятся экипажи, идут прохожие, сменяя один другого, топчется бродячий скот. Они все начинают, все пробуют и ничего не кончают. Цели жизни у них нет. Это — рабы минутного каприза, трость, ветром колеблемая. Их увлечения непрочны, ненадежны, мимолетны. С легкостью мотылька порхают они с предмета на предмет. Всякая новинка их привлекает и захватывает, но лишь на короткое время. «Что книга последняя скажет, то на сердце сверху и ляжет». Учить их чему-нибудь серьезному, проповедовать слово Божие — почти бесполезно. Это значит писать на воде, сеять при дороге: затопчут прохожие, поклюют птицы, то есть мир с его вечной сменой новинок, диавол с его искушениями и соблазнами. Так как впечатления и мысли здесь постоянно сменяются, то ни одно из них не проникает глубоко в сердце, и само сердце от этого мало-помалу теряет отзывчивость, способность воспринимать их хоть сколько-нибудь серьезно, становится сухим, равнодушным, жестким, как дорога, утоптанная ногами прохожих и укатанная колесами бесчисленных экипажей.

Таковы три разряда людей, принадлежащих к типу проезжей дороги. У всех у них общее то, что семя слова Божия в их душу совершенно не проникает, их не волнует, не радует, не возбуждает, но остается на поверхности, то есть только в памяти, в головном сознании, и, не принося никакого плода, скоро погибает.

Немного лучше следующие два рода почвы, указанные Господом Иисусом Христом в Его притче. Иное семя упало на каменистое место, где немного было земли, и скоро взошло потому что земля была неглубока; когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло (Мк. 4, 5–6).

Поясняя эти слова, Господь прибавляет: посеянное на каменистом месте означает тех, которые, когда услышат слово, тотчас с радостью принимают его, но не имеют в себе корня и непостоянны; потом, когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются (ср.: Мк. 4, 16–17).

Тип, широко распространенный и достаточно нам знакомый. В этих людях есть несомненное стремление и любовь к добру, и слово Божие находит в них живой и быстрый отклик, но оно не захватывает их настолько сильно, чтобы ради осуществления его в жизни они нашли в себе достаточно силы и решимости трудиться над собою, бороться с препятствиями и побеждать враждебные течения. Услышав евангельскую проповедь о правде, любви, самоотвержении, они загораются сразу, как шведская спичка, но так же скоро гаснут. Эти вспышки мимолетных увлечений бывают очень сильны, как вспышки магния, и в этот миг эти люди способны даже на подвиг, но пройдет момент — и все кончилось, и, как после магния, остается лишь дым и копоть — досада на свою трусость и дряблость или же, наоборот, сожаление о своем увлечении. К суровой, упорной, длительной работе эти люди неспособны, и непреодолимую преграду представляет для них закон вступления в Царство Божие, данный Господом: От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11, 12).

На каменистой почве может расти только мелкая травка, так и эти люди при обычных условиях спокойной жизни способны лишь на очень маленькие дела, не требующие усилий. Им нельзя отказать в чувствительности: вы увидите их иногда в церкви молящимися со слезами умиления на глазах, их воодушевляет хорошее пение, трогают изречения и возгласы Божественной службы, полные возвышенного смысла; с чувством повторяют они вместе с другими: «Возлюбим друг друга…», «Друг друга обымем, рцем: братие!» Но когда наступает минута, когда от хороших слов надо перейти к делу, вы сразу увидите, что слезное умиление и религиозный подъем не смягчили их холодной души, что то был лишь фосфорический блеск, не дающий тепла, простая сентиментальность или ложная чувствительность, а не настоящее чувство. Они любят иногда читать жития святых, как любят дети читать страшные сказки и трогательные истории, но и здесь дальше вздохов и словесных восторгов дело не идет. Они не прочь помечтать об этой подвижнической жизни и представить себя в роли подвижников и мучеников за правду, но те усилия воли, которые требуются для этого, их пугают. Они ничего не имеют против добродетели, нравственности, аскетизма, даже хотели бы попасть в Царство Небесное, но при условии, что для этого от них не потребуется никаких лишений и чтобы это возможно было сделать с полным комфортом и со всеми удобствами. В Царство Небесное они хотят въехать в вагоне первого класса.

Что мешает этим людям безраздельно отдаться Христу и приносить полный плод? Каменистый пласт, который лежит под наружным слоем хорошей почвы и не позволяет корням растения проникнуть глубже.

В душе человека таким каменистым пластом является себялюбие. Обыкновенно оно лишь слегка закрыто сверху тонким налетом чувствительности и добрых порывов. Но когда необходимо эти добрые порывы углубить и осуществить в жизни, т. е. сделать доброе дело, которое, собственно, и составляет плод доброго порыва, против этого неизменно восстает себялюбие и рожденное им саможаление. Допустим, вас просят оказать помощь. Вы готовы это сделать и пожертвовать что-нибудь нуждающемуся, но сейчас же вы слышите голос себялюбия: «А сам-то я с чем останусь? Мне самому нужны деньги: у меня их так мало!» Ваш добрый порыв наталкивается на холодную каменистую стену эгоизма и блекнет, как нераспустившийся бутон.

Себялюбие с лишениями, даже воображаемыми, не мирится.

Так бывает и в духовной, идейной борьбе. Люди часто носят христианские убеждения, как приличный костюм, дающий им вид порядочности и джентльменства, пока это их не стесняет и ни к чему не обязывает. Но когда за эти убеждения приходится платить страданиями и лишениями, сейчас же саможаление шепчет коварно: «Да стоит ли так мучиться? Не слишком ли дорога плата? Ведь можно и без убеждений обойтись!»

В результате — измена и отступничество.

Последний тип людей, в душе которых слово Божие остается бесплодным, характеризуется Господом в следующих словах: Иное упало в терние, и терние выросло, и заглушило семя, и оно не дало плода.

Посеянное в тернии означает слышащих слово, но в которых заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без плода (см.: Мк. 7, 18–19).

Это люди, которые желают одновременно работать Богу и маммоне. Желая жить по законам Божиим, они в то же время не хотят отказаться и от мирской суеты и кончают обыкновенно тем, что этот водоворот мирских забот, увлечений, пристрастий поглощает их без остатка, вытесняя из души все светлое, идейное, возвышенное. Если человек не борется с земными пристрастиями во имя евангельской правды, он неизбежно становится их пленником, и одно слышание слова Божия его не спасет. Попытки установить в жизни равновесие между данью Богу и данью маммоне и миру сему никогда не удавались, ибо душа — существо простое и двоиться не может. Никто не может служить двум господам, — говорит Господь: — ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть… (Мф. 6, 24).

Эти люди также непригодны для Царства Божия. Так много пропадает семени слова Божия безрезультатно!

Из четырех категорий только одна приносит плод: иное семя упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят, и иное сто. <…> А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и принимают, и приносят плод, один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат (Мк. 8, 20).

Это натуры цельные, у которых слово не расходится с делом и которые, слушая и воспринимая слово Божие, пытаются его исполнить и жить по его указаниям. Но и у этих людей, отзывчивое и искреннее сердце которых представляет добрую почву, повиновение евангельскому слову не бывает у всех одинаково полным и совершенным, ибо иной приносит тридцать, иной шестьдесят, иной сто. Это значит, что один в силах выполнить третью часть того, что от него требует высший идеал христианского совершенства, другой — почти две трети, и лишь немногим удается исполнить все полностью и в совершенстве. Это натуры избранные. Это те, о которых Господь говорит: нашел Я мужа по сердцу Моему… который исполнит все хотения Мои (Деян. 13, 22).

Таких людей немного. Но как ярко сияют они на тусклом фоне тепло-холодного отношения к Евангелию большинства современников, вялых, дряблых, слабых в добре, и как возвысило и просветило их душу слово Божие, которому они отдались беззаветно и которое исполнили до конца!

Вот прп. Антоний Великий. Два евангельских изречения произвели решительный перелом в его душе и направили его на путь, приведший к высшим степеням святости. Однажды вскоре после кончины своих родителей, будучи еще юношей 18–20 лет, он услышал в церкви слова Господа: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим… и следуй за Мною. Он принял эти слова за совет, обращенный непосредственно к нему, и исполнил его буквально, раздав имение бедным. В другой раз, услыхав слова Спасителя: не заботьтесь о завтрашнем дне, он почувствовал в них властный призыв, которому беспрекословно подчинился: покинул дом и ушел в пустыню, чтобы, освободившись от всяких забот, в подвигах аскетической жизни отдаться Тому, Чья воля стала для него высшим законом. Слово принесло в нем стократный плод.

Вот прпмц. Евдокия, первоначально великая грешница, очищенная и преображенная словом Божиим, подобно тому горящему углю, который взял клещами с жертвенника Господня шестокрылатый Серафим, чтобы коснуться уст пророка (см.: Ис. 6, 6–7).

В миру ее звали Марией. Она была дивно хороша собой, и в этом было ее несчастье. Успех, лесть, всеобщее поклонение вскружили ей голову. Мария вела суетную, легкомысленную светскую жизнь, снаружи нарядную и блестящую, но по содержанию пустую и пошлую. Пиры, развлечения всякого рода заполняли все ее время, не давая ей опомниться, прийти в себя. Но под внешностью светской львицы таилось доброе сердце и отзывчивая душа. Это ее спасло.

Однажды около той гостиницы, где пировала Мария, окруженная толпой поклонников, остановились в нерешительности два старца-инока. Видно было, что они пришли издалека. Их ноги и одежда были покрыты пылью, избитая, потрепанная обувь говорила о дальней дороге. Они были утомлены, и им хотелось отдохнуть в гостинице, но звуки музыки и веселое общество их пугали. Наконец они решились войти. Их поместили рядом с пиршественным залом в комнате, отделявшейся лишь тонкой перегородкой.

Шумная оргия продолжалась. Слышались бесстыдные речи. Опьяненная Мария танцевала соблазнительный, сладострастный танец.

Кто-то вспомнил о старцах.

— Посмотрим, что они делают? То-то, должно быть, намолятся!

— Оставьте их в покое, — сказала Мария с улыбкой.

Но уже несколько беспутных гуляк скучились у перегородки, прислушиваясь к тому, что делалось за ней.

— Тсс… Тише! Что-то читают! Послушаем!

Шум умолк. В наступившей тишине слышался слегка заглушенный стеной голос читавшего старца.

Он читал: И вот, женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром и, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром (Лк. 7, 37–38).

— Вот нашли место для подобных чтений! — воскликнул один из молодых гуляк. — Эй, вы там!..

— Оставь! — вскричала Мария. Лицо ее становилось все серьезнее по мере того, как развертывалась чудная евангельская история о прощенной грешнице. Она сама не понимала, что с ней делалось.

Старческий голос продолжал: А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много (Лк. 7, 47).

— Ну ты-то уж не станешь заботиться об этом! — шепнул Марии самый юный из гостей.

Громкий вопль был ему ответом. Все вздрогнули. Мария стояла вся трепещущая. Смертельная бледность покрывала ее лицо. Темные очи горели пламенем.

— Прочь от меня все! Оставьте меня!..

В ее сердце горели эти дивные слова о прощении, о спасении, о милосердии Божием. Так засохшая земля жадно глотает влагу весеннего дождя.

Смущенные гости расходились. Мария бросилась за перегородку к изумленным старцам. Мгновенное изумление последних сменилось негодованием.

— Уйди от нас! — сказал один из них сурово. — Или нет в тебе стыда?!

— Отцы, не отвергайте меня! Я — грешница, но Господь не отверг блудницы!..

Она прильнула устами к запыленным ногам старцев: грешница Мария стала святой Евдокией. Слово Божие принесло стократный плод.

Какие уроки извлечем мы из всего сказанного? Если мы действительно хотим, чтобы евангельское семя давало в нас обильный плод и намерены серьезно трудиться над этим, то должны изучить почву своего сердца и выяснить, что именно мешает произрастанию слова Божия. Подумайте, к какому типу вы принадлежите? Представляет ли ваше сердце проезжую дорогу или каменистую почву или семена слова Божия гибнут в нем, заглушенные терниями мирской суеты?

Надо при этом иметь в виду, что указанные типы в чистом виде редко встречаются. Обыкновенно в человеческом сердце есть всего понемногу, и тип можно определить лишь преобладанием той или другой черты.

Определив особенности почвы, можно указать и применить особые приемы обработки сообразно с каждым родом почвы. Конечно, здесь все время необходимо помнить, что…насаждающий и поливающий есть ничто, а все Бог возращающий (1 Кор. 3, 7), Который единственно Своей силой может самую бесплодную почву сделать плодоносной и, наоборот, плодородную ниву обратить в пустыню, и что к Нему, следовательно, прежде всего должны быть обращены наши молитвы и прошения об успехе работы. Но при этом уповании на Бога как главном условии успеха мы все-таки не освобождаемся от обязанности работать под собой, ибо кто разумеет делать добро и не делает, тому грех (Иак. 4, 17).

Итак, что можем мы сделать?

О первой разновидности первого типа говорить почти не приходится, ибо психика людей этого сорта не заключает в себе даже желания стать нравственно лучше и чище. Из тупого животного самодовольства их может вывести разве какая-либо катастрофа, посланная благодетельным промыслом Божиим. О них можно только молиться, но советовать им что-либо бесполезно, так как при обычных условиях они никакого совета исполнить не захотят. Две другие разновидности, как мы видели, обращены в проезжую дорогу массой разнообразных пестрых впечатлений, которые, проносясь через сознание, подобно бесконечной веренице экипажей и прохожих, утрамбовывают почву, то есть делают душу жесткой, черствой и невосприимчивой к слову Божию. Ясно, что первая наша забота здесь — поставить загородки, чтобы по дороге не ездили и не ходили. Говоря простым языком, это значит задержать или совсем остановить тот поток несвязных восприятий ежедневной жизни, который назойливо теснится в мозгу, загромождая его всяким хламом.

Подумайте, в самом деле, сколько всякой дряни проходит каждодневно через голову среднего так называемого культурного человека! Одна утренняя газета чего стоит! Тут и лживая передовица, освещающая события так, как это нужно редакции; тут и фельетон, полный скабрезного зубоскальства; тут и хроника, передающая все базарные новости; тут и объявления о пропавшей моське и о враче, радикально излечивающем половое бессилие. Прочитав все эти «полезные» сведения, вы чувствуете потребность, по крайней мере, два часа гулять на свежем воздухе, чтобы проветриться. Далее, приходите вы на службу и сразу узнаете ряд других новостей: у кого сбежала жена, кто из коллег проворовался, кто получил повышение и награду и т. д. Возвращаетесь домой — у вашей жены уже сидит приятельница, патентованная сплетница, которая вываливает на вас целый короб самых свежих, только что испеченных известий. Вечером вы идете в театр, и снова перед вами проходит новая вереница происшествий, речей, монологов, различных лиц, зрителей, актеров, знакомых и незнакомых, старых и молодых, нарядных и плохо одетых, вся эта волнующаяся, шумливая, вечно изменчивая толпа, наполняющая места зрелищ. Прибавьте к этому заключительный аккорд ресторанного ужина с впечатлениями электрического света, разряженных женщин, дешевого оркестра и т. д. — и вы поймете, что, пожив месяц в этом кипящем котле внешнего разнообразия, мимолетных эффектов и внутренней пустоты, можно и очерстветь, и одуреть. Об успехе и влиянии на душу слова Божия при такой обстановке и речи быть не может. Но поставьте рогатки, откажитесь от этого шума и суеты, ограничьте всеми зависящими от вас мерами этот наплыв впечатлений, живите более уединенной жизнью, обязательно обеспечьте себе часы углубленной вдумчивости и тишины — и вы увидите, что почва вашего сердца станет постоянно меняться и глубже воспринимать ростки Божьего слова.

У людей второй категории препятствием к произрастанию евангельского семени служит каменный пласт себялюбия. Сюда и должны быть обращены усилия. Этот пласт надо взломать и удалить. Так обрабатывают поле в Финляндии. Чтобы приготовить почву для посева, там необходимо сначала удалить массу громадных валунов и каменных обломков, загромождающих поле. Эти камни или взрывают, или выкорчевывают из грунта, подводя под них длинные толстые бревна. И надо видеть эту работу! Подводя под громадный камень бревно, целая семья крестьян — владельцев или арендаторов поля — садится на свободный его конец и начинает качаться. Они качаются настойчиво, методически, качаются утром и вечером, качаются день, другой… И наконец массивный валун начинает слегка вздрагивать и тихо-тихо выворачиваться из земли. Это трудная, скучная работа, но другого исхода нет: надо очистить поле. Нелегкая работа предстоит и с самолюбием. Вырвать его и удалить сразу нет никакой возможности, но можно отламывать его кусками. Не следует только жалеть себя.

Допустим, вас просят оказать услугу. Вам не хочется, ибо это связано для вас с потерей времени и другими неудобствами. Ваше себялюбие протестует и ворчит. Не слушайте этого голоса, преодолейте себя и, победив на этот раз свое нежелание и саможаление, вы уже отломили кусок себялюбия. Продолжайте эту работу настойчиво, упорно, непрерывно, как работают финские крестьяне, и мало-помалу ваше себялюбие станет смягчаться, слабеть и исчезать, уступая место лучшим чувствам самопожертвования и заботы о других. Тогда корни слова Божия будут глубже проникать в сердце и не погибнут от первой невзгоды.

Наконец, людям третьей категории, у которых терния заглушают всходы евангельского посева, нужно помнить, что маммоне и Богу одновременно служить нельзя, что надо выбирать что-нибудь одно, и раз избрано служение Богу, то терния и сорную траву суетных желаний и мирских пристрастий надо тщательно выпалывать, иначе они разрастутся и заглушат слово Божие. При этом полезно помнить, что чем раньше производить эту работу, тем лучше. Пока терния только в зародыше, их легко выполоть.

Пока греховные желания существуют только в мыслях и не перешли еще в дело, их легче побороть. Но они укореняются, когда осуществляются в действии, и тогда борьба с ними становится труднее.

Когда почва таким образом сколько-нибудь подготовлена, то сама обработка души, содействующая успешному произрастанию слова Божия, производится по старому правилу аскетов: паши плугом покаяния, удобряй молитвой, орошай слезами сокрушения и постоянно выпалывай дурную траву страстей.

Василий Кинешемский, свт. Беседы на Евангелие от Марка. М.: «Сибирская благозвонница», 2010.

Архиеп. Аверкий (Таушев) (по всем евангелистам сразу)

Слово «притча» представляет собой перевод греческих слов: «параволи» и «паримиа». «Паримиа» — в точном смысле означает краткое изречение, выражающее правило жизни (таковы, напр. «Притчи Соломоновы»); «параволи» есть Целый рассказ, имеющий прикровенный смысл и в образах, взятых из повседневного быта людей, выражающий высшие духовные истины. Евангельская притча собственно есть «параволи». Притчи, изложенные в 13-й главе Евангелия от Матфея и в параллельных местах у двух других синоптиков, Марка и Луки, были произнесены При стечении столь многочисленного народа, что Господь Иисус Христос, желая устраниться от теснившей Его толпы, вошел в лодку и из лодки говорил к народу, стоявшему на берегу Геннисаретского озера (моря).

Как поясняет св. Златоуст, «Господь говорил притчами для того, чтобы сделать слово Свое более выразительным, глубже напечатлеть его в памяти и самые дела представить глазам». «Притчи Господа — это иносказательные поучения, образы и примеры для коих заимствовались из обыденной жизни народа и из окружавшей его природы. В Своей притче о Сеятеле, под Которым Он разумел Самого Себя, под семенем проповедуемое Им Слово Божие, а под почвой, на которую падает семя, сердца слушателей, Господь живо напомнил им их родные поля (через которые проходит Дорога), местами заросшие колючим кустарником — тернием, местами же каменистые, покрытые лишь тонким слоем земли. Сеяние — прекрасный образ проповедания Слова Божия, которое, падая на сердце, смотря по состоянию оного, остается бесплодным или приносит плод больший или меньший.

На вопрос учеников: Почто притчами глаголеши им? Господь отвечал: Вам дано есть разумети тайны Царствия Небеснаго, онем же не дано есть. Ученикам Господа, как будущим провозвестникам Евангелия, через особое благодатное просвещение ума их, дано было знание Божественных истин, хотя и не в полном совершенстве до сошествия Св. Духа, а все остальные не были способны к принятию и пониманию этих истин, причиной чего было их нравственное огрубление и ложные представления о Мессии и Его царстве, распространяемые книжниками и фарисеями, о чем пророчествовал еще Исайя (см.: Ис. 6, 9–10). Если показать таким нравственно испорченным, духовно-огрубевшим людям истину, как она есть, не облекая ее никакими покровами, то они и, видя, не увидят ее и, слыша, не услышат ее. Только облеченная в приточный покров, соединенная с представлениями о предметах хорошо знакомых, истина становится доступной восприятию и пониманию: ненасильственно, сама собой загрубелая мысль возносилась от видимого к невидимому, от внешней стороны к высшему духовному смыслу.

Кто имеет, тому дано будет, и приумножится; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет — присловие неоднократно повторяемое Господом в разных местах Евангелия (Мф. 25, 29; ср.: Лк. 19, 26). Смысл его тот, что богатый при усердии более и более богатеет, а бедный при лености и последнее теряет. В духовном смысле это значит: вы, апостолы, с дарованным вам уже познанием тайн Царствия Божия, можете проникать все глубже и глубже в тайны, понимать их все совершеннее; народ потерял бы и то скудное знание сих тайн, какое еще осталось у него, если бы при откровении сих тайн не дать ему в помощь приточной речи, более для него пригодной. Св. Златоуст разъясняет это так: «Кто сам желает и старается приобрести дары благодати, тому и Бог дарует все; а в ком нет этого желания и старания, тому не принесет пользы и то, что, как ему кажется, он имеет».

У кого ум так омрачен, а сердце огрубело во грехе, что он не понимает Слова Божия, у того оно ложится так сказать на поверхности ума и сердца, не пустив корней внутрь, как семя на Дороге, открытое для всех проходящих, и лукавый — сатана или демон — легко его похищает делает бесплодным слышание; каменистую почву представляют собой те люди, которые увлекаются проповедью Евангелия, как приятной новостью, иногда даже искренно и чистосердечно, находят удовольствие в слушании его, но сердце их холодно, неподвижно, твердо как камень: они не в силах ради требований евангельского учения изменить свой привычный образ жизни, отстать от своих излюбленных, вошедших в привычку грехов, вести борьбу с искушениями, претерпевать за истину евангельскую какие-либо скорби и лишения — в борьбе с искушениями они соблазняются, падают духом и изменяют своей вере и Евангелию; под тернистой почвой разумеются сердца людей, опутанных страстями — пристрастиями к богатству, к наслаждениям, вообще ко благам мира сего; под доброй землей разумеются люди с добрыми чистыми сердцами, которые, услышав Слово Божие, твердо решились сделать его руководством всей своей жизни и творить плоды добродетели». «Виды добродетелей различны, различны и преуспевающие в духовной мудрости» (блж. Феофилакт).

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Архим. Иоанн (Крестьянкин) (по св. евангелисту Марку)

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть (Ин.1, 1–3). Други наши, каждый день совершается во всем мире в Церкви Божией Божественная служба и звучит слово Божие. Звучит то самое всемогущее творческое слово Божие, которым однажды сотворил Господь мир и которому Он даровал силу на все века — хранить и воссоздавать жизнь на земле. И дал Господь человеку несомненное уверение истинности слова Своего неопровержимыми Божественными пророчествами о всем, имеющем случиться в мире.

Я возвещаю от начала, что будет в конце, и от древних времен то, что еще не сделалось, говорю… (Ис. 46, 10). Внимайте, веруйте, живите по слову Моему — говорит Господь. Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут (Мф. 24, 35). Пророчества совершаются над миром и над народами. Погиб в потопе водном первый мир, утонув ранее в нечестии своем, изгнав из жизни своей Бога. Копит и собирает горящие угли зла второй мир, уже заготовив впрок такое количество огня, что, самовоспламенившись, этот огонь способен пожрать вселенную и все зло в ней. И предчувствие, что мы — современники последних времен, носится в воздухе.

А отступление от Бога все растет в наши дни, и с этим близится к завершению предсказанное Господом Иисусом Христом, но кто слышит, кто видит и разумеет происходящее? Таких все меньше. Опять исполняются пророчества: слухом услышите — и не уразумеете, и очами смотреть будете — и не увидите (Ис. 6, 9).

Но Господь долготерпит и ждет и продолжает сеять семена жизни. Одно поколение сменяет другое, и к каждому из них ежедневно выходит Великий Сеятель слова — Бог, чтобы сеять семена Своего Божественного учения, коим только и может жить мир.

Как же трудится Творец жизни на ниве Своей, как силится насадить, взрастить, спасти и сохранить жизнь! Он учит, наставляет, обличает. Стучит и стучит в души человеческие. Сеет везде и всюду по всей вселенной, по дорогам и распутиям, по городам и селениям, днем и ночью, без устали, без отдыха, чтобы спасти еще, возможно, некоторых.

Мир же безответен пред Богом. И не Бог будет судить мир, но мир сам осудит себя, будучи поставлен пред своей вопиющей неправдой. И не будет на земле человека, которому бы на тропе его жизни не встретился Господь со Своим словом правды, словом любви, словом великого долготерпения.

И не будет на земле человека, чьего бы сердца не касалось веяние зова Божьего. Этот зов ведь слышится не только в голосе Церкви, но и в голосе совести человека, и в обстоятельствах его жизни. Слышал человек, но не ответил, не захотел ответить.

Но отчего же семена Божественного учения, самовластно сильные и предобрые, видимо не произрастают в жизни? Все меньше слышащих, все меньше исполняющих. И мир скользит по зыбкому распутию к конечной своей погибели.

Отчего гибнет столь доброе семя и труд столь усердного и Великого Делателя? Не от Сеятеля, сеющего жизнь, происходит смерть, и не от семени, дарованного могущественной Божественной рукой, вырастают волчцы и терния, готовые на сожжение. Милости Господни исполнь земля, — в этом мы усомниться не можем — так дивно и премудро сотворен мир (Пс. 32, 5). Но что же тогда?

Остается посмотреть на землю, приемлющую семя, остается посмотреть на себя. Зов Божий, несомненно, был в жизни каждого из нас. Кому-то встретился предтеча Божий — человек горячей живой веры, чья-то душа встрепенулась благодатию церковной службы. Не счесть всех возможных случаев прикосновения к душе Духа Божия.

И зов был. Найдите этот сладкий миг в своей жизни, найдите непременно — это важно очень. Это живой религиозный опыт каждого из нас.

Но дальше посмотрим, как же мы откликнулись на этот зов? Как мы отдались Божественному призыву? Ведь даже Господь всей Своей силой и всей Своей любовью не может спасти нас без нашего участия. Великий дар свободы — избрать благое или злое — делает нас со-творцами своему Творцу — Богу или соучастниками губителя своего — врага рода человеческого.

И вот в нынешнем евангельском чтении Сам Господь толкует нам притчу, и непосредственно из Его уст уясняются причины, почему же чтение, слышание и даже знание слова Божия не приносят спасительных плодов. Слово жизни сеет Господь в живое человеческое сердце. Но оно-то, наше сердце, оставленное без внимания, как часто становится бессильным к принятию семени. <…> Вот оно наше сердце: сейчас оно — камень, но завтра усилием воли и трудом нашим оно может стать плодородной землей; сейчас оно — придорожье и распутье жизни, и какой только мусор не нашел в нем себе место, и какое зло не прижилось в нем, а завтра то же самое сердце наше, омытое покаянием и заботливым вниманием к нему, станет возделанной и тучной пахотой и пристанищем всякому добру; сейчас оно — сердце, поросшее тернием греха, а завтра оно же, прополотое и ухоженное, станет почвой, готовой к принятию доброго семени.

Это четыре состояния души человеческой, и только при одном из них семя Божие даст плод в Жизнь Вечную.

Рассмотрим внимательнее эти состояния нашей души и уразумеем: та ли мы почва, что может принять семя, возрастить и дать плод? Ведь мы уже поняли, что различие в принятии слова Божия зависит не от природы человеческой, но от нашей с вами свободной воли.

Душа человеческая подобна дороге. По ней проходят и ее топчут тысячи людей, сквозь нее непрестанным потоком идут и сменяют друг друга жизненные влияния и впечатления.

Разбойник-телевизор впился в душу и держит ее своей мертвой хваткой до полного ее опустошения. И нет душе отдыха, нет ей покоя.

В этой сумятице в ряду общих впечатлений вдруг проскользнет, промелькнет и слово о Боге, и Божие слово. Но ничто не задерживается в такой душе надолго. Жажда новизны быстро стирает прошлое, и опять пуста душа. А ветры злотворных учений подымают в ней вихрь злых помыслов, и возбужденные страсти спешат исполнить их.

Вот и распутье в душе человека. Господь посеял семя жизни, но тяжелые ступни торжествующего зла потоптали семя. А то хищными птицами налетят во время чтения или слышания слова Божия рассеянность наша и думы житейские. И опять труд Великого Сеятеля оказался напрасным. Семя похищено, не коснувшись души человеческой. Она осталась пуста, холодно ей в мире и неуютно.

А слово Божие кратко: Посеянное при дороге означает тех, в которых сеется слово, но к которым, когда услышат, тотчас приходит сатана и похищает слово, посеянное в сердцах их (Мк. 4, 15). И будем ли мы винить теперь Сеятеля? Разве не в нашей власти было сохранить семя? А если диавол и — хищник, то не от нас ли с вами зависит не дать ему расхитить наше? Трезвитесь, бодрствуйте. Противостаньте диаволу, и убежит от вас… (Иак. 4, 7).

Но вот и другая скорбь уже ощутима нами — жалуемся мы, что окамененное нечувствие возобладало душой. Мы страдаем, чувствуя безнадежность этого состояния. И Господь подтверждает наши худшие опасения.

…посеянное на каменистом месте означает тех, которые… не имеют в себе корня и непостоянны… когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются (Мк. 4, 16–17). …временем веруют, а во время искушения отпадают… (Лк 8, 13).

Да, в нас горело сердце к Богу. Мы помним радость и окрыленность души, когда пронзило ее великое открытие: есть, есть Бог! И как преобразился в то мгновение мир, как ликовало сердце, первый раз впитывая Божественное евангельское слово. Но вдруг опять поблек мир, и то, что недавно радовало и привлекало к Богу, стало невыносимыми веригами, путами, мешающими жить.

Да, это, дорогие мои, слово Божие позвало нас на подвиг самоотречения, оно потребовало связать нашу самость, наши привязанности, потребовало от нас жертвы любви. Это оно посягнуло на идолов, гнездившихся в душе нашей. Но не всем, оказывается, по силам поднять руку на идола.

И вот какое-то время томится душа, желая совместить несовместимое — служить Богу и велиару одновременно. Но сердце-то уже сделало выбор, и делами жизни нашей Бог предается нами. И нет дерзновения в душе, нет живой Божией силы в нас, чтобы противостоять искушениям жизни, противостоять диаволу.

И видим мы, как слабо в нас слово истины, как безжизненно, как близко к умиранию. Оказывается, недостаточно только слышать слово Божие, надо еще усилием своей воли, своих трудов принять его как единственный свет истины, единственную жизнь.

А как неприметно, но действенно и верно восстают на нашу жизнь в Боге печали, богатство и сласти житейские. Суетная привязанность к земному и временному, наполняя наше сердце, подавляет в нем действие слова Божия и Божией благодати. Все это Господь называет одним словом — терние, …и терние выросло, и заглушило семя, и оно не дало плода (Мк. 4, 7).

Пристрастие к земному рождает непрестанную, непреходящую заботу о нем. Начинается с заботы приобрести, казалось бы, необходимое, но как быстро этого необходимого становится нужно все больше и больше. И закружилось колесо — умножать любым путем, хранить, боясь лишиться приобретенного. И вот уже густые терния подавили сердце, заглушили в нем все доброе, украли время. А опаснейшие терния духа — страстные влечения, сласти житейские. Корень их находится в глубине человеческого сердца, ибо это тот иной закон в удах наших, который противоборствует закону Божию и пленяет нас закону греховному.

И эти злые корни суть дела плотские, о которых срамно и глаголати и о которых сказано, что делающие такие дела …Царствия Божия не наследуют (Гал. 5, 21).

Во многих это зло начинается так безобидно, с детских шалостей, которые неприметно становятся спутниками жизни, а результат их — погибель еще здесь, на земле, расстройство психики, отсутствие воли. И эти-то злые отрасли, как терния и волчцы, беспрестанно растут и возрождаются даже тогда, когда мы хотим их искоренить, но делаем это недостаточно решительно и беспощадно.

Не забудем, дорогие мои, что мы живем в мире зла, мы немощны, мы склонны ко греху. Грех нас сторожит на каждом шагу. И если мы даем ему свободу, то он, разрастаясь в нас раковой опухолью, пожирает нашу жизнь.

Но как же, как жить нам, чтобы услышать благой глас Отца Небесного: …рабе благий и верный…вниди в радость Господа Твоего (ср.: Мф. 25, 21)? Как стать плодоносной землей, которая, услышавши слово, хранит …его в добром и чистом сердце и приносит плод в терпении (ср.: Лк. 8, 15)?

Надо всецело предаться Богу любовью к Нему и страхом Божиим, а вниманием и молитвой ограждать себя на всякий час, чтобы три первые бесплодные состояния не укоренились в душе. На ниве души должен стоять неусыпный страж — чистая совесть, которая сокрушит окаменение сердечное и предаст плевелы страстей огню ранее, чем они укоренятся в нас и поведут за собой. А огонь Божественной любви и пламенное желание Вечной Жизни родят молитву, и Божия благодать, привлеченная ею, сделает нас непоколебимо стоящими в истине.

Но нельзя, дорогие мои, ожидать на душевной ниве скороспелости семени истины и добра. Всякое семя взращивается в терпении, в борениях, в потах многие дни и годы, в великой терпеливости.

Так говорит Господь: В терпении вашем стяжите души ваши (см.: Лк. 21, 19). …Царствие Божие благовествуется, и всякий усилием входит в него (Лк. 16, 16).

Тогда обетования Спасителя увенчают труды наши еще в этой жизни.

И как ты сохранил слово терпения Моего, то и Я сохраню тебя от годины искушения, которая придет на всю вселенную, чтобы испытать живущих на земле (Откр. 3, 10). А то, что нынче во всем мире наступила именно такая година, уже ни у кого не вызывает сомнения. «Тайна беззакония», восставшая в свое время на Самого Бога и изгнанная на землю, объявила еще тогда беспощадную — не на жизнь, а на смерть — войну против всего Божественного, в чем бы и как бы оно ни проявлялось:

— на христианское государство, хранящее нравственный уклад народной жизни;

— на Христианскую Церковь, несущую слово Божественной истины;

— на христианскую душу, держащую светоч Божественного учения, как путеводную звезду, в сгущающейся тьме обезумевшего беззаконием мира.

«Предтечи антихриста» уничтожили православную Россию. Они исказили, одурачили чуждыми сатанинскими идеями народ, насаждая их всеми возможными неправдами, лестью, обманом, кровью, вытравливая правду Божию из сознания народного. И вот сегодня на наших глазах происходит едва ли не последний страшный натиск сил ада на то, что еще хранит остатки истинной Божественной духовности, — на Православную Русскую Церковь. Гонение на Церковь стало сейчас скрытым, но тем более изощренным.

Именно теперь, когда объявлена во всем мире вожделенная «свобода», вся наша жизнь показывает, что дана одна-единственная свобода — свобода творить зло, свобода лить кровь, свобода красть, свобода тайно и явно убивать души.

Полк сатанинских сект, оккультных ересей, каббалистика, теософия, астрология, гипноз, кодирование, медитация, экстрасенсорные воздействия на человека, парапсихологические методы «лечения» — калечения людей, которые церковным вероучением определяются как чародейство и колдовство, — нашли сейчас на Родине нашей высоких покровителей.

И все средства массовой информации отданы враждебным Православию разрушительным силам, стремящимся отравить чистые, животворные источники православного христианского учения, оболгать их, оклеветать и ошельмовать.

Далеко не надо ходить за примерами. Со всех концов нашей Родины задолго до 28 октября стал слышаться вопль верующих: Не конец ли света обещан с телевизионных экранов в этот день? Сообщите. Да и как не смутиться, если авторитетные государственные печатные издания тоже предупреждают о грядущих 28 октября событиях.

А слово Божественной истины говорит: О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один… (Мф. 24, 36).

Но русские люди отвратили слух от истины, чтобы верить басням. И притихла в этот день Россия, все напряженно ожидали, как будут развиваться события. Но 28 октября прошло. А 29-го все облегченно вздохнули, еще раз уверившись в справедливости своего безверия.

И ошельмованные заведомой ложью люди теперь уже никогда не захотят прикасаться к истинам веры, живой и действенной. Лжеучители и лжепророки, купившие свободу творить зло на Руси, завершат страшное дело убийства души народной.

Да, «тайна беззакония» довершает сейчас свое сатанинское дело. Мир зримо оскудел Духом Божиим, но стал очень богат духом заблуждения.

Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть… — говорит истина — слово Божие (Мф. 24, 6). И оно же предупреждает нас о имеющей явиться страшной последней брани, когда восстанет народ на народ и царство на царство (Мф. 24, 7).

Это значит, что народ Божий — православные христиане, вписанные в книгу жизни и принадлежащие Царствию Божию, должны повести ее, эту брань, с народом беззакония — богоборцами и лжеучителями, принадлежащими царству тьмы. И народ Божий победит, ибо убьет беззаконников Господь духом уст Своих. Но пока это совершится, терпеть нам надо и явить верность свою избранию Божию.

И сегодня я повторю всем нам призыв нашего современного иерарха, митрополита и старца Иоанна Санкт-Петербургского и Ладожского, прозвучавший на весь мир в эти скорбные для России и русского народа дни. И это голос Церкви Православной: «Восстанем же, братия! Будем бдительны. Облечемся в святую ревность, отринем уныние и робость! Приведем жизнь свою в соответствие со спасительным вероучением Православной Церкви. Се, ныне Господь призывает нас поработать на ниве Своей, да не услышим осуждающий глас Его: …знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих… Итак будь ревностен и покайся (Откр. 3, 15–16, 19).

Покаемся же в нерадении своем и поревнуем святому делу Божию — возрождению Дома Пресвятой Богородицы — Православной России!»

Слово ваше да будет всегда с благодатию, приправлено солью, дабы вы знали, как отвечать каждому (Кол. 4, 6). Аминь.

Проповеди архим. Иоанна (Крестьянкина). [Псков; Печоры]: Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2001.

Архим. Кирилл (Павлов) (по св. евангелисту Луке)

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные (Евр. 4, 12), — говорит святой апостол Павел в своих наставлениях христианам. Потому-то, придавая большое значение слышанию людьми слова Божия, Господь наш и предложил сегодня нам на страницах Святого Евангелия притчу о сеятеле и семени, в которой изобразил разнообразные действия Своего Божественного слова на сердца человеческие.

Слово Божие, дорогие мои, имеет весьма важное значение для религиозно-нравственной жизни людей. Без Божественного Откровения, заключенного в слове Божием, мы не имели бы надлежащего понятия ни о Боге и о Его существе и свойствах, ни о мире и о его происхождении и последних судьбах, ни о себе самих — о нашем назначении в жизни настоящей и будущей, о нашей природе.

Без слова Божия мы не могли бы вести и жизни действительно нравственной. Только слово Божие ясно определяет, в чем состоит существо и совершенство истинно нравственной жизни. Слово Божие есть то духовное, Божественное семя, от которого зачинается и возрастает духовный человек. Как в мире вещественном все — от малой былинки до большого дерева — рождается и вырастает из семени, так и в мире духовном новый благодатный человек, новая тварь во Христе, возрождается в новую жизнь через слышание слова Господня, слова веры и упования, слова спасения и вечной жизни.

Нага и безобразна, мертва и безжизненна сама по себе земля, но бросьте в нее семена, и пусть оросится она дождевыми каплями, согреется лучами солнечными — и она украсится многообразными, золотистыми цветами, плодами и злаками. Мертва и безобразна сама по себе греховная наша природа падшего человека, способная только к взращиванию греховных помыслов, чувств и неправд от самой юности до престарелого возраста. Но, когда посеется на ней живое семя слова Божия и благовествования Христова, когда оросится она благодатью Христовой и согреется дыханием Пресвятаго Духа, тогда возникает в ней новая жизнь. Она облекается, как приятною зеленью, одеждою святых помыслов, благоговейных чувств, намерений и желаний; она благоухает цветами благих дел и плодов Святаго Духа: любовью, радостью, миром, долготерпением, благостью, милосердием, верою, кротостью, воздержанием (см.: Гал. 5, 22–23).

Как вещественное семя, сколь бы ни возрождалось, не теряет присущей ему жизненности, так и духовное семя — слово Божие, которое принес на землю Единородный Сын Божий, — не перестает сеяться в сердцах человеческих во всех странах мира и возрождать в новую, духовную жизнь души людские, и будет оно приносить плоды до скончания мира. Но, к сожалению, не во всех сердцах Божественное слово бывает одинаково плодоносно. И причины бесплодности сей указаны ныне в притче Господней.

Господь говорит, что когда сеятель стал сеять, то иное семя упало при дороге и было потоптано; налетели птицы и поклевали его (см.: Лк. 8, 5). Это означает слушающих слово Божие, но неразумеющих, к которым вскоре приходит диавол и похищает слово сие из их сердец, чтобы они не уверовали и не спаслись. И, следовательно, первым препятствием к тому, чтобы слово Божие принесло в душе человека плод, являются невнимательность, легкомыслие, рассеянность и беспечность — то, чем страдает большинство людей. Души и сердца таких людей представляют как бы большую дорогу, открытую для всех мимоходящих помыслов, впечатлений, для всех соблазнов и увлечений, для всякого пустословия и суесловия. Такие люди только и живут-то, что интересом к новым впечатлениям, слухам и увлечениям, отчего души их скоро иссушаются и становятся невосприимчивыми к слову Божию.

Проникая в такие души, диавол, или злые люди, или впечатления, не согласные со словом Божиим, уносят, вытесняют из них слово Божие, и так оно бывает бесплодным. Как помочь избавиться от подобного душевного состояния, возвратить душе ее восприимчивость? Пример для этого можно позаимствовать из жизни земледельца. Когда он захочет обратить дорогу в пашню, то перегораживает ее, чтобы путники не могли по ней ходить, обрабатывает ее и засевает семенами. И она приносит плоды. Так и рассеянные души пусть оградят себя от суетных увлечений и впечатлений мирских, сосредоточатся на прилежном чтении слова Божия, и оно мало-помалу возродит в них добрые христианские чувства и любовь и станет приносить обильный плод в их истинно христианской жизни.

Иное семя упало на каменистую землю и быстро взошло, но так как не имело корня, то быстро засохло (см.: Мк. 4, 5–6; Лк. 8, 6) Это означает тех, кто с радостью слушает слово Божие, но потом по причине гонения или искушений отпадает и не приносит плодов. Таким образом, второе препятствие к плодоносности слова Божия встречается в душах, подобных каменистой почве, то есть затвердевших от самолюбия или каких-либо других страстей и похотей и не размягченных чувством любви, сострадания, доброго расположения к ближним. Под влиянием самолюбия души эти сделались подобными камню, бесчувственными и бессострадательными, а потому и не способны они к восприятию слова Божия, и оттого не приносит оно в них плода; хотя и слышат они его, но оно в них скоро засыхает.

Чтобы исцелить, исправить такое убожество души, необходимо совершение подвигов самоотвержения и дел любви, общение с людьми милосердными и добродушными, а также беседы и чтение о делах милосердия, что вкупе и может постепенно смягчить душу и сделать ее отзывчивой, любящей и сердечной.

Иное семя упало в терние, и выросло терние и заглушило семя (см.: Лк. 8, 7). Это означает тех, кто слушает слово Божие, но в ком забота века сего, богатство и наслаждения подавляют его и оно заглушается (см.: Лк. 8, 14). В духовной жизни под тернием разумеются обыкновенно многообразные попечения и заботы, удовольствия, сласти житейские, удовлетворение всяких похотей и влечений страстных. Естественно, что подавляется душа этими влечениями и не может в ней запечатлеться слово Божие.

Чтобы уврачевать свою душу от сего недуга и дать слову Божию приносить в ней плод, необходимо прежде всего исторгнуть из нее заботы житейские, а главную и преимущественную заботу обратить на ее спасение. Искомое сокровище христианина составляет Царствие Небесное. Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его, а остальное все приложится вам (Мф. 6, 33), — говорит Спаситель. Поэтому прежде всего и надо заботиться о спасении своей души, тогда все остальное само собою приложится и наши заботы о житейском примут второстепенный характер и не будут заглушать в нас добрых ростков слова Божия.

Но, кроме бесплодных душ, есть и души плодоносные. Иное семя упало на почву добрую и принесло плод в тридцать, шестьдесят и во сто крат (см.: Мк. 4, 8). Это означает тех людей, которые имеют доброе и чистое сердце и слушают слово Божие со вниманием и приносят плод в терпении (Лк. 8, 15). Действительно, много нужно им терпения, чтобы сохранить себя от разнообразных искушений, соблазнов и забот мира сего и сохранить свое сердце непорочным и чистым. Но зато и награждаются они обильными плодами.

Дорогие братия и сестры, чтобы слово Божие приносило в нас плод, будем прежде всего внимательно слушать и читать его и размышлять о нем, отгоняя всякую невнимательность и рассеянность и оберегая свое сердце от всякой вредной многопопечительности и суетности. Тогда-то и будем мы приносить плод в терпении, на что и Спаситель внимание наше обратил, присовокупив в конце притчи слова: Имеяй уши слышати да слышит (Лк. 8, 15).

Если будем мы прилагать старание свое к этому, то, конечно же, милосердный Господь Сам поможет нам очистить наши души от забот житейских и Своею благодатью удобрит их, чтобы мы здесь, на земле, принесли Ему добрые плоды и удостоились за то нескончаемой жизни на Небе, которую уготова Бог любящим Его (ср.: 1 Кор. 2, 9).

Аминь.

Кирилл (Павлов), архим. Ищите прежде Царствия Небесного. М.: Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2000.

Притча о плевелах

Другую притчу предложил Он им, говоря: Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем; когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел; когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы. Придя же, рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человека сделал это. А рабы сказали ему: хочешь ли, мы пойдем, выберем их? Но он сказал: нет, — чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы, оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою.

<…> Тогда Иисус, отпустив народ, вошел в дом. И, приступив к Нему, ученики Его сказали: изъясни нам притчу о плевелах на поле. Он же сказал им в ответ: сеющий доброе семя есть Сын Человеческий; поле есть мир; доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы. Посему как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего: пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов; тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их. Кто имеет уши слышать, да слышит! (Мф. 13, 24–30; 36–43).

Свт. Иоанн Златоуст

Какая разность между этой притчею и предыдущею? Там Спаситель говорил о людях, которые без внимания Его слушали, а отойдя, и самое семя бросили; здесь же разумеет еретические сонмища. Чтобы ученики не смущались и этим, Христос, после того как объяснил им, для чего говорит притчами, предсказывает и об еретиках. Первая притча показывала, что слово Его не принято; а второю дается знать, что вместе с словом приняты и вредящие слову. Таково одно из ухищрений дьявола, что он к самой истине всегда примешивает заблуждение, прикрашивая его разными подобиями истины, чтобы тем легче обмануть легковерных. Вот почему и Господь называет посеянное врагом не другим каким семенем, а плевелами, которые с виду походят несколько на пшеницу. Далее объясняет способ злоумышления: спящим, говорит, человеком. Не малою опасностью угрожает Он здесь начальникам, которым преимущественно вверено хранение нивы, — впрочем, не одним начальникам, но и подначальным. Данными словами Он показывает и то, что заблуждение приходит после истины, как о том свидетельствует и действительный опыт. В самом деле, после пророков — лжепророки, после апостолов — лжеапостолы, после Христа — антихрист. Да и дьявол, пока не видит, к чему можно подделаться, или над кем ухитриться, ничего не начинает, даже не знает, как приступить к делу. Так и теперь, приметив уже, что ов сотвори сто, ов шестьдесят, ов тридесять, он избирает для себя новый путь. Так как он не мог ни похитить укоренившегося, ни заглушить, ни пожечь, то вымышляет другого рода обман, именно — всевает собственные семена. Но чем же, скажешь, спящие отличаются от уподобленных пути? Тем, что там дьявол похитил посеянное мгновенно, не дал ему даже и укорениться; а здесь ему потребовалось для обольщения больше хитрости. Указывая на это, Христос научает нас непрестанно бодрствовать. Пусть, говорит Он, ты избег прежних бед; но тебе предстоит новая. Как там бывает гибель от пути, камней и терний, так здесь — от сна. Нужно, следовательно, постоянно быть на страже. Потому-то и сказал Он: претерпевый же до конца, той спасен будет (Мф. 10, 22). Нечто подобное случилось в начале христианства. Многие предстоятели церквей, введя в них людей лукавых, скрытных ересеначальников, тем самым открыли дьяволу легкий путь для совершения своих козней. После того, как он всеял такие плевелы, ему нечего было уже и трудиться. Но как, скажешь, возможно пробыть без сна? Без сна естественного — невозможно, а без сна произвольного — возможно. Потому и Павел сказал: бодрствуйте, стойте в вере (1 Кор. 16, 13). Далее Господь показывает, что дело дьявола есть не только вредное, но и излишнее, потому что он сеет после того, как нива уже возделана и все работы кончены. Так поступают и еретики, которые единственно только по тщеславию впускают свой яд. И не в этих только, но и в последующих словах Господь продолжает с точностью описывать поведение еретиков. Егда же прозябе трава, говорит Он, и плод сотвори, тогда явишася и плевелие. Так действуют и еретики. Сначала они себя прикрывают; когда же приобретут смелость и получат полную свободу слова, тогда и изливают яд. А для чего Господь вводит рабов, рассказывающих о случившемся? Чтобы иметь случай сказать, что не должно убивать еретиков. Дьявола же именует врагом-человеком потому, что он вредит людям. Он желает вредить нам, хотя это желание произошло не от вражды на нас, а от вражды на Бога. Отсюда ясно, что Бог любит нас больше, нежели мы сами себя. Посмотри и с другой стороны, какова злоба дьявола. Он не сеял прежде, потому что нечего было погубить. Но когда уже все засеяно, сеет и он, чтобы испортить стоившее многих трудов земледельцу. Столь сильную вражду обнаружил во всем против Него дьявол! Заметь также усердие слуг: они сейчас же готовы выдергать плевелы, хотя поступают не совсем осмотрительно. Это показывает их заботливость о посеянном; они имеют в виду не то, чтобы был наказан всеявший плевелы, а единственно то, чтобы не погибло посеянное господином; в первом не было нужды, а потому и придумывают средство, как бы только истребить болезнь. Впрочем, избравши средство, они не осмеливаются сами собою привести его в исполнение; но ожидают приговора от господина, спрашивая его: хощеши ли? Что же отвечает им господин? Запрещает, говоря: да не когда восторгнете с ними купно пшеницу. Этими словами Христос запрещает войны, кровопролития и убийства. И еретика убивать не должно, иначе это даст повод к непримиримой войне во вселенной.

Итак, Он останавливает их в исполнении предпринятого намерения, по следующим двум причинам: во-первых, для того, чтобы не повредить пшеницу; а во вторых, потому что все неисцельно зараженные сами по себе подвергнутся наказанию. Поэтому, если хочешь, чтоб они были наказаны, и притом без повреждения пшеницы, то ожидай определенного к тому времени. Но что разумел Господь, сказав: да не восторгнете с ними купно пшеницу? Или то, что, принявшись за оружие и убивая еретиков, неминуемо истребите с ними многих святых; или то, что многие из этих самых плевел могут перемениться и сделаться пшеницею. Следовательно, если вы, — говорит Он, — искорените их преждевременно, то лишив жизни людей, которым было еще время перемениться и исправиться, истребите то, что могло бы стать пшеницею. Итак, Господь не запрещает обуздывать еретиков, заграждать им уста, сдерживать их дерзость, нарушать их сходбища и заговоры; но запрещает их истреблять и убивать. И заметь, какова кротость Господа: Он не просто объявляет приговор Свой, не просто повелевает, но излагает вместе и причины. Что же будет, если плевелы соблюдутся до конца? Тогда реку жателем: соберите первее плевелы, и свяжише их в снопы, яко сожещи я. Опять приводит на память ученикам слова Иоанновы, в которых Он изображен Судиею, и вразумляет, что должно щадить плевелы, доколе они растут подле пшеницы, потому что для них возможно еще стать пшеницею. Если же еретику случится умереть без всякого плода, то необходимо постигнет его неизбежное наказание. Реку жателем, говорит Господь, соберите первее плевелы. Для чего же первее? Чтобы ученикам не подать случая к опасению, что вместе с плевелами выдергана будет пшеница. И свяжите их в снопы, яко сожещи я; а пшеницу соберите в житницу.

Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

Блж. Феофилакт Болгарский

В прежней притче Господь сказал, что четвертая часть семени пала на добрую землю, в настоящей же показывает, что враг и этого самого семени, которое пало на добрую землю, не оставил не испорченным по той причине, что мы спали и не радели. Поле — это мир или душа каждого. Тот, Кто сеял, есть Христос; доброе семя — добрые люди или мысли; плевелы — ереси и худые мысли; тот, кто сеял их, дьявол. Спящие люди — это те, которые по лености дают место еретикам и худым мыслям. Рабы же — это Ангелы, которые негодуют на то, что существуют ереси и испорченность в душе, и желают сжечь и исторгнуть из этой жизни и еретиков, и мыслящих дурное. Бог не позволяет истреблять еретиков путем войн, чтобы вместе не пострадали и не были уничтожены и праведные. Бог не хочет умертвить человека из-за злых мыслей, чтобы вместе не была уничтожена и пшеница. Так, если бы Матфей, будучи плевелом, был исторгнут из этой жизни, то вместе была бы уничтожена и имевшая впоследствии произрасти от него и пшеница слова; равным образом и Павел, и разбойник, ибо они, будучи плевелами, не были уничтожены, но им позволено было жить, чтобы после того произросла их добродетель. Поэтому Господь говорит ангелам: при кончине мира, тогда соберите плевелы, то есть еретиков. Как же? В связки, то есть, связав им руки и ноги, ибо тогда никто уже не может делать, но всякая деятельная сила будет связана. Пшеница же, то есть святые, будет собрана жнецами-ангелами в небесные житницы. Равным образом худые мысли, которые имел Павел, когда преследовал, были сожжены огнем Христа, сбросить который на землю Он и пришел, а пшеница, то есть хорошие мысли, собраны в житницы Церкви.

Тогда Иисус, отпустив народ, вошел в дом. Отпустил народ тогда, когда он не получил никакой пользы от учения. Ибо Он говорил притчами, чтобы Его спросили. Они же не позаботились об этом и не искали научиться чему-либо; поэтому Господь по справедливости отпускает их.

И приступивши к Нему, ученики Его сказали: изъясни нам притчу о плевелах на поле. Только об одной этой притче спрашивают, потому что другие казались им более ясными. Под плевелами разумеется все вредное, что растет среди пшеницы: куколь, горох, дикий овес и др. <…> здесь идет речь о ересях, которым позволено быть до конца мира. Если мы будем убивать и истреблять еретиков, подымутся раздоры и войны; а при раздорах и многие из верных, может быть, погибнут. Но и Павел, и разбойник были плевелами, прежде чем уверовать, но они не были истреблены в то время ради имеющей произрасти в них пшеницы, ибо в последующее время они принесли Богу плод, а плевелы пожгли огнем Святого Духа и пылом своей души.

Так как солнце кажется нам сияющим более всех звезд, поэтому Господь сравнивает славу праведников с солнцем. Но они будут сиять ярче солнца. Так как Солнце правды есть Христос, то праведники просветятся тогда подобно Христу, ибо они будут, как боги.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Филарет Московский

Под руководством притчи Евангельской «о плевелах» нечто говорить хочу: призовем в помощь верховнаго Сеятеля добраго семени, чтобы не плевелы посеялись чрез слово сие, но чтобы в ничтожных плевелах наших обрелось зерно добраго семени, способное прозябнуть в мягкой земле послушных сердец, и принести плод для жизни вечной.

А на что бы и говорить о плевелах? — подумает кто-либо. Призванному сеять доброе семя не лучше ли и заниматься только добрым семенем, а не плевелами негодными?

И я желал бы поступить таким образом. <…> О если бы я мог не говорить о делах человеческих, суетных и погибельных, а только о делах Божиих, благих и спасительных! Дерзаю догадываться, что и Сам Творец и первоначальный Истолкователь притчи о плевелах не желал бы говорить о плевелах. Но что делать? Если есть опасность, что тогда, как сеется доброе семя, родятся и плевелы; или, если тогда, как посев уже взошел, действительно явились и плевелы: как в сих случаях не заниматься и плевелами? Как не подумать, что с ними делать?

Рабы, не знающие таин небеснаго земледелия, хотели бы тотчас полоть, силою исторгать и истреблять плевелы: но Премудрый Господин поля не позволяет. Ни: да некогда восторгающе плевелы, восторгнете купно с ними и пшеницу (Мф. 13, 29).

Что же, однако, делать, чтобы плевелы не усилились, и не заглушили пшеницы? — О сем думаю я извлечь некоторое наставление из рассматривания того, что такое плевелы, и откуда они взялись на поле.

Господи, не доброе ли семя сеял еси на селе твоем? Откуду убо имать плевелы? Что такое плевелы? В изъяснение сего Сам Творец притчи плевел сельных глаголет: плевелы суть сынове неприязненнии; или, по ближайшему преложению изречения Господня, как оно написано у евангелиста Матфея на греческом: плевелы суть сынове лукаваго. В сем изъяснении не трудно приметить, — и приметить сие нужно для дальнейшаго разумения, — что притча под именем плевел заключает некоторых человеков, не по существу человеческому: подобно как и в другом изъяснении, что доброе семя, сии суть сынове царствия (см.: Мф. 13, 38), наименования добраго семени и сынов царствия относятся не к существу человеческому. По существу своему все человеки равно происходят первоначально от Бога Творца, последовательно от подобных себе человеков родителей: в жизни разделяются они на доброе семя и плевелы, становятся сынами царствия, или сынами лукаваго. Сеявый доброе семя (Мф. 13, 37) не новое поколение на земли посеял; но в том поколении, какое нашел в мире, посеял сынов царствия, и распространил их во все поколения мира. Из сего должно заключить, что доброе семя означает дух и свойство сынов царствия; почему и сказано, согласно с сим изъяснением, в изъяснении другой притчи, что семя есть слово Божие (Лк. 8, 11); поелику от слова Божия происходит в человеках дух и свойство сынов царствия. А посему и в противоположную сторону притчи также должно заключить, что плевелы означают дух и свойство сынов лукаваго в некоторых человеках. Как развитие добраго духовнаго семени в человеке есть истина веры, благо любви, сила надежды, чистая мысль, непорочное желание, здравое слово, праведное и святое дело, духовная, небесная, Ангельская, Христова жизнь: так напротив прозябение душевных плевел есть ложь неверия или суеверия, зло нелюбления, ложная сила самонадеяния или бессилие отчаяния, нечистая мысль, порочное желание, не верное или не целомудренное слово, неправедное и беззаконное дело, жизнь плотская, земная, скотская, адская, или, — тоже одним словом, — не христианская.

Господи, не доброе ли семя сеял еси на селе Твоем? Ты сеял на земли то, что принес на нее с Собою с небес: а принес Ты с Собою на землю дух Божественный, свойство небесное. Селом Твоим, или полем Твоим были сердца избранных человеков; Ты посеял в них слово Божие; согрел оное в них теплотою Духа Святаго; напоил Твоею Божественною кровию. Оно прозябло, процвело, принесло плод в жизнь вечную, ово сто, овоже шестьдесят, ово тридесять (Мф. 13, 23), в апостолах, в мучениках, во святых всякаго рода; чрез них засеяло страны, народы, веки. Сверх сего, чтобы семя Твое, для поля Твоего, сохранить всегда чистым, и никогда неоскудным, Ты завещал наполнить гомор от манны сея в скров в роды наша (Исх. 16, 32), — наполнить, то есть, определенную меру священных Писаний словом Божиим, так, чтобы, как некогда, из Божественных рук Твоих, от немногих хлебов, брали и насыщались тысящи алчущих, но количество хлеба от того не уменьшалось, а увеличивалось, подобно сему, из немногих Книг Божественных, тысящи тысящь научились, но тайны, и откровения таин премудрости Твоея от того не истощались, а непрестанно становились обильнее.

Господи! Коль «доброе семя, и с каким премудрым попечением о его доброте и чистоте, сеял еси на селе Твоем»!

Откуду убо имать плевелы? На Твоем, Господи, поле, откуда взялись плевелы? Если бы они явились там, где ничего не сеяно; или если бы злое растение взошло там, где злое и семя сеяно: не чему дивиться. Если между язычниками заблуждения и пороки: чего иного и ждать от сей земли дикой и не возделанной? Но на поле Христианства, которое возделано крестом Богочеловека, насеяно Словом Божиим, откуда плевелы языческие? Откуда заблуждения ума между вами, ученики Слова Божия? Откуда пороки сердца между вами, питомцы Духа Святаго?

На сии не легкие, но не безполезные вопросы, есть у нас легкие, но весьма вредные ответы. Заблуждения, говорят, от ограниченности человеческой; пороки от слабости человеческой. Прекрасное родословие заблуждений и пороков, — прекрасное для того, чтобы люди, преданные заблуждениям, и погрязшие в пороках, люди, которых Евангельская притча называет «сынами лукаваго», могли уверять себя и других, что они не худаго рода! Невинное дело быть ограниченным; не стыдно признавать слабость сил человеческих: а из сего заключают, что и быть суеверным или безверным также невинное дело; что и в пороках пребывать также не стыдно.

Заблуждения от ограниченности? Полно, правда ли, что ограниченность есть мать заблуждений? Ограниченность есть неплоды; она не раждает ничего; потому что и сама не есть нечто, а только предел, край, недостаток существенности. Возмем в пример способность зрения. Глаз твой ограничен: по сей причине удаляющийся от тебя предмет в известном разсстоянии ты перестаешь видеть, и более ничего. Но если глаз твой вводит тебя в заблуждение, представляя окружающие тебя предметы в ложном движении кружащимися и падающими, от чего и ты падаешь: напрасно стал бы ты искать сему причины в ограниченности глаза; причины сему должно искать в твоем головокружении, происшедшем от употребления одуряющаго зелия, или вина в излишестве. По сему рассуждай и о духовном зрении ума. Ум твой ограничен: по сей причине удаленные от мысленных взоров его предметы для него неизвестны, или непонятны, и более ничего. Но если в уме твоем оказываются понятия, которыя противны естественному, всеми здравомыслящими согласно примечаемому и признаваемому порядку вещей, которыми ты думаешь всю вселенную обратить вверх дном, но вместо того низвергаешь сам себя в нелепости: можно ли сие изъяснить ограниченностию, которая не есть начало действующее, и которая есть недостаток, общий всем человекам? Не должно ли, напротив, по необходимости производить сие от упоения нечистым и бродящим вином, или одуряющим зелием такой мудрости, которая хотя по области явления ея называется земною и человеческою, но которой источник хуже, нежели что нибудь просто земное, которой корень ниже человечества?

Пороки от слабости! Поэтому, чтобы добродетельным быть, надобно быть исполином! А мы, напротив, как из священных сказаний знаем, что когда «исполини бяху на земли», тогда «умножишася злобы человеков на земли» (ср.: Быт. 6, 4–5); так и ныне видим не редко, что люди, и крепостию духа более других хвалящиеся, и менее других имеющие причины жаловаться на телесныя слабости или недостатки, впадают в пороки более тех, которые и телесным немощам и недостаткам более других подвержены, и отличной крепости духа себе не приписывают. Пороки от слабости! А напротив, даже язычник заметил, что «мы тогда бываем лучше, когда немощнее». Пороки от слабости! Согласимся, что и сие бывает в некоторых случаях: например, когда голодный нищий крадет кусок хлеба у богатаго. Но когда напротив того видим, что богатый, не только отказывает в куске хлеба нищему, но и грабительствует, и разоряет бедных, между тем как есть нищие, которые сохраняют бескорыстие: как можно изъяснить сие одною слабостию человеческою? Не видны ли здесь две противоположныя силы: в одном сила добра может быть выше, нежели человеческая, в другом сила зла, без сомнения, хуже, нежели человеческая?

Перестанем обманываться; отложим о происхождении наших заблуждений и пороков такия мнения, которыя способны только уполномочивать заблуждения и пороки; не будем почитать плевел обыкновенным порождением и естественною принадлежностию пшеницы. И если не можем догадаться, откуда они подлинно: то вопросим о сем Господа, и от Него примем вразумление. Господи, не доброе ли семя сеял еси на селе Твоем? Откуду убо имать плевелы? — Он ответствует: враг человек сие сотвори (Мф. 13, 28), — спящим человеком прииде враг его, и всея плевелы посреде пшеницы, и отыде (Мф. 13, 25); — враг всеявый их есть диавол (Мф. 13, 39).

Мне кажется, что если бы мы чаще и с большею верою думали о сем происхождении наших душевных плевел: то не так легко попускали бы им разраждаться и разрастаться. Враг всеявый их есть диавол: он посеял их в легкомысленных или зломысленных сочинениях, в изнеженных песнях, в соблазнительных зрелищах, в вольном обращении, в нескромных и не постоянных обычаях. За сим враг скрывается: «всея плевелы посреде пшеницы, и отыде». Ты думаешь, что позволяешь себе невинныя, только не совсем строгия, удовольствия зрения, слуха, воображения, чувствования: но будь внимателен; сквозь сии удовольствия сеются плевелы лукаваго, адское семя внедряется в сердце; восчувствуй отвращение; убойся; восприими осторожность.

Осторожность: ибо притча говорит, что спящим человеком прииде враг. Что значит здесь сон, сего Творец в притчи не изъясняет: но без опасения погрешности полагать можно, что сон значит здесь безпечность и недостаток бдительнаго внимания к себе самому, и к своим действиям. Спят человеки духовно, когда беспечно смежают очи ума, и не стараются взирать на свет истины Евангельской и закона Божия, чтобы непрестанно им просвещаться, и просвещать пути жизни своей; когда, подобно во сне мечтающим, не управляют мыслями своими, не обуздывают желаний своих, попускают воображению своему блуждать по предметам чувственным и суетным. Так спят они: а враг между тем не дремлет; он крадется во тьме забвения о Боге и законе Его, и сеет в пшенице плевелы, во сне человеком мечты адския, в легкомысленном нерадении о добродетели и спасении, мысли нечистыя, желания греховныя, дела беззаконныя и погибельныя. Не спи, или пробудись, возлюбленная душа; изощряй выну око твое ко свету Божию; ходи в присутствии Божием; смотри бдительно не только за делами, но и за желаниями и за помышлениями своими; просвещайся внутренно Словом Божиим и молитвою, дабы и во время сна телеснаго заря духа не угасала в сердце твоем, и не допускала до тебя врага темнаго, сеющаго плевелы.

Сынове царствия, в которых посеяно семя доброе! Притча сказует, что плевелы становятся виднее по мере возрастания и созревания пшеницы, по мере приближения жатвы. О, как уже ныне видны плевелы на ниве Господней! Не близка ли потому и великая жатва? Ибо точно, по сказанному: соберите первее плевелы и свяжите их в снопы (Мф. 13, 30), — плевелы уже начинают сами себя приготовлять к последнему связанию в снопы для сожжения: люди, которые предавались нечестию и беззакониям каждый по себе, время от времени более и крепче связываются в сообщества, в скопища, в соумышления. Да не спим, братия, но да бодрствуем; и да стережем и возращаем каждый в сердце своем зерно духа, которое Божественный Сеятель посеял в нас крещением и поучением Евангельским.

А вы, небесные жатели, Ангели Божии! Прежде нежели явитесь пред нами с трубным гласом, возвестить жатву, вожделенную и страшную, глаголите к нам тихим гласом кроткаго возбуждения к покаянию и бдению духовному, «да не когда уснем во грехе в смерть». «Ополчайтесь окрест» нас, и избавляйте нас от врага, сеющаго в нас плевелы, пищу огня геенскаго. Аминь.

Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 5. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1885.

А. П. Лопухин

Другую притчу предложил Он им, говоря: Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем…

Когда и кому была сказана эта притча? Одним ли ученикам или же и народу? Наиболее вероятное предположение то, что в учении народу был перерыв, пока Спаситель говорил с учениками, объясняя им притчу о сеятеле. А затем опять заговорил с народом. <…>

Относительно смысла [слова «плевелы»] высказано было много мнений. По Цану это, по-видимому, семитическое слово, обозначающее похожую на пшеницу сорную траву. <…> Но достоверного ботанического определения этого слова еще не сделано. Вероятно, это <…> какой-нибудь вид спорыньи, которая появляется не только во ржи, но и на многих других растениях, между прочим, и на пшенице. <…> Плод этого растения «более горек, — говорит Томсон, — и когда его едят отдельно или даже размешанным в обыкновенном хлебе, он причиняет головокружение и часто действует, как сильное рвотное. Кратко — это сильный снотворный яд, и должен тщательно провеиваться и отделяться от пшеницы, зерно за зерном». Прежде, чем созреть, это растение так сильно походит на пшеницу, что его часто оставляют до тех пор, пока она не созреет.

Еще древние толкователи рассуждали о том, как исполнить эту заповедь Спасителя относительно плевел в человеческой жизни. Никогда, говорит Иероним, не следует иметь общения с теми, которые называются братьями, но суть прелюбодеи и блудники. Если запрещается выдергивание до самого времени жатвы, то должны ли быть извергаемы некоторые из нашей среды? На этот вопрос отчасти отвечает Августин: если кто-нибудь из христиан, живущих в лоне церкви, будет уличен в каком-нибудь грехе, который навлекает на него анафему, то она пусть произносится только тогда, когда нет опасности в появлении раскола. Если грешник не покается и не будет исправлен покаянием, то сам, может быть, выйдет и собственным хотением отложится от общения церковного.

Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Уже много раз проповедовал я вам о великом празднике Преображения Господня на горе Фаворе, но праздник этот так велик, что всякая новая мысль о нем заслуживает отдельной проповеди.

В тропаре Преображения Господня слышите вы слова: …да воссияет и нам, грешным Свет Твой присносущный, молитвами Богородицы. Светодавче, слава Тебе. Надо ли понимать эти слова так, что мы просим Господа Иисуса Христа, чтобы для нас воссиял Его Божественный Свет, чтобы мы только увидели этот Свет, были зрителями Его?

О нет! Мы ждем и просим гораздо большего; мы ждем не только лицезрения Света Божественного в Господе Иисусе Христе, но просим, чтобы этот Свет воссиял и в нас, грешных, а не только был созерцаем нами в Господе Иисусе.

Что дает нам право желать этого счастья и просить о нем? Прежде всего слова Самого Господа Иисуса Христа, которые читаем в тринадцатой главе Евангелия от Матфея.

Господь объяснял Своим апостолам непонятную им притчу Свою о плевелах, выросших вместе с пшеницей. Он сказал им: Сеющий доброе семя есть Сын Человеческий; поле есть мир; доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы. Посему как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего: пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов; тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их (Мф. 13, 37–43).

Вот эти последние слова Господа нашего Иисуса Христа запомните: Тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их. Сами будут сиять Божественным светом, подобным тому, каким воссиял и преобразился Господь Иисус Христос. Неверующие в Бога и ни во что духовное знают только материальный свет небесных светил, электрических ламп и огня. А мы, верующие, почитающие за истину Священное Писание, знаем из книги Исход, второй книги Святой Библии, что нестерпимым для глаз человеческих светом сияло лицо великого пророка Моисея после сорокадневного непосредственного общения его с Богом на горе Синае и получения от Него каменных скрижалей с написанными на них перстом Божиим десятью заповедями.

Знаем и об очень близком от нас событии в Саровской пустыни, где жил и подвизался великий преподобный Серафим. У него часто бывал любимый им и живший по соседству помещик Мотовилов, и однажды неожиданно сказал великий Серафим Мотовилову: «Взгляни на меня». И со страхом увидел Мотовилов, что внезапно лицо Серафима засияло небесным светом, а потом вскоре приняло свой обычный вид. Как видите, этот великий праведник мог даже являть по желанию свой небесный свет и опять скрывать его.

Ко всем верным христианам обращено слово Господа Иисуса Христа: Вы — свет мира (Мф. 5, 14). Не только архиерею по облечении его в священные одежды возглашаются слова Христовы: Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, иже на небесех (Мф. 5, 16), — они относятся и ко всем христианам, всем сердцем возлюбившим своего Спасителя и Бога.

Будем же, братья и сестры мои, жить так, чтобы во тьме окружающего нас неверия светить хотя бы слабым светом своих душ, а по смерти своей воссиять как солнце в вечном Царстве Отца нашего Небесного. В этом да поможет нам ныне воссиявший небесным светом на горе Фаворе Господь и Бог наш Иисус Христос. Аминь.

Лука (Войно-Ясенецкий), свт. Проповеди. Т. 2. Симферополь, 2004.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Царство Небесное, т. е. земная церковь, основанная небесным Учредителем и приводящая людей к небу, «подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем». «Спящим же человеком», т. е. ночью, когда дела могут быть невидимы никем — здесь указывается на хитрость врага — «прииде враг его и всея плевелы», т. е. сорные травы, которые, пока малы, всходами своими очень похожи на пшеницу, а когда вырастут и начинают уже отличаться от пшеницы, то выдергивание их сопряжено с опасностью для корней пшеницы. Учение Христово сеется по всему миру, но и диавол своими соблазнами сеет зло среди людей. На обширной ниве мира живут поэтому вместе с достойными сынами Отца небесного (пшеницею) и сыны лукавого (плевелы). Господь терпит их, оставляя их до «жатвы», т. е. до Страшного Суда, когда жители, т. е. Ангелы Божии, соберут плевелы, т. е. всех делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную, на вечные адские муки; пшеницу же, т. е. праведников, Господь повелит собрать в житницу Свою, т. е. в Царствие Свое небесное, где праведники воссияют, как солнце.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Прот. Виктор Потапов

В притче о сеятеле и семени речь шла о том, как люди по разному принимают Слово Божие, и как это слово по разному воздействует на людей. В следующей притче о пшенице и плевелах Христос говорит о том, что в четвертой части семени, павшей на добрую землю, враг человеческого спасения делает все возможное, чтобы испортить то, что вырастает на этой доброй почве. Притча о пшенице и плевелах чрезвычайна актуальна для наших дней, когда люди задаются вопросом о происхождении зла в мире, недоумевают о соблазнах, расколах и отпадениях, которые встречают в самой Церкви. <…> Сказав эту притчу, Христос разъясняет апостолам и нам, что «посеявший доброе семя» есть Сын Человеческий, то есть Он Сам; «враг Его» — диавол, сеятель плевел; «поле» — мир, по которому распространится Его вселенская Церковь; «доброе семя» — сыны Царства, чада Церкви, в которых благодатное семя слова Божия пустило корни, проникло в сердце, сделало их Божией пшеницей, готовой для собирания в небесную житницу, т. е. для царствия Божия; «плевелы» — сыны лукавого, то есть всякие лжеучители, соблазнители, через которых сатана делает свое лукавое дело.

Отцы Церкви учат, что диавол во всем противодействует Христу <…>, сеет в умах людей гибельную ложь и заблуждения, а в их сердцах сеет разные пороки, прикрашивая все это подобиями истины и добра. По этой причине Христос и называет таких людей плевелами, которые по внешнему виду походят на пшеницу. «Диавол, — пишет св. Иоанн Златоуст, — пока не видит, к чему подделаться, ничего не начинает, даже не знает, как приступить к делу. Посему и теперь, приметив уже, что посеянного и укоренившегося не мог похитить, ни заглушить, ни пожечь, вымышляет другого рода обман, именно — всевает собственные семена».

«Диавол сеет плевелы, — говорит Господь, — спящим человекам». Другими словами, диавол сеет свои плевелы тайно, незаметно, когда недостаточно хранят приставленные к ниве стражи, то есть пастыри Церкви, когда и сами верующие живут беспечно, слишком доверчиво слушают самозванцев, лжеучителей. <…> Христос, конечно, знает об этом и потому зовет Своих последователей духовно бодрствовать, постоянно быть на страже. <…> Хозяин посеял добрый плод, а ночью враг посеял там плевелы. Когда появились первые всходы, он призвал работников и показал им, что вместе с пшеницей растут плевелы. Увидев неладное на поле, слуги спросили господина: «Как это могло быть, ведь ты доброе семя сеял?» Слуги домовладыки предлагают вырвать плевелы, чтобы росла только полезная пшеница. Хозяин решительно отклонил их предложение, объяснив, что вырывая плевелы, можно повредить пшеницу, ибо плевелы очень похожи на пшеницу. Ведь можно перепутать и вместе с плевелами вырвать колос пшеницы, так как плевелы и пшеница растут рядом, вместе, корни сплелись и может выйти так, что, вырывая с корнем плевел, повредишь корень колоса пшеницы, и он погибнет.

Эта подробность в притче о пшенице и плевелах чрезвычайна важна и актуальна. В мире мы видим много беззаконий и различных безобразий. Да и не только во внешнем мире, но и внутри церковной ограды далеко не все благополучно. Часто, при виде возмутительных поступков злых, безнравственных людей, говорят: «Господи! Почему Ты не наказываешь теперь же злых? Зачем Ты даешь им возможность пользоваться всеми благами мира? Зачем они теснят, угнетают добрых?» На все эти вопросы Христос отвечает в притче: Оставьте расти вместе то и другое до жатвы; настанет время жатвы, т. е. день страшного суда, и Я скажу жнецам, Ангелам Своим: соберите прежде плевелы, чтобы сжечь их; и соберут делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную; там будет плачь и скрежет зубов. А пшеницу уберите в житницу Мою; тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их (ср.: Мф. 13, 36–43).

Многие чада Церкви, представляя, что ревнуют об истине, о чистоте Церкви, призывают с корнем вырвать плевелы. Если приняться ревностно уничтожать всякое зло внутри Церкви, можно, не разобравши, вместо плевел, вырвать колос пшеницы и повредить самому себе. Господь решительно запрещает такой способ борьбы со злом, ибо никто, кроме единого Бога Сердцеведца, не может безошибочно отличать лицемера от праведника. Кроме того, многие из грешников еще могут перемениться, покаяться и сделаться праведниками. Блаженный Августин по этому поводу говорит: «Многие исправляются, как Петр; многие терпимы, как Иуда; многие не обличаются до пришествия Господа, Который осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные помышления».

Действительно, если обратиться к житиям святых, мы найдем многих праведников, которые в течение своей жизни испытывали падения. В момент падения можно было бы принять их за плевелы. Отцы учат, что наличие искушений в мире, дела лукавых, очищают душу, помогают ей яснее видеть свои немощи, глубже чувствовать свою виновность и мало-помалу ослаблять в себе силы греха. Золото очищается от примеси огнем. Смешение людей добрых и злых в мире доставляет добрым тысячи случаев усовершенствоваться в добре, приобретать терпение, кротость, смирение, незлобивость, любовь. Жизнь праведников на земле тесно связана с жизнью грешников, и узами родства, и сходством расположении души, и внешними обстоятельствами, так что потрясение в участи одних не обходится без потрясения в жизни других. Например, недостойный отец, пьяница или развратник, может заботливо растить своих благочестивых детей; благополучие честных рабочих может находиться в руках корыстного и грубого хозяина; неверующий правитель может оказаться мудрым и полезным для граждан законодателем. Если бы Господь Бог без разбора карал всех грешников, то нарушился бы на земле весь строй жизни.

Христос не хочет, чтобы уничтожались в церковной ограде плевелы, находящиеся рядом с пшеницей еще и потому, что желает научить нас терпению, а грешникам показать Свое милосердие. Св. Иоанн Златоуст говорит, что это не значит, что Господь не запрещает останавливать лжеучителей. Нужно с ними бороться, но бороться достойными, евангельскими методами. Но ни в коем случае нельзя в этой борьбе прибегать к насилию как это, к великому сожалению, иногда имело место в церковной истории. Святые Отцы предостерегают от чрезмерной ревности, говоря: «Ревность, хотящая победить всякое зло, сама есть великое зло», ибо может принести много вреда. Совесть христианина не должна гореть тем злом, которое он видит. Он призван укротит зло в самом себе.

<…> Христос говорит: Оставьте расти вместе то и другое до жатвы, а жатва есть кончина века. Блж. Августин поясняет: «Итак, Церковь до конца века будет совмещать в себе добрых и злых, без вреда для добрых. Если и оказываются в Церкви плевелы, то это не препятствует нашей вере и любви; усматривая плевелы в Церкви, мы не должны от нее отпадать. Нам должно только стараться самим быть пшеницею, чтобы, когда пшеница будет собираема в житницы Господа, наши труды и попечения не остались бесплодными». <…> И в XX веке сколько людей было вдохновлено примером стойкости новомучеников и исповедников Российских!

Святые Отцы уподобляют Церковь Христову Ноеву ковчегу, в котором вместе с чистыми были и нечистые животные. Церковь уподобляется еще и неводу, в который вместе с рыбой попадают и разные гады. Разные люди — и грешники и праведники — составляют Церковь, Тело Христово. Есть в ней люди, достигшие вершин духовного совершенства, а есть духовные младенцы. Новоначальных надо беречь, а не соблазнять и отталкивать, как немощных членов Церкви, «ревностью не по разуму».

Потапов Виктор, прот. Евангельские притчи. Вашингтон, 1995.

Притча о горчичном зерне

Иную притчу предложил Он им, говоря: Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его (Мф. 13, 31–32).

И сказал [Христос]: чему уподобим Царствие Божие? Оно — как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян на земле; а когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков, и пускает большие ветви, так что под тенью его могут укрываться птицы небесные (Мк. 4, 30–32).

Блж. Иероним Стридонский (по св. евангелисту Матфею)

Господь сидел на корабле, а толпа стояла на берегу: она была вдали, а ученики слушали, стоя ближе. Он предложил им и другую притчу подобно богатому домохозяину, который подкрепляет приглашенных гостей различными яствами, чтобы каждый соответственно свойствам своего чрева получил соответственное питание. Поэтому и о предыдущей притче [евангелист] сказал не: другую, а: иную, ибо если бы он обозначил ее словом, другую, то мы не могли бы ожидать третьей; но он сказал иную, чтобы последовали затем еще многие другие.

Да не будет тягостно читателю то, что мы предлагаем притчи в целом виде; потому что то, что таинственно, должно быть изъяснено гораздо полнее, чтобы чрезмерной краткостью не вводить большее значение сравнительно с тем, что изъясняется. Царство Небесное это есть проповедование Евангелия и уразумение Писания, ведущее к жизни, а также и то, о чем говорится иудеям: Отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его. Итак, этого именно рода царство подобно зерну горчицы, которое человек взял и посеял на поле своем. Под человеком, который сеет на поле своем, весьма многими понимается Спаситель, потому что Он сеет в душах верующих. Другие понимают самого человека, сеющего на поле своем, то есть в себе самом и в сердце своем. Кто есть тот, который сеет, как не наши дух и чувство, которые, принимая семя проповеди и согревая посеянное влагой веры, дают ему силу пустить росток на поле груди своей. Учение евангельское есть самое краткое из всех учений. На первый взгляд оно даже как будто не имеет возможности внушить доверие к своей истинности, проповедуя, что Бог есть человек, что Бог умер, и проповедуя о соблазне [для всех] — Кресте. Сравни учение этого рода с учениями философов, с книгами их, с блестящим красноречием, с изысканностью слога их речей, и ты увидишь, насколько меньше прочих семян посевы Евангелия. Но когда те учения возрастут, то не обнаруживают в себе ничего затрагивающего, пылкого, жизненного; в них вскипает только вялое, изможденное, слабое и быстро производит злак, траву, которая быстро же и засыхает, и пропадает. А эта проповедь [то есть проповедь Евангелия], кажущаяся вначале незначительной, когда она посеяна, — в душе ли верующего, или во всем мире, — не превращается в злак, а вырастает в целое дерево, так что птицы небесные, — под которыми мы должны подразумевать или души верующих, или силы, непрестанно занятые служением Богу, — приходят и живут в ветвях его. Под ветвями евангельского дерева, вырастающего из зерна горчицы, мне кажется, нужно понимать различие догматов, на которых успокаивается каждая из вышеуказанных птиц. Возьмем и мы крылья голубя чтобы, возносясь в высоту, мы могли жить на ветвях этого дерева и устраивать себе гнездышки из учений, и, убегая земного, спешить к небесному. Читая о зерне горчичном, меньшем (из) всех зерен, и о том, что ученики говорят в Евангелии: Господи, умножь в нас веру (Лк. 17, 5), а также и ответ Спасителя им: Господь сказал: если бы вы имели веру с зерно горчичное и сказали смоковнице сей: исторгнись и пересадись в море, то она послушалась бы вас (Лк. 17, 6), многие думают, что или апостолы просили малой веры, или Господь был в сомнении относительно их малой веры, хотя, как известно, апостол Павел веру, сравненную с зерном горчицы, считал величайшей. В самом деле, что говорит он? Если я буду иметь всю веру, так что мог бы и горы переставлять, а любви не имею, то это для меня нисколько не полезно (ср.: 1 Кор. 13, 2–3). Таким образом, то, что по слову Господа совершается верой, подобно горчичному зерну, по учению апостола, может осуществиться только верой во всем ее объеме.

Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Горчичное зерно — это проповедь и апостолы. Ибо, хотя их, по-видимому, и немного было, они объяли всю вселенную, так что птицы небесные, то есть те, которые имеют легкую и взлетающую ввысь мысль, отдыхают на них. Итак, будь же и ты горчичным зерном, малым по виду (ибо не должно хвалиться добродетелью), но теплым, ревностным, пылким и обличительным, ибо в таком случае ты делаешься больше «зелени», то есть слабых и несовершенных, сам, будучи совершенным, так что и птицы небесные, то есть Ангелы, будут отдыхать на тебе, ведущем ангельскую жизнь. Ибо и они радуются о праведных.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2007.

Евфимий Зигабен (по св. евангелисту Матфею)

Зерну горчичному уподобил проповедь (евангельскую): малозаметная и простая по выражению, она настолько возросла, что и аттическая, возбуждавшая удивление своими умствованиями, философия греков была закрыта величием выраженного просто Евангелия.

Царством Небесным здесь называет учение веры, как залог Царства Небесного. Уподобляет же его зерну горчичному, потому что оно сеялось в кратких и немногих словах, так как ученики вначале не могли вместить большего. Поэтому и пророк некогда назвал его сокращенным словом (см.: Ис. 10, 23). Но будучи возделано, оно возрастает напоением Божественного Духа, превосходит всякое другое учение и является выше всех. Этою притчею Господь предсказывает возрастание проповеди (евангельской). О человеке сеявшем и поле мы сказали уже в предыдущей притче. Полем называется мир и по той еще причине, что в нем сеется и возделывается разумное семя.

Притча обозначает и рассказ: положил еси нас в притчу во языцех (Пс. 43, 15); иногда — загадочную речь: уразумеет жепритчу и темное слово (Притч. 1, 6); и — подобие, как предлагаемые здесь притчи; кроме того — иносказательную речь: Сыне человечь, повеждь повесть и рцы притчу на дом Израилев… орел великий, великокрилый…, называя орлом царя ассирийского (Иез. 17, 2–3); наконец — означает и образ, когда, напр. ап. Павел (Евр. 11, 19) говорит об Аврааме, что он, приняв обетования, принес в жертву своего единородного сына; темже того и в притче прият, т. е. в образе <…> семя, самое малое по своему количеству, но самое большее по качеству, или силе; посему оно и возрастает в величину. По подобию этого семени и ученики, будучи небольшим стадом, возросли в бесчисленное.

Это сказал для доказательства величины и крепости его. Некоторые под ветвями учения веры разумеют верующих людей, в которых обитают птицы неба, т. е. Ангелы, охраняющие их. Другие же говорят, что ветви — это добродетели, которые обыкновенно взращивает учение веры; птицы же — это возвышающиеся над земными делами, крыльями ума поднимающиеся на высоту знания и устремляющиеся на небо.

Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

Свт. Василий Кинешемский (по св. евангелисту Марку)

Жизнь есть вечное движение. Она никогда не стоит.

Духовная жизнь также движется постоянно: или вверх, или вниз, или к добру, или ко злу, но стоять она не может. Это похоже на плавание в лодке вверх по реке. Вы двигаетесь вперед, лишь пока гребете. Как только вы сложили весла, вас сейчас же начинает сносить назад.

Но если вы добросовестно работаете над собой, стараясь жить по заповедям Божиим, и, пользуясь евангельским светом, пытаетесь исправить свои недостатки, то незаметно для вас в вашей душе растет Царство Божие, то есть то высшее состояние нравственного совершенства, когда Господь начинает безраздельно царствовать в душе над вашими мыслями, желаниями и чувствами. Как растет это семя Царства Божия, по каким законам, — человек этого не знает и часто даже не замечает, пока не определится результат роста и семя не превратится в полновесный колос. Но когда вырастает семя, оно заполняет всю душу, вытесняя все лишнее, ненужное. Так зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян на земле; а когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков (Мк. 4, 31–32).

Последний эпизод разбираемого евангельского отрывка в характерном для святого Марка стиле рисует Господа как властного Царя стихий, Которому повинуются и море, и ветер, и буря.

Василий Кинешемский, свт. Беседы на Евангелие от Марка. М.: «Сибирская благозвонница», 2010.

Сщмч. Григорий Шлиссельбургский (по св. евангелисту Марку)

Зародыш Божьего Царства в душе человека всегда ничтожен, совсем ничтожен, мал, как горчичное семя. Это потому, что душа в миру обуревается стихией мира, отличной от стихии Божьей, и вся она заполнена мирскими вещами, а Божье семя в ней теряется, и оно мало и ничтожно, как горчичное зерно. А когда это малое семя тобою будет укреплено и ты станешь на сторожбу его малого побега и Господь Своей творческой силой будет творить в тебе обновленного человека (ср.: Мк. 4, 26–28), тогда малое семя пойдет в бурный рост (ср.: Мк. 4, 24–25), и быстро, быстро раскинет ветви, и будет глушить сорные травы, и захватит все пространство, весь мир души.

И вот, когда душа заполнится обильными и сочными ветвями Божьей благодати, на нее ложится тень рая. Зной страстей уже не сушит добра. В животворящей прохладе благодати задерживается и зреет все небесное, духовное, как птицы небесные охотно укрываются в тени древесных ветвей.

Григорий (Лебедев), сщмч. Толкование на Евангелие (От Марка и Луки). М.: «Даниловский благовестник», 2006.

Еп. Мефодий (Кульман) (по св. евангелисту Матфею)

Из притчи о сеятеле ученики Господа узнали, что из семян, посеянных на ниве сердец человеческих, три четверти погибает и всходит только четвертая, а притча о плевелах открыла им то, что и этой четвертой части семян грозят опасности от плевел. Эти истины могли смутить будущих сеятелей слова Божия, и вот, чтобы они не впали в малодушие, Господь ободряет их новыми притчами о зерне горчичном и о закваске. Первая изображает постепенное возрастание Церкви, распространение ее по всей земле; вторая — внутреннее действие учения Христова на весь мир и на каждого человека.

<…> В таких жарких странах, как Иудея, горчичное деревце достигает роста, о котором мы не имеем и понятия: там под его ветвями может проехать человек на коне; его сучьями топят большие печи; на его ветвях садятся огромные стаи птиц, и ветви не ломаются даже под тяжестью человека. Семена этого растения считались целебными, и потому самое растение было каждому известно. Зернышки горчичных семян так малы, что у евреев была поговорка: «мал, как горчичное семечко». Поучая народ притчами, Господь и говорил просто по народному. Он Сам есть и горчичное семя и Сеятель. В Нем едином, как в малом семени, заключалась первоначально вся Церковь Его; от Него распространилась она; в Нем едином она обретает и ныне свою жизнь; Он — единая, вечная Глава ее, и без Него не было бы и Церкви.

Он же есть и Сеятель, добровольно предавший Себя на смерть и чрез то даровавший жизнь Своей Церкви — всем верующим в Него. Он Сам говорит о Себе: если пшеничное зерно, падши на землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12, 24). Он был воистину «малым зерном» в глазах людей: родился Он в отдаленной, незначительной стране Иудейской; тридцать лет жил в безвестном Назарете, в презираемой Галилее, в доме древодела; Своим учением привлек к Себе немногих учеников из простых рыбарей и мытарей, и, наконец, предав Себя в руки врагов, умер на Кресте, как един от злодеев… Но вот Он воскрес, вознесся к Отцу, и Его Церковь распространилась по всей земле, подобно древу великому… Сбылось на Нем древнее пророчество: и пустит ветви и принесет плод и сделается величественным кедром, и будут обитать под ним всякие птицы (Иез. 17, 23).

Климент Александрийский действие евангельского учения уподобляет горчичному зерну «оно огорчает душу с пользою для нас». Горькими, неприятными для нашего грехолюбивого сердца представляются заповеди Христовы, но когда мы решимся исполнять их, они будут для нас целительными и спасательными: они обновляют и преображают сердце. Горчичное семя, принятое внутрь, производит теплоту: так и благодатное слово Божие, воспринятое сердцем, согревает его. Такую благодатную теплоту ощущали в себе два ученика Христовы, Лука и Клеопа, на пути в Еммаус: не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге (Лк. 24, 32), говорили они. Горчица производит позыв на пищу: и слово Божие возбуждает в душе жажду спасения и оправдания во Христе Спасителе. Еще полнее и еще яснее Господь говорит об этом спасительном действии Его учения на наше сердце в другой притче.

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Митр. Антоний Сурожский

<…> Я хочу обратить ваше внимание на целый ряд моментов в этом коротком отрывке. Для чего приносится свеча? Для того, чтобы светить. А кому? Разумеется, не только тому, кто эту свечу принес и зажег. Она должна светить всем, кто находится в комнате. Эта свечка, поставленная на окно или просто стоящая на столе в хижине, может явиться путеводной звездой для потерявшегося человека. То же самое Христос говорит о том, что мы слышим, чему научились, что раскрылось и расцвело в нашей душе, о том слове, том понимании, которое в нашей душе уже принесло какой-то свой плод. Раньше я говорил, что нам дано с другими делиться тем богатством, которое выпало на нашу долю, другим давать то, что мы получили. А что будет иначе? Иначе мы потеряем то, что нам было дано. Ведь можно сказать, что в конечном итоге все это, конечно, дело Божие. Апостол Павел в Послании к коринфянам говорит: я насадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог ((см.: 1 Кор. 3, 6). И это мы должны помнить. Причем мы должны помнить: быстрота, с которой слово растет, не обязательно соответствует нашему желанию, чтобы все исполнилось как можно скорее. Как запало в душу слово, образ, понимание, как взошло — иногда непостижимо. Не сразу духовно оживший человек становится зрелым человеком. Нужно иметь терпение и с собой и с другими. Напрасно мы иногда падаем духом, не видя в себе и в других желанного роста, — Божие семя рано или поздно взойдет. Прежде нежели колос может показаться над землей, должно произойти нечто неизбежное с семенем под землею: оно должно раствориться, как бы исчезнуть. Семя это перестает быть замкнутой единицей, оно пронизывается, пропитывается влагой, его больше узнать нельзя, отличить от земли нельзя. И только тогда, когда это семя уже нельзя отличить от почвы, в которой оно находится, тогда начинается плодотворение. И этот плод может явиться не только драматически, каким-то потрясающим образом, но самым малым, незаметным образом.

Об этом говорит рассказ о горчичном зерне. Малюсенькое зерно падает на землю, углубляется в нее, начинает таять, как бы исчезать, перестает иметь свою обособленную личность, ради того чтобы сродниться, срастись с той почвой, в которой оно находится. Потом это малюсенькое зерно дает плод, и вырастает целый куст, где могут укрыться птицы небесные, громадные по сравнению с малюсеньким зерном. И поэтому нам надо помнить, что не обязательно мы должны что-то громадное принести, какое-то откровение дать. Иногда одно слово, сказанное вовремя, даже сказанное нечаянно, может человеку переменить жизнь. Причем не обязательно Божественное слово — просто слово, которое исходит из недр чего-то чему мы сами научились.

Когда-то я преподавал в Русской гимназии в Париже. Помню, однажды девочка лет четырнадцати сидела и весь урок плакала. Когда она выходила, я стоял у дверей. Я ее остановил и сказал: «Не отчаивайся никогда!» Она прошла мимо. Я не знал, что с этим словом случилось; но для меня это слово имело громадное значение, потому что я верю в помощь Божию в этом отношении. Двадцать пять лет спустя она меня разыскала и написала письмо, что в тот день эти слова дали ей силу жить и надежду на будущее; это будущее перед ней раскрылось, как победа. В тот момент я только сказал ласковое слово бедной плачущей девочке, но оно было сказано изнутри моего собственного опыта и из того, чему я научился от Христа. И это очень значительно переменило для нее нечто <…>.

Антоний Сурожский, митр. Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия. Евангелие от Марка. М.: «Даниловский благовестник», 1998.

Прот. Димитрий Смирнов (по всем евангелистам сразу)

<…> Зачем люди обычно приходят к Богу? Человек привык для своей души делать только благо, чтобы ей было хорошо — и вдруг на душе у него появляется какая-то тяжесть, душа начинает страдать. Тогда он и обращается к Богу: в церковь идет или просто начинает молиться. Или человек по плоти страдает: заболело что-то у него самого, или у сына, или дочери, и его интересует избавление от плотских, телесных страданий. Тогда он тоже к Богу идет, потому что часто обратиться просто больше некуда. И вот приходит человек к Богу, а Господь-то ему говорит совершенно о другом: голубчик, твое душевное страдание и твое телесное страдание связано с тем, что ты дух свой забыл и потерял. Давай лучше послушаем о Царствии Небесном. Может быть, тебя это как-то и заинтересует. Может, ты задумаешься о своем бытии, о том, как ты живешь?

Но большинство людей приходят в церковь совершенно не потому, что им Царствие Небесное нужно. Нет, кому отпеть, кому крестить, кому помянуть, кому избавиться от душевной боли, кому избавиться от телесной болезни — у каждого до Бога своя нужда. <…> Господь помог — и, естественно, человеку хочется что-то сделать для Бога в знак благодарности. Это естественное чувство. И вот именно с того момента, когда у человека рождается благодарность к Богу, начинается жизнь духовная, потому что человек уже не себе хочет, не для себя хочет Бога использовать, а стремится сам что-то сделать для Бога. И когда он задумывается, чем же он может Богу угодить, то узнает, что, оказывается, Богу-то ничего от нас не нужно. Богу нужно только одно: чтобы мы все вместе с Ним были в Царствии Небесном. И Он хочет нас этому научить. Но научить можно только того, кто желает учиться.

Кто имел дело с детьми, например в школе преподавал, знает: если ребенок не хочет учиться, то заставить его невозможно. Единственный способ его к учебе привлечь — это возбудить в нем интерес к данному предмету. И Господь тоже хочет в нас возбудить интерес к данному предмету.

<…> Вот как Господь объясняет: Царствие Небесное начинается в человеке с маленького зерна — с того момента, когда в человеческом сердце рождается благодарность Богу. Зерно горчичное — это самое маленькое изо всех семян, какие только существуют. Если мы зерно посадим и будем на него глядеть, мы не увидим, как оно растет. Но если посадим и придем через месяц, мы увидим маленький росточек. Так же и Царствие Небесное — оно не сразу растет, оно растет постепенно. Постепенно человек начинает молиться, хотя еще, может быть, слов молитв не понимает, но постепенно, с годами до него доходит все больше и больше. Постепенно человек начинает в церковь ходить — сначала редко, потом чаще, а потом каждое воскресенье. И у него возникает даже потребность ходить каждый день. Он начинает это любить и уже страдает от того, что из-за житейских забот вынужден от церкви отлучаться. И желание послужить Богу растет, растет: человеку уже не хватает молитвы, он желает чаще причащаться, он хочет постоянно читать Священное Писание. Потом он и этим насытиться не может. Он хочет уже и ближним своим помогать. И ему уже не хватает собственных детей, внуков, он уже и соседу хочет помочь, а потом и совсем чужому человеку и так далее и так далее — растет в нем Царствие Божие, растет, как дерево.

И сказано: птицы небесные укрывались в ветвях его. Что за птицы небесные? Это христианские добродетели. Когда в человеке вырастает Царствие Божие — в душе его, потому что Царствие Божие внутри нас, — тогда птицы небесные христианских добродетелей поселяются в его сердце, начинают жить в ветвях Царствия Небесного. В человеке вдруг откуда ни возьмись начинает проявляться терпение, смирение, кротость, послушание, молитвенность, рассуждение и много всяких замечательных качеств, которых не было, но постепенно, постепенно они начинают вырастать. И он из преступника — из преступившего все заповеди, раздражительного, злого, полубесноватого человека — начинает преображаться. Он становится совершенно иным, но, конечно, на это уходят годы, как и дерево растет годы. Поэтому Господь привел именно этот образ, как растет Царствие Божие в сердце человека. <…>

А жизнь наша очень коротка. <…> И вот жизнь проходит в грехе, и двери для человека затворяются — человек умирает. Происходит разрыв его состава: тело отдельно, душа и дух отдельно. В таком состоянии человек уже ничем не может себе помочь, бывает поздно. И если он жил только плотью — что ему теперь делать? Плотская жизнь исчезла, его плоть сейчас черви едят. Если он жил душевной жизнью — где его теперь книжечки? где его магнитофончики? где родная природа? искусство? где все, чем он жил? Ничего этого там нет. Чем же ему жить? Только страданием и плачем: что я делал? зачем я жизнь свою загубил? У телевизора просидел, хоккей просмотрел или всю жизнь кастрюлями прогремел, тортов испек полторы тысячи штук, а толку-то в этом нет никакого. Поэтому будет плач и еще скрежет зубов — остается только зубами скрежетать в бессильной злобе, потому что кого еще винить, как не самого себя? Церкви-то открыты, Священное Писание издается, молитвенники — пожалуйста, молись, душу свою исправляй, стремись к Царствию Божию. Но все это было неинтересно, поэтому ничего в душе нет: нет любви к Богу, нет желания Царствия Небесного. Ну а на нет и суда нет.

Потому Господь и говорит: И придут от востока и запада, и севера и юга, и возлягут в Царствии Божием. И вот, есть последние, которые будут первыми, и есть первые, которые будут последними (Лк. 13, 29–30). Многие из тех, кто с детства веруют и с детства в храм ходят как попало, через пень-колоду, в Царствие Небесное никогда не попадут. А попадут туда другие люди, которые, может быть, сейчас и в церковь-то не ходят, еще, может быть, у них и веры нет, но которые, уверовав, отбросят все и начнут серьезно заниматься спасением своей души. Человек в последние годы своей жизни может уверовать, опомниться — и за этот короткий срок успеет вырастить в своем сердце Царствие Небесное.

Как этого достичь? Вот мы посадили семя — что теперь нужно делать, чтобы оно выросло быстрее, чтобы усилить его рост? Надо, забыв обо всем, все время за этим семенем ухаживать, нужно землю рыхлить, нужно его постоянно поливать, окучивать, если возможно, сделать какую-то теплицу, постоянно удобрять. А что значит рыхлить землю своего сердца? Это значит постоянно вырывать из своей души всякие грехи, всякие сорняки — то, что выросло в результате нашей жизни. Что значит землю поливать? Это постоянно орошать душу слезами покаяния, все время каяться в своей прежней жизни, в своих прежних грехах. А удобрять? Это в землю нашего сердца всаживать слово Божие, все время читать Евангелие, все время молиться, все время причащаться. Все время, постоянно только так трудиться, забыв обо всем: о том, как ты выглядишь, что тебе есть, что пить, — имея одну вожделенную цель, Царствие Небесное. Тогда Господь увидит: о, какой человек, все бросил, все оставил и желает только Царствия Небесного. И Господь такому человеку поможет, и за оставшуюся жизнь Царствие Небесное вырастет в его душе.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 5. М., 2007.

Притча о закваске

Иную притчу сказал Он им: Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все (Мф. 13, 33).

Свт. Иоанн Златоуст

Хотя ученики Его были всех бессильнее, всех уничиженнее, но так как сила, в них сокровенная, была велика, то она распростерлась по всей вселенной. Далее к этому образу Господь присовокупил еще подобие закваски, говоря: подобно есть царствие небесное квасу, егоже вземши жена скры в сатех трех муки, дондеже вскисоша вся (Мф. 13, 33). Как закваска над большим количеством муки производит то, что муке усваивается сила закваски, так и вы преобразуете целый мир. Обрати внимание на смысл: Господь избирает для образа то, что бывает в природе, чтобы показать, что слово Его так же непреложно, как и видимое в природе происходит по необходимым законам. Не говори мне: что сможем сделать мы, двенадцать человек, вступив в среду такого множества людей? В том самом и обнаружится яснее ваша сила, что вы, вмешанные во множество, не предадитесь бегству. Как закваска тогда только заквашивает тесто, когда бывает в соприкосновении с мукою, и не только прикасается, но даже смешивается с нею (потому и не сказано — положи, но — скры), так и вы, когда вступите в неразрывную связь и единение со врагами своими, тогда их и преодолеете. И как закваска, будучи засыпана мукою, в ней не теряется, но в скором времени всему смешению сообщает собственное свойство, так точно произойдет и с проповедью. Итак, не страшитесь, что Я сказал о многих напастях: и при них вы просияете и всех преодолеете. Под тремя же сатами Господь разумеет здесь многие саты, так как число это обыкновенно употребляет для означения множества. <…> Итак, пусть никто не жалуется на скудость: велика сила проповеди; однажды вскиснувшее само делается закваскою для прочего. Как искра, когда коснется дров, зажженное ею делает новым источником огня, и таким образом простирается дальше и дальше, — так и проповедь. Но Господь сказал не об огне, а о закваске. Почему же? Потому что там не все зависит от огня, но многое и от зажженных дров; здесь же закваска все производит сама собою. Если же двенадцать человек заквасили целую вселенную, то размысли, как мы худы, когда, не смотря на всю свою многочисленность, не может исправить оставшихся, мы, которых по надлежащему было бы довольно стать закваскою для тысячи миров!

Но то, скажешь, были апостолы. Что же из того? Не находились ли они в одинаковых с тобою обстоятельствах? Не в обществах ли жили? Не ту же ли несли участь, не занимались ли ремеслами? Разве Ангелы они были? Разве с неба сошли? Но, скажешь, они имели дар чудотворения. Но не по чудотворениям они сделались сами чудными. И долго ли эти чудеса будут служить для нас прикрытием нашего нерадения? Посмотри на целый сонм святых, просиявших не чудесами. Многие изгоняли даже бесов, но потому, что творили беззаконие, не только не сделались чудными, но еще подверглись и наказанию. Что же такое, спросишь, соделало апостолов великими? Пренебрежение богатства, презрение славы, свобода от житейских попечений. Если бы не имели они этого, но оставались рабами страстей, то хотя бы и тьмы мертвецов воскресили, не только бы не принесли никакой пользы, но сочтены были бы еще и обманщиками. Итак, одна жизнь блистает всюду; ею только привлекается и благодать Духа, ревностная жизнь и любовь к добродетели не только не рождают такого желания, но, если бы оно и было, истребляют его. И что говорил Христос, когда изрекал законы ученикам Своим? Сказал ли: творите чудеса, чтобы видели человеки? Совсем нет! Так что же? Да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрыя дела, и прославят Отца вашего, иже на небесех (Мф. 5, 16). И Петру не сказал: если любишь Меня, то твори чудеса; но — паси овцы Моя (Ин. 21, 17). И если его с Иаковом и Иоанном Господь всегда предпочитал прочим апостолам, то скажи мне, за что такое предпочтение? За чудеса ли? Но все они одинаково очищали прокаженных, воскрешали мертвых; всем равно Господь дал всякую власть. В чем же было их преимущество? В душевной доблести. Итак видишь, везде потребна жизнь и явление дел. От плод бо их, говорит Господь, познаете их (Мф. 7, 16).

Что же составляет жизнь нашу? Явление ли чудес, или заботливость о благоустройстве поведения? Очевидно, что последнее. Чудотворения же и начало отсюда заимствуют, и конец свой здесь же имеют. Кто ведет превосходную жизнь, тот привлекает к себе и благодать чудотворения. А приемлющий благодать приемлет для того, чтобы исправлять жизнь других. <…> Но что говорить о Христе? Он ли один все творит с такою целью? Скажи мне сам ты: если бы дали тебе на выбор — или воскрешать мертвых во имя Его, или умереть за имя Его, что бы ты охотнее избрал? Не последнее ли без всякого сомнения? Но первое было бы чудо, а последнее есть дело. И если бы предложили тебе — или траву превращать в золото, или иметь такую силу воли, чтобы всякое богатство попирать, как траву, не избрал ли бы ты скорее последнее? И весьма справедливо. Таким выбором ты больше привлечешь к себе людей. Увидев траву превращаемую в золото, они сами пожелают иметь такую же силу, подобно Симону; а чрез то увеличится их любостяжательность. Напротив, если бы видели, что все попирают и презирают золото, как траву, то давно бы избавились от этой болезни.

Итак, видишь ли, что жизнь может приносить больше пользы? Жизнью же называю не то, когда ты постишься, когда подстилаешь вретище и пепел, но то, когда ты пренебрегаешь богатством, как пренебрегать им должно, когда избыточествуешь в любви, даешь хлеб свой алчущему, сдерживаешь гнев, отвергаешь тщеславие, истребляешь в себе зависть. Такой урок преподан нам от Христа. Научитеся, говорит Он, от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем (Мф. 11, 29). Не говорит: Я постился, — хотя бы мог упомянуть о сорокадневном посте; но, умалчивая об этом, указывает только, яко кроток есмь и смирен сердцем. И опять, посылая учеников, не сказал: поститесь; но — ядите предлагаемое вам (Лк. 10, 8). Между тем требует, чтобы они всячески береглись любостяжания, говоря: не стяжите злата, ни сребра, ни меди при поясех ваших (Мф. 10, 9). Говорю это не в охуждение поста: да не будет того! Напротив, весьма одобряю пост. Скорблю только, когда вы, презрев все прочие добродетели, достаточною для вашего спасения почитаете ту, которая занимает последнее место в лике добродетелей. Важнейшие же из них: любовь, кротость и милостыня, превосходящая даже девство. Итак, если хочешь сделаться равным апостолам, — ничто не препятствует. Довольно для тебя выполнить одну только добродетель милостыни, чтобы ни в чем не быть скуднее апостолов. <…> Итак, удалив от себя все житейские попечения, посвятим себя Христу, чтобы нам и соделаться равными апостолам по определению Его, и сподобиться вечной жизни, которую да получим все мы по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1–2. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

Свт. Афанасий Александрийский

Пусть обратит внимание на это всякий сомневающийся в сказанном, а именно, что человек, приобретший и малую закваску добродетели, хотя не успел охлеботворить ее, однако же имел такое намерение, но не возмог исполнить его или по беспечности, или по нерадению, или по недостатку мужества, и потому что отлагал это день за день, не останется в забвении у праведного Судии, когда будет он нечаянно застигнут и пожат; напротив того, Бог, по смерти такового, возбудит ближних его, направит мысли их, привлечет сердца, преклонит души, и подвигнутые этим, они поспешат подать ему помощь и пособие. И поелику Владыка коснулся сердец их, восполнят они недостатки отшедшего. А кто, покрытый весь терниями, ведет худую жизнь, исполненную нечистот, кто никогда не приходит в сознание, небоязненно и равнодушно погружается в смрад сластолюбия, исполняя всякие плотские пожелания, вовсе не заботясь о душе, и предаваясь совершенно плотскому образу мыслей; тому, если застигнутый в таком состоянии преселится он из жизни, никто, конечно, не подаст руку помощи, и участь его будет решена, так, что ни жена, ни дети, ни братья, ни родные, ни друзья нимало не помогут ему; потому что ни во что не поставит его Бог.

Афанасий Александрийский, свт. Творения иже во святых отца нашего Афанасия Великого, Архиепископа Александрийскаго. Часть четвертая / Издание второе исправленное и дополненное. Репринт. М.: Издание Спасо-Преображенскаго Валаамскаго монастыря, 1994. С. 445–454.

Блж. Иероним Стридонский

Чрево людей различно: одни находят удовольствие в горькой, другие — в сладкой, третьи — в острой, четвертые — в легкой пище. Поэтому Господь, как мы выше сказали, предлагает различные притчи, так что, соответственно различию болезней, поражающих тело, бывают различные и средства к излечению. Названная в притче женщина, взявшая закваску и положившая ее в три меры муки, пока не вскисло все, есть, по моему мнению, или проповедь апостольская, или Церковь, собранная из различных народов. Она взяла закваску, то есть знание и разумение Писаний и скрыла ее в трех мерах муки, чтобы дух, душа и тело, соединенные воедино, не предавались разногласиям между собой, но, соединившись вместе с двумя или тремя, получили от Отца то, чего просили. Это место объясняется и иначе. У Платона мы читаем, а также есть всем известное учение философов, что в душе человеческой есть три сильные движения: <…> разумное… полное гнева, или гневливое… похотливое; и этот философ думает, что разумное пребывает в нашем мозгу, гнев — в желчи, а пожелания — в печени. Таким образом, если и мы примем евангельскую закваску из Священного Писания, о которой сказано выше, то три движения души человеческой сведутся к одному, так что в разуме мы приобретем благоразумие, в гневе — ненависть к порокам, а в пожелании — стремление к добродетелям. И все это будет через евангельское учение, которое подает нам Церковь. Я скажу еще и о третьем понимании некоторыми этого места, чтобы любопытный читатель из многих толкований избрал то, что ему понравится. Под названной выше женщиной и они понимают Церковь, которая к трем мерам муки веры человека примешала верование в Отца, Сына и Святого Духа. И когда смешение обратилось в одну общую закваску, то эта закваска привела нас не к троякому Богу, а к познанию о едином Божестве. Потому что три меры муки, — так как в каждой из них не различная, а одинаковая природа, — привлекают мысль к единству сущности. Правда, благочестивый смысл может содействовать силе утверждения учений, но не следует останавливаться на притчах и загадках, допускающих возможность сомнительного понимания. Под satum (мера) разумеется известная мера, в области Палестины равняющаяся полутора четверикам. Об этой притче говорится и многое другое, но изложить все относительно всех подробностей не составляет предмета наших настоящих толкований.

Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

Б. И. Гладков

<…> Развивая ту же мысль о будущности основываемого Им Царства Божия на земле, Иисус Христос сказал притчу о закваске. Еще сказал: чему уподоблю Царствие Божие? Оно подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все. Известно, что ничтожное количество закваски (дрожжей), положенное в громадное (сравнительно с закваской) по объему тесто, сообщает всему тесту свои свойства и возбуждает в нем брожение. Так и малое стадо Христово ((ср.: Ин. 6, 32; Лк. 12, 32), войдя в мир, создаст обширное Царство Божие на земле, долженствующее объединить все человечество.<…> По свидетельству Евангелиста Марка, Иисус Христос таковыми многими притчами проповедывал им (т. е. народу) слово; но не все притчи, сказанные им тогда, записаны Евангелистами. Евангелист Матфей, обращавший при написании своего Евангелия особенное внимание на исполнение Иисусом всех пророчеств о Мессии, говорит, что, поучая притчами, Иисус исполнил сказанное Богом через пророка Давида. Семьдесят седьмой псалом начинается так: Внимай, народ мой, закону моему, приклоните ухо ваше к словам уст моих. Открою уста мои в притче (Пс. 77, 1, 2).

Когда Иисус окончил притчи, приступили к Нему ученики и спросили: для чего притчами говоришь им?

Потому говорю им притчами, — отвечает Христос, — что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют. Они не слепы и не глухи, но, развращенные своими лжеучителями (книжниками и фарисеями), они почти потеряли способность понимать виденные ими знамения и слышанное ими учение. И сбывается над ними пророчество Исайи, которое говорит: слухом услышите — и не уразумеете, и глазами смотреть будете — и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их ((см.: Мф. 13, 14–15; Ис. 6, 9–10). Испорченность большинства этих людей так велика, что они умышленно становятся глухи к слову истины и закрывают глаза свои от великих знамений, как бы опасаясь, что в противном случае они, пожалуй, обратятся к Богу и будут спасены Им. Но Христос не отталкивает и их от Себя; нет, Он и им преподает Свое учение о Царстве Небесном, но только в иносказательной форме, предоставляя им самим, при желании, додуматься до сокрытого в притчах смысла. Кто имеет искреннее желание понять смысл притчи и учения Христа, тому дано будет это понимание, и приумножится в нем; а кто не имеет такого желания, тот останется глух к учению Христа, если бы оно излагалось даже и не в притчевой форме; тому не принесет пользы даже и то богопознание, которое имеют все люди, на какой бы ступени религиозного развития они ни стояли; у того само собою оно отпадет как бесполезное для него, как бы отнимется и то, что имеет (см.: Мф. 13, 12).

Апостолам же, которые для Христа оставили все земное и пошли за Ним и тем обнаружили веру в Него и искреннее желание следовать Его учению, — им через это сделалось доступным, возможным воспринять то, что другие, без веры и желания, слыша не слышат и видя не видят и не разумеют; им-то дано знать тайны Царствия Небесного.

Слова — кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет, — взятые в отдельности, без связи с предыдущими и последующими, могут показаться непонятными; но если принять во внимание, что они сказаны в разъяснение вопроса о том, что слово Божие о Царстве Небесном воспринимается, усваивается теми только, ум и сердце которых восприимчивы к тому, то станет понятным, что здесь речь идет не о приумножении вещественных богатств богатого и обнищании бедного в буквальном смысле этих слов, а об обогащении духовного мира человека истинным богопознанием. Скажут: чем виноват человек, не имеющий такой восприимчивости к слову Божию? За что же отнимется у него и то, что имеет? На это мы ответим, что стремление к богопознанию присуще всем людям как разумным существам, но многие из них так затуманили свой ум различными лжеучениями, так ожесточили свое сердце, что нехотя слушают слово Божие и слушая не слышат его; они повторяют навязанные им праздные речи, например, о том, что в Евангелии много непонятного, а потому и не заглядывают в него; в этом-то и вина их, за это отнимается у них и то разумение, какое они имели. Но если те же люди без предвзятых мыслей приступят к чтению слова Божия и будут читать его с верой и искренним желанием понять его, то они, несомненно, поймут его; понимание дано будет им; и чем более они будут проникаться величием этого слова, тем более приумножится в них это понимание, тем светлее, яснее будет для них божественная истина; тогда блаженны будут и их очи, что, видя, видят, и их уши, что, слыша, слышат (ср.: Мф. 13, 16).

Многие ветхозаветные пророки желали видеть (см.: Мф. 13, 17) то, о чем пророчествовали; многие праведники хотели видеть осуществление своих ожиданий пришествия Мессии и слышать Его; но они не видели и не слышали Его. Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат (см.: Мф. 13, 16).

К сожалению, в то время даже ближайшие ученики Иисуса, апостолы Его, не вполне ясно еще сознавали то, что видели и слышали. По сказанию Евангелиста Марка, они, видимо, затруднялись понять смысл притчи о сеятеле, так как Христос спросил у них: Не понимаете этой притчи? Как же вам уразуметь все притчи? (Мк. 4, 13).

Окончив поучение притчами и отпустив народ, Иисус вошел в дом (Мф. 13, 36) и тут, оставшись наедине с апостолами, объяснил им, по их же просьбе, значение притчи о плевелах. Апостолы просили объяснить им только две притчи; следовательно, остальные были поняты ими и без объяснений. Выше было сказано, что поучение притчами предназначалось исключительно для народа. Между тем, оставшись наедине с учениками, Он продолжает говорить притчами — зачем? Не затем ли, чтобы испытать их восприимчивость к слову Божию, их вдумчивость и разумение? Вот, — говорит Он, — вы не поняли притч о сеятеле и плевелах; как же вам уразуметь все притчи? (ср.: Мк. 4, 13). И тут же, очевидно, для испытания, понимают ли они вообще мысли, сокрытые в притчах, Он говорит им новые притчи.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Еп. Мефодий (Кульман)

Господь избирает для притчи то, что бывает в природе, дабы показать, что слово Его также неизменно, как неизменны законы природы. <…> Что же означает в этой притче женщина? Можно думать, что здесь разумеется, воплотившаяся во Христе, Благость Божия, которая берет свыше, приносит с неба закваску, или учение Евангельское, и полагает его в три меры муки, т. е. сообщает его всему роду человеческому, от трех сынов Ноевых происшедшему; причем эта животворящая закваска проникает весь тричастный состав человека, освящая и дух, и тело его, пока не вскиснет все, пока не достигнет он совершенства во Христе, и не станет новою тварью. И это действие Христова учения на души человеческие не прекратится дотоле, пока благодать Божья не выберет из людей всех, способных быть истинными сынами царствия Божия. «Любовь, — говорит один толкователь, — сокрытая в нашей душе, должна расти до конца так, чтобы она могла изменить всю душу в свое собственное совершенство». Закваска действует только на тесто из муки не испеченной: тесто, из муки залежавшейся и рассолодевшей, не вскиснет, не поднимется, как его ни заквашивай. И благодать Божия не действует в душе нерадивой, преданной порокам. Прп. Исидор Пелусиот говорит: «Под именем закваски разумеется бессемянное воплощение Господа и Спаса нашего Иисуса Христа и соединение Его с единодушным нашему телом, заимствованным от Богородицы Марии, посредством коего все люди возрождены к новой жизни».

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Точно такой же <как притча о горчичном зерне — Ред.> смысл имеет притча о закваске. «Как закваска», говорит свт. Иоанн Златоуст: «над большим количеством муки производит то, что муке усвояется сила закваски, так и вы (апостолы) преобразите целый мир». Точно так же и в душе каждого отдельного члена Царства Христова: сила благодати невидимо, но действительно объемлет постепенно все силы его духа и преображает их, освящая их. Под тремя мерами некоторые разумеют три силы души: ум, чувство и волю.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Прот. Димитрий Смирнов

<…> Три меры муки — это дух, душа и тело. А закваска что такое? Закваска — это желание угодить Богу. И вот возьмем мы муку, замешаем, положим туда закваску и будем смотреть — но увидим, что ничего не происходит. А если мы отойдем на час, то, вернувшись, увидим, что тесто уже вываливается из кастрюли, т. е. незаметно, постепенно все переквасилось. Вот так и у человека не сразу все подчиняется жизни духовной. Это преображение бывает постепенно: уходят постепенно из жизни всякие телесные, душевные удовольствия, это все становится ненужным. Человек устремляется только к Богу, только в Царствие Небесное.

И проходил по городам и селениям, уча, и направляя путь к Иерусалиму. Некто сказал Ему: Господи! неужели мало спасающихся? Он же сказал им: подвизайтесь войти сквозь тесные врата, ибо, сказываю вам, многие поищут войти, и не возмогут (Лк. 13, 22–24). Когда Господь открывал Свои уста, Он говорил только о Царствии Божием. Он не говорил, какие нужно лекарства употреблять, чтобы не болеть; как нужно деньги в оборот пустить, чтобы был большой прибыток, — Он этому не учил. Он учил только Царствию Небесному. И вот, когда Он это все рассказывал, один человек говорит: «Господи! неужели мало спасающихся?» Потому что совершенно очевидно, что людей, которым Царствие Божие действительно нужно, очень мало. А Господь сказал: подвизайтесь войти тесными вратами.

Почему тесными, почему путь в Царствие Небесное очень тесный? Почему Господь сказал, что верблюду сквозь игольные уши легче пройти, чем войти в Царствие Небесное? Да потому, что все ненужное придется отбросить. А этого ненужного у нас очень много. Если посмотреть, из чего наша жизнь состоит: сколько лишнего времени мы теряем, сколько сил, на что мы тратим свой ум, свои глаза, свои уши, свою жизнь. На что? На всякую ерунду, а помимо этого еще и просто на грех. Вместо того чтобы к Царствию Небесному идти, мы идем от Царствия Небесного. И от этого всего дурного придется избавляться. Поэтому путь в Царствие Небесное узкий, настолько, что надо все греховное с себя снять — и только тогда мы сможем туда протиснуться. <…>

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 5. М., 2007.

Притча о сокровище, скрытом в поле

Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то (Мф. 13, 44).

Свт. Григорий Двоеслов

Небесное Царство, возлюбленнейшая братия, называется подобным земным вещам для того, чтобы дух от известного ему возвышался к неизвестному, поскольку примером видимого он должен возноситься к невидимому, и через то, что изучил опытно, как бы стиснутый, должен разогреваться к тому, чтобы через уменье любить известное, научиться любить и неизвестное. Ибо вот Небесное Царство сравнивается с сокровищем, скрытым на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то. В этом деле замечательно еще то, что найденное сокровище скрывается для сбережения, потому что тот недостаточно хранит ревность небесного желания от злых духов, кто не скрывает оной от похвал человеческих. Ибо в настоящей жизни мы как бы на пути, которым продолжаем шествие к Отечеству. А злые духи, как бы некоторые разбойники, осаждают путь наш. Следовательно, тот желает быть ограбленным, кто публично выносит сокровище на дорогу. Но это я говорю не для того, чтобы ближние не видали наших добрых дел, когда написано: Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного. (Мф. 5, 16), но для того, чтобы мы не желали похвал отвне за то, что мы делаем. Да будет же дело устрояемо так, чтобы намерение его было тайною для публики, чтобы нам и ближним подавать пример в добром деле, и однако же по намерению, которым желаем благоугодить единому Богу, мы должны желать навсегда содержать его в тайне. Сокровище же есть небесное желание, а поле, на котором скрывается сокровище, есть учение о небесном желании. Это поле действительно, по распродаже всего, приобретает тот, кто, отказывая пожеланиям плоти, все свои земные желания отбрасывает посредством стражи небесного ученья, так что дух ничего уже не одобряет, чем услаждается плоть, ничего не боится, что убивает плотскую жизнь.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Блж. Иероним Стридонский

Названное здесь сокровище, в котором скрыты все сокровища мудрости и знания, есть или Бог-Слово, скрытый в плоти Христа, или же сокровищница Св. Писания, в которой заключается познание о Христе-Спасителе; и если кто найдет Его в ней, тот должен презреть все выгоды этого мира, чтобы иметь возможность возобладать Тем, Которого открыл. А следующее затем: Нашедши которое человек скрывает говорится не в том значении, что человек делает это по зависти, а в том, что он по страху желающего сохранить и боящегося потерять скрывает в своем сердце Того, Которого предпочел своим прежним богатствам.

Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

Блж. Феофилакт Болгарский

Поле — мир, сокровище — проповедь и познание Христа. Оно сокрыто в мире. «Проповедуем премудрость, — говорит апостол Павел, — сокровенную» ((см.: 1 Кор. 2, 7). Ищущий познания о Боге находит его и все, что имеет — еллинские ли учения, или худые нравы, или богатства, тотчас бросает и покупает поле, то есть мир. Ибо своим имеет мир тот, кто познал Христа: не имея ничего, он обладает всем. Рабами для него являются стихии, и он повелевает ими, подобно Иисусу или Моисею.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Евфимий Зигабен

Как в двух предыдущих притчах, о зерне горчичном и о закваске, Царством Небесным называл учение веры, так точно и здесь. Сравнил же его с сокровищем по причине заключающегося в нем богатства Святого Духа. Поле — это мир, как сказано выше. Итак, знай, что в мире скрыта вера, а в вере — богатство Духа.

Все остальное в этой притче оставь, как выше было сказано. Но обратите внимание, как нашедший это богатящее сокровище, или узнавший его, усердствует (это показывает слово идет…) и с радостью продает все, что имеет, лишь бы только приобрести его. Знай, что эта притча научает всех не только не печалиться, отвергая ради веры все, что они имеют, но делать это с радостью и это отвержение считать величайшим приобретением; не отвергающий же этого или отвергающий не с радостью не может приобрести сокровища веры. Все, что имеет, т. е. согрешения в деле, в слове и в помышлении, которые, равным образом, нужно продать, т. е. оставить.

Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

Свт. Филарет Московский

<…> Но как же подлинно может случиться, чтобы благодать Божия, столь обильная, столь могущественная, столь действенная, быв при том уже принята человеком, оказалась вотще принятою, безплодною? — Поелику благодатное Божие царство есть тайна, для естественнаго разума неудобопостижимая, и потому сама премудрость Божия, беседуя о нем употребляла в пособие притчи и подобия, взятыя из царства природы: то мы воспользуемся некоторыми из оных, дабы устранить недоумение и приближить к разумению истинное учение.

Притча говорит: подобно есть царствие небесное сокровищу сокровенну на селе, еже обрет человек, скры, и om радости его идет, и вся, елика имать, продает, и купует село то (Мф. 13, 44). Примечайте: сокровище готово, достаточно для обогащения, владеющий полем имеет и сокровище, в нем скрытое, но, без старания обрести оное, — тщетно имеет, другой знает о сокровище, но также без попечения, без пожертвования, без решимости продать все, чтобы купить поле и воспользоваться сокровищем, — тщетно знает.

Благодать есть сокровище готовое, довольное для обогащения каждого и всех, но сокрытое, — где? на каком поле? — Мало ли где! Например, на поле уединения и благоговейного безмолвия, на поле целомудрия и воздержания; только продай все, чтобы возобладать таким полем, и найдешь сокровище. Но наипаче близкое и для всех доступное поле, в котором сокровенно положено сокровище благодати, есть Церковь. Какое сокровище сокрыто в ее священных собраниях! В них сокрыто присутствие Самого Христа Господа, по собственному Его уверению, что идеже еста два или трие собрани во имя Его, ту есть и Он посреде их (Мф. 18, 20); а в Нем вся сокровища премудрости и разума сокровенна (Кол. 2, 3), равно и сокровища всех прочих даров духовных и Божественных. Какое сокровище в молитвах, славословиях Церкви! В них дышет благодать пророков, апостолов, святых; в них наипаче, Сам Дух Святый ходатайствует о нас воздыханиями неизглаголанными ((см.: Рим. 8, 26), как сказует апостол. Какое сокровище в ея чтениях Евангельских! Есть бо, говорит свт. Афанасий Великий в послании к Маркеллину, в словесех писаний Божественных Господь, Егоже стерпети не могуще (духи тьмы), вопияху: молю тя, да не прежде времени мучиши нас. Таже сила, которая, исходя в слове Христовом, прогоняла бесов, исцеляла недуги, воскрешала мертвых, просвещала светом Божественным, пребывает и ныне в Его слове, в Его Евангелии. Какое сокровище в Таинствах, и наипаче в таинстве Тела и Крови Господней! В нем сокрыта вечная жизнь с ее неисповедимыми благами по реченному от Господа: ядый Мою плоть, и пияй Мою кровь, имать живот вечный. Надобно только уметь воспользоваться толикими сокровищами, надобно усвоить их себе, а для сего надобно продать или отдать за бесценок, пренебречь, отвергнуть вся, елико имаши, именно, твое самоугодие, твои страсти, твои порочные навыки, твои плотския желания, твою леность, твою невнимательность, твою рассеянность. Но если кто священных собраний удаляется; молитвам и славословиям Церкви не внимает; если тогда, как здесь сила Божия движется в слове Евангелия, иных леность едва еще допускает двигнуться из дома ко храму; если тогда, как совершается глубокое таинство, иной из предстоящих рассеянными помыслами, поверхностными взорами бродит по внешности святилища, или вместо спасительного собеседования с Богом празднословит с человеком: то златоносное поле для таковых еще чужое; они еще не обрели сокровенного в нем сокровища, или обретенного не умеют взять; и даже хотя по видимому его имеют, но имеют вотще, или только мнятся иметь.

Могу и должен указать вам, братия Христиане, как и себе, еще, кажется, более близкое поле сокровища. Это самое сердце Христианина; это наш внутренний человек. Если крещение Христианина есть рождение водою и духом, как и действительно есть, по слову Христову; а рождение не иное что есть, как начатие новой жизни; и следственно Христианин в крещении получает новую жизнь, и, конечно, ту, о которой сказал апостол: живу не ктому аз, но живет во мне Христос: то помыслите, какое сокровище в нас положено святым Крещением, какую благодать мы в нем прияли! Мы прияли в нем начаток жизни Христовой в нас, или, как выражается святый Павел, начаток духа. Что ж? Обрели ль мы, братия, сие сокровище? Воспользовались ли им? Ощущаем ли в себе сию новую жизнь, которая, как жизнь Христова, должна быть несравненно сильнее ветхой жизни Адамовой? Возрастаем ли в сей новой жизни? Достигаем ли в меру возраста исполнения Христова? Блажен, кому при сем самоиспытании не зазрит сердце, и кто имеет о сем не льстящее, но успокоивающее свидетельство в себе! Сокровище благодати, на поле сердца обретенное молитвою и верою, приобретенное самоотвержением, умноженное любовию, искушенное огнем Креста, да соблюдает он бдительно в неослабевающем подвиге и смирении! <…>

Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 4. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1882.

Б. И. Гладков

Притчи о сокровище, скрытом в поле, и о жемчуге имеют большое сходство между собой; та и другая говорят об обретении истины и пути к Царству Небесному (то есть Христа, так как Он есть истина и путь), с той лишь разницей, что в первой притче говорится о внезапном, неожиданном обретении сокровища, а во второй — об обретении драгоценной жемчужины после долгого искания вообще хороших жемчужин. Примером внезапно находящих сокровище, которое было скрыто от них, могут служить язычники, впервые услышавшие проповедь апостолов об Иисусе Христе и познавшие через то, что исполнение возвещенной Им воли Божией есть единственное средство для вступления в приготовленное для праведников Царство Небесное. Озаренные проповедью апостолов, многие из них бросали все, что раньше привязывало их к земной жизни, и такой ценой приобретали себе величайшее сокровище во Христе. Таких слушателей слова Божия Иисус уподобил человеку, который, обрабатывая чужую землю, случайно нашел зарытый в нем клад; чтобы обладать этим кладом, надо было купить поле то; и вот, он продает все, что имел, и покупает его, а с ним и найденное сокровище (в те времена, когда люди не могли считать себя вполне безопасными, многие богатые зарывали в землю часть своих сокровищ). Примером искавших истину и нашедших ее только в учении Христа может служить святой Иустин Философ: в сочинении своем «Разговор с Трифоном-иудеем» он говорит, что, будучи еще язычником, он изучил все философские системы того времени и особенно увлекался учением Платона, но все его знания не давали ему ответа на интересовавшие его вопросы о Боге, о душе, ее бессмертии и прочем, пока один старец (по преданию, святой Поликарп) не рассказал ему об Иисусе Христе и пророках, предвещавших его Пришествие; изучив, вследствие сего, пророчества и Евангелия, он только в них нашел единую истинную и полезную философию. Таким же искателем хороших жемчужин был и Тациан, ученик Иустина Философа, нашедший драгоценную жемчужину в Евангелии, и многие другие.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Еп. Мефодий (Кульман)

В тесном кругу учеников Своих Спаситель продолжал беседовать притчами, потому что ученики уже хорошо стали понимать их. В новых двух притчах, сходных между собой, Он раскрывает им, что нужно делать самому человеку, чтобы усвоить спасительные истины Евангелия. Царство Небесное, спасение души для каждого человека есть дорогое сокровище, бесценная жемчужина, ради которой должно всем жертвовать, ничего не жалеть, еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, во время войны или по другому несчастному случаю закопанное на поле, которое, нашед человек, которому это поле не принадлежало, но который может быть, по найму возделывал его и неожиданно, случайно наткнулся плугом или заступом на сокровище это, — утаил, снова закопал его, от всех утаил, не сказал даже и владельцу поля, и от радости, что знает о нем, идет домой и продает все, что имеет, и покупает поле то. Кто ничем не дорожит на свете ради спасения души, тот знает, что он ничего не теряет, а все приобретает.

«Примечайте, — говорит свт. Филарет Московский, — сокровище готово, достаточно для обогащения, владеющий полем имеет и сокровище, в нем сокрытое, но он не старается приобрести его, и потому тщетно имеет: другой знает о сокровище, но так же без попечения, без решимости продать все, чтобы купить поле воспользоваться сокровищем, — тщетно знает. Благодать есть сокровище готовое, довольное для обогащения каждого и всех, но сокрытое где? На каком поле? — Мало ли где! Например, на поле уединения и воздержания: только ничего не жалей, чтобы возобладать таким полем, и найдешь сокровище. Но особенно близкое и для всех доступное поле в котором сокровенно положено сокровище благодати, есть Церковь. Какое сокровище сокрыто в ее священных собраниях! В них сокрыто присутствие Самого Христа Господа, а в Нем сокрыты все сокровища премудрости ведения (Кол. 2, 3), равно и сокровища всех прочих даров духовных и Божественных. Какое сокровище в молитвах, славословиях Церкви! В них дышит благодать пророков, апостолов, святых; в них наипаче Сам Дух Святой ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными (Рим. 8, 26). Какое сокровище в ее чтениях Евангельских! Та же сила, которая, исходя в слове Христовом, прогоняла бесов, исцеляла недуги, воскрешала мертвых, просвещала светом Божественным, пребывает и ныне в Его слове, в Его Евангелии. Какое сокровище в таинствах, и особенно в таинстве Тела и Крови Господней! В нем сокрыта вечная жизнь с ее неисповедимыми благами, по реченному от Господа: Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную (Ин. 6, 54). Надобно только уметь воспользоваться такими сокровищами, а для этого надобно продать, то есть пренебречь, отвергнуть «все, что имеешь», именно — твое самоугодие, твои страсти, твои порочные навыки, твои плотские желания, твою леность, твою невнимательность, твою рассеянность… Еще более близкое поле сокровища — это наш внутренний человек. Глубина, в которой сокрыто сокровище, означает сердце человека. Сюда в таинстве Крещения Дух Божий вдохнул невидимо и внес в Своем дыхании новую жизнь от Бога. Итак, сокровище положено на поле нашем, но каждый ли из нас обрел его? Если это сокрытое сокровище мы еще глубже и глубже зарываем уметами и дрязгами помыслов и дел суетных, нечистых, беззаконных, то сокровище наше лежит без пользы, духовная жизнь наша в зародыше или в обмороке!»

Как человек не может овладеть сокровищем, если не приобретет поля, где оно сокрыто, так не может он и спастись, если не будет сам находиться в недрах Церкви Православной. Нашедший сокровище, утаил его — для того, чтобы самому не потерять его: кто гордится дарами благодати, тот за свою гордость лишается обретенного им сокровища. Смиренный же, радуясь о Господе, не хвалится пред всеми, а пойдет к брату по духу и, желая сделать его участником сокровища, скажет ему, как Андрей Петру: «Мы нашли Христа!» Эту радость так изображает блж. Августин: «Как мне вдруг сделалось приятно обходиться без ничтожных забав, и я с радостью оставил то, чего прежде боялся лишиться! Ибо Ты удалил их от меня, Ты — истинная и высшая радость, Сам поселился во мне, Сладчайший всех радостей!» Как человек с радостью бросил бы набранные им прежде камешки, наполнявшие его руки, если бы ему предложили вместо того жемчужины и алмазы, так и душа, обретшая Христа, готова бросить все, чтобы всецело отдаться Христу.

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Притча о купце и жемчужине

Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее (Мф. 13, 45–46).

Свт. Иоанн Златоуст

Что же Господь говорит далее? <…> Как выше горчичное зерно и закваска имеют малую разность между собою, так и здесь сходны две притчи о сокровище и о бисере. Обеими этими притчами показывается то, что проповедь должно всему предпочитать. В притчах о закваске и о горчичном зерне говорится о могуществе проповеди и о том, что она совершенно победит вселенную. Настоящие же притчи показывают важность и многоценность проповеди. Подлинно она расширяется подобно горчичному дереву, превозмогает, подобно закваске, многоценна, как бисер, и доставляет бесчисленные удобства, подобно сокровищу.

Отсюда мы научаемся тому, что надобно не только прилежать к проповеди, отрешившись от всего прочего, но что даже должно это делать с радостью. И отрекающийся от своего имения должен знать, что это есть приобретение, а не потеря. Видишь ли, и как проповедь сокрыта в мире, и сколько в проповеди сокрыто благ? Если не продашь всего, то не купишь; и если не имеешь ищущей и заботливой души, то не найдешь. Итак, для тебя необходимо, во-первых, отказаться от житейских попечений, и во-вторых, быть весьма бдительным. Сказано: ищущу добрых бисерей, иже обрет един многоценен бисер, продаде вся и купи его. Одна есть истина, — и она не многосложна. Как обладающий бисером сам знает, что он богат, но для других часто бывает неизвестно, что у него в руках бисер, потому что он не велик, — так можно сказать и о проповеди: обладающие ею знают, что они богаты, но неверующие, не понимая цены этого сокровища, не знают о нашем богатстве.

Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1–2. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

Свт. Григорий Двоеслов

Опять Небесное Царство называется подобным человеку купцу, ищущему добрые бисеры, но нашедшему один драгоценный, который, по отыскании, покупает распродажей всего, потому что, кто вполне дознал сладость Небесной Жизни, насколько допускает эту возможность, тот охотно оставляет все, что он любил на земле: в сравнении с нею все дешевеет; он оставляет имение, собранное расточает; дух (его) разгорается небесным, ничто из земного ему не нравится, все, что только нравилось по виду земной вещи, кажется безобразным, потому что в уме (его) сияет один блеск драгоценной бисерины. О любви его справедливо через Соломона говорится: крепка, как смерть, любовь ((ср.: Песн. 8, 6), — потому именно, что как смерть лишает жизни тело, так любовь к Вечной Жизни убивает любовь к вещам телесным. Ибо кем она вполне возобладает, того соделывает как бы нечувствительным к земным, внешним пожеланиям.

Ибо и эта святая[2], день мученичества которой мы ныне празднуем, не могла бы в теле умереть за Бога, если бы прежде в уме не была мертва для земных пожеланий. Ибо дух, возвышенный на самый верх добродетели, мучения презрел, награды отверг. Приведенная пред вооруженных царей и наместников, она явилась крепче бьющего, выше судящего. Что на это скажем мы, брадатые и слабые, которых побеждает гнев, напыщает гордость, тревожит честолюбие, оскверняет роскошь, мы, которые видим отроковиц, идущих через железо к Небесному Царствию? — Если мы не можем приобрести Царства Небесного войною гонений, то для нас должно быть постыдно то самое, что мы не хотим даже во время мира повиноваться Богу. Вот Бог никому из нас в настоящее время не говорит: «Умри за Меня». Но: «Только убей в себе непозволенные пожелания». Итак, если мы во время мира не хотим укрощать плотских пожеланий, то когда же мы во время войны предали бы самую плоть за Господа?

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Блж. Иероним Стридонский

Здесь другими словами говорится то же, что и выше [сказано]. Хорошие жемчужины, которых ищет поверенный торговца, это — Закон и пророки. Слушай, Маркион! Слушай, Манихей![3] Хорошие жемчужины суть закон и пророки, и познание Ветхого Завета. Но самая драгоценная жемчужина одна: это познание о Спасителе, священнодействие Его страдания и тайна Его воскресения. Когда ее найдет купец, — человек, подобный апостолу Павлу, — то начинает презирать все тайны ветхозаветного закона и пророков и прежние предосторожности и предписания, в которых жил невинно, как будто какую нечистоту и отбросы, чтобы приобрести Христа. Но это не значит, что приобретение новой жемчужины служит к умалению достоинства прежних жемчужин, а то, что по сравнению с ней всякая иная жемчужина гораздо менее ценна.

Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

Блж. Феофилакт Болгарский

Море — это настоящая жизнь, купцы — те, которые провозят чрез это море и ищут приобресть какое-либо знание. Многие жемчужины — это мнения многих мудрецов, но из них одна только многоценна — одна истина, которая есть Христос. Как о жемчуге повествуют, что он рождается в раковине, которая раскрывает черепицы, и в нее упадает молния, а когда снова затворяет их, то от молнии и от росы зарождается в них жемчуг, и потому он бывает очень белым — так и Христос зачат был в Деве свыше от молнии — Святого Духа. И как тот, кто обладает жемчугом и часто держит его в руке, один только знает, каким он владеет богатством, другие же не знают, так и проповедь бывает скрыта в неизвестных и простецах. Итак, должно приобретать этот жемчуг, отдавая за него все.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Евфимий Зигабен

Под Царством Небесным разумеем здесь, собственно, желание Царства Небеснаго, которое назвал человеком, как действующее в человеке, а купцом — как соделывающее свое спасение. И смотри, что, найдя одну многоценную жемчужину, т. е. учение веры (оно — одно, потому что истинная вера — одна, и нет другой такой же; многоценно, как имеющее великую цену, или как ценное для многих, разумеется — знающих его), желание это пошло, что показывает его усердие, и оставило все, чем прежде наслаждалось и приобрело только это одно (учение веры).

Эти две притчи[4] во многом сходны между собою, различаясь только в том, что одна называет учение веры сокровищем, а другая — жемчужиной, подобно тому как и из двух предыдущих одна притча назвала его зерном горчичным, а другая — закваскою. И как теми двумя Христос показал возрастание и силу веры, так опять этими двумя — богатство и превосходство ее. Она возрастает, как горчичное зерно, имеет такую силу, как закваска, обогащает, как сокровище, и превосходна, как драгоценнейшая жемчужина. Всего остального в этой притче нет нужды нам изъяснять. Но чтобы мы не полагались на одну только веру и не подумали, что для спасения достаточно ее одной, присоединяет и другую притчу, из которой мы научаемся, что не все верующие спасаются, но многие из них погибают. Жемчужиной назван и Господь, так как Он был соединен с глубиною Божества и был узнан одними только рыбаками и их учениками.

Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

Еп. Мефодий (Кульман)

Сокровище [скрытое в поле — см. предыдущую притчу] относится к тем, кого Благодать сама призывает к себе, открывая себя неожиданно: оттого и радость их бывает велика. Но тот, кто сердцем чувствует нужду во спасении, кто знает, что оно есть, тот должен усиленно искать его со всем усердием: еще, говорит Спаситель, подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, не жалея ни средств, ни трудов и нашед одну драгоценную жемчужину, пошел домой, поспешно, и продал все, что имел, распродал все свое состояние, и купил ее, приобрел эту единственную по цене жемчужину.

Что означает эта жемчужина? — истинную веру, благодать Божию, вечное спасение, Самого Спасителя нашего Господа Иисуса. «Как обладающий жемчугом, сам знает, что он богат, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — но для других часто бывает неизвестно, что у него в руках жемчуг, потому что жемчуг не велик: так можно сказать и об истине. Обладающие ею знают, что они богаты, но неверующие, не понимая цены этого сокровища, не знают о нашем богатстве». Но чтобы мы не подумали, что для спасения нашего достаточно одной веры, Господь произносит новую грозную притчу.

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Притча о неводе, закинутом в море

Еще подобно Царство Небесное неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода, который, когда наполнился, вытащили на берег и, сев, хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон. Так будет при кончине века: изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов. (Мф. 13, 47–50)

Свт. Григорий Двоеслов

<…> Царство Небесное называется подобным неводу, вверженному в море, собирающему всякого рода рыб, извлеченному полным на берег; и добрые рыбы собираются в сосуды, а негодные извергаются вон. Святая Церковь сравнивается с неводом, как потому, что она вверена рыбарям, так и потому, что через нее каждый привлекается к Вечному Царству из волн настоящего века, дабы не погрязнуть ему в бездне вечной смерти. Она собирает всякого рода рыб, потому что призывает к отпущению грехов мудрых и глупых, свободных и рабов, богатых и бедных, сильных и слабых. Поэтому через Псалмопевца говорится Богу: к Тебе прибегает всякая плоть (Пс. 64, 3). Этот невод всецело наполняется именно тогда, когда на кончине заключается сумма рода человеческого. Его извлекают и садятся на безопасный берег, потому что как море означает век (настоящий), так берег моря означает кончину века. На этой именно кончине добрые рыбы собираются в сосуды, а негодные выбрасываются вон, потому что и каждый избранный приемлется в Вечные Обители, и нечестивые, потеряв свет внутреннего царства, отсылаются во тьму кромешную. Ибо ныне добрых и злых вообще, как бы перемешанных рыб, содержит нас невод веры, но берег откроет, что неводом, т. е. Св. Церковью, было влекомо. И хотя захваченные рыбы переменяться не могут, однако же мы, захваченные злыми, переменяемся в добрых. Итак, будучи уловлены, подумаем о том, чтобы нам на берегу не быть отброшенными. Вот как приятно для вас сегодняшнее торжество, так что не на малое осудил бы себя тот, кому пришлось бы выбыть из этого вашего собрания. Что же будет делать в оный день тот, кто от взора Судии удаляется, от сообщения избранных отвергается, кто от света переходит во тьму, — мучится вечным сожиганием? — Почему и это самое сравнение Господь кратко объясняет, присовокупляя: Так будет при кончине века: изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов. Этого уже, возлюбленнейшая братия, более надобно страшиться, нежели изъяснять. Ибо ясно высказаны мучения грешников, чтобы никто не прибегал к извинению своего неведения, если бы что темно было сказано о вечном мучении. Поэтому и присовокупляется: поняли ли вы все это? Они говорят Ему: так, Господи! (Мф. 13, 51)

И в заключение прибавляется: сего ради всяк книжник научився Царствию Небесному, подобен есть человеку домовиту, иже износит от сокровища своего новая и ветхая (Мф. 13, 52). Если мы под тем, что называется новым и ветхим, разумеем тот и другой Завет, то не допускаем, чтобы был научившимся Авраам, который, хотя и знал события Нового и Ветхого Завета, однако же не возвещал (о них) словами. Не можем сравнить с научившимся хозяином и Моисея, который, хотя и учил Ветхому Завету, однако же не произнес изречений Нового. Итак, когда мы отступаем от этого разумения, тогда призываемся к другому. Но в этом стоит разумения то, что говорит Истина: всяк книжник, научився Царствию Небесному, подобен есть человеку домовиту, потому что говорено было не о тех, которые были, но о тех, которые могли быть в Церкви. Эти люди износят новое и ветхое тогда, когда о вещаниях того и другого Завета говорят словами и делами. — Впрочем, это может быть разумеваемо и иначе. Потому что ветхим для рода человеческого было то, чтобы он нисходил в заклепы адовы, нес вечные наказания за грехи свои. Ему через пришествие Посредника присовокуплено нечто новое, так что если он постарается жить добродетельно, то может проникнуть в Царство Небесное; и человек, проживший на земле, хотя и умирает от поврежденной жизни, однако же должен быть помещен на небе. Итак, он есть и ветхий для того, чтобы род человеческий погибал в вечном наказании за виновность, и новый, для того, чтобы обратившись жить в Царстве. Это-то в заключение речи Своей Господь присовокупляет, т. е. то, что Он сказал впереди. Ибо прежде Он уподобил Царство (Небесное) найденному сокровищу и доброму бисеру, а после рассказал об адских наказаниях в горении злых, и в заключение присовокупляет: поэтому всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое. Ясно это как бы сказано было так: в Св. Церкви есть научившийся проповедник, тот, который умеет излагать и новое, — радости царства, и ветхое, — говорит о страхе наказания, так что тех, которых не трогают награды, пусть, по крайней мере, устрашают наказания. Пусть каждый слышит о Царстве, которое должно любить, пусть слышит и о наказании, которого должно страшиться, для того, чтобы нечувствительную и слишком привязанную к земле душу потрясал, по крайней мере, страх, если ее не привлекает к Царству любовь. Ибо вот о выражении геенны говорится: там будет плачь и скрежет зубов (Мф. 13, 50). Но поскольку настоящие радости сопровождаются непрестаемыми скорбями, то, возлюбленнейшая братия, здесь удаляйтесь суетной радости, если там страшитесь плача. Ибо никто не может и здесь радоваться с миром, и там царствовать с Господом. Итак, ограничивайте излияния временной радости, обуздывайте удовольствия плоти. Что душе из настоящего века улыбается, то от рассуждений о вечном огне становится горьким. Что в уме по-детски веселится, то должно быть умеряемо оценкой юношеского обучения, так, чтобы добровольно убегая временных радостей, без труда получить вам вечные, при содействии Господа нашего Иисуса Христа, Которому подобает честь и слава, со Отцом и Св. Духом, всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Блж. Иероним Стридонский

По исполнении пророчества Иеремии, который говорит: Вот, Я пошлю множество рыболовов, то есть после того, как Петр, Андрей и сыны Зеведея — Иаков и Иоанн услышали: Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков, они соткали себе сеть из евангельских учений Ветхого и Нового Завета и бросили ее в море этого мира, она и доныне простирается в глубине вод, схватывая в соляных и горьких пучинах все, что ни попадет в нее, то есть и добрых, и злых людей, или лучших и худших рыб. Когда же настанет кончина мира, — как Он сам сказал немного ниже, — тогда сеть будет вытащена на берег, тогда и будет показан истинный суд [или: признак] для отделения одних рыб от других, и, как бы в некоем безопаснейшем пристанище от бурь, добрые будут положены в сосуды небесного жилища, а злых охватит огонь геенны, чтобы высушить и сжечь их.

Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

Блж. Феофилакт Болгарский

Страшна эта притча, ибо она показывает, что если мы и веруем, но не имеем доброй жизни, то брошены будем в огонь. Невод — это учение рыбаков-апостолов, которое соткано из знамений и пророческих свидетельств, ибо о чем ни учили апостолы, они подкрепляли это чудесами и словами пророков. Итак, этот невод собрал от всех родов людей — варваров, еллинов, иудеев, блудников, мытарей, разбойников. Когда же он наполнен, т. е. когда мир кончил свое существование, тогда находящиеся в неводе разделяются. Ибо хотя бы мы и веровали, но если окажемся дурными, то будем выброшены вон. Не таковые же будут сложены в сосуды, разумею, вечные жилища. Всякое же действие, доброе ли или злое, говорят, есть пища души, ибо и душа имеет мысленные зубы. Итак, душа будет скрежетать ими тогда, сокрушая свои деятельные силы за то, что делала таковое.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Евфимий Зигабен

Царством Небесным опять называет учение веры, морем — мир, по причине горечи и волн искушений, всяким родом рыб — множество всякого рода обитающих в нем людей, мужей, жен, детей, стариков, безбрачных, находящихся в браке и др., или также — различные народы.

Когда наполнился, т. е. когда все уверовали, одни — охотно, а другие — неохотно; берег — это место, где будет судить Господь; собирающие — Ангелы; хорошая ловитва — праведные, а худая — грешные; сосуды — это унаследованные праведными места пребывания. Всего остального в этой притче, равным образом, не следует до подробности изъяснять.

Тако будет в скончание века: так, как сейчас скажет. Изыдут Ангелы, и отлучат злыя от среды праведных, и ввергут их в пещь огненную: ту будет плач и скрежет зубом (Мф. 13, 49–50). Но в двадцать пятой главе (Мф. 25, 32) сказал, что Он Сам отлучит их одних от других. Что же нужно сказать на это? Он Сам отлучит их Своим повелением, а Ангелы отлучат их самим делом, как слуги, исполняющие повеление Господина. Отлучить — то же, что разлучить. Так как в конце притчи сказал, что худое выбросили вон, то чтобы кто-либо не подумал, что такое удаление неопасно, поясняет, говоря: и ввергут их в пещь огненную и т. д.

<…> Когда они сказали, что понимают, говорит им притчу, показывающую, что все действительные Его ученики богаты знанием. Всякий, говорит, книжник, или мудрец, ставший учеником Царя Небесного, Который есть Христос, богат знанием (ставший учеником Его разумеется вместо: умудренный Им), и подобен человеку — хозяину, т. е. богатому, который выносит, когда хочет, из своего сокровища новые и старые золотые вещи. Под новыми вещами разумеются мысли Нового Завета, а под старыми — Ветхого. Сего ради здесь не причинное, а утвердительное, вместо: истинно.

Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

Б. И. Гладков

<…> Четвертую притчу сказал Иисус ученикам — притчу о неводе, закинутом в море и захватившим рыб всякого рода. Здесь говорится о том времени, когда евангельская проповедь распространится по всему миру, когда основанная Христом Церковь вместит в себя (захватит) все народы земли; тогда вытащат невод на берег, хорошее соберут в сосуды, а худое выбросят вон. Тогда изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов <…>.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Слышали вы в нынешнем Евангельском чтении о удивившем Самого Господа Иисуса Христа глубоком смирении, которое проявил римский сотник-язычник, пришедший к Господу Иисусу Христу просить об исцелении тяжко больного слуги своего.

Слышали и глубоко важные слова Господа Иисуса, сказанные по этому поводу: Истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры. Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов (Мф. 8, 10–12).

Исполнились эти пророческие слова Господа нашего Иисуса Христа. На Дальнем Востоке, в Японии уже давно воссиял свет Христов, и многие мученики в тяжелых страданиях отдали жизнь свою за веру в Господа Иисуса Христа. На дальнем Западе, в Южных штатах Северной Америки, и в Африке, на дальнем юге, более двух миллионов негров-христиан. И нет народа, для которого не воссиял свет Христов.

Вспомним, что сравнил Господь наш Иисус Христос Царство Небесное с неводом, закинутым в море и захватившим рыб всякого рода, который, когда наполнился, вытащили на берег и, севши, хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон. Широко был закинут невод Христов над всем человечеством, но очень многое из захваченного им пришлось выбросить как негодное. И осталось малое, но драгоценное стадо Христово.

Оно состоит из тех, о которых читаем в первой главе Евангелия Иоанна Богослова: Пришел к своим, и свои Его не приняли. А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими (Ин. 1, 11–12).

Почему так мало ценного осталось в неводе Христовом? Потому что весь род человеческий делится на две очень неравные части: огромное большинство составляют те, которые в Священном Писании именуются «народом земли». Это те, для которых всего важнее и даже единственно важны интересы благополучия в земной жизни. А к благам жизни вечной, в которую мало или совсем не верят, они равнодушны.

То душевное настроение, которого требует Господь наш Иисус Христос в Своих великих заповедях блаженства, не только вполне чуждо им, но и мешает им в достижении их собственных целей земного благополучия. Над нищими духом, смиренными и кроткими они смеются и презирают их. Они превозносят гордость и силу, и отвагу в борьбе. О чистоте сердца не помышляют. Быть гонимыми за Христа, конечно, не хотят, а верующих поносят.

Для них, конечно, «христианство не удалось», по язвительному и ставшему крылатым слову одного из легкомысленных французских философов-энциклопедистов, высмеивавшего все Евангелие Христово.

А для малого стада Христова оно, конечно, вполне удалось, ибо только ради этого стада пролил Господь наш Иисус Христос Свою бесценную Божественную Кровь на страшном Кресте Голгофском.

Ему, Спасителю нашему от вечной смерти, отдадим всецело свои сердца — всю свою любовь и все свои помышления, нераздельно с Его Предвечным Отцом и Всесвятым и Благим и Животворящим Его Духом во веки веков. Аминь.

Лука (Войно-Ясенецкий), свт. Проповеди. Т. 2. Симферополь, 2004.

Еп. Мефодий (Кульман)

Но чтобы мы не подумали, что для спасения нашего достаточно одной веры, Господь произносит новую грозную притчу: Еще подобно Царство Небесное очень длинному и крепкому неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода. Так Церковь Христова распространится могущественно по всему миру, как невод по пространству моря, и через рыбарей апостолов, сделавшихся ловцами человеков, соберет людей из всех народов, и добрых и злых. «Мрежею слова истины и спасительных заповедей Господь объемлет их, собирает, ограждает и благодатною силою крестною, при свободном послушании, влечет их как из воды в воздух и на берег, из жизни плотской в духовную, от греха к святости, от тленного к нетленному, от временного к вечному, от земного к небесному, от мира к Богу и Его вечноблаженному царствию». Который, когда наполнился, вытащили на берег и, севши, неспешно и обдуманно хорошее собрали — хорошую рыбу — в сосуды, а худое — негодную, нечистую, вредную рыбу — выбросили вон. Притча эта сходна с притчею о плевелах: и там одни спасаются, а другие погибают.

Так будет при кончине века на Страшном Суде Сына Человеческого: изыдут, явятся с неба, дотоле невидимые, исполнители суда Божия Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и праведных будут сопровождать в вечные обители небесные, а грешных ввергнут их в печь огненную, на муку вечную: там будет плачь и скрежет зубов, скрежет отчаяния и проклятий против самих себя…

Не удивительно, что св. Златоуст называет эту притчу «страшною», а Григорий Великий говорит, что ее нужно больше бояться, чем толковать. И Господь объяснил только конец ее и тем еще увеличил страх, «чтобы ты, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — слыша, что злых только извергли вон, не почел таковой гибели еще не опасной, Христос говорит, что ввергнут в пещь, где будет скрежет зубов и несказанное мучение. Притча Христова говорит, что многие и из тех, которые уловлены в мрежу Христову, т. е., по-видимому, принадлежат к Церкви Христовой, будут извержены вон. Потщимся же добровольно связать все наши дела, желания, помышления межою заповедей Христовых, чтобы, наконец, когда невод Христов наполнится пред уставленным числом спасаемых, и извлечет на край времен, мы могли оказаться доброй ловитвой и удостоились быть собраны в сосуды небесные»…

И объяснив эту притчу апостолам, спросил их Иисус: поняли ли вы все это? Если что непонятно, Я объясню вам. Они говорят Ему: так Господи! Мы поняли все. Он же сказал им: поэтому вас можно назвать теперь книжниками, но не такими, которые знают только старое, а такими, которым известны и новые тайны божественные, всякий таковой истинный, нелицемерный и разумный книжник, всякий проповедник истины Евангельской, наученный Царству Небесному, познав его истины, подобен хозяину, который выносит для жертвоприношения из сокровищницы своей, из своих запасных хранилищ, смотря по тому, когда что нужно по Закону, новое и старое, прошлогодние плоды и новые; так и вы раскрывайте народу и то, что прежде познали из Ветхого Завета, и то, что теперь вам открывается. Так, ветхозаветное пророчество относится к ветхому, и исполнение его к новому; заповеди Закона к старому, а их дух и полнота к новому; образы, употребленные в притчах — к старому, а учение, заключенное под этими образами — к новому». Человек домовитый есть Христос, — говорит блж. Феофилакт, — Он богат, потому что в Нем все сокровища премудрости. Уча новому, Он приводит свидетельства из ветхого; так, например, Он сказал: «отдашь ответ и за праздное слово — это новое; потом привел свидетельство: от слов своих оправдаешься и осудишься — это ветхое»…

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Эта притча имеет тот же смысл, что и притча о пшенице и плевелах. Море — мир, невод — учение веры, рыбари — апостолы и их преемники. Этот-то невод собрал от всякого рода — варваров, эллинов, иудеев, блудников, мытарей, разбойников. Под образом берега и разбора рыбы разумеется кончина века и страшный суд, когда праведники будут отделены от грешников, как хорошая рыба в неводе отделяется от худой. Надо обратить внимание на то, что Христос Спаситель часто пользуется случаями — указать на различие в будущей жизни праведников и грешников. Поэтому нельзя согласиться с мнением тех, которые, как например, Ориген, думают, что все спасутся, даже и диавол.

Толкуя притчи Господни, надо всегда иметь в виду, что поучая притчами, Господь всегда брал примеры не вымышленные, а из повседневной жизни Своих слушателей, и поступал так, по объяснению свт. Иоанна Златоуста, для того, чтобы сделать слова Свои более выразительными, облечь истину в живой образ, глубже запечатлеть ее в памяти. Поэтому в притчах надо искать сходства, подобия, только в общем, а не в частностях, не в каждом слове, в отдельности взятом. Кроме того, конечно, каждую притчу надо понимать в связи с другими, однородными, и с общим духом учения Христова.

Важно отметить, что в Своих проповедях и притчах Господь Иисус Христос весьма точно разграничивает понятие Царства Небесного от понятия Царства Божия. Царством Небесным Он называет то вечное блаженное состояние праведников, которое откроется для них в будущей жизни, после последнего Страшного Суда. Царством Божиим Он называет основанное Им на земле царство верующих в Него и стремящихся творить волю Отца Небесного. Это Царство Божие, открывшееся с приходом Христа Спасителя на землю, неприметно вселяется в души людей и подготовляет их на земле к наследованию имеющегося открыться по кончине века Царства Небесного. Раскрытию этих понятий и посвящены вышеуказанные притчи.

В том, что Господь говорил притчами, св. Матфей видит исполнение пророчества Асафа: Отверзу в притчах уста моя (Пс. 77, 2). Хотя Асаф говорил это о себе, но, как пророк, он служил прообразом Мессии, что видно и из того, что следующие слова: Изреку сокровенное от создания мира приличествуют только Мессии Всеведущему, а не смертному человеку: сокровенные тайны Царствия Божия ведомы, конечно, только ипостасной Премудрости Божией.

Когда на вопрос ученикам, поняли ли они все сказанное, ученики ответили Господу утвердительно, Он назвал их «книжниками», но не теми книжниками-иудеями, враждебными Ему, которые знали только «старое ветхозаветное», да и то искажали, извращали, понимая и толкуя превратно, а книжниками, наученными Царству Небесному, способными быть проповедниками этого Царства Небесного. Наученные Господом Иисусом Христом, они знают теперь и «старое» пророчество, и «новое» учение Христово о Царстве Небесном и смогут в деле предстоящей им проповеди, как домовитый хозяин, выносящий из сокровищницы своей старое и новое, пользоваться, по мере надобности, тем или другим. Так и все преемники апостолов в деле своей проповеди должны пользоваться и Ветхим, и Новым Заветом, ибо истины и того, и другого Богооткровенны.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Притча о немилосердном должнике

Посему Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими; когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов; а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и все, что он имел, и заплатить; тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и все тебе заплачу. Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему. Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что должен. Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и все отдам тебе. Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга. Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему все бывшее. Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его (Мф. 18, 23–35).

Блж. Феофилакт Болгарский

Мысль этой притчи учит нас прощать сорабам их грехи против нас, а тем более тогда, когда они падают ниц, прося прощения. Исследовать по частям эту притчу доступно только тому, кто имеет ум Христов. Но отважимся и мы. Царство — Слово Божие, и царство не малых каких-либо, но небесных. Оно уподобилось человеку-царю, воплотившись ради нас и быв в подобии человеческом. Он берет отчет от своих рабов, как добрый судья для них. Без суда Он не наказывает. Это было бы жестокостью.

Десять тысяч талантов должны мы, как ежедневно благодетельствуемые, но не воздающие Богу ничего доброго. Десять тысяч талантов должны и те, кто принял начальство над народом или над многими людьми (ибо каждый человек — талант, по слову: великое дело человек) и затем нехорошо пользуется своею властью. Продажа должника с женою и детьми его обозначает отчуждение от Бога, ибо тот, кого продают, принадлежит другому господину. Разве жена не плоть и супружница души, а дети не действия ли, зло совершаемые душой и телом. Итак, Господь повелевает, чтобы плоть была предана сатане на погибель, то есть была предана болезням и мучению демона. Но и дети, разумею силы зла, должны быть связаны. Так, если чья-либо рука крадет, то Бог иссушает ее или связывает чрез какого-нибудь демона. Итак, жена, плоть и дети, силы зла, преданы истязанию, чтобы спасся дух, ибо такой человек не может уже действовать воровски.

Обрати внимание на силу покаяния и человеколюбие Господа. Покаяние сделало то, что раб упал в зле. Кто стоит в зле твердо, тот не получает прощения. Человеколюбие Божие совершенно простило и долг, хотя раб просил не совершенного прощения, но отсрочки. Научись отсюда, что Бог дает и более того, что мы просим. Столь велико человеколюбие Его, так что и это, по-видимому, жестокое повеление — продать раба Он сказал не по жестокости, но для того, чтобы устрашить раба и убедить его обратиться к молитве и утешению.

Получивший прощение, выйдя, давит сораба. Никто из тех, кто пребывает в Боге, не бывает несострадательным, но только тот, кто удаляется от Бога и делается чуждым Ему. Столь велико бесчеловечие в том, что получивший прощение в большем (десять тысяч талантов) не только не прощает совершенно меньшего (ста динариев), но и не дает отсрочки, хотя сораб говорит его же словами, напоминая ему, благодаря чему он сам спасся: потерпи на мне, и все отдам тебе.

Ангелы являются здесь как ненавидящие зло и любящие добро, ибо они сослужители Бога. Не как незнающему они говорят это Господу, но для того, чтобы ты научился, что Ангелы — это наши защитники и что они негодуют на бесчеловечных.

Владыка судит раба по причине человеколюбия, чтобы показать, что не он, а жестокость раба и его неразумие отвращают дар. Каким мучителям предает? Может быть, карающим силам, так чтобы он вечно наказывался. Ибо «пока не отдаст всего долга» обозначает: до тех пор пусть будет наказываем, пока не отдаст. Но он никогда не отдаст должного, то есть должного и заслуженного наказания, и он всегда будет наказываем.

Не сказал: «Отец ваш», но «Отец Мой», ибо таковые недостойны иметь отцом Бога. Желает, чтоб отпускали сердцем, а не одними устами. Подумай же и о том, какое великое зло памятозлобие, если оно отвращает дар Бога. Хотя дары Бога не переменчивы, там не менее и они отвращаются.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Евфимий Зигабен

Сего ради уподобися Царствие Небесное человеку царю, иже восхоте стязатися о словеси с рабы своими. Почему? Потому что должно всегда прощать тому, кто всегда раскаивается. Царством Небесным здесь называет Самого Себя, как Небесного Царя, — как часто мы говорили. Стязатися о словеси, т. е. свести счеты с рабами Своими, или с людьми. Предлагает эту притчу, желая показать, что тот, кто не прощает согрешающего против него, лишает и себя милосердия Божия.

Один этот должник был, конечно, раб. То, что у нас (греков) фунт золота, у евреев — талант. Это самая высшая по цене монета, превышающая все остальные.

Не имущу же ему воздати, повеле и господь его продати, и жену его, и чада, и вся, елика имеяше, и отдати… — уплатить совершенно долг. Однако не из жестокости повелел это, а из сострадания, чтобы устрашенный таким приговором, он просил и получил прощение. Если бы он не с этою целью произнес такой приговор, то и умоляющему он не простил бы долга. Но почему он не простил до продажи имущества? Потому что, получив так легко прощение, он не испытал бы величия милости. Поэтому и поставил его в крайнюю нужду, чтобы впоследствии он мог вспомнить, какого сам избежал суждения, и, наученный собственным несчастьем, сам был сострадателен к своему должнику.

Великое человеколюбие! Тот просил только отсрочки, а он простил ему даже долг, и дал больше, чем тот просил. Обрати внимание на силу раскаяния и человеколюбие Господа. Раскаяние сделало то, что раб отпал от зла, потому что, твердо пребывая во зле, он не мог бы получить прощения, — а человеколюбие Божие совершенно простило долг, хотя раб просил не совершенного прощения, а только отсрочки. Итак, знай, что Бог дает даже больше, чем мы просим; столь велико человеколюбие Божие. Так что повеление продать раба со всем, что ему принадлежало, — только по видимому жестоко: Он сказал это не по жестокости, а чтобы устрашить раба и убедить его прибегнуть к мольбе и призыванию на помощь.

Видел ты человеколюбие владыки, посмотри и на бесчеловечие раба. Выйдя, он тотчас же, когда не прошло даже несколько времени, показал свою жестокость. Не устыдился и теми же словами выраженной просьбы, по которой и сам получил прощение, — и не вспомнил по сходству о собственном несчастьи, но остался жесточе всякого зверя. А просьба их была не об одном и том же: он просил о талантах, а этот просит о динариях, он — о десяти тысячах, а этот — о стах, он — владыку, а этот — такого же раба. Владыка совершенно простил ему весь долг, а он не дал даже отсрочки такому же рабу, как сам.

Видевше же клеврети его бывшая, сжалиша си зело и пришедше сказаша господину своему вся бывшая. Несострадательность не только Богу противна, но неприятна и добрым людям.

Тогда призвав его господин его, глагола ему: рабе лукавый, весь долг он отпустих тебе, понеже умолил мя еси: не подобаше ли и тебе помиловати клеврета твоего, якоже и аз тя помиловах. Великая кротость! Судится с тем, кто не достоин никакого слова, — великодушно обличает того, кто сам себя осудил, и показывает, что он сам от себя отклонил прежнюю милость и привлек следовавшее наказание. И когда тот не мог уплатить долга, то не назвал его лукавым и даже сжалился над ним, а когда же он оказался несострадательным по отношению к подобному себе рабу, тогда и назвал его лукавым, и наказал. Послушаем же этого и мы, несострадательные, будем страшиться и знать, что мы сами себя всецело осуждаем, отвращая от себя прежде бывшую к нам милость Божию и привлекая к себе вечное наказание.

И прогневався господь его, предаде его мучителем, дондеже воздаст весь долг свой, т. е. навсегда, потому что он никогда не отдаст. Остального в этой притче не исследуй: оно взято для большей убедительности. Одному только из нее научись: грехи наши против Бога многочисленнее грехов братьев наших против нас. Каждый из нас должен Богу десять тысяч талантов, т. е. имеет у Него много, и великих долгов, потому что за свои многие и великие грехи мы должны потерпеть много и великих наказаний. Каждый из согрешающих против нас должен нам сто динариев, т. е. имеет малый и не важный долг по сравнению с десятью тысячами талантов. Если мы, будучи столь великими должниками у Бога, не окажем милосердия по отношению к своим должникам, то уничтожим и то прощение, которое прежде получили по своим молитвам, и после уже без всякого сострадания потерпим наказание за все. Смотри, что следует дальше.

Тако и Отец Мой Небесный сотворит вам, аще не отпустите кийждо брату своему от сердец ваших прегрешения их. Ради этого изречения Он составил всю притчу, подтверждая примером, чтобы оно было тем легче воспринято. Итак, в начале притчи Он назвал Себя Царем и Законодателем, а по окончании ее приписал Отцу право наказания, чтобы не показаться тщеславным и вместе с тем показать, что у Них одна и та же власть. От сердец ваших, т. е. от сердца, а не на словах только.

Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

Св. прав. Иоанн Кронштадтский

В нынешний день, возлюбленные братья, читана была евангельская притча Спасителя, в которой Он, Господь Бог наш, уподобил Царство Небесное или праведный суд Свой над людьми царю, который захотел сосчитаться с рабами своими. Когда начал он считаться, приведен был к Нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов, т. е. двадцать миллионов! Или просто без числа, ибо определенное число здесь поставлено вместо неопределенного. А как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и все, что он имел, и заплатить. Тогда раб тот пал и, кланяясь ему, говорит: Государь! Потерпи на мне, и все тебе заплачу. Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему. Раб же тот, вышедши, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев — на наш счет не больше двадцати рублей — и, схватив его, душил, говоря: Отдай мне, что должен. Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: Потерпи на мне, и все отдам тебе. Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга.

Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, пришедши, рассказали государю своему все бывшее. Тогда государь его призывает его и говорит: Злой раб! Весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, — заключил Господь речь Свою, — если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его (см.: Мф. 18, 23–35). Я повторил все читаное Евангелие, чтобы вы лучше запомнили его.

Не к чести нашей в нынешнем Евангелии изображаются крайнее жестокосердие и злоба человеческого сердца относительно ближних наших. С того самого времени, как люди через грех предались начальнику злобы — диаволу, он свил в их сердцах твердое себе гнездо, насадив в нем свою адскую злобу, которую и проявляет с тех пор весьма часто в очень грубых, насильственных видах. История библейская и гражданская и дневники нашего времени полны примеров этой злобы и жестокосердия людей из-за корысти, из-за желания воспользоваться хищнически имением ближнего или из-за оскорбленного самолюбия, из-за дикого каприза, из-за неудовлетворенной животной любви. Многие, и очень нередко, не задумываются вонзить нож в сердце или в горло ближнего или иначе как-нибудь лишить его жизни, не говоря уже о ссорах, спорах, ругательствах, судах и прочих выражениях злобы человеческой.

Обратим внимание на поступок жестокосердого заимодавца, упоминаемого в нынешнем Евангелии. Он должен был сам своему государю огромную сумму, которой никогда не мог ему выплатить и по правосудию страны должен был быть продан с женой и детьми и всем имуществом, чтобы заплатить хоть часть долга, — беда, которой больше не может быть. Должник стал умолять царя о прощении — и он был прощен. Кажется, надобно бы помнить такую беспримерную милость и оказать подобную же милость при случае ближнему. Но вот случай с ближним и показал дурную сторону бывшего должника, его крайнюю злобу и жестокосердие: только что получив от царя величайшую милость, он встречает товарища, должного ему самую незначительную сумму денег, сразу же набрасывается на него с яростью, душит его и говорит ему: «Отдай мне долг». Тот просит потерпеть. Заимодавец не терпит и сажает его в тюрьму. Не крайнее ли это жестокосердие? Не крайняя ли бесчувственность и неблагодарность? А к этому весьма многие из нас склонны и способны.

Мы бываем иногда чрезвычайно круты в расправе с нашими ближними, чем-либо нам должными, если есть к тому возможность! Да, наша природа крайне стремительна ко злу и самосуду или к расправе собственным судом, вероятно, потому, что это скорее и легче удовлетворяет нашему самолюбию и злонравию, чем установленные суды. Но с нами, христианами, отрожденными в купели крещения водой и Духом Святым, усыновленными Богу и получившими от Бога благодать, или небесную помощь ко всякой добродетели, этого не должно быть; мы должны воспитывать в себе дух кротости, смирения, незлобия, терпения и долготерпения, умеренности во всех поступках. А чтобы иметь в себе такое расположение духа, надобно помнить общую слабость человеческую, общую склонность ко грехам, в особенности свои великие немощи и грехи и бесконечное к нам самим милосердие Божие, которое прощало и прощает нам грехи многие и тяжкие за покаяние и умоление наше. Да, уже одно чувство благодарности к Богу за Его бесчисленные к нам милости обязывает нас быть снисходительными и милостивыми к нашим ближним, которые одной плоти и крови с нами имеют одинаковые немощи, страсти, преткновения. Но величайшим побуждением к снисходительному и кроткому обращению нашему с ближними должно служить, конечно, более всего крайнее снисхождение к нам Сына Божия, нас ради человеков и нашего ради спасения сошедшего с небес, воплотившегося и вочеловечившегося, Его пример, Его заповеди и советы, Его кротость и незлобие к грешникам, Его долготерпение, Его страдания и смерть за всех нас. Если Он положил за нас Свою душу, то и мы должны друг за друга души свои полагатъ, говорит апостол (ср.: 1 Ин. 3, 16). Другой апостол говорит: Будите друг ко другу блази, милосердни, не воздающе зла за зло или досаждения за досаждение (1 Пет. 3, 8–9); терпяще друг другу любовию (Еф. 4, 2).

Господь говорит нам: Милости хочу, а не жертвы (см.: Мф. 9, 13); Он, многомилостивый, хочет и от нас милости или милосердия, незлобия и терпения относительно ближних наших; Он же и готов всегда помогать нам во всяком добром деле. Если у тебя злое сердце, проси в покаянии, чтобы Он смягчил твое сердце, сделал кротким и терпеливым — и будет оно таково. Он нам говорит: Сыне, даждь Ми твое сердце. Нет ничего невозможного для верующего и искренне молящегося. Только решись, твердо решись оставить свою злобу. Должно в самом начале обуздывать в себе всякую возникающую страсть, особенно злобу и гнев, не дозволять искре сделаться огнем, который тушить, конечно, гораздо труднее, чем одну искру.

Итак, заключу слово, будем прощать от души ближним погрешности их против нас, памятуя общую нашу слабость, немощь, греховность и бесконечное к нам милосердие Божие. Аминь.

Иоанн Кронштадтский, св. прав. Простое Евангельское слово: Полный круг годичных поучений. М.: «Отчий дом», 2008.

Еп. Мефодий (Кульман)

Когда апостол Петр вопрошал Господа: прощать ли брата до семи раз, он уже чувствовал в своем сердце новый закон любви, принесенный Господом с неба, любви все прощающей и все покрывающей; но он еще не ясно сознавал, что силу любви не может победить ненависть, что нельзя поэтому и полагать ей какие-либо пределы. Когда Бог повелевает человеку прощать брата, то человек не имеет никакого права рассуждать о своих правах; он должен прощать просто, без всяких отговорок и условий, ибо каждый человек есть сам неоплатный должник пред Богом. Свт. Иоанн Златоуст говорит: «Что бы повеление прощать до седмижды семидесяти раз не показалось кому-либо великим и трудным, Иисус Христос присоединил притчу, в которой Он посрамляет того, кто стал гордиться этим, и вместе показывает, что такое повеление не трудно, а напротив, весьма легко. Он представил в ней человеколюбие свое, чтобы ты отсюда познал, что хотя бы седьмижды семьдесят раз прощал ближнему, хотя бы все его прегрешения всегда оставлял, и тогда твое человеколюбие будет так же далеко от бесконечной Божественной благости, которая для тебя нужна на будущем суде при требовании от тебя отчета, — как капля от беспредельного моря, и даже еще более». Чтобы Петр мог понять, для чего Господь повелел прощать несчетное число раз, посему, говорит Господь, Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться, (потребовал отчета), с рабами своими, у которых на руках было множество богатства, ему принадлежащего.

Это первая притча, в которой Господь является Царем, Которому дана всякая власть на небе и на земле (Мф. 28, 18), у Которого небо — престол, и земля — подножие ног, у Которого подданные — это весь мир, все люди, особенно же мы, в Него верующие, искупленные Его честной кровью, обязанные исполнять все Его законы и животворящие заповеди. И прежде страшного суда Своего, во всякое время, когда он «захочет», он может всегда потребовать от нас отчета во всех помыслах и желаниях, словах и делах наших, а мы всегда должны быть готовы отдать Ему этот отчет. И Он зовет нас к такому отчету через проповедь закона Своего, через разные беды и скорби, болезни и опасности, которые грозят нам неизбежной смертью и зовут на суд встревоженной совести. Он дает нам при этом чувствовать, что мы не можем оправдаться пред Ним ни в одном из бесчисленных грехов наших, что беззакония наши бесчисленнее волос на голове нашей, и нам остается одно — повергнуться в прах пред Его бесконечной благостью и просить пощады и помилования (архиеп. Димитрий Херсонский).

Когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов — долг совершенно неоплатный! Может быть, это был управитель царской казны, или царедворец, обязанный собирать и доставлять Царю подати, но растративший царское состояние. Он был приведен к царю, ибо никогда сам не пошел бы к нему добровольно, и легко могло быть — увеличивал бы свой долг еще и еще по своей отчаянной беспечности. «Беда была не в том только, что долг был велик, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — но и в том еще, что он первый приведен к господину. Если бы привели его вслед уже за многими другими исправными должниками, не так было бы удивительно то, что господин не разгневался; исправность вошедших прежде могла сделать его более снисходительным к неисправным. Но что введенный первым, оказался неисправным, и несмотря на неисправность, нашел, однако же, господина человеколюбивым, вот это особенно удивительно и необычайно».

И каждый из нас, грешников, перед судом правды Божией есть такой же неоплатный должник. Десять тысяч талантов — это наши грехи против десяти заповедей Божиих, наши долги неблагодарности за все неисчислимые милости Божии к нам, грешным. «Что же дал нам в долг Отец Небесный? — спрашивает свт. Филарет Московский. — О как много! Больше, чем тысячи талантов! Дал Он нам бытие и жизнь, тело и душу, разум, сердце и чувства, дал землю под ноги наши, прекрасный шатер неба над глазами нашими; дал солнце нашему зрению и жизни; воздух нашему дыханию; дал животных во власть нашу и многоразличные произведения земли для наших нужд и удовольствий. Скажешь ли, что землей, солнцем и небом пользуешься не ты один, но и бесчисленное множество других тварей Божиих? Что до того? Тем более чудно, тем более необъятно богатство Божие, что хотя им пользуются бесчисленные существа, но и ты пользуешься им так, что оно совершенно для тебя приготовлено. Найди способ обойтись без земли, солнца, неба и тогда не почитай себя за них должником пред Богом; а если этого не можешь сделать, то признай, что каждый луч солнца, каждая капля воздуха есть твой новый заем из сокровищ Божиих, заем всегда возобновляемый и, следовательно, всегда неоплатный. А как щедро дарует нам Господь из сокровищ Своего провидения — ежеминутное хранение наших сил и способностей, помощь во всем добром, средства к жизни, избавление от бед… А что сказать о сокровищах благодати: Господь даровал нам свет веры, надежду спасения, смертью Сына Своего Единородного заплатил за искупление нас от вечной смерти, даровал нам Духа Святого, нетленную пищу тела и крови Христовой. Но и это еще не все. Есть долги наши перед Богом, которые болезненно тяготят нас, — это грехи наши»… «мы должны дать отчет в исполнении предписанных нам заповедей, но мы не в состоянии исполнить всего, чтобы мы ни делали», — говорит св. Златоуст. Мы никогда не можем сделать больше того, что обязаны сделать по закону Божию, а грех — все останется грехом, долг останется долгом, и уплатить его нет у нас ни возможности, ни средств. Мы живем во грехе и с каждым днем увеличиваем свой долг в небесной книге правды Божией.

А как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его в вечное рабство, и не только его самого, но и жену его, и детей, и все, что он имел, и заплатить долг.

Почему же государь велел и жену продать? «Не по жестокости и бесчеловечности, — отвечает свт. Иоанн Златоуст, — но для того, чтобы устрашить раба и тем побудить его к покорности, без всякого намерения продать! Ибо если бы он имел это в виду, то не внял бы его прошению и не оказал бы ему своего милосердия. Он только хотел вразумить раба, сколько долгов прощает ему, и через это заставить его быть снисходительнее к своему товарищу-должнику. Ибо, если и тогда, когда узнал и тяжесть своего долга, и великость прощения, он стал душить своего товарища: то до какой жестокости не дошел бы, если бы прежде не был вразумлен таким способом? Как же на него подействовал этот способ?» Услышав страшный приговор, он обращается к мольбам, как последнему, остающемуся в его распоряжении средству: тогда раб тот пал и, кланяясь ему, говорил: Государь! Потерпи на мне, дай мне отсрочку на некоторое время, чтобы я мог справиться с делами, и все тебе заплачу! В ужасе несчастный готов с клятвами обещать невозможное, сулить горы золота, которого нет у него, чтобы только избавиться от беды… Так и грешник, в минуту скорби и испытания, готов надавать Господу таких обещаний, которых исполнить не может, и часто, подобно этому рабу, не сознает даже, как неоплатно велик его долг пред Богом. «Но послушаем все мы, нерадящие о молитве, — поучает свт. Иоанн Златоуст, — какова сила молитвы. Этот должник не показал ни поста, ни стяжательности, ничего другого подобного, однако же, лишенный и чуждый всякой добродетели, лишь только попросил он господина, то и успел преклонить его на милость. Не будем же ослабевать в молитвах. Ты не имеешь дерзновения? Для того и преступи, чтобы приобрести великое дерзновение. Тот, Кто хочет с тобой примириться, не человек, пред которым бы пришлось тебе стыдиться, и краснеть; это Бог, желающий больше тебя освободить тебя от грехов. Не столько ты желаешь своей безопасности, сколько Он ищет твоего спасения». Добрый царь хорошо знал, что должнику нечем заплатить, и потому вместо отсрочки прямо простил ему весь долг: Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему. Какой прекрасный образ милосердия Божия к грешным людям! «Должник не имеет средств к оправданию, — говорит свт. Филарет Московский, — закон осуждает его; царь имеет всю власть исполнить осуждение; повинный не считает возможным просить, чтобы долг был прощен, а разве только отсрочен: и внезапно — долг прощен». Строгость суда Божия смягчается, когда грешник искренно сознается в своей виновности. Этой строгостью только прикрывается все та же бесконечная благость Божия: доведя до сознания виновности, эта строгость снова является милостью; самый этот счет, который грозил сначала неминуемой гибелью, становится уже великой милостью. Грешник должен сначала осознать все множество грехов своих прежде, чем это тяжкое бремя исчезнет в глубине милосердия Божия. Он должен восчувствовать в себе страшный приговор суда Божия, и только сердце станет способно воспринять целебный бальзам Божия милосердия. «Царь и прежде хотел простить долг рабу своему, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — но не хотел, чтобы это было только одним даром его, но, чтобы и со стороны раба было что-нибудь сделано, чтобы, научившись собственным несчастием, раб был снисходительнее к своему товарищу. Действительно, в эту минуту раб был добр и чувствителен: он припал к государю с прошением, возгнушался своими грехами и познал великость своего долга». «Это так прекрасно, — говорит свт. Филарет Московский, — что, если бы Господь, не продолжая речи, сказал, как некогда в другой притче: иди и ты твори также, сердцу не окаменелому надлежало бы отвечать: пойдем, исполним. Но Господь не благоизволил остановиться, показав, как прекрасна добродетель; Он провидел, что не все пленятся ее красотой, и признал нужным показать безобразную противоположность.

Притча продолжает: Раб же тот выйдя из дворца господина своего, тотчас же, еще живо ощущая благодеяние, ему оказанное, нашел, встретил, одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев (сумма совсем небольшая). «Вот как велико различие между грехом против Бога и грехом против человека! — говорит свт. Иоанн Златоуст. Оно так же велико, как между десятью тысячами талантов и ста динариями, и даже еще более. При глазах человека мы удерживаемся и опасаемся грешить, а Бога, хотя Он всегда смотрит на нас, не стыдимся, напротив, и делаем все, и говорим обо всем небоязненно». Сказано, что раб вышел, потому что в присутствии своего государя он, конечно, не решился бы на такую дерзость, о которой говорится далее: и, схватив его, своего должника, душил, говоря: отдай мне, что должен! Долг был так мал, что сам заимодавец стыдится сказать: отдай мне мои сто пенязей, но говорит не определенно: сколько ты мне должен. Этот неумолимый заимодавец поступает строже, нежели как хотел поступить с ним самим царь, — он хочет, чтобы его самого судили одной мерой, а сам судит своего должника другой; он желает быть прощенным, а сам не хочет прощать. Он не хочет знать, что сам, находя любовь, должен и сам любить других, что, пользуясь милостью, должен забыть о своем праве, а если хочет пользоваться в отношении к ближним законом правосудия, то и себе должен ожидать того же правосудия, и знать, что той мерой, какой он мерит, отмерится ему самому. Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и все отдам тебе. Но все было напрасно: жестокий человек не тронулся даже теми словами, которые только что спасли его самого, успел забыть о той милости, какую сам только что получил, и теперь душит своего товарища с жестокостью, несвойственной даже и диким зверям. «Что ты делаешь, человек? — восклицает свт. Иоанн Златоуст. Не вонзаешь ли меч в самого себя, вооружая против себя милость государя? Но он не мало об этом не размышлял, не хотел даже отсрочить уплату небольшого долга: но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга. Он безжалостно влечет должника под крепкую стражу, вовсе не сознавая, что этим сам себя осуждает беспощадно. Но таков уж человек, так он делается суровым и жестоким, когда «уходит от Бога» и весь отдается греховной страсти. Кто не видит, не сознает своего греха, тот всегда готов строго судить грех ближнего, подобно Давиду, который, сам будучи в грехе, произнес смертный приговор на соседа, отнявшего последнюю овцу у бедняка. Не то же ли бывает и с нами, грешными? Как часто мы осуждаем ближнего за самый ничтожный проступок против нашей чести, за неосторожное слово, задевающее наше самолюбие, как часто сердце наше кипит жаждой — отмстить человеку за эту ничтожную обиду, восстановить свою честь! А того и на мысль нам не приходит, что Бог для того попускает эти обиды, чтобы мы помнили, как сами постоянно оскорбляем Его милосердие, для того и попускает страдать наше самолюбие, чтобы мы, прощая этот ничтожный долг ближнему, могли с большим дерзновением просить Отца Небесного: «остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим!» Сердцеведец все видит, все знает; ближайший клеврет наш, от которого нельзя утаиться, совесть наша свидетельствует против нас: оскорбленная правда Божия, требующая милости от помилованного, вызывает сострадание даже в посторонних свидетелях жестокости человеческой: товарищи его, видевши происшедшее, бесчеловечие только что помилованного должника, очень огорчились и, пришедши, рассказали государю своему все бывшее. Так и Ангелы Хранители, наши неотступные приставники, с глубокой скорбью видят жестокость нашу друг к другу, и, принося Богу молитвы за обижаемых, тем самым свидетельствуют пред лицом правосудного Судии о наносимой обиде (толкование свт. Иоанна Златоуста). И не напрасна эта жалоба сострадания: если людям возмутительно видеть, как люди не умеют ценить, оказанной им милости, то, что сказать о Боге, Которого правда есть любовь к святости, Который не попустит, чтобы человек употребил во зло другому человеку Его бесконечную любовь и милосердие? Тогда государь его призывает и говорит: злой раб! Весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня. Если ты хотел пользоваться этой моей милостью, то должен был стараться впредь быть достойным такой милости. Не надлежало ли, хотя бы из одной благодарности ко мне, из чувства радости о помиловании, из сострадания к бедному собрату своему, из одного даже житейского расчета — не подобало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? Если уж ты не хотел простить долга, как я тебе простил, то хотя бы ты отсрочил ему уплату, пока не найдет возможности уплатить… Устыдись своей жестокости! «Хотя бы и тяжким тебе показалось простить долг, но ты должен подумать о награде за это от меня. Притом товарищ не оскорблял тебя, — напротив, ты оскорбил Бога, простившего тебя за одно только прошение твое. Да если бы даже он и оскорбил тебя и для тебя несносно быть ему другом, то еще несноснее попасть в геенну. Если мое благодеяние не сделало тебя лучшим, то остается исправить тебя наказанием» (свт. Иоанн Златоуст). Ты гонишь милость из собственного сердца и потому не остается в твоем сердце места и для моей милости.

«Примечай опять кротость государя, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — он судится с рабом своим и как бы защищается, намереваясь уничтожить свой дар. Когда он был должен десять тысяч талантов, государь не называл его лукавым и не укорял его, но помиловал. А как скоро он поступил жестоко со своим товарищем, то государь говорит уже: злой раб. Слушайте, лихоимцы, ибо к вам слово, слушайте, безжалостные и жестокие! Вы жестоки не для других, но для себя самих. Когда ты питаешь злобу, то знай, что питаешь ее к самому себе, а не к другому, обременяешь самого себя грехами, а не ближнего. Что бы ты ни сделал ему, сделаешь только в настоящей жизни, а Бог подвергнет тебя вечному мучению в жизни будущей: и, разгневавшись, государь его, отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга, т. е. навсегда, ибо по смерти нет покаяния, и он не будет в состоянии никогда заплатить долга своего. Итак, суд без милости не сотворившему милости (Иак. 2, 13). «Когда государь приказывал его продать, то приказание дано было без гнева, и так как не допущено до исполнения, то служит яснейшим доказательством человеколюбия, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — но теперь делается определение с великим негодованием, определение мести и наказания». Царь тогда обошелся с ним, как заимодавец с должником, теперь обходится уже, как судья с преступником. Он так добр, что легче прощает грехи против него самого, нежели против ближних. «Что может быть хуже злопамятства, когда оно отъемлет назад и явленное уже человеколюбие Божие? Этот грех не только сам не может быть прощен, но возобновляет опять и другие грехи, которые были уже изглажены совсем. Ничего, ничего не ненавидит так Бог, как злопамятства!» — говорит свт. Иоанн Златоуст.

Горькая участь ждала преступника в руках мучителей: они вымучивали у него призвание, не хранится ли где скрытое имущество; еще более страшная доля ждет грешников в темнице адской, где есть свои истязатели — духи злобы и муки отчаяния… Страшным предостережением заключает Господь Свою Божественную притчу: так, с такой же строгостью и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас — не на словах только, не наружно, но искренно, от сердца своего брату своему согрешений его против вас! Как велик преизбыток милосердия и всепрощения у Отца Небесного, так же велик и преизбыток праведного гнева Его на злопамятных. Не говорит здесь Господь: Отец ваш, а Мой, ибо не достойно называться Богу Отцом столь лукавого и человеконенавистного раба. «Итак, если уж помнить грехи, — поучает свт. Иоанн Златоуст, — то помнить должно только свои: помня собственные грехи, о чужих мы никогда и не подумаем; а коль скоро о тех забудем, эти легко придут нам на мысль. Если бы и неблагодарный должник помнил о десяти тысячах талантов, то не вспомнил бы ста динариев. Господь требует, чтобы мы чувствовали свои грехи, для того, чтобы удобнее было их прощать другим. А прощать должны от чистого сердца, чтобы не обратить против самих себя меча своим памятозлобием», не удалить от себя спасающей нас благодати Божией.

В житиях святых есть такой рассказ: были два друга Саприкий и Никифор, которые поссорились между собой. Это было в те времена, когда христиан мучили за веру Христову, и Саприкий был осужден на смерть за Христа. Узнал об этом Никифор, и когда Саприкия вели на казнь, он забежал ему на пути, пал пред ним на колени и стал умолять о примирении. Саприкий от него отвернулся. Никифор снова забежал, снова умолял простить, но напрасно, тот не хотел и слушать его. Наконец, Саприкия привели на место казни и приказали склонить голову под меч… Но тут благодать Божия оставила несчастного памятозлобца, и он отрекся от Христа. А Никифор объявил себя христианином и получил мученический венец вместо Саприкия. Так, Господь и Судья неба и земли обещает нам Свою великую милость, но с условием, чтобы и мы оказали малую милость ближнему нашему. Небесный Заимодавец обещает нам простить тьму талантов, но с условием, чтобы и мы простили нашим должникам сто пенязей. Поспешим же исполнить это условие, чтобы получить от Него великую милость…

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Митр. Антоний Сурожский

Сегодняшняя притча такая ясная, такая простая, но я хотел бы обратить ваше внимание на одну или две вещи в ней. Из притчи ясно, что если мы не прощаем друг другу то малое, чем мы согрешаем друг перед другом, Бог не может простить нам то великое, чем мы должны Ему. И это верно; но я хочу задуматься о чем-то другом.

Мы должны друг перед другом столь малым: мы раним друг во друге самолюбие или гордость; мы разрушаем надежды друг друга, мы убиваем друг во друге радость: и также, очень часто, тем, как мы обращаемся друг с другом, мы омрачаем, порочим образ Божий в себе и в других людях. И вот когда речь идет о человеческих взаимоотношениях, о боли, которую мы друг другу причиняем, наш долг может быть прощен, потому что жертва нашего греха, даже если она нас вызвала на грех, или если эта жертва непорочная, получает в тот момент власть простить, подлинно божественную власть упразднить зло, которое мы совершили, и словами Христа Прости им, Отче, они не знают, что творят отпустить обидчика, перечеркнуть зло, выпустить на свободу того, кто связал себя узами ненависти, презрения или множеством других вещей.

Но есть в этой притче и другая сторона; в чем дело, почему Христос говорит, что мы должны друг другу сто монет, а Богу — десять тысяч монет: так много, так много? Значит ли это, что когда мы грешим против Него, грех как бы умножается тем, что Бог велик, и оскорбить Его — всегда намного преступнее, чем оскорбить ближнего? Я думаю, такое представление о Боге было бы чудовищным; я думаю, это значит, что когда мы поступаем дурно, не слушая призыва Божия, не следуя Его слову и Его примеру, это помрачает Его образ в нас, разрушает ту красоту, которую Он в нас насадил, которую Он начертал в нас, которой Он нас запечатлел, как собственной печатью. И вот это непоправимо, если только Сам Бог не исправит, если только Сам Бог не обновит то, что одряхлело, не вернет утраченную нами красоту.

В этом смысле мы должны быть очень бережны в наших отношениях с Богом. Проступки друг против друга исправить легко, потому что они малы, они поверхностны; одного слова прощения достаточно. Но то, что мы совершаем над своей душой, над самими собой, когда поступаем против Божией заповеди, Божиего зова, против надежды, которую Бог на нас возлагает, мы не можем исправить, просто сказав: «Я поступил плохо, прости!» Вся жизнь Христа, все Его страдание и смерть на Кресте — вот цена, которой восстанавливается то, что мы разрушили и искривили, вместо того чтобы сделать прямым и прекрасным.

Задумаемся над этим, потому что сказать Богу «Прости» означает гораздо больше, чем сказать «Не вмени нам того зла, которое мы сделали, той неправды, которую мы совершили». Это значит: «Обнови то, что не может быть возрождено человеческими силами». Так что действительно существует несоразмерность, о которой Христос говорит в притче, между тем, когда мы поступаем неправо на путях Божиих и когда мы поступаем неправо в наших взаимоотношениях друг с другом. Поэтому давайте начнем с этих отношений друг ко другу, станем относиться к каждому человеку, как мы относились бы к святой иконе, поврежденной временем, небрежностью, злобой. Будем относиться друг к другу с благоговением, с лаской: тогда, при нашем обращении к Богу, и Он так же поступит с нами.

Да благословит нас Бог вырасти в полноту той красоты, которую Он насадил в нас и к которой Он нас призывает, и да будет благословение Господа Иисуса Христа, и любовь Божия, и причастие Святого Духа с нами во веки! Аминь.

Антоний Сурожский, митр. Воскресные проповеди. Минск: Минский кафедральный Свято-Духов собор, 1996.

Прот. Всеволод Шпиллер

<…> Господь пришел взыскать, т. е. найти и спасти погибшего. Именно из-за погибшего ходит бездомным Господь по бесконечным дорогам своей земной жизни по Палестине. Именно в этом поиске погибшего Он ходит и по местам пустынным, и среди прокаженных, и среди бесноватых, Он ходит по многолюдным городским площадям и в храме Иерусалимском… И всюду-всюду Он ради погибшего. Он как пастух, как добрый пастырь: когда найдет заблудшую овцу, так ей радуется! Он ищет ее, и когда находит, тогда 99 незаблудших овец Ему не доставляют такой радости, как та, которую Он нашел и спас, как об этом добром пастыре говорится в Евангелии. Такова любовь, братья и сестры, этого доброго пастыря — Господа — к людям, ко всем нам. Такова любовь Божия, ищущая и спасающая погибшее, любовь трудящаяся над тем, чтобы найти и вернуть его в стадо верных.

Но для того чтобы найти, спасти и радоваться этому заблудшему, найденному, для этого ведь заблудшего надо простить, братья и сестры. И эта любовь всегда — прощающая любовь. Всегда прощение и спасение всех дает… А до каких пор можно прощать заблуждения, грехи? Разве справедливость не требует положить какой-то предел этой всепрощающей любви? Разве можно без конца все прощать? Будет ли это справедливо?

Справедлива любовь. Там где любовь, там всегда справедливость. Там где нет любви, там нет никакой справедливости. Справедливость — это любовь, любовь — это справедливость. Всегда! И Бог справедлив потому, что Бог есть Любовь. А с этим вопросом — можно ли без конца прощать грехи, заблуждения — к Спасителю обратился, как вы помните, вероятно, апостол Петр. Он спросил: «А сколько же раз можно прощать? До семи ли раз?» Вы помните, что ответил Спаситель: До семидесяти семи по семь! Без конца надо прощать! И так, как вы будете прощать грехи другим людям, так и вам Отец ваш Небесный простит ваши грехи. Это слова Спасителя.

И это не только слова — это заповедь! И для того чтобы пояснить мысль, заключающуюся в этих словах, Спаситель и рассказывает ту самую притчу о двух должниках, которую вы слышали в сегодняшнем евангельском чтении. Нужно ли ее повторять вам? Вы все ведь так хорошо знаете эту притчу о том, как господин призвал своего раба и потребовал у него возвратить долг. Раб попросил отсрочки: «Не наказывай меня за то, что я этого не сделал вовремя!» И господин ему простил. Вы знаете, как этот должник господина, не успев выйти из его дома, тут же набросился на своего должника и стал его душить, как говорится в русском переводе Евангелия: Отдай мне то, что должен! И когда он попросил подождать, лукавый раб не внял мольбам, а засадил его в тюрьму… После чего господин призвал лукавого раба, которому все простил и наказал его. Вы хорошо знаете эту притчу…

Братья и сестры! Мы все время говорим о справедливости, но очень любим самих себя. И очень часто являются эти вопросы: А до каких пор прощать наших врагов или просто согрешивших перед нами, что-то нам должных? До каких пор? А сами себя мы спрашиваем или нет: А только ли семь раз мы согрешили перед Богом? А перед ближним? Какая граница, где предел того прощения, на которое мы можем рассчитывать в прощении наших грехов у Бога? Мы без конца просим у Него прощения, а сами не прощаем… Так редко кто из нас не похож на лукавого раба! И может быть, именно вследствие этого так много в жизни всякого горя?

Вы знаете что Спаситель ответил Петру: Если вы будете прощать своего ближнего, то и Отец ваш Небесный простит вам все ваши грехи. Мы так не прощаем грехи своему ближнему, и подвергаемся опасности — да еще и какой! — быть осужденными Самим Богом за это. Эта опасность очень часто и реализуется в нашей жизни здесь, потому-то наша жизнь и несчастна. От нас отнимаются счастье, радость, элементарное иногда благополучие и не только духовное, а и физическое и именно за то, что мы так часто бываем похожи на этого лукавого раба, не прощающего, лишенного силы прощающей любви.

Мир задыхается в несчастье. И задыхается в скорбях, в несправедливости именно потому, что нет в этом мире прощающей любви, с которой справедливость всегда связана непосредственно, без которой никакой справедливости нет и не может быть! Нет и не может быть правды! Мы с вами все ведь должники у Бога и должники друг у друга! Общество должников, но только считаем, что нам все должны, а не мы — кому-нибудь и что-нибудь, начиная даже с Самого Бога! И только там, где есть Христос, только там, где есть вера во Христа и верность Христу, там у людей проясняется сознание. Там начинает человек понимать, что он должник и Богу, и ближнему своему, и что нужно жить иначе — не как лукавый раб, а совсем по-другому, силою прощающей любви. Потому что путь к счастью, к благополучию, путь ко спасению, а не только к справедливости, здесь, на этой земле прокладывает прощающая любовь, наши способность и умение прощать, любя Бога и человека.

Будем лучше это с вами помнить и знать, братья и сестры. И всегда с совершенно особенным чувством, из последней глубины нашего сердца молясь Богу, будем просить у Него всегда словами той молитвы, которую Он же нам и оставил, оставить наши прегрешения яко же и мы оставляем должником нашим. Аминь.

Шпиллер Всеволод, прот. Проповеди. Прощальные слова. Цикл бесед об Евхаристии. Приветственные слова. Красноярск: «Енисейский благовест», 2002.

Прот. Александр Шаргунов

<…> Притча о жестоком заимодавце начинается со слов: Царство Небесное подобно царю, и это значит, что тайна прощения сокрыта в Божественной благодати, в тайне Царства Небесного. Царь, требуя отчета у своих рабов, находит среди них одного, который должен был ему десять тысяч талантов. Сумма такая громадная, что не видно, как он мог бы рассчитаться. Это как если бы к вам пришли сегодня и сказали, что вы должны немедленно заплатить десять миллионов долларов; а десять тысяч талантов — это и того больше. Христос хочет показать, что наш долг Богу совершенно превосходит наши возможности расплатиться. Царь решил взять, что он мог, и приказал продать этого человека и его семью в рабство, в работу, пока он не заплатит все.

Но человек пал на лице свое, умоляя потерпеть на нем, оставить его на свободе, обещая заплатить за все. Видя, что он хочет совершить невозможное, царь сжалился над ним и простил ему долг. Прощение было дано из-за его отношения к долгу, из-за признания справедливости этого долга, из-за решимости все исполнить по справедливости — не из-за способности заплатить долг. И вот мы видим, что виновный человек был освобожден, а невинный человек, царь, заплатил долг, ибо он вычеркнул десять тысяч талантов из того, что ему принадлежало. Этот пример приоткрывает нам тайну Христова прощения. Прощение означает невинное страдание за виновного.

Но человек по своей теперешней природе склонен скорее заковывать в долговые колодки, чем освобождать — требовать свое, чем прощать, и Господь добавляет к началу притчи продолжение.

Прощенный человек, радуясь своей свободе, вышел и встретил человека, который должен был ему относительно небольшую сумму — сто динариев. Кто-то подсчитал, что это в пятьсот тысяч раз меньше, чем долг, который ему простили. Тем не менее он потребовал уплаты. Он схватил его за горло, стал душить, чтобы тот немедленно вернул ему деньги. Бедный должник пал у его ног, умоляя потерпеть, как этот человек сам недавно умолял, обещая все заплатить, теми же самыми словами, которые получивший прощение говорил в своем отчаянии. Но он не хотел потерпеть и бросил человека в тюрьму, пока он не заплатит свой долг. Это было столь возмутительным, что друзья бедняка, потрясенные несправедливостью, сообщили обо всем царю. Меряя суд той же мерой, какой этот человек воздал своему должнику, царь предал его на мучение в тюрьму, пока он не отдаст ему всего долга. И мы слышим: Так и Отец Мой небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его.

Постараемся понять из этой притчи тайну прощения. В мире существует справедливость. Царь требует отчета в долгах наших. Но его справедливость — выше справедливости, и потому должнику дается прощение. Когда этот прощенный человек, ничему не научившись — не поняв, что справедливость может быть только тогда, когда она выше справедливости — требует то, что ему по справедливости принадлежит, совершается вопиющая несправедливость. И тогда царь напоминает, что в мире существует справедливость. Оттого, что мир стремится осуществить справедливость без Бога, без высшей справедливости, столько в мире несправедливости, жестокости, и все друг друга бросают в тюрьму.

Тюрьма на библейском языке означает ад. <…> И вот здесь, в притче, заключена решающая, может быть, для судьбы каждого человека и всего человечества тайна. Прощение, которое мы получаем от Бога, открывает нам, что стоит грех. Никто не может знать до конца, как дается прощение, которое превосходит всякую справедливость, если не увидит Сына Божия, ставшего человеком. Прощение дается дорогою ценою — Кровью Христовой. Речь идет не столько о мудрости, сколько о безумии Креста. Через прощение приходит к нам глубочайшее знание греха — и покаяние, открывающее Царство Небесное, и сострадание ко всякому раненому грехом человеку.

<…> Среди ада земли мы — не Ангелы, мы слабые люди. Мы сражаемся с грехом, но и у нас много грехов и обид, и, если мы не прощаем друг другу, зло остается и накапливается в мире, и входит в Церковь, которая от этого перестает быть Христовою. Христианский народ — это не народ силы, это народ, который верит в Иисуса Христа, пришедшего взыскать и спасти погибшее. Это прощенный народ, который оттого, что он прощенный, призван принести Евангелие Божия прощения всем людям. Мы должны со властью сказать и засвидетельствовать об этом перед всеми людьми.

В мире существует справедливость, без которой не может быть того, что выше справедливости. Однако высшая несправедливость заключается в отвержении того, что выше справедливости. На последнем повороте истории мы исполним свое предназначение в той мере, в какой будем верны этой тайне. Только вместе со Христом, противостоя несправедливости всякого греха, царствующего в мире, можем мы молиться на самом деле вместе со Христом о распинающих нас: Боже, прости им, не знают, что творят!

Шаргунов Александр, прот. Евангелие дня. Толкование воскресных и будничных Евангельских чтений на каждый день. М., 2007.

Притча о работниках в винограднике, получивших равную плату

Ибо Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой и, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой; выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно, и им сказал: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, дам вам. Они пошли. Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то же. Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: что вы стоите здесь целый день праздно? Они говорят ему: никто нас не нанял. Он говорит им: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, получите. Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых. И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию; и, получив, стали роптать на хозяина дома и говорили: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной. Он же в ответ сказал одному из них: друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не властен в своем делать, что хочу? или глаз твой завистлив оттого, что я добр? Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных. (Мф. 20, 1–16)

Свт. Иоанн Златоуст

Потом Господь предлагает и притчу, чтобы побудить к большей ревности тех, которые обратились к Нему после других. <…> Что значит эта притча? Сказанное в начале не согласно с тем, что говорится в конце ее, но открывает совершенно противное. В ней Господь показывает, что все люди получают равные награды; а не говорит того, что одни изгоняются, а другие вводятся. Но прежде этой притчи и после нее Он говорил противное: будут первии последни и последнии перви, т. е. последние будут выше и самых первых, которые уже не будут первыми, но сделаются последними. А что таков действительно смысл этого изречения, это видно из присоединенных к нему слов: мнози бо суть звани, мало же избранных, — которыми Господь вместе и первых укоряет, и последних утешает и ободряет. Но притча не то говорит, в ней говорится только, что последние равны будут мужам уже испытанным и много трудившимся. Равных бо нам, говорится в ней, их сотворил еси, понесшим тяготу дне и вар. Итак, что же значит эта притча? Нужно прежде объяснить ее, и тогда мы разрешим указанное противоречие. Виноградом называются в ней повеления и заповеди Божии, временем делания — настоящая жизнь, а делателями — те, которые различным образом призываются к исполнению заповедей Божиих; утро же, третий, шестой, девятый и одиннадцатый час — означают различные возрасты пришедших и получивших одобрение за труды свои. Но главное дело состоит в том: те первые, которые столько прославились и угодили Богу и весь день с особенною ревностью провели в трудах, не заражены ли сильнейшею страстью злобы, завистью и недоброжелательством? Видя, что и пришедшие после них получили такую же награду, они говорили: сии последнии един час сотвориша, и равны их нам сотворил еси, понесшим тяготу дне и вар. Так они, не потерпев никакого убытка и получив сполна свою награду, досадовали и негодовали на то, что другие пользуются благами, — а это происходило от зависти и недоброжелательства. Но что всего важнее, сам Домовладыка, защищая тех и оправдывая свой поступок пред человеком, говорившим ему, обвиняет его в злобе и крайней зависти, говоря: не по пенязю ли совещал еси со Мною? Возми твое и иди; хощу же последнему дати якоже и тебе. Аще око твое лукаво есть, яко аз благ есмь? Итак, чему научают нас такие притчи? Не в этой только, но и в других притчах то же можно видеть. Так, например, и добрый сын впал в такую же душевную болезнь, когда увидел, что блудный брат его удостоился великой чести, и даже большей, нежели он. Как последним делателям винограда большая честь была оказана тем, что они первые получили награду, так и блудному сыну обилием даров сделано было предпочтение, о чем свидетельствует сам добрый сын. Что же следует сказать? То, что в Царстве Небесном нет ни одного человека, который бы производил такие споры и жалобы, и быть не может, потому что там нет места ни зависти, ни недоброжелательству. Если святые и в настоящей жизни полагают души свои за грешников, то, видя их там наслаждающихся уготованными благами, они тем более радуются и почитают это собственным блаженством. Итак, для чего Господь в таком образе предложил слово Свое? Это притча; а в притчах не нужно изъяснять все по буквальному смыслу, но узнавши цель, для которой она сказана, обращать это в свою пользу, и более ничего не испытывать. Для чего же так изображена эта притча, и какая цель ее? Та, чтобы соделать ревностнейшими людей, которые в глубокой старости переменяют образ жизни и становятся лучшими, и чтобы освободить их от того мнения, будто они ниже других (в Царстве Небесном). Потому-то Господь и представляет, что другие с огорчением смотрят на их блага, не для того, чтобы показать, будто они истаивают от зависти и терзаются, — нет, — но чтобы уверить, что и поздно обратившиеся удостоятся такой чести, которая может породить в других зависть. Так часто делаем и мы сами, говоря: он меня обвиняет за то, что я тебя удостоил такой чести, — и говорим так не потому, чтобы в самом деле кто-либо обвинял нас, или чтобы нам хотелось оклеветать кого, но чтобы показать этим величие дара, коего другой удостоился. Но почему Он не всех вдруг нанял? Насколько мог, всех, а что не все вдруг Его послушались, это зависело от воли званых. Поэтому Он одних утром, других в третьем, иных в шестом, иных в девятом часу призывает, а некоторых даже в одиннадцатом, смотря по тому, когда кто готов был повиноваться Ему. Это объясняет и Павел, говоря: егда же благоволи избравый мя от чрева матери моея (Гал. 1, 15). Но когда благоволил? Тогда, когда он готов был повиноваться. Сам Бог хотел этого от начала; но так как Павел не послушал бы Его, то Он тогда благоволил призвать его, когда последний и сам готов был покориться Ему. Так призвал Он и разбойника. Мог и прежде призвать его; но тогда он не послушал бы Его. Если Павел не послушал бы Его сначала, то тем более разбойник. Что же касается до слов делателей: никтоже нас наят, то уже я сказал общую мысль, что не на все в притчах должно обращать внимание. А здесь это не нужно и потому, что говорящим представляется не сам Домовладыка, но трудившиеся. Он же не обличает их для того, чтобы не привести их в сомнение, но привлечь к Себе. А что Он звал всех, кого мог, в первом часу, это видно и из самой притчи, где сказано, что Он с утра вышел нанять.

Итак из всего видно, что притча эта сказана как для тех, которые в первом возрасте жизни своей, так и для тех, которые в старости и позже начали жить добродетельно: для первых, чтобы они не возносились и не упрекали тех, кто пришел в одиннадцатый час; для последних, чтобы они познали, что и в короткое время можно все приобресть. Так как раньше Господь говорил о великой ревности, об оставлении имений и о пренебрежении всего находящегося на земле, а для этого потребно великое мужество и юношеская ревность, то чтобы возжечь в слушателях пламень любви и волю соделать твердою, Он показывает, что и после пришедшие могут получить награду за целый день. Этого впрочем Он не говорит, чтобы они опять не возгордились; но показывает, что все зависит от Его человеколюбия, по которому и они не будут отвергнуты, но будут удостоены вместе с другими неизреченных благ. И это-то составляет главную цель настоящей притчи. Если далее Он присовокупляет: так будут последнии перви, и первии последни, мнози бо суть звани, мало же избранных, — то не удивляйся этому. Это Он высказывает не как заключение, выведенное из притчи, а утверждает лишь то, что как сбылось одно, так сбудется и другое. Здесь первые не сделались последними, но все получили одну награду, сверх всякой надежды и ожидания. Но как здесь, сверх чаяния и надежды, сбылось то, что последние сравнялись с первыми, так сбудется и еще большее и удивительнейшее, т. е. что последние окажутся впереди первых, а первые останутся за ними. Итак, одно выражает притча, другое — послесловие. Кажется мне, что Он указывает здесь на иудеев и на тех из верных, которые, просияв сначала добродетелью, после ней вознерадели и опять обратились к пороку; равно как и на тех, которые, удалившись от беззакония, многих превзошли добродетелями. И действительно, мы видим, что такие перемены случаются и в вере, и в образе жизни.

Потому умоляю вас, будем прилагать великое старание о том, чтобы нам пребывать и в правой вере и вести жизнь добродетельную. Ежели мы с верою не соединим достойной жизни, то подвергнемся жесточайшему наказанию. Это подтвердил блаженный Павел опытом древних времен, когда он, говоря о израильтянах, что вси тожде брашно духовное ядоша, и вси тожде пиво духовное пиша (1 Кор. 10, 4), присоединяет далее, что они не спаслись: поражени бо быша в пустыни (1 Кор. 10, 5). И сам Христос в Евангелии подтвердил то же, когда сказал, что некоторые люди, изгонявшие бесов и пророчествовавшие, осуждены будут на казнь. Да и все притчи Его, как-то: притча о девах, о неводе, о тернии, о древе, не приносящем плода, требуют, чтобы мы были добродетельны на деле. О догматах Господь редко рассуждает (так как верить им не трудно), но о жизни добродетельной — очень часто, или лучше сказать, всегда, так как на поприще ее предстоит всегдашняя брань, а потому и труд. И что я говорю о совершенном пренебрежении добродетели? Даже нерадение о малейшей части ее подвергает великим бедствиям. Так небрежение о подаянии милостыни ввергает небрегущего о том в геенну, хотя это не вся добродетель, а только часть ее. И однако девы за то, что не имели этой добродетели, были наказаны, и богач за то же страдал в пламени, и все те, которые не напитали алчущего, осуждаются с дьяволом. Равным образом и не укорять других есть малейшая часть добродетели, однако же кто ее не исполняет, тот изгнан будет из Царствия. Рекий бо брату своему, говорит Писание, уроде, повинен есть геенне огненней (Мф. 5, 22). И целомудрие, опять, есть часть добродетели; но без нее никто не увидит Господа: Писание говорит: мир имейте и святыню со всеми, их же кроме никто же узрит Господа (Евр. 12, 4). Смиренномудрие есть также часть добродетели; но если бы кто другие добродетели исполнил, а этой не соблюл, тот не чист пред Богом. Это показывает пример фарисея, который был украшен многими добродетелями, но гордостью погубил все. Я еще гораздо более скажу: не только пренебрежение одной какой-либо добродетели заключает для нас небо; но хотя бы мы и исполнили ее, но не с должным тщанием и ревностью, и это производит такие же следствия. Аще не избудет правда ваша, говорит Христос, паче книжник и фарисей, не внидете в царствие небесное (Мф. 5, 20). Потому если ты и милостыню подаешь, но не более той, какую они подавали, то не внидешь в царствие. Как же великую милостыню, спросит кто-либо, они подавали? Я и сам хочу говорить теперь об этом для того, чтобы не дающих милостыни побудить к подаянию ее, а дающих предохранить от высокомерия и заставить подавать еще более. Итак, что фарисеи давали? Они давали десятину от всего имущества, и еще другую десятину, и сверх того еще третью, так что отдавали почти третью часть своего имения <…> Если же дающий третью часть имений своих, или лучше — половину (эти приношения, взятые вместе с десятинами, и составляют половину), если, говорю, дающий половину не делает ничего великого, то чего будет достоин тот, кто не подает и десятины? Справедливо поэтому сказал Господь, что не многие спасутся.

Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1–2. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

Свт. Григорий Двоеслов

<…> Царство Небесное называется подобным хозяину, который для возделывания своего виноградника нанимает работников. Кто же справедливее удерживает это подобие с хозяином, если не Создатель наш, Который управляет созданными от Него, и Своими избранными распоряжается в сем мире так, как господин дома подчиненными ему? Он имеет виноградник, т. е. Вселенскую Церковь, которая от праведного Авеля до последнего избранного, имеющего родиться на кончине мира, столько произвела Святых, сколько произрастила как бы виноградных лоз. Итак, этот хозяин для обрабатывания своего виноградника рано поутру, в третий час, в шестой, девятый и одиннадцатый, нанимает работников, потому что от начала мира сего и до кончины его Он не перестает собирать проповедников для научения народа верующих. Ибо утро мира протекло от Адама до Ноя; а час третий — от Ноя до Авраама, шестой — от Авраама до Моисея, девятый — от Моисея до пришествия Господня, одиннадцатый же — от пришествия Господня до кончины мира. В этот час были посланы проповедниками свв. апостолы, которые, пришедши поздно, получили полную награду. Итак, Господь для научения Своего народа, как бы для обрабатывания Своего виноградника, ни в какое время не переставал посылать работников, потому что сперва через патриархов, потом через учителей Закона и пророков, и, наконец, через апостолов, когда Он исправлял нравы народа Своего, как бы трудился над обработкою виноградника через работников. Впрочем, в известной мере, или степени, в этом винограднике был работником каждый, кто с правой верой соединял добрые дела. Итак, делателем с утра означается тот древний еврейский народ, который от самого начала мира, стараясь через избранных Своих чтить Бога правою верою, как бы не переставал трудиться над обработкой виноградника. Но в одиннадцатый (час) призываются язычники, которым и говорится: что вы стоите здесь целый день праздно? Ибо те, которые в продолжение столь долгого времени мира не хотели трудиться для жизни своей, стояли как бы целый день праздны. Но обсудите, братия, что отвечают спрошенные, они говорят ему: никто нас не нанял; потому что к ним не приходил ни один Патриарх, ни один пророк. И что значит говорить: никто нас для труда не нанял, если не то, что нам никто не проповедовал о путях жизни! Итак, что скажем в извинение свое мы, не творящие добра, мы, которые почти от чрева матери пришли к вере, которые слушали о словах жизни с самых колыбелей и с телесным млеком принимали от сосцов Св. Церкви питие высшей проповеди?

Но мы можем те же самые различия часов применить к каждому человеку по временам возрастов. Потому что утро есть детство нашего разумения. Под третьим же часом можно разуметь отрочество, потому что, когда пыл лет возрастает, тогда как бы уже солнце восходит на высоту. Но шестой (час) есть юношество, потому что, когда в нем развивается полнота силы, тогда как бы солнце бывает на полудни. Под девятым же (часом) разумеется престарелость, в которую солнце как бы спускается с полуденной высоты, потому что этот возраст теряет уже жар юности. Одиннадцатый час есть тот возраст, который называется старостью, или дряхлостью. <…> Итак, поскольку к добродетельной жизни иной приводится с детства, иной — в юности, иной — в мужестве, иной — в престарелости, иной — в глубокой старости, то и называются они делателями в винограднике с различных часов. Посему, возлюбленнейшая братия, обратите внимание на свои нравы и посмотрите, делатели ли вы Божий. Пусть каждый обсудит, что он делает, и подумает, трудится ли он в винограднике Господнем. Ибо кто в этой жизни ищет только своего, тот еще не входит в виноградник Господень. Для Господа трудятся те, которые помышляют не о своей, а о Господней прибыли, которые имеют ревность любви, усердие к благочестию, деятельны в приобретении душ, спешат вести с собою и других к жизни. Ибо кто живет для себя, кто питается удовольствиями своей плоти, тот справедливо обличается в праздности, потому что не приносит плода Божественного делания.

Но кто пренебрег жизнью для Бога даже до последнего возраста, тот как бы до одиннадцатого часа простоял праздным. Поэтому справедливо стоящим без дела до одиннадцатого часа говорится: что вы стоите здесь целый день праздно? Ясно говорится как бы так: ежели вы не хотели жить для Бога в юности и мужестве, то, по крайней мере, опамятуйтесь в последнем возрасте; и хотя вы уже не способны много трудиться для путей жизни, однако же идите и поздно. Итак, хозяин зовет и таковых; и они большей частью получают воздаяние прежде, потому что переходят от тела к Царству прежде, нежели те, которые оказались призванными с самой юности. Не в одиннадцатый ли час приходит разбойник, который запоздал, хотя не по летам, но по наказанию, который на кресте исповедал Бога и почти с этим гласом исповедания испустил дух жизни?

Хозяин начинает выдачу динария с последнего, потому что к райскому успокоению разбойника привел прежде Петра. Сколько было отцов прежде Закона? Сколько — под Законом? — И однако же те, которые призваны в пришествие Господне, пришли в Царство Небесное без всякого замедления. Итак, те, которые потрудились с одиннадцати (часов), получают тот же самый динарий, которого с полным желанием ожидали трудившиеся с первого (часа); потому что равное воздаяние Вечной Жизни с призванными от начала мира получили те, которые пришли ко Господу на кончине мира. Поэтому те, которые долее трудились, с ропотом говорят: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной. Тяжесть дня и зной перенесли те, которые трудились от начала мира; и поскольку им довелось здесь жить долго, то по необходимости надобно было переносить и продолжительнейшие искушения плоти. Ибо для каждого перенесение тяжести дня и зноя означает утомление во время продолжительной жизни от зноя своей плоти.

Но можно спросить, каким образом подверглись ропоту те, которые поздно призваны к Царству? Ибо Небесного Царства никто из ропщущих не получает; и никто не может роптать, кто получает. Но поскольку древние Отцы до пришествия Господня сколь праведно ни жили, не были введены в Царство, доколе не снизошел Тот, Кто отверз для людей обители рая посредством Своей смерти, то самый этот ропот их состоит в том, что они и праведно ради получения Царства отжили, и однако же долго не были допускаемы к получению Царства. Ибо кого, по совершенному правосудию, приняли хотя спокойные места адовы, тому подлинно было свойственно и утрудиться в винограднике, и пороптать. Итак, как бы после ропота получают динарий те, которые, после продолжительного пребывания в аде, перешли к радостям Царства. Мы же, которые пришли в одиннадцатом (часу), после труда не ропщем и получаем динарий, потому что после пришествия Посредника, грядущего в сей мир, вводимся в Царство тотчас, как только выходим из тела, и без замедления получаем то, что древние отцы заслужили получить с великой отсрочкой. Поэтому-то Тот же Хозяин и говорит: я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе. И поскольку самое получение Царства есть выражение благости воли Его, то Он справедливо присовокупляет: разве я не властен в своем делать, что хочу? Ибо глуп вопрос человека против благоволения Божия. Поскольку надобно было бы жаловаться не на то, что Он не дает того, чем не должен, но на то, если бы Он не дал того, что должен был дать. Или глаз твой завистлив оттого, что я добр? Но пусть никто не гордится ни делом, ни временем, когда затем Истина взывает этой полной мыслью: так будут последние первыми, и первые последними. Ибо вот мы, хотя уже знаем, что или сколько доброго мы сделали, но еще не знаем, с какою тонкостью будет испытывать это верховный Судия. И каждому должно радоваться именно тому, чтобы в Царстве Божием быть даже последним.

Но после этого весьма страшно то, что следует: ибо много званых, а мало избранных, потому что к вере приходят многие, а до Царства Небесного доводятся немногие. Ибо вот сколь много нас стеклось на сегодняшнее торжество, мы наполняем стены Церкви; и однако же, кто знает, сколь мало таких, которые могли бы причисленными быть к оному стаду избранных Божиих? Ибо вот голос всех взывает ко Христу, но жизнь всех не взывает. Многие на словах последуют Богу, а нравами бегут от Него. Посему-то Павел говорит: говорят, что знают Бога, а делами отрекаются (Тит. 1, 16). Потому же и Иаков говорит: вера без дел мертва (Иак. 2, 20, 26). Поэтому же через Псалмопевца Господь говорит: хотел бы я проповедовать и говорить, но они превышают число (Пс. 39, 6). Ибо, по призыванию Господню, верующие умножаются паче числа, потому что иногда к вере приходят и те, которые не принадлежат к числу избранных. Ибо здесь они за исповедание причислены к числу верующих, но там за нечестивую жизнь не заслуживают причисления к части верующих. Эта овчарня Св. Церкви принимает в себя козлищ вместе с агнцами, но, по свидетельству Евангелия, когда придет Судия, тогда отделит добрых от злых, как пастырь отделяет овец от козлищ (ср.: Мф. 25, 32). Ибо те, которые здесь предаются удовольствиям своей плоти, там не могут быть причислены к овчему стаду. Там от участи смиренных Судия отлучает тех, которые здесь бодаются рогами гордости. Те не могут получить Царства Небесного, которые здесь, поставленные даже в Небесную Веру, полным желанием стремятся к земле.

И вы, возлюбленнейшая братия, видите многих таковых внутри Церкви, но не должны ни подражать им, ни презирать их. Ибо сегодня мы видим, что он есть, но не знаем, чем каждый будет завтра. Большею частью, даже тот, кто по видимому идет позади нас, деятельностью в добром деле опережает нас; и едва мы завтра догоняем того, которому сегодня, казалось, мы предшествовали. Известно, что когда Стефан умирал за Веру, Савл стерег одежды побивающих его камнями. <…> Поскольку много званых, а мало избранных, то, во-первых, необходимо, чтобы каждый о себе думал не много; потому что, хотя он уже и призван к вере, однако же не знает, будет ли он удостоен Вечного Царства. Во-вторых, необходимо, чтобы каждый не смел отчаиваться в ближнем, которого, быть может, он видит валяющимся в пороках; потому что не знает богатства милосердия Божия.

Я вам, братие, рассказываю о событии, которое было недавно, для того, чтобы вы, когда видите решительных грешников, тем более благоговели перед милосердием Всемогущего Бога. В монастырь <…> приходит некий брат на покаяние; его с любовью приняли, но он еще с большей любовью нес покаяние. За ним последовал в монастырь брат его по плоти, но не по сердцу. Ибо весьма осуждая жизнь покаяния и содержание, он жил в монастыре как гость, и нравами удаляясь монашеской жизни, не мог он оставить монастырской жизни потому, что или не имел, чем заняться, или чем жить. Нечестие его было тягостно для всех, но все благодушно терпели его за любовь к брату его. <…> Но… был поражен болезнью <…> Приближаясь к кончине, он начинает чувствовать необходимость умереть. <…> Братия собрались и охраняли исход его, сколько могли, по милосердию Божию, молитвою. Но он, вдруг видя что, идет дракон, чтобы сожрать его, громким голосом начинает кричать, говоря: «Я отдан на сожрание дракону, который не может сожрать меня по причине вашего здесь присутствия. Что вы для меня останавливаете его? Дайте место, чтобы ему можно было сожрать меня». И когда братия увещевали его ознаменовать себя крестным знамением, тогда он отвечал с силою, с какою мог, говоря: «Хочу перекреститься, но не могу, потому что дракон меня душит. Пена из пасти его застилает лицо мое, мое горло задушается его пастью. Вот мышцы мои им сжимаются, он уже и голову мою схватил в пасть свою». И когда он, бледнея и трепеща, и умирая, это говорил, тогда братия начали еще более усиливать молитвы, и своими молитвами помогать теснимому от дракона. Тогда он, неожиданно освобожденный, начал громким голосом кричать, говоря: «Благодарение Богу, вот он отступил, вот он выходит; от ваших молитв бежит дракон, который схватил меня». Тотчас же он произнес обет служить Богу и быть монахом; однако же с того времени доселе он страждет лихорадками, мучится от болезней. Поскольку он был предан продолжительным и долговременным порокам, то и мучается продолжительным расслаблением, и жестокое сердце выжигает жесточайший огнь очищения. Ибо, по Божественному распоряжению, устроено, чтобы продолжительные пороки выжигала продолжительнейшая болезнь. Кто поверил бы, что он будет когда-либо сохранен для покаяния? Кто в состоянии обсудить такое милосердие Божие? <…> Об этом богатстве Божественной любви рассуждал Псалмопевец, когда говорил: Бог — заступник мой, Бог мой, милующий меня (Пс. 58, 18). Вот он, обсуживая, в какие затруднения поставлена жизнь человеческая, наименовал Бога помощником; и поскольку он от настоящей напасти принимает нас в вечное успокоение, то называет еще Его приемлющим к Себе. Но рассуждая, что Он видит наши пороки и терпит, виновности нашей снисходит, и несмотря на то через покаяние сохраняет нас к наградам, он не хотел назвать Бога милостивым, но назвал Его самой милостью, говоря: Боже мой, милость моя. Итак, вспомним о тех пороках, которые мы учинили, взвесим, с какою благостью Бог терпит нас; размыслим, как непостижима любовь Его, так что Он не только щадит виновность, но и обещает кающимся Царство Небесное; — и от всех помышлений сердца говорим, каждый от себя: Бог мой, милость моя, — Ты, Который живешь и царствуешь, Троичный в Единстве, и Единый в Троичности, в бесконечные веки веков. Аминь.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Свт. Кирилл Александрийский

<…> Домовладыка великаго дома — это Господь Бог, ибо дом — мир; Владыка же, создавший его — Бог. Виноградник Его — это природа человеческая; делатели виноградника — это святые, работающие для спасения людей. Первый час означает время благочестивых при Авеле, Енохе и Ное, ибо они были первыми богопочитателями, т. е. первыми делателями виноградника. Так Ной, — разумей в духовном смысле, ибо духовны (таинственны) слова, — насадил виноградник. Сии работали до третьего часа. Время после третьего часа есть период Авраама, Исаака и Иакова, ибо и они делатели спасения нашего, трое по числу, почему и работали до шестого часа. От шестого часа — средина дня, когда солнце ярче освещает вселенную, — это время закона, потому что теперь именно озарил человечество заповедями закона истинный свет — Бог наш. Так, действительно заповедь Господня светла, просвещающая очи (Пс. 18, 9), и еще: свет — повеления Твоя (Ис. 26, 9).

От шестого часа — полдень. Действительно, когда преполовились времена от начала миротворения и до скончания времен, тогда в качестве полуденнаго луча послан был Моисей и Аарон, и вот культ закона до восьмого часа. Девятый же час — время духоносных пророков, ибо и они, как прекрасные делатели, были посылаемы Домовладыкой возделывать виноградник души нашей до десятого часа. Десятый час — пришествие Единородного; ибо на последок времен, по исполнении веков, снисшел к нам Сын Божий, Слово Бога; и как с одиннадцатого часа до двенадцатого остается один уже и последний час (время), так и от пришествия Христова до исполнения (веков) — одна година (время). Слушай, что говорит Иоанн: Дети, последняя година есть (1 Ин. 2, 18).

Ты видишь, что Владыка виноградника, вышедши в одиннадцатый час и найдя праздностоящих, нанял их. Кто ж эти праздные? Мы от языков, ибо праздны мы были от боговедения, праздны от добрых дел. И говорит им: что зде стоите весь день праздны? (Мф. 20, 6). Целым днем Он назвал время от начала творения мира до пришествия Его (Спасителя), ибо доселе язычники были праздны, не ведая Бога, яко никто же нас наят, отвечают. Благоразсудительны язычники: действительно, никто их не нанимал, — ни закон, ни пророки; последние были посылаемы к Израилю, а не к язычникам. Посему очень разумно отвечают, — яко никто же нас наят.

Но благий Домовладыка говорит: идите и вы работать в винограде, и еже будет правда, дам вам (Мф. 20, 7). И вот праздные стали делателями; ибо работает ныне сия Церковь, некогда бывшая праздною: работает лик апостолов, мучеников, подвижников, монашествующих, святых дев, девственников и живущих в честном браке. И заслуженно взяла сия Церковь один динарий. Так быстро работающий способен за один час сделать то же, что и трудившийся с раннего утра. Вот и разбойник за один час услышал: Днесь со Мною будеши в раи (Лк. 23, 43).

Но слушай, что говорят те: мы понесли тяготу дне и вар (Мф. 20, 12). Правду говорят они: язычники в период закона не несли тяготы ярма закона и, однако ж, были уравнены с первыми в работе. Друже, говорит, Аз не обижаю тебе. Не обижает праведный Судия. А чтобы слова: хощу сему дати, якоже и тебе, ты не счел лицеприязнию, а не делом благодати, думай так: сколько бы мы ни делали, сколько бы ни трудились, мы ничего не делаем достойного: вся правда человека, яко же порты нечистые (Ис. 64, 6). Все есть дело благодати, как говорит Павел: оправдаеми туне благодатию Его (Рим. 3, 24): и не от дел, да никтоже похвалится (Рим. 3, 24). Дар Божий не потому, что мы не трудимся, но потому, что ничего достойного награды не можем сделать. Ибо говорится: егда сотворите вся повеленная вам, глаголите, яко раби неключимы есмы, яко еже должни бехом сотворити, сотворихом. В самом деле, ты подаешь бедному хлеб, а получаешь в наследие Царство Небесное, — видишь, что значит: хощу дати…

А далее: аще (ужели) око твое лукаво есть, яко Аз благ есмь (Мф. 20, 15). Не сказал, что святые лукавы; напротив: не лукавы ли вы, так как Я благ? Ибо поистине Он благ по благости. Не по работе, следовательно, и плата: труд ничтожен, а награда велика. Ты напоил жаждущего чашею воды, а получаешь ихже око не виде и ухо не слыша (Ис. 64, 4; 1 Кор. 2, 9). Видишь, как Он благ. А начинает от последних к первым потому, что первые будут последними: и нареку не Мой народ народом Моим (Ос. 2, 23) и потом: дондеже (когда) исполнение (полное число) языков внидет; тогда и весь Израиль спасется (Рим. 11, 25) во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Кирилл Александрийский, свт. Проповеди / Под ред. А. Миролюбова. Киев, 1899.

Блж. Феофилакт Болгарский

Царство Небесное есть Христос. Он уподобляется человеку, потому что принял наш образ. Он домовладыка, так как господствует над домом, то есть церковью. Сей-то Христос исшел из недр Отца и нанимает работников в виноградник, то есть для изучения Писаний и исполнения заповедей, содержащихся там. Можно и так понимать: Он нанимает всякого человека возделывать виноградник, то есть совершенствовать во благом собственную душу. Он нанимает одного утром, то есть в детском возрасте, другого — около третьего часа, то есть в отроческом возрасте, иного около шестого и девятого часа, на двадцать пятом или тридцатом году, вообще, в мужском возрасте, и около одиннадцатого часа — старцев, ибо многие уверовали, будучи уже старцами. Или иначе: под днем разумеется настоящий век, ибо в течение его мы работаем, как в течение дня. В первом часу дня Господь призвал Еноха, Ноя и их современников, в третьем — Авраама, в шестом — Моисея и живших вместе с ним, в девятом — пророков, а в одиннадцатом, под конец веков — язычников, у которых не было ни одного доброго дела: их «никто не нанимал», то есть ни один пророк не был послан к язычникам.

Вечер есть кончина века; при кончине все получают по динарию; динарий — это благодать Святого Духа, которая преобразует человека по образу Божию, делает его причастником Божеского естества. Более понесли труда жившие до пришествия Христова, так как тогда еще не была разрушена смерть, не был сокрушен дьявол, и был жив грех. Мы же, благодатью Христовой оправдавшись в крещении, получаем силу побеждать своего врага, уже прежде низложенного и умерщвленного Христом. По первому толкованию, те, которые в юности уверовали, несут более труда, чем пришедшие ко Христу в старости. Юноша переносит «тяготу» гнева и зной похоти, а старик спокоен от этого. Тем не менее все сподобляются одинакового дара Святого Духа. Притча научает нас, что можно и в старости чрез покаяние получить Царство Небесное, ибо старость и обозначается одиннадцатым часом. Но, согласно притче, не будут ли святые завидовать получившим равные с ними награды? Никоим образом. Здесь показывается только то, что блага, уготованные праведным, так обильны и высоки, что могли бы возбудить зависть.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Феофан Затворник

В притче о наемниках и тот, кому один только час работать пришлось, был одинаково вознагражден Домовладыкою. Часы дня в этой притче — образ течения жизни нашей. Одиннадцатый час — последнее время этой жизни. Господь показывает, что и те, которые до этого срока дожили, не работая Ему, могут начать работать и угодить Ему не меньше других. Нечего, следовательно, отговариваться старостью и отчаиваться, полагая, что уже не к чему начинать. Начинай не робея; милостив Господь; все тебе даст, что и другим, и по чину благодати здесь, и по закону правды там. Только усердием побольше разгорись и посокрушеннее поскорби о нерадении, в котором проведена вся почти жизнь. Скажешь: там позвал хозяин, пусть и меня позовет Господь. А разве не зовет? Не слышишь разве в церкви гласа Господня: придите ко Мне все и апостольского призвания: как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом (2 Кор. 5, 20).

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Б. И. Гладков

Многие же будут первые последними, и последние первыми (Мф. 19, 30). Евреи как народ, прежде всех призванный Богом, естественно считали себя первыми среди всех людей и рассчитывали быть такими же первыми и в будущей жизни. Обличая их заблуждение в этом отношении, Иисус уже не в первый раз объявил, что считающие себя здесь первыми будут в будущей жизни последними и, наоборот, считающиеся здесь последними могут сделаться первыми там, так как спасение не зависит от времени призвания или обращения.

Чтобы нагляднее выразить эту мысль, Иисус сказал притчу о работниках в винограднике. Владелец виноградника вышел рано поутру на торговую площадь нанять работников в свой виноградник и, договорившись с ними по динарию в день, послал их в виноградник свой работать. Часа через три он опять пошел на торжище и увидел там рабочих, стоящих праздно и ожидающих найма, и им сказал: «Идите в виноградник мой, и что следовать будет вам, дам вам». Они пошли. Выходил он в полдень и часа три спустя после полудня, и каждый раз посылал в свой виноградник рабочих, ждавших нанимателей. Наконец, вышел он перед заходом солнца, когда рабочий день приближался к концу и все-таки нашел на торжище многих, стоявших праздно, так как никто не нанял их. И их он послал в виноградник, обещая заплатить, что будет следовать по расчету. Когда наступил вечер, работавшие в винограднике ожидали, что получат плату сообразно количеству проработанных ими часов, но были удивлены, когда хозяин велел своему управителю выдать всем поровну, по динарию, начав выдачу с последних. Увидя, что пришедшие в последний час получили по динарию, работавшие целый день думали, что получат более; но когда и им дано было тоже по динарию, то стали роптать на хозяина, говоря: «Мы перенесли тягость целого дня и полуденный зной, а ты сравнял нас с работавшими один только час, да и то во время вечерней прохлады». Обращаясь к одному из роптавших, хозяин кротко сказал: друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не властен в своем делать, что хочу? или глаз твой завистлив оттого, что я добр? (Мф. 20, 13–15).

Главная мысль этой притчи такова: как работники виноградника получили все по динарию, независимо от количества часов, проведенных каждым из них за работой, так и в Царстве Небесном блаженство Вечной Жизни получат все удостоившиеся того, несмотря на время, употребленное ими, чтобы заслужить это блаженство. Прожившие всю жизнь свою добродетельно, исполняя всегда и во всем волю Божию, войдут в Царство Небесное наравне с теми, которые лишь в старости обратились к Богу. Примером тому служит разбойник, только перед смертью своей на кресте покаявшийся в грехах и признавший в распятом с ним Иисусе Сына Божия (см.: Лк. 23, 39–43).

Призывая к покаянию, Христос много раз говорил, что покаяться никогда не поздно. Притчей о блудном сыне… Он разъяснил, что даже на краю гибели от множества тяжких грехов не поздно бывает сознать всю гнусность их и в раскаянии пойти к Милосердному Богу. Притчей о работниках в винограднике Он успокоил даже таких грешников, которые, по преклонному возрасту своему, одной ногой стоят уже в могиле, подав и им надежду спастись и войти в Жизнь Вечную. Не надо только злоупотреблять этой притчей; не надо откладывать свое обращение к Богу, говоря — еще успею, так как никто из нас не знает, долго ли еще проживет и действительно ли успеет покаяться, если будет беспечно откладывать покаяние до более удобного, по своим понятиям, времени.

Такова главная мысль этой притчи. Выше уже было сказано, что бесполезно добиваться истолкования каждой мельчайшей подробности притчи, каждого отдельного слова ее; поэтому и мы не будем останавливаться на подробностях притчи о работниках в винограднике, приводящих в недоумение многих толкователей. Скажем лишь о ропоте работавших целый день да о заключительных словах притчи.

Работавшие в винограднике с утра, т. е. люди, всю свою жизнь исполнявшие волю Божию и считавшие себя лишь Божиими работниками, получили наравне с другими по динарию, т. е. Вечной Жизни; но так как ропот на Бога и зависть к потрудившимся менее их несовместимы с праведностью вступающих в Царство Небесное, то следует признать, что они не роптали, что ропот и зависть приписаны им лишь для того, чтобы нагляднее представить слушателям величие Божиего милосердия. Если мы разделим эту притчу на две части и к первой отнесем рассказ о найме работников и повелении выдать всем одинаковую плату, а ко второй — ответ хозяина роптавшим, и если этот ответ сочтем за вывод Самого Иисуса Христа из притчи, то кажущееся противоречие устранится: рассказав, как хозяин заплатил последнему рабочему, проработавшему всего один час, столько же, сколько и работавшим целый день, Иисус Христос как бы обратился к Своим слушателям с вопросом: «Вам покажется это несправедливым, обидным для трудившихся целый день? Но ведь они наняты были по динарию и получили свою плату сполна; хозяин виноградника никого не обидел, а если по доброте своей расплатился со всеми поровну, то кто вправе из-за этого роптать? Разве хозяин виноградника не властен поступать в своем деле, как хочет?»

Последние же слова Иисуса — так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных (Мф. 20, 16) — не составляют (по мнению свт. Иоанна Златоуста) заключения, выведенного из притчи. Здесь первые не сделались последними, но все получили одну награду, сверх всякой надежды и ожидания. Ho как здесь, сверх чаяния и ожидания, сбылось то, что последние сравнялись с первыми, так сбудется и еще большее и удивительнейшее, т. е. что последние окажутся впереди первых, а первые останутся за ними.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Еп. Мефодий (Кульман)

В простодушном вопросе апостола Петра: что же будет нам? слышалось некоторое самодовольство. Правда, это было детское самодовольство; Петр едва ли и сам ясно сознавал, что он своим вопросом о награде как будто хочет считаться с Господом, выставляя Ему на вид заслуги учеников, которые все оставили для Господа; однако же нельзя было не указать, к чему мог повести этот дух кичливого сравнения с другими, и Господь подавил это зло в самом зародыше дивным предостережением в прекрасной притче. Ибо Царство Небесное, сказал Он, подобно хозяину дома, в Царстве Небесном или в Церкви Божией бывает подобно тому, что случилось с одним домохозяином, который вышел рано по утру, с восходом солнца, на площадь, нанять работников в виноградник свой. Как это домохозяин сам вышел искать себе поденщиков, так и Христос Сам призывает к Себе делателей: не вы Меня избрали, а Я вас избрал (Ин. 15, 16), — говорит Он Своим апостолам. Всякая добрая мысль, доброе побуждение потрудиться для Господа, для спасения своей души, приходит от Господа: Господь зовет всех ко спасению, зовет трудиться в виноградник Свой благодатный, в Церковь Свою Святую; а от человека зависит — послушать или не послушать этот зов, принять к сердцу благодатное внушение или воспротивиться ему. В этом — свобода человека. «Рано поутру», с первых дней мира, начиная с первого человека Адама, Господь зовет людей трудиться для жизни вечной, обещая за «день» труда, за труды кратковременной сей жизни, которая в сравнении с вечностью не стоит называться не только «днем», но даже и одним часом, — «динарий» — награду вечного блаженства на небе. И, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой. Вышед около третьего часа, по нашему времени в девятом часу утра, он увидел других, стоящих на торжище, на торговой площади, праздно, без дела, и им сказал: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет по расчету и по моему усмотрению, дам вам. Они пошли. Как заботливый хозяин в горячую рабочую пору дорожит каждым часом, каждым лишним работником, и для этого не раз выходит на торжище, чтобы еще и еще пригласить людей для работы: так милосердный Господь, желая спасения людям, многократно и многообразно призывал людей через пророков и великих праведников ветхозаветных, а «в последние дни сии» — чрез единородного Сына Своего Господа Иисуса Христа.

Достойно замечания, что первые работники не пошли на дело без торга, без договора, тогда как после приглашенные, простодушно согласились, доверяя слову хозяина. Недоверие первых ясно обнаружилось потом, когда хозяин стал их рассчитывать; а доверчивость и смиренная надежда последних была оценена домовладыкой по достоинству и они получили более того, на что могли рассчитывать. Апостол Петр, слушая притчу, невольно при этом должен был попрекнуть себя за неуместный вопрос: «что же будет нам?» С Господом не подобает считаться: трудись, работай, исполняй Его святые заповеди, а награду — Ему предоставь. Он, милосердный, может поставить тебе в цену добра и того, чего ты, по смирению, и сам добром не считаешь, и подаст тебе более, чем можешь себе пожелать — будь в том уверен, ибо Он не забудет и чашу студеной воды, поданную во имя Его, и никому неприметного вздоха души, скорбящей о грехах, — тем паче не забудет подвигов любви, совершенных слугами Его.

Опять вышед около шестого, по нашему двенадцатый, и девятого часа, по нашему третий час, сделал то же, пригласил свободных рабочих в свой виноградник. Наконец, вышед около одиннадцатого часа, по нашему в пятом часу вечера, не больше, как за час до окончания работ, — ибо на Востоке солнце заходит не позднее семи часов, — он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: Что вы стоите здесь целый день праздно? Они говорят ему: никто нас не нанял. В вопросе домохозяина: «Что же вы стоите без дела?» — слышится уже некоторый упрек в праздности; но работники спокойно отвечают: «Мы рады трудиться, но никто нас не нанял». Хозяин выслушал их объяснение, и он говорит им: «Идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, получите». И те пошли. Когда же наступил вечер, время рассчитать поденщиков, говорит господин виноградника управителю своему, который занимался счетами, расчетом с рабочими: позови работников и отдай им плату. Хозяин строго исполняет предписание Закона, по которому, нанятые работники, не должны ждать платы до вечера: в тот же день отдай плату ему, чтобы солнце не зашло прежде того, потому что он беден и ждет ее душа его. Но добрый хозяин велит начать расчет не с тех, которые работали с утра, начав с последних, которых, хотя и недолго, но зато особенно усердно работали, до первых. Он хочет дать понять этим первым, что напрасно они с ним договаривались, лучше бы им положиться на его доброту: тогда и они получили бы больше договоренной платы. И пришедшие на работу около одиннадцатого часа, получили по динарию за один час работы. Пришедшие же первыми, узнав от товарищей, как щедро они награждены, думали, что они получают больше, потому что дольше трудились, но ошиблись в расчете: но получили и они по динарию. Это очень их огорчило: и, получивши свой динарий, вместо того, чтобы упрекнуть себя за свое недоверие к доброму хозяину, стали роптать на хозяина дома и говорили: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной: мы трудились целый день под палящим солнцем и зноем, а те работали всего один час и притом уже в прохладе вечера, когда работать не так тяжко, как среди дня, — и ты поравнял их с нами…

В этих словах работников ясно говорит зависть к товарищам, а зависть эта родилась от самомнения, от гордой оценки своих трудов. Подобным образом говорил и старший брат в притче о блудном сыне: Я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего; но ты никогда не дал мне козленка, чтобы повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка (Лк. 15, 29–30). И так в той притче добрый отец вразумляет сына, так и здесь добрый хозяин спокойно, но внушительно вразумляет недовольных наемников: он же в ответ сказал одному из них, тому, который громче и настойчивее других выражал свое неудовольствие: Друг! Я не обижаю тебя: не за динарий ли ты договорился со мной? Я не уменьшил условленной между нами платы; своим договором ты сам лишил себя права спорить о плате, и обижаться тебе не следует. «Возьми свое и пойди; я же хочу дать заплатить этому последнему то же, что и тебе». Это уж мое дело и до тебя нисколько не касается. С тобой я рассчитался, с другими — у меня другой счет. Что хочу, то и дам. Разве я не властен в своем делать, что хочу? Распоряжаться своим добром, как хочу? Или глаз твой завистлив от того, что я добр? — так будут последние первыми, заключил Господь эту притчу, и первые последними; ибо много званных, а мало избранных. Последние работники, за свое смирение, за полную преданность господину, первыми получили плату, и притом плату целого дня; а первые, за свою ропотливость, за самомнение, за недоверчивость к господину, получили лишь условленную плату и вдобавок — урок: не завидовать товарищам и не мечтать о себе. Вот так же может лишиться Божьего благоволения и тот, кто будет гордиться своими добрыми делами, кто будет исполнять заповеди Божии, не ради любви к своему Спасителю, в смирении очищая свое сердце от страстей, а ради того, чтобы подобно фарисею похвалиться своей праведностью, ожидая себе не милости, а должной награды от небесного Домовладыки…

Дела необходимы, потому что без них и самая вера мертва; но все они — только долг наш, а не заслуга перед Господом. Кто исполняет этот долг со смирением, к тому нисходит спасающая благодать Божия; а кто исполняет этот долг в горделивом сознании своей правоты, тот лишается этой благодати и погибает. Поэтому, как бы ни были велики твои труды и подвиги, без смирения они пред Богом ничто. Вот почему много званых, но мало избранных. Без Божией благодатной помощи мы не можем сделать ни одного истинно доброго дела. «Ведайте, — говорит свт. Златоуст, — что мы нанятые работники. А если работники, то должны знать, какая у нас работа, ибо работник без дела быть не может. Наши дела и есть добродетели, не то, чтобы обрабатывать виноградники, но то, чтобы приносить пользу ближним. И как никто не нанимает работника затем только, чтобы он готовил себе самому пищу: так и Христос призвал нас не затем, чтобы мы делали только для себя полезное, но чтобы и то делали, что ведет к славе Божией. Мы все время жизни должны употреблять во славу Божию, и только малую часть — на наши временные нужды… Наемник, если в какой-то день не исполнил своего дела, стыдится войти в дом господина и просить у него хлеба: каким же образом ты не стыдишься войти в церковь и стоять пред лицом Божиим, когда ничего доброго пред лицом Божиим ты не сделал?..» Притча эта оправдалась во всей силе над иудеями. Они были первозванным народом в Царствии Божием; они долго под тяжестью закона трудились, но бесполезно, ибо они кичились своим избранием, презирали язычников, и потому были отвергнуты, а язычники, в смирении последовавшие проповеди Евангельской, прежде них вошли в Царствие Божие, в Церковь Христову. Но тоже может случиться и с нами, христианами. <…> Милосердный Господь, и нас зовет к Себе от самого крещения; но так как мы не внемлем этому зову Божию, то Он снова и снова призывает нас или действием на сердца наши слова Божия, или особенными обстоятельствами нашей жизни. В Церкви никому нельзя оправдываться так, как оправдывались работники: «никто не нанял нас»; все должны знать, чего требует Христос от призываемых ко спасению. И знаем мы это, но одни из нас исполняют эти требования как наемники, любуясь, как фарисеи, своей исправностью и мечтая о награде; другие отлагают исполнение со дня на день, обманывая свою совесть ложной надеждой на Божие милосердие: «успеем — покаемся»; третьи просто живут во грехе, забывая о Боге и беспечно предаваясь своим страстям. Господь стоит у дверей сердца каждого из нас и говорит: Будь ревностен и покайся. Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною. Имеющий ухо да слышит! (Откр. 3, 19–22). И чаще всего на этот зов благодати откликаются безответные грешники, которым и на мысль не приходит любоваться какими-либо заслугами перед Богом: они каются и спешат остаток дней своих посвятить всецело Господу. И вот, окончится время деланья, — эта — настоящая жизнь; настанет вечер и последний расчет — суд по смерти, а затем и день всеобщего воздаяния; предстанут на этот суд люди всех времен и всех возрастов, и — кто знает? Может быть, тогда мы, считающие себя порядочными христианами за свою мнимую исправность, окажемся хуже грешников. «Если святые, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — и в настоящей жизни полагают души свои за грешников, то, видя их там наслаждающимися уготованными благами, они тем более радуются и почитают это собственным блаженством». А потому гордые и завистливые делатели будут совсем отвержены от лица Божия. Он видит самые сокровенные движения нашего сердца. Кто отлагает покаяние и добрую жизнь, тот этим показывает, что он любит грех больше, чем Господа Бога. Но будет немало и таких, которые приносят покаяние в последний час, которые глубоким смирением, самоуничижением восполняют недостаток подвигов в доброделании и которых мы, может быть, считаем последними грешниками… Не рассчитывай на какое-то свое право перед Господом, но все принимай, как дар Его милосердия и незаслуженной тобой благодати. <…> Прекрасное приложение этой притчи Господа делает свт. Иоанн Златоуст в своем неподражаемом Пасхальном слове: «Кто благочестив и боголюбив? Да насладится ныне сим святым и светлым торжеством! Кто раб благоразумный? Да внидет с радостью в радость Господа своего! Кто потрудился среди поста? Да примет ныне динарий! Кто работал с первого часа? Пусть получит всю должную плату! Кто пришел и после третьего часа? Благодари и веселись! Кто успел прийти только после шестого часа? Пусть не беспокоится, ибо ничего не лишится. Если бы ты замедлил и до девятого часа, то приступи без всякого опасения. Когда бы даже иной успел прийти только в одиннадцатый час, то и такой да не страшится своего замедления. Ибо Домовладыка наш любочестив и щедр: приемлет и последнего, как первого; успокаивает пришедшего в одиннадцатый час так же, как и трудившегося с первого часа. Он и о первом печется, и о последнем милосердствует; и тому дает, и сему дарует; о делах радуется, но и намерения с любовью приемлет; действию воздает всю должную честь, но и доброе расположение хвалит. Итак, все войдите в радость Господа своего! Первые и последние получите награду! Богатые и бедные ликуйте друг с другом! Трудившиеся и нерадивые, почтите настоящий день! Постившиеся и не постившиеся возвеселитесь ныне! Трапеза обильна: все насыщайтесь!.. Все насладитесь пиршеством веры, все воспользуйтесь богатством благости!..»

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Эта притча имеет целью уяснить, как может показаться, что «последний будет первым». Сделает это милосердие, благость Божия. Царствие Божие представляется здесь под образом домохозяина, нанимающего работников в свой виноградник. Сговорившись с первыми, нанятыми им поутру по «пенязю (или по динарию) на день», он при расплате дал по динарию же и всем остальным, которые начали работу не с утра, а позже: с 3-го, 6-го, 9-го и даже с 11-го часа. Пришедшие первыми начали роптать на такую расплату, считая ее несправедливой, но домохозяин на это возразил: «Друг, я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? Возьми свое и пойди; я же не хочу дать этому последнему то же, что и тебе, разве я не властен в своем делать, что хочу? Или глаз твой завистлив оттого, что я добр?»

«Пенязь», или динарий, равнялся десяти римским ассам или одной греческой драхме <…> что составляло на востоке обычную поденную плату. День у евреев делился на 12 часов, которые отсчитывались с утра, начиная от восхода солнца. Смысл этой притчи тот, что Господь Сам распоряжается наградами за служение Ему: люди не могут входить с Ним в какие-либо договоры или заключать условия. Вознаграждает Господь людей единственно по Своей благости. Надо знать также, что в деле спасения человека так мало делается самим человеком, что о возмездии по долгу не может быть и речи. Господь вознаграждает не по долгу, а по благодати: следовательно, с полной свободой, по Собственному Своему усмотрению. Поэтому, кто меньше подвизался, может получить не меньше много подвизавшегося. В этом заключается надежда грешников, которые одним покаянным вздохом, исходящим из глубины души, могут привлечь милосердие Божие и благодать, очищающую их грех. Какая была цель этой притчи? Петр только что спрашивал: вот мы оставили все и последовали за Тобой: какая нам за это будет награда? Господь не обличил сразу этой гордости младенствующего ума, а как бы наоборот — даже обещал апостолам высокую награду, но сейчас же рассказанной притчей показал, что награда зависит не от заслуг человеческих, а исключительно от милости Божией, что может даже получиться так, что первые по заслугам получат последнюю награду, а последние по количеству заслуг, призванные Господом в последний момент жизни могут получить первую награду. В заключение притчи Господь сказал: Мнози бо суть звани, мало же избранных, т. е. хотя и многие, собственно все призываются к вечному блаженству в Царствии Небесном, избранными для этого блаженства оказываются лишь некоторые, немногие. Конечно, как и во всяких притчах, и в этой притче не следует отыскивать значения каждой отдельной черты: важна лишь основная идея, основная мысль ее, что человек награждается Богом не по количеству заслуг своих, а единственно по милосердию Божию.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Притча о двух сыновьях

А как вам кажется? У одного человека было два сына; и он, подойдя к первому, сказал: сын! пойди сегодня работай в винограднике моем. Но он сказал в ответ: не хочу; а после, раскаявшись, пошел. И подойдя к другому, он сказал то же. Этот сказал в ответ: иду, государь, и не пошел. Который из двух исполнил волю отца? Говорят Ему: первый. Иисус говорит им: истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие (Мф. 21, 28–31).

Свт. Иоанн Златоуст

Христос, проклиная смоковницу, представляет этим доказательство Своей силы и власти к отмщению; и это видно именно из слов: не у бо бе время. Слова эти показывают, что Христос подошел к смоковнице с особым намерением, не для того, чтобы утолить голод, но ради учеников, которые весьма удивились тому, что смоковница засохла, хотя много было чудес и важнее этого. Но для учеников, как я сказал, такое чудо было новым и неожиданным, потому что Христос в первый еще раз показал Свое правосудие и отмщение. Поэтому Господь сотворил чудо не над другим каким-либо деревом, но над смоковницею, — деревом, которое сочнее всех, так что чудо показалось от этого еще более необыкновенным. Но, чтобы ты знал, что это сделано ради учеников, именно для ободрения их, — выслушай следующие слова. Что Христос говорит? Вы и большие чудеса сделаете, если будете иметь веру, соединенную с молитвою и упованием. Видишь ли, что все для учеников было сделано, чтобы они не страшились и не трепетали вражеских козней? Потому и в другой раз повторяет то же, чтобы утвердить их в вере и молитве. Не только это сделаете, говорит Он, но силою веры и молитвы и горы будете переставлять, и творить другие, еще большие чудеса. Между тем гордые и надменные иудеи, желая прервать беседу с учениками, подошли к Нему с вопросом: коею властию сия твориши (Мф. 21, 23)? Так как иудеи не могли унизить Его чудес, то выставляют Ему поступок Его в храме с торжниками. Подобный вопрос предложили они и у евангелиста Иоанна, хотя не теми же словами, но в том же смысле. Они там говорят: кое знамение являеши нам, яко сия твориши (Ин. 2, 18)? Там Христос отвечает им: разорите церковь сию, и треми денми воздвигную (Ин. 2, 19), а здесь Он приводит их в крайнее затруднение. Отсюда очевидно, что случай, описываемый Иоанном, был в начале служения Иисуса, когда Он только что начал творить чудеса, а описываемый Матфеем был при конце его служения. Смысл же вопроса иудеев был такой: получил ли Ты кафедру учительскую, или рукоположен ли во священника, что выказываешь такую власть? Хотя Христос ничего не сделал, что бы показывало гордость, а только проявил заботу о благочинии церковном, однако иудеи, не имея совершенно ничего сказать против Иисуса, ставят Ему в вину и это. Впрочем, по причине чудес они не смели ничего сказать Ему в то время, когда Он изгнал торжников из храма; но укоряют Его уже после, когда увидели Его. Что же Христос? Он не прямо отвечает на их вопрос, показывая тем, что они могли знать о Его власти, если бы захотели, — но Сам спрашивает их, говоря: крещение Иоанново от-куду есть? С небесе ли, или от человек (Мф. 21, 25)? Но как это относится к делу? спросишь ты. И очень. Если бы они сказали: с небесе, Он отвечал бы им: почто убо не веровасте ему? потому что, если бы верили, то и не спросили бы об этом, так как о Нем говорил Иоанн: несмь достоин отрешити ремень сапогу Его (Лк. 3, 16); и еще: се Агнец Божий, вземляй грех мира (Ин 1, 29); 5 и также: сей есть Сын Божий (Ин. 1, 34); и еще: грядый свыше, над всеми есть (Ин. 3, 31); и опять; лопата в руку Его, и отребит гумно Свое (Мф. 3, 12). Поэтому, если бы иудеи поверили Иоанну, то не было бы никакого затруднения для них знать, какою властью Христос делает это. Далее, так как иудеи с лукавством отвечали Ему: не вемы, то Христос не сказал им: и Я не знаю; но что же? Ни Аз вам глаголю (Мф. 21, 27). Если бы они в самом деле не знали, то надлежало бы научить их; но так как они поступали лукаво, то Христос справедливо ничего не отвечает им. Почему же иудеи не сказали, что крещение Иоанново было от человек? Боялись народа, сказано. Видишь ли развращенное сердце? Богом всюду пренебрегают, а для людей все делают. И Иоанна боялись ради людей, уважая святого мужа не ради него самого, но ради народа; ради народа они не хотели веровать и в Иисуса Христа, — и вот где источник всех зол для них! Далее, Иисус Христос говорит им: что ся вам мнит? Человек имяше два сына, и первому рече: иди, днесь, делай в винограде моем. Он же отвещав рече: не хощу; последи же раскаявся, иде. И приступи к другому рече такоже. Он же отвещав рече: аз, Господи, и не иде. Кий от обою сотвори волю отчу? Глаголаша: первый (Мф. 21, 28–31). Христос опять притчами обличает иудеев, намекая как на неповиновение их, так и на покорность отверженных прежде язычников. Здесь под двумя сыновьями разумеется то, что случилось с язычниками и иудеями. Первые, не давая обещания в послушании и не слышав закона, самым делом оказывали повиновение; а последние, хотя говорили: вся, елика рече Бог, сотворим и послушаем (Исх. 19, 8), на деле не оказывали покорности закону. Поэтому, чтобы иудеи не подумали, что закон приносит им пользу, Христос показывает, что это-то самое и осуждает их. Согласно с этим говорит и Павел: не слышателие закона праведни пред Богом, но творцы закона, сии оправдятся (Рим. 2, 13). Поэтому, для того, чтобы иудеи осудили сами себя, Спаситель заставляет их самих произнести приговор. Так же точно Он делает и в следующей притче о винограде.

Здесь Христос заставляет иудеев также осудить самих себя в другом лице. Так как они не хотели прямо сознаться в своей вине, то Христос притчею доводит их до предположенной цели. Когда же они, не понимая цели притчи, произнесли приговор, тогда Он уже открывает им самый смысл притчи, и говорит: яко мытари и любодейцы варяют вы в царствии Божием. Прииде бо к вам Иоанн путем праведным, и не веровасте ему, мытари же вероваша ему; вы же видевше, не раскаястеся последи веровати ему (Мф. 21, 31, 32). Если бы Он просто сказал: блудницы прежде вас войдут в царство Божие, то Его слова показались бы им тяжкими; но теперь, когда сами они объявили свое мнение, то слова Его для них кажутся не так тяжкими. Для этого же Он приводит и причину. Какую же? Прииде Иоанн, говорит Он, к вам, а не к ним, и притом путем праведным. Вы не можете обвинять его, как человека нерадивого и бесполезного. Он вел и жизнь безукоризненную, и имел большую попечительность; и однако вы не послушали его. После этого следует другое осуждение, т. е. что мытари уверовали; затем еще обвинение, именно: вы даже и после них не поверили ему, а это вам надлежало сделать прежде мытарей; то же, что вы не сделали этого даже и после них, не заслуживает никакого прощения, и потому мытарям большая похвала, а вам — осуждение. Иоанн пришел к вам — и вы не приняли его; он не приходил к мытарям — и они приняли его, а вы не вразумились их примером. Заметь, как много доказательств является к похвале мытарей и осуждению иудеев. К вам пришел Иоанн, говорит Он, а не к ним; вы не поверили — это их не соблазнило; они поверили — это вам не принесло пользы. Слово же: варяют не потому сказано, что иудеи последуют мытарям, но что и они, если захотят, могут войти в Царствие Божие. Подлинно, ничто так не возбуждает грубых людей, как ревность. Поэтому Христос всегда говорит: последние будут первыми, и первые последними. Для того и представляет Он в пример блудниц и мытарей, чтобы иудеи возревновали. Грех блудниц и грех мытарей — два величайшие греха, происходящие от грубой любви, в первом случае к телу, в последнем — к деньгам. Притом Христос научает, что верить Иоанну значит истинно повиноваться закону Божию. Итак, блудницы входят в Царствие Божие не по одной благодати, но и по правде, потому что входят они не как уже блудницы, но как послушные и верующие, чистые и переменившиеся. Видишь ли, как Христос сперва притчею, а потом указанием на блудниц делает слово Свое не столь тяжким для иудеев, а между тем весьма сильным? Он не вдруг сказал им: почему вы не поверили Иоанну? но — что было гораздо поразительнее — сперва указывает на мытарей и блудниц, а потом уже говорит это, самыми делами доказывая, что иудеи были недостойны прощения, и показывая, что они делают все из боязни к людям и ради суетной славы. Действительно, они и во Христа не веровали из-за страха, чтобы не быть отлученными от синагоги; равно и Иоанна не осмеливались осуждать, не по благочестию, но также по страху. Обличив иудеев во всем этом, Христос наконец наносит им самый тяжкий удар, говоря: вы же видевше не раскаястеся последи веровати ему. Худо не делать доброго в самом начале; но еще большего осуждения достоин тот, кто и после не исправляется. Это особенно делает многих нечестивыми. Я даже и теперь вижу, как то же самое случается с некоторыми по причине крайнего их жестокосердия. Но пусть никто не будет таким бесчувственным, и если бы даже кто впал в величайшее нечестие, пусть и тогда не отчаивается в своем исправлении; легко выйти из самой глубокой бездны нечестия. Или вы не слыхали, как одна блудница, превосходившая всех своим распутством, после превзошла всех благочестием? Не о евангельской блуднице я говорю, но о той, которая на нашем веку была в финикийском городе, самом беззаконном. Эта блудница была некогда и у нас, считалась первою актрисою в театре, и имя ее повсюду было известно, и не в нашем только городе, но даже у киликийцев и каппадокиян. Она многих разорила; многих пустила сиротами; многие даже подозревали ее в чародействе, будто она завлекала в свои сети не только красотою телесною, но и колдовством. Эта блудница прельстила даже брата царицы: так велика была ее сила! Но вдруг, — не знаю каким образом, только знаю верно, — она добровольно переменилась, привлекла на себя благодать Божию, презрела все прежнее и, бросив дьявольское очарование, прибегла к небу. И хотя не было никого бесстыднее ее, когда она была на сцене, однако после она многих превзошла своим великим целомудрием, — и одетая во вретище, она подвизалась так всю свою жизнь. И когда начальник города, по наущению некоторых людей, хотел возвратить ее на сцену, то посланные им воины с оружием не могли привесть ее назад и взять от дев, которые приняли ее к себе. Удостоенная неизреченных тайн, явив ревность достойную благодати, она кончила жизнь омытая от всех грехов, и после крещения являла уже великое благочестие. Она даже не хотела взглянуть на прежних своих приятелей, приходивших к ней, и, заключившись в уединении, многие годы провела как бы в темнице. Так первые будут последними, и последние первыми! Так нам нужно быть всегда ревностными, — и тогда ничто не воспрепятствует сделаться нам великими и дивными.

Итак никакой грешник не должен отчаиваться, равно как и добродетельный человек не должен предаваться беспечности. И пусть последний не надеется на себя, так как может случиться, и очень часто случается, что блудница предварит его. Равно и грешник пусть не отчаивается, и ему еще возможно превзойти даже первых. Послушай, что говорит Бог Иерусалиму: рекох повнегда прелюбодействовати ему во всех сих: ко Мне обратися: и не обратися (Иерем. 3, 7). Когда мы с пламенною любовью обращаемся к Богу, то Он не поминает прежних наших грехов. Бог — не как человек: Он не укоряет уже в том, что прошло, и, когда мы раскаиваемся, не говорит нам: для чего вы столько времени удалялись от Меня? но уже любит нас, когда мы приходим к Нему, если только приходим к Нему как должно. Итак, соединимся с Господом пламенною любовью; пригвоздим страху Его сердца наши. Примеры подобного рода можно видеть не только в Новом, но и в Ветхом завете. Кто был хуже Манассии? Но он смог умилостивить Бога. Кто был счастливее Соломона? Но он, предавшись беспечности, пал. Я могу даже показать и то, и другое в одном лице, именно в лице Соломона: он был и добродетелен, и грешен. Кто был блаженнее Иуды? Но он сделался предателем. Кто был хуже Матфея? Но он сделался евангелистом. Кто был более достоин сожаления, как не Павел? Но он, сделался апостолом. Кто был ревностнее Симона? Но и он сделался несчастнее всех. Сколько можно видеть и других примеров, подобных перемен, бывших и в древние времена, и ныне случающихся каждый день! Поэтому-то я говорю, что ни тот, кто играет на сцене, не должен отчаиваться, ни тот, кто остается верным сыном Церкви, не должен быть самонадеянным. Господь говорит последнему: мняйся стояти, да блюдется, да не падет (1 Кор. 10, 12); а первому: еда падаяй не возстает (Иерем. 8, 4)? И еще: укрепите руце ослабленыя и колена разслабленая (Ис. 35, 3). Бодрствуйте, говорит Он опять благочестивым; а нечестивым: востани спяй, и воскресни от мертвых (Ефес. 5, 14). Одни должны хранить то, что имеют; другие должны приобретать то, чего не имеют. Одни должны сберечь свое здоровье, другие — излечиться от болезни, так как много страждут. Но многие и больные возвращают себе здоровье, и здоровые, при беспечности, впадают в болезнь. Поэтому Господь говорит одним: се здрав еси, ктому не согрешай, да не горше ти что будет (Ин. 5, 14); а другим: хощеши ли цел быти? Востав, возми одр твой и иди в дом твой (Ин. 5, 6, 8; Мф. 9, 6). И подлинно, грех есть тяжкий, очень тяжкий недуг расслабления, или лучше — не такой только этот недуг, но нечто еще и более тяжелое. Такой человек не только не делает ничего доброго, но делает еще злое. Впрочем, хотя бы находился ты и в этом состоянии, если захочешь несколько восстать, весь недуг твой пройдет. Хотя бы тридцать восемь лет ты страдал, если только пожелаешь быть здоровым, ничто не воспрепятствует. И ныне предстоит Христос и говорит: возми одр твой! Только пожелай восстать, не отчаивайся. Ты не имеешь человека? Но имеешь Бога. Ты не имеешь, кто бы опустил тебя в купальню? За то имеешь Того, Кто и не допустит тебя иметь нужду в купальне. Ты не имеешь, кто бы помог тебе? Но за то имеешь Того, Кто повелевает тебе взять одр. А потому ты и не можешь теперь сказать: егда прихожду аз, ин прежде мене слазит (Ин. 5, 7). Если захочешь только сойти на источник, никто не воспрепятствует. Благодать не истощается, и не оскудевает. Этот источник струится беспрестанно, и от полноты его мы можем исцелить и души, и тела наши. Итак приступим же теперь. И Раав была блудницею, однакож она спаслась; и разбойник был человекоубийцей, но и он поселился в обителях райских. Иуда, будучи с учителем, погиб, а разбойник, будучи и на кресте, сделался учеником. Так непостижимы пути Божии! Волхвы угодили Богу, мытарь сделался евангелистом, гонитель Бога — апостолом.

Представляй это и никогда не отчаивайся, но всегда надейся и ободряй самого себя. Спеши только скорее вступить на путь, ведущий на небеса, чтобы не заключены были для тебя двери и не загражден вход. Коротко настоящее время, и труд не велик, но если бы даже он был и велик, то и в таком случае не нужно от него отрекаться. Хотя бы ты не трудился на этом лучшем поприще, поприще покаяния и добродетели, все-таки ты должен трудиться и бедствовать в мире иным образом. Если же и здесь и там нужно трудиться, то почему же не избрать для себя того труда, который приносит и плоды обильные и награду великую? Впрочем, никак нельзя сравнивать труд для добродетели и труд для мира. В трудах житейских беспрерывные опасности, беспрестанные потери, обманчивая надежда, великое раболепство, изнеможение души и тела, трата денег, а между тем плоды наших трудов, даже и в том случае, если они действительно бывают, далеко не соответствуют нашим ожиданиям. Не всегда труды наши в делах житейских приносят плоды. Но положим, что труды наши и не останутся без успеха, но принесут великие плоды; все же плоды эти будут на короткое время. Труды твои вознаграждены будут под старость твою, когда ты совершенно не в силах будешь наслаждаться плодами их. Ты трудишься в цветущих летах; а плоды собираешь и наслаждаешься ими в старости, когда сделаешься дряхлым, когда время притупит чувства твои, а если и не притупит, то мысль о смерти воспрепятствует наслаждению. Напротив, труды добродетели не таковы. Здесь труды подъемлются в слабом и смертном теле, а награда воздается в теле нетленном, бессмертном, бесконечно пребывающем. Труд предшествует и непродолжителен; а награда после следует и беспредельна, чтобы ты спокойно мог наслаждаться плодами трудов твоих, не опасаясь ничего неприятного. Там не должно страшиться никакой перемены, никакого несчастия, как это бывает здесь. Что это за блага, которые непостоянны, но скоропреходящи, ничтожны, которые исчезают при первом своем появлении, а между тем приобретаются с большим трудом? И как они могут сравниться с теми благами, которые неизменяемы, не стареют, не требуют никакого труда и украшают тебя венцами еще во время подвигов твоих? Тот, кто презирает земные блага, уже в том самом находит для себя награду, что он свободен от беспокойства, ненависти, клеветы, коварства, зависти. Тот, кто ведет жизнь непорочную и честную, еще прежде отшествия из настоящей жизни увенчивается и утешается, освобождаясь от всякого бесчестия, посмеяния, опасностей, обвинения и от всех других зол. Точно так же и все другие виды добродетели здесь еще доставляют нам награду. Итак, чтобы достигнуть настоящих и будущих благ, будем убегать порока и стремиться к добродетели. Таким образом мы и здесь будем утешаться и будущих удостоимся благ, которых все мы да сподобимся получить благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1–2. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

Блж. Иероним Стридонский

Это те два сына, которые описываются и в притче Евангелия от Луки, т. е. благоразумный и развратный, и о которых говорит Захария пророк: Возьму Себе два жезла, и назову один — благоволением, другой — узами, и ими буду пасти овец. Под именем первого говорится о язычниках с указанием на естественный закон: Пойди, работай в винограднике Моем, то есть не делай другому того, чего не хочешь, чтобы было с тобой. А он горделиво ответил: Не хочу. После же, по пришествии Спасителя, раскаявшись, он трудился в винограднике Божием и упорство, обнаруженное в слове своем, исправил своим трудом. А под вторым разумеется сын — народ иудейский, который отвечал Моисею: Все, что ни скажет Господь, мы сделаем и не пошел в виноградник, потому что, убив Сына домохозяина, считал себя наследником. Другие же думают, что это притча не об язычниках и иудеях, а просто о грешниках и праведниках, потому что и Господь после в таком же смысле разрешает вопрос.

Истинно говорю вам, что мытари (сборщики податей) и блудницы вперед вас идут в Царство Божие, — потому что они, злыми делами отказавшиеся от служения Богу, по совершении покаяния приняли крещение от Иоанна. А фарисеи, предпочитавшие праведность и хваставшиеся исполнением заповедей закона, отвергли крещение Иоанна и не исполняли заповеди Божии. Поэтому Он говорит: Ибо пришел к вам Иоанн путем праведности; и вы не поверили ему, а мытари и блудницы поверили ему; вы оке, и видев это, не раскаялись после, чтобы поверить ему.

Далее слова: Кто из двух исполнил волю отца? и на них ответ: Последний, не находятся, — это должно знать, — в подлинных списках, а в них стоит: первый, так что они осуждаются собственным судом. Но если бы мы захотели прочитать: последний, то значение этого места очевидно: мы можем сказать, что в действительности иудеи понимали истинное значение [притчи], но употребляют хитрость и не хотят сказать, что понимают; подобно тому, как и о крещении Иоанна они не хотели высказаться, хотя и знали, что оно с неба.

Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

Прп. Иоанн Дамаскин

Итак, братия, обращаюсь ко всем вам, носящим на себе имя верных и удостоившихся именоваться народом Христовым! Не посрамим имени своего и не помрачим веры нашей делами беззакония. Не довольно для нас одного названия верующих: нет, мы должны показать веру нашу от дел. Писание говорит, что у одного отца было два сына, и первому из них отец сказал: иди, работай в винограднике. Сын дал обещание, но не исполнил его. То же самое отец сказал и другому сыну. Но сей, отказавшись на словах, исполнил волю отца на деле; посему первый заслужил порицание, а последний похвалу (см.: Мф. 21, 28–31). Так и нам должно помнить то отречение и то сочетание, к которым мы обязались в Крещении. Станем отвергаться диавола, аггелов его и всякого служения дабы остаться верными своему обязательству. Дела же диавола суть: прелюбодеяния, любодеяния, зависть, вражды, ссоры, лицемерие, злословие, осмеяние, гнев, злопомнение, осуждение, клеветы, волшебство. Признаки неверия: немилосердие, ненависть, плотская любовь, вожделение плоти, скупость, роскошь, пиянство. Служение диаволу: высокомерие, тщеславие, самолюбие, надменность, гордость, привязанность к украшениям тела. Отвергнув все сие, прилепимся ко Христу и возревнуем о добродетелях, — чистоте, целомудрии, убожестве, терпении, мире, любви, сострадании, милосердии, щедрости к бедным, о благоприличии в обхождении, одежде и поступи, о справедливости, смирении, и в особенности, об уничижении Христовом, дабы соделавшись участниками Христу в страданиях, могли мы участвовать и в славе Его, и приносить живую, непорочную жертву Богу и Отцу в Церкви первородных, в жилище веселящихся!

Наконец к тебе обращаю слово, возлюбленная невеста Христова! Возлюби достойным образом Того, Кто возлюбил тебя до конца. Отверзи храмину сердца твоего, да вселится в тебе Христос со Отцем и Духом. Исторгни из него все земное, дабы уготовить путь Христу. Отринь тщетную славу, которая есть мать неверия, по слову Христову: како вы можете веровати, славу друг от друга приемлюще (Ин. 5, 44). Изгони из страны сердца твоего всякое мечтание о себе. Все высокоумные нечисты пред Богом: Бог гордым противится, смиренным же дает благодать (Иак. 4, 6). Удали от себя всякое самоуслаждение и самодовольство, дабы покоряться закону Единого Бога: и Он управит тебя в пристанище воли своей. Не вводи другого жениха в чертог сердца твоего: ибо Христос, Жених твой, ревнует по тебе. Он весь есть сладость и желание. Ему одному отверзи сердце твое, и воззови к Нему: сердце мое уязвлено, любовь к Тебе распалила меня, и изменила меня совершенно, Господи! Я побеждена любовию к Тебе; вниди в чертог Твой я облобызаю следы Твои. Ибо я недостойна того, чтобы сказать Тебе: облобызай меня лобзанием уст Твоих! (ср.: Песн. 1, 1). Живи и ходи во мне, по неложному Твоему обетованию, и соделай меня храмом Пресвятого Духа! Повелевай сердцем моим, Господи! и господствуй над ним. Оно твое наследие, и сотвори у меня обитель вместе с Отцем и Духом, распространяй во мне владычество Твое, — действия Всесвятого Твоего Духа! Ибо Ты Бог мой, и я прославлю Тебя со безначальным Твоим Отцем, и с благим и животворящим Твоим Духом, ныне и всегда и во веки веков. Аминь.

Иоанн Дамаскин, прп. Беседа на иссохшую смоковницу и притчу о винограде // Христианское чтение. СПб., 1835. Ч. 1.

Блж. Феофилакт Болгарский

Господь приводит здесь два рода людей, из которых одни сначала дали обещание — таковы были иудеи, говорившие некогда: «все, что сказал Бог, сделаем и будем послушны», а другие — люди, первоначально не покорявшиеся, каковы блудницы и мытари, равно и язычники; все эти люди сначала не слушались воли Божией, а, в конце концов, покаялись и послушались. Заметь здесь премудрость Христа: Он не сказал фарисеям сначала: «мытари и грешники лучше всех вас», нет, Он сперва уловил их. Они сами признали, что из двух сыновей более покорный тот, который на деле исполнил волю отца. Когда же они признали это, Господь прибавил: «пришел Иоанн путем праведности», т. е. жил безупречно; вы не можете сказать, что его жизнь в чем-нибудь была предосудительна. Однако же в то время как блудницы послушали его, вы — нет; потому они и предваряют вас, т. е. вперед входят в Царство Божие. Постарайтесь же и вы, уверовав, войти хотя бы после них. Если же не уверуете, то и вовсе не войдете. И ныне многие дают обет Богу и отцу стать иноками или священниками, но после обета не хранят усердия, а другие не давали обета об иноческой или иерейской жизни, но проводят жизнь, как иноки или иереи; так что послушными чадами оказываются Они, так как исполняют волю отца, хотя и ничего не обещали.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Феофан Затворник

В притче о двух сынах, второй из них проворно сказал: «иду», и не пошел. Это образ всех скороспелых благонамерений, которые привести в исполнение не достает потом постоянства, воли и терпения. Сердце легкое тотчас готово на всякое представляющееся ему добро, но нетвердая и нетрудолюбивая воля отказывается от делания на первых же порах. Эта немощь встречается почти у всех. Как же избегнуть такой несостоятельности перед самим собой и перед другими? А вот как: не начинай ничего не обдумавши и не рассчитавши, что на предпринимаемое достанет сил. Так Господь повелел в притче о начинающем войну и приступающем к построению дома. В чем же этот расчет? В том, по сказанию тех же приточных внушений Господа, чтоб вооружиться наперед самоотвержением и терпением. Посмотри есть ли у тебя эти подпоры всех тружеников в добре, и если есть, начинай дело, а если нет, то наперед запасись ими. Если запасешься, то что ни встретится на пути к намеренному, все перетерпишь и преодолеешь, и начатое доведешь до конца. Расчет не то значит, что коль скоро трудновато дело — брось, а то, чтобы воодушевить себя на всякий труд. Отсюда будет исходить твердость воли и постоянство делания. И не будет с тобою никогда того, чтобы ты сказал — иду, а потом не пошел.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

А. П. Лопухин

Первый вопрос при рассмотрении этой притчи — о том, имеет ли она какое либо отношение, и какое именно, к предшествующим словам Христа? Или это новая речь и новое обличение? Ответ следует дать в том смысле, что имеет, как видно особенно из 31 и 32 стиха. Но это отношение и эта связь выражены были настолько тонко, что враги Христа не сразу могли понять, к чему это клонилось, к кому относилась притча и какую она имеет связь с предыдущей речью. В речи Христа, сказанной в 27, 28 и следующих стихах трудно и даже невозможно предполагать какого-нибудь перерыва. Притча, изложенная только у Матфея, находится здесь вполне на своем месте, и ее нельзя искусственно перенести куда-нибудь еще. Был ли сын, к которому первому обратился отец с просьбою, старший или младший, неизвестно.

Слова сына не согласовались с делом. На словах он ответил отцу отрицательно и даже грубо. Но потом переменил свое намерение, он стал совестится того, что не послушался отца, и, не сказав ни одного слова об этом, отправился работать в виноградник.

После отказа (словесного) первого сына отцу необходимо было подойти ко второму сыну и просить его идти в виноградник работать. Здесь изображаются такие простые житейские отношения, которые бывают часто и всем понятны. Второй сын выражает на словах готовность исполнить волю отца, но на деле ее не исполняет. Вместо: «иду» в греч. «я, государь» — эллипсис, или сокращенная речь, смысл которой достаточно ясен.

Первосвященники и старейшины сказали Христу: первый. Так по лучшим кодексам и чтениям. Правота первого была не безусловна, но по сравнению со своим братом он был прав. Под первым и вторым сыновьями следует разуметь не иудеев и язычников, а мытарей и блудниц и первосвященников. И к первосвященникам, старейшинам и вообще начальникам иудейским, с одной стороны, и к мытарям и блудницам, с другой стороны, был направлен зов в виноградник. Но тут голос Иоанна как бы сливается с раннейшим зовом от Отца чрез пророков. Иоанн и Сам Христос были последними лицами, звавшими в виноградник. Начальники, как люди религиозные, откликнулись на этот зов, но на самом деле не пошли; мытари и блудницы отказались, для них зов первоначально казался странным, но потом они пошли.

Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

Еп. Мефодий (Кульман)

Господь обратился к посланцам Синедриона с новым вопросом, на который уже нельзя было не ответить, хотя этот вопрос клонился к совершенному их посрамлению. Господь заключил Свой вопрос в притчу.

Может быть, сказал он, воззрев на книжников, вам легче будет дать мнение вот на это дело. А как вам кажется? У одного человека было два сына, и он, подошед к первому, сказал: Сын! Пойди сегодня, работай в моем винограднике. Но сын был настолько груб, что решительно отказался. Он сказал в ответ: не хочу; а после раскаявшись, пошел, одумался, понял, что огорчил отца и пошел работать в виноградник. И подошед к другому сыну, Он, отец, сказал то же, что и первому. Этот, со всем уважением к родителю, сказал в ответ: иду, государь; и однако же, не пошел. Который же из двух исполнил волю отца? Сказал Господь, устремив Свой взгляд на книжников. Вопрошаемые не поняли еще, куда клонится эта притча, и гордым, решительным ответом хотели показать, что они ни в коем случае ее к себе не относят. Говорят ему: разумеется — первый. Так Господь заставил их произнести приговор против самих себя, осудить самих себя в другом лице. «Так как они не хотели сами сознать своей вины, то Христос притчей доводит их до Своей цели, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — и затем уже открывает им самый смысл Своей притчи. Иисус говорит им: не то же ли самое происходит и с вами? Истинно говорю вам, что мытари и блудницы, которыми вы так гнушаетесь, вперед вас — впереди вас идут в Царство Божие, а вы, которые думаете, что имеете полное право на него, будете изгнаны из него, хотя могли бы войти в него вслед за мытарями и блудницами, если бы раскаялись. <…> А между тем Иоанн прежде всего пришел к вам, а не к ним; по крайней мере, их пример должен был бы тронуть вас. Вы же, и видевши это их обращение, не раскаялись после, чтобы поверить ему! Вы остаетесь упорными, нераскаянными. Поэтому мытарям — большая похвала, а вам осуждение: во-первых, за то, что не хотели веровать, во-вторых, за то, что лицемерно скрываете это нежелание, притворяетесь, будто ищете правды Божией, посылаете с вопросами — то к Иоанну: Кто же ты? (Ин. 1, 22); то ко Мне: какой властью Ты это делаешь? (Мф. 21, 23)».

<…> И мытари и блудницы входят в виноградник Божий, в Церковь Христову, и работают, — хотя раньше они своей грешной жизнью, как бы отвечали: не хочу! А фарисеи и книжники поступали во всем противоположно этому. Пророк Исаия верно описал их, когда от лица Господа говорил: этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня (Ис. 29, 13). <…> Худо не делать доброго в самом начале, но еще большего осуждения достоин тот, кто и после не исправляется.

Под двумя сынами некоторые толкователи разумеют язычников и иудеев: первые, не давая обещания в послушании, и не слышав Закона, самым делом оказывали повиновение; а последние, хотя и говорили: все что сказал Господь, исполним и будем послушны (Исх. 19, 8), но на самом деле не оказывали покорности Закону. Потому, дабы иудеи не думали, что Закон и без исполнения приносит им пользу, Христос показывает, что это-то самое и осуждает их. Согласно с этим говорит и Павел: не слушатели закона праведны перед Богом, но исполнители закона оправданы будут (Рим. 2, 13).

Итак, заключает свое толкование свт. Иоанн Златоуст, никакой грешник не должен отчаиваться, равно как и добродетельный человек не должен предаваться беспечности в надежде на себя. Ибо может случиться, и очень часто, что блудница предварит его. И грешник не должен отчаиваться, ибо ему еще возможно даже превзойти первых. Когда мы с пламенной любовью обращаемся к Богу, то Он не помнит прежних грехов наших. Бог не как человек: Он не укоряет уже в том, что прошло. Когда мы раскаиваемся, Он не говорит нам: для чего же столько времени удалялись от Меня? Но уже любит нас когда мы приходим к Нему, если только приходим как должно. Итак, соединимся с Господом пламенной любовью, пригвоздим страху Его сердца наши. Примеры этого не только в Новом, но да-же и в Ветхом Завете можно видеть. Кто был хуже Манасии? Но он смог умилостивить Бога. Кто был счастливее Соломона? Но он, предавшись беспечности, пал. Кто был блаженнее Иуды? Но он сделался предателем. Кто был менее достоин сожаления, как не Павел? Но он сделался апостолом. Кто был хуже Матфея? Но он сделался евангелистом.

Сколько можно видеть подобных примеров и древне бывших и ныне случающихся каждый день! Господь говорит самонадеянному: кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть (1 Кор. 10, 12), а падшему: разве, упав, не встают? (Иер. 8, 4). Укрепите ослабевшие руки и утвердите колена дрожащие (Ис. 35, 3). Бодрствуйте, говорит Он благочестивым, а нечестивым: «встань, спящий, и воскресни из мертвых…» (Еф. 5, 14). Одни, чтобы сберечь свое здоровье, другие излечиться от болезни, ибо много страждут. Многие больные возвращают себе здоровье, а многие здоровые по своей беспечности впадают в болезнь. Потому Господь говорит одним: вот ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже, а другим: хочешь ли быть здоров? Встань, возьми постель твою и ходи (Ин. 5, 14; 6, 8). Хотя бы тридцать восемь лет ты страдал, если только пожелаешь быть здоровым, ничто не воспрепятствует. И ныне Христос предстоит, и ныне говорит: возьми постель твою! Благодать Его не истощается, не оскудевает…

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Притча о злых виноградарях

Выслушайте другую притчу: был некоторый хозяин дома, который насадил виноградник, обнес его оградою, выкопал в нем точило, построил башню и, отдав его виноградарям, отлучился. Когда же приблизилось время плодов, он послал своих слуг к виноградарям взять свои плоды; виноградари, схватив слуг его, иного прибили, иного убили, а иного побили камнями. Опять послал он других слуг, больше прежнего; и с ними поступили так же. Наконец, послал он к ним своего сына, говоря: постыдятся сына моего. Но виноградари, увидев сына, сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его. И, схватив его, вывели вон из виноградника и убили. Итак, когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями? Говорят Ему: злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои (Мф. 21, 33–41).

И начал говорить им притчами: некоторый человек насадил виноградник и обнес оградою, и выкопал точило, и построил башню, и, отдав его виноградарям, отлучился. И послал в свое время к виноградарям слугу — принять от виноградарей плодов из виноградника. Они же, схватив его, били, и отослали ни с чем. Опять послал к ним другого слугу; и тому камнями разбили голову и отпустили его с бесчестьем. И опять иного послал: и того убили; и многих других то били, то убивали. Имея же еще одного сына, любезного ему, напоследок послал и его к ним, говоря: постыдятся сына моего. Но виноградари сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его, и наследство будет наше. И, схватив его, убили и выбросили вон из виноградника. Что же сделает хозяин виноградника? — Придет и предаст смерти виноградарей, и отдаст виноградник другим (Мк. 12 1–9).

И начал Он говорить к народу притчу сию: один человек насадил виноградник и отдал его виноградарям, и отлучился на долгое время; и в свое время послал к виноградарям раба, чтобы они дали ему плодов из виноградника; но виноградари, прибив его, отослали ни с чем. Еще послал другого раба; но они и этого, прибив и обругав, отослали ни с чем. И еще послал третьего; но они и того, изранив, выгнали. Тогда сказал господин виноградника: что мне делать? Пошлю сына моего возлюбленного; может быть, увидев его, постыдятся. Но виноградари, увидев его, рассуждали между собою, говоря: это наследник; пойдем, убьем его, и наследство его будет наше. И, выведя его вон из виноградника, убили. Что же сделает с ними господин виноградника? Придет и погубит виноградарей тех, и отдаст виноградник другим. Слышавшие же это сказали: да не будет! (Лк. 20, 9–16).

Прп. Иоанн Дамаскин

Произнести слово побуждает меня Единосущное Богу и Отцу Слово, Которое, не оставляя недр Отчих, неизреченно зачалось в утробе Девы, и соделалось для меня тем, чем я есмь. Слово, по Божеству своему, чуждое всякой страсти, облеклось в подобострастную мне плоть. <…> Ибо когда творение рук Божиих — человек, созданный Богом по образу и по подобию Его, прельщением хитрого змия соделался преступником заповеди Божественной, и чрез то подверг себя тлению и смерти, тогда милосердый во существу своему Бог, сожалея о человеке, потерпевшем такое уничижение, многократно и многообразно призывал его к обращению и покаянию, вразумляя его, то как неблагодарного раба, то как неразумного сына, и употребляя все средства к тому, дабы человек, свергнув с себя тяжкое иго, обратился к своему Творцу. Но однажды поработившись греху и произвольно предав себя земным пожеланиям, человек не в силах был сам собою обратиться к Богу. <…> Усмотрев, что человек не повинуется ни слову Его, ни заповедям, ни спасительным повелениям, Бог как бы так сказал: «Мне самым делом должно научить неведущего; Мне должно сделаться человеком, и исполнить добродетели, дабы привлечь к ним человека. Мне должно быть видимым, дабы исцелить немощного, Мне должно взыскать заблудшую овцу и привести ее в первобытное жилище рая. Но каким образом Я взыщу ее, не будучи видим? Как буду руководствовать того, кто не узрит следов Моих?» С сею-то целью Он соделался человеком, дабы своими делами и страданиями на самом опыте преподать неведущему способ, как исполнять добродетель <…> Для врачевания Он употребил Божество свое — врачевство действительнейшее и всесильное, которое и соединил с природою человеческою. Оно-то немощную плоть показало сильнейшею самых невидимых сил! <…> как говорят врачи, противное врачуется противным, и Господь противное уничтожает противным: роскошь и наслаждения — скорбями и подвигами, гордость — смирением. Ибо Он, будучи по Божеству своему преславен, не только смирил Себя, сделавшись человеком, но и уничижился пред самыми человеками. Подлинно, кто был столько уничижен? Он не имел, где главы преклонить; у Него не было ни двух одежд, ни другого хитона. Будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал (1 Пет. 2, 23); веден был на заклание, как невинный агнец, и однакож не упорствовал, не противоречил; когда заушали Его, Он охотно обращал ланиту биющему и не отвращал лица своего от постыдных заплеваний; когда называли Его самарянином, и имеющим в себе беса, то сии и подобныя сим поругания переносил терпеливо, дабы мы последовали стопам Его. А все сие Он исполнял по благоизволению Отца, и будучи Единородным и Единосущным Сыном Его, доказывал тем любовь Отца своего к нам. <…>

Потом… Спаситель наш посещает дом Отца своего, и пришедши в храм, находит здесь злых делателей — архиереев, возседающих на Моисеевом седалище, — волков, одетых в одежды овчия, — тех самых людей, которые, подобно бесплодной смоковнице, не имели в себе сладкого плода, а только покрывались листьями. Смотри, как грубы слова их: коею властию сия твориши? и кто Ти даде власть сию? (Мф. 21, 23). Видишь ли бесплодие неверующих душ? Вместо того, чтобы сказать: Учителю благий, воскресивший четверодневного мертвеца Лазаря, научивший хромых скоро ходить, возвративший слепым чувство зрения, исцеливший расслабленных, врачующий всякую болезнь и всякий недуг, прогоняющий демонов, показующий путь ко спасению! Вместо сего, они говорят: коею властию сия твориши? «О неблагодарные! — Он скажет вам, — если вы стекались к Иоанну без веры, и если исповедывали ему грехи свои, и крестились от него из боязни, оставаясь неверующими; то поверите ли Мне, когда Я буду говорить вам? О род лукавый и неверный! Вы злые делатели, пожирающие виноград Господа Саваофа! Кого из пророков не убили вы? Ибо Отец Мой посылал к вам рабов Моих пророков требовать плодов от винограда своего. Я перенес виноград Мой из Египта рукою Моисея, и расточив народы, насадил его на земле тучной, разделил его на участки, и леторасли его, по слову пророческому, распространились по земле, простерлись даже до моря и до рек других народов; а вы разрушили ограду его, т. е. отняли у него ту защиту, которую доставлял ему Закон, и виноград Мой, лишенный ограждения, стали расхищать и поядать дикие вепри! И когда рабы Мои пророки начали требовать плодов от винограда истинного, плодоносного, прекрасно Мною насажденного: тогда вы иного перепилили, иного заключили в ров, иного побили камнями. Вот Сам Я пришел — Сын и Наследник! Постыдитесь права сыновнего, уважьте достоинство естества Отчего: ибо Я во Отце и Отец во Мне (Ин. 14, 10). Я из сожаления к винограду Моему снизшел на землю; и несмотря на то, Я почиваю в недрах Отца Моего. Отдайте же Мне плоды Моего достояния! Но вы, беззаконные делатели, готовитесь довершить дело отцев ваших. Они умертвили пророков, а вы умертвите Бога, и превзойдете их в нечестии! Я Наследник; Я тот краеугольный Камень, который хотя и отвергнут вами, но который сокрушит вас. Я соединю два разных создания, небесное с земным. Я воздвигну Единую Церковь из Ангелов и из человеков. Вы, будучи врагами Отцу Моему, чрез Меня примиритесь с Ним. Я возвещу мир, и заветом сего мира соделаю кровь Мою, которая пролиется за спасение мира»

Но Господь не вразумил упорных своею притчею. Ибо они закрыли глаза свои, чтобы не видеть, и заткнули уши, чтобы не слышать. По сей-то причине, для них и не воссиял свет Евангелия. О безумное ослепление иудеев! Они сами себя осуждают, не понимая слов своих, и сами на себя произносят приговор. Ибо когда Господь спросил их: что сотворит господин винограда делателем тем? они невольно произнесли истину: злых зле погубит их (ибо по всей справедливости жестокое заслуживают наказание те, которые произвольно злодействуют): и виноград предаст иным делателелем, иже воздадят ему плоды во времена своя (Мф. 21, 40–41). Таким образом священники и фарисеи истинно пророчествовали, сами не зная того. Ибо виноград — народ Господень, действительно отдан другим делателям, которые в надлежащее время принесли Господу обильнейшие плоды. Во всю землю изыде вещание их, и в концы вселенныя глаголы их. Коль красны ноги благовествующих мир, благовествующих благая (Рим. 10, 15, 18)! Они, как овцы обретаясь среди волков, соделали самых волков овцами, т. е. еллинов, некогда далеких от Бога, сделали овцами Христовыми, и приобрели Господу людей избранных ревнителей добрым делом (Тит. 2, 14)…

Иоанн Дамаскин, прп. Беседа на иссохшую смоковницу и притчу о винограде // Христианское чтение. СПб., 1835. Ч. 1.

Св. прав. Иоанн Кронштадский

В нынешний воскресный день, братья мои возлюбленные, положено Церковью читать из Евангелия притчу о некотором домовладыке, насадившем виноградник, и о виноградарях, которым поручил домовладыка свой виноградник. Виноградник был устроен великолепно, со всеми принадлежностями, с тисками, на прекрасной земле, обнесенной оградой, но виноградари оказались крайне лукавыми и злыми и не только не давали плодов хозяину в урочное время, но еще и били посылаемых хозяином слуг или совсем убивали и камнями побивали, а наконец, убили и единственного сына хозяина.

Под домовладыкой разумеется Бог Отец; под виноградником — иудейская церковь; под виноградарями — первосвященники, священники и правители, коим поручена была иудейская церковь; под слугами разумеются пророки, которых Бог нередко посылал к иудейскому народу и которые большей частью были избиты иудеями; под сыном домовладыки разумеется Господь Иисус Христос, Сын Божий.

Но эта притча, братья, относится не к одним иудеям, а относится и к нам, касается и нас. Под виноградником Господним может и должна разуметься и всякая душа христианская; под оградой — закон Божий, которым ограждается или должна быть ограждена всякая душа от грехов; точило, или тиски, в винограднике — это сердце наше или утроба наша, которой мы принимаем пречистую кровь Агнца Божия, заклавшегося за нас; под столпом или горницей разумеется Церковь Христова или благодать Святого Духа, действующая в Церкви, утверждающая сердца наши в вере и любви и добрых делах и возвышающая нас от земли к небу, как сказано: О горнем мудрствуйте, а не о земном (Кол. 3, 2).

Итак, виноградник Божий — это мы все, братья. А виноградный сад должен приносить обильные плоды; приносим ли мы Господу, верховному Виноградарю нашему, плоды добрых дел, плоды покаяния, веры, любви, смирения, кротости, благости, милосердия, воздержания, чистоты, терпения и долготерпения и прочих добродетелей? Весьма, весьма мало, а иногда вовсе не приносим, а приносим плоды винограда дикого, винограда Содома и Гоморры, т. е. всякие скверные дела: гордость, злобу, зависть, алчность, блуд, прелюбодейство, пьянство, неверие, безбожие, убийство и самоубийство. Ждет от нас Господь плодов покаяния, исправления, добродетели, и часто напрасно ждет: мы остаемся такими же грешниками, такими же бесплодными, сухими деревами, какими и были.

Многие христиане насилуют и убивают свою совесть, этого слугу Божия в нашей душе, и без страха предаются беззаконию; многие оправдывают свои грехи или извиняют себя слабостью природы или потребностью падшей грешной природы, не различая своих прихотей или похотей от действительных потребностей. Многие не стыдятся даже клеветать на Евангелие и говорят, что оно будто требует невозможного, и живут совершенно вопреки ему и таким образом, подобно еврейским первосвященникам и книжникам, вторично распинают Сына Божия в себе. Но зачем говорить неопределенно: многие распинают Сына Божия? Мы с вами часто распинаем в себе Сына Божия — своим маловерием, своими злобами, завистью, невоздержанием, объядением, пьянством, нечистотой сердца своего, нерадением, нераскаянностью, леностью и прочими пороками.

Что же сделает хозяин виноградника нашего, запущенного и одичавшего по нашему нерадению, когда Он придет взять с нас отчет в делах наших, во всех нечистотах и злобах наших? Ответ на это тот же, который произнесли сами на себя первосвященники и книжники: Злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, т. е. величайший дар веры, благодати отдаст другим людям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои, т. е. будут с помощыо благодати преуспевать во всякой добродетели постоянно, во всю жизнь свою.

Итак, братья, доколе Господь дает нам время, доколе душа в теле и виноградник наш не отнят от нас, будем тщательно смотреть за ним, возделывать его, напоять дождем слезным, очищать покаянием, чтобы более приносил плода. Аминь.

Иоанн Кронштадтский, св. прав. Простое Евангельское слово: Полный круг годичных поучений. М.: «Отчий дом», 2008.

Свт. Николай Сербский

Ничего нет в этом мире отвратительнее неблагодарности, ничего нет оскорбительнее и душепагубнее ее. Ибо что может быть отвратительнее, чем поведение человека, когда он замолчит и замнет сделанное ему доброе дело? А что же тогда более мерзко, чем то, когда человек отвечает на милость немилостью, на верность — неверностью, на честь — бесчестьем, на доброту — насмешкой. Подобная неблагодарность черною тучей встает между неблагодарным, с одной стороны, и пречистым Оком небесным — с другой, ибо Оно есть сам свет без примеси тьмы и само благо без примеси зла.

За неблагодарность люди гневаются и на животное, хотя животные часто устыжают людей своею благодарностью, своею искренностью и верностью. А что люди делают для животных, за что животные могли бы им быть благодарны? Почти ничего, исключая просчитанный интерес людей дать мало, а взять много. Несмотря на десятикратную награду, которой животные оплачивают людям все хлопоты о них, люди, кроме того, ожидают от животных и благодарности.

Еще больше люди гневаются на неблагодарного человека. Ибо человек может оказать человеку несравненно большую услугу, чем любое животное, но может и пережить несравненно большую неблагодарность со стороны человека, чем со стороны животного. В этом мире благодарность приобретает свое истинное Божественное сияние, а неблагодарность — свое истинное адское уродство лишь в человеке, лишь в человеческом роде. Ибо ни одно живое творение в мире не может быть ни настолько благодарным, ни настолько неблагодарным, как это может человек. Чем человек благодарнее, тем он ближе к совершенству. Благодарность всем Божиим творениям вокруг него делает его лучшим гражданином сей звездной вселенной; благодарность людям делает его лучшим гражданином общества человеческого; а благодарность Творцу вселенной делает его достойным гражданином Царства Божия. Но что все дары вселенной и всех людей на земле, которые может получить смертный человек, рядом с несравненными и бесчисленными дарами, которые он денно и нощно получает от Бога? И что вся наша благодарность, которую мы должны воздавать творениям и людям, рядом с неизреченною благодарностью, которую мы должны воздавать Богу? Ведь и все даяния благие, принимаемые нами от мира и от людей, мы принимаем на самом деле от Бога чрез мир и людей. А сколькими еще дарами, кроме того, наделяет Бог каждого из нас непосредственно, сообщая их в духе нашем без посредника, и сие от рождения — даже и прежде рождения — и до самой смерти! А сколькими же дарами наделяет Господь наш Иисус Христос все крещеные души, сколькими духовными сокровищами, какой благодатною силой! И за все это не быть благодарным — значит не просто потерять свое человеческое достоинство, но опуститься ниже всякого животного — и всякого творения вообще — в пространной вселенной. Чтобы спасти род человеческий от такого падения, Господь наш Иисус Христос — не имея в том личной потребности — часто при всех благословил и благодарил Бога (см.: Мф. 11, 25; 14, 19; 26, 26–27). Так же поступали и святые апостолы, непрестанно хваля Бога (Деян.2, 47) и благодаря Его за благодеяния, оказанные не только им лично, но и другим людям. Непрестанно благодарю за вас Бога, — пишет апостол Павел верным в Ефесе (Еф.1, 16), в то же время наставляя их благодарить всегда за все Бога и Отца, во имя Господа нашего Иисуса Христа (Еф.5, 20). Так же и Церковь Божия, по примеру апостолов, до сего дня непрестанно возносит хвалу и благодарение Богу и непрестанно призывает своих верных никогда не забывать благодарить, не ослабевая, Бога за все, что Он им посылает. Нет ни одного богослужения, которое Церковь не начинала бы со слов: Благословен Бог наш! И нет ни одного, которого она не завершала бы словами: Слава Тебе, Христе Боже, Упование наше, слава Тебе! И Церковь совершает это для того, чтобы в душах верующих глубоко запечатлелись мысль, песнь и молитва беспрерывной благодарности Богу, да возможет всякий сказать о себе, подобно псалмопевцу Давиду: выну хвала Его во устех моих (Пс. 33, 2).

Из всех же примеров человеческой неблагодарности Богу самым черным и самым ужасным является пример неблагодарности народа иудейского по отношению к Господу нашему Иисусу Христу. Пример сей описывает в сегодняшнем Евангельском чтении Сам Господь в виде пророческой притчи — притчи о хозяине дома и о злых виноградарях. Эту притчу Спаситель рассказал в храме Иерусалимском пред первосвященниками и старейшинами народа, как раз накануне Своих последних страданий и распятия на кресте.

Был некоторый хозяин дома, который насадил виноградник, обнес его оградою, выкопал в нем точило, построил башню и, отдав его виноградарям, отлучился. Как в другом месте Господь говорит человек царь, так и здесь — человек некий бе домовит, иже насади виноград, дабы сим обозначить благого Домовладыку, или Бога. Ибо, сколь бы ни был человек в этом мире немощен и унижен, Бог не стыдится называться человеком. Человек, несмотря ни на что, есть главное и самое драгоценное во всем мире творение Божие. Потому Бог и называет Себя человеком, чтобы тем показать превосходство человека над всяким другим творением в мире и Свою великую любовь к человеку. Лишь помраченный ум язычников и людей, отпавших от Бога, называл Бога именами природных явлений и предметов: огнем, солнцем, ветром, водою, камнем, деревом, животными — только не именем человека. Христианская вера единственная подняла человека высоко над всею сотворенною природой и лишь человека удостоила того, что Всевышний Творец может назваться его именем. Виноградник означает народ израильский, избранный Богом, чтобы чрез него осуществить спасение всего рода человеческого. Сам Бог называет народ израильский виноградником Своим (см.: Ис. 5, 1). Ограда, которою обнесен виноградник, означает законы, данные Богом народу избранному, словно стена, отделяющие его от прочих народов. Точило означает обетование о приходе Мессии, истинного Спасителя рода человеческого, обетование, коим народ богоизбранный в течение веков утолял жажду как животворным питием. Таким животворным питием Сам Господь Иисус Христос именует Себя, говоря: кто жаждет, иди ко Мне и пей (Ин. 7, 37; 4, 14) и верующий в Меня не будет жаждать никогда (Ин. 6, 35). Башня означает ветхозаветный жертвенный храм, прообраз Святой Церкви Божией после пришествия Христова. И Сам Господь (см.: Мф. 16, 18; 21, 42), и апостолы (см.: Еф. 2, 20) уподобляют Церковь строению. Под виноградарями подразумеваются старейшины народа, первосвященники и учители. Что означает слово отлучился? Разве может Бог отлучиться и удалиться от Своих людей? Отлучился означает, с одной стороны, что Бог, устроив и сотворив все потребное для спасения людей, предоставил им свободную волю использовать все дары Божии для своего спасения; а с другой стороны, слово отлучился означает терпение Божие по отношению ко грехам человеческим и безумным делам против их же собственного спасения — терпение и долготерпение Божие, превосходящее всякий ум человеческий.

Когда же приблизилось время плодов, он послал своих слуг к виноградарям взять свои плоды. Как обыкновенный хозяин посылает своих слуг в определенное время взять у виноградарей плоды, так и Бог посылал Своих слуг, Своих избранников к народу израильскому: взыскать плод духовный со всего того, что Бог дал этому народу для возделывания. Слуги Божии — пророки, а плоды виноградника суть все добродетели, проистекающие из послушания закону Божию. Послал своих слуг к виноградарям, т. е. прежде всего к старейшинам народа, первосвященникам, книжникам и учителям, которые в наибольшей степени призваны учить народ закону Божию — и словом, и примером — и которые отвечают пред Богом как за себя, так и за народ. Ибо им дано больше власти и больше мудрости, а кому больше дано, с того больше и спросится. Сии руководители и вожди народные, если не из-за чего другого, то хотя бы из благодарности Богу должны были принять посланников Божиих с почтением и любовью, с коими приняли бы Самого Бога. Но что же они сделали?

Виноградари, схватив слуг его, иного прибили, иного убили, а иного побили камнями. Вот как люди умеют платить злом за добро! Вот черная неблагодарность человеческая! Пророки напоминали старейшинам народа о законе Божием, воле Божией, благодеяниях Божиих. Пророки подчеркивали спасительность, красоту и сладость закона Божия, требуя, чтобы он действовал в жизни каждой личности и всего народа. Они от имени Бога искали добрых дел как плодов Божественного закона. Но этих добрых дел они не находили и оставались ни с чем, как работники, пришедшие в виноградник собирать урожай, но не нашедшие винограда. И старейшины народа не просто отпустили их с пустыми руками, но схватили их, насмеялись, изругали, иных прибили, иных убили, а иных побили камнями. Так, например, пророка Михея били, Захарию убили пред алтарем, Иеремию побили камнями, Исаию распилили пилой, Иоанну Предтече усекли главу мечем.

Опять послал он других слуг, больше прежнего; и с ними поступили так же. Другие слуги — тоже пророки. Чем больше богоизбранный народ развращался и отпадал от Бога, тем больше Своих пророков посылал милосердный Бог, чтобы те вразумили народ, покарали народных старейшин, да не погибнут все они, подобно бесплодным ветвям виноградной лозы, кои отсекают и бросают в огонь. Но и этим слугам Божиим удалось сделать не более, чем первым. И их старейшины народа, первосвященники, книжники и учители били, убивали или побивали камнями. И чем дальше простиралось долготерпение Божие, тем больше и отвратительнее становилась неблагодарность людей Богу.

Наконец, послал он к ним своего сына, говоря: постыдятся сына моего. Все слуги Божии были поруганы, все вразумления Божии — отвергнуты, все благодеяния Божии — пренебрежены. Человеческое терпение в таком случае было бы исчерпано до конца. Но терпение Божие больше и терпения самого терпеливого врача, лечащего безумного. На десятую долю подобной неблагодарности люди ответили бы железным кулаком. А вот как поступает благоутробный Бог: вместо железного кулака Он посылает Сына Своего Единородного! О, неисчерпаемая благость Божия! Даже самая лучшая мать не могла бы проявить столько милости и терпения к родному чаду, сколько явил Бог Живый по отношению к сотворенным Им людям. Но когда пришла полнота времени, — говорит апостол, — Бог послал Сына Своего Единородного (Гал. 4, 4). То есть когда пришла полнота времени ожиданию плода от Израиля, и полнота времени — злу и беззакониям старейшин народных, и, наконец, полнота времени — терпению Божию. Когда виноградник был словно опален мучнистой росой, и ограда вокруг виноградника сломана, и языческий паводок хлынул в виноградник, и точило в винограднике пересохло, и башня в винограднике превратилась в вертеп разбойников, — тогда неожиданно пришел в виноградник Сын Хозяина — Единородный Сын Божий. Бог ведал заранее, что виноградари ничуть не постесняются сотворить с Сыном Его то же самое, что сотворили и с Его слугами. Но почему тогда Он говорит: постыдятся сына моего? Чтобы этими словами устыдить нас — нас, и сегодня не принимающих Сына Божия с должным благоговением и любовью. И еще, чтобы показать, до какого бесстыдства дошла людская неблагодарность в народе избранном, столь облагодетельствованном милостями Божиими. Послушайте, до какой гнусности дошло богомерзкое сие бесстыдство и забвение о Боге:

Но виноградари, увидев сына, сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его. И, схватив его, вывели вон из виноградника и убили. Какая совершенная картина того, что вскоре произошло с Господом нашим Иисусом Христом! Воистину, как злые виноградари убили хозяйского сына, чтобы завладеть виноградником, так и иудейские первосвященники, фарисеи и книжники убили Господа нашего Иисуса Христа, чтобы полностью подавить народ своею властью и своим аппетитом. Что нам делать? — совещались между собою вожди народа иудейского. — Если оставим Его так, то все уверуют в Него (Ин. 11, 47–48). И по предложению Каиафы решили Его убить. Напрасным оказался весь тысячелетний опыт, говорящий, что Божия человека убить невозможно, ибо, убитый, он еще более жив, и представляет еще большую угрозу, и вызывает еще более сильные мучения совести. Их отцы избили стольких пророков Божиих — и вскоре вынуждены были воздвигать им гробницы и памятники. Вынуждены были, ибо убиенные пророки после смерти становились для них страшнее, чем при жизни. Они имели очи, чтобы видеть, — но не могли видеть; они имели разум, дабы помнить, что на протяжении тысячи лет было с убиенными, а что — с их убийцами, но не усвоили этого и не могли вспомнить. Пойдем, убьем его. Самое легкое человеческое решение, но и самое безуспешное, от Каина до Каиафы и от Каиафы до последнего убийцы на земле! Убить праведника значит — просто отправить его назад к Богу, от Которого он и пришел. А это, в свою очередь, значит — предоставить ему неприступную позицию в бою, вооружить его непобедимым оружием и сделать тысячекратно сильнее, чем он был, когда в теле ходил по земле. Что тут скажешь? Убить праведника значит — помочь праведнику победить, а себя осудить на поражение и окончательную гибель. Что знал первосвященник иудейский Каиафа, если он не знал этого? Знал меньше, чем ничего, ибо если бы он просто не знал ничего, он и тогда не решился бы убить Христа и тем самым ввергнуть самого себя — а не Христа — в вечную погибель. Пойдем, убьем его. «Ибо весь народ идет за ним, — так они говорили. — Мы остались одни: без власти, без чести, без денег. Кто будет нам служить? Кто будет нас восхвалять? Кого мы будет обманывать? У кого вымогать? И потому пойдем, убьем Его и завладеем наследством его: народом, виноградником нашим, которым мы и ранее обладали, сами пользуясь его плодами». Злые виноградари быстро осуществили свое решение. Они, схватив его, вывели вон из виноградника и убили. Посмотрите, как Христос до мельчайших деталей провидит все то, что будет с Ним. Все евангелисты говорят, что иудеи вывели Христа из города на Лобное место, Голгофу, находившуюся вне стен Иерусалима. Сие и означают слова: вывели вон из виноградника. Но эти слова означают еще и то, что старейшины иудейские отвергнут Христа, отсекут Его от народа израильского, отрекутся от Него как от израильтянина, вышвырнут Его за ограду своего народа и предадут Его иноплеменникам как иноплеменника. Итак, когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями? Так спросил Господь наш Иисус Христос старейшин народа. Когда придет хозяин, — говорит Он, а в начале притчи Он сказал: отлучился. Слова когда придет хозяин означают конец терпению хозяина. Когда настанет конец терпению Божию, тогда будет положено начало и Его гневу. Но кого здесь подразумевает Господь наш Иисус Христос под хозяином: Самого Себя или Отца Своего? Это все равно. Я и Отец — одно, — сказал Он. Главное, что и Божию терпению, и наглости виноградарей вскоре после убийства Сына Божия придет конец.

Что сделает Хозяин с этими злыми виноградарями? Кто задает вопрос сей и когда? Именно Сам Хозяин спрашивает об этом злых виноградарей. Осужденный на смерть спрашивает Своих судий и убийц. Как страшен разговор Того, Кто будет убит, с теми, кто совершит злодеяние! Обычно осужденные на смерть растерянны и не знают, что говорят, в то время как судьи — если они праведны — спокойны. Здесь случай совсем противоположный. Христос, ведающий о тайном решении старейшин убить Его, спокоен и знает, что говорит, в то время как Его неправедные судьи растерянны и не знают, что говорят. Так всякое злодейство лишает человека двух качеств: смелости и ума.

Говорят Ему: злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои. Видите: они не знают, что говорят! Они сами произносят себе приговор! По свидетельству евангелистов Марка и Луки, слова сии изрек Сам Господь. А из Евангелия от Матфея ясно: Господь просит их высказать, что они думают. Поскольку никакого противоречия между евангелистами быть не может, вероятнее всего, сначала Господь Сам сказал, что хозяин виноградника сделает со злыми виноградарями и что — со своим виноградником, а затем Он и их спросил об их мнении. Они сначала подтвердили сказанное Господом и согласились с Ним, но тут же, словно догадавшись, что это к ним относится, воскликнули (как пишет святой Лука): да не будет! Как сие показывает их смятенность и противоречивость! Но кто эти другие виноградари, коим хозяин отдаст виноградник? Прежде всего подобает знать, что не только виноградари, но и виноградник будет новый. Со времени земной жизни Христа и далее распространится виноградник Божий на весь род человеческий, и будет он состоять не только из народа израильского, но из всех народов на земле. Сей новый виноградник наречется Церковью Божией, а делателями, или виноградарями в нем будут апостолы, святители, отцы и учители Церкви, мученики и исповедники, архиереи и иереи, благочестивые и христолюбивые цари и царицы и все прочие служители этого Господня виноградника. Они будут отдавать Господу плоды во времена свои. Они после пришествия Христова станут родом избранным, царственным священством, народом святым (ср.: 1 Пет. 2, 9). Ибо с пришествием Христовым заканчивается избранничество народа иудейского, и избранничество переходит на всех, верующих во Христа, из всех народов на земле.

Да не будет! Так сказали злые виноградари Сыну Божию, догадавшись, что страшная сия притча относится к ним. Без этих слов, приведенных евангелистом Лукою, в Евангелии от Матфея образовался бы пробел, ибо было бы не понятно, почему Господь произнес то, что за тем последовало. Между тем после сих слов иудейских старейшин идут понятные слова Христа: неужели вы никогда не читали в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла? Это от Господа, и есть дивно в очах наших? (Мф. 21, 42). Камень, несомненно, есть Сам Христос, строители — старейшины, первосвященники и книжники иудейские, угол — соединение Израиля и язычников, ветхозаветного и нового избрания, ветхозаветной и новозаветной Церкви. Христос — на этом углу, в конце ветхого и в начале нового. Он призывает в Царство Свое и израильтян, и язычников с одинаковою любовью, потому что и те, и другие во время Его пришествия показали себя бесплодными смоковницами. Особенно израильтяне, ибо они отвергли Его, как строители отвергают какой-нибудь ненужный камень. Как жестоко обманулись строители! Они отвергли главный краеугольный камень жизни человеческой, истории человеческой, истории всего тварного мира! По сути дела, они Его не отвергли, но замахнулись, дабы Его отвергнуть — и сами были отвергнуты: Он же утвердился во главе угла нового строительства, нового творения. Это от Господа, и мудрее и праведнее быть не может. И есть дивно в очах наших. То есть: когда вы читаете Священное Писание (Пс. 117, 23), даже и вам кажется, что это от Господа и есть дивно, поскольку вы не знаете, к Кому относятся сии слова. Не знаете вы, что страшен этот камень. Ибо тот, кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит (Мф. 21, 44; ср.: Лк. 20, 18).

И воистину жестоковыйные иудеи разбились о сей камень, и он раздавил их. Преткнулись они о него как о камень соблазна и разбились еще в то время, когда Господь наш Иисус Христос был во плоти на земле. А позднее, после распятия и воскресения, камень сей упал на них и раздавил их. Ибо вскоре после того как злые виноградари убили Сына Хозяина, напали на Иерусалим римские войска под предводительством Тита и город разрушили, а иудеев изгнали из их отечества и рассеяли по всему миру. И произошло с иудеями то, что хуже и страшнее произошедшего с ассириянами, вавилонянами, финикиянами, египтянами и другими народами, которые грешили и вымерли во грехах своих. С иудеями произошло нечто, похожее на случившееся с Каином. Ибо Бог никому не допустил убить Каина, но сделал ему знамение убийцы и согнал его, да будет изгнанником и скитальцем на земле. Но Каина постигло суровое наказание сразу после первого совершенного им злодеяния, а иудеев — нет. Они убивали и побивали камнями пророков Божиих, одного за другим, а Бог терпел, отлагая казнь, ожидал покаяния и посылал все новых и новых пророков. Только когда они убили Спасителя, постигло их праведное наказание. Иногда Бог сразу наказывает преступника, а иногда откладывает и откладывает казнь, так что люди думают, что она никогда не последует и преступник останется безнаказанным. Когда Мариам, сестра Моисея, осудила своего брата, она внезапно покрылась проказою по всему телу: и вот, Мариам покрылась проказою как снегом. Аарон взглянул на Мариам, и вот, она в проказе (Чис. 12, 10). Когда Дафан и Авирон осуждали старейшин своих, земля под ними расселась и поглотила их: и разверзла земля уста свои, и поглотила их (Чис. 16, 32). Анания и Сапфира присваивали и утаивали церковное имущество, и потому мгновенно пали бездыханны (см.: Деян. 5, 5).

Но Бог не всякого преступника наказывает сразу. Как раз напротив, большая часть преступлений и грехов наказываются не сразу после их совершения, но позднее или даже после смерти грешника. Наказание Божие за грех посылается по премудрому домостроительству Божию в сем мире. Если бы Бог не наказывал некоторых грешников сразу после совершения греха, мы бы отчаялись, ожидая Божией правды; а если бы Бог терпеливо не откладывал наказание других грешников, как бы мы научились терпению по отношению к обидящим нас? Наконец, то, что Бог некоторых закоренелых грешников не наказывает во время их земной жизни, служит нам всем для укрепления веры в будущий Суд Божий, который не минует даже грешника, избежавшего всех земных судов. Горе тому, кто безнаказанно наслаждается своими грехами до самой смерти! Не завидуйте ему! Он получил уже то, чего желал, в жизни сей, и в жизни иной ему не осталось принять ничего, кроме осуждения. Если Господь наш Иисус Христос, не имея ни единого греха, столь ужасно страдал и принял таковые мучения, как же не страдать и каждому из нас, грешных, кого Бог хоть сколько-нибудь любит? А тот, кто много грешит и нимало не страдает, не имеет ни малейшего сходства с Христом и потому не будет иметь с Ним никакой части в Царствии Божием. Устрашимся, если вся жизнь наша протекает без мук и страданий, но со многими нераскаянными грехами. Возрадуемся, если мы перенесли многие муки и страдания и этим воспользовались, покаявшись пред Богом и исправив пути свои. И пусть никто не говорит и не думает: «Раз Бог так долготерпелив, покаяние можно и отложить. Если он так долго терпел на иудеях, потерпит и на мне еще год-другой». Не будем обманываться: может Бог по Своему Промыслу и потерпеть еще год-другой нашу нераскаянность, а может опустить на нас Свою тяжелую десницу через час-другой или через минуту. Когда покаяние откладывается, это делает его все более и более трудным, ибо греховный навык все сильнее и сильнее в нас укореняется, все более и более помрачает наш ум и каменит наше сердце. И тогда мы и против своей воли переходим от тяжкого греха к тягчайшим, подобно злым виноградарям, сперва убивавшим пророков, а в конце концов убившим и Сына Божия. И чего мы тогда можем ожидать для себя, кроме того, что произошло со злыми виноградарями? Краеугольный камень, предназначенный Богом для дома нашего спасения, поднимется над нашими головами и раздавит нас. Ибо Господь, сильный в милости, силен и в правде.

Поспешим же воспользоваться милостью, пока она обильно изливается на нас. Не будем ждать, когда уклонится от нас рука милости и опустится на нас рука правды. Не будем отлагать возделывание виноградника души нашей, чтобы, когда придут слуги Хозяина, без промедления отдать им взращенные и собранные плоды. Каждый день Ангелы Божии собирают души человеческие и уносят их из мира сего, как собирающие урожай — гроздья из виноградника. Наш черед нас не минует. О, да не окажутся наши плоды «гнилыми»! О, да не окажутся наши души бесплодными! Ангелы-хранители, вразумите нас, поддержите нас и помогите нам, прежде чем пробьет последний час! Господи Иисусе Христе, помилуй нас! Тебе же подобает честь и слава, со Отцем и Святым Духом, ныне и присно, во все времена и во веки веков. Аминь.

Николай Сербский (Велимирович), свт. Беседы. М.: «Лодья», 2001.

Митр. Антоний Сурожский

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Как страшно бывает священнику, когда он обращается к Божиему народу, к людям, которых так возлюбил Господь, что Свою жизнь отдал для них, — с этими словами. Как страшно, что он, священник, такой же хрупкий, слабый, как и все, говорит во имя Отца, и Сына Его, и Святого Его Духа! И с каким трепетом собираешь свои мысли, чтобы ни одной мысли не было такой, какой не мог бы выразить или принять Сам Господь.

С этим трепетом я снова обращаюсь с проповедью к вам. Мы находимся сейчас в свете Успения Божией Матери; и сегодня день Воскресения Господня. Эти два события связаны между собой неразлучно, неразрушимой связью: но они относятся и к нам. Воскресение Христово — это победа Бога над смертью, одержанная не Богом Одним, но Богочеловеком, Господом Иисусом Христом. В этой победе участвует не только Божество, но и человечество, потому что Человек Иисус Христос, как Его называет апостол Павел, взял на Себя все, что возложил на Него Отец, и только поэтому мог Он совершить дело нашего спасения <…> смерть… для христианина является временным сном в ожидании всеобщего воскресения. И мы знаем, что это воскресение будет, потому что в лице Божией Матери оно уже совершилось. Но оно не совершится просто, потому только, что воскрес Христос, что искупил и спас Он нас страшной Своей смертью и сошествием в ад, и тридневным пребыванием во гробе. Оно не совершится только потому, что Божия Матерь Своей чистотой, святостью так соединилась, сроднилась с Богом, что гроб и умерщвление не могли Ее удержать. Мы войдем в вечность, только если сами вырастем в меру истинного, подлинного человечества, если станем достойными звания человека, потому что только человек может стать причастником Божественной природы. Пока мы не выросли в эту меру, пока мы только зачаточно, в надежде, в мечте Божией являемся людьми, и так низко пали, так далеко от Него — нам путь еще заказан.

Сегодняшняя притча нас предупреждает именно об этом. Нам дан от Бога виноградник — этот мир, который нам было велено возделать, освятить, который мы должны были ввести в Божественную святость, исполнить присутствием Святого Духа… А мы этот мир взяли в собственность и действуем в этом мире, как те недостойные работники Божии. Приходящего к нам с вестью о правде мы отвергаем: не всегда убиваем (хотя Ветхий Завет полон этого ужаса), но мы его отвергаем холодностью, безразличием, тем, что отворачиваемся от вестника Божия и говорим ему: «Уйди! Умри, будто тебя никогда и не бывало!» И когда к нам обращается Спаситель Христос со спасительной вестью — разве мы каемся? Мы умиляемся тому, что мы видим на Страстной седмице, тому, что читаем в Евангелии, — но разве мы меняемся так, чтобы все стало ново в нас? Разве мы не даем Ему умереть, так, как заставили Его умереть люди около двух тысяч лет тому назад?

Как же мы ответим Богу, когда мы станем перед Ним? Неужели смерть для нас будет тихим, безмятежным сном плоти, а душа оживет ликованием в вечную жизнь, просто потому, что воскрес Христос, просто потому, что воскресла Божия Матерь?.. Подумаем об этом: и всей жизнью, чистотой, правдой, святостью нашей жизни станем достойны того, чтобы и для нас смерть была, по слову апостола Павла, не совлечением временной жизни, но облечением в вечность. Аминь!

Антоний Сурожский, митр. Воскресные проповеди. Минск: Минский кафедральный Свято-Духов собор, 1996.

Архим. Иоанн Крестьянкин

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла… (Мф. 21, 42).

Краеугольный камень жизни — Бог. Убери Его из фундамента, и рухнет все здание жизни. Это — от Господа. Это — закон жизни. И история народов ветхозаветных, и история народов нового времени, и история нашей Родины свидетельствуют об этом.

Дивный рай насадил Господь — Великий Виноградарь — единым мановением Своим и ввел в него человека хранить и возделывать рай сладости. И Бог был в нем — все и во всем. Но пал человек, и вечная радость и сладость райской жизни в присутствии Божием сменилась трудами и потами земными, где редкие радости смешаны с горем и грех сторожит добро.

Грехом смерть вошла в мир. И отдал Господь — Великий Виноградарь виноградник жизни — землю — человеку. И оградил он жизнь от смерти надежной оградой — Законом Божиим и заповедями, чтобы ничто чуждое не похищало человека у Бога. И водрузил Господь в винограднике жизни сторожевую башню — совесть — неподкупного и неусыпаемого хранителя чистоты и правды души.

Завещал Господь человеку обладать, возделывать, растить плоды и радоваться жизни. Но и опять, как когда-то в раю, дал Господь заповедь людям — помнить, что жизнь души, счастье души только в Боге. Господь отдал человеку виноградник жизни, чтобы плоды его, взращенные им, творили спасение души человека. Научил Господь человека, как возделывать землю виноградника, чтобы плодов было в достатке и избытке для жизни, научил, как возделывать и почву души своей, чтобы живой виноградник человеческий жил в мире, любви и довольстве.

Устроил все Господь и отдал в руки человека, и почил от всех трудов Своих, отошел как Творец, предав сотворенное в другие творческие руки, в руки человека. И теперь сам человек взращивает виноградник жизни на земле, сам творит спасение души своей.

Но Господь — Домовладыка не оставил мир. Он, дав ему законы жизни, блюдет и назирает, как живет мир. Господь готов во всякую минуту оказать спасительную помощь человеку-делателю. И Он же приходит получить плоды трудов делателя, когда созрела жизнь.

Но что делает человек? Как когда-то в раю он пожелал быть богом, поспешно последовав нашептыванию врага, так и днесь он стремится строить свою «вавилонскую башню», замышляет насадить свой виноградник, не желая возделывать виноградник Божий.

И примеры живших до него поколений, разбившихся своим богоборчеством о краеугольный камень жизни — о Бога, стираются в сознании и памяти, и все начинается сначала. Стихия зла, отравляя жизнь, развращая почву души человека, ослабляет связь человека с небом, ставит своей задачей изгнать из человека и саму память о Боге как о единственном Источнике жизни, о Господине души. И зло в человеческой душе, взращенное злом мира — сатаной, ширится, растет, и человек, как продавшийся раб греха, ежедневно понукаемый злом, перестает ощущать и испытывать ежедневные промыслительные удары от Бога. Он воображает, что только он один и есть настоящий хозяин своей жизни.

«Душа — моя… жизнь — моя… способности, и силы жизни, и все дарования — мои… Я думаю… я убежден… я хочу… я делаю… все «Я», «Я», «Я». Все от меня и мое». И закружилась человеческая жизнь, и Богу нет в ней места. Но не может измениться в мире природа существующего. Изгоняя из виноградника жизни Жизнь, человек пожинает смерть, запустение и тлен. И слышим мы слова нынешнего Евангелия: Егда убо приидет господин винограда, что сотворит делателем тем… злых зле погубит их, и виноград предаст иным делателем, иже воздадят ему плоды во времена своя (Мф. 21, 40–41).

И эти евангельские слова сбылись уже не однажды в истории разных народов. И во всей силе они явились в истории иудейского народа, отвергшего Иисуса Христа как Мессию и Сына Божия. Получив в наследие от Бога обетованную землю, они закружились в веселии жизни, многие промыслительные удары Божией руки вменяли в случайные неудачи, продолжая утверждаться в самости и себялюбивом эгоизме. Посланцы Божии — боговдохновенные пророки, приходящие в рубищах, а не в злате, были изгоняемы как отребье мира. Сын Божий, пришедший открыть гибнущему народу объятия Отца Небесного, напомнить о смысле жизни, погибает от их рук. И, схватив его [Сына Божия], убили и выбросили вон из виноградника (Мк. 12, 8).

И в тот же миг кончилась жизнь, Ибо Бог изгнан. Милость Божия отступила, давая место собственному человеческому злу.

И сразу по вознесении Христа на небо стали проявляться в Израиле необыкновенные явления природы и страшные народные бедствия, и смертоносная, все живое пожирающая война положила конец иудейскому царству.

Приведу для наглядности описание происходившего там, данного очевидцем событий историком Иосифом Флавием. «Все несчастия, какие постигли народ от начала мира, были ничто сравнительно с тем, какие обрушились на иудеев. Солдаты бросались в город (а в нем собралось по случаю праздника иудейской пасхи до двух миллионов человек), умерщвляли без различия всех, кого только встречали, и жгли дома с их жителями. Врываясь в дома для грабежа, они находили их полными трупов умерших от голода и болезней. И если они чувствовали некоторую жалость при виде мертвых, зато были совершенно немилосердны к живым. Город до такой степени был переполнен кровию, что во многих местах пламя пожара потухало от нее».

В это страшное время от огня, меча, болезней, голода погибло до полутора миллионов человек, девяносто семь тысяч было отведено в Рим для потехи народа в цирках, где их предавали многообразным смертям, а оставшихся в живых продавали в рабство за баснословно дешевую цену.

И вспомним на этом страшном пепелище смерти слова Сына — Бога, пришедшего спасти погибающее: Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих… и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст (Мф. 23, 37–38). Ушел Бог, и смерть воцарилась там, где цвела жизнь. Пришел Господин виноградника — Бог — и предал смерти виноградарей и отдал виноградник другим. И назвал Господь новых делателей христианами — новым Израилем и призвал, чтобы они работали в Божием винограднике, принося плоды Господу во время свое.

И вот уже двадцать столетий возделывается новый сад жизни, где все от Бога, все Им, и все к Нему. А камень жизни — Христос Бог, Которого убили прежние делатели, стал во главу угла, и это краеугольный камень в основании данного нам нового виноградника — основатель нашей Православной Церкви, которую никакие силы ада одолеть не смогут.

И Закон Божий — Святое Евангелие — новая ограда. И новое точило виноградника — благодатные Таинства Христовой Церкви возрождают, освящают и укрепляют силы делателей. И столп и утверждение истины в центре виноградника — Святая Православная Церковь, храм Божий, где ежедневно приносится бескровная жертва за грехи людей, и Святые Христовы Тайны ходатайствуют Вечную Жизнь делателям виноградника Христова. И по-прежнему совесть человеческая — сторожевая башня всяческой чистоты.

Но почему мы, новый Израиль, опять теперь ощущаем на себе дыхание гнева Божия? Стихийные бедствия сменяют одно другое: то солнце яростно пожигает виноградник жизни, то проливные дожди обещают голод, то опустошительные пожары и землетрясения несут смерть живущим. И неслыханные доселе болезни поражают само начало жизни — младенцев. А лохматое, страшное зло разгуливает свободно, вламываясь в жизнь, и руками человека-делателя сеет разрушение и смерть. И человек становится изощреннее беса во зле.

Да, все те бедствия и скорби, которые переносит ныне наша Родина, некогда Православная Русь, — это ведь явные признаки, что в нашем винограднике, в нашей жизни явились злые делатели, которые глумятся над верой, богохульствуют, попирают святыню, отвергают духовную власть пастырей; которые сами себе голова и угождают во всем своим капризам, без всякого уважения относясь к начальствующим. Нарушают Таинство брака, законность власти. Не будучи призваны к учительству, они проповедуют свое измышленное лжеучение вопреки учению Церкви. И обещанное Господом зло грядет на злых делателей.

Оглянемся же на себя, заглянем в виноградник своей души, ведь каждому из нас вручен Господом свой сад, свой виноградник, плоды которого получают тоже должное воздаяние. Есть ли в нашем винограднике Бог, есть ли в нем делание по Богу? Будет ли нам что принести Господу, сказав Ему: «Вот Твоя от Твоих, Господи!» Не трудится ли и наша душа уже в одной упряжке со злыми делателями? И вдруг ничего Божьего не найдется в нас? Вдруг окажется, что при внешнем подобии православной жизни внутреннее в нас в лучшем случае — наша самость, а то и просто откровенно вражье.

И, дорогие мои, со всей ответственностью священника я говорю вам — именно об этом свидетельствуют сейчас бедствия жизни нашей.

Даже большинство тех, кто находится в ограде Церкви, холодным расчетливым умом исповедуя Бога, не приникли к Нему любовью сердца своего, оставляя сердце в плену страстей и прихотей своих, отдавая его не небу, но земле всецело. И, оставаясь внешне верующими, мы жизнью своей подобимся повапленным гробам, которые рассыпаются в прах при первом касании к ним малейшего искушения и испытания.

Но вернемся к сегодняшней притче относительно нашей души, нашего виноградника, данного каждому из нас Богом. Ведь многие из здесь присутствующих будут возражать, не признавая своей ответственности за Божий виноградник Православной Руси. Но стоит ли возражать? Если всмотреться в себя, в свою душу, то ясно увидим, что и наша немалая лепта есть в делах злых делателей, и мы далеко ушли от Бога. Притча показывает нам те этапы духовного пути подавления в себе света Божьего, которые оканчиваются полным сознательным отрывом от Бога и смертью души.

Притча рассказывает, как хозяин виноградника, хозяин душ наших — Бог, посылает слуг Своих за плодами души. Он посылает Ангелов Своих, Ангелов Хранителей наших, голос которых постоянно звучит в душе нашей. Они возбуждают голос совести нашей, и мы часто слышим в ответ на свои поступки и мысли: «Не так живешь, исправься…» Это глас Ангела Божия — слуги промыслительного попечения о нас Самого Бога — звучит в наиболее благоприятные моменты жизни человека, когда душа легче всего откликается на Божественное промыслительное напоминание.

Но мы сначала просто отмахиваемся от этих неприятных нам напоминаний. Нам некогда заняться этим делом — подумать о добром, осмыслить наши поступки и слова в свете Божественной истины, у нас свое дело, более для нас важное в настоящее время. И добро, и сама мысль о добре становятся для нас чужды. Истина прогоняется из души ни с чем. А голос совести постепенно слабеет. Это первый этап истребления Бога в душе. И с него начинается болезнь души.

Учащающееся отмахивание души от зова Божьего переходит в ожесточение души.

Упреки совести начинают раздражать нас. И в этом состоянии человек, раздражаясь на все святое, на все Божие, переходит в нападение на Него. По слову притчи, человек, с ожесточением набрасываясь на то, что было святым, что возглавляло его жизнь, «камнями» — грубыми, тяжелыми ударами, исходящими из животной природы человека, разбивает то нежное и великое, что жило в глубине души и освещало жизнь. Упиваясь сладостью порока, он перестает видеть бездну, разверзающуюся под его ногами.

Человек с цинизмом топчет святыню, бесчестит ее, как будто сила зла, уже возросшая в человеке, боится святыни.

И после этого душа опускается на следующую ступень самоистребления. Святое совсем не допускается в душу. Зов совести прекратился. Погас свет, в человеке воцарилось и хозяйничает животное, звериное, плотское. Это время полного духовного закоснения. И в притче звучит: …опять иного послал: и того убили… (Мк. 12, 5).

И вот в душе, освободившейся от сторожевой башни — совести, развертывается бесшабашный, неудержимый разгул зла. Зло воцарилось в человеке и должно удовлетворять себя. А человек становится жалким послушным рабом его.

В угаре этого кружения человек уже не замечает тьмы вокруг себя, разложения и смрада, он стремительно летит к пропасти, к гибели конечной.

И звучит притча: …и многих других то били, то убивали (Мк. 12, 5). Так наступает последний этап — гибель. Но гибели непременно предшествует последнее и сильнейшее воздействие на душу человеческую Промысла Божия. Последний раз открывает Господь душе Свои объятия, открывает, что ради нее, ради человеческой души, дал Господь земле все лучшее, даже единственного Сына Своего не пожалел, и что любовь Бога Сына к падшему человеку способна покрыть все преступления человека.

А на этот последний призыв Божией любви к человеку душа, утопающая в грехе, совершает последний акт своего падения: она убивает в себе Бога.

Последним натиском разнузданного ума и грязного сердца объявляется, что Бога нет, что жизнь человека Ему не подотчетна, и Бог выкидывается из мысли и сознания. «И схвативши его [Сына Божия], убили и выбросили вон из виноградника (Мк. 12, 8).

Теперь зло воцарилось в душе безраздельно и властно. А со злом воцаряются тьма, разложение, гибель, смерть…

Нет Бога — и жизни в винограднике нет. Снято ограждение — Закон Божий, повалена сторожевая башня — совесть, запустело, замусорилось и загнило точило — добрые дела, рождаемые Божией благодатию. И в бывшем саду души царит смерть. Зло подточило питательные корни, страсти засушили зелень, повеяло дыханием гнили — плода не жди!

Виноградник души вытоптан пороком и засох. А с гибелью души блекнут в человеке и естественные способности, блекнет разрушенный ум. Жалкая, бессильная, одряхлевшая воля пресмыкается по земле. Смерть естественная только довершит дело. Страшна картина гибели души, смерти всего живого.

Но именно поэтому и оставил нам Господь притчу сию, чтобы могли мы избежать смерти, чтобы не запустел, не погиб виноградник наших душ. Ведь именно с гибели души человека начинается гибель целого народа, начинается гибель мира.

И по тому, что мы переживаем сейчас, явствует, что и наши души больны, что все меньше в мире живых Божиих душ, а значит, все ближе к нам час, когда Господь придет и предаст смерти [злых] виноградарей… (Мк. 12, 9).

А закончил Спаситель притчу словами ветхозаветного Писания. Они обращены и к нам. Запомним их крепко. Они — общий вывод притчи: Неужели вы не читали сего в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла… (Мк. 12, 10).

Так не забудем, дорогие мои, что краеугольный камень жизни — Бог. Поспешим же делать дела Божии, пока есть еще время, пока еще время собирания плодов. Отдадим Богу спелые гроздья добрых дел наших для Бога, ради Бога и во славу Божию творимых. Будем жить в Боге и с Богом, связывая на каждый час свое своеволие и самость, страшась участи отвергнутых Богом, да не отымется и от нас Царствие Божие. «Призри с небесе Боже, и виждь, и посети виноград сей, и утверди и, егоже насади десница Твоя». Аминь.

Проповеди архим. Иоанна (Крестьянкина). [Псков; Печоры]: Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2001.

Архим. Кирилл (Павлов)

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Возлюбленные братия и сестры, в сегодняшний воскресный день для нашего научения предложена нам Спасителем весьма назидательная и необходимая для нас притча о винограднике и о злых виноградарях <…> Прежде всего и непосредственно относится эта притча к судьбе еврейского народа и раскрывает всю заботу и попечение Божие о нем и то, как он, по своему жестокосердию, навлек на себя праведный гнев Божий, тяготеющий над ним и до сего времени. Еврейский народ был любимым виноградником доброго хозяина — Царя Небесного. Еще в лице праотца Авраама еврейский народ избран был Богом из всех народов и усыновлен; о нем являлось особенное благоволение и попечение; ему одному были даны все обетования; на него в преизобилии были излиты щедроты и милости Божии. Сын Мой первенец Израиль (Исх. 4, 22), — говорил Бог о народе еврейском. Для этого первенца Богом разделялось море, сходила с неба манна, камень источал воду и множество других чудес совершалось по неизреченной милости Божией. Что сотворю еще винограду Моему, и не сотворих ему (Ис. 5, 4)? — вопрошает Господь через пророка. Вот в каких чертах изображается близость Божия к народу еврейскому и попечение Божие о нем! Сам Бог говорит, что Он все сделал для него и затем уже не знает, чего бы не сделал еще для блага его.

Наконец, от этого народа произошел Спаситель мира — Свет во откровение языков и слава людей Своих Израиля (ср.: Лк. 2, 32). Какое преимущество может быть выше сего, какое благоволение Божие, когда Сам Сын Божий благоволил родиться из народа еврейского и все связанные с Его рождением и пришествием на землю небесные блага относил первоначально к нему? Чем же заплатил народ еврейский за такую к нему любовь Божию, за такое попечение, за такие милости? Самой черной неблагодарностью, жестокосердием и вероломством. Вместо плодов правды и благочестия, которых требовал Бог от Своего виноградника, он принес терние. Народ еврейский попрал Завет и Закон Божий, осквернил себя нечестием и беззакониями и не раз предавался идолопоклонству и неверию. <…>

Господь, видя заблуждение и развращение народа Своего, по неизреченному Своему долготерпению посылал к нему Своих рабов — пророков, чтобы они обращали его от пути заблуждения на путь истины, научали его служить Богу своему верой и правдой. Но виноградари, то есть старейшины и законоучители народа еврейского, сами будучи развращены и жестокосердны, жестоко поступали и с посланниками Божиими, которые требовали как от них самих, так и от вверенного их смотрению народа добрых плодов. Редкий из пророков не был гоним ими, а многие, как, например, святые пророки Исаия, Иеремия, Иезекеиль и Захария, были преданы насильственной, мученической смерти.

В заключение же всего они не устыдились извести вон из виноградника, т. е. из Иерусалима, и распять на Кресте надежду и утеху Израилеву, своего Спасителя — Единородного Сына Божия. Это было самое ужасное злодеяние со стороны народа еврейского и вождей его. Им лишили они себя чести именоваться народом избранным, народом Божиим, хотя и оставался у них Храм с жертвами и приношениями. Справедливо отвечали они на вопрос Спасителя, что сделает хозяин виноградника с этими виноградарями, когда придет, говоря, что злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям. Они сами этим ответом изрекли справедливый суд о себе. Бог так точно и поступил с народом еврейским. Вскоре Иерусалим был разрушен до основания, большая часть иудеев предана смерти, остальные же, оставшиеся в живых, расточены по всему лицу земли. Таким образом было Царствие Божие отнято от евреев и дано другому народу, приносящему плоды его (см.: Мф. 21, 41).

Дорогие братия и сестры, новый народ, которому дано Царствие Божие, составляют сейчас христиане всего мира, обращенные из язычников; к ним принадлежим и мы. Христиане, принявшие Христа и уверовавшие в Него, являются избранным народом Божиим, на который простираются все обетования, данные Богом древнему Израилю. И на нас сейчас в преизобилии излиты щедроты и милости Божии, которые пребудут с нами вечно, если мы окажемся верными Господу и будем приносить Ему добрые плоды своей благочестивой жизни. Нам даны для этого все средства. Господь устроил для нас на земле Святую Свою Церковь — столп и утверждение истины (1 Тим. 3, 15), учредил Святые Таинства, чрез которые в изобилии изливает на нас дары Святаго Духа, послал нам пастырей и учителей церковных для нашего нравственного совершенствования, избрал и прославил святых угодников Своих — молитвенников и ходатаев за нас, даровал нам в покров и утешение Преблагословенную Свою Матерь — Пречистую Деву Марию, и от нас Он теперь ожидает плодов правды и веры.

Хотя настоящая евангельская притча непосредственно относится к судьбе еврейского народа, она имеет отношение ко всем верующим и во все времена. Если Церковь в целом или отдельно христианская душа будут по своему жестокосердию или вероломству подобны древним израильтянам, то отвержение их Богом и все, что изречено в притче, неминуемо придет и исполнится. Да не будет этого с нами! Будем стараться жить благочестиво: в мире, согласии и любви, не делая никакого зла и не предаваясь гневу, гордости, нечистой похоти и другим порокам, чтобы приносить Господу угодные Ему плоды жизни христианской. А прежде всего будем молиться и просить Господа, чтобы Он Сам утвердил в нас любовь к Нему и не отлучил нас от Своего святого виноградника, но по милосердию Своему помог нам достигнуть будущей вечноблаженной жизни. Аминь.

Кирилл (Павлов), архим. Ищите прежде Царствия Небесного. М.: Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2000.

Прот. Димитрий Смирнов

Ветхий Завет есть прообраз Нового, и то, что написано в Ветхом Завете об Израиле, имеет отношение ко всем народам, ко всему человечеству и к каждой душе в отдельности. Поэтому Господь, сказав притчу о злых виноградарях — о Своем возлюбленном народе, от которого был отнят виноград и отдан другим делателям, язычникам, — сказал ее и о каждом человеке в отдельности. Эта притча обращается к каждому из нас.

«Человек домовит» — это Сам Господь, Который «насадил виноградник» — вселенную, создал мир видимый и невидимый и нас создал из двух веществ, видимого и невидимого. И каждому из нас дал в Своем винограднике потрудиться. Мы пришли на эту землю беспомощные и голые, не было у нас ни одежды, ни силы, ни знаний — ничего. Все то, что мы имеем, мы приобрели здесь, живя на земле, по милости Божией. Это все дары Божии. Господь нас сохранил, и мы достигли той меры телесного и духовного возраста, которую имеем в данный момент.

Для чего Господь нам дал эту землю? Для чего нам дал разум? Для чего нам дал волю? Чтобы мы трудились и прославляли Бога своей жизнью. Господь хочет, чтобы наша жизнь принесла плоды. Цель труда, который каждый человек должен предпринять, — это плоды. Но у людей разное представление о том, какими они должны быть. В основном, к сожалению, так как мы живем уже в двадцатом веке, для большинства плоды заключаются в том, чтобы преуспеть в жизни. И каждый понимает это преуспеяние в меру своего духовного развития. Один считает, что нужно побольше денег заработать, а когда заработает, часто и не знает, что с ними делать: то купит, се купит, а что-то и не больно радует. Другой занимается творчеством, третий политикой. А некоторые свою жизнь детям или внукам отдают, в надежде, что хотя бы в них будет реализована эта жажда преуспеяния. Думают: ну ладно, из меня ничего не вышло, так уж для детей постараюсь: и английскому их обучить, и французскому, и музыке, и по возможности изящным искусствам, ну а если с наукой будет дело хорошо обстоять, то и какой-нибудь институт неплохо бы кончить.

Стремление как-то преуспеть, развиться в этой жизни заложено в нас Самим Богом. Это желание для человека естественно, только вот плоды, которые мы выращиваем, совсем не те, которых ждет от нас Господь. Господь дал нам совсем другой виноградник и хочет, чтобы мы в нем вырастили прежде всего плоды духовные. А наша земная жизнь так устроена, что мы живем среди грешников и сами грешники, потому и плоды, которые мы получаем, — это плоды греховные. Поэтому очень многие люди в конце концов терпят величайший урон и бывают очень разочарованы всей своей жизнью. Это происходит потому, что они были очарованы, но не тем, а когда жизнь подходит к концу и приходится умирать, все, что строили, на глазах рушится и наступает разочарование.

А Господь каждого человека хочет спасти: и любого из нас, и заблудших наших детей и родственников, о которых болит наше сердце, и всех людей, где бы они ни жили и к какому народу ни принадлежали, — каждого Господь хочет спасти. И делает Он это разными путями. <…> Вся наша жизнь состоит из таких вех, призывов. А человек часто отвергает этот призыв. Какие-то случаются в его жизни обстоятельства или встреча с другим человеком, через которого призыв Божий звучит, — а он это отвергает, как отвергали в притче делатели виноградника тех, кого посылал им домовитый хозяин.

Эти призывы Божии постоянно звучат, с самого детства. Только ребеночек начинает какую-то осмысленную жизнь, уже все вокруг — и в яслях, и дома, и на улице, часто даже люди совершенно неверующие — ему говорят о послушании. Спрашивается: а почему он должен слушаться? Где это записано? Почему ребеночек, будучи еще неразумным и не имеющим жизненного опыта, должен обязательно делать то, что ему советуют люди, которые старше его: мама, бабушка, папа, воспитательница в детском саду?

Причина в том, что мы отпали от Бога через непослушание, поэтому слово о послушании уже с детства начинает звучать в мозгу, в душе человека. Любой маленький ребенок подспудно чувствует, что, когда он не слушается, в этом есть его величайшая неправота. И хотя грех, который в нем живет уже от рождения, восстает против этого послушания, но тем не менее совесть, которая в нем есть, говорит, что он должен слушаться.

Призыв к послушанию есть первая христианская добродетель, которая начинает в маленьком человеке звучать. И начинается первая борьба человека с Богом: примет он призыв, который звучит через людей, желающих ему добра, или отвергнет, изгонит вон этих посланников Божиих. Потому что каждый встреченный нами человек есть посланник Божий, а тем более тот, который призывает нас к добру. И если человек отверг этот призыв, он отвергает и следующий — следующих рабов, пока не ввергается в пучину ада: Господь на время убирает Свою защищающую руку и человек начинает проваливаться. Что тогда делать, куда идти? Естественная мысль у каждого в этот момент, независимо от воспитания, от того, что ему вдолбили в голову, что он сам себе намудровал, — обратиться к Богу. И если человек действительно «из глубины воззвах» и действительно возложил надежду на этот призыв… тогда Господь останавливает это падение и происходит первая встреча души человеческой и Духа Божия.

И когда эта встреча произошла, человек, если он трезвый и достаточно серьезный, неизбежно идет дальше. Он хочет все-таки узнать: а кто же Он такой, Который меня остановил, Который меня спас? В его душе является благодарность. И идя по этому пути дальше, он обязательно встретится со Христом, Сыном Божиим. Так происходит другая встреча. У каждого из нас она тоже некогда произошла, как и у делателей виноградника. И каждый человек при встрече со Христом либо принимает Сына Божия и через Его заповеди усыновляется Отцу Небесному и становится не только делателем, но и наследником этого виноградника, начинает питаться от его плодов; либо он отвергает Сына Божия, убивает Его в себе. Другого пути просто нет, потому что, если человек равнодушно относится ко Христу, это все равно убийство. <…>

И для каждого из нас есть возможность этого отторжения от Истины. Да, ты пришел в церковь, причастился, на душе у тебя очень тепло, хорошо, батюшка по головке погладил, проповедь рассказал, все очень интересненько, и люди вокруг все прекрасные, воспитанные, интеллигентные, все очень культурно. Но это не есть христианство. Христианство начинается тогда, когда тебя бьют по правой щеке, а ты подставляешь левую. Вот только в этом акте начинается христианство, когда есть духовный плод, когда человек на пути ко греху в собственном сердце ставит препятствие — свою волю — и ни за что не хочет грешить. Хотя грех своей властной рукой зовет его к себе, человек говорит: нет, ради Христа я от тебя отказываюсь, я не хочу; хоть ты мне и сладок, а я не буду.

Вот это есть подлинная христианская жизнь. «Плод духовный есть любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание». И если мы эти плоды не вырастим в результате нашей церковной жизни, то вся наша жизнь бессмысленна. Господь отнимет у нас этот виноградник, наш дом останется пуст. Мы станем равнодушны ко всему: и к богослужению, и к Евангелию, и к исполнению заповедей. Как это бывает (не дай Бог такие опыты делать), что если неделю утренние молитвы не почитать, то уже на следующей неделе начать их читать — это почти невозможное усилие. <…>

Господь специально в приточной форме сказал нам о винограднике, чтобы эти замечательные образы уложились в нашем уме, запечатлелись в нас, чтобы мы ими питались. Нам дано очень много, нам дан виноградник Христов — наша душа. И Господь ждет от нас плодов. <…>

<…> Святые отцы толковали [притчу о злых виноградарях. — Ред.] таким образом, что виноградник, обнесенный оградой, и делатели, слуги — это народ израильский, которому дана была истинная вера.

Перед пришествием Иисуса Христа человечество являло страшное зрелище: абсолютно все народы поклонялись бесам, служили сатане как богу в надежде его умилостивить, чтобы облегчить себе жизнь. Бесов много <…> они требовали жертв, которые приносили им специальные служители, жрецы, в виде продуктов труда, плодов земли, вина, драгоценностей. Но это все полбеды, самое страшное было жертва человеческая. Эти мнимые боги требовали себе даже грудных младенцев, первенцев. Родила молодая женщина первого ребеночка, — какое это для матери величайшее духовное переживание! — а бес ждет жертву.

И в этом кишащем аду один-единственный народ на земле веровал в единого истинного Бога, Творца неба и земли. Иудеи веровали, что Бог есть Дух, и поклонялись Ему. И Бог Сам, через Своего пророка Моисея, дал им заповеди, которые делали этих людей собственно людьми, поэтому нравственно они были несравненно выше всех окружающих. И хотя этот народ был маленький и несильный, он продолжал свое существование, рос и развивался, Господь его хранил. А как только он уклонялся от истинной веры, Господь попускал нашествие иноплеменников и даже семидесятилетнее пленение вавилонское. <…>

Господь, чтобы Его возлюбленный, избранный народ не погиб, чтобы обратить его к истинной вере, восставлял в нем пророков. Он избирал какого-нибудь ревностного по Боге человека, часто юношу, и в нем поселялся Господь Дух Святый, внушавший ему некие слова, которые он передавал народу. Ну а правда глаза колет, и часто для пророков это очень плохо кончалось. Обычно их убивали, но потом все равно их жертва приносила пользу: люди исполнялись сострадания, раскаяния, и опять большинство из них все-таки к Богу возвращалось.

Об этом также сказано в притче: Когда же приблизилось время плодов, он послал своих слуг к виноградарям взять свои плоды; виноградари, схватив слуг его, иного прибили, иного убили, а иного побили камнями. Опять послал он других слуг, больше прежнего; и с ними поступили так же. Наконец, послал он к ним своего сына, говоря: постыдятся сына моего. Послал Господь Отец Небесный Сына Своего возлюбленного Господа Иисуса Христа для того, чтобы вразумить людей, остановить уклонение от истины.

<…> очень просто исполнить какое-то правило: красный свет — стой, зеленый — иди, Казанская — стирать нельзя. Другое дело — почитай отца и мать. Мать что-то просит — и для нее сделать. А у нас сразу: да нет, я сейчас устал, я потом, я завтра, у меня живот болит и так далее. Почтить мать — это очень трудно, нужна душевная работа, а исполнить какое-то правило, заведенный порядок, обычай очень просто: покойник умер — надо стол перевернуть или еще какую-то чушь.

Поэтому к тому времени, как Господь пришел к Израилю, к Своему избранному народу, вся жизнь людей была опутана правилами. И Господь, чтобы как-то их с этого места сдвинуть, подтолкнуть их к истинной правде Божией, к истинному исполнению заповедей, старался, наоборот, если исцелять — то в субботу. Вот человек с сухой рукой, или больной водянкой, или расслабленный, он страждет — и Господь делает совершенно очевидное, явно доброе дело, Он говорит: Возьми твой одр и иди в дом твой. Нет, все возмущаются: почему не мог подождать до понедельника? Но ведь когда человек болен и есть возможность его исцелить, то ждать — это просто преступление.

Делатели, увидев сына, сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его. И, схватив его, вывели вон из виноградника и убили. Итак, когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями? Говорят Ему: злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои. И отдал. Господь сказал Израилю: Оставляется вам дом ваш пуст, и ушел. Народ был рассеян по всей земле, храм разрушен, Иерусалим перепахали плугом, все кончилось. Другие народы, которые были во тьме язычества, стали один за другим склоняться к ногам Христа, а Израиль продолжал упорствовать.

Так толковали эту притчу отцы четвертого, шестого, восьмого веков. Мы живем гораздо позже, но Евангелие — книга вечная, и притча относится не только к народу израильскому, а и вообще к каждому народу, некогда принявшему Христа. <…> вот это все внешнее стало вдруг самым главным, вскрылась болезнь Нового Израиля — Святой Руси. <…> Когда иностранцы приезжали в Россию, они говорили: ну это невозможно, такая красота, такое благолепие, просто удивительно. Купола золотые, блестят; колокольный звон — один храм начинает, другой подхватывает. Какой-нибудь маленький городок уездный — и там четырнадцать церквей, четыре монастыря, все сияет.

А Господь взял это и отнял в один момент; наслал какую-то горсточку бандитов, маленькую, ничтожную — десять минут работы самому плохому пулемету, — и Святая Русь была погублена. Потом Господь ждал — и именно семьдесят лет, — чтобы весь тот народ окончательно вымер. Кто жив еще, тому за девяносто, и он уже никак не может участвовать в этой жизни. Весь тот народ Господь истребил и отдал виноградник другим делателям — нам с вами. Народился новый народ, абсолютно в других условиях, воспитанный совсем не так, мозги совершенно набекрень, и дана ему в наследство вот эта вера православная, дан новый шанс — хочешь, приноси плоды.

Какие плоды? Такие, каких ждет Господь. Богу не нужны золотые главы, золотые кресты, множество монастырей, множество книг и чтобы икона была на каждом углу. Богу нужно только сердце человека, принадлежащее Ему <…> Богу надо, чтобы мы начали Его заповеди исполнять, чтобы мы Его полюбили. Как сегодня мы в послании апостола Павла читали: «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема».

<…>

Господь никого не заставляет, а всех призывает и каждого готов принять. Какой бы испорченный, грешный человек в храм ни пришел, он с этого момента может начать новую жизнь во Христе, может оставить свои греховные привычки за порогом храма и за порогом своего сердца. Это, конечно, не сразу получится, он не сразу достигнет богообщения, потому что не сразу окажется этого достойным. Нужно будет очень долго душу свою очищать чтением Священного Писания, молитвой, исповедью и постоянным причащением Святых Христовых Таин.

И Господь хочет, чтобы мы сначала стали людьми. Для этого существуют древние заповеди Израиля, которые делают каждого из нас из животного человеком. Но этого мало; если исполнять все заповеди: каждое воскресенье ходить в храм, почитать папу с мамой, не врать, не блудить, не воровать, не завидовать, — Царствия Божия не достигнешь. Надо постоянно иметь общение с Духом Святым в свв. Таинствах, потому что каждый раз, когда мы исповедуемся и наша исповедь искренна, Господь Дух Святый очищает наше сердце. Каждый раз, когда мы с любовью, с покаянием, с благоговением, с чувством собственного недостоинства причащаемся Святых Христовых Таин, Господь Святый Дух приходит к нам, и мы становимся все чище, светлее.

<…> Это и есть подлинная христианская духовная жизнь. Это и есть Царствие Небесное. И Господь хочет каждому из нас дать это Царство, только не каждый хочет взять, все размениваются на какую-то чепуху: кто на винцо, кто на телевизор, кто на пустые слова, кто еще на что-то. Мы все время меняем любовь Божию, все время изменяем Ему, один больше, другой меньше. А Господь ревнив, Он хочет, чтобы всю жизнь мы предали Ему. Поэтому будем усердствовать.

Господь нам дает новый виноградник. Кончился семидесятилетний вавилонский плен, слава Богу, это дело прошлое, но осталась духовная разруха. Кто должен трудиться? Мы. А глядя на нас, может быть, и другие захотят. А если эти другие захотят, то, может, и весь народ. Если Русь опять станет святой, тогда и мир этот сможет устоять, потому что больше нигде в мире подлинного Православия нет. <…>

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 7. М., 2008.

Притча о званых и избранных

Иисус, продолжая говорить им притчами, сказал: Царство Небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего и послал рабов своих звать званых на брачный пир; и не хотели прийти. Опять послал других рабов, сказав: скажите званым: вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и все готово; приходите на брачный пир. Но они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою; прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их. Услышав о сем, царь разгневался, и, послав войска свои, истребил убийц оных и сжег город их. Тогда говорит он рабам своим: брачный пир готов, а званые не были достойны; итак пойдите на распутия и всех, кого найдете, зовите на брачный пир. И рабы те, выйдя на дороги, собрали всех, кого только нашли, и злых и добрых; и брачный пир наполнился возлежащими. Царь, войдя посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов; ибо много званых, а мало избранных (Мф. 22, 1–14).

Он же сказал ему: один человек сделал большой ужин и звал многих, и когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: идите, ибо уже все готово. И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее; прошу тебя, извини меня. Другой сказал: я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня. Третий сказал: я женился и потому не могу прийти. И, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых. И сказал раб: господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место. Господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди прийти, чтобы наполнился дом мой. Ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых, но мало избранных (Лк. 14, 16–24).

Свт. Григорий Двоеслов (по св. евангелисту Матфею)

Я, возлюбленнейшая братия, хочу по возможности кратко проследить чтение Евангелия, дабы в конце его иметь возможность остановиться на продолжительнейшем собеседовании. Но наперед надобно спросить, это ли самое чтение у Матфея, которое у Луки описывается под названием вечери (Лк. 14, 16 и далее)? И действительно, есть нечто такое, что представляется разногласным, потому что здесь говорится об обеде, а там о вечери; здесь выгнан тот, кто пришел на брак не в приличной одежде, там не упоминается ни об одном, которого бы выгнали. Из этого выходит справедливое заключение, что здесь браком обозначается настоящая Церковь, а там — вечерей — вечное и последнее собрание; потому что, как в эту (Церковь) входят некоторые, имеющие выйти из нее, так и там вечерей обозначается вечное и последнее собрание, так что вошедший в то однажды более уже не выйдет из него. <…> Итак, Царство Небесное есть Церковь Праведных, потому что сердца их, не привязываясь ни к чему земному, через это самое, что они стремятся к горнему, делаются Царством в них Господа, как бы Небесным. Итак, говорится: Царство Небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына.

Любовь ваша разумеет уже, кто этот Царь, Отец Сына Царева; это Тот, о Ком Псалмопевец говорит: Боже! даруй царю Твой суд и сыну царя Твою правду (Пс. 71, 1). Он-то сотворил брак Сыну Своему. Ибо Бог Отец сотворил брак Сыну Своему, Богу, тогда, когда в девственном чреве совокупил Его с человеческим естеством; когда благоволил, чтобы Бог прежде веков, был человеком на конце веков. <…> Отец сотворил брак Сыну Цареву тем, что через таинство воплощения сочетал с Ним Святую Церковь. А чрево Богородицы Девы было чертогом для Жениха сего. Поэтому и Псалмопевец говорит: по всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их. Он поставил в них жилище солнцу, и оно выходит, как жених из брачного чертога своего (Пс. 18, 5–6). Он, яко Жених, вышел из чертога Своего, когда воплотившийся Бог вышел из нерастленного чрева Девы на сочетание с Ним Святой Церкви. Поэтому Он послал рабов Своих пригласить друзей на этот брак. Он послал раз, послал в другой, потому что проповедниками воплощения Господня сперва послал пророков, а потом апостолов. И так Он дважды посылал рабов для приглашения, потому что и через пророков возвестил о будущем воплощении Единородного, и через апостолов проповедал о совершившемся. Но поскольку те, которые были приглашены прежде, не хотели прийти на брачный пир, то во втором приглашении говорится: вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и все готово.

Что мы, возлюбленнейшая братия, разумеем под юнцами и упитанными, если не Отцов Нового и Ветхого Завета? <…> поскольку в законе написано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего (Мф. 5, 43), то праведники в то время имели дозволение теснить врагов Божиих и своих всей силой, сколько имеют, и убивать их мечом. Это в Новом Завете, без всякого сомнения, запрещается, когда Истина лично проповедует, говоря: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф. 5, 44). Итак, кто обозначается юнцами, если не отцы Ветхого Завета? Ибо они, получив дозволение от Закона, воздаянием отмщения поражали врагов своих, подобно юнцам, которые бодали врагов своих рогами телесной силы? Что же изображается через упитанных, если не отцы Новозаветные, которые, принимая благодать внутреннего утучнения, возвышаясь над земными пожеланиями, возвышаются к горнему на крыльях своего созерцания<…>, которые от разумения небесного питаются уже пищей внутреннего наслаждения через святые стремления к горнему, тучнеют, как бы от обильнейшей пищи. Этим-то туком желал насыщаться Пророк, когда говорил: как туком и елеем насыщается душа моя, и радостным гласом восхваляют Тебя уста мои (Пс. 62, 6). Итак, поскольку посланные проповедники воплощения Господня, сперва пророки, а после святые апостолы, подверглись гонению от неверных, приглашенных, но не захотевших прийти, то говорится: тельцы мои и что откормлено, заколото, и все готово. Ясно говорится, как бы так: «Взирайте на кончину Отцов предшествующих и помышляйте о средствах к жизни вашей». Но замечательно, что при первом приглашении ничего не говорится о тельцах и упитанных, а при втором уже упоминаются тельцы и упитанные; потому что Всемогущий Бог, когда мы не хотим слушать слов Его, присовокупляет примеры для того, чтобы все, кажущееся нам невозможным, было тем удобнее вероятным, чем вернее мы узнали, что оно совершилось уже и над другими.

Далее следует: но они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю. Потому что идти на село свое значит неумеренно предаваться труду земному, а идти на купли (на торговлю) значит сильно желать прибылей от действий мира сего. Ибо иной, занятый земным трудом, а другой, преданный делам мира сего, не хотят основательно размыслить о таинстве воплощения Господня и с ним сообразовать жизнь свою, отказываются идти на брак Царев, как бы отходя на поле или на торжище. Но, — что еще важнее, — некоторые большей частью не только отвергают благодать призывающего, но и преследуют (призывающих). Поэтому-то и присовокупляется: прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их. Услышав о сем, царь разгневался, и, послав войска свои, истребил убийц оных и сжег город их. Он губит убийц, потому что истребляет преследующих. Город их выжигает огнем, потому что не только души, но даже и тела, в которых те обитали, заставляет мучиться в вечном пламени геенны. Но об убийцах говорится, что они погублены посланными войсками, потому что всякий суд над людьми совершается через Ангелов. Ибо что такое строи Ангелов, если не воинства Царя нашего?

<…> о силе отмщения Его отцы наши только слышали, а мы ныне уже видим. Ибо где те гордые преследователи Мучеников? Где те, которые поднимали выю сердца против Создателя Своего и гордились смертоносной славой мира сего? Вот уже смерть Мучеников прославляется верой живых, а те, которые хвалились своею жестокостью против них, иначе не воспоминаются, как в числе умерших. Итак, мы из событий узнаем то, что слышим в притчах.

Итак, Тот, Кто узнает, что Его приглашения презирают, не будет иметь пустыми брачные чертоги Царя, Сына Своего. Он посылает к другим, потому что слово Божие, хотя на иных действует без успеха, однако же некогда найдет, где может успокоиться. Поэтому и присовокупляется: тогда говорит он рабам своим: брачный пир готов, а званые не были достойны; итак пойдите на распутия и всех, кого найдете, зовите на брачный пир. Если мы в Св. Писании принимаем пути за действия, то под исходищами путей разумеем недостатки действий, потому что большей частью приходят к Богу те, которых земные дела не сопровождаются никакими выгодами. Далее следует: и рабы те, выйдя на дороги, собрали всех, кого только нашли, и злых и добрых; и брачный пир наполнился возлежащими.

Вот уже самим качеством возлежащих ясно показывается, что этим браком Царя означается настоящая Церковь, в которой с добрыми вместе сходятся и злые. Потому что она смешена различием детей, которых всех рождает к вере так, что, по уважительным причинам, не всех доводит до свободы духовной благодати через перемену жизни. Ибо доколе мы живем здесь, дотоле необходимо, чтобы мы продолжали путь настоящего века в смешении. Но рассортировываемся тогда, когда достигаем конца его. Ибо одних добрых нигде нет, кроме неба; и одних злых нигде нет, кроме ада. Но эта жизнь, которая находится между небом и адом, так как стоит на средине, так и граждан вообще принимает от обеих сторон; впрочем, Святая Церковь и ныне принимает их не без разбора, и после различает при исходе. Итак, если есть добрые, то доколе вы пребываете в этой жизни, дотоле равнодушно терпите злых. Ибо кто не терпит злых, тот через нетерпеливость сам о себе свидетельствует, что он не добр. Ибо Авель, которого не занимает злоба Каинова, соглашается умереть. Так во время молотьбы на току зерна ложатся под мякину; так цветы растут между терниями, и пахучая роза вырастает с остриями, которые укалывают. Потому что первый человек имел двух сынов; но один из них избранный, а другой нечестивый (см.: Быт. 4, 1). <…> Двенадцать апостолов было избрано; но в число их один допущен был для того, чтобы искушать, а одиннадцать для того, чтобы быть искушаемыми (см.: Ин. 6, 71). Семь диаконов было поставлено апостолами (см.: Деян. 6, 5); но тогда как шесть пребыли в правой вере, один вышел изобретателем заблуждения (см.: Откр. 2, 6). Итак, в этой Церкви ни злые без добрых, ни добрые без злых быть не могут. Поэтому, возлюбленнейшая братия, припоминайте протекшие времена и укрепляйте себя к терпению злых. Ибо, если мы дети избранных, то по необходимости нам остается последовать их примеру. Ибо тот не был добрым, кто отказывался терпеть злых. <…> Ибо, скажу так, железо души нашей никак не доводится до остроты лезвия, если это не будет обточено пилою постороннего нечестия.

Но то не должно устрашать вас, что в Церкви много злых, а мало добрых; потому что в ковчег на водах потопных, бывшем образе настоящей Церкви, была широта в низших частях и теснота в верхних: последняя вверху по мере оканчивалась одним футом. Это, вероятно, потому, что внизу помещались четвероногие и пресмыкающиеся, а вверху — птицы и люди. Где был он широк, там вмещал зверей; а где узок, там хранил людей, именно потому, что Святая Церковь обширна плотскими, а тесна духовными. Ибо где она терпит зверские нравы людей, там обширнее распространяет место. А где имеет людей, которые подкреплены духовным разумом, там она возводится вверх, но, впрочем, суживается потому, что их мало. Потому что входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их (Мф. 7, 13–14). Ковчег вверху делается узким до того даже, что доводится до меры одного фута, потому что в Святой Церкви, чем святее кто, тем менее их. На самом верху она (Церковь) доводится до Того, Кто единственный Человек среди людей, и без сравнения с другим, родился Святым. Он, по слову пророка, соделался как одинокая птица на кровле (Пс. 101, 8). Итак, злые тем более должны быть терпимы, чем более их по количеству, потому что и на молотильном току не много зерен, которые соблюдаются в житницах, но огромные кучи соломы, которые сожигаются огнем.

Но поскольку вы, братия, по милосердию Господню, вошли уже в дом брачный, т. е. в Святую Церковь, то тщательно осматривайте, дабы входящий Царь не нашел чего-либо неприличным в настроении души вашей. <…> Что, возлюбленнейшая братия, по нашему мнению, выражается через брачную одежду? Ибо если мы назовем брачной одеждой Крещение или веру, то кто вошел на сей брачный пир без Крещения и веры? Ибо он стоит вне (брачного пира) по тому самому, что еще не уверовал. Итак, что мы должны разуметь под брачной одеждой, если не любовь? Ибо входит на брачный пир, но входит без брачной одежды тот, кто, числясь в Святой Церкви, имеет веру, но не имеет любви. <…> И подлинно, братие, если бы кто, приглашенный на телесный брачный пир, не переменив одежды, то он самым неприличием своей одежды показал бы, как он сорадуется жениху и невесте, и краснел бы, что он явился среди радующихся и празднующих в презренных одеждах. Мы приходим на брак Божий и не хотим переменить одежду сердца. <…> Но надобно знать, что как одежда развешивается на двух деревах, т. е. верхнем и нижнем, так и любовь заключается в двух заповедях, именно: в любви к Богу и ближнему, потому что написано: и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, — вот первая заповедь! Вторая подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мк. 12, 30–31; см. тж. Втор. 6, 5). Здесь надобно заметить, что в любви к ближнему полагается мера любви, когда говорится: возлюби ближнего твоего, как самого себя, а любовь к Богу не стесняется никакой мерой, когда говорится: и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею. Ибо не повелевается, сколько каждый должен любить, но всецело, когда говорится: всем; потому что истинно любит Бога тот, кто ничего не оставляет для себя самого. <…> Поэтому-то у пророка Иезекииля преддверие ворот в самый город, устроенный на горе, имеет меру двух локтей (см.: Иез. 40, 9), именно потому, что для нас недозволен вход в Небесный Град, если мы не имели любви к Богу и ближнему в этой Церкви, которая называется преддверием потому, что еще вне (града). Поэтому-то заповедуется двукратное окрашивание опон, закрывающих Скинию (см.: Исх. 26, 1). Эти опоны скинии — вы, братие, вы, которые верой сокрываете таинства небесные в сердцах своих. Но на опонах скинии должна быть сугубо алая краска. Потому что алая краска имеет вид огня. А что такое любовь, если не огонь? Но эта любовь сугубо должна быть окрашена, чтобы красилась и любовью к Богу, красилась и любовью к ближнему. Ибо кто любит Бога так, что созерцая Его, нерадит о ближнем, тот хотя и окрашен, но не окрашен сугубо. И наоборот, кто любит ближнего так, что по любви к нему оставляет созерцание Бога, тот хотя и окрашен, но не окрашен сугубо. Итак, чтобы любовь ваша могла быть сугубо окрашенным алым цветом, то должна пламенеть и любовью к Богу, и любовью к ближнему, так как она ни по состраданию к ближнему не должна оставлять созерцания Бога, ни по напряженному созерцанию Бога не должна оставлять сострадания к ближнему.

<…> Еще надобно знать, что самая любовь к ближнему подразделяется на две заповеди, когда некто мудрый говорит: еже ненавидимы, да никомуже твориши (Тов. 4, 15). И лично Истина проповедует, говоря: итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф. 7, 12). Ибо если мы и то уделяем другим, чего желаем сами получить, и удерживаемся делать другим то, чего себе не желаем, то соблюдаем ненарушенными права любви. Но <…> ежели кто кого любит, но любит не ради Бога, тот не имеет любви… истинная любовь состоит в том, когда и друг бывает любим в Боге, и враг бывает любим ради Бога. Ибо сей последний любит ради Бога… и тех, которые его не любят. Ибо любовь обыкновенно доказывается только противлением ненависти. Почему и лично Господь говорит: любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас (Лк. 6, 27). Следовательно, истинно любит тот, кто ради Бога любит и того, о ком знает, что сей его не любит. Это важно, это высоко и для многих в исполнении трудно, но это составляет брачную одежду. И кто, возлежа на браке, не имеет ее, тот при вшествии Царя весьма должен опасаться высылки вон. <…> Осмотрите сердца свои со всех сторон, не имеете ли вы какой-либо ненависти, не завидуете ли чужому счастью, не питаете ли тайной злобы с желанием вредить кому-либо.

Вот Царь входит на брачное пиршество и осматривает расположение нашего сердца, и тому, кого находит не одетым любовью, тотчас во гневе говорит: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Весьма удивительно, возлюбленнейшая братия, что Он и другом называет его… Он же умолча, потому что, — о чем говорить нельзя без слез, — на оном суде последнего воздаяния не будет никакой причины к извинению, так как тот совне кричит, кто, будучи свидетелем совести, внутренне обвиняет душу. Но между тем надобно знать, что кто имеет эту одежду добродетели, но не в совершенстве, тот не должен отчаиваться в прощении при входе Царя Святого; потому что Сам Он, подавая нам через Псалмопевца надежду, говорит: в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было (Пс. 138, 16).

Но поскольку мы сказали это немногое в утешение падающего и слабого, то теперь обратимся с словом к тому, кто решительно не имеет этой надежды. Далее следует: Тогда сказал царь слугам: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов. Тогда решением совести связываются ноги и руки у тех, которые не хотели быть связанными для нечестивых дел исправлением жизни. Или яснее: тогда свяжет наказание тех, которых не вязало уклонение от добрых дел. Ибо ноги тех, которые не хотят посетить больного, и руки, которые ничего не дают от благостяжания нуждающимся, уже связаны волей. Следовательно, те, которые ныне связываются пороком добровольно, тогда против воли связываются наказанием. Но хорошо говорится, что он выбрасывается во тьму внешнюю. Потому что внутренней тьмою мы называем слепоту сердца, а внешней тьмою — вечную ночь осуждения. Итак, тогда каждый осужденный отсылается не во внутреннюю, а во внешнюю тьму потому, что там против воли отсылается в ночь осуждения тот, кто здесь добровольно пал в слепоту сердца. Где предсказывается плач и скрежет зубов для того, чтобы там скрежетали те зубы, которые здесь услаждались обжорством; чтобы там обливались слезами те глаза, которые здесь вращались от непозволенных пожеланий, так как подвергнутся частному наказанию порознь все члены, которые здесь служили в частности различным порокам.

Но по отвержении одного, в котором выражается именно совокупность всех злых, тотчас присовокупляется общая мысль, в которой говорится: ибо много званых, а мало избранных. Возлюбленнейшая братия, весьма страшно то, что мы выслушали. Вот все мы, уже призванные, верой пришли на брачный пир Царя Небесного, и веруем и исповедуем таинство воплощения Его, принимаем брашно Слова Божия; но в будущий день суда Царь приидет. Что мы призваны, это мы знаем, но избранные ли мы, этого не знаем.

Следовательно, тем необходимее каждому из нас смиряться, чем менее он знает о своем избрании. Ибо некоторые не начинали еще быть добрыми, а некоторые начали добрые дела, но не устояли в них. Иной по видимому всю жизнь провел в нечестии, но под конец жизни через слезы строгого покаяния возвращается от своего нечестия, другой по видимому проводит жизнь избранных, и однако же случается, что он под конец жизни склоняется к нечестию заблуждения. <…> Но поскольку иногда умы слушающих более обращают внимания на примеры верующих, нежели на слова учащих, то я хочу вам сказать о ближнем нечто такое, что ваши сердца должны выслушать тем с большим соболезнованием, чем ближе к ним это сказание о ближнем. <…> Отец мой имел трех сестер, которые все три были священными девами: из них одна называлась Фарсиллой, другая — Гордианой, третья — Эмилианой. Все — воспламенные одной ревностью, посвященные в одно и то же время, живя под установленным надзором, они провождали жизнь общественную в собственном доме. И когда они долго были в этом сожительстве, то Фарсилла и Эмилиана начали возрастать в ежедневных приращениях любви к Создателю своему и, будучи единой плоти, переходить духом в вечность. Напротив же того, душа Гордианы начала охлаждаться от жара внутренней любви ежедневными ее утратами, и мало-помалу возвращаться к любви века сего. Часто Фарсилла с великой скорбью говаривала сестре своей Эмилиане: «Вижу, что сестра наша Гордиана не на нашей стороне, ибо я прилежно рассматриваю, что она выбегает со двора и не бережет сердца для того, для чего предположила». Они старались исправить ее кротким ежедневным обличением и от легкомыслия нравственного возвратить к важности ее звания. Та среди слов исправления хотя и принимала неожиданно вид важности, однако же, когда проходило время этого исправления, тогда вдруг проходила и притворная важность честности, и она тотчас возвращалась к словам легкомыслия. Она радовалась сообществу мирских девиц, и для нее весьма было тягостно то лицо, которое не было предано сему миру. Но в одну ночь тетке моей Фарсилле, которая была почтеннее и очень выше сестер своих силой постоянной молитвы, тщательным измождением плоти, необыкновенным воздержанием и важностью высокой жизни, явился, как она сама рассказывала, прапрадед мой Феликс, настоятель сей Римской Церкви, и указал ей на жилище непрестаемого света, говоря: «Приходи, потому что я принимаю тебя в этом жилище света». В следующую ночь она вдруг впала в лихорадку и через день приблизилась к смерти. А так как на кончину благородных женщин и мужчин сходятся многие, чтобы утешать их родственников, то в самый час ее кончины обступили одр ее многие мужчины и женщины, в числе которых была и мать моя. Когда она вдруг, устремляя взор кверху, увидела грядущего Иисуса, тогда с великой заботливостью начала кричать окружающим: отойдите, отойдите, Иисус грядет! И когда она устремила внимание на Того, Кого видела, тогда эта святая душа отрешилась от тела; и вдруг распространилось такое приятное благоухание, что самая даже эта приятность всем засвидетельствовала, что туда пришел Виновник приятности. А когда, по обычаю над умершими, обнажили тело ее для обмывания, то найдены затверделые, как у верблюдов, наросты кожи на локтях и на коленях от продолжительной молитвы; и мертвая плоть засвидетельствовала о том, что всегда совершал живой дух ее. Это было за день до Рождества Господня. По прошествии его, она тотчас явилась сестре своей Эмилиане в сонном видении ночью, говоря: «Я пришла за тем, чтобы, проведши без тебя день Рождества Господня, провести уже с тобою святой день Богоявления». Та, заботясь о спасении сестры своей Гордианы, тотчас отвечала ей: «Если я одна приду, то на кого оставлю сестру нашу Гордиану?» Ей, как сама говорила, та со скорбью опять сказала: «Иди ты, ибо Гордиана, сестра наша, перечислена к мирянам». За этим видением тотчас последовала болезнь телесная и так, как было сказано, за день до Богоявления эта скончалась от усиления своей болезни. Гордиана же тотчас, как только осталась одна, предалась своему нечестию, и что доселе скрывала в мысленном пожелании, то после выразила на опыте нечестивого дела. Ибо, забыв страх Господень, забыв стыд и благоговение, забыв о пострижении, она после вышла замуж за откупщика полей своих. Вот, все три вместе прежде пламенели усердием, но не пребыли постоянно в одном и том же подвиге; потому что, по слову Господню: ибо много званых, а мало избранных. <…> Но поскольку я рассказал о таком событии, которое устрашило вас Божественным правосудием, то расскажу еще в противоположность и о другом, которое должно успокоить устрашенные сердца ваши Божественным милосердием. <…> В монастырь… прибыл в сожительство некоторый брат, который долго по правилам был испытуем, и наконец принят. За ним последовал брат его в монастырь, не по усердию к сожительству, но по плотской любви. Но тот, который пришел для сожительства, весьма нравился братии; напротив же, брат его далеко отстоял от него и по жизни, и по нравам. Впрочем, он жил в монастыре более по необходимости, нежели по воле. И хотя во всех своих поступках был развратный человек, но равнодушно был всеми терпим ради брата своего. <…> Он сильно оскорблялся, если бы кто стал говорить ему что-либо об исправлении его нравственности. <…> И когда он близок был к кончине, собрались братия, чтобы молитвой напутствовать исход его. Уже тело его в оконечностях омертвело, в одной только груди хранился еще жизненный теплотвор. Но все братия начали тем усерднее за него молиться, чем ближе видели его кончину. Вдруг он с возможным усилием начал кричать и прерывать их молитву, говоря: «Отойдите, отойдите; вот я предан на сожрание дракону, который не может сожрать меня в вашем присутствии. Он уже забрал мою голову в пасть свою, дайте место, чтобы меня более не мучил, но покончил бы то, что хочет сделать. Если я отдан ему на сожрание, то почему от вас терплю замедление?» Братия начали говорить ему: «Что ты, брат, говоришь? Ознаменуй себя знамением Святого Креста». На это он, как мог, отвечал, говоря: «Хочу перекреститься, но не могу, потому что меня давит дракон». Услышав это, братия, ринувшись на землю, усиленнее начали со слезами молиться об исхищении его. И вот вдруг получивший облегчение больной начал радоваться, как только мог, говоря: «Благодарение Богу; вот дракон, который схватил меня для сожрания, убежал, не мог устоять, выгоняемый вашими молитвами. Вы молитесь только о грехах моих, потому что я готов исправиться и решительно оставить жизнь мира сего». Итак, человек, который, как уже сказано, был мертв по оконечностям тела, возвращенный к жизни, обратился к Богу всем сердцем. <…> Следовательно, никто не знает, что делается над ним в сокровенных судьбах Божиих, ибо много званых, а мало избранных. Итак, поскольку никому неизвестно о себе, избран ли он, то остается всем трепетать, всем страшиться за свою деятельность, всем уповать на одно только милосердие Божие; никто не должен полагаться на свои силы. Есть подкрепитель упования нашего, именно Тот, Кто благоволил принять на Себя естество наше, Иисус Христос, Который со Отцом живет и царствует, в единении Святого духа, Бог, через все веки веков. Аминь.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Свт. Григорий Двоеслов (по св. евангелисту Луке)

Возлюбленнейшая братия, между наслаждениями плоти и души различие состоит в том, что телесные наслаждения возбуждают к себе сильное пожелание, когда их нет, а когда их вкусят, тотчас по удовлетворении делаются отвратительными для вкусившего. Напротив же, духовные наслаждения бывают отвратительны, когда их не имеют, а когда имеются, тогда бывают желательны; и тем более возбуждают жажду в наслаждающемся ими, чем более наслаждают жаждущего <…> духовные наслаждения умножают в душе желание, когда удовлетворяют ей, потому что чем более чувствуется их вкус, тем более познается то, что жадно должно быть любимо. А потому не вкушенные они не могут быть любимы, потому что вкус неизвестен. Ибо кто может любить то, чего не знает? Поэтому-то Псалмопевец увещевает нас, говоря: вкусите, и увидите, как благ Господь! (Пс. 33, 9). <…> Эти наслаждения потерял человек тогда, когда согрешил в раю (см.: Быт 3, 6); он вышел вне, когда заключил уста от пищи Вечной Сладости. Поэтому и мы, рожденные в несчастье этого странствования, пришли сюда уже с отвращением к ним, и не знаем, чего мы желать должны, и болезнь нашего отвращения тем более увеличивается, чем более душа удаляется от вкушения оной сладости; и тем более не желает уже внутренних наслаждений, чем долее отвыкала от вкушения их. <…> Но Верховная Любовь и оставляющих ее нас не оставляет. Ибо Он напоминает нам об оных, презираемых нами, наслаждениях и предлагает их нам; обещанием потрясает закоснелость и побуждает нас бросить свое отвращение. Ибо говорит: один человек сделал большой ужин и звал многих. Кто этот человек, если не Тот, о Ком через пророка говорится: лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его? (Иер. 17, 9)? Он сотворил вечерю велию, потому что приготовил нам довольство внутреннего наслаждения. Он звал многих, а приходят немногие, потому что самые даже те, которые по вере преданы Ему, часто противоречат Вечной Его Вечери худой жизнью. Затем следует: и когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: идите, ибо уже все готово. Что это за год вечери, если не кончина мира? При этой-то именно кончине мы находимся, как давно уже свидетельствует Павел, говоря: а описано в наставление нам, достигшим последних веков (1 Кор. 10, 11). Итак, если уже настает время вечери, когда нас призывают, то тем менее мы должны отказываться от Вечери Божией, чем ближе видим уже кончину века. Ибо чем яснее мы понимаем, что нет ничего, что осталось бы, тем более должны страшиться, чтобы не погубить настоящего времени благодати. Но это пиршество Божие называется не обедом, а вечерей, потому что после обеда остается вечеря, а после вечери не остается никакого пиршества. А поскольку Вечное Пиршество Божие будет приготовлено для нас по кончине мира, то справедливо было назвать оное не обедом, а вечерей. Но кто означается через этого раба, который посылается хозяином для призывания, если не чин проповедников? К этому именно чину принадлежим и мы, недостойные, хотя мы обременены тяжестью грехов своих, но, несмотря на то, мы рабы в эти дни. И когда я говорю что-либо в назидание ваше, тогда я исполняю дело раба, посланного от Верховного Хозяина. Если я увещеваю вас к презрению мира, то я прихожу звать вас на Вечерю Божию. На этом месте никто не должен презирать меня ради меня. Но если я являюсь… недостойным для призывания, но… велики наслаждения, которые я обещаю. Часто, братия мои, обыкновенно случается то, что я говорю, именно, что могущественное лицо имеет презренного раба; и когда через него дает оно какой-либо ответ своим или чужим, тогда не презирают лица говорящего раба, потому что сохраняют в сердце уважение к посылающему господину. <…> Вот самые плотские пиршества обращены для вас в духовное питание. Ибо для уничтожения в душе вашей отвращения на Вечери Господней заклан для вас оный Единственный Агнец.

Но что делаем мы, которые видим на опыте многих совершающих то же, что присовокупляется: и начали все, как бы сговорившись, извиняться. Бог предлагает то, о чем должно было просить Его; без прошения хочет даровать то, чего едва можно было надеяться; и, несмотря на то, презирают Того, Кто щедро дарует; Он возвещает о готовых наслаждениях вечного успокоения, и однако же все вместе отказываются. Представим мысленно меньшее, чтобы иметь возможность достойно судить о большем. Если бы кто-либо из сильных (мира сего) послал пригласить к себе какого-либо бедняка, то что, братие, я спрашиваю, что сделал бы этот бедняк, если не то, что обрадовался бы этому приглашению, смиренно дал бы обещание, переменил бы одежду и поспешил бы скорее идти, дабы другой не предупредил его прибытием на пир сильного?

Итак, богатый человек приглашает, и бедный спешит идти к нему; а мы приглашаемся на пир Бога — и отказываемся… что должны отвечать сердца ваши себе самим? Ибо они, быть может, в сокровенных помышлениях говорят сами себе: «Мы не хотим отказываться, потому что радуемся приглашению на этот пир великого возобновления, и идем на него». Говоря это вам, ваши души говорят истину, если они не любят более земное, нежели небесное, если не более занимаются вещами телесными, нежели духовными. А поэтому здесь присовокупляется и самая причина отказывающихся, когда тотчас же говорится: первый сказал ему: я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее; прошу тебя, извини меня. Что означается селом, если не земное существо? Итак, вышел для осмотра села тот, кто мыслит только о внешнем по существу. Другой сказал: я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня. Что мы принимаем за пять пар волов, если не пять чувств телесных? И они верно названы парами, потому что их по два у обоего пола. Они называются телесными чувствами именно потому, что не могут понимать внутреннего, но познают только внешнее, и, оставляя внутреннее, касаются только внешнего; через них верно обозначается любопытство. Это (любопытство), желая разузнать чужую жизнь, никогда не зная своей внутренней, желает мыслить о внешнем. Ибо любопытство есть важный порок; оно внешним образом располагая ум каждого к обследованию жизни ближнего всегда от него скрывает его внутреннюю, так что он, зная о других, не знает себя <…> Но замечательно, что как тот, который отказывается от вечери своего приглашателя по причине покупки села, так и тот, который отказывается надобностью испытания пар волов, присовокупляют слова смирения, говоря: прошу тебя, извини меня. Ибо когда тот и другой говорит молю тебя, и однако же презирает приглашение, тогда на языке выражается смирение, а на деле гордость. И вот об этом-то пусть размышляет каждый нечестивец, когда слушает и однако же не перестает делать то, что осуждает. Ибо когда мы говорим каждому грешнику: обратись, последуй Богу, оставь мир, то куда мы приглашаем его, если не на вечерю Господню? А когда тот отвечает: молись за меня, потому что я грешен и этого делать не могу, то что другое он делает, если не просит и отказывается? Ибо говоря: я грешен, показывает смирение, а присовокупляя: не могу обратиться, обнаруживает гордость. Итак, прося, отказывается тот, кто на словах показывает смирение, а деле выражает гордость.

Третий сказал: я женился и потому не могу прийти. Что означается женой, если не плотское удовольствие? Ибо хотя брак честен и установлен Божественным Провидением для умножения потомства, однако же некоторые домогаются через него не умножения детей, а удовлетворения пожеланиям плоти, а потому делом праведным может быть прилично означаемо дело неправедное. Итак, верховный Домовладыка приглашает вас на вечерю Вечного Пира, но поскольку один предан любостяжанию, другой любопытству, третий услаждению плоти, то именно нечестивые вкупе все отрицаются… каждый, имея отвращение, не спешит на пиршества Вечной Жизни.

Далее следует: и, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых. <…> Итак, поскольку гордые отказываются идти, то избираются бедные. Почему так? Потому что, по слову Павла, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное (1 Кор. 1, 27). Но замечательно, как описываются те, которые призываются и приходят на вечерю: и нищие и бедные. Нищими и бедными называются те, которые по собственному своему суду слабы перед самими собою. Ибо нищие, и как бы сильные, суть те, которые гордятся в самой бедности. Слепые же суть те, которые не имеют света умничания. А хромые те, которые не могут прямо ходить в делании. Но когда означаются пороки нравов в слабости членов, то очевидно, что как те грешники, которые по приглашению не хотели прийти, так грешники и те, которые и приглашаются, и приходят. Но гордые грешники отвергаются для того, чтобы избраны были грешники смиренные.

Итак, Бог избирает тех, которых презирает мир, потому что большей частью самое презрение образумливает человека. Ибо тот, кто оставил отца и блудно прожил часть полученного им имения, после того, как начал голодать, пришед в себя сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом… (Лк. 15, 17)? Ибо он далеко уходил от себя, когда грешил. И если бы не голодал, то не пришел бы в себя, потому что начал помышлять о потере предметов духовных после того, как терпел крайнюю нужду в земных потребностях. Итак, призываются и приходят нищие и бедные, слепые и хромые потому, что они в этом мире беспомощны и презренны, и большею частью тем скорее слышат глас Божий, чем менее имеют в этом мире отрады. <…> рукой храброго Господь не презирает брошенного миром, и большею частью тех, которые, не имея силы последовать миру, остаются как бы на дороге, обращает к благодати любви Своей и доставляет нам пищу и питие слова Своего; и избирает как бы в проводники Себе на пути, когда делает их даже проповедниками Своими. Ибо они, приводя Христа к сердцам грешников… силой Господа ниспровергают всех гордых, которые презирали их в мире. <…>

Но послушаем, что говорит раб по приведении на вечерю бедных: господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место. На вечерю Господню много было собрано таковых из Иудеи, но множество уверовавших из народа израильского не наполнило места Вышнего Пиршества. Множество иудеев уже взошло, но в Царстве остается еще место, на которое должно принять известное число язычников. Поэтому-то и говорится тому же рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди прийти, чтобы наполнился дом мой. Когда Господь приглашает некоторых на вечерю с улиц и площадей, тогда Он обозначает именно такой народ, который знал исполнение закона в гражданском сожительстве; а когда повелевает созвать к Себе в собеседники с дорог и из городов, тогда желает собрать именно кочующий народ, то есть языческий, о ознаменовании которого через Псалмопевца говорится: тогда возрадуются вся древа дубравная от лица Господня, яко грядет. Ибо древами дубравными названы язычники, потому что они всегда были повихнувшимися в своем неверии и бесплодными. <…> Но надобно заметить, что в этом приглашении не употребляется слова: пригласи, но: убеди прийти. Ибо одни приглашаются — и не хотят прийти, другие приглашаются — и приходят; о третьих решительно нельзя сказать, что их призывают, но понуждают внити. Приглашаются, и не хотят прийти те, которые, хотя получают дар разумения, но делами не соответствуют этому самому разумению; приглашаются и приходят те, которые принятую благодать разумения выражают в делах, а некоторые приглашаются так, что даже понуждаются. Ибо есть некоторые, которые понимают, что должно делать добрые дела, но делать их не хотят; видят, что должны они делать, но желанием не последуют этому. С этими (людьми), как сказали мы выше, случается то, что их бьет несчастье в плотских пожеланиях их, они стараются приобрести временную славу и не могут; и когда они предполагают плыть по поверхности моря, как бы к величайшим делам мира сего, всегда противными ветрами отбрасываются к берегам их отвержения. И когда они усматривают, что все идет наперекор их желаниям по сопротивлению мира, тогда припоминают, чем они должны быть для своего Создателя, так что со стыдом возвращаются к Нему те, которые, гордясь любовью мира, оставляют Его. Ибо часто некоторые, желая достигнуть временной славы, или чахнут от продолжительной болезни, или падают от нанесения обид, или огорчаются понесением важных убытков, и в скорби мира видят, что они не должны были ничего ожидать от приятности его, и, укоряя самих себя за свои желания, обращают сердца к Богу. <…> большей частью после того, как мы не можем получить в этом мире того, чего желаем, после того как изнемогаем от невозможности удовлетворения нашим пожеланиям, мы обращаем ум к Богу, нам начинает нравиться Тот, Кто не нравился; и Тот, Которого заповеди были для нас горьки, вдруг становится сладким в воспоминании; и грешная душа, которая усиливалась быть прелюбодейцей, но явно не могла быть таковой, решается быть верной супругой. Итак, братия мои, что сказать о тех, которые возвращаются к любви, будучи принуждены неудачами мира сего, и исправляются в пожеланиях настоящей жизни, если не то, что они понуждаются внити?

Но весьма страшна мысль, непосредственно за тем следующая. С усиленным вниманием выслушайте ее, братие и господа мои: грешники — мои братья; а праведники — господа мои. С усиленным вниманием выслушайте ее, дабы тем менее чувствовать на суде, чем с большим страхом выслушаете ее в проповеди. Ибо говорит: ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина. Вот Он зовет Сам лично, зовет через Ангелов, зовет через Отцов, зовет через пророков, зовет через апостолов, зовет через пастырей, зовет даже через нас, зовет большей частью через чудеса, зовет многократно через вразумления, зовет иногда через счастье мира сего, зовет иногда через несчастья. <…> Что же мы, возлюбленнейшая братия, должны делать, если не оставить все, — отложить мирские заботы и заниматься только желаниями вечными? Но это дано немногим.

Я хочу убеждать вас, чтобы вы оставили все, но наперед не надеюсь на успех. Итак, если вы не можете оставить всего в мире, то обладайте благами мира сего так, чтобы они не удерживали вас в мире <…> Итак, пусть будет временная вещь в употреблении, а вечная — в желании, пусть будет временная вещь на пути, а вечная пусть составляет предмет желания по прибытии (в отечество). Надобно смотреть на то, что делается в этом мире, как бы со стороны. А глаза душевные смотрят прямо против нас, когда с полным вниманием рассматривают то, к чему мы подходим. Пороки должны быть истребляемы до основания, должны быть искореняемы не только из деятельности, но даже из помысла сердечного. Для нас не должны служить препятствием к шествию на вечерю Господню ни услаждение плоти, ни суетное любопытство, ни сильное честолюбие, но мы должны, как бы некоторой стороной души, касаться даже того самого, что честно делаем в мире, дабы земные блага, нравящиеся нашему телу, служили ему так, чтобы отнюдь не поставляли препятствия для сердца. <…> Поэтому-то апостол Павел говорит: Я вам сказываю, братия: время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие; и плачущие, как не плачущие; и радующиеся, как не радующиеся; и покупающие, как не приобретающие; и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего (1 Кор. 7, 29–31). Ибо имеющий жену, и как бы не имеющий есть тот, кто так умеет отдавать должное плоти, что через нее не принуждается быть привязанным к миру всей душой. Когда тот же славный проповедник говорит: а женатый заботится о мирском, как угодить жене. Есть разность между замужнею и девицею: ((1 Кор. 7, 33); то имеющий жену и как бы не имеющий есть тот, кто старается угождать супруге так, что вместе с тем благоугождает и Создателю. И плачущий, но как бы не плачущий, есть тот, кто временными убытками поражается так, что всегда утешается Вечными Прибытками. А радующийся, но как бы не радующийся, есть тот, кто делается веселым от временных благ так, что всегда памятует о непрестаемых мучениях; и в том, что располагает душу к радости, стесняет ее тяжестью предусмотрительного страха. <…> Итак, для тех, которые таковы, все земное существует решительно не для пожелания, но для употребления, потому что они хотя и употребляют необходимое, однако же ничего не желают иметь со грехом. За самое даже имение свое они ежедневно приобретают награды, и более радуются доброму делу, нежели богатому имению.

<…> В этом городе… жил граф Феофан, муж преданный делам милосердия, непрестанно занятый добрыми делами, особенно отличавшийся гостеприимством. Занятый делами по своему званию, он делал земное и временное, но, как ясно видно из кончины его, более по обязанности, нежели по желанию. Ибо когда при наступлении смерти его стояла ужасная непогода, так что не возможно было хоронить его, и когда супруга его с горькими слезами спросила его, говоря: «Что мне делать? Каким образом буду я погребать тебя, когда, я не могу выйти за дверь этого дома от чрезвычайной непогоды?» Тогда он отвечал: «Не плачь, мой друг; потому что тотчас, как я умру, погода сделается хорошей». За словами его последовала смерть, а за смертью — хорошая погода. Его руки и ноги были распухшими от подагры, все были в ранах и источали сукровицу. Но когда тело его по обычаю было открыто для обмывания, тогда руки и ноги его оказались целыми, как будто никогда не имели никаких ран. Итак, его проводили и похоронили, а его супруге показалось, что надобно было переменить на четвертый день мрамор, положенный на могиле его. Когда тот именно мрамор, который был положен над телом его, был снят, тогда от тела покойного произошло такое благоухание, как будто из гниющего тела его в изобилии приготовлены были ароматы для червей. Итак, это я сказал для того, чтобы из ближайшего примера можно было показать, что некоторые и жизнь ведут светскую, и не имеют светского настроения. <…> Аминь.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Св. прав. Иоанн Кронштадтский (по св. евангелисту Матфею)

В читанном ныне Евангелии Господь Иисус Христос уподобляет Царство Небесное человеку-царю, который сделал брачный пир для сына своего и послал рабов своих звать званых на брачный пир — и не хотели прийти. Какое невнимание, какая гордость, неблагодарность, дерзость! Но какое снисхождение и долготерпение царя! Он опять послал других рабов, сказав: «Скажите званым: «Вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и все готово; приходите на брачный пир». Что же званые, как они ответили на новое приглашение благого царя своего? Они, говорится в Евангелии, пренебрегши и это, пришли кто на поле свое, а кто на торговлю свою; прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их.

Но теперь послушайте, что сделал царь с этими дерзкими и неблагодарными. Услышав о такой продерзости званых на брак, царь разгневался и, послав войска свои, истребил убийц оных и сжег город их. Тогда говорит он рабам своим: «Брачный пир готов, а званые не были достойны; итак, пойдите на распутия и всех, кого найдете, зовите на брачный пир». И рабы те, вышедши на дороги, собрали всех, кого только нашли, злых и добрых; и брачный пир наполнился возлежащими. Царь, вошедши посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: «Друг! Как ты вошел сюда не в брачной одежде?» Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: «Связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов; ибо много званых, а мало избранных» (Мф. 22, 12–14). Здесь конец нынешнему чтению из Евангелия.

Сказание это называется притчей, т. е. подобием, или как бы загадкой. Надобно ее отгадать. Кто же этот царь, сделавший брачный пир для сына своего? Это — Бог Отец, Творец неба и земли и Царь всякого создания. Кто царский сын? Это единородный Сын Божий, Господь наш Иисус Христос, а невеста Его — Церковь и, во-первых, еврейский избранный Богом народ, а во-вторых, душа каждого верующего христианина. Христос возлюбил Церковъ, сказано, и Себя предал за нее (Еф. 5, 25); апостол Павел говорит: Я обручил вас единому мужу, чтобы представитъ Христу девою чистою (2 Кор. 11, 2).

Под брачным пиром разумеется Царство Небесное, в котором истинно верующие соединятся навсегда с Господом Иисусом. На этот брак, или в Царство Небесное, прежде всего приглашаемы были чрез пророков и апостолов иудеи, но они отказались от приглашения — мало того, даже оскорбили посланников Божиих и многих из них убили. За это Бог впоследствии времени оружием римлян истребил иудейский народ и разрушил их город и храм. Вместо иудеев Бог призвал на брак, или в Церковь Свою, через апостолов и равноапостолов языческие народы, в том числе и нас, русских. Но и христиане из язычников, и последующие за ними уже христианские роды также не все войдут в царство Христово. Те из них, которые не сохранят в чистоте светлой брачной одежды невинности и святости, которую они получили при крещении, или после осквернения ее грехами не очистят слезами покаяния, будут на Страшном суде извержены во тьму кромешную, где будет вечный плач и скрежет зубов.

Вот толкование приведенной притчи! Но может быть и другое, подобное, столь же верное толкование, и уже в более близком приложении к нам с вами, братья и сестры. Брачный пир, о котором говорится в нынешнем Евангелии, — это Божественная литургия, на которой предлагается верным не телец закланный, но Сам Агнец Божий, закланный в жертву ради спасения нас, грешных, да напитаемся Его пречистым Телом и Кровью, да соединимся с ним теснейшим соединением, да будем плотью от плоти Его и костью от костей Его. Вот брак царского Сына — соединение христианских душ с Христом в таинстве причащения! Вот пир — вкушение плоти и крови Его! Божественный, святейший, нетленный, небесный и обоготворяющий пир! Но многие ли и ныне спешат на этот божественный пир! Не уклоняется ли и ныне большая часть от присутствия на этой небесной вечере по нерадению и лености и по разным житейским расчетам, например, по причине торговли или по маловерию и высокоумию, или по причине долгого сна и прочее? Кто этого не видит, не замечает, не знает? Таково наше маловерие, таково духовное скудоумие, таково пристрастие к миру, таково невнимание к величайшему таинству веры, к таинству бессмертия и обожения! Такова суетность и неблагодарность христиан к Господу, предлагающему Самого Себя в снедь и питье ради очищения, освящения и бессмертной жизни! Чего же таковые достойны? Не отвержения ли от Бога, поелику сами отвергались от Него почти всю жизнь? Но и приходящие на этот брак Агнца, к Божественной литургии, для воспоминания Его жизни, проповеди, чудес, благодеяний, страданий, смерти, погребения, воскресения и вознесения на небо или для причащения пречистого Тела и Крови Его — в брачной ли одежде приходят, с чистой ли душой, с чистым ли сердцем? С горними ли помыслами, со святым ли настроением? Не с земными ли мечтами и страстями являются многие и в храм, в этот как бы брачный чертог Иисуса Христа? Мы сами, совершители страшной, небесной, бескровной Жертвы, в брачной ли одежде чистоты и бесстрастия душевного являемся всегда в храм и служим в нем? Увы! часто и у нас нет брачной одежды и благоговейных помышлений и мыслей сердечных; и мы входим нередко в нечистом рубище страстей. Поспешим все покаяться и убелить одежды душ наших слезами покаяния и делами правды, особенно милостынею, очищающей грехи. Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да вниду в онь; просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя. Аминь.

Иоанн Кронштадтский, св. прав. Простое Евангельское слово: Полный круг годичных поучений. М.: «Отчий дом», 2008.

Свт. Иоанн Шанхайский (по обоим евангелистам)

Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Ныне пред мысленным взором нашим два пира, о которых говорят нам сегодняшние Евангельские чтения. Один пир, описанный в притче, устраивает царь, полный доброжелательства и милости. Однако званые на него не пришли, когда пир был готов. Они предпочли заняться кто куплей, кто своими хозяйственными делами; иные же, схватив посланных, оскорбили и даже убили некоторых. Разгневанный царь, строго наказав виновных, послал снова слуг своих — звать на пир всех, кого встретят. Собралось много пришедших, и когда царь пришел посмотреть их, он увидел одного не в праздничной одежде. Царь спросил, почему он пришел одетым неподобающе, а тот молчал, высказав тем презрение к царю и нежелание участвовать в торжестве, за что был извержен вон. Так на этот пир было много званых, но мало оказалось избранных, принявших участие в вечери.

Другой пир не приточный, а действительный. То пир беззаконного Ирода. По-видимому на него никто из званых на него не отказался прийти, все были одеты празднично и наслаждались вдоволь. Он проходил в пьянстве, разгуле, не сдерживаемым стыдом и совестью, и закончился величайшим преступлением, убийством Иоанна Крестителя.

Те два пира — образы двух порядков жизни, двух родов наслаждения. Первый образ духовного пира, духовного наслаждения. Он устраивается Господом. Тот пир — Церковь Христова. Мы приглашаемся на тот пир, когда призываемся к участию в Богослужениях, особенно Божественной Литургии, и причащению Божественного Тела и Крови Христовых, к деланию добра, вниманию и трезвению. Мы отказываемся идти на тот пир, когда не приходим на церковные службы, когда вместо добра делаем зло, когда предпочитаем житейские заботы и удовольствия Божественной жизни. Мы приходим не в брачной одежде, когда вносим чуждое, греховное настроение в ту жизнь. Каждый из нас много раз в день приглашается на тот пир и отказывается каждый раз, когда плотское и греховное предпочитает духовному и Божественному.

На пир Ирода мы тоже приглашаемся многократно в день. Мы часто сразу не замечаем, что нас искушает зло. Грех начинается всегда с малого. Ирод вначале даже всласть слушал Иоанна Крестителя, он внутри сознавал греховность своего поступка, но не боролся с грехом и дошел до убийства величайшего Праведника. Мы идем на скверный пир Ирода каждый раз, когда вместо добра выбираем зло, плотские, греховные наслаждения, немилосердие, невнимательность к своей душе и так далее.

Начав с малого уже трудно остановиться и, если затем вовремя не опомниться и не употребить усилия над собой, можно дойти до величайших грехов и преступления, за которыми последуют вечные мучения.

И ныне к каждому из нас Иоанн Креститель взывает: Покайтесь, приблизилось бо Царство Небесное. Покайтесь, дабы наслаждаться в светлых, вечных обителях вечери Агнца, закланного за грехи всего мира, и не разделить с диаволом пир злобы и мучений в тартаре (в преисподней) и тьме кромешной.

Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский (Максимович), свт. Слово о двух пирах // Слова иже во святых отца нашего Иоанна, архиеп. Шанхайского: Сборник проповедей, поучений, посланий, наставлений и указов. Сан-Франциско, 1994.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий) (по обоим евангелистам)

Выслушайте слова св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова, написанные им в его великом Апокалипсисе: И слышал я как бы голос многочисленного народа, как бы шум вод многих, как бы голос громов сильных, говорящих: аллилуия! ибо воцарился Господь Бог Вседержитель. Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу; ибо наступил брак Агнца, и жена Его приготовила себя. И дано было ей облечься в виссон чистый и светлый; виссон же есть праведность святых. И сказал мне Ангел: напиши: блаженны званые на брачную вечерю Агнца. И сказал мне: сии суть истинные слова Божии (Откр. 19, 6–9).

Блаженны званые на брачную вечерю Агнца. Об этой брачной вечере сказал Господь свою великую притчу о званных на вечерю, которую слышали вы в нынешнем евангельском чтении. Евангелист Лука говорит, что некоторый человек устроил вечерю великую, а апостол Матфей иначе говорит о том же самом: Царство небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего… (Мф. 22, 2). Вот то, что говорит Матфей, чрезвычайно близко подходит к словам апостола Иоанна Богослова, которые читал я вам сейчас в Апокалипсисе.

Эта вечеря была именно брачный пир Сына Божия, а Сам Бог Отец устроил эту великую вечерю. Что же дальше слышим мы? Были заколоты тельцы, овны, все было приготовлено для брачного пира Сына Божия, Которого скрыл Лука под видом некоторого человека.

И когда все было готово, когда настало время ужина, послал он раба сказать званым: Идите, ибо уже все готово.

Заранее были приглашены, были заранее званы на брачный пир некоторые избранные.

Кто были эти избранные, кого первых звал Господь на брачную вечерю Сына Своего? Это были вожди народа израильского, это были учители его — первосвященники, книжники, фарисеи, члены синедриона, старейшины народа — их в первую очередь звал Господь на пир Свой. Он даже не ограничился однократным приглашением: когда все было готово к пиру, Он опять послал раба сказать, что все готово, идите, идите на пир.

И как ответили эти избранные, эти вожди народа израильского? И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: я купил землю, и мне нужно пойти и посмотреть ее; прошу тебя, извини меня. А по-славянски сказано гораздо лучше: Молю тя, имей мя отречена, — отрекаюсь от твоей вечери. Он купил землю и поэтому считал совсем неинтересным брачный пир Христов, вечерю Сына Божия. Ему дороже была земля, купленная им, ибо только на земное возложил он все свое упование, только к земному обратил сердце свое, только к земным благам направлены все стремления его, все помыслы, а потому не хочет он никакой вечери в Царстве Божием, она ему неинтересна, важнее та земля, которую купил.

Другой сказал: Я купил пять пар волов и иду испытать их; молю тя имей мя отречена.

Он купил пять пар волов, значит, не был бедным человеком: он был богат, и из-за этих пяти пар волов отказался от вечери в царстве Божием. О, окаянный любостяжатель! О несчастный, привязанный всем сердцем только к богатству, только к благам земным.

Знаем, знаем мы, что кто вступит раз на путь любостяжания, никогда не сходит с него, ибо любостяжание всецело овладевает сердцем человека, делает сердце это ничем ненасытимым, ибо чем больше приобретает человек, тем больше разгорается его страсть к приобретениям, тем ненасытимее хочет он новых богатств.

Третий сказал: я женился; и потому не могу прийти. Первые два все-таки извинялись, а этот даже не извинился, он просто и грубо говорит: не нужна мне твоя вечеря. Я женился, мне предстоят брачные утехи, которые мне гораздо дороже твоей вечери. Имей мя отречена. Опять человек, преданный всем сердцем земному.

И возвратившись, раб тот донес о сем господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых. И сказал раб: господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место. Кто эти слепые, хромые, нищие и убогие, которых собирал хозяин вечери по улицам города? Это те, о которых говорит апостол Павел в послании Коринфянам: Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и униженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее… (1 Кор. 1, 27–29). Это были нищие и телом, и духом, это были смиренные, простые люди, которые не кичились своей мудростью, ибо книжной мудрости не имели, были необразованными людьми.

А ведь вы же знаете, что Своих святых апостолов Господь Иисус Христос избрал именно из таких, из ничего не знающих от науки, от мудрости человеческой, простых рыбарей. Потом еще 70 избрал. Они из тех, которые ходили за Ним, а ходили толпы людей, совсем иначе настроенных, чем вожди израильские, ненавидевшие Христа из зависти к Нему. Это были люди простые, хотя и грешные, и тяжко грешные, как мытари и блудницы, но которые омывали слезами своими ноги Его и отирали их распущенными волосами.

Это были не мудрые, не знатные — это были униженные.

Они чувствовали сердцем своим, хотя и грешным, но сохранившим чуткость, святость Господа Иисуса, чувствовали огромный контраст между Христом, Святейшим святых, и самими собой, сосудами греха и нечистоты. И эта святость Христова привлекала к Нему их — всех этих хромых, спотыкающихся на греховных путях своих; всех этих слепых, ничего не видевших в сердце своем, что надлежало бы видеть, в чем надлежало покаяться. Это они — нищие, хромые, слепые, убогие — это они обратили сердца свои к Спасителю нашему, их собрал раб господина по улицам города. Но осталось еще место.

И тогда господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди прийти, чтобы наполнился дом мой (Лк. 14, 23–24). Кого это велел Он искать по дорогам загородним, по проселочным путям, по изгородям? Это язычники, среди которых с такой быстротой распространилось евангельское слово, это язычники, жившие далеко, далеко от Иерусалима, это язычники той великой империи Римской, которая покорила себе весь тогдашний мир. Это они, покоренные в течение трех веков проповедью о Христе, это они, пролившие в этом процессе своего познания Христа так много крови, мученики Христовы — это они, темные язычники, блуждавшие по перепутьям. Это их призвал Господь.

Знаете вы, что Евангелие Христово в течение трех веков покорило себе весь тогдашний языческий мир. Вот кем наполнилась горница, уготованная для пира. Св. Матфей прибавляет еще нечто важное, о чем умолчал Лука: Царь, вошедши посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте в тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов (Мф. 22, 11–13).

А это кто: одетый не в брачную одежду? Это один из тех, которых немало даже среди нынешних христиан, один из тех, кто не понимает, что царство Божие силой берется, и употребляющие усилия восхищают его. Это тот, который полагал, что получив отпущение и прощение грехов в Таинстве крещения, уже чист; это один из ханжей, которые думают, что только одним внешним соблюдением обрядов, одной внешней набожностью можно заслужить Царствие Божие.

Не хотят видеть той грязи, которой так много в сердцах их, не хотят сознавать, что одеты в грязное рубище, зловонное рубище, сотканное из их грехов, и все-таки смеют лезть на вечерю Христову. О как нужно их изгнать, не терпеть присутствия их! Как допустить их к участию в вечере великой?! В Царстве Божием место только святым и более никому.

Ну что же, скажем ли, что притча Христова относится только к тем древним людям, врагам Христовым, вождям народа израильского, и нечестивым книжникам и фарисеям? Не скажем, не скажем: слова Христовы вечны, имеют они вечное и непрестающее значение и в наши дни, и для нас, живущих почти через две тысячи лет, имеют глубокое значение. Ибо подлинно, разве не все люди, которых Он искупил Божественною Кровью Своею, призваны на вечерю в царстве Божием?

А многие ли откликаются на призыв?

О как их мало, как мало!

О Господи! Как страшно, что вечеря Христова уничижается!

Огромное, огромное множество людей так поступают: им нет дела до Царства Небесного, они не верят в вечную загробную жизнь, не верят в Бога и в Царствие Его вечное; они идут своим путем, отвергши путь Христов. Что же, пусть идут — их воля, но пусть смотрят, куда придут. Увидят, увидят, поймут, что отвергли, над чем смеялись и издевались.

Но в роде человеческом далеко не все таковы. Из числа отвергших вечерю Христову есть много, очень много таких, которые веруют в Бога, которые любят Христа и хотели бы войти в Царство Небесное. Но на вечерю они не идут, но Христу, зовущему на вечерю, отвечают: Имей мя отречена. Почему, почему вы не идете?! Они смущенно отвечают: как нам идти, ведь над нами будут смеяться, будут издеваться. Можем ли мы идти против течения, можем ли не жить той жизнью, которой все живут? Можем ли выдаваться из среды людей мира сего? Ведь зависим от них во многих отношениях, боимся потерять то, что имеем, если пойдем против них. И не хотят идти против течения… И плывут по течению…

Плыви, плыви, смотри только, куда приплывешь — в полном отчаянии приплывешь. Ты боялся насмешек и издевательств людей мира сего, а не боялся ли ты слов Самого Господа и Бога нашего Иисуса Христа: Кто постыдится Меня пред человеки, постыжусь того и Аз пред Отцом Моим Небесным. Этого не боишься, это для тебя меньшее значение имеет, чем насмешки людей мира сего? Это не побуждает ли тебя плыть против течения?

Не в нашей власти таких удержать, но в нашей власти осознать ужас отречения от царства Небесного, от вечери Христовой. Нам нужно сознавать, что заслужим мы отречение от нас Самого Господа Иисуса Христа, если посмеем Ему сказать: имей мя отречена, если не решимся плыть против течения, если выше всего не будем ставить заповеди Христовы, не боясь того, что скажут о нас люди мира сего.

О как бы я хотел, чтобы среди вас, малого моего стада, не нашлось ни одного, кто заслужил бы осуждение от Христа, зовущего на вечную Свою вечерю, чтобы не оказался никто изгнанным с вечери Христовой за то, что пролез туда в грязной, зловонной одежде греха. Жизнь коротка, все скоро умрем, так подумаем же о том, что оставшиеся дни наши надо употребить на то, чтобы очистить сердца свои и стать достойными участниками великой и вечной вечери Христовой.

Всех нас да сподобит этой радости Господь и Бог наш Иисус Христос!

Лука (Войно-Ясенецкий), свт. Проповеди. Т. 3. Симферополь, 2004.

Митр. Антоний Сурожский (по св. евангелисту Луке)

<…> У Достоевского есть замечательное место, где он вспоминает свой приезд в Неаполь. Он стоит на палубе корабля и видит неописуемую красоту: голубое бездонное небо и природу, горы, город, море. Он весь охвачен этой красотой, а вокруг приехавшие одновременно с ним и не смотрят на природу, на небо. Это все успеется, сейчас им надо заняться своим багажом, высадиться как можно скорее, раньше других, чтобы успеть найти извозчиков… Достоевский смотрит и говорит: Да, а небо-то глубокое, бездонное, но небо всегда будет, «успеется» на него посмотреть, а теперь надо высадиться…

Не так ли мы живем очень часто — не только по отношению к Богу, но и по отношению к людям? Слишком часто, почуяв нечто глубокое, на чем мы могли бы остановиться, мы это отстраняем, потому что есть что-то другое — мелкое, ничтожное, но что «надо» сделать сейчас. Оно от нас может уйти, багаж мой может остаться на корабле, или я его потеряю по дороге, — на небо я успею посмотреть… Так бывает и с Богом. И к Богу я «успею» дойти.

Об этом я хочу сказать подробнее, пользуясь… притчей. Один человек сделал большой ужин и звал многих, и когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: идите, ибо уже все готово. И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее; прошу тебя, извини меня. Другой сказал: я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня. Третий сказал: я женился и потому не могу прийти. И, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему… (Лк. 14, 16–21).

Притча продолжается, но я на этом остановлюсь, потому что это единственное, что я хотел вам вычитать. Здесь ясная картина того, что с нами бывает. Мы призваны в Царство Божие, то есть мы призваны вступить с Богом в отношения такой близости, такой взаимной любви, чтобы стать Его самыми близкими друзьями. Но для этого, конечно, надо найти время на Него, надо просто найти время с Ним пообщаться, так же как бывает с друзьями. Мы не называем другом человека, который иногда, встретив нас на улице, скажет: «Ах, как я рад тебя видеть!» — и потом никогда не покажется у нас на дому, будь у нас горе, будь у нас радость. Тут то же самое.

Господин (под именем господина тут говорится о Боге) пригласил друзей на брак своего сына. И каждый из них начал отказываться. «Я купил клочок земли, теперь я обладаю землей, она моя…» И он не понимает, что говорит совсем «не то»: потому что в тот момент, когда он «овладел» землей, он стал рабом земли. Он не может от нее оторваться, он не может ее оставить ради того, чтобы разделить радость самого близкого своего друга; земля его держит в плену. Не обязательно большое богатство, это может быть самая ничтожная привязанность. Вы подумайте о том, что случится, если вы в руку возьмете даже мелкую монету, с которой вы ни за что не хотите расстаться. Зажали вы ее в кулак — что же вы теперь можете делать с этим кулаком? Ничего. А с этой рукой? Предплечьем? Плечом? Ничего не можете делать, иначе вы выроните эту монету. И в результате, потому что вы взяли в руку самую ничтожную монетку, грош какой-то оказывается, вы все свое тело, все свое внимание, все свое сердце поработили этому грошу, этому медяку. Этот образ всем нам должен бы быть понятен. Поэтому человек, который говорит: «Я теперь хозяин земли», — на самом деле только раб этого кусочка земли, поля, в которое он пустил корни, и эти корни ему не дают никуда от поля отойти.

Другой человек купил пять пар волов, у него дело, у него призвание, он что-то должен с этими волами делать: то ли обрабатывать землю, то ли впрячь их в тачку, чтобы таскать какое-то свое богатство. Он тоже не может пойти на зов своего друга, у него «дело есть», у него призвание есть, он что-то должен совершить на земле. Когда он совершит это на земле, ну, тогда он может вспомнить о небе, тогда и о Боге можно будет вспомнить, о друге можно будет вспомнить, о нуждах чьих-то можно вспомнить, о чьей-нибудь радости можно будет вспомнить…

О радости как раз говорит третий пример. Третий приглашенный отвечает своему другу (или Богу — назовите как хотите): «Я только что женился сам, я не могу прийти на твой пир. Как я могу прийти на твою радость, когда мое сердце переполнено моей, собственной? Для твоей радости в моем сердце места нет. Если я приду на твою радость, я должен на минуту забыть свою. Нет, этого я не сделаю!» Разве это не то, что так часто мы делаем в том или другом виде? Я хочу сказать, что у нас сердце чем-то переполнено, и в нем нет места, чтобы разделить чужую радость или чужое горе. Это же страшно подумать! Но вот о чем нам говорит эта притча. Это очень важно нам воспринять, потому что иначе мы будем продолжать жить, пуская корни в землю, думая, будто мы ею обладаем, когда мы рабы ее. («Земля» здесь обозначает все то, что нас может вещественно поработить: богатство в каком бы то ни было виде).

Или у нас высокое представление о нашем призвании. Нам надо что-то совершить громадное; я художник, я писатель, я умный человек; скажем даже: я священник, я проповедник, я богослов. Мне некогда заняться Богом, потому что я занимаюсь по отношению к другим людям изложением того, кто Он, что Он, говорю о тайнах Царства Божия… Жутко подумать об этом по отношению к себе, но и к другим!

Теперь мы сумеем, может быть, понять, какая свобода от нас требуется этой притчей по отношению к тому, что мы слышим; свобода эта не значит отказ, а — независимость. Ведь большей частью то, что мы называем любовью, это порабощение другого и одновременно порабощение себя самого, это такое отношение к кому-то, когда мы к этому человеку привязаны, как осел привязан к стене; это не любовь. Такая привязанность — нечто совсем другое; это рабство. Мы призваны к такой любви, которая отрекается от себя, которая отрешенно и пламенно обращена к другому и способна видеть его или ее, а не себя в отражении.

Антоний Сурожский, митр. Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия. Евангелие от Марка. М.: «Даниловский благовестник», 1998.

Архим. Кирилл (Павлов) (по св. евангелисту Луке)

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Дорогие братия и сестры, за две недели до праздника Рождества Христова Святая Православная Церковь наша напоминает нам о его приближении и приготовляет к достойной его встрече. В нынешнюю, первую приготовительную к празднику неделю она воспоминает святых, живших до Рождества Христова, — ветхозаветных пророков и всех благочестивых людей, с верою ожидавших пришествия Спасителя, отчего и неделя эта называется неделей святых праотец. Этим воспоминанием она переносит нас мысленно во времена ветхозаветные, во времена, предшествовавшие явлению обещанного Богом Избавителя, и для побуждения нас к нравственному самоочищению поставляет перед нами целый сонм великих праотцев, воссиявших своей богоугодной жизнью.

Все праотцы жили надеждой на имеющего явиться Искупителя и постоянно высказывали свою веру в Него. Но в то время как небольшое число благочестивых людей ожидало явления Христа Спасителя на земле и приняло Его, большая часть богоизбранного народа израильского не приняла Христа Спасителя, отвергла Божий глас и попечение о своем спасении, лишила себя вечной блаженной жизни, о чем и читалось сегодня в Святом Евангелии.

Святой евангелист Лука повествует о том, как Господь Иисус Христос возлежал на пиршестве у одного фарисейского начальника и некто из возлежавших сказал: Блажен, кто вкусит хлеба в Царствии Божием! (Лк. 14, 15). И Господь ему и всем присутствовавшим за трапезой предложил в ответ на это следующую притчу: Один человек сделал большой ужин и звал многих, и когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: идите, ибо уже все готово. И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее; прошу тебя, извини меня. Другой сказал: я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня. Третий сказал: я женился и потому не могу прийти. И, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых. И сказал раб: господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место. Господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди прийти, чтобы наполнился дом мой. Ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых, но мало избранных (Лк. 14, 16–24).

Под образом доброго хозяина разумеется в этой притче Бог, Небесный Отец, Который постоянно зовет нас на Свою вечерю, то есть в Царствие Небесное, уготованное нам от сложения мира, наследуемое чрез принятие верою Искупителя нашего Христа Спасителя и готовое открыться под конец этого мира. Рабом, по толкованию Святых Отцов, в этой притче разумеется принявший зрак раба ради нашего спасения Единородный Сын Божий, Который всегда призывает нас: Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11, 28).

Ближайшим образом эта притча относится к современным Господу нашему Иисусу Христу иудеям и язычникам, которые в течение многих веков приготовлялись действиями Божественного Промысла к принятию Спасителя и вступлению в Церковь Христову, однако по своему упорному неверию, по увлечению житейской суетой и греховными удовольствиями не восхотели явиться на брачный пир Сына Божия, не вошли в лоно Церкви Его Святой, в то время как и Сам Он, Жених церковный, и друзья Его, святые апостолы и пророки, призывали их на путь покаяния и спасения во Христе Иисусе.

После того как званые оказались недостойными брачной вечери, Слуга Божий по повелению Своего Господина приглашает на пир всех нищих, увечных, хромых и слепых, которые с благодарностью отзываются на приглашение войти на пиршество и быть участниками великой вечери. Под нищими, увечными, слепыми и хромыми разумеются люди, действительно обладающие естественными недостатками, которые с большей готовностью отзываются на приглашение Божие следовать за Господом для достижения Царствия Небесного, как говорит об этом и апостол Павел: Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом (1 Кор. 1, 26–29).

Можно разуметь под нищими и убогими людей, несовершенных и в нравственно-духовном отношении, людей, погрязших в заблуждениях и пороках, не одаренных от природы добродетелями, которые, однако, на призыв Господа Своего отозвались покаянием и первыми идут в Царствие Божие.

Хотя эта притча имеет, как сказано было, ближайшее отношение к современным Иисусу Христу людям, имеет она самое близкое отношение и ко всем нам. В ней каждый найдет, если только внимательно прислушается к голосу своей совести, изображение своего собственного отношения к Церкви Христовой, к своему вечному спасению. Из притчи мы видим, что приглашаются на вечерю прежде всего люди, которые занимаются законными трудами и утешаются невинными семейными радостями, что не является оскорблением благости Божией, потому что Сам Господь дал заповедь и трудиться, и иметь жену. И тем не менее судьба этих людей, занятых законным трудом и предающихся невинным удовольствиям складывается очень прискорбно. Все заканчивается для них тем, что они лишаются участия в вечном царском пире и гибнут. За что же? Конечно, они осуждаются не за то, что трудились и утешались радостями семейными, но за то, что среди житейских забот и попечений надмевались своим почетным положением и, пристрастившись к своему труду, торговле и радостям, забыли о долге повиновения и почтения к своему Господину и пренебрегли приглашением на Его пир.

И среди нас, дорогие братия и сестры, могут быть такие люди, которые, обладая известными добрыми качествами, и достоинствами, и добродетелями, проводят время в различных трудах, занятиях, развлекают себя удовольствиями и радостями невинными и среди своих трудов и радостей совершенно забывают о Боге и своих обязанностях по отношению к Нему. В гордом уповании на свою праведность они считают себя не нуждающимися в милости, дарах и благах Божиих, решительно отказываются от дел самоотвержения, от послушания Богу и остаются глухи ко всякому призыву ко спасению.

Пристрастие к земному, к наслаждениям, к богатству, к удовольствиям века сего, пристрастие к отдельным лицам другого пола заглушают в человеке призыв к Царствию Божию, и он, подобно евангельским званым, отвечает: Не могу прийти, прошу тебя, извини меня. Конечно, эти званые не вкусят вечери Господней, не будут наслаждаться вечным блаженством, от которого они сами же и отрекаются. Во время земной жизни они не приобретают ничего для жизни в обителях Отца Небесного. Любовь, радость, мир, долготерпение, кротость, милосердие, благость, воздержание, вера (ср.: Гал. 5, 22–23) — вот качества, отверзающие человеку врата небесные и вводящие его в чертоги райские. Но эти качества, составляющие плоды духа, неведомы и недоступны живущим по началам плоти, живущим только для земли, без мысли о Небе, об Иисусе Христе и Его заповедях. И поэтому без тяжких, по-видимому, грехов, без возмущающих душу злодеяний миролюбец и сластолюбец, предающийся своим житейским попечениям и радостям, забывая о Боге, в конце концов подвергается вечной погибели: Сеяй в плоть свою, от плоти пожнет истление (Гал. 6, 8).

А вот люди второго рода, званые с дорог и перекрестков, т. е. люди менее одаренные и способные в жизни, оказываются более отзывчивыми, и призыв Божий, обращенный к ним, венчается успехом скорее, чем обращенный к людям, надмевающимся своей праведностью или своими дарованиями. Нищие духом, сознающие свое ничтожество, нравственную скудость и неспособность собственными силами устроить свое спасение, алчущие и жаждущие правды, со всей горячностью отвечают на призыв в Царствие Христово, к жизни христианской, и из их среды исходят лучшие гости на брачном пиру Агнца Божия, вземлющего грехи мира.

Все великие люди, оказавшие своими подвигами благодеяние Церкви, все великие пастыри и учители Церкви, святые мученики, смертью запечатлевшие свою несокрушимую любовь ко Христу, святые подвижники и подвижницы и все святые Божии вышли из среды званых — нищих духом, смиренномудрых — и торжествуют ныне на брачной вечере кроткого Агнца. Вступают в сонмы избранных Божиих многие из людей, скудно наделенных умственными и нравственными дарованиями — хромых, слепых, — и многие из тех, которые, злоупотребляя, растратили вверенные им дары Божии на порочные и постыдные дела, но потом, от всего сердца раскаявшись, уврачевали свои греховные раны и облеклись в светлую брачную одежду. В этом убеждают нас многие святые, которые после порочной, греховной жизни соделались чистыми и праведными, как, например, преподобная Мария Египетская или преподобный Моисей Мурин.

Братия и сестры! И мы являемся призванными в Царствие Небесное. Будем поэтому внимательны к гласу Божию, памятуя, что есть предел нашему земному существованию, что придет время, когда милосердие Божие, которое ныне призывает нас к покаянию и исправлению, как бы уступит место правосудию и праведному гневу Божию. Се, ныне время благоприятно, се, ныне день спасения (2 Кор. 6, 2). Очистим себя покаянием и исправимся, чтобы праздник Рождества Христова встретить с чистой совестью и духовной радостью и от полноты радости и чувств воспеть рожденному в Вифлееме Богомладенцу: Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение! (ср.: Лк. 2, 14).

Кирилл (Павлов), архим. Ищите прежде Царствия Небесного. М.: Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2000.

Прот. Димитрий Смирнов (по св. евангелисту Матфею)

В сегодняшнем евангельском чтении Церковь предлагает нам притчу Господню о брачном пире. Эта притча о Царствии Небесном. Царствие Небесное сравнивается со свадьбой, которую устраивает Отец Небесный Сыну Своему.

В Библии есть книга «Песнь песней», в которой под видом любви юноши и девушки рассказывается о любви человека и Бога. Еще издревле человеческой душе в ее стремлении к Богу усваивали те же отношения, что и в браке. В истинном браке два человека становятся одним существом, не теряя своей личности; у них все делается общим, они имеют друг к другу жертвенную любовь, желание один другому послужить, каждый живет не для себя, а для другого. И отношения души человека и Бога такие же. Господь, чтобы спасти человека, нисходит на землю, распинается за него. Человек должен быть убит за свои грехи, а это наказание берет на Себя Бог, отдает Себя в жертву, и человек в ответ отдает Ему всю свою жизнь, отвергается себя, берет крест свой и следует за Богом по тому пути, который Господь ему предначертал.

Поэтому Господь и уподобляет Царствие Небесное брачному пиру. А Церковь — это Царствие Небесное, находящееся на земле. Господь приводит нас в Свое Царствие через Церковь. И наше богослужение, вершиной имеющее Божественную литургию, есть Царство Небесное, пришедшее в силе. Мы здесь стоим перед лицом Самого Христа Спасителя. Все мы пришли на этот пир, но каждый из нас находится к нему в особом отношении. Много званых — Господь призывает в Царство Небесное не только нас с вами, но и весь мир через слово Божие. Священное Писание переведено на все языки мира. Каждый человек, живущий в мире, знает имя Христово. Любой может познакомиться с теми словами, которыми Господь призывает его в Царствие Небесное, но совсем не каждый откликается на это, даже не каждый верующий.

Вот сегодня Отец наш Небесный устраивает брачный пир. Идет воскресная ранняя литургия, и Господь всех верующих из близлежащих домов (а их здесь очень много, несколько тысяч человек) призывает на нее, но совсем не все идут — под разными предлогами. Как в притче написано: Они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою, то есть у людей свои дела: у кого дети, у кого внуки, кому надо обои клеить, у кого холодильник испортился. Господь зовет всех на брачный пир, зовет всех в Царство Небесное — не в какое-то там символическое, а в самое реальное: в храме присутствует живой Христос, и Духом, и Телом. <…> Мы можем вкусить Его Пречистого Тела и Честной Его Крови, то есть соединиться со Христом — не как кровоточивая женщина края одежды Его коснулась, а всего Христа принять в себя.

Брак — это сочетание двух существ в одно, и душевно, и телесно, поэтому и говорит Писание, что муж и жена есть одна плоть; из них происходит даже третья плоть — дитя. И такое же сочетание души христианской со Христом совершается на этом брачном пире, они соединяются не только в один дух, но и в одно тело: Тело Христово растворяется в нашем теле, а Кровь Его в нашей крови. Какую еще благодать можно вообразить выше? Что для человека может быть вожделенней, чем такое общение со Христом? Что может быть радостнее, полнее? К чему еще можно на земле стремиться, как не к одному только — к соединению со Христом, если, конечно, человек Его любит?

И вот Господь всех зовет, а приходят совсем не все. В Евангелии сказано: Услышав о сем, царь разгневался. Это в истории часто происходит. Например, в нашей стране не так давно было более тысячи действующих монастырей, на каждой улице — по два храма. <…> И вот все оказалось сметено. Единственная причина этого — что люди причащались раз в году. Христос звал, а никто не шел — значит, это никому не нужно, и Господь все отнял. Так случалось со многими народами, когда они пренебрегали Христом.

<…> Тогда говорит он рабам своим: брачный пир готов, а званые не были достойны; итак пойдите на распутия и всех, кого найдете, зовите на брачный пир. И рабы те, выйдя на дороги, собрали всех, кого только нашли, и злых и добрых, и брачный пир наполнился возлежащими. Это сказано о нас: Господь остатки какие-то собрал по разным закоулкам и все-таки наполнил пир. Мы не являемся изначала зваными, а представляем собой некий сброд, который не знает ни заповедей Божиих, ни Священного Писания, и пришли мы как бы ниоткуда, потому что никакого христианского воспитания не получили, имеем отрывочные сведения о вере, о Боге. Мы только собираемся учиться чему-то доброму. Среди нас есть люди, по душе своей злые, а есть добрые, есть разговорчивые и молчаливые, умные и глупые, худые и толстые — всякие есть. Господь собрал всех, кого нашел способным вместить хотя бы часть благовестия Христова.

Дальше в притче события развиваются таким образом: Царь, войдя посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду. То есть Сам Отец Небесный входит в наш храм и смотрит, кто из нас в брачной одежде, а кто нет. И говорит ему: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов; ибо много званых, а мало избранных. А это о чем? Кто из нас будет связан и брошен вон, во тьму внешнюю, то есть в мир внешний, мир страстей, в погибель? Тот, кто попал сюда случайно. А что такое брачная одежда? <…> Мы тоже получаем брачную одежду — вот здесь, на исповеди. Мы приходим в храм, с ног до головы опутанные и оклеенные грехами своими, и Господь нас вопрошает, часто устами священника: «Какие у тебя на совести грехи?» А человек молчит или отвечает: «Пелагея» — и все. Тогда он брачной одежды не получает, а отходит от исповеди такой же грязный, как и подошел, то есть очищения не происходит, потому что нету покаяния. А покаяния нет потому, что человек не замечает, что он весь в грязи; он считает, что ничем не согрешил. Некоторые так и говорят: я ни в чем не грешен. То есть настолько человек привык к своей одежде, что она кажется ему чистой. Если надеть темную рубашечку и носить две недели — она все чистенькая, но стоит окунуть ее в таз со стиральным порошком, сразу окажется, что она черна от грязи, хотя человек этого и не замечает. Так и живущий в грехах не замечает, что он полностью черен, что он весь в грязи. И чтобы ему участвовать в брачном пире Отца Небесного, чтобы соединяться со Христом Спасителем, нужна другая одежда, а эту ветхую надо скинуть, то есть нужно покаяться.

<…> Само желание причаститься — это Божественное желание. И то, что человек пошел на брачный пир даже в грязной одежде, не есть еще грех, потому что стремление причаститься — от Бога. Дьявол не может внушить человеку такую мысль, потому что для дьявола это невыносимо. Наоборот, он всеми правдами и неправдами старается нас отвратить от причастия. <…> К сожалению, мы часто, следуя, как нам кажется, своим мыслям (на самом деле они внушены нам сатаной), под разными предлогами уходим от причастия. А Господь нас зовет. Он же не говорит: пийте от нее Маша, Даша, Катя и Вова, Он говорит: Пийте от нея вси — все, весь мир призывается к Чаше для соединения с Богом. Но единственное условие этого соединения — покаяние, потому что мы все пришли к Богу в грехах. <…> И вот с покаянием нашим начинается страшная путаница. Чаще всего она происходит от незнания. Человек никогда в жизни не исповедовался, никто его этому не учил. Что, собственно, исповедовать? как говорить? что вообще нужно? Обычно каждый старается все правильно исполнить, некоторые даже спрашивают: а что вперед целовать, Крест или Евангелие? Но правильность заключается не в том, что сначала целовать, или как голову наклонять, или как креститься, — она заключается в том, чтобы покаяться. Человек должен осознать перед Богом, что он недостоин участия в этом пире. Каждый входящий в храм должен глубоко понимать, что он здесь пришелец, он убогий нищий, которого подобрали где-то на дороге и из милости сюда пустили.

<…> Источник нашего очищения есть Чаша Христова. Взять отсюда Чашу Христову — и это уже будет не храм, потому что центр и средоточие нашей духовной жизни есть эта божественная служба — Евхаристия, благодарение. Одна раба Божия вчера сказала: «Я в церковь очень редко хожу, но я дома молюсь». Да, помолиться можно и дома, и даже очень хорошо, что человек дома молится, но причащаться, соединяться со Христом не только духовно, через молитву, но и телесно можно только в храме. А причащение есть самая большая полнота общения с Богом, без него не может быть ни молитвы, никаких добрых дел, никакой жизни христианской, а только одна иллюзия ее. Поэтому целью нашей жизни должно стать постоянное причащение. Причастие — это есть Царство Небесное. <…> Царствие Небесное — это не значит, что мы сядем где-то на облаке и будем по воздуху летать. Нет, оно здесь находится, но оно духовное и увидеть его можно только духовными очами. А для этого надо их открыть, надо промыть их от греха.

<…> А некоторые полностью формализовали свою духовную жизнь, им лишь бы причаститься. Ну да, причаститься ты можешь, но не только ничего не получишь от этого, а и нанесешь себе вред. Апостол Павел так и говорит, что многие внезапной смертью умирают и многие часто болеют, потому что без рассуждения приступают к Святым Христовым Тайнам, не понимая, чего причащаются. Мы причащаемся того Тела, которое ходило по Иудее, которое страдало на Кресте, того Тела, которое вознеслось на небо. Мы соединяемся с Самим Христом. Это не есть какой-то символ. Просто потому, что мы не можем есть человеческое мясо — человек не может переступить через это, — Господь так премудро устроил, что мы вкушаем Его Тело и Кровь под видом хлеба и вина. Но это только вид, как во Христе был вид человека, но с Его человечеством было соединено Божество. <…> так святые отцы на Соборе установили эту Божественную истину, догматизировали, выработали эту замечательную, изысканную формулу.

<…> Евхаристия — это краеугольный, пробный камень нашей веры и нашего отношения к Богу. И если что-то нас может отлучать от причастия, то только церковная дисциплина, потому что не каждый, в силу своей греховности, может выдержать, не повредившись умом, душой и прочими составами, ежедневное причащение, не может удержать эту чистую одежду. Поэтому нужно к причастию особенно готовиться. Если святые апостолы причащались ежедневно, то уже по прошествии нескольких десятков лет христиане стали причащаться раз в неделю. А потом это все более и более скудело, и уже во времена Иоанна Златоуста появились христиане, которые причащались раз в году. А теперь есть такие, которые вообще почти не причащаются, хотя по канонам церковным кто хотя бы раз в год не причастился, тот уже, собственно, не христианин, то есть он становится как бы не крещеным.

<…> Чашу выносят, Чашу жизни, в которой Тело Христово! Да мы должны броситься к ней, обнять! Вот как Иоанн Кронштадтский: он, когда Божественную литургию служил, эту Чашу обнимал, он ее целовал, поливал ее слезами — такая была у него любовь ко Христу. А мы? Мы можем и потолкаться, и свечами заниматься, и чем-то шуршать, и о чем-то думать… Выходит Сам Христос, Чашу жизни предлагает — вот оно, Царство Небесное, вкушай, пей! А нам все равно, мы даже покаяться не хотим. Так только, по обычаю: вроде уж время пришло, вот в пост — тогда, мол, и причащусь. А желания такого не испытываем; какая-то обязанность, какая-то поденщина в этом, а жажды нету. <…> А то приходит человек: батюшка, у меня то, у меня се, кому мне молебен заказать, кому мне отслужить? Чаша жизни выносится, Сам Христос живой перед нами! Какой еще молебен? Можно помолиться любому святому — это очень хорошо. Можно просить помощь, можно и молебен отслужить — все это вещи прекрасные. Но если человек пренебрегает Самим Христом Спасителем, как можно просить чего-то у Его Матери? Неужели Матерь Божия нас послушает, если мы отвергаемся Ее Сына? Как это возможно? Поэтому нам надо стремиться к Чаше. Нам ее Господь дал, Он для этого и Кровь Свою пролил, чтобы нас этой Кровью напитать, потому что эта Кровь животворящая, она оживотворяет нас. И если мы хотим ожить, если мы хотим просветиться, начать новую жизнь, то нам надо к Чаше стремиться <…>

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 2. М., 2002.

Господь пришел к Своему народу, который Он избрал давно, много-много сотен лет назад. Но этот народ Его не принял, за исключением немногих людей. Слово Божие обращено ко всем живущим на земле, но одни народы приняли его, а другие нет. Бывает и так, что кто-то сначала с радостью воспринимает, а потом отвергает слово Божие.

Господь пришел на землю и зовет всех на пир веры, зовет всех в Царствие Небесное, которое Он уподобляет свадьбе, потому что из всех праздников человеческих свадьба — самый радостный. Сейчас, правда, это во многом ушло, но даже то, что люди на свадьбе стараются друг перед другом выставиться как можно больше и больше пир закатить, есть свидетельство той прежней радости, которая шла от сердца, а не от того, чтобы другим показать, каковы, мол, мы. Вот поэтому Господь и уподобляет Царствие Небесное брачному пиру.

Кто же вступает в брак на этом божественном пире? Дух Божий и душа человека сочетаются навсегда в любви. К этому союзу Господь и зовет всех людей, но они находят уважительные причины, чтобы уклониться от Его зова. <…> Мы вот с вами пришли на этот пир веры, потому что церковь, Божественная литургия — это и есть Царствие Небесное на земле. Знаем мы это или нет, чувствуем или нет, но Царствие Небесное — оно вот здесь, сейчас явлено во всей своей полноте. Только воспринять его мы можем каждый в ту меру, насколько кто подготовился, насколько смог облачиться в брачную одежду.

<…> Не все из идущих в храм даже знают о том, что здесь есть Царствие Божие, к которому можно приобщиться. Стоят в храме телом своим, а дух не может воспринять это, уяснить, усвоить, потому что человек отягчен совсем иным. А бывает, человек и в храм-то пришел не за этим, не за Царствием Небесным, а еще за чем-то. Мало ли нужд у человека? Мало ли за чем к Богу можно обратиться? Поэтому Господь говорит: Много званых, а мало избранных.

И ради избранных Господь пролил Свою Кровь. Сможем ли мы стать этими избранными? Если захотим, то сможем, а если не захотим, то не сможем. Иной говорит: я вроде бы хочу, но у меня ничего не получается. Дело в том, что на словах каждый человек этого хочет, но всякое желание обычно сопряжено с неким деланием, которое подтверждает его желание. Самые простые примеры: человек захотел пить, и, если он дома, он идет к чайнику, а если на улице — то ищет квасную бочку. Не так ли? Так. Если человек хочет учиться, он поступает в учебное заведение, соответствующее его интересам. Бывает, что человек не хочет учиться, а хочет иметь диплом — тогда он поступает туда, куда легче поступить, но при этом получает не образование, а лишь свидетельство о нем. <…> Если человек хочет приобщиться к Царствию Небесному, он начинает исполнять заповеди Божии. И по тому, как он исполняет, можно понять, действительно ли он хочет Царствия Небесного или нет. Потому что просто декларировать: я, дескать, хочу — это все пустые слова. Слова должны подтверждаться делом.

И вот Господь говорит: Пойдите на распутия и всех, кого найдете, зовите на брачный пир, злых и добрых, чтобы наполнился брак возлежащими. И наш брак тоже наполнился, все мы собрались вокруг престола Божия, где уготована трапеза, которой многие из нас будут приобщаться. А многие не будут, по разным причинам: один не подготовился, потому что ему было лень; другой так тяжко согрешил, что даже стыдно в этом признаться, все старается юлить, думает, что Бог не видит и не знает. И много разных обстоятельств у человека. И есть среди нас разные люди, и добрые, и злые.

А почему Господь избрал именно всех вместе, и злых, и добрых? Нельзя ли было одних добрых призвать, хороших? Нет, никак нельзя, потому что Господь хочет спасти всех и каждого. Просто задача у всех разная. Если ты добр, то в этом еще нет награды. Да, ты добрый, ну и что? Тебя Бог и сотворил таким. Поэтому если хочешь достичь Царствия Небесного, ты должен стать по крайней мере в два раза добрее. Вот тогда будет награда, тогда виден будет твой труд. А если ты злой, ты должен перестать быть злым, и, если достигнешь хотя бы половину доброты, которую имеет тот добрый изначала, для тебя этого будет достаточно, чтобы войти в Царствие Небесное. И хотя тот, ничего не делая, превосходит тебя в доброте, но он Царствия Небесного не достигнет, потому что ничего для этого не сделал. А ты, будучи злым, потрудился и перестал быть злым. И это будет великий христианский подвиг <…> А что такое добро? Это есть исполнение заповедей Божиих. И мы сможем их исполнять, только их познав. А для этого мы должны знать Священное Писание, чтобы нам понимать, в чем заповеди состоят. Поэтому один из наших тяжких грехов — это невежество. Когда человек говорит, что он не знает, этим он не освобождается от наказания. Причем наказывает его не Бог, а он сам себя наказывает. Потому Господь и говорит: не знавший и не делающий биен будет. Конечно, кто знал и не делал, биен будет больше. Это понятно. <…> Каждый из нас от других отличается каким-то хорошим свойством души, данным ему от Самого Бога. Но мы не трудимся для того, чтобы прибавить себе это добро и убавить то зло, которое мы приобрели в своей жизни, предварительно себя развратив. Поэтому нам обязательно нужно этот труд приложить, и Господь его от нас ждет. И если мы будем понуждать себя на этот труд души, тогда сможем воспринять то, что здесь сейчас происходит и что происходит всегда во всех церквях независимо от того, какой это храм, какой поет хор, кто служит. Потому что Евхаристия только совершается руками священника, а претворяет хлеб и вино в Тело и Кровь Свою Сам Христос. <…> Конечно, жизнь наша трудна, и сами мы по своему существу люди грешные, но Царствие Небесное для нас не закрыто. И пока мы живы, Господь ждет, что мы обратимся к Нему, потому что ни один человек не может сам себя из злого сделать добрым, из плохого — хорошим. Только Господь это может, и надо Его об этом просить, надо взывать: Господи, спаси меня, я погибаю. <…> И Он всегда стоит среди нас. Как один святой сказал: молящийся человек — это уже церковь. Поэтому когда мы только направим мысль свою к Богу, Он уже выбегает к нам навстречу. Да, мы грешные, мы блудные дети, но, как только мы устремляемся в Отчий дом, Господь тут же выбегает к нам навстречу и готов принять нас в Свои объятия, готов простить, готов тельца упитанного закласть, чтобы дать нам в пищу.

Он отдал ради нас на смерть Сына Своего Единородного. Кто может сказать: я достоин причащаться Тела и Крови Христа Спасителя? Никто не может так сказать. А Василий Великий говорил: знаю, Господи, что недостоин «и суд себе ям и пию». Как можно быть достойным такой святыни? Но милость Божия простирается на нас, Господь не отвергает нас, Он хочет нас исцелить. А мы сами своей злой волей, разлененностью, гордостью препятствуем спасению нашей души. Поэтому если кто-то из нас погибнет, то в этом будет виноват он сам, потому что сам не захотел. Потому что Царствия Небесного нужно алкать и жаждать, как человек хочет есть и пить, когда ему долго не давали. Вот если он так хочет Царствия Небесного, он сумеет, он найдет. Господь выйдет Ему навстречу и возьмет его к Себе. Аминь.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 7. М., 2008.

Притча о десяти девах

Тогда подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять неразумных. Неразумные, взяв светильники свои, не взяли с собой масла. Мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих. И как жених замедлил, то задремали все и уснули. Но в полночь раздался крик: вот, жених идет, выходите навстречу ему. Тогда встали все девы те и поправили светильники свои. Неразумные же сказали мудрым: дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут. А мудрые отвечали: чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продающим и купите себе. Когда же пошли они покупать, пришел жених, и готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затворились; после приходят и прочие девы, и говорят: Господи! Господи! отвори нам. Он же сказал им в ответ: истинно говорю вам: не знаю вас. Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который придет Сын Человеческий (Мф. 25, 1–13).

Свт. Иоанн Златоуст

Разве не знаешь в Евангелии притчу о десяти девах, как не имеющие милостыни, хотя и подвизавшиеся в девстве, остались вне брачного чертога? Были, говорит [Писание], десять дев, пять глупых, и пять мудрых; у мудрых был елей, а у глупых не было елея, поэтому их светильники стали гаснуть. Пришедши к мудрым, глупые сказали: дайте нам елея из ваших сосудов (см.: Мф. 25, 1–8). Стыжусь я, и краснею, и плачу, когда слышу о деве глупой; краснею, когда слышу, что они названы так после столь великой добродетели, после подвигов девства, после того, как они возлетели телом на небо и соревновали вышним силам, — перенесли жар и одолели пламя сладострастия. После этого они названы глупыми — и справедливо, потому что, сделав великое, побеждены были малым. И пришли, сказано, глупые, и сказали мудрым: дайте нам елея из сосудов ваших. А эти отвечали: не можем дать вам, еда како не достанет нам и вам (Мф. 25, 8, 9). И сделали они это не по жестокости и не по злобе, но по тесным обстоятельствам времени, — потому что ожидали пришествия жениха. Были у глупых светильники, но в светильниках мудрых был елей, а у тех не было. Ведь девство есть огонь, а милостыня — елей. Потому, как огонь гаснет, когда не будет для него подливаться елей, так гаснет и девство, когда не имеет милостыни. Дайте нам елея [сказали глупые] из сосудов ваших. А мудрые в ответ им: не можем дать вам. Это сказано не по злобе, а от страха: еда како не достанет нам и вам, — как бы нам, когда все мы стараемся войти, как бы всем не остаться [вне брачного чертога]. Подите лучше и купите у продающих. Кто же продавцы этого елея? Бедные, ради милостыни сидящие пред церковию. А за сколько [продается] он? За сколько хочешь: цены не назначаю, чтобы ты не ссылался на бедность. Сколько у тебя есть, за столько и купи. Есть у тебя овол[5]? Купи небо, не потому, что небо дешево, но потому, что Господь человеколюбив. Нет у тебя и овола? Подай чашу холодной воды. Иже аще напоит единаго от малых сих чашею студены воды ради Меня, не погубит мзды своея (Мф. 10, 42). Предметом купли и продажи — небо, и мы не заботимся! Дай хлеб, и возьми рай; дай малое, и возьми великое; дай смертное и возьми бессмертное; дай тленное, и возьми нетленное. Если б была ярмарка, и на ней продавались бы дешево и в большом количестве съестные припасы, и многое можно бы приобресть за малую цену: не распродали ль бы вы имущества, и оставив все в стороне, не приняли ль бы вы участие в том торге? И вот, где тленное, там вы показываете столько ревности; а где идет дело о бессмертном, там вы столько нерадивы и безпечны? Дай бедному, и, — пусть сам ты будешь молчать, — тысячи уст заговорят в защиту тебя, потому что милостыня востанет и защитит [тебя]: милостыня есть выкуп души. Поэтому, как пред дверьми церковными стоят сосуды, наполненные водою, чтобы ты мыл руки, так вне церкви сидят и бедные, чтобы ты омывал руки души. Омыл ты чувственные руки водою? Омой руки души милостынею. Не ссылайся на бедность. Вдовица и в крайней бедности ввела в дом свой Илию, и бедность не была [для нее] препятствием, но с великою радостию она приняла его; потому и получила достойные плоды и собрала жатву милостыни. Но, может быть, слушатель скажет: дай нам Илию. Что ищешь Илию? Господа Илии даю тебе, и не питаешь Его: как же ты принял бы Илию, если б нашел его? Христос, Господь всяческих, сказал: кто сотворил единому сих меньших, — Мне сотворил (см.: Мф. 25, 40). Если бы царь позвал кого-нибудь на вечерю и, когда бы предстали слуги, сказал к ним: возблагодарите его много за меня; он пропитал и принял меня в дом свой, когда я был в бедности, он оказал мне много благодеяний во время нужды, — не каждый ли бы употребил и потратил все свои деньги для того, кому царь изъявил благодарность? Не каждый ли бы постарался сблизиться и подружиться с ним?

Видели вы силу слова [царского]? Если же у царя-человека оно имеет такую честь, то представь себе, что Христос в тот день взывает пред Ангелами и всеми силами, и говорит: этот человек на земле ввел Меня в дом свой; он оказал Мне множество благодеяний; он принял Меня — странника. Затем представь себе дерзновение [этого человека] среди Ангелов, радость среди чинов небесных. О ком Христос свидетельствует, тому как не иметь дерзновения пред Ангелами? Итак, братия, великое дело — милостыня. Возлюбим ее, — ей нет ничего равного; она может и загладить грехи, и избавить от суда. Ты молчишь, — а она стоит и защищает; или лучше, тогда как ты молчишь, тысячи уст благодарят за тебя. Столько-то благ от милостыни, а мы нерадим и не заботимся? Дай, по возможности, хлеба. Нет у тебя хлеба? Дай овол. Нет овола? Дай чашу холодной воды. Нет и этого? Поплачь с несчастным, и получишь награду, — награду не за вынужденное, но за свободное дело. Но вот, беседуя об этом, мы забыли о девах; возвратимся же к предмету. Дайте нам, говорят, елея из сосудов ваших. Не можем дать вам, еда како не достанет нам и вам; подите лучше и купите у продающих. Идущим же им купити, прииде жених, и те, у которых были светлые лампады, внидоша с ним, и затворены быша двери брачного чертога. Пришли и пять глупых, и начали стучать в двери чертога, восклицая: отверзи нам; а в ответь им глас жениха извнутри: отойдите от меня, не вем вас (см.: Мф. 25, 8–12). Итак, после столь великих трудов, что они услышали? Не вем вас. Это значить, как я сказал, что они напрасно и без пользы приобрели себе великое достояние девства. Подумай, они отвержены после столь великих трудов, после того, как обуздали невоздержание, после того, как имели состязание с небесными силами, после того, как посмеялись над житейскими делами, перенесли великий зной, переступили через преграды, после того, как возлетели от земли на небо, не разломили печати тела, приобрели великую красоту девства, вошли в состязание с Ангелами, попрали требования плоти, забыли природу, в теле совершили свойственное бестелесным, после того, как приобрели великое и необоримое достояние девства, после всего этого они услышали: отойдите от меня, не вем вас. Не подумай, будто я считаю маловажным достоинство девства: девство таково, что из древних никто не мог сохранить его. Потому-то и велика благодать, что страшное для пророков и для древних ныне стало весьма доступно. Что, в самом деле, было всего тяжелее и невыносимее? Девство и презрение смерти. Но их не страшатся ныне и слабые девы. В самом деле, соблюдение девства было так тяжко, что из древних никто не мог хранить его. Ной был праведен и имел свидетельство от Бога, но жил с женою. Равным образом Авраам и Исаак, сонаследники ему в обетовании, жили с женами. Целомудренный Иосиф отказался сделать великий грех прелюбодеяния, но и он жил с женою, потому что тяжко было состояние девства. Девство утвердилось с тех пор, как вырос цвет девства. Итак, никто из древних не мог хранить девство, потому что великое дело — обуздать тело. Изобрази словом вид девства, и познай величие этой добродетели. У ней каждый день брань, которая никогда не может умолкнуть; эта брань хуже войны с варварами. На войне с варварами бывает время отдыха, — когда ведут переговоры; там иногда сражаются, иногда нет; там наблюдается порядок и время. А на войне, которая ведется против девства, нет отдыха, потому что воюет диавол, который не знает определенного времени к нападению, не ожидает условного знака к сражению, но всегда стоит и старается найти деву безоружною, чтобы нанести ей смертельную рану; и дева никогда не может отдохнуть от этой брани, но всегда носит в самой себе тревогу и воителя. И осужденные не так бедствуют, хотя и видят начальника только по временам; а дева, куда ни пойдет, везде имеет при себе судию и носит с собою врага. Этот враг не дает ей покоя ни вечером, ни ночью, ни утром, ни в полдень, но воюет непрестанно, представляя ей наслаждение, указывая на брак, чтобы исторгнуть из ней добродетель и породить в ней порок, чтобы изгнать из нее целомудрие и всеять в нее блуд: каждый час разгарается, приятно поджигаемая, печь сладострастия. Подумай, как труден этот подвиг: а они [глупые девы] после всего этого услышали: отойдите от меня, не вем вас. Смотри, какое великое дело девство: когда оно имеет у себя сестру — милостыню, тогда никакие бедствия не одолевают его, но оно становится выше всего. Они потому не вошли [в брачный чертог], что при девстве не имели милостыни. Стыдно сказать: поборовши сладострастие, ты не презрела денег, но будучи девою, отрешившеюся от жизни, и распявши себя, любишь деньги! Коли бы ты возжелала мужа, и тогда была бы вина не столь велика, потому что ты возжелала бы предмета одинакового [с тобою] по существу; но теперь вина гораздо больше, потому что ты возжелала чуждого [тебе] предмета. Вот, замужние злобно выказывают бесчеловечие, ссылаясь на детей; если скажешь им: дай мне милостыню, — у меня дети, говорят они, не могу. Бог дал тебе детей, ты получила плод чрева, для того, чтобы тебе быть человеколюбивою, а не бесчеловечною; повода к человеколюбию не обращай в предлог к бесчеловечию. Хочешь оставить доброе наследство твоим детям? Оставь милостыню, чтобы все стали хвалить тебя, и память твоя осталась славною. Но ты, не имеющая детей и распявшаяся для жизни, ты для чего собираешь деньги?

Но у нас живо [в уме] слово и о пути покаяния, и о милостыне. Сказали мы, что милостыня есть великое приобретение; затем перешли к морю девства. Итак, великий [путь] покаяния ты имеешь в милостыне, которая может освободить [тебя] из уз греховных; но есть для тебя и другой путь покаяния, также весьма удобный, чрез который можешь освободиться от грехов. Молись каждый час, не изнемогай в молитве, и неленостно умоляй человеколюбие Божие, а Бог не отвратится от постоянно молящегося, но простит тебе грехи твои и исполнить прошения твои. Если ты, молясь, будешь услышан, продолжай молиться, чтобы принести [Богу] благодарение; если же не будешь услышан, пребывай в молитве, чтобы быть тебе услышанным. И не говори: «много я молился, и не услышан», потому что и это часто бывает для твоей же пользы. Бог знает, что ты ленив и безпечен, и что, если получишь нужное, то отойдешь и больше не станешь молиться; и вот, самою нуждою заставляет тебя чаще беседовать с Богом и упражняться в молитве. Если ты, в такой нужде и имея надобность, ленишься и не продолжаешь молитвы, что было бы, если бы ты ни в чем не нуждался? Стало быть, и это Он делает для твоей пользы, желая, чтобы ты не оставлял молитвы. Итак, пребывай в молитве, возлюбленный, и не ленись, потому что молитва может совершить многое; и не приступай к молитве, как к маловажному делу.

Иоанн Златоуст, свт. Беседа о милостыне и о десяти девах // Святоотеческие поучения на дни Страстной седмицы. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2001. Репринт: Сборник церковно-учительных чтений на дни Страстной Седмицы. М.: Синодальная типография, 1900.

Свт. Григорий Двоеслов

Часто я вас, возлюбленнейшая братия, увещеваю удаляться от худых дел, избегать беззаконий мира сего, но сегодняшним чтением Св. Евангелия побуждаюсь сказать, чтобы вы с великою осторожностью опасались даже добра, творимого вами, дабы через то самое, что вами правильно совершается, не желать покровительства или благоволения человеческого, дабы не подкрадывалось желание хвалы, и чтобы открываемое вовне не было лишаемо награды внутренней. Ибо вот, по слову Искупителя, десять дев, — и все называются девами, и однако же не все впущены в дверь блаженства, потому что некоторые из них, желая отвне славы своему девству, не хотели иметь елея в сосудах своих. Но прежде нам надобно спросить: что значит Царство Небесное, или почему оно сравнивается с десятью девами, которые еще называются девами мудрыми и юродивыми? Ибо, когда о Царстве Небесном известно, что в него не входит ни один из нечестивых, то для чего же оно представляется подобным даже юродивым девам? — Но нам надобно знать, что на священном языке Царством Небесным часто называется Церковь настоящего времени. О чем в другом месте Господь говорит: пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, (Мф. 13, 41). Ибо в том Царстве блаженства, в котором существует высший мир, не могли быть найдены соблазны, которые должны быть собраны. И поэтому опять говорится: Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном (Мф. 5, 19). Поскольку заповедь нарушает и учит тот и тогда, когда кто не исполняет в жизни того, что проповедует словом. Но до Царства Вечного Блаженства не может достигнуть тот, кто не хочет на деле исполнять того, чему учит. Следовательно, каким образом в нем наречется тот, кому никак не дозволяется даже войти в него? — Итак, в этой мысли что называется Царством Небесным, если не настоящая Церковь? — В ней-то учитель, нарушивший заповедь, называется меньшим, потому что чья жизнь подвергается презрению, того и проповедь остается без внимания. Но на пяти телесных чувствах останавливается каждый, а удвоенное пятеричное число составляет десять. И поскольку множество верующих собирается из обоего пола, то Св. Церковь и объявляется подобной десяти девам. Поскольку в ней злые перемешаны с добрыми и нечестивые с избранными, тосправедливо она представляется подобной девам — мудрым и юродивым. Ибо много есть воздержных, которые берегут себя от пожелания внешнего и увлекаются надеждою ко внутреннему, плоть умерщвляют и полным желанием стремятся к Вышнему Отечеству, желают наград Вечных, не желая за свои подвиги принимать похвал человеческих. Они-то именно полагают славу свою не в устах человеческих, но кроют (ее) внутри совести. И есть много таких, которые тело удручают воздержанием, но домогаются похвал человеческих за самое свое воздержание, учат, с щедростью многое раздают нуждающимся, и дейсвительно суть юродивые девы, потому что желают единого воздаяния похвалы преходящей. Почему и прилично присовокупляется: Неразумные, взяв светильники свои, не взяли с собою масла. Поскольку именем елея обозначается домогательство славы, а сосуды суть наши сердца, в которых мы носим все, что думаем. Итак, мудрые содержат елей в сосуде, потому что домогательство славы удерживают внутри совести, по свидетельству Павла, который говорит: ибо похвала наша сия есть свидетельство совести нашей (2 Кор. 1, 12). Юродивые же девы не берут с собою елея, потому что не имеют славы внутри совести, домогаясь ее от уст ближних. Но замечательно, что все имеют светильники, но не все имеют елей, потому что и нечестивые, вместе с избранными, часто проявляют дела сами в себе добрые, но с елеем входят к жениху только те, которые за внешние свои дела ищут внутренней славы. Поэтому и через Псалмопевца о Св. Церкви избранных говорится: препояшь Себя по бедру мечом Твоим, Сильный, славою Твоею и красотою Твоею (Пс. 44, 14).

И как жених замедлил, то задремали все и уснули; потому что, когда Судия отлагает пришествие на последний суд, в это время избранные и нечестивые засыпают сном смерти. Ибо спать значит умереть. Дремать же перед сном значит небречь о спасении прежде смерти, потому что через тяжесть болезни переходят ко сну смертному. Но в полночь раздался крик: вот, жених идет, выходите навстречу ему.

Вопль о пришествии жениха бывает в полунощи, потому что день суда приближается так, что нельзя предвидеть, когда он наступит, почему написано: Придет же день Господень, как тать ночью. Тогда все девы встают, потому что и избранные, и нечестивые пробуждаются от своего сна смертного. Украшают светильники, потому что сами с собою перечисляют дела свои, за которые ожидают получить Вечное Блаженство. Но светильники дев юродивых угасают, потому что их дела, которые совне казались людям славными, в пришествие Судии внутренне меркнут. И от Бога воздаяния не приемлют, потому что от людей получили за них похвалы, которые любили. Но что значит, что тогда они просят елея у мудрых, если не то, что в пришествие Судии, когда найдут себя пустыми внутри, будут требовать свидетельства отвне? И как обманутые в своей надежде, будут говорить ближним: «Поскольку вы видите нас, как бы без делания отвергаемыми, то скажите о наших делах то, что вы видели». Но мудрые девы отвечают, говоря: чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продающим и купите себе. Ибо в тот день (что, впрочем, я говорю о некоторых, покоющихся в мире Церкви) едва достанет свидетельства у каждого для самого себя; а тем менее — и для себя, и для ближнего. Потому они тотчас с выговором присовокупляют: пойдите лучше к продающим и купите себе. Поскольку продавцы елея суть льстецы. Ибо они, по получении какой-либо милости, суетными своими похвалами поднося блеск славы, как бы елей продают. Об этом подлинно елее говорит Псалмопевец: это лучший елей, который не повредит голове моей (Пс. 140, 5). Ибо главная часть наша есть глава. Наименованием же главы называется тот ум, который управляет телом. Следовательно, елей грешного намащает главу тогда, когда похвала льстеца услаждает ум. — Когда же пошли они покупать, пришел жених; потому что тогда, когда ищут у ближних свидетельства о своей жизни, приходит Судия, Который есть свидетель не только дел, но и сердец. И готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затворились.

О, если бы можно было по вкусу от сердца понять, сколько удивления заключает в себе изречение: пришел Жених! Сколько приятности: и вошли с Ним на брак! Сколько горести: затворены были двери! Ибо приходит Тот, Кто Своим шествием сотрясает стихии, перед взором Которого трепещут небо и земля. Поэтому Он и через пророка говорит: и потрясу все народы, и придет Желаемый всеми народами, и наполню дом сей славою, говорит Господь Саваоф (Агг. 2, 7; ср.: Евр. 12, 26). На суд Его приводится весь род человеческий; Ему в отмщении злым и в воздаянии добрым служат Ангелы, Архангелы, Престолы, Начала и Господства. Помыслите, возлюбленнейшая братия, какой будет страх перед взором такого Судии в тот день, когда в наказании уже не будет врачества; какое смятение для того, кому, по настоятельному требованию его виновности, придется постыдиться в собрании всех Ангелов и человеков; какой ужас видеть прогневанным Того, Кого и спокойного-то не может постигнуть ум человеческий! Правильно взирая на этот день, пророк говорит: День гнева — день сей, день скорби и тесноты, день опустошения и разорения, день тьмы и мрака, день облака и мглы (Соф 1, 15). Итак, помыслите, возлюбленнейшая братия, что пророк видит, как слишком горестен для сердец нечестивых день пос-леднего суда, которого столькими наименованиями изъяснить не в силах. — Какая же тогда будет радость для избранных, которые удостоятся радости видения Того, от Чьего взора сотрясаются все стихии, как они видят и внидут вместе с Ним на браки. Они радуются и о браках Жениха, и однако же сами суть невесты, потому что в оном жилище Вечного Царства Бог сочетавается с нашим видением. Это именно видение никогда уже во веки не исторгнется из объятий любви своей. Тогда для плачущих заперта будет та дверь, которая ежедневно отворяется только для кающихся. Ибо и там будет раскаяние, но не будет уже плодотворно, потому что тогда никак не найдет отпущение грехов тот, кто только потерял благоприятное время для отпущения. Поэтому и Павел говорит: се, ныне время благоприятно, се, ныне день спасения (2 Кор 6, 2). Поэтому же и пророк говорит: Ищите Господа, когда можно найти Его; призывайте Его, когда Он близко (Ис. 55, 6).

Почему тех же самых дев юродивых, взывающих ко Господу, Сей не выслушивает, потому что заперта дверь Царства, Тот, Кто мог быть близко, уже не будет близок. Ибо присовокупляется: после приходят и прочие девы, и говорят: Господи! Господи! отвори нам. Он же сказал им в ответ: истинно говорю вам: не знаю вас. Там уже не может заслужить от Бога, чего желает, тот, кто здесь не хотел слушать, что повелевалось, кто пропустил время благоприятного покаяния, и напрасно приходит с молениями к дверям Царствия. Поэтому-то Господь говорит через Соломона: Я звала, и вы не послушались; простирала руку мою, и не было внимающего; и вы отвергли все мои советы, и обличений моих не приняли. За то и я посмеюсь вашей погибели; порадуюсь, когда придет на вас ужас; когда придет на вас ужас, как буря, и беда, как вихрь, принесется на вас; когда постигнет вас скорбь и теснота. Тогда будут звать меня, и я не услышу; с утра будут искать меня, и не найдут меня (Притч. 1, 24–28). Вот взывают об отверзении дверей, и будучи принуждены скорбью о своем отвержении, умоляют именем Господа, говоря: «Господи, Господи, отверзи нам». Возносят молитвы, но признаются неизвестными, потому что тогда Господь оставляет, как неизвестных, тех, которых только не признает Своими по заслуге жизни.

Здесь прилично присовокупляется еще общее увещание ученикам, когда говорится: Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий. Поскольку после грехов Бог приемлет покаяние, то, если бы каждый знал о настоящем веке, в которое время он кончится, то он мог бы приспособить одно время к удовольствиям, а другое — к покаянию. Но Тот, Кто обещал прощение в грехах кающемуся, не обещал согрешающему завтрашнего дня. Следовательно, мы всегда должны страшиться последнего дня, которого никогда не можем предвидеть. Вот этот самый день, в который говорим, мы приняли за побуждение к обращению и однако же отказываемся оплакивать то зло, которое соделали. Не только не оплакиваем содеянного, но еще умножаем то, что должно быть оплакиваемо. Но если постигнет нас какая-либо болезнь, если признаки болезни возвестят нам о скорой смерти, то мы желаем отсрочки жизни, чтобы оплакать грехи свои, и с особенным усердием молимся об этой отсрочке, но едва только получим ее, как уже признаем за ничто.

Я вам, возлюбленнейшая братия, хочу рассказать о таком событии, о котором если ваша любовь хочет слушать со вниманием, то из размышления о нем получит важное назидание. В провинции Валерии был некоторый знаменитый муж по имени Хрисаорий, которого на простом языке народ называл Хрисерием; муж очень богатый, но столько преисполненный пороков, сколько был полон богатством; обуявший от гордости, преданный удовольствиям своей плоти, чрезвычайно жадный до приобретения вещей. Но когда Господь определил положить конец таким беззакониям, — как я узнал об этом от родственника его, некоторого набожного мужа, который жив доселе, — он поражен был расслаблением тела. Приближаясь к кончине, он в тот самый час, в который долженствовал выйти из тела, открытыми глазами увидел мерзких и чернейших духов, стоящих перед ним и страшно угрожающих взятием его в заклепы адовы. Он начал трепетать, бледнеть, потеть и страшным криком просить об отсрочке и с чрезвычайными, неистовыми воплями, звать по имени сына своего Максима, — которого сам я, бывши уже монахом, видел монахом, — говоря: «Максим, скорее: я тебе не сделал никакого зла, приими меня в веру твою». Испуганный Максим прибежал тотчас, плачущее и трепещущее семейство сошлось. Но они не могли видеть тех самых духов, от нападения которых он страшно мучился, но о присутствии их догадывались по смятению, бледности и трепету того, который был влеком. От страха их безобразного вида он метался на постели туда и сюда, ложился на левый бок, не мог выносить их вида, оборачивался к стене, — там были они. Когда же до чрезвычайности стесненный, он уже отчаялся в возможности послабления себе, начал громко кричать, говоря: «Отсрочки, хотя до утра; отсрочки, хотя до утра». Но когда он это кричал, с этими самыми воплями был исторгнут из жилища своей плоти. О нем известно именно потому, что он это видел не для себя, а для нас, дабы видение его было полезно нам, которых еще ожидает Божественное долготерпение. Ибо какая польза была для него в том, что он перед смертью видел мерзких духов и просил отсрочки, тогда как этой отсрочки не получил? Итак, мы, возлюбленнейшая братия, должны ныне со вниманием размыслить о том, дабы не губить нам попусту времени и не желать жизни для добродетели тогда, когда уже принуждаемся к выходу из тела. Припомните, что говорит Истина: Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимою или в субботу, (Мф. 24, 20). Потому что заповедью Закона не дозволяется в субботу ходить далеко, а зима сама служит препятствием к путешествию, потому что шаги идущих связывает цепенение от холода. Ясно Он говорит, как бы так: Смотрите, не тогда желайте удаляться от грехов ваших, когда уже нельзя ходить. Следовательно, это время, в которое нельзя бежать, должно быть обсуживаемо только тогда, когда можно. На этот час нашего исхода мы должны смотреть всегда, это увещание нашего Искупителя постоянно должно быть пред очами нашими: Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Блж. Феофилакт Болгарский

Под образом дев Господь предлагает притчу о милостыне, чтобы, так как девство имеет великое значение, то кто-нибудь, сохранив девство, не пренебрег прочими подвигами. Знай же, что, не творя милостыни, хотя бы ты был и девственником, будешь извержен вместе с блудниками. И справедливо извергается иной, бывший девственником, но не милостивый и жестокосердый. Блудника одолевает сильная, естественная страсть, а немилосердый побежден деньгами. Но чем слабее противник, тем менее заслуживает прощения побежденный страстью сребролюбия. Сребролюбец и «неразумен», потому что победил естественное плотское разжжение, а сам побежден более слабым злом — деньгами. Сон означает смерть, а замедление жениха указывает, что не скоро наступит второе пришествие.

<…> Говорит: крик раздался среди ночи. Этим показывается, что Господь придет нечаянно, так как в полночь мы спим глубоким сном. Приходит при крике; это значит: при втором пришествии возгласит труба. Светильники — наши души. Особенно ум каждого — светильник: он горит тогда, когда имеет елей добрых дел и милостыню. Девы действительно неразумны уже потому, что искали елея, когда уж не время было получать его. Мудрые говорят: «как бы не случилось недостатка и у нас, и у вас», это значит: добродетелей ближнего едва достаточно для оправдания его самого, а для меня они бесполезны. Каждый может получить оправдание только от своих дел, а не от дел другого. Неразумные идут к продающим, то есть беднякам; это значит; они раскаялись, что не творили милостыни. Только теперь они узнают, что мы должны получать елей от бедных. Поэтому слова, что они ушли к продающим купить елея, означают то, что они в мысли своей ушли к бедным и стали размышлять о том, какое доброе дело милостыня. Но дверь была уже заперта для них, ибо после настоящей жизни нет времени для покаяния и делания. Вследствие этого Господь и говорит им: Не знаю вас, потому что, человеколюбивый и милостивый, Он не знает безжалостных; да и в самом деле, как знать Ему чуждых Его и непохожих на Него? Знай также, что каждая душа имела светильник и свет от Бога и что все восстают для сретения Господа, так как все желают встретить Его и соединиться с Ним. Однако в то время как свет и озарение даются Богом, мудрые души сами подбавляют к нему елей посредством доброделания, а юродивые души, оставившие светильники без масла, отвергаются, как не имеющие добрых дел, которые могли бы возжечь находящийся в них свет. Итак, если мы не делаем добра, то угашаем в себе свет Божий.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Феофан Затворник

Читается притча о десяти девах. Св. Макарий так изображает смысл ее: «Мудрые пять дев трезвясь, поспешив к необычайному для своего естества, взяв елей в сосуде сердца своего, то есть подаваемую свыше благодать Духа, возмогли войти с Женихом в небесный чертог. Другие же юродивые девы, оставшиеся при собственном своем естестве, не трезвились, не постарались, пока были еще во плоти, взять в сосуды свои елей радости, но, по нерадению или по самомнению о своей праведности, предались как бы сну; за это и не допущены в чертог царства, не возмогши благоугодить небесному Жениху. Удерживаясь мирскими узами и земною как бы любовью, не посвятили они небесному Жениху всей любви своей и приверженности и не принесли с собою елея. А души, взыскавшие необычайного для естества святыни Духа, всею любовью привязаны к Господу, с Ним ходят от всего отвращаясь, к Нему устремляют молитвы и помышления, за что и сподобились приять елей небесной благодати. Души же, оставшиеся в естестве своем, по земле пресмыкаются помыслом, о земле помышляют и ум их на земле имеет жительство. Сами о себе думают они, что принадлежат Жениху и украшены плотскими оправданиями, но, не приняв елея радости, не возродились они Духом свыше».

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Б. И. Гладков

Продолжая Свою беседу и заповедуя всем бодрствовать, Иисус сравнил ожидание Второго Пришествия Его и открытия Царства Небесного с обычным у евреев ожиданием жениха, приходящего за невестой в дом ее родителей. Жениха, приходившего в сопровождении друзей и сынов брачных (ср.: Ин. 3, 29; Мф. 9, 15), встречали торжественно, выходили к нему навстречу со светильниками в руках; а так как жених мог и опоздать приходом, то встречавшие должны были иметь в отдельных сосудах запасное масло на случай, если налитое в светильник сгорит до прихода его. Ссылаясь на этот обычай почти всех восточных народов, Иисус сказал: «Ожидание Второго Пришествия Сына Человеческого можно сравнить с ожиданием жениха. Было десять дев, которые должны были встретить жениха, но из них только пять были заботливы; они действительно хотели встретить его, как и подобало, с горящими светильниками, и для этого на всякий случай взяли с собой запас масла; а другие пять дев понадеялись, что налитого ими в светильники масла будет достаточно, и потому запасного не взяли. Все десять дев долго ждали жениха с зажженными светильниками и наконец заснули, а светильники, поставленные тут же наготове, продолжали гореть. Вдруг в полночь раздался крик: жених идет, выходите навстречу ему (Мф. 25, 6). Проснулись девы и бросились к своим светильникам, начали оправлять их и заметили, что налитое в них масло уже сгорело; заботливые или, как назвал их Иисус, мудрые девы стали поспешно наливать в светильники свое запасное масло, а беспечные или глупые, видя, что их светильники гаснут, стали просить масла у мудрых, но получили отказ. Если мы дадим вам масла, сказали мудрые, то может случиться, что его недостанет и нам и вам; так идите лучше к тем, у кого можно купить его. Глупые девы пошли купить масла и, пока ходили, пришел жених; мудрые девы встретили его и вошли за ним на брачный пир, двери которого тотчас же затворились. И, когда пир начался, возвратились неразумные девы и стали стучаться в дверь, прося жениха, чтобы впустил их; но он дверей им не отворил и сказал: «Уходите! не знаю вас».

Оканчивая эту притчу, Иисус опять сказал апостолам: Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий.

Из этой притчи видно, что недостаточно выражать на словах готовность исполнять заповеди Христовы, называться христианином и ожидать Пришествия Его: надо еще позаботиться о том, чтобы было с чем встретить Его. Недостаточно верить во Христа; надо еще исполнять заповеди Его, так как не всякий, говорящий Ему: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но только исполняющий волю Отца Его Небесного (см.: Мф. 7, 21), а воля Отца Небесного, чтобы мы любили ближних, всех безразлично, друзей и врагов, и самоотверженно трудились на благо им. Вот эти-то добрые дела и составляют тот запас, без которого нельзя идти навстречу Христу; недостаточно одного светильника веры: без добрых дел он угаснет и некуда будет тогда пойти для совершения добрых дел; тогда поздно будет думать об этом, да и бесполезно, так как двери Царства Небесного закроются и стоящие перед ними с угасшими светильниками услышат голос Христа: истинно говорю вам: не знаю вас (Мф. 25, 12).

Итак, надо бодрствовать, надо постоянно заботиться об исполнении воли Божией и накоплять запас добрых дел, с которым можно было бы спокойно умереть и затем, при Втором Пришествии Иисуса Христа, безбоязненно встретить Его. Не надо упускать ни малейшего благоприятного случая для накопления этого запаса, и накоплять его по мере сил и способностей. Справедливый Бог не требует от человека ничего чрезмерного или непосильного; Он дал людям различные способности и имущественные средства для исполнения воли Его, и от того, кому дал мало, не потребует многого. Но, надеясь на милость Божию, нельзя оправдывать свое ничегонеделание своею бедностью и отсутствием особых дарований, которыми блещут другие. Тебе мало дано, с тебя мало и взыщется, но все-таки взыщется, если предстанешь на Суд вовсе без добрых дел, хотя бы и малых. Бедная вдова, имея всего две лепты, не отговаривалась своею бедностью, а положила в церковную кружку все, что имела и, по замечанию Иисуса, положила даже больше всех богачей; и если она во всем так же поступала, то накопила себе запас хотя и малых дел, но такой, однако, который откроет ей двери Царства Небесного.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

В этой притче Второе Пришествие Христово представляется под образом пришествия жениха в дом невесты. Жениха, приходившего в сопровождении друзей и «Сынов брачных» (ср.: Ин. 3, 29; Мф. 9, 15), встречали очень торжественно, выходили к нему навстречу со светильниками в руках, а так как жених мог опоздать приходом, то встречавшие должны были иметь в отдельных сосудах запасное масло, на случай, если налитое в светильники сгорит до прихода жениха. Употребляя этот понятный на Востоке образ, Господь сравнил ожидание Своего Второго Пришествия с ожиданием жениха, которого должны встретить 10 дев со светильниками в руках. Из них пять были мудрыми, т. е. предусмотрительными, которые запаслись маслом, а другие пять — юродивыми, т. е. неразумными, которые не позаботились взять с собой запасного елея, и светильники их догорели и начали угасать. Пока они ходили покупать, пришел жених, двери чертога брачного затворились, и они не были впущены женихом на брачный пир.

Под мудрыми девами здесь разумеются все истинные христиане, всегда готовые встретить Господа, имеющие при своей чистой и искренней вере и добрые дела (елей); под неразумными девами здесь имеются в виду христиане по имени, беспечные, не имеющие добродетелей. Такие не войдут на брачный пир, т. е. Царство Небесное, ибо Господь сказал: Не всякий, говорящий Мне: «Господи, Господи», войдет в Царство Небесное, но только Исполняющие волю Отца Моего Небесного (Мф. 7, 21). Последние слова притчи: Бдите убо… [итак, бодрствуйте] опять указывают на необходимость постоянного духовного бодрствования для встречи Господа, день и час пришествия Которого сокрыт от нас.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Митр. Антоний Сурожский

…Беспечность описана Христом в трех притчах: первая — это беспечность благодушная, веселая, беспечность, которую мы считаем естественной. Христос говорит: «Бдите, потому что суд, день Господень, придет внезапно, как он пришел в дни Ноевы. Тогда люди и пили, и ели, и замуж выходили, и ни о чем не думали большем, чем земля, чем каждодневная их радость жизни, а суд Господень нарастал и в какой-то день разразился гневом и потопом. Будет и позже так: две женщины будут работать у жернова — одна возьмется, другая оставится: два человека будут в поле — один возьмется, другой оставится…» Эта беспечность — такая нам обычная, привычная, родная, благодушная, веселая, радующаяся на жизнь и забывающая, что жизнь не такая плоская, а что она глубокая, бездонная, что она уходит в вечность.

Другая беспечность — злая беспечность, которая пользуется тем, что Бог, как будто, не спешит прийти на расправу; но апостол Петр говорит, что Бог медлит, потому что долготерпит о нас… В притче Господней… говорится о слуге, который был послан надзирателем над другими. Ему было поручено следить, чтобы им было хорошо жить в доме их господина, даже когда его нет, когда он сам не может видеть их жизнь и позаботиться о их нуждах. А раб этот подумал: «Не скоро еще придет господин; я буду пить, есть, веселиться, а рабов буду гнать и бить, я — господин», — воображая, будто они в его власти, будто в отсутствие господне его достоинство — господское. А господин вернулся, когда не ждали его, и застиг неверного раба в его неправде, и изгнал. Это — вторая беспечность, греховная, злая, которая нам тоже обычна. Мы тоже не спешим меняться на добро, потому что Господь за горами, суд далек. Мы не спешим творить добро, потому что еще есть время; когда-нибудь, когда мы устанем от зла, то успеем еще к добру вернуться, — а День Господень идет и идет на нас, и в какой-то день, какой-то час встанет суд перед нами и мы — перед судом.

Есть и еще одна беспечность, которую Господь описывает в притче о десяти девах, из которых пять были умные, а пять — безумные. Это беспечность сонливая, беспечность, которая надеется, что все еще успеется: жить, любить, исправиться — еще успеется. Не придет же Бог во время ночной стражи, — можно еще подремать, помечтать и опомниться когда-нибудь, когда придут какие-то предвестники суда… А суд приходит в ночи, потому что спящему всякий час — ночь, и застигает врасплох. Вот беспечность веселая, добродушная, как будто и не злая: беспечность безответственная, злонамеренная, жадная, злая: и беспечность опять-таки страшно нам обычная: завтра все успеется, а сегодня помечтаем… Это первая группа предупреждений Господних. <…> Вдумаемся в эти… образы, опомнимся и станем жить не узкой, бедной жизнью, которая вся заключается в нас самих, а той просторной, глубокой, мощной жизнью, которая покоится в Боге, которая из Него получает источник безграничной силы, и которая нас уносит в вечность… Аминь.

Антоний Сурожский, митр. Воскресные проповеди. Минск: Минский кафедральный Свято-Духов собор, 1996.

Прот. Виктор Потапов

Притча о десяти девах, ожидающих прихода жениха и вышедших навстречу ему, встречается только у евангелиста Матфея. Некоторые детали, впрочем, находят себе параллели и у апостола Луки (Лк. 13, 25).

Притча о мудрых и неразумных девах, символизирующих души человеческие, показывает, что и верующие в Сына Божия Господа Иисуса Христа и надеющиеся войти в Царство Небесное, несмотря на веру их, будут подвергнуты последнему испытанию на Страшном Суде и тогда приняты в Царство Небесное или отвергнуты навсегда.

Свое Второе Пришествие Христос изобразил здесь под хорошо известным евреям образом пришествия жениха в дом невесты во время ритуала бракосочетания. <…> Брачный пир символизирует в этой притче Царство Небесное, где верующие будут соединены с Господом в блаженной вечной жизни. Ожидание жениха означает всю земную жизнь человека, цель которой состоит в приготовлении себя к встрече с Господом. Затворенные двери брачного чертога, не допустившие опоздавших к жениху, означают смерть человеческую, после которой нет уже покаяния и исправления.

По объяснению свт. Иоанна Златоуста, Христос вывел входящих в Царство Небесное верующих под образом дев, превознося этим девство — не только целомудрие телесное, но, главным образом, духовное, истинное исповедание христианской веры и жизни по вере, в противоположность ереси, богоборчеству и небрежению в отношении спасения своей души. <…> Ясно и убедительно объясняет притчу о десяти девах великий праведник прп. Серафим Саровский. Основная мысль прп. Серафима заключается в понимании цели христианской жизни, как «стяжания благодати Всесвятого Духа», которую он выразил в замечательной беседе с купцом Н. Мотовиловым.

«В притче о мудрых и юродивых девах, — говорит прп. Серафим своему собеседнику, — когда у юродивых не достало елея, сказано: шедше купите на торжище. Но, когда они купили, двери в чертог брачный уже были затворены, и они не могли войти в него. Некоторые говорят, что недостаток елея у юродивых дев знаменует недостаток у них пожизненных добрых дел. Такое разумение не вполне правильное. Какой же у них недостаток в добрых делах, когда они, хоть юродивые, но все же девами называются? Ведь девство — наивысшая добродетель, как состояние равноангельское, и могло бы служить заменой, само по себе, всех прочих добродетелей… Я, убогий Серафим, думаю, что у них именно благодати Всесвятого Духа Божия не доставало. Творя добродетель, девы эти, по духовному своему неразумию, полагали, что в том и дело лишь христианское, чтобы одни добродетели делать. Сделаем мы, де, добродетели и тем, де, и дело Божие сотворили, а до того, получена ли была ими благодать Духа Божия, достигли ли они ее, им и дела не было. Про такие-то образы жизни, опирающиеся лишь на одно творение добродетелей, без тщательного испытания, приносят ли они и сколько именно приносят, благодати Духа Божия, и говорится в отеческих книгах: «Иной есть путь, кажущийся благим в начале, но концы его — во дно адово».

Не всякое «доброе дело», по учению прп. Серафима, имеет духовную ценность, но ценны только те «добрые дела», которые совершаются во имя Христа. На самом деле, легко себе представить (и это часто бывает), что добрые дела совершают люди неверующие. Но про них апостол Павел сказал: И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1 Кор. 13, 3).

Далее, чтобы разъяснить свою мысль об истинном добре, прп. Серафим говорит: «Антоний Великий в письмах своих к монахам говорит про таких дев: «Многие монахи и девы не имеют никакого понятия о различиях в волях, действующих в человеке, и не ведают, что в нас действуют три воли: первая — воля Божия, всесовершенная и всеспасительная; вторая — собственная своя, человеческая, т. е., если не пагубная, то и не спасительная, а третья воля, вражеская, вполне пагубная. И вот эта-то, третья, вражеская воля и научает человека или не делать никаких добродетелей, или делать их из тщеславия, или для одного добра, а не ради Христа. Вторая — собственная наша воля, научает нас делать все в услаждение нашим похотям, а то и как враг, научает творить добро ради добра, не обращая внимания на благодать, им приобретаемую. Первая же — воля Божия и всеспасительная — в том только и состоит, чтобы делать добро единственно лишь для стяжания Духа Святого, как сокровища вечного, неоскудеваемого и ничем вполне и достойно оцениться немогущего». Оно-то, это стяжание Духа Святого, собственно и называется тем елеем, которого не доставало у юродивых дев… За то они и названы юродивыми, что забыли о необходимом плоде добродетели, о благодати Духа Святого, без которого и спасения никому нет и быть не может, ибо «Святым Духом всяка душа живится»… Вот это-то и есть тот елей в светильниках у мудрых дев, который мог светло и продолжительно гореть, и девы те с этими горящими светильниками могли дождаться и Жениха, пришедшего в полунощи, и войти с Ним в чертог радости. Юродивые же, видевшие, что угасают их светильники, хотя и пошли на торжище, да купят елея, но не успели возвратиться во время, ибо двери уже затворены».

Из притчи о десяти девах совершенно ясно следует, что оправданием человека как на частном суде (по смерти), так и на всеобщем Страшном Суде, послужит только его земная жизнь в Боге, по заветам Христа и, потому, созвучная Небесному Царству. Все же «формальные» христиане, живущие вне контакта с Богом и нерадеющие о своем спасении, готовят себе участь отверженных.

Потапов Виктор, прот. Евангельские притчи. Вашингтон, 1995.

Притча о талантах

Ибо Он поступит, как человек, который, отправляясь в чужую страну, призвал рабов своих и поручил им имение свое: и одному дал он пять талантов, другому два, иному один, каждому по его силе; и тотчас отправился. Получивший пять талантов пошел, употребил их в дело и приобрел другие пять талантов; точно так же и получивший два таланта приобрел другие два; получивший же один талант пошел и закопал его в землю и скрыл серебро господина своего. По долгом времени, приходит господин рабов тех и требует у них отчета. И, подойдя, получивший пять талантов принес другие пять талантов и говорит: господин! пять талантов ты дал мне; вот, другие пять талантов я приобрел на них. Господин его сказал ему: хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего. Подошел также и получивший два таланта и сказал: господин! два таланта ты дал мне; вот, другие два таланта я приобрел на них. Господин его сказал ему: хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего. Подошел и получивший один талант и сказал: господин! я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и, убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле; вот тебе твое. Господин же его сказал ему в ответ: лукавый раб и ленивый! ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал; посему надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я, придя, получил бы мое с прибылью; итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов, всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет; а негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов. Сказав сие, возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит! (Мф. 25, 14–30).

Когда же они слушали это, присовокупил притчу: ибо Он был близ Иерусалима, и они думали, что скоро должно открыться Царствие Божие. Итак сказал: некоторый человек высокого рода отправлялся в дальнюю страну, чтобы получить себе царство и возвратиться; призвав же десять рабов своих, дал им десять мин и сказал им: употребляйте их в оборот, пока я возвращусь. Но граждане ненавидели его и отправили вслед за ним посольство, сказав: не хотим, чтобы он царствовал над нами. И когда возвратился, получив царство, велел призвать к себе рабов тех, которым дал серебро, чтобы узнать, кто что приобрел. Пришел первый и сказал: господин! мина твоя принесла десять мин. И сказал ему: хорошо, добрый раб! за то, что ты в малом был верен, возьми в управление десять городов. Пришел второй и сказал: господин! мина твоя принесла пять мин. Сказал и этому: и ты будь над пятью городами. Пришел третий и сказал: господин! вот твоя мина, которую я хранил, завернув в платок, ибо я боялся тебя, потому что ты человек жестокий: берешь, чего не клал, и жнешь, чего не сеял. Господин сказал ему: твоими устами буду судить тебя, лукавый раб! ты знал, что я человек жестокий, беру, чего не клал, и жну, чего не сеял; для чего же ты не отдал серебра моего в оборот, чтобы я, придя, получил его с прибылью? И сказал предстоящим: возьмите у него мину и дайте имеющему десять мин. И сказали ему: господин! у него есть десять мин. Сказываю вам, что всякому имеющему дано будет, а у неимеющего отнимется и то, что имеет; врагов же моих тех, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо мною (Лк. 19, 11–27).

Свт. Григорий Двоеслов (по св. евангелисту Матфею)

Чтение Св. Евангелия увещевает нас, возлюбленнейшая братия, внимательно размыслить, дабы нам, получившим в этом мире нечто более других от Создателя мира, не подвергнуться за то тягчайшему осуждению. Ибо когда умножаются дары, тогда и ответственность за дары также возрастает. Следовательно, тем смиреннее и к услужливости готов должен быть каждый, чем более видит себя обязанным к отданию отчета. Вот некоторый человек, отходя, призывает рабов своих и разделяет им таланты для приобретения прибыли. Но после долгого времени возвращается для требования отчета; хорошо поступивших награждает за доставленную прибыль, а ленивого к доброму деланию раба наказует. Итак, кто этот, отходящий человек, если не наш Искупитель, Который в принятой Им плоти отшел на небо? Ибо собственное место плоти есть земля, и она отходит как бы на чужбину, когда Искупителем нашим помещается на небе. Но человек оный, отправляясь в путешествие, передал свои блага рабам своим, потому что (Искупитель) сообщил духовные дары Своим верующим. И именно: одному дал пять талантов, другому — два, третьему — один. Ибо пять (талантов) суть чувства телесные, именно: зрение, слух, вкус, обоняние и осязание. Следовательно, пятью талантами обозначается дар пяти чувств, т. е. знание внешнего. А двумя означается разумение и деятельность. Именем же единого таланта означается только разумение. Но получивший пять талантов приобрел другие пять, потому что есть люди, которые хотя и не умеют проникать во внутреннее и таинственное, однако же, по вниманию к Вышнему Отечеству, правильно учат тех, которых могут, о самом внешнем, которое они преемственно знают; и когда они берегут себя от наглости плоти и домогательства земных благ, тогда других увещанием удерживают от того же. И есть люди, которые, имея как бы два таланта, приемлют разумение и деятельность; тонко разумеют внутреннее, дивное совершают во внешнем; и когда они и разумением и деятельностью проповедуют другим, тогда двоякую, так сказать, приобретают прибыль от торга. Но хорошо другие пять, или другие два относятся к усугублению, потому что, когда проповедь простирается на оба пола, тогда принятые таланты как бы усугубляются.

Приемший же один талант, отходя, закапывает (его) в землю и скрывает деньги господина своего. Зарыть талант в землю — значит полученное дарование запутать в земных делах, не желать прибретения духовного, никогда не возвышать сердца от земных помыслов. Ибо есть люди, которые получили дар разумения, однако же мудрствуют одно только плотское. О них-то через пророка говорится: они умны на зло, но добра делать не умеют (Иер. 4, 22). Но господин, давший таланты, возвращается с требованием отчета, потому что Тот, Кто ныне сообщает духовные дарования, на суде в точности испытывает заслуги, обсуживает, что каждый получил, и взвешивает, какую прибыль принес от полученного.

Раб, возвративший двойные таланты, одобряется господином и переводится к вечному вознаграждению, когда ему голосом господина говорится: хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего. Ибо все блага настоящей жизни, как бы ни казались многими, малы суть в сравнении с вечным воздаянием. Но верный раб поставляется над многими тогда, когда, победив всю тягость повреждения, прославляется на Престоле Небесном в Вечных Радостях. Совершенно в радость Господа своего входит тогда, когда, принятый в оное Вечное Отечество и причисленный к сонмам Ангелов, внутренне радуется дару так, что внешне отнюдь уже не сокрушается о повреждении.

Раб же, который не хотел трудиться над талантом, приступает к господину с извинением, говоря: господин! я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и, убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле; вот тебе твое. — Замечательно, что непотребный раб называет господина жестоким, но, несмотря на то, притворяется, будто он служит ему с пользою, и говорит, что он убоялся употребить талант для приращения, тогда как он должен был бояться только того, дабы не возвратить его господину без приращения. Ибо в Святой Церкви много есть людей, коих этот раб служит образом; они боятся вступить на стези лучшей жизни и однако же не боятся лежать в лености своего тела; и когда признают себя грешниками, тогда страшатся вступить на пути святости, а не боятся оставаться в своих нечистотах. Этих людей хорошо представляет Петр, подверженный еще слабости, когда, увидев чудо (ловли) рыб, сказал: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный (Лк 5, 8). Да если ты признаешь себя грешником, то тебе не должно отсылать от себя Господа. Но те, которые не хотят вступить на пути лучшего образа жизни и в храм исправления потому, что считают себя слабыми, хотя и сознают себя грешниками, однако же отсылают Господа и убегают Того, Кого долженствовали бы святить в себе, и как бы в смятении не имеют разума; умирают — и страшатся жизни. Потому и этому рабу тотчас дается ответ: лукавый раб и ленивый! ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал; посему надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я, придя, получил бы мое с прибылью. Раб обличается из слов своих, когда господин говорит: жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал. Ясно говорит он как бы так: «Если, по твоему мнению, я требую и того, чего не давал, то тем более я требую от тебя то, что я дал для приращения; следовательно, тебе надлежало отдать мои деньги торжникам: и я, придя получил бы как свою собственность с приращением». — Отдать же деньги торжникам — значит сообщить умение проповедания тем, которые могут им заниматься.

Но когда вы видите нашу опасность, если мы удерживаем деньги Господни, тогда, возлюбленнейшая братия, тщательно подумайте и о своей, так как от вас требуется с прибылью то, что вы слушаете. Потому что деньги, даже не даваемые, принимаются в прибыли. Ибо когда возвращается то, что получено, прибавляется и то, чего не получено. Итак, представьте, возлюбленнейшая братия, что вы делаете временное употребление из этих полученных денег слова и старайтесь из того, что вы слышите, разумевать и другое, чего не слышите, потому что, выводя одно из другого, вы научитесь от самих себя делать то, чему вы не были научены из уст проповедника. Но послушаем, какое определение произнесено на раба ленивого. Возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов.

Казалось бы, гораздо приличнее взятый от лукавого раба один талант передать тому, кто получил два таланта, нежели тому, кто получил пять. Ибо надобно прибавить тому, кто имел менее, нежели тому, кто имел более. Но, как мы выше сказали, под пятью талантами разумеются именно пять чувств, т. е. знание внешнего, а под двумя выражается разумение и деятельность. Следовательно, получивший два таланта имел более, нежели получивший пять, потому что этот пятью талантами заслужил управления внешним, но не имел еще разумения внутреннего. Следовательно, один талант, который, как мы сказали, означает разумение, должно было дать тому, который хорошо управлял полученным внешним. Это мы ежедневно видим в Святой Церкви, потому что многие, когда хорошо управляют внешним, которое получают, доводятся приумноженной благодатью и до разумения таинственного, так что и внутренним разумением сияют те, которые верно распоряжаются внешним.

После того произносится общая мысль, когда говорится: ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет. Ибо имущему дано будет и преизбудет потому, что кто имеет любовь, тот получает и прочие дарования. Поэтому необходимо, братия мои, чтобы во всем, что вы делаете, бодрствовали на страже любви. Истинная же любовь состоит в том, чтобы друга любить в Боге и врага любить ради Бога. Кто не имеет этой любви, тот теряет всякое благо, которое имеет, лишается полученного им таланта и, по определению Господню, отсылается во тьму кромешную. Ибо в наказание падает во тьму внешнюю тот, кто по своей виновности добровольно впал во тьму внутреннюю; и там принужден терпеть тьму мщения тот, кто здесь свободно выдержал тьму сластолюбия.

Но надобно знать, что ни один ленивец не свободен от этого получения таланта. Ибо нет ни одного, кто поистине мог бы сказать: «Я не получал таланта, следовательно, не за что принуждать меня к поданию отчета». Ибо в талант вменится каждому бедняку и то самое, что он получил хотя бы и в малейшем количестве. Ибо один получил разумение, — и этим талантом обязуется к служению проповедания. Другой получил земное богатство, — и обязуется к вещественной милостыне таланта. Третий не получил ни разумения внутреннего, ни богатства, однако же изучил искусство, от которого питается, — и ему самое это искусство вменяется в принятие таланта. Четвертый ничего из этого не достиг, однако же, быть может, заслужил место дружества у богатого, и он подлинно получил талант дружества. Следовательно, если он ничего не говорит ему (богатому) за нуждающихся в помощи, то осуждается за скрытие таланта. — Итак, имеющий разумение всемерно должен стараться, чтобы не молчать; имеющий богатство должен бодрствовать, чтобы не облениться в делах милосердия; имеющий искусство, которым содержится, всемерно должен стараться, чтобы употребление и пользу оного разделять с ближним; имеющий место у богатого должен страшиться осуждения за скрытие таланта, если не вступается перед ним за бедных, когда может. Ибо от каждого из нас грядущий Судия потребует столько, сколько дал. Итак, чтобы каждому в пришествие Господне быть безопасным в отчетности своего таланта, надобно ежедневно со страхом взвешивать то, что он получил. Ибо вот уже близко (то время), когда Отшедший в другую страну возвратится. Поскольку как бы выехал из Своей земли Тот, Кто от сей земли, на которой родился, высоко вознесся, но Он подлинно возвращается с тем, чтобы потребовать отчеты в талантах, потому что, если мы ленимся на добрые дела, Он будет судить за самые дарования, которые сообщил. Итак, размыслим о том, что мы получили, и будем деятельны в раздаче оного. Никакая земная забота да не препятствует нам в духовном делании, дабы Господь таланта не прогневался, если сей талант скрывается в земле. Ибо ленивый раб вырывает из земли талант тогда, когда Судия испытует виновность, потому что есть многие, которые отвлекают себя от земных пожеланий или дел, тогда, когда уже, по приговору Судии, влекутся к вечному наказанию. Итак, заранее будем готовы к представлению отчета в нашем таланте для того, чтобы, когда уже Судия грозит ударением в двери, Он оправдал нас за прибыль, которую мы сделали, что да дарует нам Бог, живущий во веки веков. Аминь.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Сказав выше, что не знаете дня, когда Господь придет, Спаситель прилагает и притчу, показывая, что Он придет внезапно. Ибо Господь, как человек, отходящий в путь, призвал рабов Своих и поручил им то-то и то-то. Отходящим же называется соделавшийся ради нас человеком Христос или потому, что возшел на небеса, или же потому, что долго терпит и не вдруг требует от нас, но ожидает. Рабы Его — те, коим вверено служение слова, как-то: архиереи, иереи, диаконы и все, приявшие дарования духовные, одни большие, другие меньшие, каждый по силе своей, то есть по мере веры и чистоты. Ибо в тот сосуд вложит Бог дар Свой для меня, какой я представлю Ему: если представлю сосуд небольшой, то и дар вложит невеликий, а если сосуд большой, то и дар великий. Приявший пять талантов тотчас отошел и стал трудиться. Обрати внимание на усердие его: он ничего не пренебрег, но тотчас же принялся за дело, удвояя то, что получил. Удвояет же данный ему дар тот, кто, получив или дар слова, или богатство, или власть у царей, или иное какое знание и способность, приносит пользу не себе только, но старается быть полезным и для других. Напротив, закопавший талант в землю есть тот, кто думает об одной только своей пользе, а не о пользе других; и он осужден будет. Даже если увидишь даровитого и стремительного человека, но дарования свои употребляющего во зло, для своих выгод, на обманы и на предметы чувственные, считай его тем, кто закопал талант свой в землю, то есть в земные предметы. Спустя много времени приходит давший свое серебро, т. е. или божественные слова, ибо слова Господни — серебро расплавленное (Пс. 11, 7), или же другое какое-нибудь дарование, возвышающее и прославляющее человека, имеющего его, — и требует отчета в полученном.

Обоих, трудившихся над тем, что было дано, одинаково хвалит господин; каждый из них слышит: хорошо, добрый раб и верный. Под именем доброго мы вообще разумеем человеколюбивого и щедрого, который благость свою простирает и на ближних. Оказывающиеся верными в малом ставятся над многим; ибо хотя мы и здесь удостоимся даров, но эти дары ничтожны в сравнении с будущими благами. Радость Господа — это то непрестающее веселие, которое имеет Бог, веселящийся, — как говорит Давид, — о делах Своих (Пс. 103, 31). Так радуются и святые о делах своих, тогда как грешники о своих скорбят и раскаиваются. Радуются святые и тому, что имеют столь богатого Господа. Заметь, что и получивший пять талантов, и получивший два таланта удостаиваются одинаковых благ; стало быть, получивший малое примет равную честь с получившим и совершившим великое, если данную ему благодать, как бы она мала ни была, употребит на доброе. Ибо каждый ради полученного им почитается высоко в том только случае, если это полученное употребил надлежащим образом. Благоразумные рабы таковы и бывают, а дурной и ленивый раб отвечает иначе, так, как свойственно ему. Он называет господина жестоким, подобно тому как и ныне многие из учителей говорят: жестоко требовать послушания от таких людей, в которых Бог не вложил покорности и не всеял послушания. Ибо это и обозначается словами: ты жнешь, где не сеял, то есть: в кого ты не всеял покорности, от того требуешь покорности. Называя же господина жестоким, раб осуждает самого себя. Ибо если господин жесток, то рабу следовало бы еще более стараться, как такому, который имеет жестокого и немилостивого господина, так как если он требует чужого, то тем более потребует своего. Посему надлежало и тебе умножить то, что ты получил, и образовать учеников, от коих Господь потребовал бы должного. Учеников называет торгующими потому, что они передают или не передают другим слово. Требует от них лихвы, то есть показания дел, ибо ученик, принимая от учителя учение, и сам имеет его, и другим передает оное в целости, и присовокупляет к нему еще лихву, то есть доброделание. Итак, от лукавого и ленивого раба отнимается дар. Кто, приняв дар для того, чтобы приносить пользу другим, не употребляет его для этой цели, тот теряет этот дар; а проявивший большее усердие приобретет и дар больший. Ибо имеющему усердие дана будет и преизбудет большая благодать, а от неимеющего усердия отнимется и то дарование, какое он по-видимому имеет, так как кто не упражняется и не заботится об умножении дарования, тот теряет его и имеет только по-видимому, но в действительности погубил его своею леностью и небрежением.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Мне кажется, что люди сии, слыша о Царствии Божием, понимали оное чувство о благоволении будто бы Божием на освобождение народа еврейского, поэтому и предполагали, что Иисус, восходя в Иерусалим, примет это царство. Но Господь, чтобы показать им, что они рассуждают неразумно, ибо Царствие Его не чувственное, а вместе выразить и то, что Ему как Богу известны их помыслы, говорит настоящую притчу, выводя Себя в лице человека высокого рода. Ибо хотя Он соделался человеком, но не отступил и от высоты и благородства Божества. Совершив же Таинство Домостроительства во плоти, снова отправился в дальнюю страну, то есть, чтобы и по человечеству сесть с плотью одесную престола величия на небесах (Евр. 8, 1). Ибо как Бог — Он всегда восседал с Отцом, а как человек — Он тогда сел, когда вознесся, ожидая, доколе враги положены будут под ноги Его (см.: Евр. 10, 12–13). А это будет в конце мира, когда все, и нежелающие, покорятся Ему, уверовав, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Флп. 2, 11). «Граждане» его суть иудеи, ненавидящие Его. И видели, — говорит Он, — и возненавидели и Меня, и Отца Моего (Ин. 15, 24). Они не хотели, чтоб Он царствовал над ними. Поэтому, отрекаясь от Его царства, и говорили Пилату: «нет у нас царя», и опять не пиши: Царь Иудейский (Ин. 19, 15, 21). Однако же Захария взывает: Ликуй от радости, дщерь Сиона: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий (Зах. 9, 9); и Исаия: Вот, Царь будет царствовать по правде (32, 1); и Давид: Я помазал Царя Моего над Сионом (Пс. 2, 6). Иудеи возненавидели Господа, а Он рабам Своим дал десять мин. «Рабы» Его суть те, коим вверены служения в Церкви. Говорится, что их «десять», по причине совершенства церковного предстоятельства. Ибо порядок в Церкви имеет совершенное устроение предстоятелей, и не было нужды их ни больше, ни меньше. Например, мы видим в Церкви три следующие действия: очищение, просвещение и совершение, три и степени, между которыми разделены эти действия. Диаконы очищают оглашением и учением, пресвитеры просвещают крещением, архиереи на священные степени поставляют и совершают, то есть рукополагают. Видишь ли, степени соразмерены с действиями, и степеней предстоятелей ни больше, ни меньше? Этим-то рабам Господь раздает десять мин, то есть дарований, которые каждому даются на пользу. Ибо всяк, кому вверено предстоятельство, хотя бы недостоин был, имеет дарование от самого помазания, и это есть поистине великое Таинство человеколюбия и Домостроительства Божия.

Когда возвратится Христос, благородный и по человечеству (ибо Господь происходил из царского рода) и по Божеству, во Второе Свое Пришествие, когда Он явится с апостолами Царем, грядущим во славе Отца, и когда поклонится пред Ним всякое колено, тогда точно потребует отчета и от рабов, кои получили дарования. Открывается, что один принес пользу многим и умножил дарование в десять раз; другой также принес пользу, но меньшему числу; а третий решительно никому не был полезен, но время деятельности провел в праздности. Поэтому тот, кто принятое им умножил в десять раз, поставляется над десятью городами, то есть получает власть над десятью городами, следовательно, во много раз награждается. Сообразную награду получает и следующий за ним. А тот, который не принес никакой прибыли, осуждается. Посмотрим, что он говорит: господин! вот твоя мина, возьми ее; я хранил ее, завернув в платок. На главу Господа умершего положен был плат (см.: Ин. 20, 7), и лицо Лазаря во гробе обвязано было платком (см.: Ин. 11, 44). Поэтому нерадивец сей справедливо говорит, что он завернул дарование в платок. Ибо, сделав оное мертвым и бездейственным, он употребления из него не сделал и прибыли не принес. «Ибо я боялся тебя, — говорит, — поэтому, что ты берешь, чего не клал». Многие отзываются таким предлогом. Не желая быть кому-нибудь полезными, они говорят: где Бог не посеял даровитости и способности, там не ищи жатвы. Такого-то Он не создал даровитым и способным к научению: что же от меня требовать пользы ему? Поэтому и Господь говорит: ты учи и отдай серебро Мое труженикам, то есть всем людям, назначенным для получения пользы. Ибо каждый человек поставлен от Бога торжником, чтобы в великой рабочей мира сего делать обороты. И чтобы я, придя, получил его с прибылью, то есть вытребовал бы обратно с прибылью. Нам должно делать свое дело, а о последующем Бог будет судить тех, кои не пожелают воспользоваться. Дарование отнимается и дается доброму делателю. Хотя он и имеет, но поэтому-то самому ему полезно получить больше. Имеющему дано будет, то есть кто чрез хорошие обороты составил богатые средства, тому дано будет и больше. Ибо, если он малое увеличил в десять раз, то, очевидно, удесятерив большее, доставит господину еще больше прибыли. А от нерадивого и ленивого, и не постаравшегося принятое им умножить, и то самое, что он имеет, возьмется, чтобы не лежало без пользы имение господина, когда оно может быть отдано другому и во много раз увеличено. Мы понимаем это не о слове только и учении, но и о нравственных добродетелях. Ибо и в них Бог дал нам дарования, одному — поста, другому — милостыни, иному — кротости, иному — смирения. И если мы будем бодрствовать, то умножим сии дарования; если же будем небрежны и добровольно умрем, то впоследствии будем слагать вину на Бога, как обыкновенно мы говорим: что ж мне делать? Если такой-то будет свят, то потому, что Бог благоволит ему, и он свят; а мне не благоволит, и я не свят; и тот был Петр, иной Павел. Безумный человек! Самая мина (данная тебе) делает тебя Петром и Павлом. Делай по силе и принеси что-нибудь Давшему, если не столько, сколько Петр и Павел: ибо они получили по мине, и ты — мину. И потом, нисколько не подвигнувшись на делание добра, ты обвиняешь Бога! Поэтому, оказываясь недостойными дарований, мы лишаемся оных. Врагов же моих, — говорит, — тех, кои не хотели, чтоб я царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо мною, то есть иудеев, которых Он предаст погибели, послав их в огнь вечный. Да, несчастные и здесь, то есть в мире сем, они избиты были римскими войсками, и еще хранятся и будут храниться на избиение там.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Филарет Московский (по св. евангелисту Матфею)

Рече же ему Господь его: добре, рабе благий и верный, о мале был еси верен, над многими тя поставлю (Мф. 25, 21). Сие сказано в притче о Царствии Небесном. Следственно, в сих словах представляется закон Царствия Небесного: кто на деле оказывается верным в малом, тому дается полномочие на многое.

Хотите ли видеть в действительном бытии то, что слышите в иносказании притчи? Можете еще на земле усматривать, как действует закон Царствия Небесного в людях, которых Царь Небесный особенно избрал, испытал в верности, обрел верными в малом и потому поставил над многим и прославил, как высокие и сильные орудия Своего Царствия.

Укажем на то, что ближе. Многое ли имел преподобный отец наш Сергий, когда избрал для себя сие место или, лучше, когда Бог избрал его, чтобы благословить чрез него и сие место? Удобнее сказать, чего он не имел и что оставил, нежели что имел. Он оставил звание, родительский дом, наследство; нашел здесь пустыню безлюдную, непроходимую, не совсем безводную для одного, но для жительства многих даже водою скудную; построил хижину и малый храм, но не имел в нем священнодействующего; иногда не имел в хижине хлеба, а в храме обычного светильника для ночных молитвословий. Один можно было примечать рано данный ему талант — это желание служить Богу, но только время открыть могло, чистого ли золота сей талант и до какой степени обогатит он делателя. И что же открыло время? Смотрите, сколь над многими поставлен сей верный о мале. Как во многом Небесном был он уполномочен, когда еще жил на земле! Как на многое земное простирает свое полномочие и теперь с Неба! Не высоким ли Небесным полномочием действовал он, когда, например, жизнь умершему призвал или когда избавлению Отечества от ига неверных не просто советом и молитвою, но прозрением и предсказанием споспешествовал? Что может быть сильнее и обширнее сего полномочия, которое возмогло дикую пустыню превратить в вековую обитель и которое благотворные влияния и действия: благословение, охранение, утешение, исцеление, помощь в добре, помощь противу зла — распростирает по векам, по местам, по людям, так что по благодати дивного во святых Бога нельзя указать сему ни конца, ни предела?

Вот удивительный, очевидный опыт, как в Царствии Божием верный о мале поставляется над многими. Но я говорю о сем не для того, чтобы только удивляться, а чтобы учиться. И потому, показав вам в частном опыте действие общего закона, поспешаю возвратить внимание ваше к самому сему закону, который, как общий закон Царствия Божия, должен касаться до всех и до каждого из нас, если желаем принадлежать Царствию Божию.

Кто бы ты ни был, желающий себе Царствия Небесного, притча о Царствии Небесном сказана и к тебе. Итак, если хочешь достигнуть желаемого, то надобно и тебе достигнуть того, чтобы тебе сказано было сие одобрительное слово: Добре, рабе благий и верный, о мале был еси верен. Ибо, если сего не достигнешь, то по необходимости случится противное сему: тебе сказано будет: Лукавый рабе и ленивый, а вслед за сим: Неключимаго раба вверзите во тму кромешную (см.: Мф. 25, 26, 30). Если сего ужасаешься, то позаботься о верности. Не почитай маловажным и того, чтобы о мале быть верным.

Как христиане, мы охотно называем себя верными и в сем наименовании полагаем надежду спасения, так как, напротив, наименование неверного представляем себе и ненавистным, и погибельным. И справедливо. Сей образ мыслей есть евангельский и апостольский. Кая часть верну с неверным? — спрашивает апостол (2 Кор. 6, 15). И как часть верного есть спасение, по слову самого Иисуса Христа: Иже веру имет и крестится, спасен будет (Мк. 16, 16), то противоположная часть неверного должна быть погибель.

Но, чтобы нам не обмануть самих себя, нужно со вниманием рассмотреть вопрос: кто имеет полное право называться верным и потому имеем ли мы сие право? Скажет ли кто: «Я имею полное право называться верным, потому что верю христианскому учению о Боге»? Боюсь, чтобы такому не сделал сильного возражения апостол: Ты веруеши, яко Бог един есть: добре твориши; и беси веруют и трепещут (Иак. 2, 19). Однако их никто не называет верными.

Видите, что вопрос по видимому простой становится труднее при углублении в его исследование. Усильте же внимание, чтобы победить затруднение.

Применяя свойство нашего языка к духу евангельского учения, кажется без опасения погрешности можем мы в полном понятии веры признать три подчиненные и составительные понятия: уверенность, доверенность и верность. Когда апостол говорит, что без веры невозможно угодити Богу; веровати же подобает приходящему к Богу, яко есть, и взыскующим его мздовоздатель бывает (Евр. 11, 6), он указывает сим особенно на начальную часть веры, на уверенность в истинах Богопознания, на веру ума. Но, когда тот же апостол в другом месте говорит о Аврааме, что он верова Богу, животворящему мертвыя, и нарицающу не сущая, яко сущая, что он паче упования во упование верова (Рим. 4, 17–18), здесь представляется уже не простая вера ума, но более глубокая и более сильная вера сердца. Это безусловная преданность человека Богу, неограниченная доверенность к обетованиям благодати, не имеющая нужды ни в каком ручательстве доводов и удостоверений, это решительное направление души к Божественному, как бы естественно встречающееся с благодатию Божиею. Сюда принадлежит вера, приемлющая спасительную силу таинств и в особенных случаях знаменуемая дарами чудодейственными. Но, что и сего рода вера, даже чудодейственная, может иногда быть неполною, неоправдательною и неспасительною, в том не позволяет сомневаться грозное поистине изречение Христово: Мнози рекут Мне во он день: не в Твое ли имя пророчествовахом, и Твоим именем бесы изгонихом, и Твоим именем силы многи сотворихом; И тогда исповем им, яко николиже знах вас: отъидите от Мене, делающии беззаконие (Мф. 7, 22–23). Итак, необходимым дополнением веры, чтобы она была оправдывающею и спасительною, должна быть верность. На сие дополнение веры указует апостол, когда говорит: Праведный от веры жив будет; и аще обинется, не благоволит душа Моя о нем. Мы же братие несмы обиновения в погибель, но веры в снабдение души (Евр. 10, 38–39). Вера, противоположная погибельному обиновению, колеблемости, отступлению вспять, непостоянству, измене, есть верность — верность Богу и Христу в неизменном исповедании православной веры, верность в отношении к заповедям Божиим, состоящая в неленостном их исполнении, верность в отношении к таинствам, дарованиям, служениям, в тщательном употреблении оных по намерению Божию, во славу Божию.

Теперь, кажется, открылось, что полное право на спасительное наименование верных не так легко приобрести, как легко мы присвояем себе сие наименование, не думая о праве. Если хочешь действительно принадлежать к числу верных, над которыми должно исполниться предуставление Христово: Иже веру имет и креститься, спасен будет (Мк. 16, 16), то не только мысленно веруй, что Бог есть, что Он ищущих Его награждает, что по неизреченному человеколюбию Он послал Единородного Сына Своего на землю, дабы открыть нам путь спасения, и Духа Своего Святого, чтобы нас облагодатствовать и освятить, не только без пытливости разума, с доверенностью принимай неизъяснимые таинства веры, но предайся вере всею душою твоею и всею жизнию твоею так, чтобы вера была главною мыслию твоей жизни и вся твоя жизнь выражением веры. Наконец, будь верен Царю Небесному, Которому, кроме того, что принадлежишь по праву естественному, как Творцу и Господу всего, сверх того добровольно вписался ты в службу, когда вступил в христианство. Будь же неизменно и постоянно верен Его имени. Его повелениям, Его службе, Его дарованиям и талантам, которые Он вверяет нам, комуждо противу силы его (Мф. 25, 15).

Вероятно, многие из нас не довольно опасаются сделаться неверными пред Богом, потому что представляют себе неверность только в большом виде, а не обращают внимания на неверность в малом. Если бы кто сказал нам: Идем, да послужим богом иным (Втор. 13, 2), кто не ужаснулся бы одной мысли о толикой неверности? В сем случае самая вескость зла уменьшает опасность подвергнуться оному. Сделаться неверным о мале не так страшно, и опасность, по виду маловажности пренебрегаемая, тем удобнее постигает неосторожных.

Иной успокаивает себя мыслями: «Я не то, что лукавый раб, который зарыл данный ему талант в землю, и ничего доброго не сделал — я нечто делаю, то еще не беда, если некоторые лепты моего таланта остались без прибыли или вовсе потеряны, что некоторые заповеди или обеты не исполнены, что некоторые дни года или часы дня не посвящены Богу, как бы надлежало, что некоторые средства добра употреблены небрежно или обращены только к удовольствию собственному». Ах, клеврет мой! Ты не так рассуждаешь, как судит праведный Господь наш. Только верному о мале Он дарует многое — следственно, попуская себе умышленно неверность в малом, ты сам себя лишаешь права на многое. И если за неверность в малом ты не получишь от Господа многого, да и малое утратишь неверностью, то с чем ты наконец останешься?

Лукавое самооправдание дерзает иногда говорить и то, что быть верным о мале не стоит труда, и что можно было бы больше быть верным, если бы больше было вверено. Заградим и сии бесстыдные уста словом Господним: Верный в мале, и во мнозе верен есть, и неправедный в мале, и во мнозе неправеден есть (Лк. 16, 10). Кто из рубля крадет или расточает, не то же ли сделает из тысячи? Так и в духовном: неверному в малом дары большие были бы только случаем к большей неверности. Не щедрости недостает у Бога, чтобы дать человеку вдруг многие и многие дары благодати, но, чтобы предохранить от крайнего осуждения за неверность в великом, Он испытывает его в меньших служениях и тем приготовляет к большим дарованиям.

Сими и подобными размышлениями потщимся, братия, часто возбуждать себя к верному во всем хождению пред Богом. Потщимся быть верными пред Ним в употреблении даров природы, да ниспошлет нам высшие природы дары благодати, верно сохраним начатки благодати, да сподобимся дарований больших. Как же скоро усмотрим в сем нашу неверность, будем по крайней мере верны в признании и исповедании грехов наших, и — Бог верен есть и праведен — да оставит нам грехи наша и очистит нас от всякой неправды (см.: 1 Ин. 1, 9) и за сию верность в малом — в покаянии — воздаст нам обилием душевного мира и вечного спасения. Аминь.

Филарет, митрополит Московский и Коломенский, свт. Да подражаем его вере. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2002.

Прот. Александр Горский (по св. евангелисту Матфею)

При конце года естественно вспомнить об отчете в употреблении дарованных нам средств и сил от Верховного Подателя жизни. В обществе человеческом это общепринятое правило, — возьмем ли часть правительственную, хозяйственную, учебную, торговую. В природе, нас окружающей, в нашей собственной природе, с круговращением времени, примечаем, как, не смотря на непрерывное его течение, после годичного оборота выделяется в составе того или другого организма новый слой, новый ряд явлений, по которым можно определять годы его жизни. Из этого видно, что и несвободная природа, по данным ей законам, так сказать, поверяет себя, считает свой приход и расход сил, явственною чертою отмечает результат прожитого года. То, что делается бессознательно в природе, что признало для себя полезным и необходимым благоразумие житейское, — найдет ли для себя излишним жизнь духовная, — это высшее проявление нашего бытия, которого рост и направление имеют значение на целую вечность? Волею и неволею и здесь отмечаются результаты прошедшого. Но если мы не будем к тому внимательны в свое время, то при неправильном употреблении дарованных нам средств к концу жизни может оказаться такой недочет, такой на нас долг, который не в состоянии мы будем уплатить, хотя бы снова начали жизнь. Примечательно, что и в законе, Богом данном чрез Моисея, был установлен при начале нового года особый день всенародного поста и покаяния, который назывался днем очищения. То был десятый день нового года. Предшествующие девять дней как бы давались для осмотра прожитого года, для поверки своих деяний с законом Божиим, и потом, когда совесть каждого обличит уклонение от заповедей Господних, в десятый день приносились торжественно жертвы: первосвященник в облачении смирения входил во святое святых храма, кровию жертвенною кропил на очистилище, окроплял алтарь кадильный, алтарь всесожжения, словом обновлял и очищал все во святилище, чтобы сын Израиля, приходящий сюда, снова мог здесь находить себе примирение с Богом и приближаться молитвою к своему Творцу. Так закон напоминал сынам Израиля ежегодной поверке своей жизни пред Господом.

В этом намерении, чтобы помочь нашему самоиспытанию, почитаю не неприличным обратить ваше внимание на притчу Евангельскую о талантах.

Притча говорит о богатом человеке, который, отправляясь в далекую страну и на долгое время, роздал слугам своим разныя суммы для приращения посредством торговых оборотов. Одному дал пять талантов, другому два, третьему один. По возвращении своем он потребовал у своих рабов отчета во вверенных им капиталах. И двум первым, из которых один представил другие пять талантов приращения, а другой также в своей мере удвоил капитал, не только изъявил одобрение, но и подарил первому все десять талантов, а второму четыре. Видны в этом и справедливость и щедрость господина: справедливость, потому что он судит и награждает не по случайным успехам или неуспехам, а по мере данных средств и собственного усердия каждого. Если усердие одинаково, то хотя бы успехи и не равнялись между собою, он вознаграждает трудившихся в равной мере.

Не такова была участь третьего. Конечно, он и не заслуживал щедрого воздаяния, потому что не сделал от своего таланта никакого приобретения, а только сохранил его в целости и возвратил его тою же самою монетою, как получил: но, по крайней мере, казалось бы, заслуживал он награды за верность сохранения. Вместо этого господин, во-первых, обличил его в лености и потом не только взял у него данный ему талант обратно, но и самого его осудил на заключение в такое место, где плач и скрежет зубов вечно. Господин сказал ему: если ты не хотел сам трудиться, то по крайней мере отдал бы сребро мое менялам, и я возвратил бы его с прибылью. Как видно из первых двух примеров, господин не о своем обогащении заботился, но желал, чтобы его достояние принесло пользу другим. А этот раб подвергся осуждению за то, что из данных ему средств не сделал пользы ни себе, ни другим.

Кто этот господин, для всех ясно. Не трудно также усмотреть, какой урок следует извлечь из отношений этого господина к лукавому и ленивому рабу. — Господин — есть Царь Небесный, раздаятель всех даров в человечестве, естественных и благодатных, и этою притчею Господь научает нас двум обязанностям: во-первых, постоянно и ревностно заботиться о приращении данных нам средств к собственному спасению; и во-вторых, не зарывать своих талантов, но употреблять их на пользу ближних. Чрез это мы, при помощи благодати Божией, устроим и собственное спасение, и поможем нашему ближнему.

И ничто не может извинить нашей лености в исполнении наших обязанностей в отношении к Богу. Если бы всеведущий Судия, зная о нашей косности на пути добродетели, в то же время видел в нас одинаковое равнодушие к благам всякого иного рода, то, может быть, еще извинил бы нашу неподвижность в духовном преспеянии. Но когда он видит, как неудержимо жизнь общественная развивается в наших городах, как она стремится к угождению всякой страсти в сердце человека, к удовлетворению личных желаний каждого в тысяче разнообразных форм, то не скажет ли Он: лукавый рабе и ленивый! У тебя достает времени, охоты и сил для всякого другого дела, кроме Моего. — Если посмотреть на то, сколько является соискателей на всякое место, должность, которые более обещают прибытка, влияния, значения, отличий, как они перебивают дорогу друг у друга, стараются оттеснить соперников; то скажем ли, что желание преимуществ пред другими, порывы честолюбия, властолюбия совсем заглушены в нас? Если посмотреть на то, как заботливо сводит свои счеты купец, и к концу года старается определить, сколько в течении года приобрел барыша, — и как он скорбит, если заметит ущерб в своих торговых оборотах, и придумывает всякие способы поправить свои обстоятельства; то невольно скажет, что этот человек не из таких, для которых все равно, есть или нет ему прибыток.

И мы действительно хвалимся, что век наш — век прогресса, век преобразований, век улучшений; хвалимся уничтожением рабства, облагорожением нравов, усовершенствованием судопроизводства… Если действительно все у нас возвышается, если нельзя отрицать прогресса в мире разумном, как нелепо было бы спорить против непрерывного движения земного шара: то спрашивается, не справедливо ли в высшей степени, чтобы Господь требовал от нас также непрерывного преспеяния на том пути, который Он единственно указал христианину, — в умножении тех благ, которые единственно имеют цену в очах Всесвятого? Почему, по какому праву эта сторона нашей духовной жизни может, или должна быть оставлена в пренебрежении, тогда как все другия процветают, совершенствуются?

Да мы сами в других делах леность считаем пороком, грехом. Мы сами требуем от человека, который посвящает себя какому-нибудь званию, неотлагательно постоянного усовершенствования в исполнении своих обязанностей. Никто не будет хвалить художника или писателя, которого позднейшие произведения не возвышаются далеко над первыми, детскими попытками владеть кистью или пером. В дитяти, или ученике всегда желаем видеть непрерывные успехи, и почитаем для себя самым прискорбным делом, если они, по нерадению, не развиваются, как следует. Мы крайне огорчаемся и негодуем, если взявшийся нам служить не оказывает большей и большей способности в той мере, как он знакомится с своими обязанностями. Поэтому не в праве ли и общий для нас всех Господь сказать нам, возвращающим талант его без плода: от уст твоих сужду тя, лукавый рабе и ленивый. От всех, кто зависит от тебя, кто служит тебе, ты требуешь постоянного, неукоснительного стремления к усовершенствованию, хотя средства, которыми они могут служить тебе, не тобою даются; и ты прогоняешь от себя слугу грубого и ленивого: а Я один должен все это терпеть в тебе, моем слуге, все оставлять в прежнем положении, не требовать никакого усовершенствования?

Что же? разве таланты, нам вверенные, по своей природе таковы, что не могут приносить более плода? — О, нет. Они способны возрастать, совершенствоваться, умножаться во сто, в тысячу раз, при посредстве правильной и усердной деятельности. Мы разумеем здесь те дары духовные, которые уделяются каждому христианину, — те расположения и силы к совершению добродетелей, которые сообщаются в Крещении, укрепляются другими Таинствами, охраняются, раскрываются и возгреваются добрым воспитанием, и которые способны тем более возрастать, чем более входим в лета зрелости, если только будем внимательны к своему делу душевному. Святые Таинства, как обильные источники благодатного орошения, всегда готовы развивать в семени новой жизни новые ростки.

Итак, ничто не может извинить нашей медленности, нашей лености в деле нашего собственного спасения. Но, заботясь о своем спасении, мы должны иметь в виду и спасение наших ближних. Чрез это вверенный нам от Бога талант тем более будет получать приращения, чем на большее число наших ближних будет простираться его употребление.

Внимательный к себе христианин много имеет средств в своем распоряжении, чтобы быть полезным для истинного блага других. Он может устранять препятствия, какие мир полагает им на пути добродетели, и может сам возбуждать своих ближних к добродетели.

Справедливо то, что порок, которому надлежало бы скрываться, любит слишком нагло выставлять себя и старается заразить тысячи, — тогда как добродетель, которая являет в себе столько привлекательного и достойного любви, ищет, напротив, сокровенности и избегает всякого вида публичности. Скромность есть одно из лучших ее свойств. Однако же нельзя не опасаться, чтобы эта скромность не переродилась в беспечность и леность. Считается добрым правилом: без неизбежной необходимости не вступать во вражду с миром; обыкновенно мы считаем за лучшее — если что слышим или видим дурного, пропускать без внимания, — коль скоро мы не убеждены совершенно, что наше вмешательство будет иметь добрые последствия. Отсюда происходит, что часто слышатся в обществе насмешки или лжеумствования на счет религии или нравственности христианской, — и мы не обращаем внимания на эти речи и не обличаем, чтобы не нарушить мира; невежество, легкомыслие, злоба изливаются в язвительных осуждениях священных предметов нашей веры, — а мы слышим это и как будто боимся показать себя разделяющими уважение к этим предметам и выступить их защитниками. Отсюда происходит и то, что часто сама религия подвергается несправедливому обличению в слабости и бессилии к защищению себя. Такой образ действования, очевидно, противен духу Евангельскому. Добродетели приличествует полное уважение и господство; все противное должному к ней уважению должно умолкнуть, и мы оскорбляем ее, когда осуждаем ее на такое уничижительное положение. Даже по изображению язычника, муж добродетельный одним своим появлением обезоруживает неистовствующую толпу, принуждает ее рассеяться, бежать со стыдом от лица его. Не тем ли с большею силою добродетель христианская, укрепляемая благодатию и тем сознанием, что она защищает дело самое благородное, — не тем ли более может посрамить своих врагов и уничтожить их? Урок, который может она дать, найдет себе подкрепление в совести обличаемого. Раз или два, может быть, он еще будет иметь наглость отражать такие вразумления: но наконец добродетель должна одержать верх. Но где в наши дни мы найдем, чтобы старый закоснелый грешник страшился произнести слово, которое может оскорбить нежный слух целомудрия? Где найдем, чтобы присутствие какого-нибудь лица, если только оно не пользуется особенным уважением по власти или высокому своему положению, удерживало от таких выражений, вредящих доброй нравственности или оскорбляющих религию? Где найдем ныне, чтобы поток вовсе неназидательной беседы пресекся, рассказ соблазнительной истории прервался, осуждение, клевета, злословие, насмешка замолкли, коль скоро является в среду беседующих мужественный ревнитель добродетели и веры?

Между тем Господь говорит: Кто не со Мною, тот против Меня (Мф. 12, 30). Этими словами осуждается всякий нейтралитет, каким мы обыкновенно в таких случаях хвалимся, и от нас требуется живое и деятельное споспешествование спасению наших ближних.

Мы должны но только заботиться об устранении препятствий на пути добродетели, но и с радостию пользоваться всяким случаем к созиданию спасения наших братий. А как много таких случаев представляется ежедневно, чтобы служить им в изъяснении истин и правил нашей веры, в рассеянии предубеждений против них, в сообщении им добрых нравственных советов, в кротком вразумлении, а более всего в предъявлении им доброго примера в своей жизни. О как блаженна та душа, которая не одна идет по пути к Царствию Небесному, но впереди себя посылает многих других, чтобы уготовали ей там обитель!

Вот как можно приумножать таланты, приобретая к пяти еще пять, к двум еще два, — если будем не только заботиться о собственном возрастании в добродетели, но и по мере сил содействовать спасению наших ближних. Господь с своей стороны требует от нас этого сугубого приращения и в притче своей показывает, как недостойно, и как неразумно поведение тех, которые упорствуют в исполнении этого требования.

Недостойно: послушайте, какое ужасное извинение представляет, и какое единственно находит возможным представить тот, кто противится этому требованию. Господи, говорит непотребный раб, ведях тя, яко жесток еси человек; жнеши, идеже не сеял еси, и собираеши, идеже не расточил еси… Се имаши твое (Мф. 25, 24–25). Другими словами это значит: я всегда считал тебя господином жестоким и несправедливым. Как бы в насмешку, ты предоставляешь мне достигать спасения такими средствами, какими нельзя его достигнуть; повелеваешь собирать жатву, не давши необходимых для того средств; требуешь от меня большего, нежели сколько даешь. Возьми свое обратно, и распоряжайся им по своему усмотрению… Какая ужасная хула против своего Благодетеля!

Сколько богохульным представляется такое извинение, столько же, или еще более, оно неразумно: потому что отрицаясь с таким прекословием служить Богу и отдавая себя на служение миру, непотребный раб действительно поступает на служение такому господину, который жнет, идеже не сеял, собирает, идеже не расточал. Действительно, мир требует от нас сил и способностей, которыя не он дал нам; требует, чтобы употребляли мы все время на его дела, тогда как он не может нам подарить ни одной минуты от себя; требует пожертвования здоровьем и силами телесными, которые не от него сообщаются нам и которых не может возвратить нам; требует на служение себе наш ум, сердце, волю, чтобы растлить и погубить их.

Поспешим освободить себя от такого тяжкого ига и предать себя на служение Единому Богу Спасителю нашему и вместе делу спасения наших братий о Христе Иисусе. — Аминь.

Горский Александр, прот. Слово при конце года на притчу о талантах // Богословский Вестник. 1894. Декабрь

Св. прав. Иоанн Кронштадтский (по св. евангелисту Матфею)

Вы слышали, возлюбленные братья, из ныне чтенного Евангелия притчу Спасителя о талантах? Притча эта весьма поучительна. Всем нужно знать ее значение и помнить ее всегда. Приклоните ваш слух. Вот ее значение.

В ней говорится о рабах, которым господин, отправляющийся в дальнюю сторону, поручил свое имение: одному дал пять талантов, другому — два, третьему — один — каждому по его силам (см.: Мф. 25, 14–30). Заметьте: эти рабы — мы, люди. Этот господин есть Господь наш Иисус Христос, Творец наш, Раздаятель талантов, вознесшийся от нас на небо, седящий одесную Отца и опять имеющий прийти на землю судить живых и мертвых. Имение, или таланты, — это душевные силы и способности, равно и телесные силы, которые дал нам Бог и коими в этом веке мы все делаем, которые пускаем как бы в оборот и посредством коих по мере своего умения и усердия умножаем свое духовное богатство. Под талантами следует разуметь и то служение в обществе, какое каждому Бог вверил, смотря по его способностям, или то материальное богатство, какое кто имеет.

По смыслу притчи, кто больше талантов получил от Господа, тот, естественно, больше должен сделать добра для ближних, больше должен усовершенствовать себя в настоящей жизни для жизни будущей, а кто — меньше, с того меньше потребуют и отчета. С обыкновенного человека потребуют, добросовестно ли он трудился и вел дела свои; богатый не составил ли себе богатства обманом, хитростью, происками или играми, процентами, жил ли сам и воспитал ли детей своих в страхе Божием, исполнял ли христианский долг молитвы, освящался ли таинствами, подавал ли милостыню? Всякий свое бремя понесет. Со священника потребуют отчета в служении, учении и жизни: научил ли он вере и доброй жизни своих пасомых, воспитал ли он их для вечной жизни?

Но послушайте дальше притчи. Получивший от господина пять талантов (вес серебра) пошел, стал трудиться и приобрел на них еще пять талантов; получивший два приобрел другие два, а получивший один взял да и зарыл талант своего господина в земле, т. е. всю жизнь прожил в безрассудной, непростительной лености: ел, пил, веселился, обогащался всеми возможными средствами, чтобы только весело жить здесь, а о той жизни, о вере, о молитве, о добрых делах не заботился. Ясно, что талант его зарыт в землю, так как таланты наши, т. е. наше сердце, наши умственные способности не земное сокровище, а духовное, и не в земле им лежать, не на земные только дела употреблять, а при помощи их нам надобно навыкнуть небесным, святым нравам и стяжать вечную жизнь. Не скрывайте себе сокровищ на земли, идеже червь и тля тлит, — говорит Господь, — и идеже татие подкопывают и крадут; скрывайте же себе сокровище на небеси, идеже ни червь, ни тля тлит, и идеже татие не подкопывают, ни крадут (Мф. 6, 19–20) (т. е. делайте добрые дела не для земли и земных, житейских выгод, а для неба, для Бога, для вечности).

Итак, честь, братья, рабам, получившим пять и два таланта и умножившим имение господина; позор, крайний позор получившему один талант и по лености и упрямству зарывшему его в землю. А много есть этих недостойных имени человека людей, которые зарывают талант свой в землю, которые только пьют, едят, веселятся, обманывают, крадут и прочее.

Но смотрите, что ожидает тех и других рабов: приходит время дать отчет в том, как употреблено серебро господина. Приходит господин, т. е. Господь, вознесшийся на небо, приходит на Страшный суд, чтобы потребовать отчет с рабов Своих. Являются рабы Его, коим вверены таланты. Подходит принявший пять талантов и показывает Господу десять талантов; потом приходит принявший два и показывает четыре. Господь, одобряя каждого из них за приумножение, говорит: «Хорошо, добрый и верный раб, в малом ты был верен, над многим тебя поставлю: войди в радость Господина твоего»; потом подходит принявший один талант, и что же? Ничего не сделавши в отсутствие Господина, когда пришел этот Господин, ленивый раб говорит Ему дерзости, называя Его человеком жестоким, который жнет будто бы там, где не сеял, и собирает там, где не расточил. Не так ли говорят, братья, все ленивые, недобрые, неверные христиане, которые в извинение своей непростительной лености трудиться для добра, для образования себя по духу христианской веры слагают вину свою на веру, на Церковь, на Самого Господа, называя предписания веры трудными, неудобоисполнимыми, а благого Господа дерзая называть каким-то жестоким, требующим почти невозможного! О ленивые рабы! Посмотрите на своих собратьев, получивших пять и два таланта, — они обличат вас. Как же они умножили свои таланты, как же они не говорят ничего подобного своему Господину?

Но посмотрите, братья, что дальше говорит Господу ленивый раб: так как Ты такой и такой Господин, говорит, то я, убоясь, пошел и скрыл талант Твой в земле: вот Тебе Твое. В земле. Где же это? Где, как не в своей грешной плоти, изнурив свои силы и способности на удовлетворение своим страстям. Придите, братья, ко гробу ленивого и вздохните у него тяжко — тяжко; тут вы увидите зарытым в землю и единственный его талант; ничего для неба он не сделал, все понес с собой в землю. Правду ты сказал, бедный человек, вечных слез достойный человек! Но вот ему и подобным ему приговор праведного Судии: «Лукавый раб и ленивый! Ты знал, что Я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал, посему надлежало тебе отдать серебро Мое торгующим и Я, пришед, получил бы Мое с прибылью».

Как не требовать Господу от христиан прибыли добрых дел, когда Он в помощь им отдал все сокровища Своей вспомоществующей и вседействующей благодати?! Как не требовать Ему прибыли от христианина для его же вечного блаженства, когда у Господа дерево приносит ежегодно обильный плод, когда зерно дает на поле прибыль?! Воистину достодолжной прибыли требует Господь, и грех, тяжкий грех христианину не творить в жизни плода добродетели и оставаться бесплодной смоковницей, только место напрасно занимающей.

Послушайте, наконец, суд над ленивым рабом: Господь говорит: Итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов, ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет. А негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов.

Страх, братья, обнимает душу, когда помыслишь, что между христианами есть множество ленивых рабов, которые живут беспечно, в удовольствиях и вовсе не помышляют об этой страшной, вечной тьме внешней, где их ожидает непрестающий плач и скрежет зубов. Господи! Твори волю Твою с нами! Молимся Тебе, да обратятся все ленивые рабы к Тебе в покаянии и добродетели! Если же нет, то они поистине достойны Твоего грозного, но праведного суда. Кто имеет уши слышать да слышит! Аминь.

Иоанн Кронштадтский, св. прав. Простое Евангельское слово: Полный круг годичных поучений. М.: «Отчий дом», 2008.

Б. И. Гладков (по св. евангелисту Матфею)

Мысли эти наглядно выражены в притче о талантах. Собственно талантом в древности называлась высшая денежная единица. В притче же под талантом разумеются данные Богом человеку духовные дарования и вещественные блага, то есть все, что человеку дано и чем он должен пользоваться не только лично для себя, но и для ближних своих.

Один богатый человек, отправляясь в чужую страну, поручил управление своим имением рабам своим; и так как он знал способности и силы каждого из них, то одному дал пять талантов, другому два и третьему один, а сам тотчас же отправился в путь. Получившие пять и два талантов пустили их в оборот и, к возвращению господина своего, удвоили хозяйское достояние. Получивший же один талант нашел, что ему против других дано слишком мало, что не стоит трудиться над умножением такого ничтожного капитала и что все равно ничего на него не наживешь; однако он боялся господина своего, зная его строгость, и потому не совершил по отношению к его капиталу никакого преступления, и думал, что достаточно будет, если он только сохранит его; поэтому он зарыл данный ему талант в землю. По прошествии долгого времени, возвратился господин тот и потребовал от рабов своих отчет. Пришел получивший пять талантов и сказал: «Ты мне дал пять талантов, но я удвоил их; вот они, десять талантов, возьми их». Похвалил господин раба того, назвал его добрым и верным, обещал большую награду, а главное, приблизил к себе настолько, что предложил ему разделить с ним радость его. Получивший два таланта представил господину четыре и удостоился одинаковой с первым похвалы и награды. Наконец, подходит получивший один талант и, не зная, чем оправдать свое нерадение, начинает обвинять самого господина: «Вот тебе твой талант! Он цел; я не растратил его; я верен был тебе, а если я не увеличил его, подобно другим, так в этом ты сам виноват: ты хочешь жать, где не сеял, и собирать там, где ничего не оставлял; ты жестокий господин! Почему ты дал другим больше, чем мне? Почему ты дал мне так мало? Стоило ли употреблять в дело и умножать такое ничтожное дарование? Будь доволен и тем, что я, боясь тебя, сохранил твое, остался верен тебе!» — «Ленивый и лукавый раб, — сказал ему господин, — если ты называешь меня жестоким и говоришь, что боишься меня, то тем более ты должен был бы позаботиться об увеличении данного тебе моего достояния, как бы оно мало ни было; не зарывать его в землю надлежало, а употребить в дело, чтобы другим пользу принести, да и самому чтобы было с чем предстать предо мною. Все это от лености твоей и нерадения, а не от того, что тебе дан был только один талант. Возьмите же у него этот талант и отдайте имеющему десять, так как имеющий дарование и охотно применяющий его к делу тем самым развивает и усиливает его, и ему как бы вновь дается; а ленивый, не желающий приносить пользу данными ему от Бога дарованиями, не употребляющий их в дело, доходит до того, что эти дарования сглаживаются, стушевываются и как бы отнимаются у него. А негодного раба этого выбросьте отсюда; не место ему здесь! Пусть остается вне, во тьме; пусть мучается и с досады скрежещет зубами».

Итак, в притче о десяти девах и в притче о талантах изображается встреча Иисуса Христа при Его Втором Пришествии и притом встреча верующими в Него. Пять глупых дев верили в предстоящее пришествие жениха, искренно желали встретить Его; светильники веры их горели, но скоро потухли; и так как им не с чем было встретить его, так как по нерадению они не запаслись добрыми делами, то и были не допущены к брачному пиру, а пять мудрых дев, встретившие жениха не только с ярко пылавшими светильниками веры, но и с запасом добрых дел, были введены им в чертоги брачные. Также и в притче о талантах: даже ленивый раб, представлявший лукавые оправдания, и тот оказывается верующим в необходимость дать Господину своему отчет; и тот сохраняет веру в Него до конца, но является к Нему с одной этой верой, и сознается, что ничего доброго в своей жизни не сделал. И такого веровавшего во Христа раба, зарывшего талант свой в землю, равно как и тех дев, которые не сумели поддержать добрыми делами пламень своей веры, — словом, таких христиан не допустят в Царство Небесное, Христос скажет им: «Уйдите! Не знаю вас».

Как же заблуждаются после этого пашковцы и другие сектанты, утверждающие, что всякому верующему открыты врата Царства Небесного!

Объяснив апостолам признаки Своего Второго Пришествия и заповедав им и всем вообще Своим последователям бодрствовать и готовиться к встрече Его с надлежащими оправданиями своей жизни, Иисус рассказал, как Он будет судить всех людей.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий) (по св. евангелисту Матфею)

Очень важную притчу Христову слышали вы в нынешнем евангельском чтении. Постарайтесь вникнуть в нее и понять ее должным образом. Содержание этой притчи вы знаете, а я слово свое начну с окончания ее, с тех слов, которыми Спаситель наш закончил ее: …всякому имущему дастся и приумножится, а у неимущего отнимется и то, что имеет…

Если слова эти услышит человек не духовный, а душевный, человек мира сего, он не только не поймет их, но будет возмущен: как так, у кого много, тому прибавится, а у кого ничего нет, еще отнимется последнее? Ибо не понимает он, что речь идет не о благах земных, о распределении которых судит по-мирски, и по-своему прав; не понимая, что речь идет о другом.

Почему же он этого не понимает? На этот вопрос отвечает нам св. Павел: Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит о всем, а о нем судить никто не может (1 Кор. 2, 14–15). Люди душевные, не духовные, живут только жизнью материальной, не помышляя о духовном, и многого, многого не могут понять из того, что написано в Евангелии Христовом. Очень многое кажется им безумным, не только непонятным, но даже безумным, как эллины считали безумием проповедь о кресте Христовом. Издеваются над Евангелием, издеваются над словами Христовыми, а почему издеваются? Потому что не понимают их. Судят о том, чего понять не могут.

Как же надлежит нам, духовным, понимать эти Христовы слова? О чем говорит вся притча о талантах? В образе богатого человека, раздавшего деньги свои рабам и уехавшего далеко, надо нам понимать Самого Господа Иисуса Христа, Который нам, рабам Своим, раздал дары Своей Божественной благодати. Он каждому дал по силам его и по разуму его. Как от богатого человека первый раб получил пять талантов, второй — два, третий — один, т. е. серебро, отвешенное на весах (талант есть мера веса), так и нам Господь раздал дары Своей благодати, каждому по силам и по разуму его, и от всех спросит ответа на Страшном Суде Своем, как потребовал ответа этот богатый человек от рабов своих.

Какие дары получаем мы от Бога? Дары благодати. Благодать — это благие дары Божии; благодать — это вместе с тем великая помощь Божия к умножению даров духовных. В св. Крещении и в совершенном после него Таинстве миропомазания все мы получаем великие дары Духа Святого: мы получаем веру, любовь — веру в Бога, любовь к Богу, получаем сердце, способное к любви, которое должно исполнить заповедь, еще в Ветхом Завете данную: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя (Лк. 10, 27).

А вера и любовь есть то, что превыше всего. Ведь эта Христова вера и любовь побуждают и вас слушать меня, которого многие, бесчисленно многие слушать не хотят. Веру и любовь должно нам всем умножать. Как должны были рабы богатого человека отдать купцам полученное серебро и умножить его путем торговли, так и нам надлежит совершить чистую святую куплю, принести Богу в дар веру свою и любовь свою, умножив их и удвоив.

Как умножить веру, как умножить любовь? Чтобы умножить веру, надо прежде всего помышлять каждодневно, помышлять неустанно о той страшной жертве, которую принес за нас Сын Божий Иисус Христос, чтобы избавить нас от власти диавола. Надо помышлять о Кресте Его, обагренном Кровью Его Святой, надо помышлять о тех невыразимых страданиях, которые претерпел Он на Кресте, чтобы нас спасти. Неужели не возлюбим Его всем сердцем за это? Неужели не умножим любви своей постоянным помышлением о Кресте Христовом, о безмерности благодеяния, полученного от Него погибающим родом человеческим? Наша любовь увеличится, любовь умножится при этом, любовь возрастет в сердце нашем, когда будем взирать на Крест Христов.

А чем еще умножим любовь?

Умножим ее тем, чем проявляется в наибольшей степени любовь наша к ближнему: делами милосердия, сострадания, помощью несчастным, обездоленным братьям нашим, в образе которых протягивает к нам руку Сам Господь Иисус. Умножайте, умножайте веру, любовь, милосердие, умножайте терпение ваше, ибо терпение есть тоже один из великих даров Святого Духа. Все терпите: все напасти, все скорби, все печали, все болезни без ропота несите, и не только без ропота, но и с благодарением.

Где будем почерпать силы к умножению благодати веры? Прежде всего в храме святом, ибо здесь сердца ваши будут напояться той молитвой, которая возносится из сотен и сотен верующих сердец. Молитва эта не пройдет мимо наших сердец, коснется их и умножит в них благодать веры.

Дал некоторым из нас всеблагий Бог великий дар мудрости и глубокий ум. Как умножить этот дар, хотя и не всеобщий, но все-таки до некоторой степени свойственный и нам всем, ибо у всех есть ум? Ум свой должны вы упражнять прилежным и постоянным чтением таких книг, в которых есть доброе, глубокое, истинное, а таковы прежде всего те книги, которые написаны святыми людьми. Читайте их с усердием, и ум ваш будет просвещаться светом Христовым. И мудрость, сходящая свыше, сойдет в сердце ваше.

Вот так, стараясь об умножении даров Святого Духа, умножайте все благое, полученное вами от Бога, умножайте ту благодать, которую даровал Он вам. Помните слова Христовы: Царствие Божие внутрь вас есть. Это значит, что не надо помышлять только о будущем Небесном Царствии, в которое да сподобит нас с вами Бог войти по смерти нашей, но и о том, что Царствие Божие должно иметь начало в сердцах наших уже в этой жизни. Ибо в сердцах праведных оно открывается уже при жизни их.

Помните и другие слова Христовы: Царствие Божие силой берется. И употребляющие усилие восхищают его. Силой, силой надо брать Царство Небесное. Надо много, много усилий приложить к тому, чтобы положить начало Царствию Божию в сердце своем уже в этой жизни. Надо неустанно работать Богу. Огромное большинство людей работает только над созиданием царства земного, но нам, христианам, повелел Господь не о земном заботиться, а о небесном.

Помните, что говорил богатый человек, вернувшись из далекой страны, своим рабам. Когда подошел получивший пять талантов и умноживший их вдвое, когда подошел и другой, получивший два таланта и умноживший их вдвое, то вот что сказал им господин их: Хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего (Мф. 25, 21). Нам, нам разве не надо быть верными в малом, во всем: во всем решительно! Всегда и везде надлежит нам быть верными. И если будем верны в малом, то поставит нас Господь над многим: над бесчисленными благами Царствия Своего.

А какова судьба третьего раба, который получил только один талант, закопал его в землю и оказался неверным и нерадивым рабом, не умножившим полученное, какова его участь? О, как она страшна! О нем вот что сказал господин его — вот что скажет и о нас Христос, если будем не радеть об умножении Божьих даров: Лукавый раб и ленивый!.. надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я пришед получил бы мое с прибылью. Итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов… а негодного раба выбросьте во тьму внешнюю, там будет плач и скрежет зубов (Мф. 25, 26–30).

Выбросьте во тьму внешнюю… Что такое тьма внешняя? Это вся та огромная область, которая вне Царствия Божия, которая является внешней по отношению к нему. В этой тьме, в этой кромешной внешней тьме будет плач и скрежет зубов тех, кто посмел бы сказать Богу на Страшном Суде то, что сказал третий ленивый раб: Я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле; вот тебе твое (Мф. 25, 24–25).

О, неужели посмеем такие дерзкие слова сказать Божественному Судии: Я знал тебя, что ты человек жестокий: жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал? Как, разве собирает Он, где не рассыпал? Он повсюду рассыпал, во все сердца сеял — дары Своей благодати. О горе, горе нам, окаянным, если окажемся такими, как был третий нерадивый раб! Да избавит нас Господь от страшной участи быть вверженными во тьму внешнюю! Аминь.

Лука (Войно-Ясенецкий), свт. Проповеди. Т. 1. Симферополь, 2004.

Митр. Антоний Сурожский (по св. евангелисту Матфею)

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Прочитанная сегодня притча о талантах — одно из целого ряда пророческих предупреждений и приточных сказаний Христа о грядущем Суде. Если прочесть 24 и 25 главы Евангелия от Матфея, откуда и взята сегодняшняя притча, то мы видим, что Спаситель предупреждает нас о трех основных опасностях, которые могут привести нас к суду неготовыми. Первая опасность — это беспечность, вторая — малодушие, а третья — жизнь, недостойная человека по нечуткости и бесчеловечности.

<…> Господь дает каждому дарование в меру его сил и призывает принести плод такой же богатый, как богаты сами дарования. И часто мы ничего с этими дарованиями не делаем: нам дается ум, но этот ум мы не обогащаем ничем: нам дается чуткое сердце, но это сердце остается только как возможность чуткости, а на деле дремлет в себялюбии, коснеет; дается нам воля, порой сильная, которая остается бесплодно-бесцельной. Много нам дается, что мы храним в том виде, как Бог дал, а плода — никакого. Почему?

Не всегда по беспечности, а порой потому что нами овладело малодушие, трусливость. Нам кажется (и так оно и есть), что чтобы чего-то достичь, надо всем рискнуть: покоем, обеспеченностью, отношениями, жизнью, — всем, или хотя бы чем-нибудь; и мы думаем: нет, верну я Господу то, что Он мне дал, но рискнуть потерять себя и ответить перед Богом — нет… А когда суд приходит, оказывается, что когда-то нам данное нашим никогда не было, а все время оставалось Господним. И часто Господь вернет это Себе и отдаст тому, кто был готов рисковать жизнью, и покоем, и обеспеченностью, и всем телом и душой, чтобы принести плод, чтобы не быть заживо мертвым, но быть живым и животворящим.

И наконец, притча, которую мы читаем перед самым Великим постом, об овцах и козлищах, о последнем суде. О чем этот суд? Не о том, что мы не имели каких-то великих откровений, а о том, что мы не были просто людьми, не могли сердцем человеческим, плотяным, живым отозваться на нужды, на горе, на боль другого человека, на грозящую ему опасность. Кто не может быть человеком на земле, тот не может быть человеком и на небе; кто в малом не может быть человеком, тот никогда не вырастет в меру Человека Иисуса Христа.

В этом предупреждение Господне о суде: суд не в том, что Господь придет и это страшно будет, а в том, что Он придет, и будет так жалко и так больно, что мы прожили жизнь, так и не став человеком: по трусости, сонливости, себялюбивой злобе или просто забывчивой беспечности. Суд в том, что мы иногда проживем всю жизнь, не заметив, что она глубока, просторна, что жизнь ключом бьет из глубин Божиих и уносит нас в эти глубины <…> станем жить… просторной, глубокой, мощной жизнью, которая покоится в Боге, которая из Него получает источник безграничной силы, и которая нас уносит в вечность, где все имеет свое место, где все получает величие, потому что благодатью Святого Духа, любовью Господней человек может себя перерасти и стать богочеловеком по подобию Иисуса Христа. Аминь.

Антоний Сурожский, митр. Воскресные проповеди. Минск: Минский кафедральный Свято-Духов собор, 1996.

Прот. Димитрий Сминов

<…> Ибо кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет. На первый взгляд вроде несправедливо: как же так, один имеет, а ему прибавляется, а другой не имеет, а у него отнимается и последнее. Что ж, Бог несправедлив? Нет, здесь просто речь совсем о другом, не о том, чтоб богатому богатеть, а бедному беднеть. Речь идет о духовной жизни. Если у человека есть вера и он возгревает ее чтением Священного Писания, молитвой, исполнением заповедей Божиих, то она прибывает. Если имеет человек благодать — а каждый крещеный человек хоть маленькую толику благодати, но обязательно имеет, — и возгревает ее, увеличивает в меру своего подвига, то в нем благодать прибывает. А если он не трудится над своей душой, то у него отнимается и то малое, что он имеет. Наступает смерть, и все земное, что у человека было (а у него на земле есть два блага, духовное и материальное), отнимается, остается только духовное. И если духовного человек не приобрел, то он остается ни с чем, то есть жизнь его прошла впустую.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 1. М.: Сестричество во имя прпмц. Великой Княгини Елисаветы, 2001.

Притча о невидимо растущем семени

Царство Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и, как семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва (Мк. 4, 26–29).

Блж. Феофилакт Болгарский

Под Царством Божиим разумеет Божие смотрение о нас. «Человек» есть Сам Бог, сделавшийся ради нас человеком. Он бросил «семя в землю», то есть евангельскую проповедь. Бросив его, Он «спит», то есть восшел на небеса; впрочем, Он и «встает ночью и днем». Ибо хотя Бог, по-видимому, и спит, т. е. долготерпит, но Он восстает: восстает ночью, когда посредством искушений возбуждает нас к познанию Его; восстает днем, когда наполняет нашу жизнь радостями и утешениями. Семя растет как будто без ведома Его, потому что мы свободны, и от нашей воли зависит расти или не расти этому семени. Не по неволе приносим плод, но добровольно, т. е. приносим плод от самих себя. Сначала, когда бываем младенцами, еще не достигшими в меру возраста Христова, мы произращаем «зелень», показываем начаток добра; потом — «колос», когда бываем уже в состоянии противостать и искушениям, ибо колос связывается уже коленцами, стоит прямо и достиг уже большего развития; затем образуется в колосе «полное зерно» — это тогда, когда кто приносит плод совершенства. Когда же настанет «жатва», тогда «серп» собирает плоды. «Серп» этот есть Слово Божие, а «жатва» — время кончины.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Феофан Затворник

Притча о постепенном возрастании из семени пшеницы изображает в отношении к каждому человеку постепенное возрастание потаенного в сердце человека, благодатью Божией засеменяемого и соблюдаемого, а в отношении к человечеству — постепенное увеличение тела Церкви или общества спасаемых в Господе Иисусе Христе, по чину, Им установленному. Этою притчею разрешается вопрос: отчего до сего времени христианство не всеобъемлюще? Как человек, бросив семя в землю, спит и встает, семя же прозябает и растет само собою без его ведома, так и Господь, положив на земле семя Божественной жизни, дал ему свободу о себе разрастаться, подчинив его естественному течению событий и не насилуя этих последних; блюдет только семя, содействует ему в частных случаях и дает общее направление. Причина этому в свободе человека. Господь ищет, чтобы человек сам себя подчинил Ему и ждет склонения его свободы; дело и длится. Если бы все зависело только от воли Божией, давно бы все были христианами. Другая мысль: созидаемое тело Церкви созидается на небе; с земли поступают только материалы, образуемые тоже небесными деятелями. Слово с неба проходит по земле и привлекает хотящих. Внявшие и последовавшие поступают, как сырцовый материал, в лабораторию Божию, в Церковь, и здесь переделываются по образцам с неба данным. Переделанные, по исходе из этой жизни, переходят на небо и там поступают в здание Божие, каждый куда годен. Это идет непрерывно и, следовательно, дело Божие не стоит. Всеобщая торжественность христианства и не требуется для сего. Здание Божие созидается невидимо.

Феофан Затворник, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Б. И. Гладков

Притча эта всегда считалась одной из труднейших для толкователя. Кого надо подразумевать под человеком, бросающим семя в землю? По мнению Антония, архиепископа Волынского и Житомирского, здесь под сеятелем разумеется не Бог, а человек-христианин, насаждающий доброе семя (учение Христово или подвиги благочестия) как в своем сердце, так и в общественной жизни; он не может следить за дальнейшим возрастанием благодатной жизни в себе и в других, как отдыхающий хозяин не следит за постепенным произрастанием засеянной нивы, но Господь, невидимо утверждая добродетель в его сердце и в общественной жизни, подобно солнцу и дождю, поднимающим растущий в поле хлеб, затем вдруг неожиданно для тружеников обнаруживает благодатные плоды их трудов и дает обильную жатву Божию.

Толкуя притчи Господни, надо всегда иметь в виду, что, поучая притчами, Иисус Христос брал примеры не вымышленные, а из повседневной жизни Своих слушателей, и поступал Он так (по объяснению свт. Иоанна Златоуста) для того, чтобы сделать слова Свои более выразительными, облечь истину в живой образ, глубже запечатлеть ее в памяти и как бы представить глазам. Поэтому в притчах надо искать сходства или подобия только в общем, а не в частностях, не в каждом слове, в отдельности взятом. Кроме того, каждую притчу надо понимать в связи с другими однородными и с общим духом учения Христа.

Иисус Христос в Своих проповедях и притчах весьма точно разграничивает Царство Небесное от Царства Божия. Царством Небесным Он называет то Царство Бога, которое назначается исключительно для праведников и начнется после окончательного Суда над родом человеческим. Царством же Божиим Он называет основанное Им на земле Царство верующих в Него и творящих волю пославшего Его Отца Небесного. Царство Божие подготавливает вступающих в него людей к Царству Небесному; началось оно с пришествием Христа, бросившего в сердца людей слово Божие, подобно тому, как и земледелец бросает семя в землю; окончится же тогда, когда наступит время жатвы, когда вполне созреет плод, выросший из посеянного слова Божия. Созреет же этот плод тогда, когда все человечество, населяющее землю, объединится в одно общество верующих, в единое стадо Единого Пастыря; когда все человечество станет одним полем, на котором посеяны добрые семена (рост плевел вместе с пшеницей не нарушит единства поля, как не нарушило единства малого стада Христова присутствие в нем Иуды). Тогда-то начнется Царство Небесное. Видимое участие Иисуса Христа в Царстве Божием выражается в основании Им этого Царства и в посылке жнецов, когда созреет плод. Хотя невидимое руководительство Его этим Царством несомненно теперь для всех верующих в Него, но апостолы в то время не имели еще такой веры в Него. Им надо было привести из обыденной жизни наглядный пример для пояснения, как начинается и как окончится Царство Божие здесь, на земле. Лучшим примером послужил тот же посев, о котором уже было говорено. Человек, бросивший семя в подготовленную им для того землю, сделал этим все, что от него требовалось; хотя, при желании, он и наблюдает за ростом посеянного, и ограждает его от неблагоприятных сторонних влияний, но, вследствие силы, сокрытой в семени, земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Так и слово Божие, посеянное Иисусом Христом и упавшее на благоприятную почву, вследствие благодатной силы, заключающейся в нем, возрождает человека; и если ни терния, ни плевелы не заглушают его, то оно вырастает и дает плод даже без дальнейшего содействия Посеявшего.

На основании сказанного можно полагать, что в этой притче Сеятель — Сам Христос, семя — принесенное Им на землю слово Божие, а вырастающее из семени растение — Царство Божие. Главная же мысль притчи — действие силы слова Божия, соединяющей людей в единое Царство Божие. Остальные части притчи не следует принимать в расчет при толковании ее, так как они не имеют особого самостоятельного значения (например: и как семя всходит и растет, не знает он) и приводятся лишь для наглядного подтверждения верности главной мысли.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Сщмч. Григорий Шлиссельбургский

Царствие Божие внутри вас есть (Лк. 17, 21). А если ты в благоговейной вере захотел бы проникнуть в тайну открытия в душе Божьего Царства, то Господь отвечает тебе приведенными словами. Господь говорит, что в постижении Царства Божия невозможно желать чувственной видимости, что если в земных, видимых вещах человеческому уму открыт лишь внешний процесс физического явления и закрыта от него внутренняя сущность наблюдаемого, то как же может быть осязаемо сокровеннейшее явление чистой духовности?

Вот, когда растет семя, ты знаешь все о химических соединениях, содействующих росту, а как идет самое формирование тканей, как эта творческая сила, заложенная в семени, через долгий и сложный процесс образовывает новую жизнь, это сокрыто в природе. Так же сокровенно открытие Божьей силы в душе человека. Здесь действуют Господь и человек. Господь творческой силой Животворящего Духа творит обновленную природу человека от стихии Божьего Царства. А как исподволь растет семя новой жизни, как идут побеги от Божьей силы, как постепенно наливается колос души, это остается сокрытым.

Нарождение Царства принимай как факт. Он — есть. А сам с величайшей заботливостью соблюдай, что требуется от тебя самого, как соучастника этой сокровенной тайны.

Господь указывает, что, по аналогии с земледельцем, сеющим семя, от человека требуется неусыпающая бдительность к своей душе и к открытию в ней Божьей силы.

Как земледелец, бросив семя, находится в постоянной заботе о нем: хорошо ли закрыто семя землей, достаточно ли влаги, не топчется ли пашня скотом, как земледелец в постоянной заботе пойдет на пашню днем, побеспокоится и ночью… проснется, и поглядит, и постережет, так и ты в стяжании Божьей силы будь без устали бодр! И ты, лелея в душе Божье семя, никогда не позабудь о нем… Храни бережно!..

Позаботься о нем днем. Побереги его ночью. Хороша ли земля в душе, достаточно ли влаги добрых дел, не прокрались ли враги, не топчут ли. Смотри же, бодрствуй неустанно. Береги днем… встань… охрани душу ночью… Как бессменный сторож души, поставленный от Бога, как соучастник Божьей тайны, стой без устали, храни поле, когда Господь возделывает его. Будь достоин Призвавшего и Доверившего тебе охрану Божьего дела! А в остальном отдайся великому Создателю и Совершителю — Богу. Ты настороже — Он творит…

И колос души зреет и наливается от Божьей силы. Открывается Царство благодати!.. А совершитель новой жизни — Господь.

Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва (Мк. 4, 29). «Серп» посылается немедленно по созревании плода. Значит, покуда идет рост, идет и человеческая жизнь. Отсюда выводы (и запомни их).

Первый, что твое возделывание души должно идти всю жизнь. Потому не уставай, трудись, совершенствуй душу, без устали беги к Зовущему. Если живешь, значит, мера твоего духовного возраста еще не исполнилась.

Второй: если Господь берет к Себе добрую христианскую душу, то, значит, эта душа пришла в ту меру совершенства, каковую она способна вместить. Исполнение этой меры может быть и в старом возрасте, и в зрелом, и в молодом. А что способна вместить душа, ведомо только Господу. И вот почему Его суд о конце жизни человека только праведен.

И третий вывод: если Господь пресекает дурную жизнь, то это значит, что прошли года Божьего ожидания плода от души, что безнадежно бесплодна смоковница и секира опускается на корень ее. Вот, я третий год прихожу искать плода… и не нахожу. Сруби ее (смоковницу)… Господин! оставь ее и на этот год… не принесет ли плода… Если же нет, то в следующий год срубишь ее (Лк. 13, 7–9). И в другом месте: Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь (Мф. 3, 10).

Как в жизни отдельного человека серп посылается, когда кончается его духовный рост и исполняется мера его духовного роста, так и в жизни вселенной жатва наступит, когда человечество исчерпает свои духовные силы (Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? — Лк. 18, 8) и избранные определятся для наполнения Царства Славы. «Доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле?..» — спрашивают святые Господа. И сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока… братья их, которые (еще на земле)…, дополнят число (Откр. 6, 10–11).

Григорий (Лебедев), сщмч. Толкование на Евангелие (От Марка и Луки). М.: «Даниловский благовестник», 2006.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Царство Небесное подобно семени, которое, быв однажды брошено в землю, неприметно растет само собой. Внутренний процесс этого произрастания необъясним и неуловим. Как вырастает из семени целое растение, никто не знает. Точно так же неуловимо и необъяснимо религиозное преображение души человека, совершаемое силою благодати Божией.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Митр. Антоний Сурожский

И сказал им: для того ли приносится свеча, чтобы поставить ее под сосуд или под кровать? не для того ли, чтобы поставить ее на подсвечнике? Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу. Если кто имеет уши слышать, да слышит! И сказал им: замечайте, что слышите: какою мерою мерите, такою отмерено будет вам и прибавлено будет вам, слушающим. Ибо кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет. И сказал: Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Когда же созревает плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва. И сказал: чему уподобим Царствие Божие? или какою притчею изобразим его? Оно — как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян на земле; а когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков, и пускает большие ветви, так что под тенью его могут укрываться птицы небесные. И таковыми многими притчами проповедовал им слово, сколько они могли слышать. Без притчи же не говорил им, а ученикам наедине изъяснял все (Мк. 4, 21–34).

Я хочу обратить ваше внимание на целый ряд моментов в этом коротком отрывке. Для чего приносится свеча? Для того, чтобы светить. А кому? Разумеется, не только тому, кто эту свечу принес и зажег. Она должна светить всем, кто находится в комнате. Эта свечка, поставленная на окно или просто стоящая на столе в хижине, может явиться путеводной звездой для потерявшегося человека. То же самое Христос говорит о том, что мы слышим, чему научились, что раскрылось и расцвело в нашей душе, о том слове, том понимании, которое в нашей душе уже принесло какой-то свой плод. Раньше я говорил, что нам дано с другими делиться тем богатством, которое выпало на нашу долю, другим давать то, что мы получили. А что будет иначе? Иначе мы потеряем то, что нам было дано. Ведь можно сказать, что в конечном итоге все это, конечно, дело Божие. Апостол Павел в Послании к Коринфянам говорит: я насадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог (1 Кор. 3, 6). И это мы должны помнить. Причем мы должны помнить: быстрота, с которой слово растет, не обязательно соответствует нашему желанию, чтобы все исполнилось как можно скорее. Как запало в душу слово, образ, понимание, как взошло — иногда непостижимо. Не сразу духовно оживший человек становится зрелым человеком. Нужно иметь терпение и с собой и с другими. Напрасно мы иногда падаем духом, не видя в себе и в других желанного роста, — Божие семя рано или поздно взойдет. Прежде нежели колос может показаться над землей, должно произойти нечто неизбежное с семенем под землею: оно должно раствориться, как бы исчезнуть. Семя это перестает быть замкнутой единицей, оно пронизывается, пропитывается влагой, его больше узнать нельзя, отличить от земли нельзя. И только тогда, когда это семя уже нельзя отличить от почвы, в которой оно находится, тогда начинается плодотворение. И этот плод может явиться не только драматически, каким-то потрясающим образом, но самым малым, незаметным образом.

Об этом говорит рассказ о горчичном зерне. Малюсенькое зерно падает на землю, углубляется в нее, начинает таять, как бы исчезать, перестает иметь свою обособленную личность, ради того чтобы сродниться, срастись с той почвой, в которой оно находится. Потом это малюсенькое зерно дает плод, и вырастает целый куст, где могут укрыться птицы небесные, громадные по сравнению с малюсеньким зерном. И поэтому нам надо помнить, что не обязательно мы должны что-то громадное принести, какое-то откровение дать. Иногда одно слово, сказанное вовремя, даже сказанное нечаянно, может человеку переменить жизнь. Причем не обязательно Божественное слово — просто слово, которое исходит из недр чего-то чему мы сами научились.

Когда-то я преподавал в Русской гимназии в Париже. Помню, однажды девочка лет четырнадцати сидела и весь урок плакала. Когда она выходила, я стоял у дверей. Я ее остановил и сказал: «Не отчаивайся никогда!» Она прошла мимо. Я не знал, что с этим словом случилось; но для меня это слово имело громадное значение, потому что я верю в помощь Божию в этом отношении. Двадцать пять лет спустя она меня разыскала и написала письмо, что в тот день эти слова дали ей силу жить и надежду на будущее; это будущее перед ней раскрылось, как победа. В тот момент я только сказал ласковое слово бедной плачущей девочке, но оно было сказано изнутри моего собственного опыта и из того, чему я научился от Христа. И это очень значительно переменило для нее нечто.

Далее в Евангелии говорится: Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу (Мк. 4, 22). Казалось бы, трудное слово. Что оно значит? В связи со сказанным в предыдущем стихе о свече (не для того ли приносится свеча, чтобы поставить ее на подсвечнике?) это можно понять так. Если в твоей душе, в твоем сознании, даже в твоей плоти есть что-то положительное или что-то отрицательное, то оно рано или поздно выйдет наружу. Человек, который потаенно страдает плотской страстью, делается иным, его воспринимают как такового, это передается другим, которые или с отвращением от него отходят, или им соблазняются. То же бывает с человеком, который духовно то или другое постиг. Он может об этом не говорить, но в нем происходит такая перемена, что вокруг него это чувствуется. Люди, которые с ним соприкасаются, видят, чувствуют, чуют, что общаются с человеком, в котором есть что-то особенное. Помню слова моего духовного отца о том, что никто не может оторваться от земли и идти в небесное, то есть в Царство Божие, если он не увидит в глазах или на лице хоть одного человека сияние вечной жизни. Люди, приходившие к прп. Серафиму Саровскому, к прп. Сергию Радонежскому, вообще к святым, и даже просто к людям более обыкновенным, но которые жили — и теперь живут углубленной духовной жизнью, чуют, что она есть. И поэтому знайте: ничего тайного нет, что не сделалось бы явным. Нет тайных грехов, тайной внутренней неправды, которая не сказалась бы и не передалась бы другим в виде губительной заразы. Рано или поздно это обнаружится. Это вы, должно быть, знаете из собственного опыта.

И тут Христос еще раз предупреждает: Если кто имеет уши слышать, да слышит. Слушайте то, что Я говорю, обратите внимание, потому что вы можете и спасать и губить самых близких вам людей не тем, что вы делаете, не тем, что вы говорите, а тем, что вы собой представляете.

И дальше: Какой мерой мерите, такой отмерено будет вам, и прибавлено будет вам, слушающим. Какой мерой мерите… В молитве Господней, «Отче наш», мы говорим: «Прости нам согрешения наши, как мы прощаем тем, которые перед нами виноваты…» Вот о чем здесь речь идет. Если мы не прощаем другим, то и нам прощения нет. Если мы обращаемся милосердно, с жалостью, просто по-человечески с другими, над нами суд Божий происходит и будет происходить. И это чрезвычайно важно нам помнить. Мы часто думаем, что другие должны приспособиться к нам, что другие должны сделать первый шаг. Как правило, тому, кто виноват, труднее сделать первый шаг к примирению; тот, кто прав, кто знает, что он прав (не тот, кто кичится своей правдой, обидев другого и считая, что все равно прав, а тот, кто действительно, в самом деле прав), может, не унижая себя, а из глубины сострадания к человеку, который был ранен, к нему подойти и просить прощения или искать пути примирения. Поэтому помните: какой мерой мерите, такой отмерено будет вам, потому что никто по отношению к вам, ко мне, к кому бы то ни было не отнесется иначе, чем мы относимся к другим.

А дальше идет очень таинственное слово: Кто имеет, тому дано будет; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет (Мк. 4, 25). Что это значит? Если у него ничего нет, то что у него может отняться? В Евангелии от Луки есть пояснение, которое мне кажется очень значительно, важно: У того, кто не имеет, отнимется и то, что он думает иметь (Лк. 8, 18). И вот это очень важно. Мы часто думаем о себе с чувством какой-то самоправедности: у нас все добро, все в порядке, все хорошо. А потом, когда мы придем на суд Божий, окажется, что ничего подобного и не было, что мы только воображали… Я воображал, что я добрый; на самом деле я какие-то крошки со своего стола бросал другим, но никогда не делился с ними своим хлебом. Я думал, что я гостеприимен, но принимал только своих друзей, да и то лишь до момента, когда они мне надоели, когда мне захотелось кого-то другого повидать, или остаться в кругу семьи, или просто спокойно посидеть и почитать. И так далее; таких примеров можно привести без конца. Мы можем воображать, будто мы гостеприимны, дружелюбны, щедры, мы даже можем вообразить, что мы мудры, что у нас есть такое знание жизни, которым мы можем щедро поделиться, — и все может оказаться просто сплошной иллюзией. И вот тут надо помнить, что раньше, чем придет суд, раньше, чем итог будет подведен под нашу жизнь, нам надо поставить вопрос о себе: что во мне есть реального и что воображаемого? что является фантазией, которая у меня есть о себе, а что на самом деле, реально во мне есть?

Антоний Сурожский, митр. Человек перед Богом. М.: «Православный паломник», 2000.

Прот. Димитрий Смирнов

<…> Господь говорит о Царствии Божием и о том, как мы его приобретаем: Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва. Царствие Небесное в человеке растет незаметно, недаром Господь сравнивает прибавление Царствия Небесного в человеке с ростом колоса. Вот посади семечко и смотри, хоть ночью выходи, хоть днем, все равно не увидишь, как зерно прорастет, как стебелечек появится, как колос будет расти, как он зерном наполнится, — все происходит совсем незаметно для самого человека. Он живет, старается, молится, постится, впадает в грехи, кается, встает, начинает опять все сначала, и ему кажется, что ничего с его душой не происходит. А на самом деле ум его светлеет, понимание углубляется, он начинает различать то, чего раньше не различал. Сначала, придя в храм, он еще ничего не понимает, не чувствует, для него все чуждо, незнакомо, странно. А через годик-другой, глядишь, многое из того, что было непонятным, стало понятным; и так постепенно, постепенно растет в человеке Царствие Божие. А когда колос созреет, наступает жатва. Жатва — это смерть. Смерть приходит, и Господь сжинает эти колосья. Цель нашей земной жизни — приобрести Царствие Небесное, поэтому, когда человек, потрудясь на земле, приобрел себе Царствие Небесное, жизнь земная уже просто ни к чему. Ну что еще здесь делать? И Господь человека берет к Себе <…>.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 1. М.: Сестричество во имя прпмц. Великой Княгини Елисаветы, 2001.

Притча о милосердном самарянине

На это сказал Иисус: некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же (Лк. 10, 30–37).

Блж. Феофилакт Болгарский

Законник, получив похвалу от Спасителя, выказал высокомерие. Он сказал: а кто ближний мой? Он думал, что он праведен и не имеет подобного себе и близкого по добродетели; ибо полагал, что праведнику ближний есть только праведный же. Итак, желая оправдать себя и возвыситься пред всеми людьми, он с гордостью говорит: а кто ближний мой? Но Спаситель, поскольку Он Творец и во всех видит одно создание, определяет ближнего не делами, не достоинствами, но природой. Не думай, — говорит, — что поскольку ты праведен, то и нет тебе никого подобного. Ибо все имеющие одну и ту же природу суть ближние твои. Итак, и ты сам будь ближним их не по месту, но по расположению к ним и заботливости о них. Для того и привожу Я тебе в пример самарянина, чтобы тебе показать, что хотя он различался по жизни, однако ж, стал ближним для нуждавшегося в милости. Так и ты проявляй себя ближним чрез сострадание и поспешай на помощь по собственному признанию. Итак, этой притчей мы научаемся быть готовыми к милосердию и стараться быть ближними для тех, кои нуждаются в нашей помощи. Познаем и благость Божию в отношении к человеку. Природа человеческая шла из Иерусалима, то есть из безмятежной и мирной жизни, ибо Иерусалим означает «видение мира». Куда же шла? В Иерихон, пустой, низкий и удушливый от жара, то есть в жизнь, полную страстей. Смотри: не сказал Он «сошел», но «шел». Ибо природа человеческая всегда склонялась к земному, не однажды, но постоянно увлекаясь страстной жизнью. «И попался разбойникам», т. е. попался бесам. Кто не сойдет с высоты ума, тот не попадется бесам. Они, разоблачив человека и сняв с него одежды добродетели, нанесли ему греховные раны. Ибо они сначала обнажают нас от всякого доброго помысла и покрова Божия, а потом и наносят раны грехами. Природу человеческую они оставили «едва живым» или потому, что душа бессмертна, а тело смертно, и таким образом подчинена смерти половина человека, — или потому, что природа человеческая не совсем была отвержена, а надеялась получить спасение во Христе, и таким образом была не совершенно мертвой. Но как чрез преступление Адама смерть вошла в мир, так чрез оправдание во Христе смерть имела быть упраздненной (см.: Рим. 5, 16–17). Под священником и левитом разумей, пожалуй, Закон и пророков. Ибо они желали оправдать человека, но не могли. Невозможно, — говорит апостол Павел, — чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи (Евр. 10, 4). Они сжалились над человеком и размышляли: как бы исцелить его, но, побежденные силой ран, опять удалились назад. Ибо это значит (пройти мимо). Закон пришел и остановился над лежащим, но потом, не имея силы уврачевать, отступил. Это и означает «прошел мимо». — Смотри: слово «по случаю» имеет некоторый смысл. Ибо Закон, действительно, дан не по особой какой-то причине, но по причине слабости человеческой (ср.: Гал. 3, 19), не могшей сначала принять Христова таинства. Поэтому и говорится, что священник, т. е. Закон, пришел уврачевать человека не нарочито, но «по случаю», что мы обыкновенно называем случайностью. Но Господь и Бог наш, ставший за нас клятвою (см.: Гал. 3, 13) и названный Самарянином (см.: Ин. 8, 48), пришел к нам, совершая путь, т. е. предлогом к пути и целью поставив то самое, чтобы исцелить нас, а не проходом только, и посетил нас не случайно (между прочим), но жил с нами и беседовал не призрачно. — Тотчас перевязал раны, не попустив болезни усилиться, но связав ее. — Возлил масло и вино: масло есть слово учения, предуготовляющее к добродетели обещанием благ, а вино — слово учения, приводящее к добродетели страхом. Итак, когда слышишь слово Господа: Приидите ко Мне… и Я успокою вас (Мф. 11, 28) — это масло, ибо показывает милость и успокоение. Таковы же слова: приидите… наследуйте Царство, уготованное вам (Мф. 25, 34). Но когда Господь говорит: идите во тьму (Мф. 25, 41) — это вино, учение строгое. Можешь разуметь и иначе. Масло означает жизнь по человечеству, а вино — по Божеству. Ибо Господь иное совершал как человек, а иное как Бог. Например, есть, пить, проводить жизнь не без приятностей и не обнаруживать суровости во всем, как Иоанн, — это масло; а чудный пост, хождение по морю и прочие проявления Божеской силы — это вино. Вину можно уподобить Божество в том отношении, что Божества в Самом Себе (без соединения) никто не мог бы стерпеть, если б не было и масла сего, т. е. жизни по человечеству. Поскольку же Господь спас нас чрез то и другое, т. е. Божество и человечество, то поэтому и говорится, что Он возлил масло и вино. И ежедневно те, кои бывают крещаемы, исцеляются от ран душевных, будучи помазуемы миром, тотчас же приобщаясь к Церкви и причащаясь Божественной Крови. Господь посадил нашу израненную природу на Своего подъяремника, т. е. на Свое Тело. Ибо сделал нас Своими членами и причастниками Своего Тела: нас, долу находящихся, возвел на такое достоинство, что мы одно с Ним Тело! — Гостиница есть Церковь, всех принимающая. Закон не всех принимал. Ибо сказано: Аммонитянин и Моавитянин не может войти в общество Господне (Втор. 23, 3). Но во всяком народе боящийся Его… приятен Ему (Деян. 10, 35), если желает уверовать и сделаться членом Церкви. Ибо она всех принимает: и грешников, и мытарей. Примечай точность, с какой сказано, что привез его в гостиницу и возымел о нем попечение. Прежде чем привез в нее, он только перевязал раны. Что это значит? То, что когда составилась Церковь и открылась гостиница, т. е., когда вера возросла почти у всех народов, тогда открылись и дары Святого Духа, и благодать Божия распространилась. Это узнаешь из Деяний апостольских. Образ гостинника носит в себе всякий апостол и учитель, и пастырь, Им Господь дал два динария, то есть два Завета: Ветхий и Новый. Ибо тот и другой Завет, как изречения одного и того же Бога, имеют на себе изображение одного Царя. Сии-то динарии Господь, восходя на небеса, оставил апостолам и последующих времен епископам и учителям. — Сказал: если что из своего издержишь, я отдам тебе. Апостолы, действительно, издерживали и свое, много трудившись и повсюду рассеивая учение. Да и учители последующих времен, изъясняя Ветхий и Новый завет, много издержали своего. За это они получат награду, когда Господь возвратится, т. е. во второе Его пришествие. Тогда каждый из них скажет Ему: Господи! Ты дал мне два динария, вот я приобрел другие два. И Он так скажет таковому: хорошо, добрый раб!

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Филарет Московский

Иди, и ты твори такожде (Лк. 10, 37). Собранным в одной из обителей обширной области Царскаго милосердия, о чем ближе нам и помышлять и говорить как не о милосердии? Здесь можно порадоваться о действиях милосердия, можно и поучиться изобретательному искусству милосердия. Но мы должны преимущественно учиться у одного Учителя. Един бо есть ваш учитель Христос, по Его собственному слову (Мф. 23, 8).

Христос Спаситель, изъясняя заповедь о любви к ближнему и разрешая вопрос: кто есть ближний, в притче о впадшем в разбойники указал образ милосердия, и сказал вопрошавшему и даже доныне говорит в Евангелии каждому из нас: иди, и ты твори такожде.

Посмотрим на сей образ милосердия.

Некто шел от Иерусалима к Иерихону. На него напали разбойники, обнажили его, изранили, оставили едва живого. Проходившие тою дорогою, священник и левит, видели его и прошли мимо. Но проходивший самарянин, увидев его, сжалился, перевязал его раны, возливая на них елей и вино, посадил его на животное, на котором ехал сам, привез его в гостинницу, продолжал и здесь заботиться о нем, а отходя, поручил продолжать сие попечение гостиннику, которому и дал на сие два сребреника, обещаясь заплатить и то, что сверх сего издержано будет. Христос Спаситель, заставив совопросника признать в лице и действии самарянина разрешение вопроса, кто есть ближний, и исполнение заповеди о любви к ближнему, сказал наконец: так поступай и ты. Иди, и ты твори такожде.

Непонятным показаться может, почему в образец милосердия избран не какой-нибудь воистину израильтянин, в немже льсти несть (Ин. 1, 47), но самарянин, по-видимому, неблагородное порождение от смешения иудейства и язычества? Почему, напротив, образ немилосердия представлен в священнике и левите? Неужели сей род людей более других склонен к жестокосердию? Для чего упоминается о дороге от Иерусалима к Иерихону, когда нужно было только показать дело милосердия, которое равно прекрасно, на какой бы дороге ни совершилось? — Чтобы не оставить в умах ваших недоумения о сих вопросах, побуждаюсь упомянуть о таинственном знаменовании разсматриваемой притчи, к которому, может быть, сими самыми вопросами приведены были некоторые из святых Отцев.

Иерусалим, город мира, есть образ благодатнаго царствия Божия. Иерихон, город роз, есть образ мира с его прелестями. Человек, который схождаше от Иерусалима во Иерихон, был праотец Адам, когда он неосторожно нисходил своими помыслами от духовных красот царствия Божия к прелестям чувственного мира. Разбойники суть духи злобы и лукавства, которые обнажили человека от одежды чистоты и света, и его дотоле здравое и несмертное существо покрыли язвами греха и тления. Священник и левит, которые видели раненого и полумертвого, но не помогли ему, означают то, что ветхий закон и жертвы бедственное состояние человека грешника представляли только видимым и ожидающим помощи, но не исцеляли его. Милосердователь, по выражению церковных песней, не от Самарии, но от Марии воссиявший, есть Христос. Он возливает на душевныя раны человека грешника елей милости, утешения, прощения и вино благодатной силы животворной, радостотворной, укрепляющей, и как обязанием, совершенно покрывает оныя Своею добродетелию, Своею крестною заслугою. Гостиница, в которой продолжается и совершается исцеление от ран греховных, есть Церковь. Гостинник есть образ служителей Христовых. Два сребреника, для продолжения врачевания и питания врачуемаго, суть два Завета Божественных Писаний, которые благоразумно употребляющим неоскудное приращение сокровища премудрости и благодати готов подавать Милосердователь Христос.

Коснувшись сего таинственного толкования притчи, может быть, неизлишнего для желающих испытывать глубины словес Христовых, возвращаюсь к рассматриванию ближайшаго и более открытаго, нравственного значения оной.

Надобно принять в разсуждение, что вопросившему: кто есть ближний, дает ответ Сердцеведец, Который не только слышит его слова, но и видит его мысли, настоящие и готовые родиться. Да и по самому вопросу можно примечать, что совопросник хотел им запутать понятие о люблении ближнего, как самого себя. Неужели, — думал он, вероятно, — неужели должно любить, как самого себя, и таких людей, как самаряне и язычники, наравне с избранными членами избранного народа Божия? Дабы разрушить сию мечту народной гордости и презрения к людям, поставляемую на место любви к ближнему, и преподать учение о истинной, всеобщей любви к ближнему, Христос Спаситель благоволил показать, что и между избранными, по-видимому, членами избранного народа могут быть люди, которыми совсем нельзя гордиться, и в племени неизбранном могут найтись люди, которых нельзя не уважить. Для сего указал Он образ немилосердия в иудейском священнике, а образ милосердия в самарянине.

Теперь посмотрим, как должно нам поступать, чтоб исполнить повеление Господне: иди, и ты твори такожде.

Как поступил самарянин, когда нашел на дороге ограбленного, израненного, полумертвого? Видев его милосердова. Не сказал он в сердце своем: «Это иерусалимлянин, один из тех, которые не прикасаются самаряном (Ин. 4, 9); что жалеть о тех, которые нас презирают?» Нет, в страждущем он не хотел видеть человека чуждого, или неприязненного, но видел только человека, и почувствовал жалость; страдания ближнего отозвались в его сердце.

Иди, и ты твори такожде. Не проходи мимо бедствующего и страждущего без внимания; не смотри на него холодным оком; не скажи: он не из тех, которые возбуждают сочувствие. Он человек; и он страждет: чего более для возбуждения твоего сочувствия? Не случается ли, что когда пред глазами нашими нож врача действует над телом больного, для нас постороннего, сердце наше невольно стесняется? Видишь ли, что ты невольно, природно, как бы телесно сострадателен: как же тебе не быть сострадательну душевно, свободно, разсудительно?

Что еще сделал со впадшим в разбойники сострадательный самарянин? Приступль, обяза струпы его, возливая масло и вино. Не остановился на одной мысли о его жалком положении, на одном чувствовании сострадания к нему; но немедленно приступил к делу, чтобы оказать помощь, какая страждущему потребна, какая со стороны состраждущего возможна.

Иди, и ты твори такожде. Не довольствуйся мыслию, чувствованием, словом, где нужно и возможно дело. Хорошо, если у тебя не каменное сердце: но не хорошо, если у тебя сухая и скорченная рука, непростирающаяся и неотверзающаяся для нищего. Аще брат или сестра, говорит апостол, наги будут, и лишени будут дневныя пищи; речет же им кто: идите с миром, грейтеся и насыщайтеся, не даст же им требования телеснаго: кая польза (Иак. 2, 15–16)? Чадца моя, взывает другой апостол, не любим словом, ниже языком, но делом и истиною (1 Ин. 3, 18).

Что еще сострадательный самарянин? Всадив его на свой скот, приведе его в гостинницу, и прилежа ему. Здесь достойно примечания то обстоятельство, что самарянин имел одно только животное, на котором ехал сам, и не имел другого, которое мог бы предоставить немощному. Итак, он решился лишить себя того, в чем нуждался ближний. Всадив на свой скот, он вел немощнаго в гостиницу; а сам шел пешком, несмотря на то, что был утомлен, оказывая помощь страждущему.

Иди, и ты твори такожде. Угодную Богу добродетель творишь ты, когда служишь ближнему тем, в чем у тебя избыток, в чем ты не нуждаешься, если притом делаешь сие с любовию к Богу, заповедавшему благотворение, с любовию к ближнему, терпящему нужду. Но если ты лишаешь себя приятности, удобства, покоя, чтобы утешить и успокоить ближнего; ущербляешь нужное для тебя, чтобы помочь нужде ближнего: то ты проходишь подвиг, который может привести к венцу; сеешь семя, которое способно принести обильную жатву благословений и воздаяний.

Наконец, сострадательный самарянин, изъем два сребреника, даде гостиннику, для продолжения попечений о пострадавшем от разбойников, обещая и более впредь, по мере потребности. Благодетельный путешественник мог подумать, что уже довольно сделал для несчастного, когда с трудом избавил его от беспомощного страдания и смерти, доставил в безопасное место, ходил за ним на ночлеге, и что за сим, при необходимости продолжать путешествие, надобно предоставить его человеколюбию других. Но иное говорила сердцу истинная любовь к ближнему: не будь равнодушен к завтрашнему дню того, кому сострадал вчера; не оставляй доброго дела неоконченным; не довольствуйся цветом, когда можешь достигнуть плода. И самарянин устрояет и обеспечивает призрение несчастного до тех пор, как он с восстановленными силами получит возможность устроять сам свое благосостояние.

Иди, и ты твори такожде. Если ближнему нужно, если тебе возможно только одновременное дело милосердия или только участие в оном, сделав потребное и возможное, ты исполнил должное. Но если ближнему нужна и с твоей стороны возможна продолжаемая помощь, не допусти, чтобы твоя любовь к ближнему была короче его несчастия.

Особенно те, которые по доброму изволению и обету принимают на себя упражнение в каком-либо роде дел милосердия, никогда не должны забывать, что обет никого не вяжет по неволе, но что связавший себя обетом добровольно не может расторгнуть его безвинно, и что, по слову Господню, никтоже возложь руку свою на рало, и зря вспять, управлен есть в Царствии Божии (Лк. 9, 62). Аминь.

Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 5. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1885.

Св. прав. Иоанн Кронштадтский

В читанном сегодня Евангелии (Лк. 10, 25–37) решен Спасителем нашим — Богом весьма важный для всех нас вопрос: что делать нам, чтобы наследовать жизнь вечную? Этот вопрос предложен был Господу каким-то законоведом иудейским, который сказал: Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную»? Господь указал ему на закон, данный евреям от Бога через Моисея: «В законе что написано? Как читаешь?» Он сказал в ответ: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всей душой твоей, и всей крепостью твоей, и всем разумением твоим и ближнего твоего, как самого себя». Иисус сказал ему: «Правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить», т. е. вечно. Но он, желая оправдать себя, т. е. почитая себя, подобно прочим фарисеям, праведником, исполнившим закон так, как он его понимал, односторонне, неправильно, сказал Иисусу: «А кто мой ближний?» — полагая, что ближним должно считать только еврея, а не всякого человека. Притчей об израненном разбойниками человеке и милосердом самарянине, принявшем в нем самое сердечное и деятельное участие, Господь показал, что ближним должно считать всякого человека, кто бы он ни был, будь он хоть враг наш, и особенно когда он нуждается в помощи.

Итак, значит, для получения живота вечного нужно усердное исполнение двух главных заповедей: любить Бога всем сердцем и ближнего, как самого себя. Но так как в этих двух заповедях состоит весь закон, то необходимо нужно разъяснить их, чтобы мы хорошо знали, в чем заключается любовь к Богу и ближнему? Итак, с Божией помощью приступим к объяснению.

Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, т. е. всем существом твоим, всеми силами предай себя Богу, всего себя посвяти Ему без всякого недостатка, не дели себя между Богом и миром; не живи частью только для Бога и закона Его и частью для мира, для плоти многострастной, для греха и диавола, но всего себя посвяти Богу, будь весь Божий, весь свят, во всей жизни твоей. По примеру призвавшего вас Святого (Бога) и сами будьте святы во всех поступках, — говорит святой апостол Петр (1 Пет. 1, 15).

Объясним эту заповедь примерами. Положим, что ты молишься Богу. Если ты любишь Бога всем сердцем, то ты будешь молиться Ему всегда всем сердцем, всей душой, всей силой, всем разумением, не будешь никогда рассеян, ленив, небрежен, холоден в молитве; не будешь давать во время молитвы в сердце места никаким житейским заботам и попечениям, всякое попечение житейское отложишь, всю печаль возверзешь на Господа, ибо Он печется о тебе, как говорит апостол. Старайся вразуметь молитву, службу Божию вполне, во всей глубине. Если ты любишь Бога всей душой, то ты будешь каяться Богу искренне в грехах своих, будешь приносить Ему всякий день глубокое покаяние, ибо всякий день грешишь много. Будешь каяться, т. е. осуждать себя за грехи всем сердцем, всей силой, всем разумением; будешь обличать себя со всей беспощадной строгостью, со всей искренностью; будешь приносить Богу полную исповедь, жертву полного всесожжения грехов, чтобы ни один грех не остался нераскаянным, неоплаканным.

Таким образом, любить Бога всем сердцем — значит любить всем сердцем и всей силой правду Его, закон Его и всем сердцем ненавидеть всякую неправду, всякий грех; всем сердцем и всей силой исполнять правду, творить добро и всем сердцем, всей силой удаляться зла, т. е. всякого греха, не давать в сердце места никакому греху ни на одну минуту, ни на одно мгновение, т. е. не соглашаться на него, не сочувствовать ему, не мириться с ним, но постоянно, вечно враждовать с грехом, воевать с ним и, таким образом, быть храбрым и победоносным воином Христа Бога.

Или еще возьмем пример: положим, что вас гонят за благочестие, за правду, за добродетель; если вы любите Бога, то вы ни на минуту не отступите от благочестия, от правды, от добродетели, хотя бы эта преданность правде и влекла за собой потерю каких-либо выгод; так как сама правда, или верность Богу и правде Его, есть величайшая для нас выгода и Бог может наградить за верность Его правде сторицей и в этом, и в будущем веке. Пример тому — Иосиф праведный, сын патриарха ветхозаветного Иакова, и многие праведные люди в Новом Завете. Итак, любить Бога всем сердцем — значит поборать по Боге, по правде Его всем сердцем, всей душой, всей силой, всем разумением. Так поборали по Боге, по правде Его святые отцы и святые мученики, особенно в борьбе с ересями и расколами. Это ревность по Боге. Еще любить Бога всем сердцем — значит всеми силами устремлять всех людей к Богу, к любви Его, к славословию Его, к вечному царствию Его, чтобы все познали Его, возлюбили Его, прославляли Его. Это тоже ревность по Боге!

Объяснив по силам первую заповедь, объясним теперь вторую: Люби ближнего, как себя. Что значит любить ближнего, т. е. всякого человека, как себя самого? Значит, почитать другого так, как желаешь, чтобы почитали тебя, не считать никого чужим, а своим, своим братом, своим членом, а христианина и членом Христовым; его благо, его спасение считать своим благом, своим спасением; радоваться его благополучию, как своему, скорбеть о его несчастии, как о своем; стараться об избавлении его от беды, напасти, бедности, греха так, как я постарался бы о своем избавлении. Радоваться с радующимися, плакать с плачущими, — говорит апостол (Рим. 12, 1). Должни есмы мы сильный немощи немощных носити, не себе угождати; кийждо же вас ближнему да угождает во благое к созиданию (Рим. 15, 1–2). Молитеся друг за друга, яко да исцелеете (Иак. 5, 16).

Любить ближнего, как себя, — значит уважать его, как себя, если он, впрочем, того достоин; не думать о нем недостойно, низко, без причины к тому с его стороны, не иметь на него никакого зла; не завидовать ему, а всегда доброжелательствовать, снисходить к его недостаткам, слабостям, покрывать его грехи любовью, как желаем, чтобы снисходили к нашим недостаткам. Друг друга терпите любовью, — говорит апостол (Еф. 4, 2), — не воздающе зла за зло, или досаждения за досаждение (1 Пет. 3, 9). Любите враги ваша, благословите кленущыя вы, добро творите ненавидящим вас (Мф. 5, 44). Аще алчет враг твой, ухлеби его; аще ли жаждет, напой его, — говорит ветхозаветное Писание (Притч. 25, 22; ср.: Рим. 12, 20).

Любить ближнего, как себя самого — значит молиться за живых и умерших, родных и неродных, знакомых и незнакомых, за друзей и врагов все равно как за себя и желать им столько же добра, спасения души, сколько себе. Этому и научает святая Церковь в своих ежедневных молитвах.

Любить ближнего, как себя — значит еще любить всякого без лицеприятия, несмотря на то, беден он или богат, хорош собой или нет, стар или юн, знатный или простой, здоровый или больной; полезен нам или нет, приятель или враг, потому что все равно Божий, все по образу Божию, все — чада Божьи, члены Христовы (если православные христиане), все члены наши, ибо мы все — одно тело, один дух (Еф. 4, 4), всем одна Глава — Христос Бог. Так будем разуметь и так постараемся исполнить две главные заповеди закона Божия — и мы наследуем благодатью Христа Бога живот вечный. Аминь.

Иоанн Кронштадтский, св. прав. Простое Евангельское слово: Полный круг годичных поучений. М.: «Отчий дом», 2008.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Притчу эту передает только один св. Лука, как ответ Господа на вопрос искушавшего, т. е. желавшего уловить Его в слове, книжника: что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Господь заставляет лукавого законника самого дать ответ словами Второзакония (см.: Втор. 6, 5) и книги Левит (см.: Лев. 19, 18) о любви к Богу и ближним. Указав законнику на требования закона, Господь хотел тем заставить его глубже вникнуть в силу и значение этих требований и понять, как далеко законник стоит от исполнения их. Законник, видимо, почувствовал это, почему и сказано, что он, желая оправдать себя, спросил: А кто мой ближний? то есть хотел показать, что, если он и не исполняет требований закона, как должно, то — по неопределенности этих требований, так как неясно, напр., кого следует понимать под «ближним». В ответ Господь рассказал чудную притчу о человеке, попавшемуся разбойникам, мимо которого прошли и священник, и левит, и которого пожалел только самарянин — человек, ненавистный для иудеев и презираемый ими. Этот самарянин лучше священника и левита понимал, что для исполнения заповеди о милосердии нет различия между людьми: все люди — ближние нам. Как мы видим, притча эта не вполне соответствует вопросу законника. Законник спрашивал: «Кто есть мой ближний?», а притча показывает, как и кто из всех троих, видевших несчастного, сделался ближним для него.

Притча, следовательно, учит не тому, кого надо считать ближним, а как самому сделаться ближним для каждого человека, нуждающегося в милосердии. Различие между вопросом книжника и ответом Господа имеет большое значение потому, что в Ветхом Завете, ради ограждения избранного народа Божия от дурных влияний, устанавливались различия между окружающими людьми, и «ближними» для еврея считались только его соотечественники и единоверцы. Новозаветный нравственный закон отменяет все эти различия и учит уже всеобъемлющей евангельской любви ко всем людям. Законник спрашивал: кто мой ближний, как бы опасаясь возлюбить людей, которых он не должен любить. Господь же поучает его, что он должен сам сделаться ближним тому, кто в нем нуждается, а не спрашивать, ближний он ему или нет: не на людей должно смотреть, а на свое собственное сердце, чтобы не было в нем холодности жреца и левита, а было милосердие самарянина. Если будешь рассудком различать между ближними и не ближними, то не избежишь жестокой холодности к людям и будешь проходить мимо «впадшего в разбойники», как поступили священник и левит, хотя этот человек, как иудей, был им ближний. Милосердие — условие наследования жизни вечной.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Митр. Антоний Сурожский

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Я хочу обратить ваше внимание на две или три черты сегодняшней притчи. Нам сказано, что некий человек шел из Иерусалима в Иерихон. В Ветхом Завете Иерусалим был местом, где пребывает Бог: это было место поклонения Богу, место молитвы. Человек этот был на пути в низину, с горы видения он спускался туда, где протекает человеческая жизнь.

На этом пути на него напали, сняли его одежду, ранили и бросили при дороге. Три человека, один за другим, шли этой дорогой. Все трое побывали там, где живет Бог, все трое были в месте служения Богу, поклонения Ему, в месте молитвы. Двое из них прошли мимо раненого. Текст так ярко описывает, что священник просто прошел мимо: нам даже не сказано, что он хоть взглянул на него. Он был человек обеспеченный, ему дела не было (так, во всяком случае, он думал) до человеческой нужды: он ничему не научился из молитвы Богу, Который — сама Любовь. Затем прошел следующий, левит, человек сведущий в Писании, но не знающий Бога. Он подошел, постоял над умирающим раненым — и пошел дальше. Его ум — казалось ему — поглощен более высокими вещами, чем человеческая жизнь, человеческое страдание.

И наконец, прошел человек, который в глазах иудеев был презренен в самом своем бытии: не за свои личные, нравственные или иные недостатки, а просто потому что он был самарянын — отверженный; в Индии его назвали бы парией. Этот человек остановился над раненым, потому что он-то знал, что такое — быть отверженным, что такое — быть одиноким, что значит, когда мимо тебя проходят с презрением, а порой и с ненавистью. Он склонился над раненым, сделал, что мог, для облегчения его страданий, отвез его в покойное место: и все это он сделал ценой собственной. Он не только оплатил гостиннику уход за раненым: он отдал свое время, свою заботу, свое сердце. Он заплатил всеми возможными способами, какими мы можем заплатить, оказав внимание окружающим нас людям.

Мы провели целое утро в присутствии Самого Бога, в месте, где Он обитает: мы слышали, как Его голос говорил нам о любви: мы провозглашали, что мы верим в этого Бога, Который — сама Любовь, в Бога, Который отдал Своего Единородного Сына ради того, чтобы каждый из нас — не все мы коллективно, но каждый из нас лично — мог получить спасение. Мы сейчас выйдем из этого храма: в течение предстоящей недели или до следующего посещения храма мы встретим много людей. Окажемся ли мы подобными священнику? или левиту? Пойдем ли мы, размышляя о том, что мы здесь узнали, храня в сердце изумление и радость, но проходя мимо каждого встречного, потому что мелкие заботы могут нарушить наш покой, отвести наш ум и сердце от чуда встречи с Богом, от Его присутствия? Если так мы поступим, то мы мало что поняли (если вообще что-то поняли) о Евангелии, о Христе, о Боге. А если мы, подобно юноше, подобно книжнику, спросим: «Но кто мой ближний? Кто тот, ради которого я должен быть готов расстаться с глубочайшими переживаниями моего сердца, с самыми возвышенными размышлениями, с наилучшими моими чувствами?» — ответ Христа прост и прям: Всякий! Всякий человек, кто нуждается в тебе, на любом уровне: на простейшем уровне пищи или крова, чуткого внимания, заботливости, дружелюбия.

А если однажды (этот день может и никогда не наступить, но может прийти в любой момент) от нас потребуется больше, мы должны быть готовы любить нашего ближнего, как нас тому учит Христос: с готовностью жизнь нашу положить за него. «Положить жизнь» не означает умереть; речь идет о том, чтобы изо дня в день отдавать нашу заботу всем тем, кто в ней нуждается; тем, кто в печали и нуждается в утешении: тем, кто в растерянности и нуждается в укреплении и поддержке; тем кто, голоден и нуждается в пище; тем, кто обездолен и, может быть, нуждается в одежде: и тем, кто в душевном смятении и, может, нуждается в слове, которое изольется из той самой веры, которую мы черпаем здесь и которая составляет самую нашу жизнь.

Выйдем же отсюда, вспоминая эту притчу не как одну из самых прекрасных сказанных Христом вещей, но как прямой путь, на который Он призывает нас встать. Она учит нас относиться друг ко другу, оглядеться вокруг внимательным взором, помня, что порой малейшая ласка, одно теплое слово, одно внимательное движение может перевернуть жизнь человека, который в одиночестве стоит перед лицом собственной жизни. Пусть поможет нам Бог быть подобными милосердному самарянину на всех уровнях и по отношению ко всем людям. Аминь!

Антоний Сурожский, митр. Воскресные проповеди. Минск: Минский кафедральный Свято-Духов собор, 1996.

Архим. Иоанн Крестьянкин

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Дорогие мои, други наши! Ныне чаще, чем когда-либо за все время жизни моей, а это немало лет, приходится слышать вопрос: «Как жить, чтобы не погибнуть?» «Как жить, чтобы спастись?» — спрашивают верующие. «Как жить?» — спрашивают и те, чьи понятия о жизни не простираются дальше завтрашнего дня. Этот вопрос задают и молодые, только начинающие жить, и пожилые, уже завершающие свой жизненный путь, в конце которого они сделали страшное открытие, что жизнь уже прожита, но не в радость созидания, и все труды, все усилия вложены во все пожирающую разруху и гибель.

Да, вопрос «как жить?» совсем не праздный. И как созвучны эти вопрошения современников наших с вопросом, который некогда был задан Начальнику Жизни — Христу — Его современником, и не просто современником, а хранителем закона, данного Богом. Он спросил: Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? (Лк. 10, 25). И «словеса Господня — словеса чиста» звучат в ответ законнику, а с ним и нам, открывая единственно правильный путь решения всех вопросов, недоразумений и недоумений. Всегда надо нам обращаться к слову Божию, говорит Господь, …в законе что писано есть; како чтеши? (Лк. 10, 26).

Закон Божий! Он дан на все времена всему человечеству. Он дан в Божественном Писании, он дан в законе совести каждого живущего, он дан в законах Богозданной природы. И мы с вами сегодня не отвергаемся того, что знаем этот великий закон Господень, закон, в котором кроется земное счастье наше и которым простираемся мы в вечность блаженного пребывания с Господом и со всеми Его святыми. Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим… возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф. 22, 37–40).

Да, да, мы знаем этот закон и требования его, мы знаем и как исполнить его жизнью своей, ибо кто из нас не знает, что для нас хорошо и желательно, а что плохо, чего мы всеми возможными средствами должны стремиться избежать.

Господом дана заповедь: не делай другому того, чего не желаешь себе. Эта заповедь тоже всегда с нами, всегда при нас, как неусыпный и беспристрастный страж, она выявляет, она обличает одновременно и наше знание, и наше лукавство. Если законника евангельского Господь заставляет признать, что тому известно все необходимое для спасения, то и мы не оправдаемся наивным вопросом, будто бы не знали пути спасения до сегодняшнего дня.

Божий закон — один, и две заповеди остаются непреложными на все времена, пока стоит мир. Это два якоря жизни. Люби Бога всем сердцем, всей душой… Люби ближнего, как самого себя. О любви к Богу мы не ставим вопрос, ибо это кажется нам, верующим, само собой разумеющимся. Но вот ближний?

Кто же мой ближний? И уже не законник вопрошает ныне Христа и обличается Господом, а мы с вами, дорогие наши, становясь совопросниками века сего, но не исполнителями ясного и жизненного слова Божия. Это мы прикрываем вопросами свое малодушие, свою духовную леность, свое нежелание трудиться, свое нежелание любить. Мы забываем, что не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут (Рим. 2, 13).

Мы с вами, пожалуй, даже не задали бы Господу вопрос: «Кто же ближний наш?» Ибо теперь почти повсеместно и откровенно все для нас стали дальними. Даже кровные родные, даже родители и те отстранены непомерно разросшимся нашим «Я». «Я» и «мое» — вот наш новый жизненный закон. По нему и самые близкие, те, кто вложил в нас свою жизнь, израненные многими тяготами трудов, болезнями и скорбями, израненные нами же, напрасно будут ждать от нас помощи. И вчерашние друзья сегодня уже перестанут быть ближними нашими, впав в беду, потеряв возможность быть нам полезными на празднике жизни, в погоне за счастьем.

Тут мы даем полную свободу оценке всего и всех. Так незаметно никого близкого не оказывается рядом с нами, не находим мы того, кто был бы достоин нашей любви: один — грешник и недостоин любви; другой — иноверный или инакомыслящий; третий — сам ископал себе яму, в которую впал, значит, достоин наказания.

Широка и глубока заповедь Божия, а мы, став на путь высокомерного суждения, вместив в себя одновременно чувствования и священника, и левита, прошедших мимо бедствующего человека, тоже проходим мимо всякого, кто оказывается рядом, кто нуждается в нашем внимании, кто просит нашей помощи, уже не говоря о тех, кто просто безмолвно страдает рядом. И вот мы уже не исполнители закона, а судьи. И вопрос «как спастись?» звучит праздно, попранный отвержением Богом данной заповеди о любви к ближнему. У нас нет ближнего.

И услышим ли мы с вами сегодняшнюю притчу — назидание о милосердном самарянине, у которого закон любви был написан в сердце, для которого ближним оказался не ближний по духу, не ближний по крови, но тот, кто случайно встретился на его жизненном пути, кто именно в ту минуту нуждался в его помощи и любви? Услышим ли мы определение Господне для законника, для нас, знающих закон: иди, и ты твори такожде (Лк. 10, 37). Забудь себя и свое «Я», поставь в средоточие жизни своей того человека, которому нужна твоя помощь, материальная ли, духовная ли. Поставь в средоточие жизни того, кому нужен ближний, и стань им ты.

Вот, дорогие наши, мера нашего духовного возраста, где кроется ответ на вопрос о спасении, иди, и ты твори такожде. Иди и ты поступай, как учит Господь. Иди и ты твори добро всякому нуждающемуся в нем, невзирая ни на происхождение человека, ни на общественное положение его, невзирая ни на что. Иди и твори добро, и ты исполнишь заповедь любви. Делай добро… делай добро от сердца, делай его во имя Бога всем братьям твоим в Боге, делай добро и врагам, делай добро ненавидящим и обидящим тебя, и ты исполнишь заповедь любви.

И любовь к ближним сделает тебя близким к Богу, и ты исполнишь закон Христов и спасешься. Но вот теперь, когда опьянение нахлынувшей на нас так называемой духовной свободой проходит, рассеивается туман самообмана и обольщения, и видим мы, что церкви открылись или еще во множестве открываются, монастыри принимают только вчера крестившуюся молодежь и из мест заключения пишут письма, желая тюремную камеру или барак заменить на монастырскую келью, то именно теперь становится очевидным, что творить дела любви, исполняющие закон Христов, не так-то просто. Да, этому надо учиться, этого надо хотеть. Надо только в делах любви к ближнему увидеть и почувствовать возможность преображения души своей, возможность спасения.

Но ничего этого нет. Пока этого нет, и главное, что даже стремления к этому не видно.

И не задумаемся ли мы с вами над совершенно новыми явлениями в жизни нашей?

Сегодня, когда поток неведомых ранее соблазнов захлестнул Россию, когда блуд, насилие, сребролюбие, пьянство, наркомания стали явными и уже привычными пороками, а тяга к святыне и кощунство над ней одновременно борют и владеют человеком, вопрос о милосердии, о любви вырастает в первостепеннейший, главнейший вопрос жизни. Ибо только милосердием и любовью можно стяжать Святой Дух Божий, Которым только и можно противостать страшным духам злобы, овладевшим людьми и миром.

И не случайно, дорогие мои, в это страшное апокалиптическое время последнего срока существования мира милость Божия опять протягивает руку погибающему человеку.

На улицах, среди живущих рядом с нами все более и более появляется людей, просящих милости нашей, тех, кого раньше называли нищими. И пожилые люди, которыми всегда держалась Церковь, теперь опять вышли на улицы, чтобы принести Церкви пользу — вернуть ей погибающих, давая людям возможность проявить в себе дух христианского милосердия, чтобы отпавших от Бога грехом вернуть к Нему милосердием. И те, кто просит сейчас помощи нашей, виновато и испуганно глядя на нас, зарабатывают нам своим нелегким нищенским трудом Царство Небесное.

Так не пройдем же мимо протянутых к нам рук, мимо страждущих, болью и горем исполненных глаз, мимо ближнего нашего. Не пройдем, дорогие мои, мимо своего спасения; не пройдем мимо Самого Христа, Который в образе каждого нуждающегося в нашей помощи призывает нас на вечерю любви.

При дверех нелицеприятный Суд Божий и благостная речь Сына Человеческого — Христа — к одним: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам… ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне (Мф. 25, 34–36).

Но не замедлит для других и грозный, решительный приговор: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и Ангелам его (Мф. 25, 41).

Спасайтесь, други наши, спасайтесь! Спасайтесь делом, проходя нелегкий, особенно ныне, для всех путь жизни во спасение. Ты Сам, Милосердый Господи, вдохни в нас чувство Своей любви и удостой вечных радостей в стране живых. Аминь.

Проповеди архим. Иоанна (Крестьянкина). [Псков; Печоры]: Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2001.

Митр. Владимир (Сабодан)

Жизненность евангельских образов зиждется на их божественном происхождении и на той близости к человеческой душе, в силу которой они воспринимаются и усваиваются.

Меняются времена и нравы, возникают и забываются различные философские учения и направления, а эти образы, употребленные Господом и освященные Его благодатью, неизменно трогают и умиляют сердца при всех изменчивых условиях мировой жизни.

А кто мой ближний? — спросил законник Спасителя (Лк. 10, 29). Ответ на этот вопрос так раздробился, стал таким расплывчатым и неясным. Легче и проще для нас понятие «дальний». Его и любить как-то легче, и думать о нем издали проще. Разделенность человечества в мире внесла в понятие о ближнем путаницу и неясность.

И вот перед нами притча о милосердном самарянине. Человек попал в руки разбойников, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив едва живым (см.: Лк. 10, 30). Прошел мимо священник, который прежде всех должен был бы оказать израненному помощь. Прошел мимо и левит. Проходил здесь самарянин, в силу закона имевший право пройти мимо, так как самаряне не общались с иудеями, но, увидев пострадавшего, он сжалился над ним (см.: Лк. 10, 33), перевязал раны, привез в гостиницу и позаботился о нем. Таким образом, будучи «дальним», самарянин оказался самым близким.

На дорогах жизни часто встречаются израненные люди, нуждающиеся в помощи, в добром слове, в участливом отношении. С христианской точки зрения значение имеет не размер помощи, не видимая ценность ее, а то сердечное движение, та готовность, та отзывчивость, с которой оказывается помощь. Такое движение души, какое проявилось, например, у бедной евангельской вдовы, опустившей в церковную кружку две монеты. Эта жертва вдовы поставлена Спасителем выше богатых жертв.

В минуту, когда человек нуждается в помощи, ближним становится всякий человек, без различия веры, национальности, дружбы или вражды. Творить добро всем — долг христианина. Мы должны быть сынами Отца нашего Небесного, а Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф. 5, 45).

Милосердие — основа христианства и основа человеческой жизни. Голгофская жертва есть величайшее проявление милосердия к роду человеческому, который не может спастись без Ходатая — Христа.

Будем просить у Господа дара милосердия. Будем обращаться вместе с Церковью и к Его Премилосердной Матери: «Милосердия двери отверзи нам, Благословенная Богородице Дево». Аминь.

Владимир (Сабодан), митр. Проповеди: В 2-х т. Т. 2. Киев, 1997.

Свящ. Филипп Парфенов

<…> Притча о милосердном самарянине — не просто одна из многих притч у евангелиста Луки. Подобно притче о блудном сыне — это целое Евангелие в Евангелии. Многие люди начинают не раз и не два задавать себе все один и тот же вопрос: «как спастись»? «Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную»? Законник, как говорит евангелист Лука (10, 25), встал, и, искушая Христа, обратился к Нему с этим же «вечным вопросом». На месте законника может быть каждый, искушаемый маловерием, сомнениями, страхами, непреодолимыми страстями, претензиями к Богу, нечувствием Божьей любви и благости или обостренной щепетильностью и требовательностью к себе. Христос обращает законника к хорошо ему известному Писанию, к книге Второзакония, где сказано: Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть; и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всеми силами твоими (Втор. 6, 4–5), а также к книге Левит, в которой говорится: люби ближнего твоего, как самого себя (Лев. 19, 18).

<…> В жизни Церкви можно проследить всю ее историю два уклона, два акцента в восприятии этой заповеди — либо упор делается на любви к Богу, либо на любви к ближнему, через которую познается Бог. Разумом мы понимаем, что в нашей вере одно без другого существовать не может, что нужно стремиться к гармоничному их сочетанию. В действительности же как дары Духа различны, так различны и немощи, и несовершенства среди христиан. И поскольку видимые ближние наши, в отличие от Бога, бывают нам в чем-то обременительны, <…> то оказывается, что возлюбить ближнего своего, относясь к нему так же, как хотели бы, чтоб относились к нам самим, бывает столь же непросто, как возлюбить Бога. <…> И Христос отвечает притчей, где дается прямой ответ: ближним оказывается любой на нашем пути, кто творит нам благо или кому мы сами можем помочь. И более того, Он призывает нас становиться такими ближними для всякого, кого мы можем повстречать на нашей жизненной дороге и кто в нас нуждается. Этим ближним в притче для израненного, избитого разбойниками почти до смерти путника стал не просто чужой прохожий, но его кровный враг, самарянин! <…> Но почему же два других единоплеменника этого путника, еще раньше заметившие его, притом служители истинной веры, священник и левит, по очевидности должные быть ему ближними, проходят мимо? Только ли дело в их предполагаемом равнодушии и бессердечии? Конечно, нет: они могли быть вполне порядочными служителями, не хуже многих современных. Может быть, и даже скорее всего, они направлялись в Иерусалимский храм и боялись осквернения от прикосновения к не то живому, не то мертвецу, — и как тут определишь еще — а вдруг это мертвец, и тогда нельзя будет ни служить в «нечистоте», ни прикасаться ни к чему священному (см. Числ. 5, 2; 19, 11–12)? А времени нет на выяснение!

<…> Тема о милосердном самарянине и о путнике, попавшемся разбойникам по дороге от Иерусалима в Иерихон (см. Лк. 10, 25–37) проходит лейтмотивом почти через всю 5-ю седмицу Великого поста, когда повторно читается Великий канон прп. Андрея Критского, весь целиком. Уже когда Великий пост клонится к завершению, подходя к повторному слушанию покаянного канона, мы силимся открыть перед Христом наши душевные язвы, чтоб Он возлил на них от Своего вина и елея. Ибо под самарянином, подбирающим израненного путника с дороги и спасающим ему жизнь, конечно же, подразумевается Сам Человеколюбец, от щедрот Своих изливающий на всех нас милость, что символизирует елей (греческие слова «масло» и «милость, сострадание» созвучны), и радость, веселье духа, что дает вино (и вино, которое веселит сердце человека, и елей, от которого блистает лице его — Пс. 103, 15). Эта радость приходит после избавления от разбойников, послуживших прообразом грехов и страстей, ведущих к смерти. При этом священник и левит, как бы представляющие Закон до Христа, проходят мимо этого брошенного и умирающего прохожего, изнемогающего от кровоточащих ран, под которыми понимаются и наши грехи, душевные муки, муки совести. Закон ведь только обнаруживает грех и осуждает его, но не врачует!

<…> Конечно, одной нравственной чистоты никак не достаточно, как и одного лишь видимого служения ближнему. Но проявляющийся нередко среди церковных людей нравственный релятивизм как раз и приводит к цепной реакции соблазнов вокруг них. Те, кто соблазняются, могут в лучшем случае, покинув Церковь, сохранять в себе искры былой веры; в худшем же объявить, что все это «попы придумали», и ради любви к правде и нравственности начать восставать против Церкви. А если они к тому же еще и волевые, и преисполненные гордыней, сознанием собственной значимости, но без подлинно духовных ориентиров, то воистину все их благие намерения оборачиваются дорогой в ад. Сколько было таких людей в России в XIX и первой половине ХХ века! Была ли их вина в том, что они не смогли подняться выше душевно-земных переживаний, или же беда? Или все-таки больше спрос с тех, кто в то самое время затворяли многим людям Царство Небесное, сами не входя и входящих не допуская? Н. А. Некрасов в стихотворении «Пророк» писал о Чернышевском: «Его еще покамест не распяли, но час придет — он будет на кресте. Его послал Бог гнева и печали рабам земли напомнить о Христе». В отличие от Некрасова мы воспринимаем Бога не столько как Бога «гнева и печали», сколько как Бога милости и любви. Но все же приходит на память и семикратное слово Христа, исполненное горечи и скорби и обращенное к духовным вождям народа израильского: Горе вам!.. (см.: Мф. 23, 13–33). Тогда либо варварские народы, как было в древние времена, или воинствующие безбожники, как стало в столь близкую к нам эпоху, действительно становились орудиями Божьего «гнева и печали», орудиями вразумления. Оскудевает в Церкви святость, падают нравы — и мир, где далеко не всегда и не везде обретаются милосердные самаряне, перехватывает инициативу, борясь за правду, за высшую справедливость, равенство, братство, как он их понимает. В нем появляются свои подвижники, аскеты, пророки, мученики со своей безблагодатной святостью. А в последующих поколениях фальшивая святость и та оскудевает, вырождаясь в полнейшую беспринципность или откровенный сатанизм.

<…> Эта притча обличает нас, православных вообще и священников в особенности, нестерпимо пронзительно и глубоко, если вдуматься, хотя обличение это, как и в любых других притчах, незаметное и ненавязчивое. Быть может, оно сродни тому взгляду Христа, который поймал апостол Петр после троекратного своего отречения, и тут же горько заплакал? И не этот ли глубокий и кроткий взгляд будет для нас нестерпимым, невыносимым на будущем Суде? Мы-то, священники, сколько раз могли отрекаться от Христа — не явными словами, но прикровенно, в жизни, и сколько раз проходили мимо ждущих от нас слова любви, мира, доброго совета? И в то же время люди доброй воли, кто бы они ни были в жизни, еретиками или даже просто неверующими в нашем понимании, всегда появляются в нашей жизни — имеющий глаза да увидит! — и своими добродетелями опережают нас на пути в Царство Божие (покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих — Иак. 2, 18).

Притча о человеке, просящем хлеба в полночь у своего друга

И сказал им: положим, что кто-нибудь из вас, имея друга, придет к нему в полночь и скажет ему: друг! дай мне взаймы три хлеба, ибо друг мой с дороги зашел ко мне, и мне нечего предложить ему; а тот изнутри скажет ему в ответ: не беспокой меня, двери уже заперты, и дети мои со мною на постели; не могу встать и дать тебе. Если, говорю вам, он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит (Лк. 11, 5–8).

Блж. Феофилакт Болгарский

Господь, научая нас молиться неленостно, сказывает притчу и пример. Что же означает притча? Полночью называет последние дни жизни, которых когда достигнут люди, начинают сочувствовать добру и устремляются к Богу. Ибо Он есть друг, любящий всех и всем желающий спасения (ср: 1 Тим. 2, 4). Итак, многие в полночь, то есть в конце жизни, приходят к Богу как другу и говорят: дай три хлеба, т. е. веру в Троицу; ибо зашел друг, т. е. Ангел, вземлющий душу. Впрочем, и всякий Ангел есть друг, как и Господь говорит, что радость бывает на небе о спасении человека (ср: Лк. 15, 10). Дети, покоящиеся на постели, суть люди обратившиеся, и потому сделавшиеся чадами Господа и удостоившиеся покоиться вместе с Ним. Неотступностью называет усиленную и продолжительную молитву с терпением. Разумей и иначе, именно: под полночью разумей силу и средину искушений. Ибо всякое искушение есть ночь, а средина искушений, без сомнения, — полночь. Итак, когда кто находится в средине искушений, тот приходит к любящему нас Богу и говорит: дай мне взаймы три хлеба, т. е. спасение тела, души и духа. Ибо искушения угрожают опасностью сим трем. Кто же друг, зашедший с дороги? Без всякого сомнения, Господь, испытывающий нас в искушениях и желающий вкусить наше спасение. Впадший в искушения, не в силах будучи сам по себе противостать им и оказать прием Господу, не имеет что предложить Ему. Запертые двери означают то, что мы должны быть готовы прежде искушений, а когда впадем, тогда дверь к приготовлению уже заперта, и мы, оказавшись неготовыми, потерпим опасность, если Бог не поможет. Дети суть (поскольку прежде обратились) те, кои чрез добродетель сделались сынами Божиими, возлежат и почивают в Боге.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

А. П. Лопухин

После того как Христос научил Своих учеников молиться, Он дает им уверение в том, что молитва их будет услышана. Он говорит притчу о друге, который своими неотступными просьбами заставляет своего друга встать ночью с постели, чтобы дать просителю три хлеба для угощения неожиданно приехавшего к нему друга. Положим что… В греческом тексте здесь не условная, а вопросительная форма предложения, и только с 7-го стиха идет условное предложение, к которому 8-й стих является главным или заключением (ср.: Мф. 7, 9). Правильнее течение мысли можно бы представить в таком виде: «Кто из вас очутится в таком положении, что он имеет друга и что к нему придет друг в полночь и скажет… и не получит ли он ответ от него: не беспокой меня?.. А Я говорю вам…» По неотступности его — точнее: из-за назойливости его. Эта назойливость, которой, по-видимому, Господь, советует подражать, не представляется делом нетерпимым, потому что… проситель настаивает не ради себя самого, а ради другого и чтобы не изменить священному долгу гостеприимства. Так Авраам подает нам другой пример неотступно-настойчивой просьбы: он также молит не о себе, а в защиту Содома (см: Быт. 18, 23–33).

Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)[6]

Смущаются некоторые из вас, помышляя в себе: как это смею я обращаться к великому и страшному Богу с молитвою моей, с молитвой о повседневных бедах и скорбях? Неужели смею тревожить великого Бога моими мелкими нуждами, мелкими страданиями? Неужели смею просить обо всем этом?

Кто так думает, тот ошибается. Почему ошибается? Потому что Бог заботится обо всех людях. Мир создан излиянием любви Божией. Любовь Божия — это духовная энергия, великая драгоценная сила, от которой получили свое начало все другие силы, все формы физической энергии. И световая энергия, и тепловая, и электрическая — все от этой духовной энергии любви Божией. И если любовью Божией сотворен весь мир, если Бог по окончании каждого из шести дней творения обозревал все, что создал, и говорил, что все добро зело, если так — неужели это все доброе, сотворенное Им, осталось без Его попечения?

Любви свойственно попечение о том, на что она направлена. Обо всех, кого любим, мы имеем попечение, заботимся о них. А Бог любит весь мир, сотворенный Им. Как же думать, что Господь, любя мир, предоставил его собственной участи, не заботится о нем? Конечно, обо всем мире заботится Он. Конечно, весь мир находится под Его промыслом. Господь имеет попечение и об Ангелах святых, и даже о злых духах, злобу которых сдерживает. Господь имеет попечение о всей природе, о тех бесчисленных мирах, которые яркими и слабыми звездами светят нам в ночном небе. Господь имеет попечение и о всей земной природе, о всем том, что устроено Им на Земле. Имеет попечение даже о земных тварях, о всех птицах, о всех зверях, о всех скотах — на все направлена Его любовь. Если так, если скотов, зверей и птиц любит Бог, и живут они и питаются благодаря Его заботам, можно ли думать, что человек — высшее создание Божие — лишен этого попечения, этой любви?!

Конечно, нет! Ибо человек создан по образу и подобию Божию, а это величайшее достоинство. Понятно, Господь имеет попечение и о каждом из нас. Не только о целых народах и государствах, а о каждом человеке. Ибо вы знаете, что все мы имеем посланного к нам от Бога Ангела Хранителя, который всегда направляет наш путь к добру, наставляет нас на правду и удерживает от всякого зла. Неужели же нужно думать, что все наши нужды безразличны для Бога? Все то, чем живет человек, все заботы, все скорби наши и страдания, наши нужды, даже самые малые, составляют нашу духовную жизнь, ибо все наши переживания, все наши нужды кладут отпечаток на жизнь нашего духа. А если так, то они и в очах Божиих важны, ибо цель жизни каждого человека состоит в том, чтобы стать чистым, святым. Значит, все, что мешает жизни духа, все, что омрачает его, что отвлекает наш дух от пути добра, не может быть безразличным для Бога и Ангелов. Господь знает, как важны для нас все наши переживания, страдания и нужды. А потому обо всем Он заботится. Ибо любовь Его к людям безмерна и безгранична. Господь заботится прежде всего и больше всего о людях достойных, стремящихся к праведности. А тех, кто отвергает путь добродетели, кто погряз в грехах и преступлениях, погряз в бесчестии и беззакониях — тех Господь оставляет. От тех отходит Ангел Хранитель со слезами, предоставляя их собственной злой участи. О том, что обо всех праведных заботится Господь, вы знаете. Нередко слышите в словах Священного Писания, в словах псалмов Давидовых: Очи Господни на праведных, и уши Его в молитву их (Пс. 33, 16). Он слышит, и принимает молитву каждого из нас. Знаете и другие слова из Псалма 102: Милость же Господня от века и до века на боящихся Его (Пс. 102, 17). Милостивый Господь сохраняет все доброе, хранит Господь вся любящая Его, вся грешники потребит (ср: Пс. 144, 20).

Хранит Господь — ясно нам это сказано. И св. апостол Петр подтверждает это. Он говорит: Конечно, знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения, а беззаконников соблюдать ко дню суда, для наказания. (2 Пет. 2, 9).

Знает Господь и хранит все. Он знает, что наши жизненные нужды и все наши скорби очень важны в духовной жизни нашей. Поэтому ни одна из мелких нужд, ни одна из малых скорбей наших не может быть безразлична Богу. Оттого всегда просите Бога обо всем, что вам надо! Не смущаясь мыслью, что недостойны воссылать молитвы о повседневных своих нуждах. Как малые дети простирайте к Богу руки, всегда просите обо всем без смущения. Просите то, что нужно вам, с детским доверием ожидая помощи во всем, что не противно воле Божией.

Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий), свт. Избранные воскресные проповеди и проповеди на разные случаи. М.: «Лепта Книга»; Тула: Тульская епархия, 2010.

Еп. Александр (Милеант)

Великая убедительность… притч о силе молитвы опирается на то, что если человек в полночь помог своему другу, обратившемуся к нему с делом маловажным и совершенно несвоевременным, то тем более Господь поможет нам. Подобным образом, и судья, хотя Бога не боялся и людей не стыдился, все же решил помочь вдове, чтобы она перестала ему докучать. Тем более бесконечно милосердный и всемогущий Бог даст просимое Своим детям, на Него надеющимся. Главное в молитве — это постоянство и терпение, хотя, когда необходимо, Господь моментально исполняет просьбу человека.

«Все, хотящие познать волю Господню, — пишет прп. Иоанн Лествичник, — должны прежде умертвить в себе волю собственную. Некоторые из испытующих волю Божию отрешили помысел свой от всякого пристрастия к тому или другому совету души своей… и ум свой, обнаженный от собственной воли, с горячею молитвою в продолжение предназначенных дней представляли Господу. И достигали познания воли Его или тем, что бестелесный Ум таинственно вещал их уму, или тем, что одно из тех помышлений совершенно исчезало в душе… Сомневаться в суждениях и долго не решаться на избрание чего-либо из двух есть признак непросвещенной свыше и тщеславной души».

Теперь, когда ритм жизни стал таким напряженным и жизнь бесконечно усложнилась, когда, кажется, на наших глазах рушатся самые основы веры и морали, мы более, чем когда-либо, нуждаемся в Божием руководстве и укреплении. В этом отношении молитва принесет нам огромную пользу, потому что она — ключ к великой и неисчерпаемой сокровищнице даров Божиих. Всем нам нужно научиться пользоваться этим ключом!

Александр (Милеант), еп. Исследуйте Писания. М.: «Русский Хронограф», 2004.

Прот. Виктор Потапов

Если в… притчах о строителе башни и о царе, готовящемся к войне, Господь внушал нам необходимость оценивать свои силы и неизбежность борьбы с трудностями и искушениями, то в следующих двух притчах — о друге, просящем хлеба, и о судье неправедном — Христос укрепляет нашу веру в то, что Бог слышит и исполняет просьбы надеющихся на Него. Обе притчи тесно связаны между собой. <…> Притча о друге, просящем хлеба, дает яркую картину быта палестинской деревни. В ней, по-видимому, магазинов нет. Хозяйка на рассвете печет семейный запас хлеба на целый день. К вечеру жители деревни обычно знали, у кого не иссякли еще хлебные запасы. На Востоке вменялось в обязанность принимать и кормить неожиданных пришельцев. Просящий друга о хлебе в притче, намерен был в скором времени возместить взятый хлеб.

К вечеру в доме темно, и в деревне обыкновенно спать ложились рано. Фитиль наполненной елеем лампы тускло горел всю ночь. Двери уже заперты, и дети мои со мною на постели, не могу встать и дать тебе! Двери закрыты на большом запоре. Открыть двери сложно, и кроме того, любое движение запора вызовет большой шум и разбудит домашних. Тот факт, что дети хозяина находятся с ним на постели, указывает на совсем небольшой размер дома крестьянина, который, вероятно, состоял всего лишь из одной большой комнаты. При таких обстоятельствах встать, чтобы услужить просящему о хлебе, означало причинить семье известные неудобства. Не надо понимать слова хозяина Не могу встать и дать тебе! как отказ, а скорее как попытку подчеркнуть то затруднительное положение, в которое сосед его поставил. Христос уверен, что друг даст хлеб, несмотря на поздний час и другие трудности, перед которыми поставлен хозяин дома. Христос как бы просит Своих слушателей поставить себя в положение хозяина, который по традициям гостеприимства Востока был обязан оказать другу помощь в любое время дня и ночи. Это не только диктовала традиция, но и желание скорее отделаться, чтобы вернуться к прежнему занятию, в данном случае ко сну.

То же самое можно сказать о второй притче — о судье неправедном. Судья все-таки решил защитить вдову, чтобы она перестала ему докучать. Тем более Господь Бог услышит и поможет нам.

Обе притчи указывают нам на необходимость постоянства в молитве для получения просимого. Бог иногда не сразу исполняет молитву, хотя бы просимое было и необходимо и согласно с волей Божией и хотя бы молитва приносилась с верой и надеждой. В Своей Божественной премудрости и всеведении Господь исполняет наши молитвы в соответствии со Своим Промыслом, иногда испытывая нашу веру и всегда зная, что и когда лучше для нас. Мы должны верить, что наше прошение Бог исполнит в свое время и в наиболее полезной для нас форме.

Постоянству и твердости в молитве учат нас и Святые Отцы. «Проси того, что достойно Бога, — говорит свт. Василий Великий, — не переставай просить, пока не получишь. Хотя пройдет месяц, и год, и трехлетие, и большее число лет, пока не получишь, не отступай, но проси с верою, постоянно делая добро».

Судя по тому, что притча о неправедном судье была сказана, как повествует ев. Лука, после беседы о Втором Пришествии Христовом, Господь указал в притче, что и в особенно тяжелое для христиан время — перед Его Вторым Пришествием — нужно неуклонно пребывать в молитвенном расположении духа и не унывать, ибо Господь защищает верных Ему. Выражение «хотя и медлит защищать их, вопиющих к Нему день и ночь», т. е. усиленно и настойчиво молящихся Ему, — подтверждает уже сказанное нами, а именно, что Бог исполняет молитвы сообразно Своим планам и Ему одному ведомым целям, в установленные Им сроки, но искренняя молитва, не противляющаяся воле Божией, никогда не остается неуслышанной.

Эту истину Христос поясняет прямой речью сразу после притчи о судье неправедном, указывая способ успешной молитвы: Просите и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят (Лк. 11, 9–10). «Итак, человек, не унывай, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — проси, стучи в двери милосердия Божия, если и не получишь тотчас, то и в таком случае не отчаивайся. Для того Христос и сказал: “стучите”, чтобы показать, что, если и не скоро отверзает Он двери, все же должно ждать». И еще из Златоуста: «…Просить надо, потому что Бог не подает благ тем, кто не хочет просить их у Него, кто закрывает свое сердце и потому неспособен принять благодать Его».

Истину, что всеблагой Господь подает человеку все нужное ему и только нужное и полезное для него, Христос раскрывает еще и в примере отца, не дающего сыну вредного для него, когда тот просит полезного (см.: Лк. 11, 11–13). Смысл этого поучения ясен: если весьма несовершенные в любви люди умеют давать своим детям благие даяния, то тем более Отец наш Небесный даст блага просящим у Него (см.: Мф. 7, 11). Мы же, учат святые отцы, иногда, просим у Бога камня вместо хлеба, т. е. просим неполезного для нас.

Доверимся воле Божией, ибо Бог лучше нас знает, когда исполнить наши молитвенные просьбы. Проявим постоянство и терпение в нашей молитвенной жизни.

Потапов Виктор, прот. Евангельские притчи. Вашингтон, 1995.

Притча о неправедном судии

В одном городе был судья, который Бога не боялся и людей не стыдился. В том же городе была одна вдова, и она, приходя к нему, говорила: защити меня от соперника моего. Но он долгое время не хотел. А после сказал сам в себе: хотя я и Бога не боюсь и людей не стыжусь, но, как эта вдова не дает мне покоя, защищу ее, чтобы она не приходила больше докучать мне. И сказал Господь: слышите, что говорит судья неправедный? Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь, хотя и медлит защищать их? сказываю вам, что подаст им защиту вскоре. Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? (Лк. 18, 2–8).

Блж. Феофилакт Болгарский

Поскольку Господь упомянул о скорбях и опасностях, то предлагает и врачевство от них. Врачевство это есть молитва, и не просто молитва, но молитва постоянная и усиленная. Все это, — говорит, — имеет случиться с людьми того времени, но против этого великую помощь подает молитва, которую мы должны постоянно и с терпением творить, представляя себе то, как докучливость вдовы преклонила неправедного судью. Ибо если его, полного всякой злобы и не стыдившегося ни Бога, ни людей, постоянная просьба смягчила, то тем более не преклоним ли мы на милость Отца щедрот — Бога, хотя Он в настоящее время и медлит? Смотри, не стыдиться людей — признак большой злобы. Ибо многие Бога не боятся, а разве только людей стыдятся, и потому менее грешат. Но кто перестал и людей стыдиться, в том уже верх злобы. Поэтому и Господь после поставил: и людей не стыдился, говоря как бы так: судья и Бога не боялся, и что говорю, Бога не боялся? — он обнаруживал еще большую злобу, потому что и людей не стыдился. Притча сия научает нас, как мы много раз говорили, тому, чтобы мы не унывали в молитвах, подобно как и в другом месте сказано: кто из вас, имея друга, отошлет его, если он придет и постучится ночью? Ибо если не по чему другому, то по неотступности его отворит ему (см.: Лк. 11, 5–8). И еще: Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба… и прочее? (Мф. 7, 9). Всем этим Господь внушает нам постоянное упражнение в молитвах. Некоторые пытались как можно обстоятельнее изложить эту притчу и осмеливались прилагать ее к действительности. Вдова, — говорили они, — есть душа, отвергшая прежнего своего мужа, то есть диавола, который поэтому стал соперником, постоянно нападающим на нее. Она приходит к Богу, Судии неправды, который, т. е. осуждает неправду. Сей Судия Бога не боится, ибо Он един только Бог, и не имеет другого, которого мог бы бояться, и людей не стыдится, потому что Бог не взирает на лице человека (см.: Гал. 2, 6). Над этой вдовой, над душой, постоянно просящей у Бога защиты от соперника ее — диавола, Бог умилостивляется, так как докучливость ее побеждает Его. Такое разумение, кому угодно, пусть принимает. Оно передается для того только, чтоб не осталось безызвестным. Только Господь научает нас этим необходимости молиться и показывает, что если сей судия, беззаконный и полный всякой злобы, сжалился по причине беспрестанной просьбы, тем более Бог, начальник всякой правды, вскоре подаст защиту, хотя Он долго терпит и, по-видимому, не слушает просящих Его день и ночь. Научив нас этому и показав нам, что во время кончины мира нужно пользоваться молитвой против имеющих тогда случиться опасностей, Господь присовокупляет: Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? — вопросительной речью показывая, что мало найдется тогда верующих. Ибо сын беззакония будет иметь тогда такую силу, что прельстил бы и избранных, если б можно было (ср.: Мф. 24, 24). О том, что встречается редко, Господь обыкновенно употребляет вопросительный образ речи. Например: кто верный и благоразумный домоправитель (см.: Лк. 12, 42). И здесь, обозначая то же самое, именно: что сохраняющих веру в Бога и доверие друг к другу тогда будет очень малое число, Господь употребил помянутый вопрос. — Убеждая к молитве, Господь справедливо присовокупил слово о вере, поскольку вера составляет начало и основание всякой молитвы. Ибо напрасно будет человек молиться, если он не верует, что получит просимое на пользу (ср.: Иак. 1, 6–7). Поэтому Господь, научая молиться, упомянул и о вере, прикровенно давая знать, что немногим тогда можно будет молиться, поскольку и вера тогда найдется не во многих. Итак, Господь, придя на облаках, не найдет веры на земле, исключая разве немногих. Но Он произведет тогда веру. Ибо, хотя невольно, все исповедуют, что Господь Иисус в славу Бога Отца (см.: Флп. 2, 11), и если нужно назвать это верой, а не необходимостью, из неверных не останется никого, кто бы не поверил, что Спаситель один только — Тот, Кого он прежде злохулил.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Филарет Московский

…Для правильного разумения сей притчи надлежит взять в соображение общее правило, что как видимый предмет притчи, по свойству вещей, не во всем может быть сходен с предметом, означаемым притчей, то не все, что принадлежит к повествованию притчи, может принадлежать к ее уподобительному значению и толкованию. Например, в притче о судии неправедном, Бога не боящемся и человек не срамляющемся (см.: Лк. 18, 2), который вдове, долго, ежедневно неотступно просившей защиты, оказывает, наконец, просимую справедливость, к уподобительному толкованию принадлежит, во-первых, самое имя судии, во-вторых, последняя часть повествования. И сим иносказанием означается, что Бог усердную и неотступную молитву наконец приемлет и исполняет, а подробные черты первой части повествования, изображающие судию неправедным, Бога не боящемся и человек не срамляющемся, не принадлежит к уподобительному толкованию притчи, потому что в сих чертах являются человеческие свойства, очевидно, не сообразные со святостью Судии Бога.

Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 5. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1885.

А. П. Лопухин

Притча эта очень напоминает собою притчу о друге, пришедшем в полночь с просьбою к другу (см.: Лк. 11, 5–8). Как там, так и здесь удовлетворение просьбы получается в силу особой настойчивости, с какою там друг выпрашивает хлеба у друга, а здесь вдова просит неправедного судью разобрать ее дело. Чтобы она не приходила больше докучать мне — точнее: «подставлять мне синяки под глаза». Судья шутя говорит, что, пожалуй, женщина дойдет в своем отчаянии до того, что станет бить его по лицу…

Смысл нравоучения, выводимого из притчи Христом, следующий. Христос как бы учит: «Слушайте, что говорит судья неправедный! Но Бог — Он ли не защитить избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь? Ужели можно сказать, что Он медлителен в отношении к ним? <…> Разве может Он не прийти к ним на помощь?» Тем не менее, если Христос здесь отрицает действительно замедление со стороны Бога, то Он не говорит, чтобы дело не представлялось иначе и избранным Божиим. Им может казаться, что такое замедление существует, потому что Бог, по Своей премудрости, не всегда исполняет просьбы и людей благочестивых, отлагая это до известного времени. После этого Христос с особою силою высказывает такое положение: «Бог сотворит отмщение, о котором вопиют Его избранники, вскоре», т. е. быстро, когда это нужно будет, освободит Своих избранников от их врагов, которые понесут наказание при Втором Пришествии Христа, и прославит этих избранников в Царстве Мессии (ср.: Лк. 21, 22). Хотя идея этого отмщения в Евангелии от Луки и не имеет той резкой формы, какую она получила у других новозаветных писателей, например, в Апокалипсисе, тем не менее, все-таки, и она вообще не чужда ев. Луке (см.: Лк. 1, 51–55, 71–79). — Но Сын человеческий пришед найдет ли веру на земле? Эти слова несомненно стоят в связи с предыдущею идеею о Последнем Суде. Христос как бы говорит: Это уже несомненно, что Сын Человеческий придет, чтобы помочь верующим и наказать неверующих. Но вопрос в том, много ли больше веры найдет Он в Себе, приходя во второй раз, чем нашел при первом Своем Пришествии на землю? Здесь Господь повторяет мысль, высказанную Им при изображении времени Второго Пришествия (см.: Лк. 17, 26–36) здесь речь идет об умалении веры в верующих, о некотором ее ослаблении. Но Христос не говорит, что мало найдет веры в среде христианства, а вообще изображает состояние человечества: веру на земле. Грусть слышится в этих словах Христа: Ему больно, что придется к большинству людей применить строгое осуждение, вместо того чтобы их помиловать и сделать участниками Своего славного Царства.

Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

Свт. Феофан Затворник

Чтобы сделать более впечатленною ту истину, «что должно всегда молиться и не унывать», если не скоро услышится молитва, но все продолжать молиться, Господь сказал притчу: как судья, Бога не боявшийся и людей не стыдившийся, удовлетворил наконец прошение вдовицы не потому, чтоб Бога убоялся и людей постыдился, а потому одному, что вдова та не давала ему покоя. Так если такой человек загрубелый не устоял против неотступности прошения, Бог ли человеколюбивый и многомилостивый не исполнит прошения, неотступно со слезами и сокрушением к Нему возносимого?! И вот ответ на то, почему молитвы наши часто не слышатся. Потому что воссылаем прошения наши к Богу неусердно, будто мимоходом, и притом так, что помолившись однажды ныне, завтра ждем исполнения своей молитвы, не думая попотеть и переутрудить себя в молитве. Вот и не слышится и не исполняется молитва наша, потому что сами не исполняем, как следует, положенного для молитвы закона уповательной и усердной неотступности.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Б. И. Гладков

Некоторые толкователи полагают, что слова «должно всегда молиться и не унывать» составляют вывод самого евангелиста из последующей притчи. Но едва ли такое мнение можно считать правильным. Евангелист Лука, будучи лишь повествователем того, что передали ему бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова (см.: Лк. 1, 2), ни разу не высказал своего личного мнения по поводу рассказанных им событий; следовательно, нет оснований полагать, что он в данном случае отступил от принятого им способа изложения Евангелия. К тому же, если читать это место Евангелия от Луки так: «говоря притчу о том, что в одном городе был судья… (и т. д.), Иисус сказал, что должно всегда молиться и не унывать», — то станет несомненным, что наставление это сказано Самим Иисусом, а не выведено евангелистом из Его притчи (см.: Лк. 18, 1–2).

Должно всегда молиться. Разве можно всегда молиться? — спрашивают многие. Если постоянно молиться, если все время проводить только в молитве, то когда же работать? Когда же исполнять семейные и общественные обязанности?

Если понимать молитву лишь во внешнем ее выражении, то есть в произнесении молитвенных слов, положении на себя крестного знамения и коленопреклонении, то, конечно, молясь так непрестанно, всегда, мы не будем иметь времени для исполнения наших обязанностей по отношению к ближним. Но не о такой молитве говорил Христос. Непрестанной молитвой называется постоянное согласование всех своих мыслей и поступков с волей Божией, непрерывное стремление души к Богу, стремление стать совершенным. «Вся жизнь верующего, — говорит Ориген, — есть одна великая, последовательная молитва».

Молясь, не унывайте, если не скоро получаете просимое. Уныние происходит от сомнения в возможности получить просимое; сомнение же несовместимо с верой в милосердие Божие. Если Господь сказал — просите, и дано будет вам (Лк. 11, 9), — то нечего унывать, надо верить, что получишь просимое, и лишь терпеливо ждать, стараясь в то же время сделаться достойным просимой милости.

Заповедь Свою — всегда молиться и не унывать — Иисус разъяснил притчей о неправедном судье. К одному судье, который Бога не боялся и людей не стыдился, ходила бедная вдова и постоянно просила его защитить ее от несправедливых требований ее соперника (т. е. противника по судебному делу), но все ее просьбы были безуспешны. Наконец судье надоели эти просьбы вдовы, и он исполнил их лишь для того, чтобы она не приходила больше докучать ему.

Окончив эту притчу, Иисус сказал: слышите, что говорит судья неправедный? Если он, будучи неправедным, все-таки защитил несчастную вдову, неотступно просившую у него защиты, то Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь, хотя и медлит защищать их? Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре (Лк. 18, 6–8). Если неотступность просьб вдовы пробила заскорузлую совесть неправедного судьи и заставила его заступиться за обиженную, то возможно ли даже подумать, что Судья Праведный, Бог, не исполнит молений тех, которые могут считаться избранными Его, которые и мысли, и поступки свои согласуют с Его волей? Но Господь медлит иногда подавать просимое даже таким избранным, испытывая силу и крепость их веры; медлит, но все-таки подает.

Итак, не может быть никаких сомнений в том, что Бог как Судья Праведный исполнит Свое обещание и всегда будет подавать верующим просимое, хотя и не немедленно. Но можно ли быть уверенным, что эти верующие сохранят всегда надлежащую веру в Его слово? Сохранится ли в них эта вера до конца? В этом еще можно сомневаться. Но скорее праведные люди ослабеют в своей вере, чем Бог отступит от Своих обещаний.

Итак, если нет места сомнениям, то неуместно и уныние. Верующий должен молиться, твердо верить в возможность получения просимого, своими делами сделаться достойным того, то есть стать как бы избранным, и никогда не унывать, если просимое не скоро дается. Сказываю вам, — говорит Христос, — что подаст им защиту вскоре.

Должно всегда молиться, сказал Христос. Но как молиться, с каким чувством приступать к молитве — это указано в …притче о фарисее и мытаре.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Тяжкое время будет при Втором Пришествии Христовом, но не нужно по этому поводу унывать, а нужно «всегда молиться». А как молиться — Господь образно представил это в притче о судье неправедном, который не хотел исполнить просьбы обижаемой вдовы защитить ее, но наконец все же исполнил только потому, что она не давала ему покоя, докучая ему. Господь не хочет сравнивать Бога с судьей неправедным (лишнее доказательство того, что в притчах не все подробности подлежат истолкованию в духовном смысле), но только как вывод от худшего к совершеннейшему делает заключение, что тем более Бог всеблагий и всеправедный защитит Своих избранников, если они будут вопиять к Нему день и нощь, хотя бы Он вначале и медлил выступать на защиту их. Но Сын Человеческий, пришедши, найдет ли веру на земле? — несмотря на ту несомненную истину, что Бог защитит избранных Своих вскоре, найдет ли Он таких верных, которые имели бы такое постоянство и такую настойчивость в молитве, какая требуется? Иными словами: нечего опасаться, что Бог не защитит верных Своих от грядущих бед и напастей, а скорее можно опасаться, что верных таких на земле ко времени Второго Пришествия Христова не будет.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Притча о неразумном богаче

И сказал им притчу: у одного богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою: что мне делать? некуда мне собрать плодов моих? И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое, и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет (Лк. 12, 16–21).

Свт. Филарет Московский

Тако собираяй себе, а не в Бога богатея (Лк. 12, 21). Евангелие в притче представляет нам человека богатаго и корыстолюбивого, который, получив обильный урожай хлеба, не подумал ни о благодарении к Богу, ни о человеколюбии к ближним, нуждающимся в пропитании, но составлял себе план, куда положить множество хлеба и как сберечь его на многие годы, предполагая далее из корыстолюбивого сделаться роскошным и ленивым. Провидение не имело причины беречь того, кто решился жить без пользы для других и во вред собственной душе: и потому на лета многа составленный план в самый день его составления рушился определением судьбы Божией: в сию нощь душу твою истяжут от тебе. Господь заключил сию притчу следующим возглашением: тако собираяй себе, а не в Бога богатея. Так обманывается в своих предположениях, так не успевает в своих намерениях, так сверх опасения теряет и свои сокровища, и себя, человек, который собирает богатство себе только, по своей жадности, чтобы сделать оное пищею своего корыстолюбия, роскоши, лености; который не в Бога богатеет.

Учение притчи о нелепости жадного, своекорыстного и самонадеянного богатолюбия, надеюсь, каждому из вас, братия, и вразумительно, и убедительно без дальнейших объяснений и доказательств. Кто захочет богатеть так безумно и так несчастно, как изображенный в притче? Надеюсь посему, что мысль ваша ищет более правильного и более благонадежного отношения, какое было бы возможно между человеком и богатством. Приметьте же сие отношение в заключительных словах притчи: оно состоит в том, чтобы богатеть в Бога.

Но что значит: богатеть в Бога? Правило сие, по первому виду, не так ясно, как противоположная ему неправильность — собирать себе. Собирают себе, в житницу, в кладовую, в пазуху: но как богатеть в Бога, Который не берет земного, вещественного богатства к Себе на Небо, и не имеет в оном нужды?

Для кратчайшего изъяснения правила: богатеть в Бога, скорее всего можно указать на близкий здесь пример. Богу во храм, на его созидание или на обновление, или на содержание его в потребном благоустройстве и в приличном благолепии, иной приносит часть богатства своего, а иной посвящает безкорыстный труд, который есть также собственность, нередко высоко ценимая между людьми, и первоначальное богатство, посредством которого делаются богатыми небогатые. Что ж, отдающие таким образом свое богатство и свой труд Богу беднеют ли или богатеют? Словом Господним говорю: богатеют, как потому, что сим образом благословляется прочее их богатство, честно приобретенное, и благонамеренный труд, так и потому, что принесенное ими не перестает быть их достоянием, поелику Богу присвоять оное не нужно, не теряется, поелику похитить у Бога не можно, а сохраняется в невредимой пред очами Божиими целости, для их будущаго воздаяния. Вот один из способов богатеть в Бога.

Другой способ богатеть в Бога Сам Иисус Христос излагает в следующих словах: продадите имения ваша и дадите милостыню. Сотворите себе влагалища неветшающа, сокровище неоскудеемо на небесех (Лк. 12, 33). Если мысль твоя не успокоивается на одном простом доверии к верному и непогрешительному слову Христову и желает еще объяснения, как может поданное тобою нищему очутиться в сокровищнице Небесной, и сие изъясняет тебе Господь другим Своим изречением: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф. 25, 40). На сии слова, написанные в Евангелии, ты можешь смотреть как на заемное письмо, которым Господь признал Себя должным тебе во всем, что ты подал или что благотворительно сделал нуждающемуся ближнему. Обладатель мира, без сомнения, не имел нужды в сем ничтожном займе не только для Себя, но и для тех, для которых делает оный: но такова дивная благость Его, что Он уничижает Себя до образа должника твоего, чтобы привлечь тебя к благотворению и чрез благотворение к блаженству; Он занимает у тебя безделицы, прах, тлен, которые ты называешь земными благами, чтоб иметь случай, без оскорбления Своего правосудия, платить тебе истинным благом, нетлением, блаженством, с такою лихвою, которой ты никогда исчислить не возможешь.

Против сего способа богатеть в Бога некоторые могут возразить, что им нельзя продать имение и обратить оное в милостыню: поелику оно нужно им для пропитания себя и семейства. Уважим сию отговорку столько, сколько она заслуживает быть уважена. Признаем, что о совершенной, произвольной нищете можно сказать то же, что сказал Господь о совершенном девстве: не вси вмещают словесе сего, но имже дано есть (Мф. 19, 11). Осудим нерадение о домашних, и безчувственную холодность к родным, которая, конечно, уже не обещает человеколюбия и к чужим; осудим строгостию апостольского слова: аще кто о своих, паче же о присных не промышляет, веры отвергся есть и невернаго горший есть (1 Тим. 5, 8). Если тебе не дано свыше стремления к совершенной, добровольной нищете: оставайся, доколе будет угодно Богу, богатым, смиряя между тем себя мыслию о своем несовершенстве по духу, а не возносясь по мудрствованию плотскому. Пекись о родных, о семействе, по обязанности, по любви естественной; но не забывай, что сия степень любви положена, дабы восходить на высшую степень духовной любви к человечеству и на высочайшую степень любви к Богу. Богатей в Бога хотя частию твоего богатства, посвящаемаого на дела богоугодные и человеколюбивые; остальное же — берегись, по крайней мере, чтобы не собирать себе только из любостяжания, чтобы не умножать неправдою, чтобы не иждивать на роскошь и тщеславие. Освящай твое стяжание, не присвояя оного себе, но признавая оное даром Провидения Божия, благодаря за оное Всещедрого Дателя Бога, не прилепляя своего сердца к даянию, но непрестанно вознося оное к Дателю, с готовностию возвратить Ему оное, когда премудрая судьба Его потребует.

После сего можно еще ожидать по настоящему предмету вопроса от тех, которые не пожертвовали богатством Богу, потому что не имели онаго. А нам, скажут, необидливый Бог неужели не дал способа богатеть Ему, хотя бы в некоторый замен бедности, претерпеваемой нами для себя? — Не сетуйте. Покажу и вам ваше богатство, которым если уметь будете владеть, не позавидуете никому из тех, которые почитаются богатыми. Посмотрите: вот открывает вашу неокрадомую сокровищницу св. ап. Иаков: слышите, говорит, братия моя возлюбленная, не Бог ли избра нищия мира сего богаты в вере, и наследники царствия, еже обеща любящим Его (Иак. 2, 5)? Видите ли? Богатство веры, наследие Царствия Божия — чего вам больше? Без сего богатства никакое другое не принесет пользы: при сем богатстве никакой урон, никакое лишение, не важны, потому что и кратковременны, и безмерно малы в сравнении с сокровищами веры, с наследием Царствия Небеснаго.

О богатстве веры всего паче попечемся, братие, и богатые, и бедные, чтобы и приобресть, и умножить оное, и не утраченным сохранить в непорочном житии: тогда без скудости, без зависти друг к другу, без изнурительных забот, в мирном уповании, ожидать будем наследия Царствия, еже уготова Бог любящим Его. Аминь.

Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 3. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1877.

Свт. Феофан Затворник

Сказав притчу о разбогатевшем, который собирался только есть, пить и веселиться, и за то поражен был смертью, не дожив до предположенных утех, Господь заключил: Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет. Так, т. е. таковы бывают или такая участь постигает и тех и других. Богатеющие с богозабвением только и думают о плотских утехах. Желающие избежать этой горькой участи пусть собирают не себе, а богатеют только в Бога. А так как богатство от Бога, то, когда оно течет, и посвящай его Богу, и выйдет святое богатство. Все избытки разделяй с нуждающимся: это будет то же, что данное Богом возвращать Богу. Кто бедному дает — Богу дает. Истощая как будто богатство, таковой истинно богатеет, богатясь добрыми делами, — богатеет ради Бога, в видах угождения Ему, богатеет Богом, привлекая Его благоволение, богатеет от Бога, Который верного вмале поставляет над многими; богатеет в Бога, а не себе, ибо не считает себя хозяином, а только приставником и расходчиком, вся забота которого состоит в том, чтобы удовлетворить всех приходящих к нему с нуждою, а что-либо особенно истратить на себя боится, считая это неправым употреблением вверенного ему достояния.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Св. прав. Иоанн Кронштадтский

Ныне читано Евангелие от святого Луки о безумном, самолюбивом богаче, который собирал только для себя и из своего богатства не уделял нуждающимся (см.: Лк. 12, 16–21). Это — притча, поэтому смысл ее, очевидно, гораздо шире, чем представляется с первого раза, и под богатым человеком должно разуметь людей всякого чина, звания и состояния, наделенных от Бога всяким добром и довольством материальным, а не одних землевладельцев и людей податного состояния; равно и под хорошим урожаем поля должно разуметь не одни естественные, растительные продукты, т. е. пшеницу, рожь и прочее, а всякое материальное довольство: богатое наследство, большое жалованье, получаемое из государственной казны, богатые доходы, доставляемые каким-либо местом или должностью, прямые или косвенные, явные или тайные, хорошую прибыльную торговлю, хороший доход от отдачи внаем домов, прибыльное ремесло и прочее. Таким образом, эта притча, как сеть, захватывает собой весьма многих, и, словом сказать, всех тех, которые имеют хорошие средства к жизни.

Чего же от нас хочет и требует наш Божественный Учитель — Господь Иисус Христос в этой притче? Хочет и требует от нас того, чтобы мы не сами только лично пользовались дарами Божиими к своему лишь удовольствию, для удовлетворения своих только животных потребностей, привычек, страстей и похотей, а делились, непременно делились своим добром по средствам с неимущими и нуждающимися, которых так много везде, потому что всякого рода материальное довольство Господь посылает нам не для нас одних, а в лице нас и для ближних наших. У тебя лежит множество даров Божиих, данных тебе сколько для тебя, столько и для общего блага, и они лежат без всякой пользы, и ты превращаешь источник благословения Божия в источник проклятия; ты ругаешься над благостью и щедротами Божиими, ты друг общего завистника и врага — диавола, ибо ты враг Богу и людям, потому что губишь многих своим жестокосердием. Эта истина, многим кажущаяся странной, так ясна, что говорит сама за себя, и человеку, прямо смотрящему на дело, не имеющему своих предвзятых мыслей и ложных убеждений, нет нужды ее объяснять и доказывать, ибо все мы, богатые, равно как и бедные, знатные и простые, образованные и необразованные — все ближние друг другу, как происшедшие от одной крови, члены одной великой Божией семьи, члены если не одной Церкви, то одного государства, члены одного общего отечества, имеем одного царя — отца, пекущегося равно о благе всех своих подданных, для которого верх желаний есть то, чтобы все вообще были довольны и благосостоятельны, все трудились на пользу общества и каждый в свою собственную. Но крайнее самолюбие наше, по которому мы свое добро материальное привыкли считать исключительно своим, ложный взгляд на отношения наши к другим и строго судейский, односторонний взгляд на ближних наших, требующих нашей помощи, идут наперекор указанной истине, и многие, многие говорят: «Мое — только для меня и ни для кого больше, другим до него дела нет», хотя очевидно, что такое убеждение ложно и крайне негуманно, т. е. нечеловеколюбиво. Докажем на основании разума и слова Божия несостоятельность его и затем выведем заключение, что должно нам не для себя только собирать, а и в Бога богатеть, т. е. богатеть милосердием, правдой и вообще добрыми делами.

Во-первых, во всей природе, во всем видимом мире мы замечаем взаимность и общительность. Солнце с высоты небесной освещает, согревает и оживотворяет всю землю, всех тварей, им же несть числа; воздух проникает всех и все — мы все дышим и питаемся им каждую минуту; ветры, попеременно дующие со всех сторон, производят в разных местах благодетельную перемену воздуха, очищают, оздоровляют его; реки, орошая разные местности, по коим они протекают, приносят людям и животным многоразличную пользу. Пчелы собирают с цветов благоухающий, здоровый и питательный сок, слагают его в соты и образуют мед, коим пользуются многие люди; шелковичный червь прядет коконы, или шелковые нити, и человек употребляет их на свои изделия. Люди наук и искусств, ремесел, земледельческого дела, торговли, промышленности делятся с другими людьми сокровищами своими; воинство полагает за веру, царя и отечество жизнь свою — все и вся находятся во взаимодействии и сообщительности. А вот у тебя лежат большие суммы денег, коих хватило бы на прокормление тысячи людей, — что в них пользы? Неужели только имущество, деньги, хлеб, одежда, жилища будут одним лишь нашим достоянием, и мы не будем им охотно делиться с нуждающимися братьями нашими? Помилуйте, братья мои, да это противно природе и разуму нашему. Как вся природа делится с нами своими сокровищами, богатствами, так и мы взаимно должны делиться друг с другом своим достоянием для блага общего.

Во-вторых, так как мы все, поелику христиане, составляем собой сочленение духовного тела Церкви, которой Глава — Иисус Христос, Кормчий, или Правитель, Дух Святой, то поэтому мы обязаны заботиться духовно и материально не о себе только, а и о других членах тела, по слову апостола Павла: Страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены. И вы тело — Христово, а порознь — члены (1 Кор. 12, 26–27). Церковь и государство — живой организм, но в нем есть члены болезненные, малосильные, малоспособные или не имеющие труда и не могущие добыть его. Если же так, то как богатому не позаботиться о бедных — богатому всякого звания: духовному ли, купцу ли, человеку светского или военного звания, ученому, или начальствующему во всяком звании, или богатому ремесленнику? И в этом случае высшие или высокопоставленные лица, как более образованные, должны подавать собой пример низшим, по слову апостола: Должны есмы мы сильныи немощи немощных носити и не себе угождати (Рим. 15, 1). Если сильные, знатные, высокопоставленные лица или богатые будут только себе угождать, не заботясь о бедных и немощных, то что сделать могут в пользу их люди, хотя и с добрыми намерениями, желаниями, предприятиями, но несильные по власти и капиталу? Вот, например, у нас в Кронштадте есть бедное, непривилегированное сословие приписных мещан, у которых нет ни дела, ни денег, ни пищи, ни одежды, ни жилища, ни малейшего нравственного голоса к защите себя, но которые могли бы быть полезны, если бы люди, которые почтены властью, обратили на них отеческое внимание. Скажите, что с ними будет в конце концов, если не будут обращать на них внимания сильные во граде? Или они должны будут исчахнуть и преждевременно умереть от голода и холода, или они будут прибегать к противозаконным средствам приобретения, чтобы не умереть с голоду? И уж если знатным и богатым не угодно уделять им необходимое для жизни из житниц или из богатых сокровищниц своих, то, по крайней мере, нужно общими силами позаботиться о помещении их и о занятии их трудами по силам их, об общем содействии им. Ведь они тоже христиане, что и мы; подданные и дети того же государя, как и мы; члены того же общества, как и мы. Между тем они, члены наши, по какому-то странному нерадению и жестокосердию общества остаются доселе без всякого призрения.

О самолюбие, о гордость, о жестокосердие, о снедающая корысть надменных своим ложным просвещением людей! Что значит просвещение научное без любви христианской? Ничто. Мудрость мира сего есть безумие пред Богом (1 Кор. 3, 19).

Смирись, кичливый ум, пред учением Евангелия и пред нищетой Христовой, сойди со своего пьедестала, стань пониже, подойди к этим бедным, коих Сам Христос не стыдится называть Своей братией, и протяни им руку помощи; не себе только собирай, не своим только прихотям удовлетворяй, а и в Бога богатей делами добрыми, которые и по смерти пойдут вслед за тобой. Итак, и природа, и разум, и слово Божие внушают нам быть общительными с ближними в своем имуществе, податливыми, без роптания, без скупости, охотно, с усердием, кротко и смиренно, благодушно помогать бедным, как братьям о Христе и как членам гражданского общества. Аминь.

Иоанн Кронштадтский, св. прав. Простое Евангельское слово: Полный круг годичных поучений. М.: «Отчий дом», 2008.

Сщмч. Фаддей Тверской

Притча Господа о неразумном богаче представляет вековечный урок того, что нужно не для себя, а в Бога богатеть (см.: Лк. 12, 21), собирать сокровища не для лучшего лишь устроения своей жизни земной, а для жизни духовной, вечной, в Боге. Богач думал только о том, как лучше использовать богатый урожай. Он замышлял строить новые житницы вместо прежних, добра его не вмещавших, все же добро употребить на то, чтобы покоиться, есть, пить, веселиться. Ему и на мысль не приходило, что земное для души столь малоценно, что душу нужно обогащать совсем другими сокровищами, притом обогащать с великой заботой, трудом, тщанием, ибо никому неведом день, в который душу его возьмут у него. Кому тогда останется все, что на земле собиралось? С чем душа предстанет пред лице Божие, вступит в Жизнь Вечную, нескончаемую, если не были сделаны на земле запасы духовных богатств, которых хватило бы на вечность?

Кто же этот неразумный богач евангельский?

Слыша о житницах его, каждый человек думает обычно про себя: «Это не я, ведь новых житниц строить я не собирался, да и собирать в них нечего было бы». Никто из слушающих, быть может, не относит притчу Господа к себе самому. Между тем в действительности нет человека, к которому она не относилась бы. Богатеет для себя, а не для Бога, не только тот, кто строит новые житницы для собирания богатств вещественных, но и всякий, кто живет для себя, а не для Бога и Жизни Вечной. Всякий себялюбец богатеет для себя. Кто же из людей чужд себялюбия? Жить для себя умеет всякий, жить для Бога и ближних — лишь немногие. Иные и жертвуют собой для Бога и ближних, но для того лишь, чтобы увеличить собственное благосостояние, по крайней мере, не расстроить его сколько-нибудь существенно. Всякий, кто целью ставит одно земное свое счастье, наслаждение, озабочен только устроением благополучия земного с забвением о судьбе своей души, откладывает копейку на черный день жизни земной, без собирания сокровищ жизни духовной, вечной, не хочет добровольно расстаться ни с какими радостями и выгодами жизни земной ради спасения души — подобен неразумному богачу евангельскому, строившему житницы для собирания и сохранения своего земного добра, не думавшему о душе, о жизни в Боге, отдавшему свою душу лишь насильственным истязателям.

Но если желающих богатеть «для себя» так много, то как мало людей, живущих всецело в Боге, о спасении души более всего помышляющих! Это едва ли не одни святые Божии, которых среди окружающих людей найти так же трудно, как среди сора улицы найти драгоценный камень. Если всмотреться в жизнь большинства людей, то не окажется ли, что они живут так, как бы души у них совсем и не было, как бы никакая вечная жизнь их и не ожидает?

Что значит заботиться о спасении души, многие и не знают, как «богатеть в Бога», о том и не помышляют. Нарочитая забота о душе кажется большинству странной, смешной, свойственной разве каким-то людям «не от мира сего», несвоевременной почти во все возрасты жизни.

О ребенке говорят: «Ему рано, подрастет — поймет, начнет заботиться и о душе». Переживающие возраст юности заявляют: «Разве в эти годы время думать о спасении души? Доживем до старости, отживем век земной, тогда начнем заботиться и о душе, и о жизни загробной». Достигшие зрелости почти всегда ссылаются на суету, дела и заботы житейские, мешающие заботам о душе: «Устремишь глаза на небо — земное уйдет из-под рук и само не устроится». Не позаботишься о хлебе насущном, можно и наголодаться. Старость, казалось бы, единственное время, на которое по праву откладываются заботы о спасении души. Но и в старости, чем более человек всю жизнь привязывался лишь к радостям земным, тем более льнет только к этим же радостям, их только понимает. Притом же и сил прежних у старых нет: ум не соображает, чувства притупляются, воля слабеет. И если человек в юности ссылался на старость, то в старости начинает ссылаться на юность, говоря: «Вот если бы возвратить юношеские силы, легко было бы заботиться о душе, а то и хотел бы, да нет сил». Так уподобляется человек евангельскому богачу, ранее «истязания» насильственного не хотевшему отдать жизнь души своей Богу, Который дал человеку дух. Как немногие готовы отдать жизнь своей души Богу добровольно, спокойно, с мирным сознанием, с дерзновенной уверенностью, что и в ту жизнь они отходят с приобретенными в Боге сокровищами, при обладании которыми не страшна и вечность. Как же и чем обогатить душу, чтобы покоиться и веселиться не на земле только, а и в Жизни Вечной? Первое и главное средство обогащения может показаться людям мира сего совсем странным: чтобы обогатиться духовно, нужно сделаться нищим духом, по слову Господа: блажени нищии духом, яко тех есть Царство Небесное (Мф. 5, 3). Нищим духом обещано богатство Царствия Небесного.

Для обогащения — нищета, какое странное для людей мира сочетание понятий! Между тем все святые Божии стяжали «смирением высокая, нищетою богатая». Гордый человек уподобляется горе или холму, с которых вода легко стекает или испаряется. Его добродетели легко утрачиваются, уподобляются пару исчезающему. Смиренная душа подобна долине, воды собирающей; она легко привлекает благодать Божию. В глубоком лоне смирения всякие добродетели удерживаются. Вверх стремится легковесное, вниз падает тяжеловесное; так добродетели высящейся гордости легковесны, добродетели души смиренной, уничижающей себя до земли, имеют значительный вес и ценность. Источник жизни духовной человека не в нем самом, уподобляющемся малому ручейку, а в беспредельном мире жизни Божественной, и только смирение открывает душу для свободного притока богатств Божественных, тогда как гордость закрывает ее, потому что ей свойственна самодовляемость, при которой не сознается нужда в обогащении духовном: «Я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды», — говорит гордый, Господь же отвечает ему: А не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг. Советую купить у Меня золото, огнем очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться, и чтобы не видна была срамота наготы твоей (см.: Откр. 3, 17–18).

Смирение, привлекая благодать Божию, в то же время само собой усиленно толкает человека к скорейшему обогащению духовному. Если человек искренно сознает свои недостатки, то не может не думать об исправлении их; если он скорбит, болеет душой при виде этих недостатков, то не может не стараться об удалении их, как беспокоящую боль человек ищет всеми способами заглушить. Поэтому-то святые Божии, чем более смирялись, тем более прилагали труды к трудам, чтобы избавиться от недостатков и духовно обогатиться. Напротив, беспечность людей мира тем сильнее, чем более возрастающая гордость мешает им вникнуть в себя, осознать свои недостатки без всяких самооправданий. Святые Божии часто более заботились о том, чтобы приобрести искреннее, глубокое смирение, чем усилить свое воздержание, посты, бдения, молитвы, — столь многоценной они считали добродетель смирения. Гордость лишает цены и добродетели человека, потому что гордость совершает их ради себя самого, а не для Бога. Гордый добродетелен не потому, что возлюбил Бога, а потому, что возлюбил себя, свою славу, так что и добродетелями для себя, а не в Бога богатеет.

Какими добродетелями удобнее всего может человек обогатиться, этому научает каждого Бог через обстоятельства его жизни, ибо каждый должен угождать Богу в том звании и состоянии, в каком призван (ср.: 1 Кор. 7, 24), и каждому указывает Бог свой путь добродетели. Каждое слово, каждое дело житейское может человек сделать средством к духовному обогащению. Зачем тебе говорить слова пустые, праздные за каждое из которых дашь ответ в День Судный (см.: Мф. 12, 36)? Лучше промолчи, если говоря не можешь избежать слов праздных, и самое молчание вменится тебе в мудрость (ср.: Иов. 13, 5). Даже слово доброе равноценно лишь сребру, тогда как благовременное молчание — золоту. Если же говоришь, пусть слово твое будет приправлено солью любви с ее благодатью (ср.: Кол. 4, 6). Слова любви весьма ценны.

Неужели никак нельзя избежать тебе осуждения ближнего, которое столь вредно и многим, и тебе самому, по слову Господа: Каким судом судите, таким будете судимы (Мф. 7, 2). Почему бы вместо слов осуждения не говорить тебе о ближнем с сострадательной, благопопечительной любовью, чтобы и самому с такой легкостью постоянно обогащаться неоценимым духовным сокровищем любви Христовой? Зачем тебе, подобно горькому источнику, постоянно изливать из сердца своего злобу, мучающую и тебя самого, и других, если можно злобе заградить выход, дать ей замереть в душе? Не лучше ли тебе стараться изводить из сердца струи любви, которые, когда начнут пробиваться, не иссякают, а усиливаются.

Любовь имеет чудное свойство: чем более она дает, тем более сама обогащается. Потому-то Господь заповедал более всего обогащаться любовию, этим сокровищем неоскудевающим на небесах (см.: Лк. 12, 33), добродетелью, дела которой идут вслед за человеком в жизнь будущую. Чтобы приобрести это бесценное сокровище любви к Богу и ближнему, совершали святые Божии все труды свои, подвиги молитвы непрестанной, постов, бдений, меру человеческую превосходящих, поскольку и мера любви к Богу во святых бесконечно превосходила меру ее у людей обычных. Эти подвиги духовные имели цену не сами по себе, а постольку, поскольку ими умерщвлялось себялюбие, источник всех страстей, и душа делалась способной к любви Божественной. Совершеннейший цвет любви может возрастать свободно лишь в сердце от терния страстей очищенном. Без любви к Богу теряет цену даже благотворение, которое часто считается равноценным любви. Но как может быть равноценным благотворение, движимое порой не действительной любовью к Богу и людям, а честолюбием, разными житейскими ожиданиями, выгодами и прочими отпрысками себялюбия?

Итак, чтобы обогатиться не для себя, а «в Бога», необходимо прежде всего углублять в себе смирение, привлекающее благодать Божию, побуждающее к подвигам самоисправления, очищения от себялюбия, с его отпрысками страстями, к очищению души добродетелями духовными, вершиной которых является любовь. Те дни жизни, в которые не совершено никаких дел любви, нужно считать потерянными для Жизни Вечной. И дни, в которые человек достиг больших успехов в достижении себялюбивого счастья, были днями погубления души для вечности, по слову Христа: Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее; какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою? (Мф. 16, 25–26). Напротив, как полна и радостна бывает и земная жизнь человека, который каждым словом и делом распространяет вокруг себя живительный свет и теплоту любви, которой так бедна окружающая жизнь! Как такой человек обогащает и себя самого в жизни земной и вечной.

Фаддей (Успенский), архиепископ Тверской, сщмч. Творения. Кн. 1. Проповеди. Тверь, 2002.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

И сказал им притчу: у одного богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою: что мне делать? некуда мне собрать плодов моих? И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое. И скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? (Лк. 12, 16–20).

Маленькая, короткая притча Христова, но какая глубина, бездонная глубина мысли и истины в этих коротких словах! Господь наш Иисус Христос всегда говорил краткими словами. Он учил нас этим не быть многословными, а все мы склонны к многословию, это потому, что несравненно труднее говорить кратко, ярко и сильно, чем многословно. В этой малой притче сказано все, что надо для нас: сказано о двух путях, по которым идут люди, сказано о тех, кого Священное Писание называет людьми душевными, плотскими, и которых огромное большинство среди людей; сказано и о тех, которых несравненно меньше: сказано о людях духовных. Указаны два пути жизни: путь служения плоти своей, похотям своим, и путь служения духу.

Вникните в эту удивительную по силе, по глубине и по краткости притчу. Что думал этот несчастный богатый человек, когда уродилось огромное количество хлеба? Он вот что думал: «Что мне делать? некуда мне собрать плодов моих. И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое».

О окаянный! О безумный! Тебе некуда собрать хлеб твой? Не знаешь, что делать? Разве не видишь, сколько вокруг тебя голодных и нищих, у которых нет ничего? О них ты не думал, думал только о себе, решил сделать нечто мудрое в глазах твоих: сломать житницы и построить новые, гораздо большие, туда собрать все добро твое. Для чего, зачем? Чтобы сказать душе своей нелепые, безумные слова: «Душа! Много добра лежит у тебя на многие годы; покойся, ешь, пей, веселись».

О несчастный! Он не знал ничего лучшего, как объедаться и опиваться вином, не знал ничего более высокого, чем веселие, ничтожное, пустое, земное веселие. Все силы души направляет он к тому, чтобы побольше собрать богатства, обеспечив себе довольство, роскошную сытую жизнь. О несчастный!

Он, вероятно, никогда не слышал других слов Христа, не слышал о том, что Господь сказал всем нам: Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут (Мф. 6, 19–20). Как часто погибают собранные нами сокровища, как часто истребляются неожиданно, совершенно неожиданно для нас, и тогда душа человека, полная любостяжания, повергается в отчаяние, мрачное, черное отчаяние.

И еще однажды сказал Господь о том же великое и глубокое слово: Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает (Мф. 12, 30). О Господи, Ты нам велишь не собирать благ земных, Ты велишь собирать вместе с Тобою и не расточать. Что значит быть с Тобою? Что значит не расточать, а собирать с Тобою?

Быть с Тобою — значит быть близкими к Тебе, быть в числе тех, кого Ты назвал друзьями Своими, это значит мыслить так, как Ты мыслил, хотеть того, чего Ты хотел и нас учил хотеть. Ты хотел, чтобы мы собирали, а не расточали. Когда же мы расточаем? Когда поступаем так, как этот безумный богач, который все силы души своей, всю жизнь свою направлял к тому, и только к тому, чтобы собрать как можно больше благ земных.

Зачем же, зачем?! Чтобы в ту же ночь была отнята душа его, и неизвестно кому досталось собранное им.

Когда собирает человек богатство, часто нечистыми путями, — то разве не расточает он?

Он расточает то, что всего дороже, что составляет единое истинное сокровище души, он расточает все доброе, что было в душе его. Ибо когда человек предается всецело заботам о богатстве, о пространном питании, о житии в роскоши и неге, тогда засыпают, и не только засыпают, но совсем исчезают в душе его все глубокие, духовные, чистые стремления, ибо их вытесняют стремления низменные. Если человек собрал богатство и говорит душе своей: «Душа! Много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись», — то что же, это разве не душевный, не плотской человек? Разве не служит он своим похотям, своим страстям, своему чреву? Разве он много поднимается над всеми неразумными тварями, над животными, которые не знают иных услаждений, кроме услаждения чрева?

О как ничтожен, о как несчастен этот человек!

И чем больше в душе его возрастают низменные страсти, стремление угождать плоти своей, тем более он расточает все духовные, все высокие стремления, когда-либо бывшие в нем. Ибо духовные сокровища несовместимы с тем, что делает человек, служащий всецело плоти своей: он расточает, он теряет то доброе, что когда-либо имел, что учил нас собирать Господь Иисус Христос. Вот что значат слова Христовы о тех, кто расточает.

А что значат слова о тех, кто собирает вместе с Ним? Кто собирает, что надо собирать, чтобы быть вместе с Ним? Надо быть делателями высшего порядка: надо собирать то, что драгоценно в очах Божиих, а не расточать. Надо собирать плоды исполнения заповедей Христовых; надо стать нищими духом, смиренными, плачущими, надо стяжать великий дар слез, который так немногим свойствен; надо стяжать кротость вместо гордости, грубости и самопревозношения; надо всем сердцем алкать и жаждать правды Божией; надо стяжать сокровища милосердия, стать чистыми сердцем, быть миротворцами; надо быть гонимыми за веру во Христа; если Господь пошлет такое счастье, надо, чтобы к нам относились слова последней заповеди блаженства: Блажени есте, егда поносят вам и ижденут, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех.

Вот если человек все стремления свои, все силы души своей направит на то, чтобы очистить сердце свое, чтобы стать во всем угодным Богу, тогда будут накопляться все больше и больше эти великие сокровища духовного добра в сердце его, тогда будет он собирать со Христом. И когда придет смертный час его, тогда Ангелы Божии понесут впереди него на золотых блюдах все доброе, что соделал он: все дела любви, дела милосердия, все слова добрые, слова истины, стремления высокие и чистые — понесут, понесут…

И благо будет такому человеку. Он не будет в положении несчастного богача, которому сказал Бог: Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя… О, как надо помнить и эти последние слова Христовы! Ведь это касается каждого из нас. Разве не знаете, как часто совершенно неожиданно умирают люди? Только что получил я извещение о смерти своего старого товарища по врачебной работе. Он был здоров и жизнерадостен, лег спать — и больше не проснулся. Когда входите в вагон железной дороги или на палубу парохода, уверены ли, что будете живы, что не погибнете в пути, что не ждет вас, вместо дальнейшей жизни, дно морское или кровь на рельсах? А если так, не надо ли нам помнить, всегда помнить слова Христовы: Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи? Когда люди идут в далекий путь или на тяжелую работу, они туго подпоясываются. Когда люди идут во тьме, берут они с собой светильники и заботятся, чтобы они всегда были горящими.

Так надо в течение всей своей жизни туго подпоясывать духовные чресла свои, надо быть всегда готовыми, надо нести светильники свои всегда горящими, надо следить, чтобы не остаться без масла для них, подобно пяти юродивым девам в притче Евангельской.

Надо всегда быть готовыми к смерти. Надо ложась в постель и вставая от сна думать, не будет ли это моя последняя ночь, мой последний день? Не попаду ли сегодня под трамвай на улице? Не погибну ли как-либо иначе?

Если так будем настроены, то к нам не будут относиться эти слова Божии: Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя… Будем же собирать, собирать со Христом, собирать только угодное Ему! А большинство людей собирает то, что совсем не угодно Ему.

Сказал я вам, что большинство людей — это люди плотские, жаждущие только земных утех, земных наслаждений. Мало людей духовных, мало таких, которые всю жизнь свою посвящают служению Богу, всю жизнь занимаются очищением сердца своего, наблюдают за ним, всегда стремятся умножить в себе любовь, умножить веру, умножить смирение.

Но есть люди гораздо более высокого порядка, чем те, которые подобны этому несчастному, собирающемуся строить новые житницы. Есть люди, живущие духовными запросами, часто глубокими. Они жизнь свою всю посвящают изучению премудрости человеческой, они без конца читают книги, читают одну за другой и приобретают великие знания и иногда большое глубокомыслие.

Что скажем о них: причтем ли их к тем, которые со Христом собирают? Нет, не назовем их плотскими, но и не причтем к тем, которые со Христом собирают, потому что можно собирать премудрость человеческую без Христа, не призывая Его помощи, даже не веруя в Него. Такие люди живут своим умом, своей волей, своим пониманием жизни. Они ставят себе свои жизненные задачи, презирая те, которые поставлены Господом Иисусом Христом. Они ищут совершенства в мудрости человеческой. Но разве в книгах мудрости человеческой есть источники любви? Нет их там; нет источников веры, смирения, кротости, милосердия. Значит тот, кто занимается этим, не собирает этих духовных сокровищ.

А мы, смиренные овцы стада Христова, да будем всегда помнить эту краткую притчу Христову о безумном богаче, который все упование свое возложил на себя и на богатство свое. Будем стремиться быть со Христом, ибо кто не с Ним, тот против Него. Неужели же с кем-нибудь из нас случится такое ужасное несчастье, чтобы назвали нас Агелы Небесные противниками Господа Иисуса Христа?!

Да не будет! Да не будет! Да не будет!

Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий), свт. Избранные воскресные проповеди и проповеди на разные случаи. М.: «Лепта Книга»; Тула: Тульская епархия, 2010.

Митр. Антоний Сурожский

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Конец сегодняшнего Евангелия — предупреждение о том, о чем мы все могли бы знать все время: что за плечами у нас стоит смерть, и что многое-многое из того, что мы делаем, погибнет после нас как ненужное, как тленное.

Но значит ли, что предупреждение Христово о смерти, стоящей за нашими плечами, должно нас испугать и лишить сил творческих? Нет, наоборот! Отцы говорили: «Имей постоянную память смертную», — не в том смысле, чтобы мы этой смерти боялись и жили как бы под нависшей над нами тенью, а в том смысле, что только сознание, что жизнь коротка, что она может кончиться в любое мгновение, способно дать каждому мгновению окончательное значение, а всей жизни — сознание, что надо спешить делать добро, спешить жить так, чтобы, когда бы ни застигла нас смерть, она застигла нас в момент торжества жизни.

Как бы мы жили, с какой глубиной, с какой интенсивностью, если бы это сознание в нас было постоянно, если мы знали бы, что слова, которые я сейчас говорю вам, могут быть последними: как бы я их говорил, как бы вы их слушали! Если у кого из нас было бы сознание, что человек, с которым мы сейчас общаемся, через несколько минут может умереть, — как бы мы заботились, чтобы наши слова, наши действия по отношению к нему были завершением всей любви, всей заботливости, на какие мы способны, чтобы они были торжеством всего самого великого, что между нами есть…

Мы потому живем плохо, потому столько говорим пустых слов, слов гнилых, слов мертвых, потому столько поступков совершаем, которые потом в нашей душе как рана горят, что мы живем, словно пишем только набросок жизни, которую мы будем жить «когда-нибудь», позже, когда сможем этот черновик превратить в окончательную повесть. Но это не так, смерть приходит, набросок остается черновиком, жизнь не прожита, а только замарана, и остается жалость о человеке, который мог бы быть велик — и оказался таким малым, ничтожным…

Вот о чем говорит сегодняшнее Евангелие: не о том, чтобы мы боялись смерти, а о том, чтобы мы знали: потому, что она может прийти в любое мгновение, каждое мгновение должно быть совершенно, каждое слово должно быть словом жизни, чтобы в нем веяло Духом, чтобы оно могло войти в вечность, и каждый наш поступок должен быть, по отношению к каждому из нас, таким, чтобы он давал жизнь и выражал всю полноту, всю глубину, всю силу любви, благоговения, которые должны быть у каждого из нас по отношению к каждому и ко всем.

Вдумаемся в это, и если так будет, тогда каждый поступок, каждое слово приобретет масштаб вечности и засияет вечностью. Аминь.

Антоний Сурожский, митр. Воскресные проповеди. Минск: Минский кафедральный Свято-Духов собор, 1996.

Архим. Иоанн (Крестьянкин)

«Помяни и оплачь сам себя заживо, говорит память смертная: я пришла огорчить тебя благодетельно, и привела с собою сонм мыслей самых душеполезных. Продай излишества твои, и цену их раздай нищим, предпошли на Небо сокровища твои, по завещанию Спасителя… Зачем гоняться тебе за тлением, когда смерть непременно отнимет у тебя все тленное? Она — исполнительница велений Всесвятого Бога. Лишь услышит повеление — сразу устремляется с быстротою молнии к исполнению. Не устыдится она ни богача… ни героя, ни гения, не пощадит ни юности, ни красоты, ни земного счастия: переселяет человека в вечность. И вступает смертию раб Божий в блаженство вечности, а враг Божий — в вечную муку» (свт. Игнатий Брянчанинов).

О ней, о памяти смертной, сегодняшнее Евангельское слово к нам, други наши. …Безумне, в сию нощь душу твою истяжут от тебе… (Лк. 12, 20). Кто из нас с уверенностью может утверждать, что не к нему сегодня обращено это слово Божие, и кто из нас знает, не лежит ли уже сейчас секира смерти при корне древа его жизни? Одно мгновение — и все богатство жизни, дарованное нам Богом, отнимется от нас, все богатства, накопленные нами своими трудами, останутся невесть кому. Все останется, а нас уже не будет. И все останется другим людям, которые над этим не трудились. А мы уйдем в вечность!

Слова нынешней Евангельской притчи обращены к каждому из нас. Не к некоторым новоявленным богачам и миллионерам, но к каждому: ко мне, к тебе, к нам. Ибо нивы жизни нашей Божиим определением весьма богаты у каждого, и богатства, врученные человеку, столь разнообразны и многочисленны, что опасность быть приточным богачом угрожает каждому человеку.

Многие мысленно возразят мне сейчас, что у них нет денег, у них нет земель, у них нет того, что принято считать богатством. Но, дорогие наши, разве сама жизнь наша и здоровье не есть Божий дар и богатство, разве различные дарования — сокровища глубокого и чуткого человеческого сердца и большого человеческого ума, таланты, обладателями коих является человек, — не богатство? А материальный достаток и житейские блага?

Много всего вверено человеку Богом, и каждому дан свой талант. У Бога нет обездоленных. Но сами по себе все эти блага, богатства и сокровища, дорогие мои, не представляют цены для нас, ибо это не наше — Божий дар. Что ты имеешь, чего бы не получил? — говорит апостол Павел (1 Кор. 4, 7).

Одно мгновение — и смерть отберет у нас все: и дарованное, и приобретенное. Лишь пока мы живы, пока нашей свободе вверены сокровища, в нашем сердце, в нашей душе и в наших руках богатства земные претворяются для нас в вечные ценности, становясь для одних лестницей к Небу, а для других — дорогой в вечность ада. Только плоды духа, возросшие на вверенных нам Богом нивах нашей жизни, являются нашим истинным богатством, если они состоят во всякой благости, праведности и истине. Только то, что принесло плоды любви на земле, поведет нас в вечность радости, идя впереди нас.

Угобзишася[7] нивы жизни нашей! Но уже не я ли есть тот приточный богач, что сказал себе: …имаши многа блага, лежаща на лета многа: почивай, яждь, пий, веселися (Лк. 12, 19). Не я ли заключил хранилища своих богатств, в них одних полагая весь смысл своей жизни?

…Яждь, пий, веселися. Ум трудится только на приобретение. Приобретение любой ценой: обманом, притеснением, неправдой. Еще, еще и еще! Мало, все мало, себе и только для себя, на черный день… Растет богатство, растут потребности. Сердце закрыто для милосердия, для любви, в нем хватает места только деловым людям и корыстным отношениям. Ты — мне, я — тебе.

И забыто главное: забыта душа — райская птица, живущая в нашем бренном теле. Она, душа наша, изнывает гладом, который не утоляют все призрачные сокровища наших стяжаний. И стонет душа наша, и плачет, и болит до времени, пока мы окончательно не погребем ее, свою бессмертную душу, под хламом наших страстей, и она умолкнет.

И какие уж тут плоды духа? Вся забота — побольше скопить, чтобы послаще поесть. И еда съедает человека, и питие не просто веселит сердце, но утопает человек в нем, забывая ближних и даже себя самого. И бессмертная душа захлебнулась! И опилась Русь-матушка вином, и залилась горем и слезами. И окрадена умом, ибо Бог забыт. И чрево стало богом.

…Ешь, пей, веселись! Нынешнее разнузданное веселие, объевшееся и опившееся, влачит человека в то, о чем срамно и глаголати. Тяжесть плотских грехов, пришедших вослед веселию, безобразит весь строй жизни, превращая ее во ад уже здесь, на земле.

И забыт Бог!

Но опять, не услышу ли я возражения словам своим — разве забыт Бог?! Кругом только и разговоров, что об открывающихся монастырях, церквах, о благодати, о Боге. Да, дорогие наши, разговоров много, но совмещение человеческого с Божеским ныне просто чудовищное. В немыслимой внутренней гармонии сочетается теперь словесное благочестие и хождение в церковь с цинизмом извращенности. Ужасающее пустословие, клевета, лукавство, ложь, фальшивость, себялюбие и беззаконие сожительства уживаются в совести многих с воздыханиями, плачем и принятием Святых Таин. И мнит человек, что он с Богом. Но нет, зря мнит. Это не есть христианство, это — циничное истребление его. И оно уже вломилось в саму Церковь, когда многие, называя себя христианами, приспосабливают высокие Божьи истины к своим потребностям, обволакивая истины грязью своего земного понимания и чувствования.

Это не возрождение духа христианского в нашем мире, это — его истребление. И какой ответ дадут кощунники, что смешали истину с ложью, дела диавольские делая и ими попирая святыни Божии, к коим дерзают прикасаться! А секира смерти лежит уже при древе жизни. И Бог ждет покаяния!

Бог еще ждет!

Но не услышит ли скоро — сегодня, сейчас — тот, кто «тако собираяй себе, а не в Бога богатея»: Безумне, в сию нощь душу твою истяжут от тебе: а яже уготовал еси, кому будет? (Лк. 12, 20).

Кому будет жизнь, дела, коими истреблялось дело Божие, Его Святая Церковь и само христианство? И «тако собираяй себе» не чувствуют ли уже теперь Божиего наказания за свое отступление в повреждении умственных и психических способностей и в бесконечных, бессмысленных самоубийствах? «Истяжут душу от тебя», — звучит приговор презревшему заповеди Божии и поправшему истину ложью. Не Бог тихо и радостно призовет душу работающего Ему путника жизни, но с болью и нуждой грозно оторвут мытари — Ангелы тьмы — душу вросшего в свои стяжания и страсти человека и повлекут в бедственную вечность.

А время жизни, други наши, — это наше хранилище, в которое мы сокровиществуем. Но кто из нас думает о времени? Почти всегда человек мыслями простирается в будущее, забывая, что реально он обладает только настоящей минутой, следующая уже не в его власти. И упуская в праздности настоящее время или растрачивая его на грех, мы убиваем время, утрачиваем ценность человеческой жизни.

Как часто в минуты угрызений совести мы собираемся завтра начать делать добрые дела, в будущем — оставить грех, в конце жизни — покаяться. Но завтра бывает каждый день, а конец жизни — еще дальше, и своими благими намерениями мы мостим себе дорогу в ад. Ведь, увы, будущее для нас может и не наступить, а сразу, минуя будущее, откроется вечность. Вечность неизбежна! И какая будет она?

И будем помнить, други наши, что никто из живших до нас и никто из нас не мог и не сможет сказать пришедшей смерти: «Подожди! Удались, я еще не хочу умирать! Я еще не готов умирать». Никто не мог остановить ее или воспрепятствовать ей. Строгая и неумолимая, чаще всего нежеланная, она делает свое дело, открывая истинную ценность нашей жизни и наших в ней стяжаний.

Вот о чем заставляет нас подумать сегодня память смертная. Призраки тленных благ, которые обманывают живущих на короткое время в земной гостинице, отступят в момент смерти, и обманчивое сновидение кончится. И богат окажется лишь тот, кто нынче, сейчас, сию минуту богатеет в Бога.

А сегодняшнее апостольское послание дополняет смысл Евангельской притчи и учит нас тому, что есть истинное, некрадомое богатство для человека.

И первое, к чему неукоснительно призывает нас Господь, — это стремление к истине, жажда истины и познания, что есть воля Божия о нас. Чада света рождены от духа и исполнены им, поэтому они и должны приносить плоды духа — жить в благости, в любви, в праведности и истине. Восстань от греховного сна, воскресни от мертвящих твой дух дел твоих и приступи с верой ко Господу, и Он оживотворит твою душу и освятит ее светом истины.

Поистине одна жизнь в Боге продолжается за пределами гроба.

Дорогие, будем жить в Боге! Надо жить в Боге! И мы должны стать для этого совершенными христианами, такими, какими хочет нас видеть Господь, какими повелевает нам быть Священное Писание.

И главное, что заповедует нам апостол Павел: «Не участвуйте в делах, живущих во греховной тьме» (ср.: Еф. 5, 11), будьте вы, христиане, светом миру своей праведной жизнью. Своей праведной жизнью обличайте мир и все зло мира. Свет вашей жизни призван осветить тьму, не словом, не угрозой, как это иногда пытаются делать некоторые к большему злу, но своей праведностью. Но как надо быть внимательну к своей жизни, как рассудительну, как быстру на покаяние. Праведный, делай правду, собирай плоды истинно благочестивой жизни в Вечную Жизнь, копи, умножай это единственное богатство, просвещай других — близких, утешай, корми. Пусть каждый человек, которого посылает тебе сегодня Господь на жизненном пути, станет самым важным, самым дорогим и самым близким для тебя. Согрей его душу теплом своей любви — и это есть жатва, приносящая плод в вечность. И нам давали люди ласку, любовь и внимание. И это все сохраняй в душе благодарной молитвенной памятью о тех, кто благодетельствовал к тебе, — и это плод духа, и это жатва в жизнь.

Так, други наши, благовременно омоем, очистим себя слезами и исповеданием грехов своих. Стяжем трудами жизни благодать Святого Духа, открывающую нам врата в небесные обители. И всякое наше земное имение употребим на приобретение небесных сокровищ раздаянием милостыни от милующего и любящего сердца. Употребим земную жизнь нашу на познание Бога, на познание самих себя, на устроение своей вечной участи. Не будем терять времени.

И закончу слово мое словами свт. Игнатия: «Изгнанники рая! Не для увеселений, не для торжества, не для играний мы находимся на земле, но для того, чтобы верою, покаянием и крестом убить убивающую нас смерть и возвратить себе утраченный рай». Господи! Умножь в нас веру! Буди, Господи, буди!

Проповеди архим. Иоанна (Крестьянкина). [Псков; Печоры]: Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2001.

Притча о неплодной смоковнице в винограднике

И сказал сию притчу: некто имел в винограднике своем посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней, и не нашел; и сказал виноградарю: вот, я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу; сруби ее: на что она и землю занимает? Но он сказал ему в ответ: господин! оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом, — не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее (Лк. 13, 6–9).

Блж. Феофилакт Болгарский

Перед этим Он сказал: если вы не покаетесь, то погибнете. Теперь кстати присовокупляет притчу сию. Смоковница есть народ иудейский, производящий одни только горькие листья, а плодов не приносящий. Стоял он в винограднике Божием, т. е. в церкви иудейской. Домовладыка — Христос — приходил и искал (в иудеях) плода веры и добрых дел, но не нашел. Приходил Он по три срока: раз — через Моисея, в другой — через пророков, а в третий — Сам лично. Наконец, поскольку, несмотря на все это, иудеи не покаялись, Христос отсек их от любви Божией. Ибо они уже не называются народом Господним и людьми святыми, но вместо их введены язычники, могущие приносить плод (ср.: Мф. 21, 43). Под смоковницей можно разуметь и все человечество: под домовладыкой — Бога Отца; под виноградарем — Сына Божия, явившегося во плоти для того, чтоб приложить попечение и очистить наш виноградник. Христос не позволяет срубить эту смоковницу как бесплодную, говоря Отцу: оставь ее и на этот год. Если (люди) не улучшились чрез Закон и пророков и не принесли плода покаяния, то Я еще напою их Своим учением и страданиями, и, может быть, они принесут плод благопокорности. Если ж смоковница не принесет плода, то после срубишь ее, отвергнув их от участи праведных. По три раза Бог искал плода в роде нашем (человеческом), и (трижды) он не дал: в первый раз, когда мы преступили заповедь в раю (см.: Быт. 3); в другой, когда во время законодательства слили тельца (см.: Исх. 32) и славу Бога променяли на изображение вола, ядущего траву (Пс. 105, 20); в третий, когда испрашивали (на распятие) Спасителя и Господа, говоря: нет у нас царя, кроме кесаря (Ин. 19, 15). И каждый из нас, в частности, есть смоковница, посаженная в винограднике Божием, т. е. в Церкви или, просто сказать, в здешнем мире. Бог приходит искать плода, и если находит тебя бесплодным, повелевает тебя исторгнуть из здешней жизни. Но виноградарь может пощадить. Кто же этот виноградарь? Или Ангел Хранитель каждого, или и сам человек. Ибо каждый сам для себя есть виноградарь. Часто, подвергшись смертной болезни или иным опасностям, мы говорим: Господи! Оставь и на этот год — и мы покаемся. Ибо это означает окопать и обложить навозом. Душа окапывается, когда она оттрясает с себя пыль житейских забот и делается легкой. Она облагается навозом, т. е. теплотой жизни бесславной и всеми презираемой. Ибо когда кто для спасения души оставляет славу и решается на жизнь бесславную, тогда это называется обложить душу навозом, чтобы она принесла плод. Если принесем плод, то хорошо; а если нет, то Господь не оставит уже нас в Своем винограднике, но исторгает из здешнего мира, чтобы мы не занимали напрасно места. И кто видит грешника долго живущим, тот сам портится и делается хуже, и таким образом оказывается, что грешник сам не приносит плода, да препятствует другому, который мог бы принести плод. Если же он будет исторгнут из здешней жизни, то видевшие посечение его, может быть, придут в чувство, переменятся и плод принесут. Говорится, что домохозяин приходил к смоковнице по три года, может быть, потому, что нам даны три Закона, через кои Господь к нам приходит, именно: естественный, Моисеев и духовный. Нам следовало приносить плод и при руководстве естественного закона, ибо природа сама по себе научает должному. Но поскольку Господь нашел естественный закон бездейственным в нас, то в помощь естественному Он дал Моисеев Закон. Когда же и сей оказался бесполезным по нашему нерадению, Он дал Закон духовный. Итак, чьей души не улучшат эти три закона, кто не может улучшиться, несмотря на долголетие и человеколюбие, тот уже не оставляется на дальнейшее время, поскольку Бог не может обманываться отсрочками. Разумей, пожалуй, под тремя годами и три состояния возрастов: отрочество, или юность, которая считается до восемнадцати лет, мужество и состояние тех, кои начинают уже седеть. Поэтому, если мы и на старости, в этот третий год, не принесем плодов и если нам еще попущено будет жить, чтобы обложить себя навозом, чрез восприятие бесславной жизни ради Христа, а мы и опять солжем, тогда Господь уже не пощадит нас, но срубит, чтобы мы не занимали землю напрасно и притом с вредом для других. И это изъяснение мне кажется более близким к предлежащей цели.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

А. П. Лопухин

Увещания к покаянию, следующие далее, имеются только у ев. Луки. Точно так же он один сообщает и о случае, подавшем Господу повод обратиться к окружавшим Его с такими увещаниями. В это время — т. е. когда Господь говорил предыдущую речь к народу, некоторые из вновь подошедших слушателей сообщили Христу о важной новости. Какие-то галилеяне (судьба их представляется известною читателям) были убиты по приказу Пилата в то время, как они приносили жертву, и кровь убиваемых даже обрызгала жертвенных животных. Неизвестно, почему Пилат допустил такое жестокое самоуправство в Иерусалиме над подданными царя Ирода, но в то довольно смутное время римский прокуратор действительно мог прибегать без дальних расследований к самым крутым мерам, в особенности же по отношению к жителям Галилеи, которые вообще были известны своим строптивым характером и склонностью против римлян.

Вопрос Господа вызван, вероятно, тем обстоятельством, что те, кто принес Ему весть о погибели галилеян, склонны была видеть в этой страшной погибели наказание Божие за какие-либо особенные грехи, совершенные погибшими.

Христос пользуется этим случаем для того, чтобы обратиться с увещанием к слушателям Своим. <…> Не один только случай с галилеянами может поразить ум и сердце. Господь указывает еще, очевидно, очень недавнее событие — падение Силоамской башни, которая задавила под своими развалинами семнадцать человек. Ужели эти погибшие были грешнее пред Богом, чем все остальные жители Иерусалима? Что это была за башня — неизвестно. Видно только, что она стояла в непосредственной близости к Силоамскому источнику, который протекал при подошве Сионской горы, с южной стороны Иерусалима. Все — опять намек на возможность погибели всего народа.

Нельзя отсюда выводить такого заключения, что Христос отвергал всякую связь между грехом и наказанием, «как вульгарное еврейское понятие». <…> Нет, Христос признавал связь между страданиями человеческими и грехом (см., напр.: Мф. 9, 2), но Он не признавал только за людьми власти устанавливать эту связь по своему соображению в каждом отдельном случае. Он хотел научить людей тому, что бы они, видя страдания других, стремились вникнуть в состояние собственной своей души и видели в наказании, постигшем ближнего, предостережение, какое Бог посылает им. Да, Господь предостерегает здесь людей от того холодного самодовольства, какое нередко проявляется и среди христиан, видящих страдания ближнего и равнодушно проходящих мимо со словами: «Поделом ему…»

Чтобы показать, как необходимо теперь покаяние для иудейского народа, Господь говорит притчу о бесплодной смоковнице, от которой хозяин виноградника пока все еще ждет плода, но <…> скоро его терпение может истощиться, и он ее срубит. <…> В Палестине на хлебных полях и виноградниках — везде, где допускает свойство почвы, растут смоковницы и яблони. Третий год прихожу… точнее: три года прошло уже с тех пор, как стал я приходить… На что она и землю занимает? <…> точнее: вынимает силу из земли — влагу. Окопаю и обложу навозом — это уже крайние меры для того, чтобы сделать смоковницу плодородною (так и теперь поступают с апельсиновыми деревьями на юге Италии). Не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее. Перевод этот не совсем ясен. <…> Поэтому лучше принять здесь чтение, установленное Тишендорфом: «Может быть, она принесет плод в следующий год? Если же нет, срубишь ее». До следующего же года нужно дожидаться потому, что смоковницу в текущем году только еще будут удобрять…

Притчею о бесплодной смоковнице Господь хотел показать иудеям, что Его выступление как Мессии — это последняя попытка, какую делает Бог с целью призвать народ Иудейский к покаянию, а после неудачи этой попытки — для народа ничего боле не остается, как ожидать себе скорого конца. Но кроме этого прямого смысла притчи, она имеет и таинственный. Именно бесплодная смоковница означает всякий народ, и всякое государство, и Церковь, которые не осуществляют своего, данного им от Бога назначения и которые поэтому должны быть удалены со своего места (ср.: Откр. 2, 5 — обращение к Ангелу Ефесской Церкви: сдвину светильник твой с места его, если не покаешься). Затем, в ходатайстве виноградаря за смоковницу отцы Церкви видели ходатайство Христа за грешников, или ходатайство Церкви за мир, или праведных членов Церкви за неправедных. Что касается упоминаемых в притче трех лет, то одни толкователи видели здесь обозначение трех периодов домостроительства Божественного — Закона, пророков и Христа, другие — указание на трехлетнее служение Христа. Но все эти толкования не имеют основания в самой притче, детали которой, как и всякой притчи вообще, не нуждаются в изъяснении: важно только оттенить главную мысль притчи, а эта мысль вполне ясна всякому.

Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

Свт. Феофан Затворник

Смесил Пилат кровь галилеян с жертвами их, — Господь сказал: если не покаетесь, все так же погибнете; упал столп силоамский и убил 18 человек, — Господь тоже сказал: если не покаетесь, все так же погибнете. Этим дается разуметь, что когда какая беда постигает других, нам надо рассуждать не о том, отчего и за что это случилось, а поскорее обратиться к себе и посмотреть, нет ли за нами каких грехов, достойных временного наказания во вразумление других, и поспешить изгладить их покаянием. Покаяние очищает грех и отстраняет причину, привлекающую беду. Пока во грехе человек, секира лежит при корне древа жизни его, готовая посечь его. Не сечет же потому, что ожидается покаяние. Покайся — и отнята будет секира, и жизнь твоя потечет к концу естественным порядком; не покаешься — жди посечения. Кто знает, доживешь ли до будущего года. Притча о безплодной смоковнице показывает, что Спаситель умаливает правду Божию щадить каждого грешника, в надежде, не покается ли он и не принесет ли плодов добрых. Но бывает, что правда Божия уже не слушает ходатайства, и разве кого-кого соглашается оставить еще на один год в живых. А ты знаешь ли, грешник, что проживаешь не последний год, не последний месяц, день и час?

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Б. И. Гладков

Некто, имея в своем винограднике смоковницу, ждал от нее плодов; но, приходя за этим третий год и не находя плодов, приказал виноградарю срубить ее. Добрый виноградарь просил подождать еще год, надеясь особым попечением о ней вызвать плодоношение и соглашаясь срубить ее через год, если она и при таком уходе не даст плода.

Если слушатели Иисуса были внимательны и вдумчивы, то должны были понять, что владелец виноградника — Бог, Владыка всех народов — ждет от Своей смоковницы, народа еврейского, плодов, т. е. веры в посланного к ним Мессию, покаяния и добрых дел. Приходит к концу уже третий год общественного служения Сына Человеческого, а смоковница все еще не дает плода; срок этот весьма достаточный для того, чтобы узнать, способна ли смоковница к плодоношению, уверует ли народ еврейский в посланного ему Избавителя, покается ли и начнет ли жить по воле Божией, принося достойные плоды покаяния. Поэтому, не имея уже надежды на исправление закоснелых в своем упорстве евреев, Хозяин виноградника произносит суд над бесплодной смоковницей: «Сруби ее, — говорит Он Виноградарю, Иисусу Христу, — на что она и землю занимает? (Лк. 13, 7). Оставь без внимания этот жестокосердый народ! Отвергни его! Место его займут иные народы, которые уверуют в Тебя и будут творить волю Мою! Но добрый Виноградарь просит отсрочить исполнение этого приговора, думая, что, при чрезвычайных мерах с Его стороны, этот народ, быть может, и даст ожидаемые от него плоды; время срубить бесплодную смоковницу, отвергнуть избранный народ еще не ушло: оставь ее и на этот год; если же не принесет плода, то в следующий год срубишь ее (см.: Лк. 13, 8–9)».

Излюбленная Владельцем виноградника смоковница все-таки не дала плода: евреи не только не раскаялись, но распяли Христа, и за то над ними исполнился суд Божий: Храм их, единственное место, где они, по закону своему, могли приносить жертвы Богу, разрушен; дерзкая попытка римского императора Юлиана Отступника восстановить его оказалась бесплодным покушением отменить последствия заслуженного евреями приговора; разрушен и город их, и сами они рассеяны по всей земле, и с тех пор скитаются, как отверженные, не имея отечества.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Под образом хозяина виноградника в этой притче разумеется Господь Бог, который ждет покаяния еврейского народа, представленного в притче под образом бесплодной смоковницы. Садить смоковницу в винограднике — необычное дело, но в этом высказывается та важная мысль, что еврейский народ занимал особое положение избранного народа, стоя одиноко среди прочих народов мира, как одиноко должна была стоять смоковница среди виноградника. Под виноградарем разумеется Господь Иисус Христос, пришедший к избранному народу Божию еврейскому и три года общественного служения Своего делавший все возможное, чтобы обратить еврейский народ к спасительной вере в Себя, как в Мессию, ожидавший от евреев плодов этой Своей работы. В следующий год срубишь ее — грозное предуказание на кару Божию, постигшую еврейский народ за то, что он все же не обратился к Богу, не принес ожидаемых плодов, и на четвертый год общественного служения Господа Иисуса Христа предал Его крестной смерти, за что был отвержен Богом и наказан нашествием римлян и страшным разрушением Иерусалима и Храма. Сын Божий (виноградарь притчи) представлен здесь, как Ходатай за людей, умоляющий Бога Отца о милосердии к ним.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Прот. Виктор Потапов

В евангельские времена в Палестине в виноградниках часто насаждали фруктовые деревья. Три года должны были пройти, прежде чем плоды смоковницы становились пригодными для собирания и употребления. Смоковница в притче после трехлетнего срока не приносила плода. На что она и землю занимает? — говорит хозяин виноградника. Корни смоковницы впитывают влагу, необходимую для растущих вокруг нее виноградных лоз, что показалось хозяину бессмысленным расходованием драгоценной для Палестины воды. Виноградарь все же уговаривает хозяина повременить с решением уничтожить бесплодную смоковницу, говоря: «Господин, оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом, — не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее». Употребление навоза нигде не упоминается в Ветхом Завете. Кроме того, обычная смоковница не нуждается в навозе. Таким образом, можно сказать, что виноградарь предлагает предпринять некоторые чрезвычайные меры, чтобы помочь смоковнице принести плод и обеспечить ее дальнейшее существование.

В еврейском народе сохранилась легенда об Ахикаре (V в. до Р.Х.), которую большинство современников Христа знали. Там встречаются такие слова: «Сын мой, ты как дерево, которое не дает плода, несмотря на то, что росло рядом с источником. Его хозяин вынужден был его срубить. Дерево сказало ему: «Пересади меня и, если я и на новом месте не принесу плода, тогда сруби меня». В ответ хозяин сказал: «Когда ты стояло рядом с водой, ты не принесло плода. Почему же должны появиться на твоих ветвях плоды, если ты будешь стоять в другом месте?» Иисус употребил эту известную народную сказку в Своей притче, дав ей другую концовку. Здесь просьба не отклоняется.

В притче о бесплодной смоковнице подчеркивается Божие долготерпение к избранному народу, который занимает особенное положение, как смоковница в винограднике. Виноградник символизирует весь мир и все его народы. Бог ждал от Своего народа живой веры в Своего Сына, покаяния и жизни по вере, но отсутствие этого в массе навлекло на него гнев Божий, выраженный в притче под видом решения хозяина срубить бесплодную смоковницу. Но милосердный Христос (виноградарь), в течение всего Своего общественного служения делавший все возможное, чтобы привести народ к спасительной вере, и ожидавший от него плодов Своих стараний, молил Отца отложить суд над народом, желая вразумить Своим учением и делами всех тех, кого еще можно было спасти (см.: Лк. 13, 7–9).

Милосердие Спасителя — главная мысль притчи. Три года ожидания хозяина виноградника в притче означают три года общественного служения Христа. Четвертый год — является годом окончательного отвержения народом Христа, Его распятия и последствий — разрушения Иерусалима и Храма и покорения Израиля римлянами <…>.

Потапов Виктор, прот. Евангельские притчи. Вашингтон, 1995.

Прот. Димитрий Смирнов

<…> И сказал сию притчу (Господь часто говорил притчами, чтобы пояснить Свою мысль). Некто имел в винограднике своем посаженную смоковницу (это дерево инжир, у нас оно тоже растет, в Абхазии). И пришел искать плода на ней, и не нашел; и сказал виноградарю: вот, я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу; сруби ее: на что она и землю занимает? Но он сказал ему в ответ: господин! оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом, — не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее.

Господь долго медлит, долго ждет, когда мы все покаемся. А мы не каемся. Какую жизнь вели, такую и ведем. Нас всех крестили, у всех у нас есть вера, но она не приносит никакого плода. Какой же плод должна наша вера принести? Плод добродетелей христианских. А у нас вместо добродетелей одни только страсти греховные. И конечно, нас ждет участь этой смоковницы, потому что мы с вами на земле только место зря занимаем, от нас только одно зло и никакого добра. Конечно, Господь ждет и пытается нас как-то вразумить, и одно из вразумлений — усилившиеся катастрофы. Господь показывает: смотри, человек, ты живешь, хлопочешь, копишь, планы какие-то строишь, а земля разверзлась — и все твои хлопоты оказались чушью, глупостью. Все твои задумки, все твои накопления — все это ерунда. <…> Допустим даже, что все в нашей жизни будет благополучно, не будет никакого землетрясения, не будет переломов ног, проломов черепа, никто нас не зарежет в подъезде, никто нас не изнасилует и врач нам СПИД в вену не вколет. И вот представим себе на секунду, что мы уже в конце нашей жизни, что нам уже семьдесят четыре года. Что дальше-то? Мы свою жизнь прожили. Ну и что? Какой плод принесла наша жизнь? Никакого. Мы принесли в мир только зло. Воспитали мы детей по-православному? Нет, а зла сотворили — целую гору. Вся наша жизнь — прах. Поэтому Господь и говорит, что если не покаемся, то все погибнем.

А что значит покаяться? Это значит всю свою жизнь изменить. Конечно, это очень трудно, но это сделать надо. Наша жизнь должна приносить плоды. В нашей душе, как в винограднике, должны расцвести благоуханные цветы: смирение, кротость, воздержание, терпение, любовь, милосердие, радость, послушание. А этого ничего нет. В нашей душе что? Раздражительность, зависть, накопительство, себялюбие, гордость, тщеславие, превозношение, всякое хамство, злоба, гнев. Чего там только нет! Вот из чего состоит наша душа. И многие уже даже понимают, что злиться — это плохо, но продолжают это делать. Завидовать — плохо, но продолжают завидовать. Понимают, что не в деньгах счастье, не в тряпках счастье, но это стремление захватывает человека. И получается, что жизнь не приносит плода. А Господь ждет. И потом, как в притче сказано, пришел хозяин виноградника — Сам Господь — и говорит: «сейчас Я эту смоковницу уберу, потому что она только место занимает».

Смирнов Дмитрий. Проповеди. Вып. 6. М: 2008

Притчи о заблудшей овце и о потерянной драхме

Как вам кажется? Если бы у кого было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудившуюся? и если случится найти ее, то, истинно говорю вам, он радуется о ней более, нежели о девяноста девяти незаблудившихся. Так, нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих (Мф. 18, 12–14).

Но Он сказал им следующую притчу: кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдет за пропавшею, пока не найдет ее? А найдя, возьмет ее на плечи свои с радостью и, придя домой, созовет друзей и соседей и скажет им: порадуйтесь со мною: я нашел мою пропавшую овцу. Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии. Или какая женщина, имея десять драхм, если потеряет одну драхму, не зажжет свечи и не станет мести комнату и искать тщательно, пока не найдет, а найдя, созовет подруг и соседок и скажет: порадуйтесь со мною: я нашла потерянную драхму. Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся (Лк. 15, 3–10).

Свт. Иоанн Златоуст (по св. евангелисту Матфею)

Прииде бо Сын человеческий спасти погибшаго (Мф. 18, 11). Вслед за этим представляет новое доказательство, сильнейшее первого, и присовокупляет притчу, в которой показывает, что и сам Отец желает, чтобы мы не презирали меньших братий своих. <…> Видишь ли, как много побуждений представляет нам Господь, заставляя пещись о низких по состоянию братьях наших? Итак, не говори, что такой-то кузнец, сапожник, земледелец — человек глупый и потому достоин презрения. Чтобы тебе не подвергнуться этому злу, посмотри, как многими доказательствами убеждает тебя Христос умерять самого себя, и прилагать попечение о тех людях. Он поставил дитя посреди и сказал: будите яко дети, и: иже аще приемлет отроча таково, Мене приемлет (см.: Мф. 18, 3–5). А кто соблазнит — тот подвергнется жесточайшему наказанию; и сказав: уне есть ему, да обесится жернов осельский на выи его, и потонет в пучине морстей (Мф. 18, 6), не удовольствовался этим, но присовокупил еще: горе человеку тому, имже соблазн приходит (Мф. 18, 7), и по-велел удаляться таковых, хотя бы они были для нас вместо рук и глаз. Потом и ради Ангелов, которым вверены эти меньшие братия, заставляет нас почитать их, и собственною волею и страданием побуждает нас к тому (потому что когда говорит: прииде Сын человеческий спасти погибшаго, то указывает этим на Крест, как и Павел говорит о брате: за него же Христос умре — Рим. 14, 15), и волею Отца, потому что и Ему не угодно, чтобы кто-либо от малых погиб. И наконец употребляет общее доказательство, что и пастырь, оставив сохраненных им овец, ищет погибшей, и когда найдет ее, весьма радуется о обретении и о спасении ее.

Итак, если Бог столько радуется о обретении меньшего брата, то как же ты презираешь тех, о которых столько печется Бог, тогда как тебе должно полагать душу за единого от малых сих? «Но он немощен и беден!» Потому-то особенно ты и должен делать все, чтобы спасти его. И сам Господь, оставивши девяносто девять овец, пошел за одною, и спасение такого множества овец не могло сокрыть от Него погибели одной. Евангелист Лука говорит, что Он взял ее даже на плечи Свои, и что на Небе более бывает радости о едином грешнике кающемся, нежели о девяносто девяти праведниках. Оставив незаблудившихся овец для одной заблудившейся, и возрадовавшись о ее обретении более, нежели о сохранении тех, Он показал чрез то великое попечение о ней. Итак, не будем презирать таковых душ. Для того ведь все это нам и сказано. Угрожая тем, которые не будут подобны детям, совершенным отлучением от Царствия Небесного и упоминая о жернове, Спаситель низлагает этим гордость людей высокомерных, так как ничто столько не противно любви, как гордость.

Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1–2. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

У какого человека было сто овец? У Христа. Ибо всякое разумное творение — Ангелы, равно и люди — это сто овец, пастырь которых есть Христос; Он не овца, ибо Он не создание, но Сын Божий. Итак, Он оставил девяносто девять из Своих ста овец на Небе, принял вид раба, пошел искать одну овцу, т. е. человеческую природу, и радуется ей более, чем твердости Ангелов. Вместе взятое, это указывает, что Бог заботится об обращении грешников и радуется им более, чем тем, кто имеет твердость в добродетели.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

И под «женщиной» разумей премудрость и силу Бога и Отца, Его Сына, который потерял одну драхму из словесных и по образу Его созданных тварей, то есть человека, и засвечивает светильник — Свою плоть. Ибо как светильник, будучи от земли, светом, который он принимает, совещает покрытое тьмой; так и плоть Господа, земная и подобная нашей, осияла светом Божества) которым она воспринята. И «дом выметен», то есть весь мир очистился от греха; ибо Христос взял грех мира на Себя. И «драхма», то есть царское изображение, «нашлась», и настала радость как для Самого Христа, нашедшего ее, так и для Горних Сил, которые суть подруги Его и соседки: «подруга», поскольку творят Его волю; «соседки», поскольку бестелесны. А я спрошу, не суть ли подруги Его — все Горние Силы, а соседки — ближайшие из них, как-то: престолы, херувимы и серафимы? Ибо обрати внимание на выражение: «созывает подруг и соседок». Оно, очевидно, указывает на два предмета, хотя это и может представиться не особенно нужным.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

Евфимий Зигабен (по св. евангелисту Матфею)

Человеком называет Себя Самого, а стами овцами — всю разумную тварь: Ангелов и людей; овцами, потому что они подчинены и пасутся Им, а стами — по причине совершенства видов этих разумных тварей: их столько, сколько нужно. Число сто Он обыкновенно употребляет для обозначения совершенства, как напр. и о земле, приносящей плод во сто крат, как сказано в тринадцатой главе. Заблудившаяся овца — это человеческий род, отделившийся от стада Божия и последовавший за коварными демонами. Горы, по мнению одних, — это небо, по причине его высоты, на котором Господь оставил другие виды (разумной твари), а по мнению других — земля, потому что на ней любят пребывать дикие демоны, как на горах звери, и потому что она приносит не добрый плод, радующий всеблагого нашего Владыку, а дикий, доставляющий удовольствие дикому сатане. К этим-то демонам Он и пошел, чтобы найти заблудившуюся овцу. Если человек не презирает заблуждающейся неразумной овцы, хотя имеет много незаблудившихся, то тем более не презирает разумной овцы Бог, милосердие Которого по отношению к милосердию человеческому ведь то же, что целое море по отношению к капле воды.

И аще будет обрести ю, аминь глаголю вам, яко радуется о ней паче, неже о девятидесятих и девяти не заблуждших. Мы не столько радуемся тому, чем владеем безопасно, сколько тому, что мы приобрели после потери. Владея первым всегда, мы не ощущаем столь великой радости, но потеряв второе и сильно опечалившись происшедшим отсюда вредом, мы, найдя потом, сильно радуемся, как бы получив какую-нибудь прибыль.

Тако несть воля пред Отцем вашим Небесным, да погибнет един от малых сих. Так, как научила притча. Отцом учеников называет Самого Себя, не только как их Учителя, но и как Творца. Нужно знать, что Отцом учеников Он иногда называет Своего Отца, а иногда — Себя. Пред Отцем вашим — вместо: в Отце вашем; это выражение тоже есть идиоматизм. Но почему Он не дал признака, по которому мы могли бы отличать этих малых? Чтобы, не зная достойного, мы не презирали никого, но заботились обо всех.

Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

А. П. Лопухин

…Господь сказал притчу о заблудшей овце, где изобразил, как Богу дорога каждая заблудшая душа человеческая и как Бог ищет изгибшие души, чтобы вернуть их к Себе. Грешник здесь изображается под видом овцы, которая часто по неведению дороги, сбивается с пути и отстает от стада, а Бог — под видом пастыря, который так жалеет об отставшей овце, что, оставив остальное стадо, состоящее из 99 овец, отправляется искать одну отставшую овцу и когда найдет ее, то объявляет об этом с радостью всем соседям своим. Эта же притча в более кратком виде имеется и у ев. Матфея (см.: Мф. 18, 12–14).

В пустыне. Этим отмечается особенная заботливость пастыря о заблудшей овце. Если даже допустить… что восточная пустыня не представляет собою песчаного и безводного края, что в ней имеются удобные пастбища, то во всяком случае пребывание стада в пустыне без пастуха, который охраняет его от диких зверей, очень опасно для стада. Если тем не мене пастух оставляет стадо, чтобы искать одну заблудившуюся овцу, то из этого ясно, что он очень жалеет эту овцу.

Возьмет ее на плечи свои. Это символ особой заботливости пастуха об овце. Овца устала, и он поэтому несет ее на себе. Так благодать Христова поддерживает обратившегося на путь спасения грешника, у которого не хватает собственных сил для того, чтобы совершить весь этот трудный путь. В первенствующей Церкви этот образ пастыря с овцою на плечах неоднократно воспроизводился на стенах катакомб: так изображали Христа-Спасителя.

<…> Под 99 праведниками Христос разумеет не праведников только по имени, т. е. тех, кто внешним образом соблюдал закон, тогда как нравственное их состояние далеко не давало бы им права назваться праведниками, — что было бы странного в том, что Бог оставил бы таких мнимых праведников? — а, несомненно, праведников в собственном смысле этого слова, действительно праведных людей, причем, однако, притча оставляет в стороне вопрос о том, есть ли такие праведники.

Следующая притча — о женщине, которая, имея всего капитала десять драхм, одну драхму потеряла, а потом, после усиленных поисков, нашла и возрадовалась, — имеет в виду… раскрытие величия любви и милосердия Божия к грешникам. Под женщиною нужно разуметь Церковь, которая неустанно заботится о спасении погибающих. Прочие частности притчи, не относящиеся к ее существу, не нуждаются в объяснении.

Радость у Ангелов Божиих — правильнее: пред Ангелами Божиими. Радующимся здесь изображается Бог, сообщающий о Своей радости окружающим Его престол Ангелам (ср.: Лк. 12, 8).

Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

Свт. Феофан Затворник (по св. евангелисту Луке)

Как велико милосердие Господа к нам грешным! Оставляет всех исправных и обращается к неисправным, чтоб их исправить; ищет их, и когда находит, Сам радуется и созывает все Небо сорадоваться Ему. Как же это ищет? Разве Он не знает, где мы, отступив от Него? Знает и видит все, но если бы дело было только за тем, чтоб взять и перенести к Своим, тотчас все грешники снова являлись бы в своем чине. Но надо прежде расположить к покаянию, чтобы обращение и возращение к Господу было свободное, а этого нельзя сделать повелением или каким-либо внешним распоряжением. Искание Господом грешника состоит в том, чтоб навести его на покаяние. Все вокруг его располагает Он так, чтоб грешник образумился и, увидев бездну, в которую стремится, возвратился вспять. Сюда направлены все обстоятельства жизни, все встречи с минутами горести и радости, даже слова и взгляды. И внутренние воздействия Божии через совесть и другие, лежащие в сердце правые чувства, никогда не прекращаются. Сколько делается для обращения грешников на путь добродетели, а грешники все остаются грешниками!.. Мрак наводит враг, и им думается, что все ничего, пройдет; а если и вспадают тревоги, то говорят: «завтра брошу», и остаются в прежнем положении. Так проходить день за днем; равнодушие к своему спасению растет и растет. Еще немного и оно перейдет уже в ожесточение в грехе. Придет ли тогда обращение — кто знает.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Б. И. Гладков (по обоим евангелистам)

Некоторые толкователи задаются вопросами: как мог добрый пастырь, спасая одну заблудшую овцу, оставить в пустыне все стадо свое? И кого надо подразумевать под девяноста девятью незаблудившимися овцами и девятью непотерянными драхмами?

На первый вопрос отвечают так: пастырь оставил свое стадо не на произвол судьбы, не в дикой пустыне, а на пространном пастбище, считающемся пустынным лишь по безлюдию, по безопасности от воров и разбойников.

По второму вопросу высказываются различные мнения. Одни толкователи полагают, что под девяноста девятью овцами и девятью драхмами надо подразумевать Ангелов и души умерших праведников, не имеющих нужды в покаянии. Другие же думают, что здесь речь идет о тех мнимых праведниках, каковыми, например, были фарисеи, которые не сознают своих грехов и потому отвергают всякие попытки к их спасению. Как то, так и другое объяснение едва ли можно считать правильными: Ангелы и души умерших праведников не могут составлять единого стада с живущими на земле грешниками, единого в том именно значении, о котором говорится в притче; нельзя также считать фарисеев и подобных им мнимых праведников незаблудшими овцами и непотерянными драхмами, так как они окончательно потеряны как для Царства Божия на земле, так и для Царства Небесного.

При всех подобных неудачах в объяснении второстепенных слов какой-либо притчи Христовой следует иметь в виду, что Христос, беря для Своих притчей примеры из обыденной жизни Своих слушателей, пояснял Свое учение лишь главной мыслью рассказа, а не мелочными подробностями его, не имевшими иногда прямого отношения к главной мысли. Если допустить это положение, то бесполезны будут попытки истолковывать во что бы то ни стало все без исключения подробности каждой притчи; гоняясь за ними, можно упустить главную мысль, можно, как говорится в пословице, из-за деревьев не заметить леса.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Архиеп. Аверкий (Таушев) (по обоим еванглистам)

Притча Господа Иисуса о заблудшей овце оказала исключительное влияние на сознание многих поколений христиан. Образ пастыря, несущего на плечах найденную овцу, изображали на стенах катакомб христиане Рима, и он стал первой иконой Христа. С VIII века и доныне в Восточной Церкви, провожая братьев в последний путь, мы поем: «Погибшее овча аз есмь, воззови мя, Спасе, и спаси мя». Это один из самых ярких образов спасения и одно из самых кратких изложений сути Евангелия. Бог пришел в этот мир как Пастырь, чтобы спасти сбежавшую от Него овцу. В ущелья, в самые глубины земли и даже до ада нисходит Он, чтобы найти нас. Здесь все важно: и то, что овца теряется по собственной глупости, не следуя за Пастырем; и то, что самостоятельно вернуться к Нему эта овца не в силах; и то, что Пастырь идет за ней, движимый любовью и состраданием.

Но важнее всего то, что хотел сказать этой притчей Господь вопрошавшим Его фарисеям. Они полагали, что Христос должен заниматься ими, тщательно соблюдающими мелочные ритуальные предписания и презирающими других людей. Сегодня у нас существуют разные почетные звания: заслуженный врач, заслуженный учитель, заслуженный кто-то еще. А фарисеи, говоря нашим языком, хотели быть заслуженными праведниками, имеющими льготы в Царстве Христа. Но в этой притче Господь ответил им, что Богу нужны все Его овцы, а не только некоторые. И только покаяние делает тебя найденной овцой, а не гордым и непослушным бараном.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Еп. Александр (Милеант) (по обоим евангелистам)

Многие Евангельские притчи, слышанные нами еще в детстве, мы хорошо помним, несмотря на то, что прошло много лет. Это происходит потому, что они являют собой живые и яркие рассказы. Для того Господь Иисус Христос и облекал некоторые религиозные истины в форму притч-рассказов, чтобы эти истины люди могли легко запомнить и удержать в своем сознании. Достаточно упомянуть одно название притчи — и сразу в сознании возникает яркий евангельский образ. Конечно, часто на этом евангельском образе все и заканчивается, ибо многое в христианстве мы хорошо понимаем, но далеко не все исполняем. Христианину необходимо сделать волевое усилие, чтобы почувствовать жизненное значение истины, необходимость следовать ей. Тогда эта истина засветится для нас новым, согревающим светом.

<…> Господь раскрыл людям бесконечное милосердие Божие, направленное на спасение грешных людей, а также дал ряд наглядных поучений о том, как мы, следуя Богу, должны любить друг друга. <…> Рассматривать притчи [в которых изображается милосердие Божие к кающимся людям], надо в связи с великой трагедией, порожденной первородным грехом и выразившейся в болезнях, страданиях и смерти.

Грех осквернил и исковеркал многие стороны человеческой жизни с самых древних, незапамятных времен. Многочисленные ветхозаветные жертвоприношения и обрядовые омовения тела подавали человеку надежду на прощение грехов. Но сама эта надежда зиждилась на ожидании пришествия в мир Искупителя, Который должен был снять с людей грехи и вернуть им утраченное блаженство в общении с Богом (см.: Ис. 53, 4–12). Притча о заблудшей овце ярко и наглядно изображает долгожданный поворот к лучшему, к Спасению, когда Добрый Пастырь, Единородный Сын Божий, приходит в мир, чтобы найти и спасти Свою заблудившуюся овцу — погрязшего в грехах человека. Притча о заблудшей овце, как и следующие две притчи, рассказаны в ответ на ропот озлобленных иудейских книжников, порицавших Христа за Его сострадательное отношение к явным грешникам.

<…> Гордые и самодовольные иудейские книжники ожидали, что Мессия придет для основания могущественного и славного царства, в котором они займут руководящее положение. Они не понимали того, что Мессия есть, прежде всего, Небесный Пастырь, а не земной правитель. Он для того пришел в мир, чтобы спасти и вернуть в Царство Божье тех, которые сознавали себя безнадежно погибшими людьми. В этой притче сострадание пастыря к заблудшей овце проявилось особенно в том, что он не наказал ее, как провинившуюся, и не погнал с принуждением назад, но взял ее на свои плечи и принес ее обратно. Это символизирует спасение грешного человечества, когда Христос на Кресте взял на Себя наши грехи и очистил их. С тех пор искупительная сила Крестных страданий Христа делает возможным нравственное возрождение человека, возвращает ему утраченную праведность и блаженное общение с Богом.

Александр (Милеант), еп. Исследуйте Писания. М.: «Русский Хронограф», 2004.

Прот. Виктор Потапов

В притчах о заблудшей овце и потерянной драхме Господь излагает истину о том, как дорого в очах Божиих обращение грешника и какая радость бывает на Небесах о кающихся. Более того, эти притчи подчеркивают, что Бог Сам ищет грешника, чтобы спасти его. Христос об этом говорит и в других местах Евангелия так: Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее (Мф. 18, 11; Лк. 19, 10) и призвать грешников к покаянию (см.: Мф. 9, 13).

Эти притчи были рассказаны Иисусом, чтобы показать гордым и самоуверенным книжникам и фарисеям беспредельную любовь и милосердие Божие ко всем без исключения людям. Книжники и фарисеи были уверены, что из-за того, что они исполняют все мелкие предписания Моисеева Закона, принося положенные жертвы и соблюдая все обряды, они более не нуждаются в покаянии и справедливо поступают, чуждаясь общения с теми, кого они считали грешниками.

Из Евангелия мы знаем, что Христос всегда шел навстречу всем людям, сознающим свою греховность и желающим изменить к лучшему образ своей жизни. Он охотно шел в дома грешников, не гнушался есть с ними (вспомним случай со сборщиком податей Закхеем и призыв мытаря Левия стать апостолом Матфеем). Вот это как раз и возмущало фарисеев и книжников, считавших, что даже подать руку помощи падшему брату или просто прикоснуться к нему — их оскверняет. Следовательно, эти мнимые праведники думали, что раз Иисус общается с грешниками, Он Сам грешник. Поэтому в их представлении нечего было народу идти за Иисусом и слушать Его проповеди и поучения. Это свое возмущение недостойные вожди народные открыто высказывали Христу и другим.

Христос как бы говорит Своим обвинителям в ответ: «Вы обвиняете Меня в том, что Я принимаю грешников, отставших от Бога, даже хожу за ними, довожу их до раскаяния и, спасая от гибели, возвращаю их Богу. Но ведь и вы (книжники и фарисеи) поступаете так же в отношении того, что для вас дорого и близко». Далее Иисус предлагает им притчи о заблудшей овце и потерянной монете. <…> Совершенно ясно, что под пропавшей овцой подразумевается грешник, погибший для добродетели и блаженства, для которых был создан Богом. Таким же прообразом является и потерянная драхма, т. е. мелкая серебренная монета. Неисповедимыми путями Господь Святым Духом действует на сердце человека-грешника, еще не утратившего окончательно способности к покаянию и обращению к Богу.

Обращает на себя внимание выражение Иисуса об одном грешнике кающемся, повторяющееся в обеих притчах. Этим подчеркивается, что единственный залог спасения — покаяние. А радость на Небесах, по слову прп. Ефрема Сирина, — «праздник Богу». «Покаяние — праздник Богу, — пишет преподобный. — Покаяние, творя праздник Богу, призывает и Небо на пир. Ангелы радуются, когда покаяние приглашает их на вечерю. Все Небесные чины торжествуют, возбуждаемые к веселию покаянием», — читаем мы у прп. Ефрема Сирина. <…> Эти притчи Спасителя были обращены не только к фарисеям Его времени, но и к фарисеям всех времен и всех народов. Они обращены и к нам как предупреждение не впасть в грех фарисейства. Господь хочет, чтобы мы подражали Его человеколюбию, чтобы мы с лаской и любовью пошли на помощь заблуждающимся братьям и сестрам, чтобы попытаться спасти и вернуть их к Христову стаду, к Церкви. В каждом человеке мы должны увидеть именно брата — брата во Христе и образ Божий. И как бы ни падал человек, как бы ни затемнял он в себе образ Божий грехами и пороками, мы все же должны искать в его душе искру Божию, как это сумел сделать Достоевский в своих «Записках из мертвого дома» (с каторги): «Грехи грехами, а основа в человеке — образ Божий…», — пишет Федор Михайлович. «Грех ненавидь, а грешника люби», — любил говорить св. прав. Иоанн Кронштадтский. А ап. Иаков в своем послании прямо говорит: «Обративший грешника от ложного пути его, спасет душу от смерти (и его, и свою — прот. В.П.) и покроет множество грехов» (Иак. 5, 20).

Кого подразумевает Господь под девяноста девятью праведниками и девятью драхмами? Так как на земле нет людей, не нуждающихся в покаянии, то блж. Феофилакт, архиеп. Болгарский и другие толкователи Евангелия под девяноста девятью праведниками, не имеющими нужды в покаянии, понимают Ангелов и праведников, уже завершивших свой путь спасения и отошедших в вечность, которым так же дорого спасение грешника.

Свт. Николай (Велимирович) приводит широкое толкование притчи о потерянной драхме, видя в ней отражение трагедии как всего мира, так и отдельного человеческого существования. По толкованию еп. Николая девять непотерянных драхм означают девять Ангельских чинов, которых Христос, изображенный в притче под видом женщины, оставляет, чтобы найти одну драхму — весь род человеческий, соблазненный диаволом и в самом начале истории отпавший от Бога. Придя на землю и просветив ее светом Своего ведения, Христос нашел заблудшее и потерянное человечество и объявил бесчисленной рати святых духов Небесных: «Порадуйтесь со мною, я нашел потерянную драхму, нашел людей, которые заполнят в Царстве Небесном место, оставшееся после некогда совершившегося падения отпавших от Бога Ангелов».

Потапов Виктор, прот. Евангельские притчи. Вашингтон, 1995.

Притча о блудном сыне

Еще сказал: у некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться. Старший же сын его был на поле; и возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, призвав одного из слуг, спросил: что это такое? Он сказал ему: брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым. Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка. Он же сказал ему: сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся (Лк. 15, 11–32).

Свт. Филарет Московский

В Евангелии слышали мы ныне притчу, о крайнем бедствии своевольнаго сына и о милосердии отца к тому же сыну раскаявшемуся.

Кто из нас так чист в своих делах и в своей совести, чтобы не имел причины раскаиваться, рассматривая свои поступки в отношении к своему собственному благу, в отношении к ближним, и наипаче в отношении к Богу? А как раскаяние есть только ощущаемая боль и страдание болящей грехом души: то кто при раскаянии не имеет нужды в милосердии, которое утолило бы и уврачевало бы сию боль душевную?

Итак притча о милосердии к раскаявшемуся не должна пройти мимо нас.

Повторяем ее по возможности в кратких и простых словах, чтобы потом внятнее было изъяснение подробностей ее.

Некто имел двоих сыновей. Младший из них истребовал от отца часть имения, которую мог бы получить по наследству; удалился на чужую сторону; расточил имение, живя роскошно и распутно; подвергся голоду; пристав к одному из тамошних жителей, послан был пасти свиней; и не имел даже такой пищи, какою свиней кормят. Тогда он опомнился, пришел в себя и стал размышлять: сколько наемников у отца моего живут в довольстве! А я гибну голодом. Пойду к нему, и скажу: согрешил я на небо и пред тобою, и уже недостоин называться твоим сыном; определи меня в число твоих наемников. Отец, увидав его еще издали, сжалился над ним, вышел на встречу ему, обнял его, поцеловал: и, не дав ему договорить покаянной речи его, сказал рабам: оденьте его в лучшую одежду; дайте ему перстень на руку, и сапоги на ноги; заколите тучнаго тельца; составим веселое пиршество. Во время пиршества старший сын, возвращаясь с поля, услышал веселые голоса в доме, и, узнав причину сего, не хотел войти. Отец вышел и убеждал его. Но он изъявил негодование на то, что ему, много лет работающему для отца, никогда не сделано такого утешения, какого удостоен сын, расточивший имение отца с развратными людьми. На сие отец сказал: сын мой! ты всегда со мною, и все мое — твое. Надобно же было порадоваться о том, что брат твой был мертв и ожил, погиб и нашелся.

Кого представляет сия притча под образом отца? Бога в отношении к человекам. Как сын имеет жизнь от отца, по рождению, так всякий человек имеет бытие и жизнь от Бога, по сотворению. Как сын при отце все, что имеет — имеет от отца; так всякий человек все, что имеет — первоначально имеет от Бога.

Кого изображает притча в лице и действиях младшего сына? Человека грешника. В каких бы ни был летах возраста, незрел духовным возрастом, неоснователен, легкомыслен тот сын, который не понимает счастия быть близ сердца доброго отца, под мирным кровом дома его, и хочет удалиться без нужды, для того только, чтобы жить по своей воле. Подобно сему всегда незрел духовным возрастом, неоснователен, легкомыслен грешник, который не хочет признать блаженства быть с Богом посредством веры, молитвы, любви, жить в помощи Вышняго, в крове Бога небеснаго (Пс. 90, 1), и удаляется от воли Божией чистой, святой блаженнотворной, в свою волю плотскую, нечистую, и посему самому уже несчастную.

Что значит в притче взятие и присвоение младшим сыном своей части отеческого имения? Сим изображено начало греховного состояния, когда человек на то, что имеет от Отца Небесного, и от Его Провидения, перестает взирать как на дары Божии, а начинает смотреть как на свою собственность и с самоуслаждением думает: это моя способность, мое знание, мое искусство, мой подвиг, моя заслуга, мое достоинство, мое богатство; а за сим естественно последует то, что данные ему блага он и употреблять будет только для себя, а не для Бога. Остановись, чадо, и остерегись! Отсюда начинается путь, который может довести до расточения полученного достояния, до нищеты, до голода, до состяния пасущих свиней.

Что значит удаление младшаго сына от отца и дома его в чужую дальнюю страну? Удаление грешника от Бога. Как он удаляется? Очевидно, не движением местным, потому что Бог вездесущ, но мыслию, волею, поступками нравственными. Когда ты помышляешь о Боге, молишься Ему — тогда ты с Богом. Когда забываешь Бога — тогда удаляешься от Него. Верою и любовию ты приближаешься и прилепляешься к Богу; оскудением любви, маловерием, неверием удаляешься от Него. По слову Христову: имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя (Ин. 14, 21), соблюдением заповедей Божиих и Христовых ты приближаешься к Богу и Христу; и напротив, уклонением от исполнения их удаляешься от Бога и Христа. Когда ты в Церкви — ты в доме отеческом. Когда ты удалился от Церкви, утратил благодатное чувство, которое она вселяет в душу молитвою, словом Божиим, Таинствами, погрузился охотно в мире греховном, преданном суете, обладаемом страстями, жадном к чувственным удовольствиям, — жаль тебя — ты в стране чужой и далекой, и тем больше жаль, если сего не примечаешь.

Что дает разуметь притча, когда говорит, что младший сын на чужой стороне жил распутно и расточил имение? Частию сим он буквально изображает жизнь некоторых грешников. О всех же вообще грешниках притча дает разуметь, что они, перенося свою любовь от предметов духовных и святых к чувственным и греховным и к сим прилепляясь мыслями, желаниями, делами, чрез сие прелюбодействуют от любви Божией, против чего и гремит пророческое слово: се, удаляющии себе от Тебе погибнут: потребил еси всякаго любодеющаго от Тебе (Псал. 72, 27). К сей грозной судьбе грешники сами себя приближают, расточая грехом не только благодатные, но и естественные блага, им дарованные. Роскошный расточает богатство. Сластолюбивый расточает сокровище здравия. Гордый неприметно расточает злато душевных сил, даже до лишения ума.

Что значит в притче голод в чужой стране, постигший и удалившегося туда от дома отеческого сына? Сим означается то, что в мире греховном человек-грешник только на краткое время может находить услаждение чувственное; но вскоре ощущает глад душевный, потому что греховный мир предлагает только тленные скоро исчезающие услаждения, но душа человеческая нетленная нетленной и пищи требует. Сие знают не только те, которые очистили и возвысили свой вкус для пищи духовной, но и предавшие себя тому, чтобы полным ртом поглощать чувственныя удовольствия. После недолгих опытов часто слышим от них признание, что они разочарованы и уже не знают чем себя удовлетворить.

Кто житель дальней страны, который послал несчастнаго сына пасти свиней? — Это диавол. Человек начинает играть грехом, как отрок врабием; но ранее или позже оказывается, что это игра с адским змием. Когда греховные желания закоснением и привычкою усиливаются и умножаются, а средства удовлетворения им оскудевают и самое удовлетворение наскучивает, тогда настает для грешника мучительный, неутолимый глад, и сим искуситель пользуется, чтобы решительнее уловить его в свою волю (см.: 2 Тим. 2, 26), и заставить голоднаго пасти свиней, т. е. непрестанно питать чувственныя скотския похоти, и в то же время чувствовать их низость, грубость и неудовлетворительность.

Изобразив крайнее бедствие грешника, притча показывает далее, как может он востать от диавольской сети и освободиться от порабощения греху.

Заблуждший сын пришел в себя. Это начало обращения грешника к Богу. Прежде блуждал он мыслями и желаниями вне себя, по предметам своих страстей и похотей, и, когда скучал от их неудовлетворительности, в них же искал для себя новых обаяний. Счастливо для него крайнее бедствие вне, которое обращает его внутрь. Вошед в себя, он яснее сознает, чего требует душа его и как многого ей недостает; воспоминает Отца Небеснаго и блага, которых лишился чрез удаление от Него; и решается возвратиться к Нему, т. е. оставить жизнь греховную и жить по заповедям Божиим. — Берегись рассеяния, желающий спасения; входи в себя; внимай себе и Отцу Небесному.

Заблуждший, но раскаявающийся сын не имеет уже притязания на достоинство и права сына, и хочет довольствоваться состоянием наемника в доме отца. Сим изображает притча смирение кающагося грешника. Кто, приступая к покаянию, сказал бы: буду отныне праведником, буду сыном Божиим — о том надлежало бы усомниться, достигнет ли он сей высоты и устоит ли на ней. Скажи лучше в душе твоей к Отцу Небесному: желаю и потщусь исполнять Твою волю, как исполняют не только рабы Твои, но и сыны Твои; однако по грехам моим, недостоин я нарещись Твоим сыном; довольно если принят буду между последними в доме Твоем. Изволих приметатися в дому Бога моего (Пс. 83, 11). Такое расположение, без сомнения, благонадежнее. Смиряяй себе вознесется (Лк. 18, 14).

Заблуждший сын, как скоро вразумил себя о потребности обращения, действительно пошел и приближился к отцу. Чрез сие учит притча, что доброе намерение тогда спасительно, когда неуклонно и неленостно приводится в исполнение. Есть люди, которых путь усеян добрыми намерениями; но добрые намерения остались неисполненными, и путь их склонился к аду.

Отец встречает и ущедряет возвращающегося от заблуждения сына. Это светлый образ дивного человеколюбия Божия к кающемуся грешнику.

Отец издали усматривает возвращающегося недостойного сына и идет навстречу ему. Бог провидит обращение грешника, и сретает его предваряющею благодатию.

Еще только в сердце несет сын возобновляемую покорность отцу, как отец уже обнимает его и целует. Как скоро в сердце полагает грешник решительное намерение творить волю Божию — Бог уже начинает являть ему Свою близость и знамения Своего милосердия и любви.

Едва сын успел изрещи свое покаяние и самоосуждение: согреших, несмь достоин; как отец, не допуская его нарещись наемником, дарует ему сыновнюю светлую одежду, перстень и обувь. Как скоро грешник в смиренном покаянии произносит на себя осуждение, Бог тайно на Небесах и на земле чрез служителя таинства изрекает ему прощение; утверждает его в чувстве смиренной преданности, устраняя от него чувство наемника, работающего только ради воздаяния, облекает его в сыновнюю светлую одежду оправдания Христова, дарует ему обручение Духа, дает его ногам готовность тещи по пути правды и спасения.

Отец ради погибшего и обретенного сына заклал тельца упитаннаго. Бог ради погибшего и взысканного им грешника предал Сына Своего в жертву спасения и в пищу жизни и веселия Небесного.

Не один отец, но и дом исполняется радости о погибшем и обретенном сыне. Радость бывает на небесех о грешнице кающемся (см.: Лк. 15, 10).

Говорить ли теперь о старшем сыне, который был благоразумен, когда не пожелал оставить дом отца своего, но не таким явился, когда из радости отца извлек свою досаду, когда в спасении погибшаго брата нашел свою обиду? Говорить ли о людях, которые хвалятся, что никогда не уклонялись от воли Божией и от заповедей Божиих, но которые прекословят воле Божией, милующей грешника, осуждают оправдываемого Богом и, высоко ценя свое исполнение обязанностей как заслугу и право на воздаяние, обнаруживают не сыновний, а наемнический дух? Таковы были древние фарисеи, которые и в дом Отеческий — в Церковь Христову не хотели войти, негодуя на то, что Христос приемлет грешников. Пожелаем таким людям, чтобы они вошли в себя, лучше познали себя и уразумели, что и они только по милосердию Отца Небесного могут быть Его сынами и наследниками.

Думаю, все мы, братия, если рассмотрим себя беспристрастно, найдем, что или находимся, или были, далеко или недалеко, на пути заблуждающаго сына. Устрашимся крайнего бедствия, к которому сей путь ведет и которое скоро может превратиться в погибель вечную. Да спешит каждый совратившийся обратиться и невозвратно предать себя милосердию Отца Небесного. Если кто по несчастию и далеко уже на бедственном пути — тем более да поспешает обратиться, не предаваясь отчаянию; ибо безмерно милосердие Отца Небесного. Да притекаем к Нему смиренным покаянием и деятельным исправлением жизни нашей — и радость будет в доме Его, в Церкви земной и Небесной, о чадах благодати Его, мертвых и оживших, погибших и обретшихся… Аминь.

Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 5. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1885.

Свт. Феофан Затворник

О чем не говорит нам Неделя блудного! Говорит и о нашем покое и довольстве в доме Отца Небесного, и о безумном нашем порыве из под блюстительства Отчего на свободу необузданную, и о богатстве наследия присвоенного нам, несмотря на непокорность, и о безрассудной растрате его на всякие непотребства, и о крайнем следствие того — обеднении нашем. Но говорит затем и о том, как кто опомнивается и, в себя пришед, замышляет и решается возвратиться к Отцу многомилостивому, как возвращается, как любовно принимается и восстанавливается в первое состояние. И кто здесь не найдет благопотребного для себя урока? В доме ли отчем пребываешь — не рвись вон на свободу. Видишь чем кончился подобный опыт! Убежал ли и проматываешься — остановись поскорей. Промотал ли все и бедствуешь — решайся поскорей возвратиться, и возвратись. Там ждет тебя вся снисходительность, прежняя любовь и довольство. Последний шаг самый нужный. Но распространяться насчет его нечего. Все сказано коротко и ясно. Опомнись, решись возвратиться, встань и спеши ко Отцу. Объятия Его отверсты и готовы принять тебя.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Св. прав. Иоанн Кронштадтский

Братие! притча о блудном сыне должна занять все внимание наше. В ней, как в зеркале, видны все мы. Сердцеведец Господь в немногих словах и в лице одного человека представил, как обманчивая сладость греха удаляет нас от истинно-сладостной жизни по Богу и как испытанная нами тяжесть греха для души и тела побуждает нас, по действию благодати Божией, обратиться, и многих действительно обращает опять к Богу, к жизни добродетельной. Повторим ее и побеседуем о том, как необходимо и как удобно грешнику обращаться к Богу.

У одного человека было два сына. Когда они пришли в возраст, младший сказал отцу: дай мне следующую часть имения. И отец разделил имение. Старший сын не взял своей доли и остался с отцом: знак, что он любил отца чистым сердцем, находил удовольствие в исполнении его воли (николиже заповеди твоя преступих) и удаляться от него почитал безумием. А младший, спустя несколько дней после этого, собравши все свое имение, ушел из дому родительского в дальнюю сторону и там расточил свое имение, живя распутно. Из этого видно, что он имел не доброе и не чистое сердце, не был сердечно расположен к доброму отцу, тяготился его надзором и мечтал лучше пожить по воле своего развратного сердца. Но послушаем дальше, что случилось с ним в удалении от дома родительского. Когда он прожил все на чужой стороне недобрым порядком, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться. И пошел и пристал к одному из жителей той страны, а тот послал его на поля свои пасти свиней. И он рад был наполнить чрево свое кормом (желудями и мякиною), который ели свиньи; но никто не давал ему. Пришедши же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего довольствуются хлебом с избытком, а я умираю с голоду. Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: родитель! я согрешил против неба и перед тобою и уже недостоин называться сыном твоим — прими меня в число наемников твоих. Встал и пошел к отцу своему; и когда еще он был далеко, увидел его отец его, и сжалился над ним, и пошел к нему навстречу, обнял его и поцеловал его; простил его вину, ввел его в дом свой, одел в лучшие одежды и сделал по случаю его возвращения пиршество (см.: Лк. 15, 11–32). Так погибший сын вошел опять в любовь отца своего.

Братия! так поступает с нами и Отец Небесный. Он не удерживает нас при себе силою, если мы, имея развратное и неблагодарное сердце, не хотим жить по Его заповедям, а попускает нам удаляться от Него и узнать на опыте, как опасно жить по воле своего сердца, какое мучительное чувство недостатка мира и спокойствия испытывает душа, преданная страстям, какою постыдною пищею питается она: ибо что может быть постыднее пищи страстей? Но не дай Бог никому остаться навсегда в этом удалении от Бога: вдали от Бога — верная и вечная погибель. Вси удаляющии себе от Тебе погибнут (Пс. 72, 27), — говорит святой царь и пророк Давид. Нужно непременно обратиться с гибельного пути греха к Богу всем сердцем; и да будет уверен каждый, что Бог увидит его искреннее обращение, с любовью встретит его и по-прежнему примет его в число детей Своих.

Согрешил ты? Скажи с полной решимостью в сердце: востав иду ко Отцу моему, и пойди к Нему самым делом. И лишь только успеешь ты выговорить в сердце эти слова, лишь только решишься твердо жить по воле Его — Он тотчас увидит, что ты возвращаешься к Нему: Он всегда недалеко от каждаго из нас (см.: Деян. 17, 27), сейчас прольет в сердце твое мир Свой: тебе вдруг будет так легко и приятно, как, например, приятно бывает несостоятельному должнику, когда ему прощают его долг, или как приятно бывает нищему, которого вдруг одевают в лучшую одежду или сажают за богатый стол.

Но при этом заприметьте, братия, сколько видов грехов или страстей — столько и возвратных путей к Отцу Небесному: каждый грех или страсть есть путь в страну далекую от Бога. Ушел ты дорогою неверия — воротись назад да сознай все его безрассудство, перечувствуй сердцем всю его тяжесть, пустоту, гибельность, и стань твердою ногою на путь успокоительной, сладостной и животворной для сердца человеческого веры, и держись ее всем сердцем. Ушел ты по пути гордости — воротись назад и стань на путь смирения, а гордость возненавидь, зная, что Бог гордым противится. Ушел по пути зависти — воротись с этой адской дороги и будь доволен тем, что Бог послал, и помни, чье она исчадие: первый завистник был диавол, и завистию диаволею грех в мир вниде (Прем. 2, 24); будь ко всякому доброжелателен. Если ушел путем вражды и гнева — воротись и стань на путь кротости и любви. Помни, что ненавидяй брата своего, человекоубийца есть (1 Ин. 3, 15); или удалился ты от Бога чревоугодием и распутством — воротись и стань на путь умеренности и целомудрия и помни всегда для руководства в жизни слова Спасителя: внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством и печалми житейскими (Лк. 21, 34) и слова покаявшегося блудного сына: согрешили мы перед Тобою и уже недостойны называться Твоими сынами; прими нас хоть как наемников — и Он верно примет нас, как детей. Аминь.

Иоанн Кронштадтский, св. прав. Простое Евангельское слово: Полный круг годичных поучений. М.: «Отчий дом», 2008.

Митр. Антоний (Храповицкий)

Эта притча, может быть, наиболее известна, и потому мы напомним лишь некоторые мысли, которые она в нас вызывала. Притча отмечает постепенность внедрения пороков. Им противостоит добро, виденное человеком в своей жизни, и если бы не это препятствие, то порок внедрялся бы в человека и в общество с быстротой брошенного камня и изуродовал бы его и окружающих. Блудный сын не погиб, — в себя пришел. Поводом к раскаянию послужил голод. Это — драма повторяющаяся всегда и в наши времена. Голод и нужда — это повод к покаянию, первый толчок; добрые воспоминания — указывают путь покаяния. Блудный сын едва ли бы покаялся, если бы не вспомнил добро, которое он прежде видел. Это надо помнить всегда и надо помогать друг другу, чтобы у людей были воспоминания добра; помогать и внутренне и внешне.

Путь покаяния и возвращения к добру — путь далекий. Его можно пройти лишь с искренним чувством. Но помните, что идущего видит издалека его Отец, и возвращающийся «мил ему был».

Слова блудного сына, обращенные к Отцу, — это обстановка спасения: порочное само приговаривает себя к наказанию, само осуждает себя и наказание признает заслуженным и справедливым. Неужели, скажут, он не понимал, что это было бы жестоко со стороны Отца — взять сына в число наемников. Нет, он не считал Отца жестоким, но наказание почитал справедливым и заслуженным — таково всегда всецелое покаяние, и в ответ на него Отец одевает его в первую, или прежнюю, одежду.

Покаяние есть надежное и прочное условие возрождения. В покаянии есть горечь, но есть и элемент радости, ибо за покаянием стучится в сердце и надежда. Но покаяние наступает постепенно, и путь возвращения не близкий. Редко сразу прекращаются пороки. У отступивших от Бога есть голод духовный, но есть и грубость души, и избалованность сердца.

Страдания и голод, говорим, есть первое средство к возрождению. Но и помимо них могут наступить покаяние и умиление: вспомните Закхея, который, не нуждою гонимый, с такою искренностью и силой отдался покаянию и умилению, что стяжал спасение себе и дому своему.

Антоний (Храповицкий), митр. Слова, беседы и речи. Нью-Йорк, 1968.

Свт. Николай Сербский

Бескрайняя любовь Божия к людям являет себя в величайшем терпении, в величайшем прощении и в величайшей радости. Такая любовь на земле может быть уподоблена только любви материнской. Кто имеет большее терпение по отношению к какому бы то ни было живому творению на земле, чем мать ко своему чаду? Чье прощение превосходит материнское? Чьи очи так плачут от радости над исправившимся грешником, как очи матери над исправившимся чадом своим? Материнскую любовь на земле, с тех пор как существует земля, превзошел лишь Господь наш Иисус Христос Своею любовью к роду человеческому. Его терпение простерлось до страшных мук на Кресте; Его прощение изливалось из сердца и уст Его даже и с самого Креста; Его радость о покаявшихся была единственною радостью, озарявшею Его мученическую душу в течение всей жизни на земле. Только любовь Божественная превосходит любовь материнскую. Только Бог любит нас более, нежели мать; только Он проявляет по отношению к нам больше терпения, нежели мать; только Он прощает нам больше, нежели мать; и только Он радуется нашему исправлению более, нежели мать.

У кого нет терпения к нам, когда мы грешим, тот не любит нас. Не любит нас и тот, кто не прощает нас, когда мы каемся во грехах. А менее всего любит нас тот, кто не радуется нашему исправлению.

Терпение, прощение и радость суть три главные особенности Божественной любви. Сии суть особенности и всякой истинной любви — если вообще существует какая-либо иная любовь, кроме Божественной! Любовь без этих трех особенностей — не любовь. И если ты что-либо иное назовешь любовью, это то же самое, что козу или свинью назвать овцою.

В притче о блудном сыне Господь наш Иисус Христос представил пред нас икону истинной, Божественной любви, столь ясно написанную, что она трепещет пред нами живо, как этот мир, когда его после ночной тьмы осияет солнце. Две тысячи лет не бледнеют краски на иконе сей, и никогда не побледнеют, пока существуют люди на земле и любовь Божия к людям. Напротив, чем люди грешнее, тем живее, яснее, новее выглядит икона сия.

У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение. Что может быть проще этого драматичного начала притчи? А какие судьбы скрываются под сею простотою! Под именем человека скрывается Бог, а под именем двух сынов — человек праведный и человек грешный, или все праведники и все грешники. Человек праведный старше человека грешного; ибо Бог в начале сотворил человека праведного, который затем сам сделал себя человеком грешным. Грешник требует раздела — раздела и с Богом, и с братом-праведником.

Также под двумя сынами подразумевается двойственность природы в одном и том же человеке: одна природа жаждет Бога, а другая влечет ко греху. Одна природа подвигает человека жить по закону Божию, по закону ума, как говорит апостол, а другая — по закону плоти (ср.: Рим. 7, 22–23). Духовный человек и плотской человек — сии суть два человека в одном и том же человеке. Духовный человек не может представить своей жизни отдельно от Бога, в то время как плотской человек полагает, что его жизнь только начинается разделением с Богом. Духовный человек — старший, плотской — младший. И по самому происхождению духовный человек старше, ибо рассказывается, как сперва Бог сказал: сотворим человека по образу Нашему (Быт. 1, 26), образ же Божий — духовной природы, а не плотской; и затем создал человеческую плоть из праха земного (см.: Быт. 2, 7), в который вдунул предварительно сотворенный образ Свой, то есть духовного человека. Конечно, плоть человеческая, какою ее создал Бог, ни в чем не была грешною, хотя и была сотворена из праха земного. Но ею человек был приведен ко греху. И Ева была младше Адама. Она, созданная из плоти Адама, чрез желание плоти своей нарушила заповедь Божию и впала в искушение, и падением своим отделилась от Бога, а умом своим пошла в дальнюю сторону — в царство диавола.

Дай мне следующую мне часть имения. Так говорит грешник Богу. А что из принадлежащего человеку не принадлежит Богу? Прах; и ничто, кроме праха. Правда, и прах сотворен Богом, но прах не принадлежит существу Божию. И посему человек только прах может назвать своим; все прочее — Божие, все прочее принадлежит Богу. Пока человек не отделился от Бога, все Божие — и его. Как и сказал Бог: сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое. Как и человек в этом случае может сказать: Все, что имеет Отец, есть Мое (ср.: Ин. 16, 15). Однако, когда человек желает отделиться от Бога и требует свою часть неизмеримого имения Божия, Бог может дать Ему ничто — и пребудет праведен. Ибо человек без Бога — ничто, и все его имение — ничто. Дав же ему прах, т. е. одно тело без духа, без души и без каких бы то ни было духовных даров, Бог все-таки дал более, нежели следует человеку; и дал ему это не по правде, а по милости. Но поскольку милость Божия несравнимо больше, чем милость матери к своему чаду, то Бог дает Своему грешному сыну и нечто большее, нежели прах. А именно, наряду с телом, Он оставляет ему в теле душу, как и у животных, и, сверх всего того, оставляет ему и немногое из духовных даров: немного разума, совести, стремления к добру — лишь одну искру, чтобы только не отпускать его совсем как животное, равное другим животным.

И отец разделил им имение. Старший сын остался с отцом, дабы и далее пользоваться всем отцовским имением, а младший по прошествии немногих, дней… собрав все, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Не скрывается ли за сими словами — по прошествии немногих дней — тайна кратковременного пребывания Адама в Раю? Совершив грех, Адам тем самым потребовал и добился раздела с Богом. Отделившись от Бога, он увидел наготу свою, т. е. увидел: без Бога он — ничто. И Бог, по милости Своей, не отпустил его нагим, но сделал ему одежды — в соответствии с его умалившимся ростом; одел его в те одежды и отпустил (см.: Быт. 3, 21). Прах ты и в прах возвратишься, — говорит Бог Адаму. А это означает: «Твоим, в лучшем случае, является только прах, все прочее есть Мое. Ты требовал следующую тебе часть, Я тебе ее даю; но, чтобы ты мог жить и быть хотя бы тенью того, чем ты был доныне, Я даю тебе и более: даю тебе одну искру Своего Божественного достоинства».

Произошедшее с Адамом повторялось и повторяется с миллионами сынов Адамовых, которые грехом отделились от Бога и со своим имением пошли в дальнюю сторону. Бог никого не принуждает оставаться с Ним, ибо Бог сотворил человека свободным и, будучи верен Самому Себе, никогда не желает побеждать сей человеческой свободы.

А что делает безумный грешник, когда отделится от Бога? Младший сын пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Это сделал не только один грешник; это сделал не только младший сын отца сего; это делает всякий человек, когда отделится от Бога, всякий без исключения. И исчезоша в суете дние их (Пс. 77, 33).

Живя распутно. Что сие значит? Это значит — проводя дни во всяком грехе и беспутстве, в пьянстве, ссорах, гневе, расточительности, наипаче же в блуде, который более всего и быстрее всего губит жизненные силы и угашает Божественную искру. Когда человек не имеет любви, он предается страстям. Когда человек оставляет стезю Божию, он оказывается в сетях многих путей и бегает туда-сюда: то по одному пути, то по другому. Распутник держит секиру при корне своей жизни и каждый день надрубает секирою корень, пока дерево не начнет в муках засыхать.

Живя распутно, блудный сын расточил все имение свое, полученное от отца. Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться. В той дальней стране, удаленной от Бога, всегда голод, ибо земля не может насытить алчущего человека, лишь усиливая его голод своею пищей. Земля едва может утолить голод бессловесных животных, но никак не человека. В дальней стране всегда голод; однако для грешника, совершенно забывшего Бога и расточившего все жизненные силы, дарованные ему по милости Божией при разделе, настал великий голод, т. е. такой голод, который земля, что бы она ни предлагала, не могла утолить ни на мгновение. Так происходит и ныне со всяким грешником, ненасытно и полностью предавшимся земле, плоти и плотским наслаждениям. Наступит момент, когда грешнику омерзеет и земля, и плоть, и все земные и плотские наслаждения. Все сие станет для него мерзостью и смрадом. Тогда он начинает жаловаться на весь мир и проклинать жизнь. С истощенными силами и телесными, и душевными, он чувствует себя полою и сухою тростью, чрез кою дует хладный ветер. Все для него мрачно, все для него отвратительно, все для него гнусно. Находясь в таком положении, он не знает, что делать с самим собою. Он перестал верить в эту жизнь, кольми паче в Жизнь Вечную. Жизнь Вечную он забыл, а временную возненавидел; и Бога он забыл, а мир сей возненавидел. Что ему теперь делать? Куда идти? Вселенная ему тесна. И нигде нет дверей для выхода из нее. И могила означает не выход, но вход. Когда же его положение становится столь отчаянным, является ему диавол, который и до того постоянно был с ним и вел его от зла ко злу — но сокровенно и неявленно. А ныне он является грешнику, берет его к себе на служение и посылает его на поля свои пасти свиней. Ибо написано: и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней. Так бывает и со всяким непослушливым сыном, отделившимся и удалившимся от отца своего: уходит он от отца с гордыми и великими планами о своем счастье, а в конце концов становится слугою у худшего себя, свинопасом при чужих свиньях. Но под именем одного из жителей страны той, несомненно, подразумевается диавол. И хотя он здесь изображается в виде человека, как и отец назван человеком, тем не менее, этот образ совершенно противоположен образу человека-отца, от коего отделился безумный сын. Сей человек, однако человек не из Царства Небесного, но из некоего третьего царства — царства мрака и ужаса, смрада и пламени, царства бесовского. У первого человека — отца — грешник носил имя сына, а у сего человека — диавола — он нарекается слугою. У человека-отца он блаженствовал во всяком изобилии, а у человека-диавола он голодает, и притом настолько, что рад поесть тех рожков из-под земли, коими питаются свиньи; но и этого ему не удается. И он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Под свиньями, в более глубоком смысле, подразумеваются бесы, жители царства диавольского. Ибо бесы суть носители всякой нечистоты, а свинья — явственный символ нечистоты. Когда Господь изгнал бесов из одержимого в Гадаре, Он послал их в свиней. Как свиньи роются в земле, так бесы роются в человеке, доколе не найдут в нем какой-либо душевной нечистоты себе в пищу. Под рожками поэтому следует понимать всякую нечистоту внутреннего человека: злые мысли, грязные желания, себялюбивые намерения, грехи, пороки, страсти — особенно страсти. Все, что душу человеческую истощает и иссушает, то бесов питает и утучняет. Все, что растет во мраке души человеческой, не освещенной прямым Божиим светом, подобно тому как растут рожки во мраке подземном, все сие является нечистою пищей бесов. Но и этой пищи бесы не давали наемнику диавола. Той самою пищей они кормили его, пока он всецело не попал под их власть; а теперь, когда он уже полностью был в их руках, они не имели более нужды чем-либо кормить его. Их пища есть яд, а он уже был весь насквозь отравлен. И вот, его яд ныне служил им пищею. Они грызли душу его, ожидая лишь ее исхода от тела, дабы питаться еще большими ее муками во тьме внешней. Как говорит венценосный пророк: Яко погна враг душу мою, смирил есть в землю живот мой, посадил мя есть в темных, яко мертвыя века (Пс. 142, 3). Вот, блудный сын был яко мертвый и прежде телесной смерти!

Но в этот момент крайнего отчаяния, крайнего голода и крайнего ужаса вспыхнула в блудном сыне некая искра. Нечаянная и позабытая искра! Откуда же взялась она в холодных углях? Откуда в трупе искра жизни? А вот откуда: как мы сказали вначале, Отец при разделе с сыном дал ему более, нежели тому следовало. Дал Он ему, вместе с прахом, и искру совести и разума. Мудрый и милостивый Отец словно говорил Самому Себе, отделяя часть имения младшему сыну: «Добавлю Я ему еще и это, немного совести и разума; именно того, от чего он хочет отделиться. Пусть, они ему понадобятся. Он идет в холодную и голодную страну; и когда постигнет его величайшая скорбь, сия единственная искра может осветить ему путь назад ко Мне. Пусть, пусть он возьмет ее с собою; воистину, она ему пригодится. Искра сия спасет его».

И вот, эта искра вспыхнула в самой непроглядной тьме, в полночь, когда блудный сын уже сошел в третье царство и предался служению диавольскому. Как чудесный светильник, возгорелся в нем давно позабытый свет совести и разума. И при свете том он пришел в себя. И только при свете том узрел он, в какую пропасть пал, каким смрадом дышал и жил, к какому гнусному обществу присоединился. При свете сего таинственного светильника, который поддерживала в его душе милостивая Отчая рука, он пробудился от своего ужасного сна, и тогда начал сравнивать свою жизнь, бывшую у Отца, со своей теперешней жизнью.

Придя же в себя (из сего явственно следует, что, «доколе он творил зло, он был вне себя», — блж. Феофилакт. Воистину, блуждая чувствами вне себя, мы сами от себя удаляемся, выходим из себя и покидаем Царствие Божие, кое внутрь нас, ср.: Лк. 17, 21), сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Встал и пошел к отцу своему. Как только искра вспыхнула в душе блудного сына и как только он сравнил жизнь у Отца своего с жизнью на чужбине, он тут же пришел и к решению: встану, пойду к отцу моему. Встану — говорит он, ибо видит свое страшное падение. Третьего пути нет: или вниз на самое дно пропасти диавольской, или вверх, к Отцу своему. А Отец богат-пребогат; у Него никогда не бывает голода; Его наемники избыточествуют хлебом, а я, будучи сыном, умираю от голода. Под хлебом подразумевается жизнь, под наемниками — сотворенные Богом существа, низшие человека, животные и прочие. Блудный сын пал ниже животных и пожелал иметь хотя бы столько жизни, сколько ее имеют животные. Животные суть несвободные существа, и ими Бог управляет исключительно Своею силой и по Своей воле. И им Бог дает столько жизни, сколько им необходимо, печется о них и удовлетворяет их потребности. А блудный сын расточил распутством даже те жизненные силы, кои Бог дает животным и коими животные не злоупотребляют.

Я согрешил против неба и пред тобою. Под небом здесь подразумеваются, во-первых, святые Ангелы Божии вообще, наипаче же Ангел Хранитель; а во-вторых, Божественные дары, которые Бог дает всякому человеку и которые представляют небо даже в грешниках и по внутреннему человеку…удовольствие в законе Божием (ср.: Рим. 7, 22). А что здесь под небом имеются в виду Ангелы Божии, видно из слов Самого Господа: Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся (Лк. 15, 7–10). Если же бывает радость о кающихся, то бывает и скорбь о нераскаянных грешниках. Преисполненные любви и преданности Богу, святые Ангелы смотрят на всякий грех пред их Творцом как на грех против них самих. Что под небом подразумеваются и присутствующие в человеке духовные дары, данные ему от Бога, явствует из приведенных слов апостола Павла, как и из следующих его слов: Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои (1 Кор. 6, 19)? А еще яснее это видно из слов Спасителя: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21). И, таким образом, согрешающий пред Богом неизбежно согрешает и против Ангелов Божиих, и против праведника, который есть в нем от Бога, а сие значит — против неба. Потому и говорит кающийся: я согрешил против неба и пред тобою.

И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Так безгранична и преумилительна любовь Божия! Каково доныне было Его терпение по отношению к грешнику, таковы же ныне Его прощение и Его радость. Как только грешник покается и вступит на стезю, ведущую к Богу, Бог уже спешит ему в сретение, принимает его, падает ему на шею, целует его. Велика радость матери, видящей исправление сына; велика радость пастыря, нашедшего пропавшую овцу; велика радость женщины, отыскавшей потерянную драхму; но все сие не может сравниться с радостью Божией, когда грешник покается и возвратится к Богу. Как только началось покаяние в сердце нашем, хотя мы еще далеко-далеко от Бога, Бог уже видит нас и быстрее солнечного света, устремляющегося в темную землю, идет нам в сретение. В сретение новому человеку, который чрез покаяние зачинается в нас! Ты разумел еси помышления моя издалеча, — восклицает пророк, обращаясь ко Всеведущему (Пс. 138, 2). Спешит Отец Небесный нам на помощь, простирает руки Свои и поддерживает нас дабы мы не пали назад, снова в пропасть бесовскую на поле свиное, в страну голода. Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам, — говорит апостол Иаков (Иак. 4, 8). О помощь скорейшая! О руки благословеннейшие! Если мы еще не угасили в себе и последней искры совести и разума, то должны устыдиться пред таковою любовью Божией, должны как можно скорее покаяться и поспешить с опущенными долу очами и вознесенными горе сердцами в объятия своего оскорбленного Родителя.

Когда покаявшийся сын предстал пред отцом, он сказал ему то, что и задумал: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. Но этим он даже еще не закончил всего, что желал сказать. Он еще хотел добавить: прими меня в число наемников твоих. Однако отец и не дал ему завершить. Отец не допустил, чтобы покаянник унижался, прося у отца сделать его своим наемником. Потому отец прервал его и начал обнимать его и целовать. Его, столь оборванного, и грязного, и иссохшего, и одичавшего, начал милостивый отец обнимать и целовать и крикнул рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. «Лучшая одежда» представляет собою все богатство и красоту духовных даров Божиих. Сие есть одежда святости и чистоты, в какую был облечен Адам до грехопадения и ухода от Бога в дальнюю сторону. Сия одежда есть Сам Христос, потому она и называется лучшею. Нет на Небесах одежды лучше сей. И апостол говорит: все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (Гал. 3, 27). Душа, обнаженная от всякого блага, полностью совлекается; ее старая, грязная и изорванная одежда отбрасывается, душа же облекается в одежду новую. Эта новая одежда души представляет собою нового человека, покаявшегося, возрожденного, прощенного и принятого Богом. Без новой одежды сей никто не может пребывать в Царствии Божием, что ясно видно из притчи Христовой о брачном пире царского сына (см.: Мф. 22, 1–14). Это облачение, по словам апостола, составляют милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение… Более же всего… любовь, которая есть совокупность совершенства (Кол. 3, 12–14; ср.: Еф. 4, 24; Откр. 7, 14; Зах. 3, 3–4).

Перстень на руку означает венчание души со Христом. Покаявшийся разрывает все блудные связи с миром сим, прилепляется душою своею ко Христу и пребывает с Ним в нераздельном единстве. Это обручение происходит силою и благодатью Святого Духа, за печатью Коего хранятся дары Небесные.

Дайте… и обувь на ноги, — говорит отец рабам своим. Обувь означает силу воли, с которою человек пойдет по пути Божию, исполнившись решимости, не уклоняясь направо и налево, не озираясь назад.

Под откормленным и закланным теленком следует понимать Самого Господа нашего Иисуса Христа, Который предал Себя на заклание ради очищения грешников от грехов. Под рабами подразумеваются или Ангелы, или священники. Если под домом отчим имеется в виду только Небо, тогда под рабами надо разуметь Ангелов; если же считать, что дом отчий есть Церковь Божия на земле (а это столь же верно), то в таком случае под рабами должно понимать священников, призванных совершать Таинство Жертвы Христовой и им питать людей в Жизнь Вечную. Что здесь прежде всего имеется в виду Церковь, ясно из следующего: блудный сын еще не умер телесно, а пока человек не разлучится от своего тела, он принадлежит к Царствию Божию в виде Церкви Божией на земле. Но под рабами наряду со священниками подразумеваются и Ангелы. Это явствует, во-первых, из того, что Ангелы присутствуют в храме при совершении Святых Таинств, а во-вторых, из того, что чрез Ангела Хранителя Бог направляет людей на стези спасения.

Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. Тело его еще кое-как существовало, но душа была мертва. Одна оставшаяся в нем искра Божественного дара загорелась и оживила всю его душу. Он был осужден с той самой минуты, как потребовал раздела от Отца своего. И нашелся. Это значит: он нашел себя при свете Божией искры, ибо до того он сам себя потерял. Бог знал о нем и не терял его из вида до последнего мгновения, до мгновения покаяния.

И начали веселиться. Услышав обо всем происшедшем, старший сын осердился и сказал отцу: вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка. Так праведный сын сказал отцу. Так сердито говорят Церкви многие праведники, когда Церковь с радостью и умилением принимает покаявшихся грешников и допускает их ко святому Таинству Причастия. Так могут сказать Богу и ветхозаветные праведники, видя, как Бог принес Сына Своего Единородного в жертву младшему и более грешному поколению человечества. «Ты никогда не дал нам и козленка!» То есть: в сравнении с огромною жертвой, которую Ты приносишь для этих наших грешных и блудных потомков, для нас Ты не пожертвовал даже самым малым и незначительным. А поскольку коза вообще означает грех, то те же самые праведники могут сказать: «Нам Ты запрещал совершать и самый малый грех — малый и незначительный, как козленок; в то время как ныне Ты награждаешь грешное поколение сие величайшим благом, какое имеешь, — жертвою Сына Своего!» А если мы пойдем еще дальше, то увидим, что эта с виду простая притча обымает сущность всей истории рода человеческого, от падшего Адама до величайшего Праведника, Господа нашего Иисуса Христа, Который в отношении к человечеству, Адаму и его потомкам, есть как бы Старший Сын Отца Небесного — хотя Единый Рожденный, а не усыновленный. Если бы Сам Господь Иисус Христос говорил, как обычный смертный человек, Он мог бы сказать Отцу Своему: «Адам согрешил и отпал от Тебя; и он, и все его потомки похулили имя Твое, а ныне Ты ему и его потомкам приуготовляешь такую славу и радость, какую и Я, и все Небеса мало когда знали». Конечно, Господь наш Иисус Христос никогда бы и не мог осердиться на Отца Своего Небесного и никогда бы так не сказал Отцу Своему, исключая тот случай, если бы Он намеренно, переносясь в наши сердца, изрек сие как укор и поучение для нас, дабы мы не гордились своею праведностью и в гордости этой не презирали покаявшихся грешников. Как если бы Он хотел сказать нам: «Если Я, Превечный Праведник, от вечности нераздельно сущий со Отцем, не протестую против принятия покаявшегося Адама обратно в Царствие Небесное, как можете вы, праведные со вчерашнего дня, а грешные еще с первого греха Адамова, протестовать против любви Божией к покаявшимся грешникам?»

Сын мой! — сказал ему отец, — ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся.

Так Бог умиряет праведника, напоминая ему о безмерных благах, коими тот вместе с Ним обладает и располагает. «Все Мое твое. С возвращением твоего покаявшегося брата твои блага не умаляются, а твоя радость должна возрасти. А о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся».

Так завершается эта притча, сама по себе являющаяся целым «Евангелием» тайн и поучений. Тот, кто будет молитвенно углубляться в притчу сию еще более, откроет в ней еще больше тайн и поучений. Слава Господу нашему Иисусу Христу, давшему нам притчу сию, словно полную сокровищницу премудрости, из коей поколение за поколением черпает для себя богопознание и самопознание, научаясь любви чрез терпение Божие, прощению чрез человеколюбие Божие и радости чрез радость Бога, приемлющего покаявшихся грешников. Слава и Его безначальному Отцу и Животворящему Духу — Троице Единосущной и Нераздельной, ныне и присно, во все времена и во веки веков. Аминь.

Николай Сербский (Велимирович), свт. Беседы. Кн. 2. М.: «Лодья», 2003.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Много сетей разложил диавол на путях жизни нашей и многими страстями и похотями уловляет нас под свою власть. Но Господь наш Иисус Христос избавляет нас многими благодатными средствами от этих диавольских сетей.

Очень видное место среди этих спасительных средств помощи Божией нам, слабым, принадлежит благодатной и благословенной притче Спасителя нашего о блудном сыне. Вы много раз уже слышали ее незадолго до начала Великого поста. Но все драгоценное и благодатное должны мы хранить с великим тщанием и почаще вспоминать о нем. Итак, вспомним еще раз драгоценную притчу о блудном сыне и поглубже вникнем в нее.

В древнее время жила тихой жизнью малая семья, состоявшая из отца и двух сыновей. Молодой младший сын очень тяготился трудовой и однообразной жизнью семьи. Он жаждал веселой и блестящей жизни, удовольствий и наслаждений. Он просил у отца дать ему причитающуюся ему долю наследства и, получив ее, ушел в дальнюю страну и жил там в чревоугодии и пьянстве, в разврате с блудницами. Он жил в угаре страстей и похотей, не замечая позора и стыда своего поведения. Он дошел бы до позорного конца своей распутной жизни, если бы Милосердный Бог, не желающий смерти грешника, не остановил его властной рукой Своею, бросив его в общество свиней и заставив жестоко голодать. Тогда ушедший из отчего дома блудный сын содрогнулся и пришел в себя.

Что значат эти слова пришел в себя? В себя приходят тяжко больные, находившиеся в бреду и бессознательном состоянии или очнувшиеся после отравления угарным газом. В таком состоянии не был блудный сын, но он дошел до глубокого позорного нравственного падения, и когда коснулась его спасающая рука Божия, он внезапно увидел и понял позор своей развратной и постыдной жизни. Жгучий стыд за свой позор и мучительные угрызения совести заставили его низко опустить голову и взглянуть на себя глазами судьи. Стыд и громкий голос совести, родственной стыду, остановили его на пути погибели.

Если так огромно значение стыда в деле спасения Милосердным Богом блудного сына от вечной погибели, то, конечно, следует и всем нам глубоко вдуматься в значение стыда для нас. Ведь все мы в большей или меньшей мере, или хотя бы только в небольшой, подобны блудному сыну, и страсти и похоти, конечно, не чужды и нам. Я сказал, что стыд и совесть очень близки между собой и очень велико их значение для нашего нравственного исправления.

Тихий голос совести можно заглушить, если избирает человек путь зла, на котором останавливает его совесть. Но его можно и усилить, можно сделать его руководителем своей жизни, если будем всегда чутко прислушиваться к нему.

Так и стыд можно сделать спасительным орудием для остановки на путях греховных, на которых без такой остановки незаметно все больше и больше теряем мы свое нравственное достоинство.

Что же нужно для того, чтобы неустанно усиливать и углублять и культивировать в сердце своем спасительный голос стыда? Для этого надо научиться неустанно наблюдать за собой, смотреть на себя самих такими зоркими глазами, какими смотрят на нас окружающие нас люди. Ведь вы же знаете, как остро ваше зрение для наблюдения за нравственными недостатками и пороками других людей, и знаете, как слепы ваши глаза в великом деле наблюдения за самими собою.

Как же избавиться от этой гибельной слепоты, как научиться смотреть на самих себя глазами беспристрастного и строгого судьи? Как и во всяком трудном и важном деле, и здесь надо научиться и привыкнуть неуклонно следить за собой. Многие святые отцы дали нам очень важный совет: каждый день пред отходом к ночному сну сесть и вспомнить все свои хоть сколько-нибудь дурные дела, слова и даже мысли и попросить у Бога прощения. Но можно поставить себе еще более важную задачу: не только поздно вечером, но и в течение всего дня неуклонно следить за всеми своими делами, а больше всего — за своим непрестанно грешащим языком, помня сказанное Господом Иисусом Христом: Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф. 12, 36–37).

Остановленный властной рукой Божией и потрясенный стыдом, блудный сын пришел в себя, одумался, встал и пошел в дальний путь к отцу своему, приготовив покаянную речь: Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих (Лк. 15, 18–19). Но, полный любви и милосердия, отец его поспешил навстречу ему, прервал речь его, обнимал и целовал его и велел рабам своим принести лучшую одежду для него, перстень на руку его, сапоги на ноги его, велел заколоть откормленного теленка и устроить пир ради возвращения его.

Будем же помнить слова Христовы: Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся (Лк. 15, 10). О, как надо было бы и нам вместе с Ангелами Божьими радоваться о глубоком покаянии и возвращении на путь спасения братьев и сестер наших! О, как надо было бы нам иметь мягкие, сострадательные сердца, а не такие черствые, осуждающие ближних сердца, какое видим у старшего брата раскаявшегося блудного сына.

Он возвращался с поля и, услышав веселие пира, возмутился и ожесточился и укорял своего отца за то, что встретил он с любовью и всепрощением его грешного младшего брата. И послушайте, как кротко и тихо ответил ему отец на его резкие укоры: Сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся (Лк. 15, 31–32). Да поможет же нам Господь наш Иисус Христос спастись самим от сетей диавольских и искренне, всем сердцем радоваться о спасении наших ближних. Аминь.

Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий), свт. Избранные праздничные и великопостные проповеди. М.: «Лепта Книга»; Тула: Тульская епархия, 2010.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Этой притче св. евангелист Лука, который один только и приводит ее в своем Евангелии, предпосылает две кратких притчи о заблудшей овце (см.: Лк. 15, 1–7) и о потерянной драхме (см.: Лк. 15, 8–10). Фарисеи и книжники осуждали Господа Иисуса Христа за то, что Он принимает грешников и ест с ними. На это Господь и рассказал им эти притчи, в которых изображается, сколь великая бывает радость на Небесах, когда грешники, казавшиеся уже погибшими, потерянными для Царствия Небесного, каются. Под 99 праведниками, не имеющими нужды в покаянии, толкователи Евангелия понимают обычно Ангелов Божиих или праведников, уже отошедших в вечность и сподобившихся блаженства. Драхма — небольшая серебряная монета, стоимость которой почти 25 коп. В этих притчах Господь использует естественное свойство сердца человеческого, которое радуется потерянному и вновь найденному предмету больше, чем тому, что не было потеряно, хотя бы это стоило несравненно дороже.

Далее в притче о блудном сыне Господь уподобляет радость Божию по поводу покаяния грешника радости чадолюбивого отца, к которому вернулся его блудный сын (см.: Лк. 15, 11–32).

У некоторого человека было два сына: под образом этого человека представляется Бог; два сына — это грешники и мнимые праведники — книжники и фарисеи. Младший, по-видимому, достигший уже совершеннолетия, но, конечно, еще неопытный и легкомысленный, просит выделить ему полагающуюся часть отцовского имения, согласно Закону Моисееву (ср.: Втор. 21, 17), третью часть, в то время как старший брат получал две трети. По получении имения в младшем сыне явилось желание жить на свободе, по своей воле, и он ушел в далекую страну, где расточил полученное имение, живя блудно. Так человек, наделенный от Бога дарованиями духовными и телесными, почувствовав влечение ко греху, начинает тяготиться Божественным законом, отвергает жизнь по воле Божией, предается беззаконию, и в духовном и телесном распутстве расточает все те дарования, которыми наделил его Бог. Настал великий голод — так нередко Бог посылает грешнику, далеко зарвавшемуся в своей греховной жизни, и внешние бедствия, чтобы заставить его образумиться. Эти внешние бедствия суть одновременно и наказание Божие и призыв Божий к покаянию. Пасти свиней — самое унизительное для истого иудея занятие, ибо закон иудейский гнушался свиньей как животным нечистым. Так грешник, когда привязывается к какому-нибудь предмету, через который удовлетворяет свою греховную страсть, доводит себя нередко до самого унизительного состояния. Даже рожков никто не давал ему — это плоды одного дерева, растущего в Сирии и Малой Азии, которыми питают свиней. Этим указывается на крайне бедственное состояние грешника. И вот он приходит в себя. Пришедши в себя — это чрезвычайно выразительный оборот речи. Как больной, выздоравливая после тяжкой болезни, сопровождающейся потерей сознания, приходит в себя, так и грешник, весь объятый грехом, может быть уподоблен такому больному, потерявшему сознание, ибо он уже не сознает требований закона Божия и совесть в нем как бы замирает. Тяжкие последствия греха в соединении с внешними бедствиями наконец заставляют его очнуться: он как бы просыпается, приходит в себя от прежнего бессознательного состояния, и трезвое сознание к нему возвращается: он начинает видеть и понимать всю бедственность своего состояния и ищет средство к выходу из него. Встану, пойду к отцу моему — это решимость грешника оставить грех и покаяться. Согреших на небо, т. е. перед святым местом обитания Бога и чистых безгрешных духов, и пред тобою — пренебрежением к любящему отцу, и уже несмь достоин нарещися сын твой — выражение глубокого смирения и сознания своего недостоинства, каковыми всегда сопровождается искреннее покаяние грешника. Сотвори мя, яко единаго от наемник твоих — выражение глубокой любви к дому и крову отеческому и согласие хотя бы на самых тяжелых условиях быть принятым в дом отчий. Все дальнейшее изображение событий имеет целью подчеркнуть беспредельность любви Божией к кающемуся грешнику, Божественное всепрощение и ту радость, которая бывает, по словам Христовым, на небесе о едином грешнице кающемся (ср.: Лк. 15, 7). Отец-старец, издалека увидев возвращающегося сына и еще не зная ничего о его внутреннем настроении, сам бежит ему навстречу, обнимает и целует его, не давая договорить ему до конца покаянных слов, велит обуть и одеть его, вместо рубища, в самую лучшую одежду и устраивает в честь его возвращения домашний пир. Все это человекообразные черты того, как по любви к кающемуся грешнику Господь милосердно приемлет его покаяние и ущедряет его новыми духовными благами и дарами, взамен утраченных им через грех. Бе мертв и оживе — грешник, отчуждившийся от Бога, это то же, что мертвый, ибо истинная жизнь человека зависит только от источника жизни — Бога: обращение грешника к Богу представляется поэтому как воскресение из мертвых. Старший брат, гневающийся на отца за милосердие к младшему брату, это живой образ книжников и фарисеев, гордых своим по виду точным и строгим исполнением Закона, но в душе холодных и бессердечных в отношении к своим братиям, хвалящихся исполнением воли Божией, но не хотящих иметь общения с кающимися мытарями и грешниками. Как старший брат разгневался и не хотяще внити, так и мнимые точные исполнители Закона — фарисеи гневались на Господа Иисуса Христа за то, что Он вступает в близкое общение с кающимися грешниками. Вместо сочувствия брату и отцу, старший брат начинает выставлять свои заслуги, брата не желает даже называть «братом», а презрительно говорит: этот сын твой. Ты всегда со мною и все мое твое — этим указывается на то, что фарисеи, в руках которых Закон, всегда могут иметь доступ к Богу и духовным благам, но не могут заслужить благоволения Отца Небесного при таком извращенном и жестоком духовно-нравственном настроении.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Прот. Димитрий Смирнов

<…> И в притче о блудном сыне, которую мы завтра будем читать, подробно рассказывается, как человек уходит «в страну далече» и теряет благодать Божию. У некоторого человека было два сына: младший и старший. И младший говорит отцу: дай мне причитающуюся мне часть имения, я распоряжусь им сам, по собственному желанию. Отец разделил имение, и сын ушел на страну далече, где быстро истратил все, ибо жил блудно. В духовном плане это значит, что человек принял в сердце мысль, будто он может своей жизнью распоряжаться по-своему, как ему заблагорассудится, помимо заповедей Божиих.

Господь желает, чтобы мы всегда были вместе с Ним, чтобы мы никогда, ни на секунду память о Боге не теряли, всегда помнили о Нем и непрестанно пребывали в молитве. А сатана пытается увести нас от Бога на страну далече. И уход этот часто совершается мысленно. Вот мы стоим в храме, внимаем словам богослужения — и вдруг мысль куда-то унеслась, причем иногда очень далеко. Мысль наша унестись может и домой, где мы что-то оставили, и на работу, где мы что-то недоделали. Мысль может унестись и к друзьям, и к текущим делам, и даже в Африку — что-то в газете прочли, и вот уже наш ум начинает вспоминать, и думать, и рассматривать, что же там в Африке происходит. Богослужение идет, Церковь молится Богу, Церковь соединена с Богом, а мы улетели на страну далече. И если мы опомнимся, как блудный сын, скажем тут же: «Господи, да что же это со мной? прости, и помилуй, и сохрани», — перекрестимся и опять уцепимся за молитву, то Господь тут же выйдет нам навстречу, и тут же нас обнимет, поцелует, и тут же мы опять будем вместе с Богом. Но часто этого не происходит: мы начинаем рассматривать мысль, постепенно она завладевает нашим умом, и совершается мысленное падение. В притче это уподобляется тому, что человек поступил на службу к одному из жителей той далекой страны.

Сатана, который всевал в наши души помыслы, грехи и страсти, воспитывал и культивировал их, прекрасно знает, кого чем соблазнить. У любого из нас присутствует весь набор страстей: тщеславие, честолюбие, себялюбие, сребролюбие, чревоугодие, блуд, жадность, болтливость и т. д. Но у каждого и своя главная страсть — та болезнь души, которая владеет его сердцем в большей степени. И сатана знает ее и, чтобы нас погубить, старается нам такие помыслы давать, какие свойственны нашему сердцу, пораженному данной страстью. Поэтому у блудного такие искушения, у жадного другие искушения, у тщеславного третьи — у каждого свои, каждому по его страсти. Сатана, чтобы человека прельстить, представляет в его голове какой-то особенно заманчивый для него образ, и человек рассматривает помысел, соглашается с ним, прилепляется к нему сердцем, ему этот помысел нравится. <…> Наша общая беда заключается в том, что те помыслы, которые нам внушает сатана, мы принимаем за свои собственные, и поэтому падаем. Но любой помысел, который приходит нам в голову, можно испытать молитвой. Начинай молиться, просить у Бога помощи: если помысел уйдет, не выдержит этого камня — Христа, имени Божия, значит, он был от дьявола. «Господи, оружие на диавола крест Твой дал еси нам». Перекрестись, вздохни, помолись Господу — и уйдет любой помысел любого греха, любой страсти, которая тобой владела.

Молящийся перед Богом человек — это уже есть Церковь, как сказал один святой отец. И если бы мы вот так жили, упражнялись бы все время в молитве, то постепенно, постепенно приближались бы ко Христу, наше сердце никогда не отлеплялось бы от Него, мы бы все время созидали в своей душе Царствие Небесное. Святая Церковь, предлагая нашему вниманию притчу о блудном сыне, к этому нас и призывает. И нам обязательно надо этому учиться, в противном случае мы потеряем молитву, а значит, потеряем свое спасение. То, что сатана нам предлагает на блюдечке, мы будем принимать в голову, опускать в свое сердце и так далее, и так далее.

Поэтому надо нам стараться вести жизнь нерассеянную, все время следить: что за мысли бродят у нас в голове? что мы принимаем в сердце? что нам по нраву? И мы увидим, что, оказывается, нашему сердцу нравится лень, болтовня, всякая разнеженность — все противоположное спасению. А трудиться, молиться, слово Божие читать, заповеди исполнять — этого всего нам не хочется, потому что мы люди грешные и больше прилежим страстям. Поэтому, чтобы исправить свое сердце, нужно непрестанно взывать к Богу о помиловании. Тогда можно любую страсть победить, тогда можно очистить свое сердце — постоянным призыванием в сердце свое Христа. <…> Единственный путь спасения — это все время возвращаться к Богу, к Отцу Небесному. «Господи, помилуй, Господи, помилуй» — вот так все время учиться взывать к Господу. Тогда мы стяжем Святый Дух, тогда стяжем мирное устроение души, тогда научимся всему, тогда победим в себе и злобу, и раздражение, и отчуждение. Всего этого надо просить у Бога, на каждый шаг спрашивать благословение у Него и все время с Ним пребывать.

Многие говорят: а я не понимаю, а вы мне объясните. Да чего объяснять? Ты помолись Богу: «Господи, вразуми Ты меня, бестолкового». Неужели Господь откажет? Так и в притче говорится: сын только пришел в себя и обратился к отцу — а отец ему тут же выбежал навстречу.

Господь всем желает спасения, Господь желает, чтобы все пришли в познание истины. И наши беды только от того, что мы не молимся. Поэтому главная задача в нашей жизни — это научиться молиться, как апостол Павел заповедал: «непрестанно молитесь», непрестанно, обо всем. Человек должен все время пребывать с Богом, что бы он ни делал.

Послушаемся в этом, братья и сестры, матери Церкви, потому что только в этом будет наше спасение. Аминь.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 6. М.: 2008.

Притча о неверном домоуправителе

Один человек был богат и имел управителя, на которого донесено было ему, что расточает имение его. И, призвав его, сказал ему: что это я слышу о тебе? Дай отчет в управлении твоем, ибо ты не можешь более управлять. Тогда управитель сказал сам в себе: что мне делать? Господин мой отнимает у меня управление домом; копать не могу, просить стыжусь. Знаю, что сделать, чтобы приняли меня в домы свои, когда отставлен буду от управления домом. И, призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: сколько ты должен господину моему? Он сказал: сто мер масла. И сказал ему: возьми твою расписку и садись скорее, напиши: пятьдесят. Потом другому сказал: а ты сколько должен? Он отвечал: сто мер пшеницы. И сказал: возьми твою расписку и напиши: восемьдесят. И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил; ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде. И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители. Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом. Итак, если вы в неправедном богатстве не были верны, кто поверит вам истинное? И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше? (Лк. 16, 1–12).

Свт. Филарет Московский

Божественный Учитель милосердия не оставляет без особого наставления приближавшихся послушати Его (см.: Лк. 15, 1) и таких учеников (см.: Лк. 16, 1), как мытари и грешницы, которые как в приобретении, так и в употреблении богатства руководствовались только мирской мудростью, полагаемой в том, чтобы ловко приобресть, пожертвовать только для большей выгоды, обеспечить себя от недостатка. От их мудрования, подобно как и прежде в доме угостителя от угощения, заимствует Он для них образ учения, и предлагает притчу о неправедном приставнике имения, и сопровождает ее наставлением: Сотворите себе други от мамоны неправды, да егда оскудеете, приимут вы в вечныя кровы.

Видно, слышавшие сие наставление догадались понять оное не в смысле мирского мудрования, которому никогда не учил Божественный Наставник, но в разуме чистой духовной мудрости, потому что Наставник Сердцеведец не нашел нужным прибавить что-либо для ограждения Своего наставления от неправого истолкования. Вероятно ли посему, что некоторые из христиан не так легко войдут в истинный разум учения Христова, как некогда мытари? Желалось бы почесть сие даже невозможным, но случается слышать вопросы: что значит притча о неверном приставнике? Что значит: сотворить себе други от мамоны неправды? Неужели собравший богатство неправдой, подав милостыню из неправедно приобретенного, может тем приготовить себе добрую обитель в вечности?

Полагаю, что надобно устранить сие недоумение, а для сего нужно яснее иметь в виду содержание притчи. Некто имел приставника сельского имения, и, узнав, что он расточает вверенное, вознамерился отнять у него должность, и для того потребовал отчета в управлении. Управитель, видя, что должен остаться без места и без содержания, призвал людей, которым из управляемого имения хлеб и масло были отпущены в долг, и, велев переписать долговые записи с уменьшением долга, подарил таким образом одному пятьдесят мер масла, другому двадцать мер пшеницы, в той надежде, что, лишась места и содержания, из благодарности будет ими принят в их дома. И похвали Господь дому строителя неправедного, яко мудре сотвори. Примечайте, что неправедный строитель похвален не за неправду, которая не может быть предметом похвалы и за которую он уже осужден прежде, и осужден на отрешение от должности, но за то, что мудре сотвори, что искусно распорядился. <…> Истинное же значение притчи определяется следующими чертами. Приставник управляет чужим имением, подобно сему всякий человек в настоящей жизни пользуется богатством и другими дарами Божия творения и провидения не как независимый обладатель, никому не обязанный отчетом, но как приставник, обязанный отчетом Богу, Которому единому первоначально и существенно все принадлежит. Приставник, наконец, должен оставить управление и дать в нем отчет, подобно и всякий человек с окончанием земной жизни должен оставить то, чем распоряжался на земле, и дать в своих действиях отчет пред судом Божиим. Оставляемый приставник видит, что останется скудным и бездомным, подобно сему представляемые от земной жизни иные благовременно в смиренном самопознании открывают, а иные поздно усматривают, что они скудны подвигами и добродетелями, что не стяжали довольно веры и любви к Богу, не довольно укрепились в молитве, не совершили достаточных подвигов воздержания и самоотвержения или страдания за истину, которые отверзли бы для них одну из обителей Небесных. Что делать бедному приставнику? Что делать скудной душе? Приставник имеет надежду быть принят в домы тех, которым он от избытка вверенного ему управления сделал одолжение. Душа, при недостатке совершенства, имеет надежду, что бедствующие и скорбящие, которым она от своего земного благосостояния подавала помощь и утешение, благодарной молитвой веры помогут и ей отворить дверь вечного крова, которую себе отверзают верностью в подвиге терпения.

Конечное слово притчи ясно показывает, что она, употребляя мирское мудрование в подобие духовной мудрости, отнюдь их не смешивает: Сынове века сего мудрейши паче сынов света в роде своем суть. То есть, как жаль, что чада мудрости мирской имеют довольно искусства среди самого разрушения темными средствами устроить свое временное благосостояние, а чада света, ученики мудрости Божественной, часто не употребляют довольно тщания, чтобы при ее свете, с ее силой уравнять и управить свой путь в вечные кровы!

Остается изъяснить выражение мамона неправды, чтобы неясно понимаемые слова не закрывали чистоты учения. У сириян был идол, который назывался «мамона» и суеверно почитался покровителем богатства. От сего и к самому богатству перенесено то же название «мамона». Господь, конечно, не без причины вместо простого названия богатства употребил слово мамона, в котором с понятием «богатства» соединяется понятие «идолослужения». И причину сего не иную можно предположить, как ту, что хотел означить не просто богатство, но богатство, с пристрастием собираемое, с пристрастием обладаемое, делающееся идолом сердца.

Таким образом определяется смысл и целого выражения: мамона неправды. Это значит богатство, которое чрез пристрастие к нему сделалось неправедным, или порочным, ибо в священном языке неправда может означать вообще порок, подобно как и правда — вообще добродетель.

Что же посему значит наставление: Сотворите себе други от мамоны неправды? Это значит — богатство, которое чрез пристрастие легко становится у вас мамоной неправды, веществом порока, идолом, обратите в доброе стяжание чрез благотворение бедным и приобретите в них духовных друзей и молитвенников за вас.

Что касается до тех богатых, которые не только не свободны от неправды пристрастия к богатству, но и отягчены неправдой злоприобретения, они напрасно ищут легкого способа прикрыть свою неправду в притче о неправедном приставнике. Но если хотят истинного, собственно к ним относящегося наставления, то найдут оное в истории мытаря Закхея. Тогда как он неправду пристрастия к богатству очищает милостыней: Се пол имения моего, Господи, дам нищим, — другую, более тяжкую неправду злоприобретения заглаждает справедливым удовлетворением обиженных: аще кого чем обидех, возвращу четверицею (Лк. 19, 8).

Премудрый сын Сирахов приписывает милостыне достоинство жертвы и Богослужения. Творяй милостыню, аки жряй жертву хваления (Сир. 35, 2). Но приношение Богу должно быть чисто не только от гнусности, но и от низости. Да не принесеши, — говорит Закон, — цены песии в дом Господа Бога твоего (Втор. 23, 18). Посему можно судить, как нужно заботиться о том, чтобы подаваемое в милостыню было почерпаемо из чистого источника.

При сем приходит на мысль спросить: очень ли хорошо поступают, когда говорят: дай деньги на зрелище или на другое суетное увеселение, половина их издержится для твоего удовольствия, а другая обратится в милостыню. Что тут будет? Милостыня ли очистит суету? Или суета лишит чистоты милостыню? Найдется ли на сие ответ, который был бы приятнее вопроса? Но, конечно, не подлежит сомнению то, что если бы назначаемые на благотворительное увеселение деньги, с устранением увеселения и на него издержек, сполна были отданы на милостыню, то милостыня была бы вдвое больше и несравненно чище. Апостол учит нас плакати с плачущими (см.: Рим. 12, 15), а не ликовать с мыслью о несчастных и не переполнять чашу веселия, чтобы дрождие досталось плачущим. Надеюсь, впрочем, что никто не оскорбится нашей заботой, чтобы изобретательное искусство благотворительности, доброе в намерении, сколь можно более имело достоинства в средствах и способах действования.

Успокоим движение мысли и слова в беспрекословно верном общем правиле: Чти Господа от праведных твоих трудов (Притч. 3, 9), как делами благочестия, так и делами благотворения ближнему. Аминь.

Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 5. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1885.

Свт. Феофан Затворник

Притча о неправедном приставнике обличенном. Вишь как ухитрился он выпутаться из беды! Хоть бы всем нам так ухитриться устраивать себе покойное житие по исходе из этой жизни! Но нет, сыны века сего догадливее сынов света в своем роде. Отчего приставник так всхлопотался? Оттого, что близка была беда. Близость беды возбудила энергию и сообразительность, и он скоро все уладил. А у нас будто не близка беда? Смерть может постигнуть каждую минуту, а за нею тотчас и дай ответ в управлении твоем. Все это знают, и, однако же, почти никто ни с места. Что это за омрачение? То, что никто не думает сейчас умереть, а полагает, что проживет день-другой; хоть и не определяет срока, а все уверен, что смерть еще впереди. Оттого и беда видится все еще впереди. Беда впереди — и соображения на случай беды отлагаются на будущее время. Целую жизнь оставаться в неисправности никто не думает, а только отлагает на нынешний день. А так как и вся жизнь слагается из нынешних дней и часов, то и не приходит озабоченность, как устроиться на будущее.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Меня просили объяснить притчу Христову о неправедном домоправителе. Эта притча действительно требует объяснения. Недоумение возникает у многих при чтении этой притчи: ведь этот лукавый управитель поступил как мошенник, занялся подлогами, чтобы не остаться нищим. И что же? Его господин узнал об этом, и смотрите, как отнесся к этому: он похвалил управителя неверного, что догадливо поступил, ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде.

Но вот что слышите вы от Господа Иисуса Христа: И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители. Вот тут Господь как будто советует поступать так, как поступил мошенник-управитель.

Нет, совсем не так, смысл слов Христовых совсем иной: он очень велик, он очень свят, как глубоки и святы все слова Спасителя нашего. Он знал, что богатство богатых в большинстве случаев бывает богатством неправедно приобретенным эксплуатацией рабочих своих, сотрудников своих, обсчитыванием их. Он знал, что богатые часто «поедают» дома вдов и сирот. Он знал, что богатство человеческое в большинстве случаев бывает богатством неправедным. Таким богатством неправедным было и богатство этого господина, которого так ловко обманул его управитель.

А если так, если богатство обычно бывает неправедным, что с ним делать? Неужели продолжать пользоваться им? Нет, Господь советует использовать богатство неправедное так, как сумел использовать его этот неверный управитель. Ведь он поставил целью своего мошенничества и подлогов приобретение друзей, которые приняли бы его в дома свои, избавили бы от необходимости копать землю или милостыню просить.

Господь и говорит нам: «Если у вас есть неправедное богатство, поступайте так, как поступил неверный домоправитель, употребите его на то, чтобы приобрести себе друзей, которые оправдают вас в Жизни Вечной, если вы употребите богатство на помощь им, на облегчение страданий и нищеты. Раздавайте богатство ваше, и тогда будут они, эти облагодетельствованные вами несчастные, ходатаями за вас пред Престолом Всевышнего». Господь вовсе не советует приобретать богатство неправедным путем. Он советует избавиться от неправедного богатства, советует использовать его так, как это нужно для спасения душ наших. Можно сказать, что Господь не только явно неправедное богатство, но и всякое богатство считает неправедным.

Не каждое богатство приобретается неправедным путем, путем нечистым. Бывает немало людей, которые богатство стяжали путем чистым: тяжелым трудом своим, благодаря талантам своим, благодаря глубокому уму своему; такое богатство почетно и не ставится наряду с неправедным… Но и это богатство Господь считает неправедным.

Основываюсь на словах Самого Спасителя, ибо вы слышали, как однажды подошел к Спасителю юноша, желавший спастись, и просил указать, что требуется, чтобы наследовать Жизнь Вечную. Господь отвечал: «Разве ты не знаешь заповедей? Исполняй эти заповеди». Юноша ответил: «Я все заповеди знаю, все их исполняю; что еще требуется от меня?» Господь ответил: Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим (см.: Мф. 19, 21). Опустив скорбно голову, этот юноша в молчании отошел от Христа, потому что велико было богатство его и не мог он расстаться с ним.

Если не мог расстаться с ним, поступил неправильно, ибо люди, следующие основному закону Христову, закону любви и милосердия, не могут равнодушно смотреть на страдания несчастных, голодающих, обездоленных, бесприютных и обязательно будут раздавать свое богатство. А если не раздаем богатства, даже праведного, значит, нет у нас любви, а если нет любви, то как получим Жизнь Вечную, радость вечную? Итак, видите, что не только неправедное богатство, но и всякое богатство, удерживаемое при себе, лишает права получить Жизнь Вечную. Богатство, которое человек держит только для себя, которым не старается приобрести друзей, которые бы свидетельствовали перед Богом о милосердии его на Страшном Суде, осуждает человека. Богатство подобно тяжким железным узам, которыми связан человек в жизни. Это тяжесть, которая давит его к земле, тяжесть, которая не дает воспарить горе, к Престолу Всевышнего.

Поэтому всякое богатство, даже чисто нажитое, Господь считает богатством неправедным и заповедует богатством этим распорядиться, как мошенник-домоправитель, распорядиться так, чтобы приобрести друзей в Жизни Вечной.

Лука (Войно-Ясенецкий), свт. Проповеди. Т. 3. Симферополь, 2004.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Это — притча, которая совершенно напрасно многих смущает. Прекрасно объясняет Еп. Феофан Затворник, что «всякая притча прикровенно и образно объясняет сущность какого-нибудь предмета, но она не во всем подобна тому предмету, для объяснения которого берется. Поэтому не следует все части притчи изъяснять до тонкости». В притче важна только основная мысль ее. В притче о неверном управителе многих смущает, что хозяин имения, под которым несомненно разумеется Бог, похвалил своего управляющего за то, будто, что тот, будучи отставлен от управления имением, совершил мошенничество, подделав с должниками своего господина расписки для того, чтобы они приняли его в домы свои, т. е. чтобы снискать себе в их лице поддержку после потери должности. Но господин похвалил управителя не за мошенничество как таковое, а за находчивость, которую тот проявил, оказавшись в бедственном положении. Смысл притчи тот, что все мы — лишь временные обладатели земными благами, которые находятся в нашем распоряжении лишь потому, что Господь доверил их нам на время нашей земной жизни. И мы должны использовать эти земные блага так, чтобы с помощью их обеспечить себя в будущей вечной жизни. Мы, однако, этого часто не делаем, не проявляем догадливости, какую проявил неверный управитель, почему Господь и сказал, что сынове века сего мудрейши паче сынов света в роде своем суть. Между тем мы, подобно приточному управителю должны были бы приобретать себе друзей от мамоны неправды (богатством неправедным), чтобы они приняли нас в вечные обители. Богатство называется «мамоной неправды», потому что часто неправедно приобретается, часто неправедно употребляется, часто делает человека несправедливым в отношении к другим и никогда не оправдывает прилагаемых о нем попечений и возлагаемых на него надежд. Поэтому единственно разумное употребление богатства это — использовать его на помощь нуждающимся, употребив на всевозможные добрые дела, дабы таким образом сделать его средством к приобретению себе Царства Небесного. Ведь богатство все равно мы так или иначе потеряем, с собой его на тот свет не возьмем, а добрые дела, сделанные при помощи его, всегда останутся с нами и послужат к нашему оправданию на Страшном Суде Божием. В заключение Господь говорит: Верный в малом и во многом верен; а неверный в малом неверен и во многом. Итак, если вы в неправедном богатстве не были верны: кто поверит вам истинное? И если в чужом не были верны: кто даст вам ваше? — т. е., если вы в земном богатстве были неверны, не умели им распорядиться, как должно, на пользу души, то как можете вы заслужить, чтобы вам поверено было богатство духовное, богатство благодатных даров?

Сребролюбивые фарисеи в ответ стали смеяться над Господом, не желая, видимо, сознавать, что страсть к земному богатству может быть препятствием к приобретению духовных даров. В обличение им Господь произнес целую притчу о неправильном употреблении богатства — о богатом и Лазаре.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Н. Е. Пестов

Эту притчу можно пояснить следующим рассказом.

К одному богатому раскольнику пришел его погоревший односельчанин с просьбой о помощи. «Бог тебя наказал, — отвечал богач, и не захотел помиловать: Разве я могу быть милостивее Бога или противиться Его воле?» — и отказался богач помочь бедняку.

На первый взгляд, раскольник рассуждал правильно: можно ли человеку быть милостивее Самого Бога? Но он забыл о приведенной выше притче о расточительном домоуправителе.

Эту притчу не все понимают. Должники господина — это люди, страдающие за грехи свои; каждый из нас грешен и каждый должен Господу. Кто «сто мер масла», «кто сто мер пшеницы». Всем нам при отсутствии у нас надлежащего покаяния надлежит пострадать за свои грехи, т. е. выплачивать по распискам страданиями.

Но когда мы так страдаем — в нужде, холоде, голоде, болезни и т. п., состоятельные люди, богатые материальным богатством, могут своею помощью облегчить наши физические страдания, как бы переписать расписки со ста на «пятьдесят» или на «восемьдесят». Они не в силах вовсе устранить страдания своею помощью, т. е. разорвать «расписку», но лишь уменьшить их, т. е. облегчить страдания.

Надо было бы полагать, что господин должен был разгневаться на домоуправителя, позволившего себе незаконные действия. Но у Господа закон милосердия выше закона справедливости. Поэтому мы призваны к тому, чтобы делами милосердия облегчить страдания согрешивших, как бы переписывая их расписки на меньшие суммы выплаты господину своему.

Как пишет прп. Исаак Сириянин:

«Милосердие противоположно правосудию. Правосудие есть уравнивание точной меры, потому что каждому дает чего он достиг и при воздаянии не допускает склонения на одну сторону или лицеприятия.

А милосердие есть печаль, возбуждаемая благодатью, и ко всем сострадательно преклоняется: кто достоин зла, тому не воздает (злом), и кто достоин добра, того преисполняет с избытком».

По существу нет никаких заслуг у того, кто переписывает настоящие (не аллегорические) чужие расписки, уменьшая выплату долга. И, очевидно, также сравнительно мало заслуг и у тех, кто помогает нуждающимся лишь от избытка своего имения.

Но эта притча говорит о том, что и в последнем случае душе благотворителя будет польза за молитвы тех, кому он благодетельствует. Поэтому всем состоятельным людям надо помнить завет Господа: Приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители.

В притче Господь материальное богатство называет «неправедным» и «чужим» (Лк. 16, 11–12) и противопоставляет ему «истинное» и «ваше».

Что понимать под этими обозначениями разного вида богатства? Нужно вспомнить, что Господь в Евангелии предупреждает об опасности материального богатства: Горе вам, богатые. Ибо вы уже получили свое утешение (Лк. 6, 24). И трудно богатому войти в Царство Небесное (Мф. 19, 23). Богатство Господь далее называет «маммоной», как бы кумиром, которому люди часто поклоняются, отдавая ему свои сердца.

Но вместе с тем Господь не говорил, что все богатые погибнут, и на вопрос учеников: Кто может спастись? — отвечал: Человекам это невозможно, Богу же все возможно (Мф. 19, 26).

Как известно, среди учеников Христа были и состоятельные люди — женщины, которые служили Ему имением своим (см.: Лк. 8, 2–3), Иосиф Аримафейский и др. Среди прославленных Церковью святых также имеются люди, обладавшие большими богатствами, как например императоры и князья (св. равноапостольный Константин Великий, св. равноапостольный князь Владимир, св. княгиня Ольга и др.).

Здесь, очевидно, надо судить не по формальному признаку — наличие большого материального достатка, а по приверженности сердца христианина Богу или — в противоположности — «маммоне». И если свои материальные ценности христианин обращает на дела милосердия, сам ведя скромную жизнь, далекую от роскоши, комфорта и расточительности для своих прихотей, то в этом случае наличие у него богатства не закрывает для него дверей Царства Небесного.

Об этом так пишет старец Силуан: «В ком живет Дух Святый, тому богатство не вредит, ибо душа его вся в Боге, от Бога изменилась и забыла свое богатство».

Однако всем состоятельным людям надо помнить о том, что богатство материальное является большим соблазном для души человека, против которого устаивают, по словам Господа, лишь немногие (ср.: Мф. 19, 23).

Человек должен смотреть на все материальное как на принадлежащее не ему, а только Самому Господу.

По словам прп. Варсонофия Великого, «все, что ни имеет христианин, есть Божие и общее всех христиан, и никто не имеет собственного своего» (Отв. 484). Поэтому и всякий избыток материальных благ он должен возвращать Богу в лице Его меньших братьев — всех несчастных и нуждающихся.

Чтобы яснее показать всю малоценность и призрачность «неправедного» (т. е. материального) богатства, Господь указывает на то, что помимо этого богатства имеется другое — «истинное», которое по праву может стать «вашим» (см.: Лк. 16, 1–12).

Здесь, очевидно, Господь говорит о душевном богатстве человека добродетелями (любовь, вера, смирение, кротость, мир души, мудрость или рассудительность и т. п.), которые даруются Господом только после подвига и по заслугам и обладание которыми перейдет и в новую, вечную жизнь в Небесном Царстве.

Нам в жизни надо бояться подражать упомянутому выше раскольнику в его немилосердии. А мы иногда думаем: «Сама себя раба бьет, коль нечисто жнет», — и обвиняем людей в том, что они сами виноваты в своих несчастиях, бедах и неудачах, и бессердечно отказываем поэтому им в помощи.

Здесь мы совершаем сразу два греха: осуждаем и проявляем немилосердие. Все люди — должники перед Богом, все страдают за свои грехи, безгрешных Ангелов на земле нет. Тем не менее все мы должны помогать, ко всем иметь милостивое сердце — у всех «переписывать расписки».

Прямая зависимость нашего спасения от наших близких указывается и в притче о талантах (см.: Мф. 25, 14–30). В ней человек не сам приумножает таланты, а отдает серебро (Господне) торгующим, т. е. нуждающимся (стих 27), от которых и зависит приумножить таланты.

В этих двух притчах говорится и о том, как мало заслуг мы можем приписать себе, делая добро. «Таланты» даруются нам от Господа; приумножаются они не нами, а нашими близкими, которым мы вверяем их. Это, очевидно, так же нетрудно для нас, как «переписывать» у ближних их «расписки».

Пестов Н. Е. Современная практика православного благочестия. Т.1. СПб.: «Сатисъ», 2007.

Еп. Александр (Милеант)

В притче о неверном управителе дается пример последовательной и продуманной благотворительности. При первом прочтении этой притчи у нас возникает впечатление, будто господин похвалил управителя за нечестный поступок. Однако, Господь рассказал эту притчу с целью заставить нас задуматься над ее глубоким смыслом. Находясь в совершенно отчаянном и безвыходном положении, управитель проявил гениальную изобретательность в том, что сумел приобрести покровителей и тем обеспечил себе будущее. <…> В этой притче под богатым господином подразумевается Бог, а под управителем, «расточившим богатство» — человек, беспечно проживающий полученные от Бога дары. Многие люди, подобно неверному управителю, расточают Божье богатство здоровья, времени и способностей на дела суетные и даже греховные. Но всем когда-нибудь, как и евангельскому управителю, придется отчитаться перед Богом за доверенные ему материальные блага и возможности. Неверный управитель, зная, что он будет отстранен от управления домом, заранее позаботился о своем будущем. Его находчивость и умение обеспечить свое будущее есть пример, достойный подражания.

Когда человек предстает на суд Божий, тогда обнаруживается, что не стяжание материальных благ, а только добрые дела, совершенные им, имеют значение. Сами же по себе материальные блага являются по притче «богатством неправедным», потому что человек, привязавшись к ним, становится жадным и бессердечным. Богатство часто становится идолом, которому человек усердно служит. На него человек надеется больше, чем на Бога. Вот почему Господь назвал земное богатство «маммоной неправды». Маммоной называлось древне-сирийское божество, покровительствующее богатству.

Теперь подумаем о нашем отношении к материальным благам. Многое мы считаем своей собственностью и употребляем только для своего удобства или прихоти. Но ведь все земные блага фактически принадлежат Богу. Он — хозяин и Владыка всего, а мы — временные Его уполномоченные, или, по притче, «управители». Поэтому делиться чужими т. е. Божьими благами с нуждающимися в них людьми не есть нарушение закона, как это было в случае евангельского управителя, но, напротив, является нашей прямой обязанностью. В этом смысле надо понимать заключение притчи: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители, т. е. в лице нуждающихся, которым мы помогли, мы найдем себе в будущей жизни заступников и покровителей.

В притче о неверном управителе Господь учит нас проявлять находчивость, изобретательность и постоянство в делах милосердия. Но, как Господь заметил в этой притче, сыны века сего бывают догадливее сынов света, т. е. часто у людей религиозных не хватает умения и догадливости, проявляемых нерелигиозными людьми в устройстве их житейских дел.

Александр (Милеант), еп. Исследуйте Писания. М.: «Русский Хронограф», 2004.

Иером. Иов (Гумеров)

В Евангельских притчах сюжеты притч заимствованы из повседневной жизни того времени. При этом надо знать, что ситуации и лица, заимствованные из реальной жизни, не предлагаются как совершенные и идеальные. Господь берет лишь некоторые черты и поучительные особенности их, но не предлагает данный пример для подражания. Например, Спаситель говорит: вы знаете, что, если бы ведал хозяин дома, в какую стражу придет вор, то бодрствовал бы и не дал бы подкопать дома своего. Потому и вы будьте готовы, ибо в который час не думаете, приидет Сын Человеческий (Мф. 24, 43–44). Совершенно ясно, что сравнение, сделанное в приведенных словах, имеет четкую границу. Господь не проводит аналогию, а лишь побуждает стяжать такую важную добродетель, какой является духовное бодрствование. Об этом пишет свт Феофан Затворник: «Наперед утвердите мысль свою в том, что в притчах не всякой черте надо приискивать значение, а держать только главную мысль притчи, которая всегда почти указывается Самим Господом. Например, Господь называет Себя татем, в том только смысле, что Он придет неожиданно и незаметно. Все же прочие черты, отличающие татя, не должны быть принимаемы в счет. Так и в притче этой только одной черту имел в виду Господь указать, именно, как неверный приставник, услышав, что его ожидает отставка, не зевал, а тотчас взялся за дело и обеспечил себя на будущее время. Приложение таково: мы же, зная наверно, что ожидает нас лишение царствия, и ухом не ведем: живем как живется, будто не ожидает нас никакая беда. Такую мысль и выразил Господь, сказав: сыны века мудрей сынов света. Сею мыслью и ограничиться надо, не стараясь толковать других черт притчи, хоть и можно бы сказать что-нибудь».

В притче о неверном управителе Господь не предлагает подражать мошенничеству управителя, а поучает тому, чтобы не впадать в уныние и отчаяние, но пытаться делать все, чтобы выйти из крайне затруднительного положения. Качество это важно иметь последователям Спасителя как ввиду того, что они живут в мире, полном искушений, так и в ожидании будущего Суда. В притче высказано поучение: сыны века сего догадливее сынов света в своем роде (Лк. 16, 8). Принципиальное значение имеют последние слова: в своем роде. Они важны для правильного толкования притчи. Этим обозначена граница, т. е предел сближения сынов света и сынов века сего.

При толковании слов обретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители (Лк. 16, 9) ключевым является понятие богатство неправедное. Здесь говорится о мирском богатстве в противоположность понятию сокровища на небесах. Раздавая мирское богатство в качестве милостыни, мы приобретаем друзей: получившие милостыню выступят как ходатаи за нас перед Богом, чтобы нам войти в вечные обители.

Притча о богаче и Лазаре

Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения. Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их. Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются. Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят (Лк. 16, 19–31).

Свт. Астерий Амасийский

Один человек был богат и облачался в порфиру и виссон. Двумя краткими словами Писание порицает и осмеивает безрассудную и неумеренную расточительность дурных богачей. Порфиры цвет крайне дорог и совершенно излишен, а виссона употребление не необходимо. Избирающим же себе благоустроенную и полезную жизнь свойственно и достолюбезно измерять употребление предметов необходимостию и избегать пыли суетного тщеславия и бесполезного препровождение жизни как матери зла. <…> Если же, оставляя… уготованные Создателем всего необходимые средства, — суетными помыслами и безразсудными пожеланиями уклоняясь от обычного образа жизни, — станешь изыскивать виссон и собирать волокна персидских червяков, <…> то это есть (уже) свойство человека пресыщенного, злоупотребляющего достоянием своим, не знающего, где расточить избыток свой. За это и бичуется таковой, подвергаясь обвинению от Евангелия. <…> Более же благочестивые из богатых у вас мужей и жен, подобрав событие Евангельские, предали (их) ткачам, — Самого, говорю, Христа нашего со всеми учениками и отдельные чудеса, как (об этом) повествуется. Увидишь тут <…> кровоточивую, держащуюся за воскрилие (см.: Мф. 9, 20 и далее); грешницу, припадающую к ногам Иисуса (см.: Лк. 7, 37 и далее); Лазаря, возвращающегося из гроба к жизни (см.: Ин. 11, 1 и далее). Делая это, они думают, что поступают благочестиво и облекаются в угодные Богу одежды. Но если примут мой совет, то, продав те одежды, пусть чтут живые образы Бога. Не пиши Христа, ибо достаточно Ему единого смиренномудрия воплощения, которое Он добровольно восприял ради нас, но на душе своей подъемля, духовно безтелесное Слово носи повсюду. <…> Не историю кровоточивой постоянно напоминай (изображением на одежде), но вдове утесняемой окажи милость. Не на грешную жену, коленопреклоняющуюся пред Господом, внимательно смотри, но, сокрушаясь о своих прегрешениях, проливай частые слезы. Не Лазаря, воздвигаемого из мертвых, живописуй, но благоуготовляй добрую защиту твоего собственного воскресения. <…> Но и дальнейшего не должно оставлять без внимания; а именно: к порфире и виссону прибавил роскошное пирование каждый день. Но, конечно, признаком одинакового настроения служит то и другое, т. е. как красоваться безполезною пышностию одежд, так и сладострастно рабствовать чреву и глотке. Итак, роскошь есть дело враждебное добродетельной жизни — соединенное с порабощением лености и развлечением, с неумеренным употреблением пищи и рабскими наклонностями. <…> Ибо то и не было бы роскошь, что не возращалось бы многими средствами. А накопить богатые средства безгрешным образом трудно. <…> Чтобы приобрести это, сколько бедняков обижено! Сколько сирот поругано! Сколько вдов проливают слезы! Сколько от сильных мучений спешат к удавлению! Душа таковых [неправедных стяжателей — Ред.], как бы вкусив какой-то воды забвения, совершенно теряет память о себе, что она есть. <…> Когда же приходит надлежащее время и необходимый закон отторгает ее от общения с телом, тогда наступает расчет за прожитое и бесполезное раскаяние, являющееся после нужды. Ведь раскаяние тогда бывает полезно, когда переменяющий свое настроение имеет возможность исправления. С отнятием же возможности исправления бесполезна скорбь и тщетно покаяние.

Был и нищий некий именем Лазарь. Не просто бедняка описывает слово Божие, лишенного средств <…>, но и одержимого мучительною немощию, с разрушающимся телом, бездомного, бесприютного, оставленного без попечения, брошенного к воротам богача. И, наконец, весьма тщательно в трогательном рассказе изображает бедствие нищего, дабы выставить напоказ жестокость немилостивца. Подлинно, кто не испытывает никакой жалости или сострадания к голоду и болезни, тот есть зверь неразумный, недостойно принявший вид человека, <…> и даже гораздо более самых зверей несострадателен. И свиньи при заклании свиньи испытывают некоторое печальное ощущение и над только что пролитою кровью издают жалостные звуки… <…> А человек — существо разумное и нравственное, по подобию Божию наученное благости, — так мало беспокоится о ближних своих, находящихся в печальных и бедственных обстоятельствах!

Итак, многострадальный и благодарный бедняк лежал <…> изувеченный во всех вообще членах, останок злой болезни, жалкое доказательство человеческого бессилия. Но и такое количество бед не склоняло высокомера к призрению (несчастного). Проходил он мимо человека, как мимо камня, совершая грех без всякого предлога. <…>

И вот умер нищий и отнесен был в лоно Авраама. Видишь ли попечителей праведного бедняка и исполнителей преставления его? — Ангелы были охранителями, взирая на него ласково и кротко и своим видом предуказуя ожидающее его попечение и успокоение. Унесенный, он был положен в лоне Патриарха, — что для любителей исследовать глубины Писания представляет повод к недоумению. <…> Поелику Авраам был слуга Христов и преимущественно пред другими людьми он приял откровение касательно явления Христа, и тайна Троицы достаточно была прообразована нам в шатре сего старца, когда он угощал трех Ангелов, <…> посему лоно его, говорится, есть как бы некая тихая пристань и место невозмутимого упокоения праведников, ибо во Христе спасение всех нас и надежда будущего века — во Христе, происшедшем от плоти Авраама по человеческой последовательности. И мне кажется, что честь этого старца имеет отношение к Спасителю, Судии и Мздовоздаятелю за добродетель, попечительным гласом призывающему праведников и говорящему: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царство (Мф. 25, 34).

Умер нищий. Двоякое значение имеет нищенство: оно указывает, во-первых, на недостаток необходимого (для жизни) и, во-вторых, на смиренномудрие и скромность нрава. <…> Бедный по неволе не заслуживает похвалы, но добровольно умеряющий свои помыслы, вызывает удивление к себе; так как для просто лишь бедствующих, а нрав имеющих беспорядочный и неисправный, подневольная бедность бывает средством ко многим и дурным делам. <…> Из сего, таким образом, явствует, что Писание теперь ублажает такого нищего, который несет нужды любомудрою душою, обнаруживая благородную твердость к обстоятельствам жизни и не совершая ничего дурного для того, чтобы доставить телу наслаждение роскошью. Такого нищего яснее описывает Господь в первом блаженстве, говоря: блаженны нищие духом (Мф. 5, 3).

Итак, не всякий нищий праведен, но такой, как Лазарь; и не всякий богач отвержен, но живущий с таким настроением, какое имел современник Лазаря <…> Что богаче божественного Иова? Однако ж огромное имущество не отвратило сего мужа от праведности и, вообще сказать, не отдалило от добродетели. Что беднее Искариота? Ничем не воспользовался он от бедности для спасения. <…> Достойно благоразумного исследования и погребение обоих умерших. Нищий почивший имел Ангелов (своими) охранителями и попечителями, ведшими его с доброю надеждою в место упокоения. Богач же умерший, сказано, погребен был. Ничего нет лучше, как воспользоваться изречением самого Писания, в одном слове достаточно раскрывающего бесславную кончину богача. Да, умирающий грешник действительно погребается, будучи перстным по телу и земным по душе, — сочувствием к телу естественное достоинство души низводя к материи. <…> И кто не упрекнет несчастного (богача) в безрассудстве? Когда он был на земле, то чванился, величался, презирал всех сожителей и единоплеменников своих, обращавшихся с ним чуть не обзывал муравьями и червями, терзался пустыми помыслами о кратковременной славе. Когда же он отторжен был от жизни и как негодный раб отстранен от чужого имения, которого владыкою он, по глупости, считал себя: то спускается до равносильного прежнему высокомерию унижения и, расточая сетование плачущейся старухи, долго и бесполезно взывает к Патриарху, <…> ища милости, которой не дал, когда имел легкую возможность благодетельствовать, — упрашивая, чтобы помощником к нему против огня прибыл Лазарь, — умоляя обсосать перст прокаженного, немного орошенный водою. Таковы безумства плотоугодников! Вот конец любостяжательных и сластолюбивых!

<…> Знаю, что многие из людей <…> предоставляют себе беспрепятственную власть грешить. Но всецело противоположному научаемся мы из предложенного места Писания — (именно тому) что ни снисхождение какое-либо не облегчает наказания тамошнего суда, ни человеколюбие не уменьшает определенного возмездия, — если речением Патриарха надо давать должное значение. После долгих молений к нему со стороны богача и выслушав многое множество жалобных воззваний, он не преклонился на эти сетования и терпевшего тяжкое наказание не изъял от мук, но с строгою мудростию подтвердил праведный суд. <…> Лука употребил образ пропасти, описывая нам то разделение, каким отдалены друг от друга жившие согласно добродетели и жившие иначе. Размышление это нам запечатлевает и Исаия, говоря приблизительно так: неужели рука Господа не может спасти? или Он отягчил слух Свой, чтобы не услышать? Но грехи наши разделяют между (нами и) Богом (ср.: Ис. 59, 1–2).

Астерий Амасийский, свт. Беседа на притчу из Евангелия от Луки, о богаче и Лазаре / [Перевод с греческого и примечания М. Д. Муретова] // Богословский Вестник. Сергиев Посад, 1893. Том IV. Октябрь.

Блж. Феофилакт Болгарский

Эта речь стоит в связи с предыдущею. Поелику выше Господь учил хорошо управлять богатством, то справедливо присовокупляет и сию притчу, которая примером случившегося с богачом указывает на ту же самую мысль. Речь эта есть именно притча, а не действительное событие, как некоторые думали без основания. Ибо не настало еще время ни праведным наследовать блага, ни грешным — противное. А Господь придал речи образность, чтобы как немилосердых вразумить, что им предлежит в будущем, так и злостраждущих научить, что они будут благополучны за то, что переносят здесь. Богача в притчу Господь взял без имени, поелику он недостоин и именоваться пред Богом, как и чрез пророка сказано: не помяну имен их устами Моими (Пс. 15, 4). А о нищем упоминает по имени, ибо имена праведных написываются в книге жизни. Говорят же, по преданию евреев, что в то время был в Иерусалиме некто Лазарь, находившийся в крайней бедности и болезни, и что Господь об нем упомянул, взяв его в притчу, как явного и известного. — Богач был во всех отношениях благополучен. Он одевался в порфиру и виссон, и не только одевался, но и всяким другим удовольствием наслаждался. Пиршествовал блистательно, сказано, и не то, чтоб ныне «да», а завтра «нет», но каждый день, и не то, чтоб умеренно, но блистательно, т. е. роскошно и расточительно. А Лазарь был нищий и больной, и притом в струпьях, как сказано. Ибо можно болеть, и однако ж не быть в ранах, а от сих увеличивается зло. И повержен был он у ворот богатого. Новая скорбь — видеть, что другие с избытком наслаждаются, а он томится голодом. Ибо он желал насытиться не роскошными яствами, но крошками от них такими, которыми питались псы. Никто не заботился и об излечении Лазаря: ибо псы облизывали раны его, так как никто не отгонял их. Что же? Лазарь, находясь в таком бедственном положении, хулил Бога, поносил роскошную жизнь богача? Осуждал бесчеловечие? Роптал на Промысл? Нет, ничего такого он не помышлял, но переносил все с великим любомудрием. Откуда это видно? Из того, что, когда умер, его приняли Ангелы. Ибо если бы он был ропотник и богохульник, он не удостоился бы такой чести — сопровождения и несения Ангелами. Умер и богач, и похоронили его. Еще при жизни богача душа его была поистине зарыта, она носила плоть как бы гроб. Посему и по смерти его он не Ангелами возводится, но низводится во ад. Ибо не помышлявший никогда ни о чем высоком и Небесном достоин самого низшего места. Словами похоронили его Господь намекнул на то, что душа его получила в удел преисподнее и мрачное место.

Как Адама, изгнав из рая, Господь поселил перед раем (ср.: Быт. 3, 24), дабы страдание, повторяющееся при постоянном виде рая, давало Адаму яснее чувствовать лишение блаженства, так и сего богача осудил пред лицом Лазаря, дабы видя, в каком состоянии находится теперь Лазарь, богатый чувствовал, чего он лишился чрез бесчеловечие. Почему же богатый увидел Лазаря не у другого кого из праведных, но на лоне Авраама? Поелику Авраам был гостеприимен, а богатого нужно было обличить в нелюбви к гостеприимству, посему богатый и видит Лазаря с Авраамом. Сей и мимо проходящих приглашал в дом свой, а тот презирал и лежащего внутри дома. Почему богатый обращает просьбу свою не к Лазарю, а к Аврааму? Может быть, он стыдился, а может быть думал, что Лазарь помнит его зло, и по своим делам заключал и об Лазаре. Если я (мог он думать), наслаждаясь таким счастьем, презирал его, угнетаемого таким несчастием, и не уделял ему даже крошек, то тем более он, презренный мною, вспомнит зло и не согласится оказать мне милость. Посему-то он обращается с своими словами к Аврааму, думая, вероятно, что патриарх не знает, как было дело. Что же Авраам? Он не сказал богачу: бесчеловечный и жестокий, не стыдно ли тебе? теперь ты вспомнил о человеколюбии. Но как? «Чадо»! Смотри на сострадательную и святую душу. Мудрец какой-то говорит: смиренную душу не возмущай. Посему и Авраам говорит: «чадо», давая чрез сие знать ему, что именовать его так милостиво даже теперь в его власти, но и только, а что более сего он ничего не властен сделать для него. Что могу, то уделю тебе, т. е. голос сострадания. Но чтобы перейти отсюда туда, это не в нашей воле, ибо все заключено. Ты получил уже доброе твое а жизни твоей, а Лазарь злое. Почему Авраам не сказал богачу: ты приял, но восприял? Слово «получить обратно» мы обыкновенно употребляем о тех, кои получают то, чем им должны были. Чему же мы научаемся? Тому, что хотя некоторые осквернили себя злодеяниями, хотя дошли до крайней степени злобы, но когда-нибудь сделали же они одно или два добрых дела. Посему и богач имел какие-нибудь добрые дела, и так как он в благоденствии здешней жизни получил воздаяние, то и говорится, что он получил доброе свое, а Лазарь злое. Может быть, и он совершил одно или два злых дела и в скорби, которую здесь претерпел, получил за них должное воздаяние. Посему он утешается, а ты страждешь. «Пропасть» означает расстояние и различие между праведными и грешниками. Ибо как произволения их были различны, так и обители их имеют большую разность, когда каждый получает воздаяние соответственно произволению и жизни. Приметь здесь и возражение против оригенистов. Они говорят, что придет время, когда муки окончатся и грешники соединятся с праведниками и с Богом, и таким образом Бог будет все во всех. Но вот, мы слышим, Авраам говорит, что хотящие перейти отсюда к вам или оттуда к нам не могут сего сделать. Посему как из участи праведников невозможно кому-нибудь перейти в место грешников, так невозможно, учит нас Авраам, перейти из места мучения в место праведников. И Авраам, без сомнения, более достоин веры, чем Ориген. Что такое ад? Одни говорят, что ад есть подземное мрачное место, а другие называли адом переход души из наглядного в невидимое и безвидное состояние. Ибо доколе душа находится в теле, она обнаруживается собственными действиями, а по разлучении с телом она становится невидимою. Это-то и называли адом. Лоном Авраамовым называют совокупность тех благ, какие предлежат праведникам по входе их от бури в Небесные пристани; поелику и в море заливами (лоном) мы обыкновенно называем места удобные для пристани и успокоения. Обрати внимание и на то, что в день тот обидчик увидит, в какой славе будет обиженный им, а сей в свою очередь увидит, в каком осуждении будет обидчик, подобно как здесь богатый увидел Лазаря, а сей опять богатого.

Несчастный богач, не получив облегчения своей участи, прилагает просьбу о других. Смотри, как он чрез наказание пришел в сочувствие другим, и тогда как прежде презирал Лазаря, у ног его лежащего, теперь заботится о других, кои не находятся при нем, и умоляет послать в дом отца своего Лазаря из мертвых, не просто кого-нибудь из мертвых, но Лазаря, дабы видевшие его прежде больным и бесчестным увидели теперь увенчанным славою и здоровым, и бывшие свидетелями его убожества сами сделались созерцателями его славы. Ибо очевидно, он имел бы явиться им во славе, если бы нужно было быть ему проповедником, достойным вероятия. Что же сказал Авраам? У них есть Моисей. Ты, говорит, не так печешься о братьях, как Бог, Творец их. Он приставил к ним бесчисленных наставников. А богач говорит: нет, отче! Ибо как сам, слыша Писания, не верил и слова их считал баснями, так предполагал и о братьях своих и, судя по себе, говорит, что они Писаний не послушают, как и сам он, но если кто воскреснет из мертвых, поверят. Есть и ныне подобные люди, кои говорят: кто видел, что делается во аде? Кто пришел оттуда и возвестил нам? Пусть же они послушают Авраама, который говорит, что если мы не слушаем Писаний, то не поверим и тем, кто пришел бы к нам из ада. Это очевидно из примера иудеев. Они, так как не слушали Писаний, не поверили и тогда, когда видели мертвых воскресшими, даже помышляли и убить Лазаря (см.: Ин. 12, 10). Равным образом и после того, как при распятии Господа воскресли многие усопшие (см.: Мф. 27, 52), иудеи дышали на апостолов еще большим убийством. Притом, если б это воскрешение мертвых было полезно для нашей веры, Господь творил бы оное часто. Но ныне ничто так не полезно, как тщательное исследование Писаний (см.: Ин. 5, 39). Воскрешать мертвых (хотя) призрачно умудрился бы и диавол, и посему ввел бы неразумных в заблуждение, всеяв между ними учение об аде, достойное своей злобы. А при здравом нашем исследовании Писаний диавол не может ничего такого выдумать. Ибо они (Писания) суть светильник и свет (2 Пет. 1, 19), при сиянии которого тать обнаруживается и открывается. Итак, нужно Писаниям веровать, а не требовать воскрешения мертвых.

Можно понимать притчу сию и в переносном смысле, например, так, что лицом богача обозначается народ еврейский. Он прежде был именно богат, обогащен всяким знанием и мудростию, и речениями Божиими, которые честнее злата и камений многоценных (ср.: Притч. 3, 14–15). Он одевался в порфиру и виссон, имея царство и священство и сам будучи царским священством Богу (ср.: Исх. 19, 6). Порфира намекает на царство, а виссон на священство. Ибо левиты при священнодействиях употребляли облачения из виссона. Он и веселился на вся дни светло, ибо всякий день утром и вечером приносил жертвы, которые носили и название бесконечности, то есть непрерывности. — Лазарем были язычники, народ бедный божественными дарованиями и мудростию и лежавший у ворот. Ибо язычникам не позволено было входить в дом Божий; вход их туда считался осквернением, как видно из книги Деяний. Асийские иудеи с возмущением кричали на Павла, что ввел язычников во храм и осквернил сие святое место (Деян. 21, 27–28). Язычники изранены были зловонными грехами и своими ранами питали бесстыдных псов — бесов, ибо язвы наши (духовные) для них удовольствие. Язычники желали питаться крошками, падающими от стола богача; ибо они не имели никакого участия в хлебе, укрепляющем сердце (ср.: Пс. 103, 15), и нуждались в пище тончайшей, немногой и разумной, как жена хананейская, будучи язычницею, желает напитаться крошками (см.: Мф. 15, 22–27). Что же далее? Народ еврейский умер для Бога, и кости его омертвели, так как он не делал никакого движения к добру. И Лазарь, т. е. народ языческий, умер для греха. Иудеи, умершие во грехах своих, сожигаются пламенем зависти, ревнуя, как говорит апостол, о том, что язычники приняты в веру (ср.: Рим. 11, 11). А язычники, прежде бедный и бесславный народ, по справедливости живут в недрах Авраама, отца язычников. Авраам, быв язычником, уверовал в Бога и от служения идолам перешел к богопознанию. Посему и те, кои стали участниками в его обращении и вере, справедливо покоятся в его недрах, наследовав такую же, как и он, участь, обители и восприятие благ. Иудейский народ желает хотя одной капли от прежних законных окроплений и очищений, дабы язык его прохладился и мог смело что-нибудь сказать против нас в пользу силы Закона, но не получает. Ибо Закон только до Иоанна (ср.: Мф. 11, 13). Жертвы, — сказано, — и приношения Ты не восхотел и далее (см.: Пс. 39, 7). И Даниил предвозвестил: запечатаны были видение и пророк и помазан был Святый святых (Дан. 9, 24), т. е. прекратились и заключились. Можешь ты и нравственно понимать эту притчу. Именно, будучи богат злом, не оставляй ума твоего терпеть голод и, когда он создан для стремления к Небу, не повергай его долу, и не заставляй лежать при воротах, но вводи его во внутрь, и не стой вне, не блуждай, не лежи, но действуй. Это послужит тебе началом для разумной деятельности, а не наслаждения только плотского. И прочие части притчи удобно понимать в пользу нравственности.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Филарет Московский

Читанная ныне из Евангелия притча, или повествование, о богатом и Лазаре так известно, что, при вступлении в поучение, не нужно вновь читать или пересказывать написанное в Евангелии, а можно прямо приступить к размышлениям, какие оно внушает.

Но прежде всего, сие место приводит мне на память человека богатаго, который не потерял своего имени в делах ничтожных, который не оставил без внимания беднаго и больнаго Лазаря у ворот своего великолепнаго дома, но заботливо искал его по чужим домам, и бедному и больному Лазарю построил сей пространный дом, приготовил неистощимыя пособия для жизни и врачевания, и сие великолепное дело человеколюбия довершил устроением сего величественнаго Храма, чтобы Лазарь имел удобность не одним терпением до конца, но и другими упражнениями благочестия готовиться к лону Авраамову. Отче Аврааме, отче верующих и человеколюбивых! обыми, если можно, и за нас в блаженных недрах твоих, вместе с душею терпением спасавшагося Лазаря, душу человеколюбием спасавшагося раба Божия Болярина Графа Николая; и да почиет она в светлых обителях вечно благословеннаго и благословляющего твоего семени, Господа нашего Иисуса Христа, Которому ты берег души древние, и Который, для душ древних и новых, Един есть воскрешение и жизнь и покой!

Обратимся, братия, к себе. Кто богат и любит свое богатство, кто склонен к роскоши, кто чувствует в себе порыв возноситься преимуществами своего имени и состояния — тот пусть поставит себя пред Евангельскою притчею, как пред зеркалом, и пусть посмотрится, не походит ли он на богатого евангельского, и такое сходство нравственного лиценачертания не предвещает ли с вероятностию той же участи, какая постигла богатого евангельского по его смерти?

Бе богат. Это походит на многих из нас; и это, кажется, не есть несчастная черта, потому что ее видели в лице самого Авраама, который однако не только себе обрел по смерти утешение, но и которого лоно представляется хранилищем вечного утешения для других. Облачашеся в порфиру и виссон, т. е. в самые изящные и драгоценные ткани, какие в древние времена употребляемы были людьми знатными и богатыми: и это на многих из нас походит; и также, кажется, не беда, что человек богатый носит одежду, по приличию своего состояния, чистую, тонкую, отличную от простонародной. Веселяся по вся дни светло: кажется, и это не тяжкое преступление, что живущий в изобилии живет весело, и законно купленныя удовольствия разделяет с людьми ему приятными.

В сем состоит все евангельское изображение жизни богатаго. Прибавим изображение и смерти его: умре же и богатый; и погребоша его. Тут еще менее можно приметить что-либо, на чем бы основаться могло худое предвещание.

Что же потом? Блажен ли умерший богатый? по крайней мере, свободен ли от наказания? Нет! во аде, сый в муках.

О Боже! — подумает кто-нибудь, — как легко погибнуть, и следственно как трудно спастися! Евангельский богатый, кажется, ничего не сделал, за что бы осудить его на погибель. Так, возлюбленный! подлинно легко погибнуть. Кто решительным направлением своей воли, склонностию, страстию, совратился и двигнулся на путь неправый — на путь богатолюбия, роскоши, тщеславия — тот легко и неприметно катится по наклонности сего пути, не примечая, что наклонность сия простирается до самого ада. Впрочем пример богатого евангельского не показывает того, сколько трудно спастися: ибо как совсем не видно, чтоб он делал что-нибудь для своего спасения, то из сего примера совсем нельзя заключить, сколько труда для сего потребно. Ты думаешь извинить его тем, что он ничего не сделал для своей погибели: но не слишком ли много безумия требуешь ты от каждаго погибающаго, чтобы он сам действовал прямо для своей погибели? Погибают обыкновенно не потому, чтобы старались погибнуть, но потому, что не стараются спастися. Ничего не сделал? — В том-то и преступление, от того-то и беда, что ничего не сделал. Если кто ничего не делает для временнаго благополучия, для земной выгоды, не признаешь ли ты справедливым, когда таковый ничего не получает? Как же можно требовать, чтобы праведный, свободно свободными владычествующий Бог, так сказать, насильно дал Небесное, вечное блаженство человеку, который ничего не делает для получения сего блаженства и не имеет к оному деятельнаго желания и стремления свободной воли?

И так, вот некоторыя из наставлений, какия внушает Евангельская притча о богатом. Не должно слишком много успокоивать себя внешнею непорочностию своей жизни: не делать грубых, явных преступлений, не убивать, не грабить, не притеснять — не значит еще быть добродетельным и достойным блаженства; в некоторых людях это есть только внешняя благовидность жизни, еще не означающая души в добре утвержденной; это есть только преддверие, которым входят в храм непорочности, только подножие, которым восходят к добродетели, стоящей гораздо выше. Благами века сего должно пользоваться с умеренностию, даже с некоторою недоверчивостию, с опасением, чтобы не восприять благая своя в животе своем без остатка утешения для жизни будущей. Вести жизнь по вся дни веселую, по вся дни блистательную, в которой дни работные не отличаются от праздников ни трудом, ни простотою, в которой праздники не имеют покоя от увеселений, есть путь, по самому снисходительному суждению, реже невинный, чаще сомнительный, очевидно широкий: а потому если видимая широта его не стесняется тайным отчуждением сердца от мирских прелестей, сокровенными духовными подвигами и препобеждающими суету добродетелями, то конец сего пути не иной может быть, как указанный Христовым изречением: широкий путь вводяй в пагубу (Мф. 7, 13).

Дабы лучше усмотреть, чего недоставало в лице евангельского богатого для благоприятных предзнаменований будущей участи, поставим против него лицо Лазаря. Нищь же бе некто именем Лазарь. Видите ли, чего недоставало богатому, против Лазаря? — Ему не доставало самого имени. Человек некий бе богат, говорит Евангелие. О, как стремглав превращается здесь образ мира сего! Кому была нужда узнавать и делать известным имя больного нищего, поверженного на земле, на которого никто не обращал внимания? Единственные собеседники его, псы, лизавшие гной его, верно не называли его по имени. Но имя Лазаря написано в Евангелии — известно Аврааму — слышно на Небесах. А имя богатаго, на пиршествах и в собраниях переходившее из уст в уста его многочисленных друзей, почитателей и знакомых — пропало без вести. Человек некий — и только! Что же сие значит? — Без сомнения, надлежит сие изъяснить, как последствие обыкновеннаго начала, что имя человека является и скрывается, помнится и забывается по роду и достоинству дел его. Предметами жизни и деятельности богатого были вещи тленные, удовольствия скоропреходящие, слава суетная: все поглощено суетою, временем, тлением; не на чем было устоять праздному имени праздного человека.

Да помыслят посему человеки, более пристрастные к чести и славе своего имени, нежели ревностные к делам достойным чести и славы, — да помыслят, что будет и с их именем? Если они стараются только как-нибудь распространить и возвысить имя свое на земли, между человеками, а не делают ничего такого, по чему бы их узнали, почтили и приняли на Небесах: то чего можно им ожидать для своего имени, разве что оно умрет со смертными, исчезнет в земном воздухе или, наконец, промелькнет, может быть, некогда пред ними сквозь пламя преисподнее, для увеличения наказания их неукрощенного самолюбия и ложного славолюбия? Но на Небесах или не будут знать их имен, или не осмелятся произнести, чтобы не осквернить святых уст и слуха небожителей и чистого воздуха Небесного. Сюда принадлежат слова Пророческие: ни помяну же имен их устнама моима (Пс. 15, 4).

Станем еще на краткое время между богатым и Лазарем. Лежаше пред враты его гноен, и желаше насытитися от крупиц, падающих от трапезы богатаго: но и пси приходяще облизаху гной его. Теперь открываются в лице богатаго черты, которыя обнажают его нищую внутренним добром душу и обнаруживают тайну его погибели. Лазарь пред вратами, хозяину дома нельзя не приметить его при каждом своем выходе и входе — но богатый как будто не примечает его. Лазарь не только беден, но и болен — и сие не трогает жестокой души богатаго. Больному немного надобно; слишком довольно было бы для Лазаря остатка от ломтя хлеба, которого богатый мало ест, сберегая остатки голода для снедей более лакомых — и сего бедный Лазарь тщетно желает. Псы, по непонимаемому ими внушению благодетельной природы, приходят отправлять должность врачей над ранами Лазаря — богатый все не хочет догадаться, что в нем нет и столько сострадания, сколько есть в безсловесных. О человек, чуждый человечества! Но удержимся. Мы стоим здесь, братия, не для того, чтобы негодовать на пороки других, но чтоб учиться предохранять себя от пороков или исправлять себя от них и уклоняться от пропасти, в которую другие по небрежности низринулись.

Вот еще очень нужное наставительное размышление, которое мы должны почерпнуть из Евангельскаго сказания о несчастном богатом. Жизнь чувственная, если небрежно предаются ей, занимая душу плотскими и суетными удовольствиями, неприметно расслабляет ее внутреннюю силу, и притупляет нравственное и духовное чувство, так что человек наконец делается туп, тяжел и почти неспособен к возвышенным побуждениям и чистым удовольствиям истинной добродетели. А как, напротив, легко было бы то самое богатство, которое обыкновенно служит пищею жизни чувственной и плотской, обратить на то, чтобы питать побуждения возвышенные, чтобы достигать удовольствий чистых, посредством благотворения нуждающимся и бедствующим ближним!

Братия! как много в сии дни лазарей! Одни больны, другие бедны, некоторые и то и другое. Благодарение человеколюбию Благочестивейшего Государя и им одушевляемого и движимого Правительства! Благодарение и человеколюбию народа! Никто не остается не только пред вратами, на улице, но не оставляется и в жилище неудобном или небезопасном; врачующие и пекущиеся охотно приближаются к больным такою болезнию, о которой одна мысль в иных возбуждает отвращение или страх; крупицы от трапез богатых довольно часто падают в уста бедных; даже бедные своими лептами делятся с другими бедными, или отдают в милостыню свой труд и себя в служение болящим; служители чистоты и святыни всюду текут очищать, умягчать и заживлять душевные раны страждущих и еще не страждущих телесно. Кажется, и Сам Врач душ и телес преклоняется к молитвам веры и к подвигам человеколюбия и простирает милующую руку. Смерть уже не распространяет власти, ей попущенной; и болезнь начинает уступать здравию.

Однако дерзнем ли мы подумать, что у нас происходит уже нечто лучшее, нежели что видим в Евангелии? — Там один больной и бедный; один богатый, осужденный, и у сего пять братьев, подобных ему в том, что жили только для себя, а не для Бога и ближнего. Бог да помилует нас, братия, чтобы не нашлось и у нас, против одного требующего милости шесть немилостивых! Разделим, по возможности, каждый с которым-нибудь, а все со всяким злостраждущим лазарем, благая наша, восприемлемая в животе нашем временном, дабы принятые прежде нас на лоно Авраамле не отреклись разделить с нами блага Божии в Жизни Вечной. Аминь.

Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 3. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1877.

Св. прав. Иоанн Кронштадтский

В нынешнем Евангелии, возлюбленные братья и сестры, изображено Самим Господом нашим Иисусом Христом видимое неравенство состояния и жизни людей в здешней, временной жизни и сообразно тому неравенство участи людей в другой, загробной жизни, конца не имеющей. Это Евангелие в высшей степени поучительно для всех нас, для людей всякого состояния и звания. Речь идет об одном богатом человеке, имя которого не упомянуто, и об одном нищем по имени Лазарь (Лк. 16, 19–31).

Кто же этот злополучный богач, роскошный весельчак, наследовавший вечную муку? Судя по тому, что он называет Авраама отцом и что ему и братьям его были известны писания Моисея и пророков, следует полагать, что богач был еврейского рода и Закона, потомок Авраама. В чем состоял его грех, его вина, за которую он столь нечаянно попал в ад? В Евангелии сказано, что он был богат; но, без сомнения, не богатство было причиной столь ужасного мучения, которое испытывал богач в аду, — и Авраам был в свое время очень богатый человек, но богатство не помешало ему быть другом Божиим, потому что он был странноприимец и гостеприимен и был во всем верен и послушен Богу. Сказано дальше, что он одевался в порфиру и виссон — значит, чисто по-царски — и каждый день пиршествовал блистательно. Казалось бы, и в этом нет особенной вины его; богатому человеку, у которого тысячи и, может быть, миллионы денег и огромные поместья, отчего не рядиться в шелк и бархат, да в нынешнее время это и не считается особенной роскошью, хотя виссон в то время был особенно дорог.

Далее говорится, что он каждый день пировал блистательно — значит, ел да пил и веселился с друзьями и льстецами своими; но и в наше просвещенное время частые пиры, обеды дорогие в большом употреблении и устраивающие их не думают, что они через то тяжко согрешают и попадут в ад, особенно если забывают бедных. Пойдем дальше искать вины богатого весельчака. Что в Евангелии говорится? Был некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Вот где настоящая вина богача, делающая его виновным и в его роскошном одеванье, и в его ежедневных богатых пирах: эта вина — жестокосердие и немилосердие к бедным, происшедшее в нем от страсти к роскоши и мотовству, к праздной и веселой жизни. У самых ворот его дома лежит бедный Лазарь в струпьях — такой бедняк, который одним видом и положением своим должен бы был возбуждать сострадание и милосердие, вызывать богача на помощь; но богач и видя как бы не видит его и не оказывает ему ни малейшего сострадания: он занят своими пирами; псы сострадательнее его — они приходят и облизывают гной Лазаря. Лазарь желал напитаться крошками со стола богача — значит, от богатой трапезы ему ничего не давали. Вот за это-то жестокосердие и немилосердие богач и послан после смерти в ад; а Лазарь за свое злострадание, терпение безропотное, за свою честную бедность и лишения удостоен лона Авраамова, вечного успокоения и блаженства.

Какой урок дает нам это изображение богатого и бедного, это описание их жизни и состояния на земле и их участи тотчас после смерти? Во-первых, тот урок, что богатство и бедность, здравие и болезни, веселье и скорби — все здешнее скоро проходит и исчезает, но дела людей, их пороки и добродетели не умирают, но переходят вместе с ними в вечность и там или оправдают, или осудят их пред Судьей всех помышлений и дел человеческих и или введут их в рай, или повергнут в бездны ада преисподнего, откуда выхода вовеки не будет.

А потому, возлюбленные братья и сестры, не будем жестокосерды и немилостивы к бедным, когда имеем сами достаток, не будем зазнаваться в богатстве и довольстве, а будем делиться по силам с бедными, чтобы, в случае когда мы оскудеем делами добрыми, они приняли нас в вечные кровы (см.: Лк. 16, 9), по словам Спасителя нашего. Смотрите, как после смерти Лазаря и богача вдруг переменяется судьба и состояние того и другого! Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Какая честь, какая любовь к нему небожителей! Его несут и сопровождают в рай, как согражданина своего, Ангелы Небесные, эти верные друзья верных Богу людей. Умер и богач, и похоронили его; и в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его. Какое зрелище! Лазарь, нищий, больной, презираемый некогда богатым, — теперь в месте света, прохлады, блаженства, а сам богач — в аде, в муках. Ниоткуда никакой помощи. А где сотрапезники и льстецы? Может быть, они тоже в аду?

Дальше вы знаете, что следует: богач просил Авраама, чтобы он послал Лазаря, да омочит конец, только конец перста своего в воде и прохладит язык его — этот сластолюбивый язык, теперь ужасно горящий, засохший. Но богачу и в этом отказано. Правда, Авраам называет его чадом, как бывший богач называл и его отцом, но это название — чадо — служило только укоризной богачу, не творившему дел Авраамовых, не имевшему его воздержания и странноприимства. Какая же причина отказа в капле воды? Та, что богач получил свое добро в жизни своей, а Лазарь — зло. Какое добро свое? То, которое он считал добром, т. е. ел, пил, одевался изящно, веселился, а о Боге и угождении Ему не помышлял, добрых дел не делал и, значит, жил как скот бессловесный, не заботясь о душе бессмертной. Следовательно, для чего жил — то и получил; что считал своим благом — тем и насладился; для вечности ничего, никаких добрых дел не приготовил, желания и потребности духовных и вечных благ не стяжал, любви к Богу и ближнему чуждым оказался — нечего ему и в раю делать, где место только для праведников и любящих чистой любовью Бога и друг друга; Лазарь же в горниле болезни и лишений очистился от грехов и потерпел за них наказание в самой болезни и лишениях. За то, — говорит Авраам, — он здесь утешается, а ты страдаешь.

Вот как вдруг переменились роли того и другого, и сейчас же после смерти того и другого. О, как непостоянно, непрочно, неверно все земное! Как постоянна и вечна добродетель и ее награда!

Далее, Авраам представляет и другую причину богатому, почему Лазарю нельзя прийти к нему, бывшему богачу, и с малейшей отрадой — только каплей воды на пальце, — именно потому, что между заключенными в аду и между находящимися в раю утверждена пропасть вовеки непроходимая. Это должно было поразить богача новым ужасом безнадежности в помиловании, ужасом отчаяния, и он уже просит Авраама не о себе, а о своих братьях, чтобы Авраам послал Лазаря к ним для засвидетельствования о действительном существовании ада и вечного мучения в пламени его и о существовании рая — вечного жилища и места радости свято поживших или потерпевших наказания за грехи и покаявшихся. Но бывшему богатому сделан отказ и в этом, а сказано, чтобы братья его слушали Моисея и пророков, т. е. их писания читали и исполняли. Богач снова умолял Авраама о том же, и ему новый отказ, что они и мертвым не поверят в бытии вечных мук и вечной жизни, если не будут слушать Моисея и пророков, говоривших Духом Святым.

Хороший, поучительный урок всем нынешним безумным умникам, не верующим в существование душ человеческих по смерти, в действительное бытие вечного огня и в вечность мучений грешников нераскаянных и будущего блаженства. Они тоже желали бы, чтобы почаще мертвые приходили к ним и удостоверяли их в истине того, что сказано в Евангелии, но мертвые не придут к ним уверить их в том, что однажды навсегда изрекла сама вечная Истина — Христос Бог наш, и если хотят переменить свой образ мыслей и жизни и достигнуть вечной жизни, то пусть усердно читают и слушают Евангелие и исполняют написанное в нем.

Вот вам краткая беседа на нынешнее Евангелие. Размышляйте о написанном в нем и веруйте всем сердцем всему, что в нем написано. Ибо ни одна йота не прейдет из того, что сказала сама Истина — Христос, и все исполнится (см.: Мф. 5, 18). Аминь.

Свт. Николай Сербский

О собственности спорят люди на земле, и конца нет этому утомительному и бесплодному спору. О люди, а чьею собственностью являетесь вы сами?

Стадо борется за место на пастбище, а хозяин пастбища и стада стоит и смотрит, удивляясь: почему его стадо так борется за его пастбище, раз он заботится и о стаде, и о пастбище?

Многие вещи человек помнит, а одну никак запомнить не может, сколько ему не повторяй: что он без собственности приходит в этот мир и без собственности уходит из него.

Люди делят эту сырую землю, и все не поделят! Жизнью они оплачивают границы своей собственности, а границы все же остаются подвижными. Несравнимо более дорогим люди платят за несравнимо более дешевое — и это не слишком их возмущает, а такую страшную цену они называют правом, патриотизмом или каким-нибудь другим утешительным словом. Не говорят только, что безумие — когда овца отдает свою жизнь за пучок травы, раз трава нужна для жизни, а не сама для себя. Вопрос о собственности, в конце концов, есть вопрос о траве, ибо все, что люди едят и во что одеваются, является травой — или чем-то еще более мертвым, чем трава. В самом начале Священного Писания говорится, что Бог дал в пищу людям и зверям зелень и траву (см.: Быт. 1, 29–30; 9, 3).

Если вы поставите людям вопрос: «Что важнее: трава или человек?», — то получите единогласный ответ, что человек важнее. Но на деле люди признают, что важнее трава, так как жертвуют и своей, и чужой жизнью ради травы.

Хотя вопрос собственности и есть вопрос травы, все же он является главным камнем преткновения в жизни людей на земле. Лишь тот, кто своим духом наиболее уподобляется Богу, обходит его, с пренебрежением оставляя позади. Для прочих этот камень соблазна делается предметом спора, предметом разговоров, предметом неимоверного труда и пота, предметом и содержанием всей жизни и, наконец, — их надгробным памятником.

Где богатство Креза? Где пиры Лукулла? Где держава Цезаря? Где могущество Наполеона? Следы всего этого, в том или ином виде, еще можно обнаружить, но подобные вопросы не так важны, как: где теперь богатый Крез? Где ненасытный Лукулл? Где властолюбивый Цезарь? И где могущественный Наполеон? Самое важное — знать, где люди, а не где их собственность. Но мы не можем узнать этого, прежде чем не узнаем: чьей собственностью являются сами люди?

Итак, чья же собственность суть сами люди? Тому, кто решит этот вопрос, легко будет решить и вопрос о человеческой собственности — как путникам, когда они уберут с дороги самый большой камень, легко потом разгрести щебень и листья.

Когда люди решают этот вопрос сами, без Господа Иисуса Христа, как они и решали его на протяжении тысячелетий, то приходят к двум ответам. Первый — человек есть собственность злых духовных сил, которые прячутся за природой и под маской природы; второй — человек является собственностью самой природы, которая его и создала, держит какое-то время в качестве мебели среди другой своей мебели и в конце концов ломает и убивает. С сотворения мира все мудрствования человеческие, не позаимствовавшие ни капли разума Христова, имеют только два решения вопроса, чьей собственностью является человек.

А ответ Христа на этот вопрос гласит: человек есть собственность всеблагого Бога. И он является собственностью не так, как являются чьей-либо собственностью вещи, но как свободное и разумное существо, как сын Божий. Это не решение какого-либо философа, ибо в таком случае мы бы ему не поверили; но это ответ Очевидца, пришедшего к людям из самой триединой сердцевины бытия и жизни, распространяющей жизнь по всем мирам. Потому мы и верим этому ответу и только его полагаем истинным и спасительным. Точнее, его надо назвать не ответом, а свидетельством Очевидца.

Этим свидетельством решены и все вопросы о собственности человека, все хозяйственные, экономические и политические вопросы на земле. Люди — Божия собственность, а значит, природа — тем более Божия собственность. А это, в свою очередь, означает: все, что человек называет своею собственностью, на самом деле является собственностью Бога, Божией ссудой людям. Ссуду эту Господь распределил между людьми неравномерно. Почему неравномерно? Потому что люди суть свободные и разумные существа. Мертвым предметам Бог все распределил поровну. И полуживым, т. е. несвободным и неразумным, творениям Бог все распределил поровну. А Своим свободным и разумным творениям Бог все распределил неравно, чтобы проявились их разум и их свобода; чтобы люди увидели свою братскую зависимость друг от друга; и чтобы они, мудро распорядясь Божией ссудой, обеспечили спасение как свое, так и своих братьев. Таким образом, Божия ссуда — или то, что люди ошибочно называют своей собственностью, — есть лишь средство спасения человека.

В сегодняшнем Евангелии говорится о богаче, который осознал собственность иначе — в абсолютном смысле этого слова, и тем обрек себя на такие муки, что сердце холодеет и волосы поднимаются дыбом от одного их описания.

Сказал Господь: некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Перед нами страшная картина земного неравенства. Но, подождите, позднее мы увидим еще более страшную картину неравенства Небесного. Какая противоположность: с одной стороны — богач, одетый в порфиру и виссон, с другой — нищий, одетый в струпья и гной! С одной стороны — человек, окруженный подобными ему людьми: богатыми, сытыми, разряженными, веселыми; с другой — человек, которого окружают лишь псы! С одной стороны — богатство, здоровье и сытость до пресыщения; с другой — горькая нищета, болезнь и голод! С одной стороны — оглушительные песни, пляски и смех; с другой — молчаливое ожидание крошек хлеба, и молчаливый взгляд на гной, текущий из собственного тела, и молчаливое ожидание смерти! Молчаливое и терпеливое — потому что не говорится, что Лазарь просил о помощи или кричал, как другие нищие. Испытывая голод, он лишь желал напитаться крошками со стола богача и молчал. Сердцем он беседовал с Неким, но языком — ни с кем. Но к чему было и говорить ему о своей беде языком, когда тело его, окруженное псами, говорило о ней яснее всех языков мира?

Обратите, однако, внимание на очень важную вещь: Господь не упоминает имени богача, но упоминает имя убогого. И на протяжении всей притчи имя богача остается неназванным, в то время как имя Лазаря упоминается и на земле, и на Небесах. Что это значит? Разве это не совершенно противно человеческому обычаю помнить и упоминать имена богачей, а имена бедняков или не помнить, или, если они и известны, не упоминать их? Как безымянные тени нищие идут или ползут по земле между людьми, все под одним общим именем — нищий, в то время как имена богачей звучат во дворцах, воспеваются в стихах, пишутся в учебниках истории и в газетах, вырезаются на памятниках.

Именно поэтому Господь не упоминает имени богача, чтобы не оказывать лишней чести тому, кого люди и так чрезмерно чествовали, и чтобы показать, что суды Божии — иные, чем суды человеческие, и часто совершенно им противоположны. Он пришел на землю не для того, чтобы поступать с людьми так, как они поступают друг с другом, но чтобы показать, как Небо поступит с людьми. И уже самим этим пропуском имени богача Он открывает одну из Небесных тайн. Имена подобных богачей на Небесах как бы и вовсе не будут известны; их не вспомнят ни среди Ангелов, ни среди святых. Они будут стерты из Книги Жизни. Безусловно, Господь знал имя богача, как знал Он и имя бедняка. Но Он намеренно не хотел произносить его Своими животворными устами, чтобы не обновлять и не оживлять его — ибо оно уже было стерто из Книги Жизни. Обратите внимание, что Господь как бы нарочно избегает произносить Своими устами имена Ирода, Пилата, Каиафы. Пойдите, скажите этой лисице (см.: Лк. 13, 32)! — говорит Он об Ироде, не называя его по имени. Еще раньше Бог сказал: ни помяну же имен их устнама Моима (Пс. 15, 4). Праведникам же Господь наш Иисус Христос сказал: радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах (Лк. 10, 20); и это радование Он им заповедует прежде всякого другого, даже прежде радования о том, что бесы им повинуются. Но какое зло совершил этот богач, что Господь не хочет даже произносить его имя? Посмотрите: Господь не обвиняет его ни в краже, ни во лжи, ни в блуде, ни в убийстве, ни в неверии в Бога, ни даже в нечестным путем добытом богатстве. Ведь похоже, что сам он не добывал этого богатства ни честным, ни нечестным путем, а унаследовал его, поскольку говорится: был богат, а не «стал богатым» или «разбогател». Но к чему было Господу обвинять его, когда у ворот его лежало живое обвинение, написанное против него не чернилами на бумаге, но струпьями и гноем на коже живого человека? Несомненно, богач имел все те пороки, которые богатство неизбежно приносит с собой всякому легкомысленному человеку. Ибо тот, кто каждый день роскошно одевался, роскошно ел и пил и весело проводил время, не мог иметь в себе страха Божия, не мог удержать язык свой от многоглаголания, чрево — от объедения, сердце — от гордости и тщеславия, от презрения к другим людям, от насмешек над святыней Божией. Все же это неизбежно и неудержимо толкает человека и на блуд, и на обман, и на месть, на убийство, на богоотступничество. Но все эти грехи и пороки богача Господь не перечисляет. Из Его притчи становится очевидной лишь одна вина богача, а именно: крайнее презрение к человеку Лазарю, и не из-за чего иного, как только из-за его бедности и болезни. Если бы Лазарь появился у ворот здоровый и одетый в виссон, богач, несомненно, обратился бы к нему с приглашением на свою трапезу — обратился бы как к человеку и признал бы в нем человека. Однако в бедном и покрытом струпьями Лазаре он человека не видел и не признавал. Он презрел создание Божие, как будто его и не существовало. Он отворачивался от него, чтобы не замарать свой взгляд. Он полагал, что принадлежит сам себе, а свое богатство считал не ссудой Божией, а исключительно своей собственностью. Талант, данный от Бога, он закопал в землю своего тела и не дал пользоваться им тем, кто в этом нуждался. Сердце его отягчилось объядением и пьянством (ср.: Лк. 21, 34) и стало совершенно слепым к духовному миру и духовным ценностям. Он смотрел только плотскими глазами, слушал плотскими ушами, жил плотской жизнью. Его душа была в таких же струпьях, как тело Лазаря. Его душа была настоящим отражением тела Лазаря, и тело Лазаря было настоящим отражением его души. Таким образом, Бог поместил на земле двух человек, чтобы они были зеркалами друг другу: одного за воротами, другого у ворот. Внешний блеск богача был зеркалом души Лазаря, а внешние струпья Лазаря — зеркалом внутреннего мира богача. К чему было Господу перечислять все грехи богача? Все они раскрыты одним штрихом, все до единого. Жестокосердие к Лазарю сорвало завесу с гноища души богача, и мгновенно стала явной вся мерзость этого гноища — и для очей, и для ушей, и для носа, и для языка.

Вот изображение двух неравных на земле людей: одного, имя которого было очень хорошо известно людям и охотно произносилось ими, и другого, имя которого люди знать не хотели. А теперь посмотрим, как изображается пребывание этих двух неравных людей в мире ином.

Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его. Умирают богатые, так же, как умирают бедные. Никто не рождается на этот свет, чтобы жить в нем вечно, ибо этот свет и сам смертен и ждет своего конца. Богачи умирают, вздыхая об этом свете, а бедняки — вздыхая о том. Оставив этот мир, богач оставил блеск, роскошь и наслаждения; а Лазарь, оставив этот мир, оставил голод, струпья и псов. Но взгляните теперь на жатву Божию! Когда умер бедняк, Ангелы взяли душу его и отнесли в рай; а когда умер богач, Ангелы вернулись от его смертного одра с пустыми руками. На одном, снаружи гнилом, дереве Ангелы нашли и собрали дивные и спелые плоды; а на другом, снаружи густолиственном и зеленом, не нашли никаких плодов. А всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь (Лк. 3, 9). Эти пророческие слова буквально сбылись на немилосердном богаче. И тело его, и душа были срублены; тело брошено в могилу — гореть в земле, а душа в ад — гореть в пекле. Ангелы даже не приближались к его смертному одру, ибо знали, что для них там ничего нет; к нему приблизились бесы и люди. И те, и другие желали его похоронить: и бесы похоронили его душу в аду, а люди — тело в земле. Конечно, люди и к мертвым телам богача и Лазаря относились различно, как различно относились к ним живым. Весть о смерти богача разнеслась во все концы, и весь город взволновался и пришел на его похороны. Холодное тело (которое, должно быть, после смерти впервые, с тех пор как родилось, выглядело серьезно) было снова одето в новую порфиру и новый виссон, помещено в гроб, сделанный из редкого дерева и редкого металла, и провезено по городу в позлащенной колеснице конями, покрытыми черными попонами, — такими утомленными, словно и они облеклись в траур по тому, кто своей жизнью проиграл милость Неба. За колесницей шли толпы друзей, родственников и слуг в траурных одеяниях. По кому же был этот траур? По тому, кто не хотел даже объедков со своего стола дать голодному нищему. Весь город собрался у его могилы, чтобы послушать речи о его достоинствах и заслугах перед городом, народом и человечеством — красивые, как порфира, и гладкие, как виссон на теле мертвеца, которому уже не были нужны даже крошки с трапезы этой жизни; речи лживые, как и вся жизнь этого человека; речи пустые, как и душа его была пуста от добрых дел. Наконец тело с порфирой и виссоном положено в землю — чтобы его не лизали псы, но ели черви. На могилу водрузили венки из зелени и цветов — тому, кто потерял венец Небесной славы. И воздвигли ему выше человеческого роста дорогой памятник с золотом написанным именем, которое не оказалось в Книге Жизни. Но ни одному из тысяч, собравшихся на этот бесполезный парад, не приходило в голову, что в это самое время душа богача была в аду.

А как похоронили бедняка Лазаря? Как найденную на улице дохлую собаку. Кто-нибудь, вероятно, сообщил городским властям, что на улице лежит труп какого-то нищего. Так что властям пришлось потрудиться похоронить его, по многим причинам, но прежде всего по двум: первая — чтобы его псы не разорвали и не растащили по городу; а вторая — чтобы он, разлагаясь, не распространял в городе заразу. Кроме того, нужно его как можно скорее вытащить из города и закопать еще и потому, что мертвое тело, скорченное, покрытое струпьями и одетое в лохмотья, оскорбляет взоры прохожих. Итак, ни одна из причин не была ради Лазаря, а все ради самих горожан. Он, бедняк, досаждал людям своей жизнью, досадил и смертью. Власти, должно быть, морщились, услышав эту неприятную новость, и искали людей, которые бы выполнили эту неприятную работу, и беспокоились, как оплатить этим людям их работу! И из уст в уста передавали: какой-то нищий умер! Кто будет хоронить нищего? Где, и за чей счет? «Кто этот нищий?» — может быть, спрашивали любознательные дети. Смешной вопрос. Кто же станет узнавать и помнить имена нищих!

Вот какая огромная разница была между этими двумя людьми в оценивающих глазах человеческих! Но на Небесах не слишком полагаются на человеческие оценки: ни на их похвалы, ни на плевки, ни на ордена, ни на осуждения. Человеческие оценки простираются лишь до могилы, а затем Небо принимает души умерших и дает оценки Само. И по Небесной оценке облаченный в виссон богач сошел в ад, а покрытый струпьями Лазарь поднялся в рай.

И в аду, в муках великих, поднял богач глаза свои и увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его. Вероятно, первый раз за все время своего существования богач теперь поднимает глаза горе. На земле он смотрел только на себя и на мир вокруг себя, и его взгляд, не омраченный никаким страданием, никогда не устремлялся вверх. Так и сегодня происходит со многими из нас, отчего и возникла пословица: «Как тревога, так до Бога»! Да будут же тысячу раз благословенны страдания, которые встречаются нам в этой жизни и принуждают нас возводить очи свои и сердце свое ко Господу! Если бы этот несчастный богач не проклинал земных мучений, не бежал от них, ища только смеха и веселья, он бы еще на земле поднял свои глаза к Небесам и, вероятно, избежал бы мук ада, откуда бесполезно поднимать глаза ввысь. Еще премудрый царь сказал: Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше (Еккл. 7, 3). Этот богач смеялся и веселился всю жизнь, и смех и веселье полностью изгнали из его сердца страх Божий. Итак, когда он посмотрел из ада горе, то увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его. Сказано вдали, чтобы этим показать, как ад удален от райских обителей праведников. Авраам является праотцем народа еврейского по плоти, но по своему благочестию он праотец всех праведников, кои верой, послушанием и смирением угодили Богу, исполнив Его волю. И Лазарь был на лоне Авраамовом. Что есть лоно Авраамово? Оно есть тихое пристанище всех праведных, упокоенных Богом после бурь житейских на земле. До Пришествия Спасителя евреи считали Авраама первым между праведниками, а Господь говорил эту притчу евреям. Конечно, с приходом Христа в мир многие стали и больше Авраама в Царствии Божием. Не Аврааму, но апостолам Своим Господь обещал, что они сядут на двенадцати престолах судить двенадцать колен израилевых. Но из племени Симова Авраам первый сподобился Царствия Божия (ср.: Лк. 13, 28), в котором, кроме него, суть и все остальные праведники, измученные и избитые пророки, благочестивые цари и другие угодники Божии. В эти обители величайших праведников, в обители Авраама, Исаака, Иакова, Иосифа, пророков Илии и Елисея, праведного Иова и славного Давида, вошел и Лазарь, этот жалкий бедняк, который в земной жизни терпеливо переносил и голод, и наготу, и презрение, и болезнь, и струпья. Никто из них не удостоился прийти в это место света, мира и неизреченной радости за свое земное богатство и веселье, за свою ученость и власть, за свою царскую корону и могущество; но за свою твердую веру и упование на Господа, за свою покорность воле Божией или за свое терпение и благовременное покаяние. Ибо не смотрит Бог на место человека на земле, но смотрит на его сердце. В Царствие Его войдут обладатели не царской короны, но царской души; и войдут богатые милосердием и верой, а не деньгами и землями; и войдут ученые, коих научили не мир и плоть, но премудрость Божия; и войдут радующиеся и веселящиеся, но не те, чье сердце веселили лишь музыканты и плясуны, а те, кто наполнил его радостью и весельем о Господе, как говорит псалмопевец: сердце мое и плоть моя возрадовастася о Бозе живе (Пс. 83, 3)!

Что же говорит грешный богач, смотря на этот сияющий чертог над собою и видя рядом с Авраамом и Лазаря — того самого Лазаря, чьим именем он не хотел на земле пачкать уст своих? И, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Воистину, нет слов, которые могли бы лучше выразить весь ужас мук грешников в аду! Если кто-то слегка проголодался, он просит мяса и рыбы, чтобы ублажить свое чрево; если кто-то сильно голоден, он просит и о корке черствого хлеба, чтобы насытиться; но если человек умирает от голода, он радуется, получив и горсть желудей для спасения своей жизни. Как неописуемо страшно адское пламя, в котором горел этот богач, ясно видно из того, что он не просит ни о куске льда, ни о ведре воды, ни даже о чаше воды, но лишь о влажном конце одного перста! О том, чтоб лишь одна капля воды на конце перста опустилась на его пылающий язык! О, братия мои, если бы люди веровали, что Господь наш Иисус Христос пришел на землю не для того, чтобы увеличивать царство неправды еще одной неправдой; и что Он вообще не мог изречь неправду или же что-либо преувеличить; тогда, воистину, одной только этой Евангельской притчи хватило бы, чтобы спасти всех живущих на земле людей. Взгляните, как этот человек, не знавший в земной жизни о милости, вопиет о милости из пламени адского! А затем взгляните на себя, вы, не только не оказывающие милости, но и творящие немилость более несчастным и более бедным, чем вы сами! В скором времени можете и вы, как этот бывший богач, возопить о милости из того места, в которое в вечности лучи милости не проникают.

Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. Авраам обращается к горящему в аду грешнику с ласковым словом: чадо, — что показывает полное отсутствие всякой злобы у праведников в Царстве блаженства. Кроме того, таким обращением праотец Авраам хочет напомнить своему потомку, что тот из его племени, что он имел перед собой такие высокие образцы, как Авраам и другие праведники, и вовремя мог избавить себя от адских мук. Но он не может выполнить мольбу грешника по двум причинам. Во-первых, потому что данным положением вещей удовлетворена Небесная справедливость; и, во-вторых, потому что между обителями праведников и местом мучения грешников на том свете нет ни моста, ни дороги для людей. Сможет ли все же кто-нибудь из грешников по молитвам земной Церкви быть переведен Богом из ада в рай прежде Страшного Суда — это тайна Божия, в которую Авраам не входит. Он только напоминает бывшему богачу, который теперь беднее всех нищих на свете, что тот получил во временной жизни все им желаемое. А так как он на земле никогда не желал Небесных благ, не пожертвовал ради них ни одной крошкой хлеба и не пролил ни единой слезы, то он уже принял всю свою плату сполна в жизни земной. Лазарь же в этой временной жизни принял лишь муку, боль, презрение и слезы, желая благ Небесных, и вот, он и достиг этих благ. Как и сказал Господь: Блаженны плачущие, ибо они утешатся (Мф. 5, 4); и еще: вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет (Ин. 16, 20); и еще: Горе вам, смеющиеся ныне! Ибо восплачете и возрыдаете (Лк. 6, 25)!

Видя, что Авраам справедливо ответил ему на его первую просьбу, грешник теперь вопиет, умоляя о другом: Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения. Откуда у него внезапно взялось такое милосердие к другим людям и такая забота о спасении других? Нет, это не милосердие, но еще один влажный перст, о котором он просит, чтобы его прикосновением облегчить свои муки. Этим он открывает особый свой грех: соблазнение других. Итак, он попал в пекло не потому только, что был жестокосерд к Лазарю, но и потому, что легкомысленной жизнью подал пример своим братьям, и тем и их погубил, проложив им дорогу в ад. А соблазн есть страшный грех: поскользнуться самому и увлечь за собой других значит заслужить несравненно более тяжкое осуждение, чем заслуживает человек, который лишь сам поскользнулся. Послушайте, какие страшные слова сказал Сам Господь о том, через кого приходят соблазны. Лучше было бы ему, если бы мельничный жернов повесили ему на шею и бросили его в море, нежели чтобы он соблазнил одного из малых сих (Лк. 17, 1–2). А судя по всему, братья этого богача были младше его. Поэтому он прежде всего хотел бы, чтобы Лазарь пришел к нему и простил его; а затем — искупить свой грех перед своими братьями. Тогда бы пламя его утихло и муки уменьшились. Таким образом, он обращается с этой просьбой к Аврааму не столько ради своих братьев, сколько ради себя самого.

Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их. Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются. Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят. Итак, и другую просьбу богача Авраам также не может исполнить. Он приводит веские и убедительные доводы, почему. Зачем посылать Лазаря на землю с напоминанием людям, что их ждет после смерти, когда через Моисея и пророков им ясно сказано, что нужно делать для спасения? Многие тысячи других людей спаслись не свидетельством мертвых, но свидетельством живых. И раз столькие тысячи смогли спастись, слушая Моисея и пророков, смогут и твои братья. Напрасно грешный богач настаивает, подкрепляя свою просьбу тем, что если кто из мертвых придет к ним, покаются. Авраам снова, приводя веский довод, окончательно отказывается выполнить его просьбу. Чем поможет им свидетельство Лазаря, если они не слушают Моисея и пророков? Разве Моисей, Исаия и Илия не видели Бога, и разве они не от имени Божия говорили то, что говорили? И если им не верят, то как поверят Лазарю, если он явится к ним, воскреснув из мертвых? Прежде всего, кто такой Лазарь? Разве они когда-нибудь заглядывали в его покрытое струпьями лицо, чтобы узнать его, если теперь он явится к ним во славе, светлый, как Ангел? Разве они когда-нибудь слушали его голос, чтобы узнать его по голосу? Разве они когда-нибудь спрашивали о его горькой жизни, чтобы узнать его по его истории? Не скажут ли они: это привидение? Или какой-то призрак? Или самообман? Какую пользу принесло Саулу явление Самуила из мертвых (см.: 1 Цар. 28, 8–20)?

Ответ Авраама ничем не помог горящему в аду грешнику, но зато он может помочь многим, которые сегодня вызывают духов умерших, чтобы узнать Небесные тайны и якобы укрепиться в вере. Воистину, нет более легкого пути сойти с ума и пасть в бездну! Спиритизм есть побег из света во тьму и поиск света во тьме. Вызывающие духов для познания истины доказывают этим, что не веруют Господу Иисусу Христу. Но как могут разумные люди верить духам своих теток и соседей, когда есть еще вопрос, действительно ли это духи тех, под чьими именами они являются, но при этом не верить Вседержителю истины? Чем могут тетки и соседи, и медиумы, и предсказатели засвидетельствовать свои слова? А Христос засвидетельствовал Свои слова Своей кровью и кровью тысяч и тысяч верующих в Него, живот свой положивших за эти слова. Впрочем, евреи видели не только дух, но и дух и тело воскрешенного Лазаря, а все же не только не поверили, но и хотели убить Лазаря (см.: Ин.12, 10–11), чтобы он не свидетельствовал об истине. А еще евреи видели возвращенную из мертвых дочь Иаира и сына Наинской вдовы — почему же не верили?

И они видели многих мертвых, восставших из гробов, когда Иисус испустил дух, — почему же не верили? И, наконец, они достоверно узнали о Воскресшем Господе Иисусе — но, вместо того чтобы уверовать, они подкупили стражников отрицать истину и провозглашать ложь. Если же и всего этого нам не достаточно, чтобы поверить, но требуются еще свидетельства мертвых, вот они нам: вот Авраам, вот Лазарь, вот грешный богач! Вот свидетели и рая, и ада, и это свидетели, проверенные не кем иным, как Самим Господом Иисусом Христом. Хотя бы кто из нас своими глазами ясно увидел Рай и ад и услышал бы этот разговор между Авраамом и грешником, он не мог бы и в самой малой степени верить себе, своему зрению, своему слуху настолько, насколько он может веровать свидетельству Тайновидца Иисуса Христа. Господь видел и слышал все то, о чем сообщил нам в этой притче, и теперь мы знаем истину. Если бы мы видели это сами, мы бы сомневались, говоря: может быть, это какое-то привидение, или сон, или галлюцинация. Но Он видел и слышал, Он, Который не мог обмануться и, тем более, кого бы то ни было обмануть. О, братия, если бы мы веровали Ему больше, чем себе! Он этого и требует от нас; и это есть главное требование Его Евангелия — да веруем Ему больше, чем себе, и больше, чем всем живым и всем мертвым. Не так ли, впрочем, в случае со всяким истинным путеводителем и путниками, которых он ведет? Не требует ли он, чтобы путники следовали за ним, и не искали пути своими неопытными глазами, и не шли за ложными путеводителями, которые из неких своих расчетов говорят, что знают более короткий и легкий путь?

Господь наш Иисус Христос есть наш Путеводитель в Его Царствие, которое никто не может знать лучше Его Самого. Мы обязаны верить Христу больше, чем своим легко поддающимся лжи ушам и глазам и своим ничтожным умствованиям. Чтобы мы не были обмануты разными сомнительными духами и приведениями, Он в Своем присутствии отверз нам рай и ад и позволил мертвым возвестить нам необходимое для нашего спасения. В Своем присутствии — чтобы мы узнали истинную правду о загробном мире — и ровно столько этой правды, сколько нам нужно знать, чтобы не иметь жестокосердия богача и иметь терпение Лазаря, его веру и его надежду. И чтобы мы ничего в этом мире не считали своей собственностью, но все, что мы имеем, — Божией ссудой, данной нам для спасения нашего и наших ближних. Господу же Иисусу Христу о сем подобает честь и слава, со Отцем и Святым Духом — Троице Единосущной и Нераздельной, ныне и присно, во все времена и во веки веков. Аминь.

Николай Сербский (Велимирович), свт. Беседы. Кн. 1. М.: «Лодья», 2001.

Митр. Антоний Сурожский

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Я хочу обратить ваше внимание на два момента в сегодняшнем Евангельском чтении. Во-первых, на заключительные слова Спасителя: если мы не сумели послушать Моисея и пророков, т. е. того множества свидетелей, которые от начала времен нам говорили о Боге и о Его правде, то и Воскресший не убедит нас ни в чем… Тем, кто тогда Его слушал, это слово казалось таким непонятным, — но разве теперь эти слова не ясны для нас? Воскрес Христос, явился в славе Своего Божества и во всей красоте и величии Своего человечества — и все равно мы, христиане, слышим Его слова, дивимся Его учению, поклоняемся Ему, и так далеки остаемся от того, чему Он нас учил. Разве кто-то может в нас узнать учеников Христовых так, как можно было их узнать в лице ранних Его учеников и апостолов? Тогда печатью апостольства, печатью христианства была непостижимая для земли любовь христиан одного к другому и любовь их крестная, жертвенная ко всему миру; они были готовы свою жизнь отдать для того, чтобы другой человек, им чужой, порой их ненавидящий, мог поверить в благовестие Христово и ожить новой жизнью. Как далеко от этого то, что люди могут видеть в нас!

И это приводит меня ко второму, что я хотел сказать. Кто-то из древних сказал: «Нет более страшного места отлучения, чем то место, где будут неверные христиане…» Когда мы читаем эту притчу, мы всегда думаем о Лазаре и о богаче, думаем о других, но что если эта притча обращена к нам? Разве мы не похожи на этого богатого человека? Какое несметное богатство у нас есть духовного ведения! Мы знаем Бога, мы познали Христа, нам открылось Его учение, нам даны Его Таинства, в нас обитает Его благодать, веет в Церкви Святой Дух — а мы все равно остаемся самодостаточны, замкнуты и стараемся жить привольно, обеспеченно этим богатством, которое Господь нам дает. Рядом с нами тысячи и тысячи людей изголодались, готовы бы покормиться крупицами, которые падают постоянно с нашего стола, — но мы им не даем: Православие принадлежит нам, вера принадлежит нам, все принадлежит нам!.. А другие люди у нашего порога, под лестницей нашей, у нашей двери голодают, умирают с голода и не получают порой ни одного из тех животворящих слов, которым они могли бы ожить…

Мы знаем слишком много, мы слишком богаты; древние святые «невежды», не имевшие доступа к тому множеству книг, которые мы можем читать, иногда слышали одно евангельское слово и на нем строили святость целой жизни. А мы читаем, читаем, слушаем, молимся — и святость не вырастает среди нас, потому что мы скупы, как тот богач, который хотел все себе сохранить, которому не жалко было другого человека.

И вот Евангелие говорит нам, что умер бедный — может быть, просто изголодавшись у двери богатого, — и Ангелы унесли его в лоно Авраамово, в рай Божий. Умер и богатый — но ни один из Ангелов не подошел к нему: схоронили его подобные ему жадные и богатые, схоронили его в сердце земли; умер он, и оказался перед лицом суда. И не потому, что он был богат, а Лазарь беден, не потому просто, что ему досталось в жизни светлое, а тому только горькое: потому что все светлое, что у него было, он жадно сохранил и ничем не поделился: теперь и бедняк — такой теперь богатый в вечности — не может поделиться с ним ничем…

Подумаем о нашем Православии, подумаем о богатстве нашем, подумаем о том голоде, который вокруг, среди инославных, среди неверующих, среди безбожных, среди ищущих и не ищущих — и не останемся подобными этому богачу, чтобы и над нами не произнес Господь Свой суд: Я воскрес — и Мне вы не поверили!.. Но какая радость будет у Спасителя, и у Ангелов Божиих, и у Отца нашего Небесного, и у Матери нашей, Богородицы, и у святых, и у грешников, если мы окажемся простодушными и щедрыми, и если все наше богатство мы будем давать: давать, не стараясь ничего сохранить — потому что человек только тем богат, что он отдал по любви. И тогда и среди нас, и в наших душах откроется Царство Божие, Царство торжествующей, ликующей, все победившей любви. Аминь.

Антоний Сурожский, митр. Воскресные проповеди. Минск: Минский кафедральный Свято-Духов собор, 1996.

Архим. Иоанн (Крестьянкин)

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Дни текут и улетают; часы бегут и не останавливаются, в стремительном течении времени мир приближается к своему концу. Дни и часы, как тати и хищники, окрадывают и расхищают тебя — нить жизни твоей постепенно отрывается и сокращается. Дни предают погребению жизнь твою, часы кладут ее во гроб, а вместе со днями и часами исчезает на земле и жизнь твоя, — говорил прп. Ефрем Сирин.

Дорогие наши! Исчезает на земле жизнь земнородных, и не будет того вовек, чтобы остался кто жить навсегда и не увидел могилы (Пс. 48, 9–10). И одна участь праведнику и нечестивому… они отходят к умершим (Еккл. 9, 2, 3). И никто из людей не знает ни дня, ни часа, когда единственный раз в жизни он познает, вкусит таинство смерти. И таинство это — неизменяемый и непреложный глас вечности.

А звучит в мире голос вечности постоянно. И тогда, когда мы в младенчестве нашем не понимаем его, и когда в суете жизни забываем о нем, пока этот грозный посланник не напомнит нам о себе смертью близких. Осмотримся кругом: какое множество наших родственников, друзей, знакомых взято смертью. Взято и ушло в тайну, непостижимую живущими. А однажды, в неведомый для нас миг, она позовет и нас в послушание гласу вечности.

Войдет смерть и в нашу жизнь. Душу — дыхание жизни, Дух Божий, живущий в нас, — отзовет Господь к Себе, а бренное тело, оставленное душой, — «…земля еси и в землю отыдет». Один миг — и грань, отделяющая земную жизнь от тайны жизни после смерти, падет для вкусившего смерть, а живущие опять склонятся пред непостижимой тайной, и многочисленные «почему?» останутся без ответа.

Смерть! Почему она заглянула в колыбель младенца? И райской птицей упорхнула душа, только-только вошедшая в мир. Зачем во цвете лет скошена жизнь здорового, сильного и нужного на земле человека? А дряхлая, немощная старость томится в ожидании смерти, а ее все нет, и жизнь держит изнемогающую, уставшую жить душу. И обессиливает гордый человеческий ум и отступает пред тайной смерти, ибо это тайна Божия.

Но тайна ли это? Имеяй уши слышати, да слышит! (Мф. 13, 9). Не Бог ли благоволил возвестить вселенной волю Свою в святых и строгих уставах вечности — блаженной для послушных и страшной для непокорных. Священным Писанием и откровением Своим, извещенным Церкви, не оставил Господь Своего создания в неведении. И как открыл Он тайну сотворения мира и тайну его конца, так и знание о жизни человеческой и конечной ее цели даровал Он человеку в назидание ко спасению от смерти.

…Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне (Мф. 10, 28). Грех — вот единственный действительный страх и страх ужасный, ибо сделанный грех рождает смерть, разрушая тело болезнью, а бессмертную душу связывая адскими узами (см.: Иак. 1, 15). Вот тот страх, от которого остерегает нас Спаситель. Не бойся смерти, разлучающей душу от тела, — это смерть первая. Она страшна тебе, человек, своей неизвестностью, но не она определяет твою жизнь в вечности. За ней стоит смерть вторая, вскормленная грехом, отсылающая жертву свою от Бога на продолжение жизни в муках на вечность. А жизнь земная — это только начало вечности для человека.

Не было смерти на земле при сотворении жизни, но грехом вошла в мир смерть, и в Адаме первом умирают его потомки, а в Адаме втором — во Христе — все оживут по обетованию Божию. И настанет такое время, когда смерть будет окончательно уничтожена Христом.

…И смерти не будет уже… — говорит Господь в Откровении, данном св. апостолу Иоанну Богослову (Откр. 21, 4). Но эта вожделенная и радостная весть о вечной жизни одновременно станет для многих и страшной вестью.

…Мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут… и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло — в воскресение осуждения (Ин. 5, 25, 29). И смерти не будет уже, но все объемлет вечная жизнь, всех объемлет воскресение. Для одних — воскресение жизни во свете Божией любви, чаемое, долгожданное, выстраданное и радостное; для других — воскресение же, но во тьме кромешной, нежеланное, нежданное, ненужное и страшное.

Божественное Писание не случайно время от времени освещает для нас жизнь человеческую во свете правды Божией. Ибо правда человеческая и правда Божия далеко отстоят друг от друга, но только правдой Божией обрящется воскресение радости живущими. Вот и в сегодняшней Евангельской притче кратко, но предельно ясно, примером двух людей, изображены два пути земной жизни и два воскресения.

Лазарь и безымянный богач — два человека, создания Божии, Промыслом Божиим незримыми узами связанные в жизни. Жизнь обоих проходит в поле зрения друг друга, но как же разнится она. …Человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно (Лк. 16, 19). А рядом, у ног пирующего, у врат его, в струпьях лежал нищий. И пределом его желания было утолить голод крошками, падающими со стола богача. Сколько месяцев, лет лежал он во гладе — молчит Евангелие. Молчит оно и о душевном состоянии страдальца. А взгляд богача, взгляды пирующих с ним скользили по несчастному и разве что оскорблялись его убожеством и неуместностью пребывания его на празднике их жизни. Но не случайно лежал Лазарь. Бог привел его сюда, и он даже уйти не мог по своему желанию, так был слаб и немощен, …и псы, приходя, лизали струпья его (Лк. 16, 21).

Нищета и боль Лазаря вопияла к людям и к Небу. Но не услышал богач, не прозрел, и сердце его, утучненное земными утехами и наслаждениями, умерло для сочувствия, для сострадания, умерло прежде смерти. Сердце умерло для Бога. Пропасть бесчувствия, непонимания, немилосердия пролегла между этими двумя людьми и, углубляясь ежедневно в земной жизни, изрыла пропасть между ними и в вечности и стала непреодолимой.

Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово (Лк. 16, 22), — вот когда только открылась ценность страдальческой жизни Лазаря. Неведомый миру, втайне от него и в великом терпении, он творил волю Божию, зарабатывая себе лишениями, болью и нищенским трудом Царство Небесное. Он и богача звал милосердием приобщиться этому великому приобретению, но тщетно.

Умер и богач, и похоронили его (Лк. 16, 22) — последний погребальный пир, как дань памяти былому веселию. И имя его предано забвению. А имя Лазаря сохранил Господь в памяти человеческой, ежегодно напоминая нам о нем Святым Евангелием в подтверждение того, что каждодневный вопль его к Небу был услышан.

Сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную (Гал. 6, 8). Лазарь — на лоне Авраамовом в блаженстве райском, богач же — во аде.

И будучи в муках, в первый раз обнищавший богач поднял глаза к небу и увидел праведного Авраама и с ним Лазаря, на которого он смотрел при жизни, но которого не видел. Теперь же увидел богач правду Божию, отрицающую его земную, мелкую и своекорыстную правду, которой он жил.

Страшная минута! Прозреть только тогда, когда уже ничего нельзя изменить!

А праведный Авраам на вопль богача о помощи так определяет беспристрастную правду жизни: Чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь (Лк. 16, 25).

И пред лицом страшной реальности своей вечной участи в душе богача проснулось неведомое ему доселе чувство сострадания к своим ближним, к своим пяти братьям, продолжающим на земле «блистательное пиршество» жизни без Бога. Прошу тебя, отче, пошли его [Лазаря] в дом отца моего… пусть засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения…

Этот вопль богача, эту боль из вечности слышим и мы сегодня как предупреждение о грозящей всем, потерявшим в жизни своей руководство Божественным законом, опасности стать в своей духовной опустошенности жалкими невольниками греха, когда вечная ночь души будет неотвратима.

…Если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят (Лк. 16, 31), — звучит ответ праведного Авраама, отца всех верующих. И в этом ответе опять заключена вся правда жизни.

Для желающих знать истину откровение Господне есть удостоверительное, неоспоримое, несомненное ее доказательство. Для погрязших же во грехе, опутанных его липкой ложью, не любящих истину и самое очевидное доказательство неубедительно.

Многие ли верят Божественному откровению, данному через пророков, многие ли покоряются Божественной истине Святого Евангелия, открытой нам и как путь жизни, и как суд над тем, как мы живем? Многие ли реально верят и в свое будущее воскресение для вечности?

Самовластно воскрес из гроба Христос, «смертию смерть поправ». Воскрес и живым ходил по земле после смерти Своей.

Воскрес Его велением в удостоверение всем живущим друг Божий Лазарь, четыре дня проведший во гробе и уже смердящий. Воскрес Лазарь, и после смерти своей был епископом Китийским, а неверие долго искало убить его, не могущи никак иначе опровергнуть правду его воскресения.

Воскресла прикосновением Христа юная дочь Иаира, двенадцатилетняя отроковица, на радость близким и на смущение неверующему злу.

Воскрес Христовым состраданием несомый к могиле единственный сын вдовы Наинской. Но поверили ли в вечность те, кто шел за его гробом? Многие ли этим зримым чудом избежали печальной участи приточного богача?

А мы, дорогие мои, имеющие пред нашим верующим взором такое облако свидетельств, не поспешим ли жизнью своей явить свою веру, ведь вера без дел мертва есть (Иак. 2, 20). Неверов же Божию откровению отошлем, да и сами последуем за ними для оживления своей веры, к одру того, кто готовится вкусить великое таинство смерти, ибо оно всегда приоткрывает и тайну будущей жизни умирающего.

Смерть грешников люта, — говорит Писание (Пс. 33, 22). И как иллюстрация этой Божественной истины — смерть богоборца. Умирал вольнодумец, который посеял семена лжи на Бога во многих поколениях. Умирал Вольтер, остроумно и громко осмеивавший истины веры, не допустивший к себе священника для примирения с правосудием Божиим. В страшных духовных муках он молил о помощи и свидетельствовал ту самую истину, которую всю жизнь отвергал: «…Умоляю вас, спасите меня, сохраните мою жизнь хоть на несколько месяцев, если же нет, то знайте, что я схожу во ад, куда и вы последуете за мной». Но спасение было уже невозможно, потому что его знание об аде, о вечности стало уже его достоянием.

Блажени умирающии о Господе (Откр. 14, 13). Умирал в полном и ясном сознании профессор Петербургской Духовной Академии Василий Васильевич Болотов, знаменитый ученый, человек с колоссальными знаниями и со смиренной верой в сердце. Умирал, напутствованный в вечность Исповедью и Причастием, и последние его слова на земле были восторгом души его пред открывшимся духовному взору блаженством: «Как прекрасны последние минуты… как хорошо умирать… иду ко Христу… Христос идет… Бог идет…»

Суд Божий уже в момент смерти определил для первого загробные мучения, а для второго — загробное блаженство, и начались они уже на земле.

И нам, дорогие мои, вслушиваясь в слова откровения Божия, надо помнить, что скоро, очень скоро, пройдет для нас время человеческое и откроется вечность. И надо нам сейчас увидеть себя в своей личной, мелочной и часто корыстной правде рядом с великой Божией правдой. Увидеть и восплакать, покаянием восполняя то, что не можем мы осуществить жизнью своей, ибо помрачишася очи наши и окаменеша сердца.

И теперь, в преддверии вечности, осознав, что душа наша прилепишася земле, и дух стелется в дольнем, осознаем и то, что только покаяние приподнимет нас от земли.

Запомним же, други наши, такой явный и простой вывод из сегодняшней Евангельской притчи. Жить нам, дорогие мои, предстоит вечно. Запомним и то, что ни богатство, ни бедность, ни болезни сами по себе и не губят нас, и не спасают, но обращение душ наших от земли к Небу, к Богу, и любовью Божией к людям — вот то, что, несомненно, ходатайствует человеку вечную радость.

Богат ли ты — спасайся милосердием, сострадательностью и смиренной щедродательностью, богатей в Бога. Беден ли и болен — спасайся терпением и покорной кротостью пред Божиим изволением. Ищи не своего, но Божиего и пользы тех, кого Господь поставляет на твоем жизненном пути. У Бога нет неправды, нет ничего случайного, и каждый человек на нашем жизненном пути есть наш путеводитель в Жизнь Вечную, только надо понять, чем мы можем быть для него полезны. Не заключим сердце свое немилосердием и жестокостью, ибо только это может заключить от нас вожделенный светлый рай.

Стремись желанием туда, где цветет юность без старости, жизнь без смерти, радость без скорби, сладость без горечи, всякое благо без малейшего зла. Помни час смертный и суд нелицеприятного Владыки. Аминь.

Проповеди архим. Иоанна (Крестьянкина). [Псков; Печоры]: Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2001.

Притча о работнике, пришедшем с поля (о рабах, ничего не стоящих)

Кто из вас, имея раба пашущего или пасущего, по возвращении его с поля, скажет ему: пойди скорее, садись за стол? Напротив, не скажет ли ему: приготовь мне поужинать и, подпоясавшись, служи мне, пока буду есть и пить, и потом ешь и пей сам? Станет ли он благодарить раба сего за то, что он исполнил приказание? Не думаю. Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать (Лк. 17, 7–10).

Блж. Феофилакт Болгарский

Апостолы веровали в Господа, однако же, придя в сознание своей слабости, поняв, что Господь сказал о чем-то великом, и услышав об опасности от соблазнов, просят, чтобы умножилась в них сила веры, чтобы чрез нее они могли исполнить то, что Он сказал, т. е. относительно нестяжательности. Ибо ничто так не укрепляет в нестяжательности, как вера в Бога и твердое на Него упование, равно как ничто так не располагает к собиранию сокровищ, как неверие, что Бог есть великий сокровищехранитель (казначей), а благость Его — неистощимая сокровищница; притом с верой они могут противостоять соблазнам. Поэтому апостолы приступают к Господу и говорят: «умножь в нас веру», т. е. яви нас совершеннейшими и твердейшими в вере. Господь, показывая им, что просьба их хороша и что им нужно твердо содержать ту мысль, что вера имеет великую силу, говорит: если бы вы имели веру, вы пересадили бы и эту смоковницу. Здесь две великие вещи, именно: что укоренилось в земле, то, во-первых, передвинулось бы со своего места, а во-вторых, пересадилось бы в море. А что может быть посажено в воде? Очевидно, сими словами Господь показывает силу веры. Быть может, кто-нибудь в переносном смысле под «смоковницей» будет разуметь диавола, так как он изобрел для нас вечного червя и питает его насаждаемыми им помыслами; ибо смоковничными листьями питаются черви, от которых бывают шелковые нити. Так и сию смоковницу вера может искоренить из сердца человеческого и бросить в море, т. е. низвергнуть в бездну. — Сказав это о вере, Господь присовокупляет и другое очень нужное учение. Какое же? Учение о том, что не должно гордиться совершенствами. Поскольку вера совершает многое и содержащего ее соделывает исполнителем заповедей, украшая его при сем и чудотворениями, а от сего человек легко может впасть в высокомерие; поэтому Господь предостерегает апостолов не превозноситься совершенствами, представляя прекрасный пример. Кто, — говорит, — из вас имея раба и прочее. Этой притчей объявляется, что не должно величаться никаким совершенством, ни даже исполнением всех заповедей. Ибо на рабе лежит необходимая обязанность исполнять приказания господина, однако же исполнение их не должно вменяться ему в совершенство. Ибо, если раб не будет делать, он достоин ран; а когда сделал, пусть довольствуется тем, что избежал ран, а не должен за это необходимо требовать платы. Ибо заплатить ему, особенно же подарить что-нибудь, зависит от великодушия господина. Так и Богу работающий не должен превозноситься, если исполнит заповеди, ибо он не сделал ничего великого. Напротив, если бы он не исполнил, ему было бы горе, как говорил апостол: горе мне, если не благовествую! (1 Кор. 9, 16). Равным образом, если он получил дарования, он не должен ими величаться, ибо дарования даны ему по милости Божией, а не потому, будто бы Владыка был ему должен. Ибо особенный долг раба, по отношению к его господину, исполнять все его приказания. Если же мы не должны думать о себе ничего великого и тогда, когда соблюдем все заповеди, то что мы такое бываем, когда не исполняем и малой части заповедей Божиих, да еще гордимся? Обрати внимание и на то выражение притчи, что прежде поставлено «пашущего», а потом присовокуплено «пасущего». Ибо кому бы то ни было прежде нужно землю возделывать, а потом уже принимать в руки и пастырскую должность. Кто хорошо возделал свою плоть, как бы какую землю, тот достоин быть и для других пастырем. Ибо кто не умеет собственным домом управлять как следует, тот как будет пещись о Церкви (см.: 1 Тим. 3, 5)? Итак, прежде возделай самого себя, и тогда уже других паси, как и пророк Иеремия сказал: распашите себе новые нивы (Иер. 4, 3), а потом просветите себе свет разума, чем обозначается важнейшая часть пастырской должности.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

А. П. Лопухин

Притча о рабах ничего не стоящих находится только у одного евангелиста Луки. Связь с предыдущим установить здесь невозможно. Господь рисует здесь картину возвращения раба с тяжелой работы на ниве или же с пастбища. Господин раба, не обращая внимания на усталость раба, велит ему приготовить для него, хозяина, ужин и служить ему препоясавшись. И потом, когда раб исполнит приказание господина, этот последний и не подумает поблагодарить его.

Притчу эту Господь сейчас же и разъясняет. Ученики Христа также должны чувствовать себя рабами Божиими. Когда они исполнят свой долг пред Богом, то пусть не рассчитывают на какую либо награду. Награда может быть и будет дана, но они сами, в чувстве смирения, должны сознавать, что они рабы, ничего не стоящие, т. е., конечно, не стоящие особых наград. Впрочем, в некоторых древних переводах, именно сирийских, этого выражения «ничего не стоящие» не имеется: там стоит одно слово «рабы».

Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

Б. И. Гладков

Как часто мы, сделав какое-либо доброе дело для ближнего, кичимся этим, стараемся тем или иным способом огласить его и требуем от облагодетельствованного нами выражения особой благодарности. Между тем, делая добрые дела, помогая ближним в нужде или избавляя их от бед и несчастий, мы исполняем лишь повеление Бога, заповедавшего нам любить ближних и благо творить им. А если мы в таких случаях только рабы, исполняющие приказание Господина своего, Бога, если мы, делая добро ближним, только исполняем свои обязанности, то не в праве рассчитывать ни на благодарность со стороны тех, кому мы послужили, ни на восхваление со стороны других. И как часто неблагодарность облагодетельствованных служит наказанием для благодетелей за то, что творили добро не из любви к ближним, а из тщеславия, что забыли заповедь Христову: творить добро так, чтобы левая рука не знала, что делает правая. Итак, если за твои добрые дела тебе отплатят черной неблагодарностью, то не возмущайся! Вспомни слова Иисуса Христа и смиренно скажи: «Я — раб, ничего не стоящий, потому что сделал то, что должен был сделать».

Этим, конечно, не оправдывается неблагодарность. Воспользоваться благодеянием и не постараться отплатить благодетелю какой-либо услугой и даже не выразить ему чувства признательности могут только люди, не озаренные христианской любовью, забывшие или не знающие, что любить надо даже врагов, что неблагодарность несовместима с любовью к благодетелю. Бывают случаи, когда облагодетельствованные, выбившиеся из нужды по милости своих благодетелей, стыдятся признаться в том и не только не проявляют никакой признательности к своим благодетелям, но даже начинают относиться к ним враждебно и за добро платят злом. Это люди, отдавшиеся во власть тьмы; это зло, восставшее против добра.

Оканчивая изложение этой беседы Иисуса с апостолами, надо остановиться еще на словах Иисуса: Сын Человеческий… пришел… чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мк. 10, 45). Греческое слово «лутрон» переведенное на русский язык словом «искупление», означает выкуп, т. е. сумму, какую в древности платили за взятых на войне в плен; за выкуп их освобождали из плена, если же выкуп не был внесен, то пленные оставались рабами своих победителей и считались для своего отечества погибшими. Выкупом (или искуплением) называет Иисус и Свое дело спасения рода человеческого, потому что все люди — грешники, находящиеся как бы в плену греха, все — пленники греха, которым грозят осуждение и вечные страдания, а Он, Христос, Своим учением, примером Своей жизни, страданиями и смертью указал людям путь к освобождению из такого плена, выкупил желающих освободиться от него или искупил. Но почему же не всех, а только многих? Потому, что выкуп дан для освобождения из плена лишь желающих того, т. е. исполняющих то, что заповедал Христос; многие этого желают, многие исполняют волю Божию, но далеко не все, поэтому и сказано — для искупления многих, а не всех.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Апостолы приступили к Господу с просьбой о том, чтобы Он умножил их веру, ибо чувствовали, что вера их недостаточна для тех дел, к совершению которых они призываются (ср.: Мф. 17, 19–20). Апостолы несомненно веровали в Господа Иисуса Христа, но, так как они не отрешились еще вполне от ложных фарисейских понятий о Мессии и Его Царстве, вера их иногда колебалась, и это мучило их. На эту просьбу их Господь повторил свои прежние слова о силе и могуществе истинной веры, хотя бы она была совсем мала, как «горчичное зерно». Из малого семени горчичного вырастает большое дерево — такая большая сила заключается в этом ничтожном по виду зерне; точно так и самая слабая, но искренняя вера, если она только будет в апостолах, возрастет и усилится в них так, что будет в состоянии производить необычайные чудесные дела. Это место не имеет того неблагоприятного для апостолов оттенка, как в Мф. 17, 20, где слова Господа звучат укором. Тут они звучат обнадеживающе для апостолов, являются как бы увещанием и вместе с тем пробуждают в них надежду. Дальнейшие слова: Кто из вас, имея раба пашущаго… — имеют такой смысл: когда вера ваша настолько возрастет, что будет творить великие чудеса, берегитесь гордыни и самомнения, чтобы не утратить вам плодов такой веры. Это — дар Божий, которым надо пользоваться с великим смирением, каковым смирением этот дар еще более возгревается. Таким образом, не отвечая прямо на просьбу учеников умножить их веру, Господь приточно указывает им способ усиления ее смирением и предостерегает от опасности. Это предостережение было тогда особенно нужно апостолам еще потому, что они водились некоторыми несовершенными воззрениями: спорили о первенстве в Царстве Мессии, ожидали себе наград внешних и т. п. Господь приводит в пример то, что бывает между господином и слугой: если раб пашет землю и пасет скот, то господин считает ли это заслугой? Когда раб приходит с поля усталый, показывает ли внимание к его усталости, приглашает ли скорее садиться за стол? Нет. Господин велит послужить сначала ему. Станет ли он потом благодарить раба, когда тот исполнит все его приказания? «Не думаю», — отвечает Господь и затем заключает свою речь словами: Тако и вы: егда сотворите вся повеленная вам, глаголите, яко рабы неключими есмы: яко же должни бехом сотворити, сотворихом. Смысл этого не тот, что Господь не похвалит Своих рабов и не даст им отдыха, а тот, что мы сами на добрые дела свои должны смотреть, как на долг, а на себя, как на непотребных рабов, которые ничего сверх уплаты долга не можем принести Владыке. Иными словами: у человека заслуги перед Богом быть не может.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Прот. Димитрий Смирнов

<…> Царствие Небесное называется благодатью, потому что это благой дар. Нельзя, выполнив какой-то урок, взять и достигнуть Царствия Небесного. Невозможно дать человеку задание и сказать: ты его выполнишь — и получишь Царствие Небесное. Нет такого задания. Все задание изложено в Новом Завете. И чтобы его выполнить, на это нужно всю жизнь потратить: чтобы усвоить это и умом, и сердцем, а потом уже исполнить в этой жизни. Если бы Царство достигалось иначе, тогда не нужен этот дар, тогда можно было бы по закону получить требуемое: я выполнил закон, ты мне — будь добр. Нет, Господь сказал: если даже вы все-все исполните (а не было на земле человека, который все исполнил), говорите о себе: я раб негодный. А что ты особенного сделал? Ты сделал только то, что положено. Поэтому если даже все исполнишь, все равно Царствие Небесное — это есть такое блаженство, которое заслужить ничем нельзя, его можно получить только в дар за свое стремление.

Вот как ребенку мама говорит: будешь хорошо себя вести, куплю тебе самокат. И он изо всех сил старается хорошо себя вести, изо всех сил. У него не всегда это получается, он часто забывает, а потом вспоминает и снова: мамочка, прости. И опять вновь и вновь старается исполнить то, что мама хочет. Она только бровью двинет — он сразу вспоминает про самокат и сразу бежит выносить ведро, сразу моет посуду, если ему доверят. Он делает это плохо, неловко, у него не получается, но мать видит, что он старается. И ни одна мать на свете не лишит такого ребенка самоката. Не потому, что он хорошо себя вел, а за его усердие, за его верность этому своему желанию мать его наградит <…>.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 5. М.: 2007.

Притча о фарисее и мытаре

Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 18, 10–14).

Блж. Феофилакт Болгарский

Господь не перестает истреблять страсть высокомерия сильнейшими доводами. Поелику она более всех страстей смущает умы людей, посему Господь и учит о ней часто и много. Так и теперь Он врачует худший вид ее. Ибо много отраслей самолюбия. От него рождаются: самомнение, хвастовство, тщеславие и пагубнейшее всех высокомерие. Высокомерие есть отвержение Бога. Ибо когда кто совершенства приписывает не Богу, а себе, тот что иное делает, как не отрицает Бога и восстает против Него?

Сию-то богопротивную страсть, против которой Господь вооружается, как неприятель против неприятеля, Господь обещает уврачевать настоящею притчею. Ибо Он говорит ее к тем, кои уверены были о себе и не приписывали всего Богу, а посему и других уничижали, и показывает, что праведность, хотя бы она заслуживала удивления в прочих отношениях и приближала человека к Самому Богу, но, если допустит до себя высокомерие, низвергает человека на самую низшую степень и уподобляет его бесу, иногда принимающему на себя вид равного Богу. Начальные слова фарисея похожи на слова человека признательного, ибо он говорит: благодарю Тебя, Боже! Но последующая его речь исполнена решительного безумия. Ибо он не сказал: благодарю Тебя, что Ты удалил меня от неправды, от грабительства, но как? — что я не таков «есть». Совершенство приписал себе и собственной своей силе. А осуждать других — как это свойственно человеку, знающему, что все, что ни есть, он имеет от Бога? Ибо если бы он был уверен, что он по благодати имеет чужие блага, то без сомнения не стал бы уничижать других, представляя себе в уме, что и он, по отношению к собственной его силе, равно наг, а по милости облечен даром. Посему фарисей, как приписывающий совершенные дела собственной силе, высокомерен, а отсюда дошел и до осуждения других. Господь обозначает высокомерие и отсутствие смиренномудрия в фарисее и словом: «став». Ибо у смиренномудрого и вид смиренномудрый, а фарисей и во внешнем поведении обнаруживал тщеславие. Правда, и о мытаре сказано: «стоя», но смотри, что далее прибавлено: «не смел даже поднять глаз на небо». Посему стояние его было вместе и преклонением, а у фарисея и глаза, и сердце поднимались к небу. Посмотри и на порядок, какой представляется в молитве фарисея. Сначала он сказал, каков он не есть, а потом перечислил и то, каков он есть. Сказав: я не таков-то, как прочие люди, он выставляет и разные добродетели: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю. Ибо должно не только уклоняться от зла, но и творить добро (Псал. 33, 15). И прежде должно удалиться от зла, а потом приступить к добродетели, подобно тому как, желая из мутного источника почерпнуть чистой воды, ты должен прежде вычистить грязь, а потом уже можешь черпать чистую воду. Приметь и то, что фарисей не сказал в единственном числе: я не грабитель, не прелюбодей, как прочие. Он не позволил даже просто на словах приложить поносное имя единственно к своему лицу, но употребил сии названия во множественном числе, о прочих. Сказав, я не таков как прочие, он противопоставил сему: пощусь два раза в неделю, то есть два дня в неделю. Речь фарисея могла иметь глубокий смысл. Вопреки страсти прелюбодеяния он хвалится постом. Ибо похоть рождается от чувственного пресыщения. Так он, удручая тело постом, был очень далек от подобных страстей. А фарисеи подлинно постились во второй день недели и в пятый. Названию грабителей и обидчиков фарисей противопоставил то, что он дает десятую часть от всего, что приобретает. Грабительство, говорит он, и нанесение обид столько мне противны, что я отдаю даже мое собственное. По мнению некоторых, Закон заповедует вообще и навсегда десятину, а те, кои глубже исследывают его, находят, что он предписывает троякого рода десятину. Об этом подробно узнаешь из Второзакония (гл. 12 и 14), если приложишь внимание. Так вел себя фарисей.

А мытарь вел себя совершенно наоборот. Он стал вдали и очень был далек от фарисея не только по расстоянию места, но и по одежде, по словам и по сокрушению сердца. Он стыдился поднять глаза свои к небу, считая их недостойными созерцания горних предметов, так как они любили смотреть на блага земные и пользоваться оными. Он ударял себя в грудь, как бы поражая сердце за лукавые советы и пробуждая оное от сна к сознанию, и ничего другого не говорил, кроме сего: Боже, будь милостив ко мне грешнику. За все это мытарь пошел более оправданным, чем фарисей. Ибо нечист пред Господом всяк высокосердый, и Господь гордым противится, а смиренным дает благодать (Притч. 3, 34).

Иной, быть может, удивится, почему фарисей хотя немного слов сказал с высокомудрием, однако ж осужден, а Иов и очень много высказал о себе великого, однако ж получил венец? Это потому, что фарисей стал пустословить на похвалу себе, тогда как никто не заставлял его, и осуждал других, когда не побуждала к сему никакая польза. А Иов вынужден был исчислять свои совершенства тем, что его стесняли друзья, налегали на него тяжелее самого несчастия, говорили, что он страдает за грехи, и исчислял свои добрые дела для славы Божией и для того, чтоб люди не ослабевали в течении по пути добродетели. Ибо если б люди дошли до убеждения, что дела, которые творил Иов, были дела грешные и он страдает за них, то они стали бы удаляться от совершения этих самых дел и таким образом вместо страннолюбивых сделались бы негостеприимными, вместо милостивых и правдивых — немилосердыми и обидчиками. Ибо таковы были дела Иова. Итак, Иов исчисляет свои добрые дела для того, чтобы многие не потерпели вреда. Таковы были причины для Иова. Не говорим уже о том, что в самых словах его, по-видимому велеречивых, просвечивает совершенное смиренномудрие. Ибо если бы я был, — говорит, — как в прежние месяцы, как в те дни, когда Бог хранил меня (Иов. 29, 2). Видишь ли, он все возлагает на Бога и не осуждает других, но скорее сам терпит осуждение от друзей. А на фарисея, который все относит к себе, а не к Богу, и без нужды осуждает других, справедливо наводится осуждение. Ибо всяк возвышающий сам себя унизится, будучи осужден Богом, а унижающий себя чрез осуждение возвысится, будучи оправдан Богом. Так и сказано: припомни Мне; станем судиться; говори ты, чтоб оправдаться (Ис. 43, 26).

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Филарет Московский

Притчу о мытаре и фарисее, которую ныне мы слышали в Евангельском чтении, Христос Спаситель оканчивает тем, что фарисей пошел в дом свой как осужденный, или неоправданный, а мытарь как оправданный. Сниде сей оправдан в дом свой паче онаго.

Но разве они были в судилище? Разве над ними производился суд? Они были в церкви. Они молились.

Отсюда открывается вид на церковь и на молитву, который, вероятно, не все довольно примечают и приемлют во внимание. Входя в церковь, становясь на молитву, мы всего скорее представляем себя просителями, а Бога — подателем благ. Это справедливо: но это не все. Слово Христово показывает, что церковь, будучи домом молитвы, в тоже время есть и судилище Божие. Ты молишься: а невидимый Судия внемлет не только словам твоим, но и мыслям и чувствованиям сердечным, и производит над тобою праведный суд. Ты окончишь молитву: и пойдешь отсюда или оправданный, или неоправданный, или даже осужденный. Пророк сказал о ком-то: молитва его да будет в грех (Пс. 108, 7). Видно, есть кто-нибудь, над кем сбывается сие слово: потому что пророки не говорят слов на ветер.

Итак, молитвенники, надобно нам позаботиться, как бы избегнуть осуждения, как бы достигнуть оправдания. Для сего посмотрим, как достиг оправдания мытарь, как не достиг фарисей.

Искусный и крепкий молитвенниче, Святителю Алексие! Осени твоим благословением умы и сердца поучающихся молитве, да не уклонится слово наше от слова Христова; да уразумеют слушающие внутренно более, нежели изречет внешнее немощное слово.

Фарисей, став, сице в себе моляшеся: Боже, хвалу Тебе воздаю. Кажется, это не худая молитва.

Фарисей молится в себе, т. е. внутренно, мысленно, сердечно: это лучше некоторых из нас, которых уста произносят молитву, а сердце ее не чувствует, и мысль нередко уклоняется от нее к посторонним предметам, или которые слушают церковное чтение и пение ухом телесным, но не отверзают глубоким вниманием слуха внутреннего, и не одушевляются духом молитвы. По таким расположениям надлежит опасаться, чтобы нам не остаться более чуждыми оправдания, нежели неоправданный фарисей.

Фарисей воздает хвалу Богу: и это лучше некоторых из нас, которые в молитве помышляют более о том, что нужно им, нежели о том, что угодно Богу, которые, как алчущие наследия отеческого, а не любви, дети приходят в дом Отца Небесного, чтобы просить себе нужного и ненужного, полезного и неполезного, а не для того, чтобы созерцать Его совершенства, чтобы исповедывать Его премудрость, благость, провидение, помощь, благодеяния, чтобы вкушать от Его любви и благодати, приносить Ему свою любовь, благодарность, хвалу и славу.

Фарисей — человек не без подвигов и не без добрых дел. Пощуся, говорит он, двакраты в субботу, десятину даю всего, елика притяжу. Поститься два дня в неделю Закон ветхозаветной Церкви не предписывал; это был пост, введенный частным преданием и добровольно принятый фарисеем; из чего можно заключить, что тем паче неопустительно наблюдал он посты законные. Давать десятину, т. е. десятую долю от стада, от произведений земли, от годового дохода, церкви, ее служителям и нищим, предписывал Закон, впрочем, не тщательно исполняемый в последния времена ветхозаветной Церкви: фарисей, дававший десятину от всякого приобретения, конечно, был ревнитель Закона лучше многих, — и, нельзя не признаться, лучше некоторых из нас, которые не только не налагают на себя добровольных постов, но и установленные Церковью посты или явно нарушают, или исполняют небрежно, изобретая пост роскошнее мясоястия, — которые не только дясятой доли от своих приобретений не отделяют на церковь и на ее служителей и на нищих, но и скудную на сие долю отдают неохотно, как бы невольную дань, а не с радостию, как жертву Богу. Повторяю: надлежит опасаться, чтобы не остаться нам более чуждыми оправдания, нежели фарисей неоправданный.

Но как же он не оправдан? Тотчас увидите.

Фарисей став, сице в себе моляшеся: Боже хвалу Тебе воздаю, яко несмь якоже прочии человецы. По-видимому он хвалит Бога: но в самом деле превозносит самого себя. Хвала Богу служит у него только средством выражения того, как он доволен собою, что он лучше других. Посему нетрудно понять, может ли его молитва быть угодна Богу: это — кадило, из которого восходит не благоухание благоговения и умиления, но смрад гордости и тщеславия. Понятно, почему он не может быть оправдан: провозглашая себя лучшим других и безпорочным, он не только говорит сам не зная что, как не сердцеведец, но и очевидно говорит неправду, потому что лучше его знающий человеческую добродетель апостол свидетельствует: аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем, и истины несть в нас (1 Ин. 1, 8).

Научимся из сего, братия, как вообще не думать о себе высоко, так в особенности не высокомудрствовать в молитве. Что тебе заглядываться на свои ничтожные добродетели, когда надобно созерцать бесконечные совершенства Божии? Что тебе хвалить себя, когда надобно прославлять Бога? Если ты наслаждаешься сам собою, то, конечно, душа твоя не возжаждет к Богу; а потому и благодать Его не приидет упоить тебя от тука дома Его потоком сладости Его.

Фарисей в молитве не только хвалил себя, но и порицал других. Несмь якоже прочии человецы, хищницы, неправедницы, прелюбодее, или якоже сей мытарь. Сих слов не оправдает и человек незлобивый и кроткий: как оправдает их Бог всеблагий, человеколюбивый, Которого щедроты на всех делах Его? Пред лицем Божиим ты укоряешь ближнего, как порочного, как преступника: но Бог имеет его под Своим провидением и милует; итак, в твоем укорении ближнего не скрывается ли дерзновенное укорение Самого Бога, Который его милует? И какая тебе польза высматривать пороки ближнего? Ты не делаешься святым от того, что видишь его грешным; напротив того, твое око, которое Бог сотворил, и паки хочет сотворить чистым, сам делаешь лукавым. Ты ставишь сего мытаря между хищниками и неправедниками; но, может быть, сей низкий в глазах твоих Закхей, чрез час, каким-нибудь способом, поднимется выше, чтобы узреть Христа, и еще чрез час Христос о нем скажет, яко и сей сын Авраамль есть (см.: Лк.19, 9). Какими тогда глазами воззришь на того, которого теперь порицаешь?

Опасное, братия, искушение, без нужды рассматривать недостатки и грехи других людей и прельщать себя мыслию, что мы не таковы, как они. — Точно, это значит прельщать самих себя. Глумясь над пороками ближних, мы нарушаем заповедь любви к ближним; оскорбляем Бога, их милующего; оскверняем наш ум нечистыми представлениями; подвергаемся опасности быть порицателями невинных, и даже будущих святых; смрадом нечистых воспоминаний растлеваем благоухание молитвы; немирною совестию воспящаем сердце наше от восхождения горе; и, конечно, не достигнем оправдания от Того, Который рек: не судите, да не судими будете.

Кто избавит нас от сего искушения? Кто нам покажет надежный способ достигнуть оправдания в молитве? Сей мытарь, толико презираемый фарисеем. Мытарю поручил сие Христос Спаситель в слове притчи.

Мытарь, издалеча стоя, не хотяше ни очию возвести на небо, но бияше перси своя, глаголя: Боже, милостив буди мне грешнику. Вот молитва, вследствие которой мытарь сниде оправдан в дом свой. Следственно, здесь есть и для нас образец молитвы, которая способна достигнуть оправдания.

Мытарь, вошед в церковь, стоит вдали, ближе к дверям храма, нежели к его внутренней святыне. Что сделаем мы по сему образцу? Станем ли тесниться в притворе, оставив церковь пустою? Сие не было бы сообразно ни с удобством, ни с порядком церковным. Кто может, поколику может, да подражает и видимому образцу оправданной мытаревой молитвы: всякий же да тщится постигнуть дух образа сего и оным одушевиться!

Что значит мытарево стояние вдали? Страх Божий пред святынею Божиею, чувствование своего недостоинства. И мы да стяжем и да сохраним сии чувствования! О Боже святыни и славы! Тот, котораго Ты оправдываешь, не дерзает приближиться к святыне Твоей: как же дерзаю я, достойный тысячекратнаго осуждения, входить во внутренность Твоего святилища, прикасаться к святыне Твоей, которой Ангелы со страхом служат, приступать к Таинствам Твоим, в которые Ангелы желают приникнуть? Даруй мне страх, и трепет, и самоосуждение, да не осудит меня мое дерзновение.

Мытарь не хочет и очей возвести на небо. Что сие значит? Смирение. Итак, имей смирение в молитве — и будешь иметь молитву оправдывающую. Мытарь биет себя в перси. Что сие значит? Сокрушение сердца о грехах и покаяние. Итак, имей и ты сии чувствования. Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50, 19).

Что ознаменовалось видимыми образами молитвы мытаревой — то же выражают и слова: Боже, милостив буди мне грешнику. Мытарь не опирается на свои дела, подобно фарисею, но уповает на милосердие Божие. С биением себя в перси называя себя грешником, он чрез сие исповедует, что правосудие Божие требует добродетели, и осуждает грех; что он, как грешник, признает себя достойным осуждения и уже чувствует свое осуждение; что желает избавиться от греха и вместе сознает свое бессилие избавиться от него. Когда же, вместе с сим, просит у Бога милости, не представляя ни права, ни побуждения, то сим исповедует веру в бесконечное милосердие Божие и в благодать, по вере оправдывающую и спасающую грешника, возрождающую и возсозидающую человека на дела благая, да в них ходит.

Таким образом, молитва мытаря есть молитва покаяния и смирения и, вместе, молитва веры и упования. С такою молитвою да входим в церковь и да пребываем в ней, да возглаголет милосердый Господь и нам, яко снидем оправданы в дом свой. Аминь.

Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 5. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1885.

Свт. Феофан Затворник

Вчера учило нас Евангелие неотступности в молитве, а ныне учит смирению или чувству бесправности на услышание. Не присваивай себе права на услышание, но приступай к молитве как никакого внимания недостойный и дающий себе дерзновение отверзть уста и вознести молитву к Богу по одному беспредельному к нам бедным снисхождению Господа. И на мысль да не приходит тебе: я то и то сделал; подай же мне то-то. Все, что бы ты ни делал, почитай должным; ты должен был все то сделать. Если бы не сделал, подвергся бы наказанию, а что сделал, тут не за что награждать, ничего особенного не явил ты. Вон фарисей перечислил свои права на услышание — и вышел из церкви ни с чем. Худо не то, что он так делал, как говорил, — так и следовало ему поступать — а худо то, что он выставил то как особенное нечто, тогда как сделавши то и думать о том не следовало.

Избави нас, Господи, от этого фарисейского греха! Словами редко кто так говорит, но в чувстве сердца редко кто не бывает таким. Ибо отчего плохо молятся? Оттого, что чувствуют себя и без того в порядке находящимся перед Богом.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Каждый год незадолго до Великого поста слышите вы благодатную притчу Господа нашего Иисуса Христа, научающую нас тому, как надо молиться Богу и как не надо молиться Ему. Эта притча так глубоко важна, что надо ежегодно возобновлять ее в нашей памяти и все глубже и глубже вникать в нее. Много раз уже старался я, по мере разумения моего, влагать в сердца и умы ваши толкование этой великой Христовой притчи.

Но вот и в нынешний год пришла мне мысль от Бога, что не все еще нужное сказал я вам. Итак, вникнем еще раз в благодатное научение нас Господом Иисусом Христом тому, какие молитвы наши угодны Ему и какие тяготят Его. Итак, опять напомню вам благодатную притчу о мытаре и фарисее. Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю (Лк. 18, 10–12).

Угодна ли Богу такая молитва? Приятно ли Ему слушать гордые слова и самохвальство человека, хотя и старающегося быть непорочным по правде законной, но относящего свою праведность к своим собственным заслугам, а не к благодати Божией?

Отвратим глаза свои от высоко и самодовольно поднятых к небу рук его, обратим их на стоящего с низко опущенной головой и бьющего себя в грудь мытаря, неправедно требующего в свою пользу лишние деньги при собирании установленных законом податей и за это всеми ненавидимого. Эта всеобщая ненависть давила и мучила мытаря, и совесть тяжело укоряла его. Все мы, слабые люди, подвержены в большей или меньшей степени телесным или духовным страстям: чревоугодию и блуду, сребролюбию, самомнению и гордости, унынию и гневу. Этим страстям научает и покоряет нас враг нашего спасения — диавол. Страсть сребролюбия и любостяжания св. апостол Павел назвал корнем всех зол, а несчастный мытарь был в плену именно этой страсти сребролюбия, и за это ненавидели его люди.

Но милосердный Бог не оставляет нас в плену страстей, и голосом совести, которым тихо говорит нам наш Ангел Хранитель, помогает нам бороться с внушаемыми нам диаволом страстями и каяться в них.

Вот почему бил себя в грудь, низко опустив голову, грешный мытарь. В нем горел благодатный жар покаяния, он просил у Бога помощи в борьбе со своим сребролюбием. И эта покаянная молитва, как чистый фимиам, возносилась к Престолу Божьему. За нее получил он прощение своих грехов. Ибо могущественно пред Богом глубокое смирение и покаяние в грехах своих, и даже страшные разбойники — Варвар, Патермуфий, Моисей Мурин — не только были прощены Богом за безмерно глубокое покаяние, но даже получили от Него дар чудотворения.

Гордый и самопревозносящийся фарисей, относивший все свои добродетели к своим собственным заслугам, ушел из храма менее оправданным, чем мытарь. Он тоже получил воздаяние за свои достоинства, ибо правда Божия требует воздаяния и за малое добро, хотя бы и оскверненное самомнением и гордостью.

А глубоко покаявшийся мытарь за свое смирение и самоосуждение получил от Бога всю полноту прощения и оправдания.

Будем же и все мы, грешные и подверженные страстям, молиться так, как молился, бия себя в грудь, грешный мытарь: Боже, милостив буди мне грешнику! (Лк. 18, 13) Господь и Бог наш Иисус Христос да простит и помилует нас, если будем молиться так, как научил Он нас в Своей великой и благодатной притче о мытаре и фарисее. Аминь.

Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий), свт. Избранные праздничные и великопостные проповеди. М.: «Лепта Книга»; Тула: Тульская епархия, 2010.

Свт. Николай Сербский

Человек некий пришел в лес, чтобы выбрать дерево на доски. И увидел он два дерева, стоящие рядом. Одно было гладким и стройным, но с гнилою древесиной внутри. Другое снаружи было шероховатым и невзрачным, но со здоровою сердцевиной. Вздохнул человек и сказал самому себе: «На что мне это гладкое и высокое дерево, раз оно гнилое и на доски не годится? То, другое, хоть и шершавое, и невзрачное, но, по крайней мере, внутри здоровое; и если я чуть больше потружусь над ним, оно вполне может сгодиться на доски для моего дома». И недолго думая он выбрал второе дерево.

Так и Бог из двух людей выберет для дома Своего не того, кто внешне выглядит праведным, но того, у кого сердце исполнено здравой правды Божией.

Не милы Богу гордецы, очи коих непрестанно обращены к Небу, в то время как сердца исполнены земли; но милы Ему смиренные и кроткие, очи коих опущены к земле, а сердца исполнены неба. Создавший людей больше любит, чтобы люди перечисляли Ему свои грехи, а не свои добрые дела. Ибо Бог есть Врач, спешащий к постели всякого из нас и спрашивающий: «Что у тебя болит?» Мудр тот человек, который воспользуется присутствием Врача и поведает Ему обо всех своих болезнях и немощах; и скудоумен тот, кто, скрывая свои болезни и немощи, похвалится пред Врачом своим здоровьем. Как будто врач посещает людей из-за их здоровья, а не из-за их болезней! «Зло — грешить, — говорит мудрый свт. Иоанн Златоуст, — но здесь возможно помочь; однако грешить и не говорить о сем есть величайшее зло, ибо тут помочь невозможно».

Посему будем мудры и, вставая на молитву к Богу, будем стоять как пред самым лучшим и самым милостивым Врачом, заботливо и с любовью вопрошающим каждого из нас: «Что у тебя болит?». Поведаем Ему, не медля, о своих болезнях, своих ранах, своих грехах.

Этому нас учит и Господь наш Иисус Христос притчею о мытаре и фарисее в сегодняшнем Евангельском чтении. В Евангелии говорится, что эту притчу Господь сказал к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других. Разве не принадлежишь и ты к тем, к коим Господь обратился с сею притчею? Не возмущайся, но исповедай болезнь свою, устыдись ее и прими лекарство, предлагаемое тебе самым лучшим и самым милостивым Врачом. В одной больнице было множество больных. Одни лежали в жару и с нетерпением ждали, когда же придет врач; другие прогуливались, считали себя здоровыми и не желали видеть врача. Однажды утром врач пришел осмотреть пациентов. С ним был и его друг, который носил больным передачи. Друг врача увидел больных, у которых был жар, и ему стало их жалко.

— Есть ли для них лекарство? — спросил он врача. А врач шепнул ему на ухо:

— Для тех, что лежат в жару, лекарство есть, а вот для ходячих нет лекарства… Они больны неизлечимой болезнью; внутри они совсем сгнили.

Весьма удивился друг врача, удивился двум вещам: тайне человеческих болезней и ненадежности человеческих очей.

Теперь представь себе: и мы находимся на лечении в этой всемирной больнице. Болезнь у всех нас одна, и название ей — неправда. Слово сие объемлет собою все страсти, все пороки, все грехи — короче говоря, все слабости и всю расслабленность нашей души, нашего сердца и нашего ума. Одни больные только что заболели, у других болезнь в самом разгаре, а третьи выздоравливают. Но таково свойство этого недуга внутреннего человека, что лишь выздоравливающие знают, какую страшную болезнь они пережили. Наиболее тяжко болящие менее всего понимают, что они больны. И при телесной болезни человек в сильном жару не осознает ни себя, ни своей болезни. И безумный никогда не скажет о себе, что он безумен. Новоначальные же в неправде некоторое время стыдятся своей болезни; но повторяющиеся грехи быстро приводят их к греховному навыку, а тот, в свою очередь, — к опьянению и обольщению неправдою, при которых душа более не осознает ни себя, ни своей болезни. И теперь представь, что в больницу приходит Врач и спрашивает:

— Что у вас болит?

Те, кто только что заболел, от стыда не посмеют признаться в своей болезни, но скажут:

— Ничего!

Те, у кого болезнь в самом разгаре, даже обидятся на такой вопрос и не только скажут:

— Ничего у нас не болит! — но и станут хвалиться своим здоровьем.

И только выздоравливающие вздохнув, ответят Врачу:

— Все, все у нас болит! Помилуй нас и помоги!

«Если ты страшишься исповедать свои грехи, то воззри на адское пламя, кое лишь исповедь может угасить» (Тертуллиан. О покаянии).

Итак, поразмысли обо всем этом, услышь притчу Христову и сам рассуди, насколько она обращена к тебе. Если ты с удивлением скажешь: «Эта притча ко мне не относится», — значит, ты в начале болезни, коя зовется неправдою. Если ты с негодованием скажешь: «Я-то праведен, а это относится к тем грешникам вокруг меня», — значит, твоя болезнь в самом разгаре. Если же ты, покаянно ударяя себя в грудь, ответишь: «Воистину, я болен и имею нужду во Враче», — значит, ты на пути к выздоровлению. В таком случае не бойся — ты выздоровеешь.

Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Два человека, два грешника, с тою только разницею, что фарисей не признавал себя грешником, а мытарь признавал. Фарисей принадлежал к наиболее уважаемому в тогдашнем обществе классу людей, а мытарь — к наиболее презираемому.

Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Фарисей стал в передней части храма, у самого алтаря, по обычаю всех фарисеев проталкиваться на первые места. То, что фарисей стал совсем впереди, видно из дальнейшего описания, говорящего, что мытарь стоял вдали. Таковы гордость фарисея и его уверенность в собственной праведности, т. е. в своем духовном здравии, что он ищет первенства не только пред людьми, но и пред Богом и ищет его не только на пиршестве и в собрании, но и на молитве. Одного этого довольно, чтобы показать: фарисей тяжело болен неправдою и в ней закоренел.

Почему сказано: молился сам в себе? Почему не вслух? Потому что Бог внимательнее слушает, что Ему говорит сердце, а не язык. То, что человек думает и чувствует, когда молится Богу, важнее для Бога, нежели то, что он произносит языком. Язык может и обмануть, но сердце не обманывает, оно показывает человека таким, каков он есть, — черным или белым.

Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди.

Так дерзает говорить в храме пред лицем Божиим грешный человек! Что есть храм, если не место встречи больного с Врачом? Болящие грехом приходят, дабы исповедать свою болезнь Богу Врачу, дабы попросить лекарства и здравия у Того, Кто является истинным Исцелителем всех скорбей и немощей человеческих и Подателем всех благ. Идут ли здоровые в больницу, чтобы похвалиться своим здоровьем перед врачом? Но фарисей этот пришел в храм, чтобы похвалиться своим здравием, не как человек с душою здравою и невредимою, но как тяжко болящий неправдою, который, находясь в болезненном бреду, более не ощущает своего недуга. Однажды, когда я посетил больницу для душевнобольных, врач подвел меня к решетке, за которою был человек, наиболее тяжело больной безумием.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я его.

Он тут же ответил:

— А как я могу себя чувствовать среди этих сумасшедших?

Вот так и фарисей говорит: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди. На самом деле, благодаря Бога, фарисей не хочет поставить Богу в заслугу, что не таков, как прочие люди. Нет; слова: Боже! благодарю Тебя, — не что иное, как присказка, льстивое вступление, обращенное к Богу, чтобы Он изволил выслушать хвастовство фарисея. Ибо из всего, что он сказал, он ничем не благодарит Бога; напротив, он хулит Бога, хуля прочие Божии творения. Он не благодарит Бога ни за что, ибо все, что он сказал о себе, он отметил как свои собственные заслуги, приобретенные без помощи Божией. Он не хочет сказать, что он не грабитель, не обидчик, не прелюбодей и не мытарь, так как Бог сохранил его Своею силой и Своею милостью, да не будет с ним того. Никак; он хочет сказать только: он лично, якобы, является человеком такого исключительного рода и цены, что ему во всем мире нет равных. А кроме того, что он такого исключительного рода, он и сам прилагает усилия и приносит жертвы, дабы удержаться на сей необыкновенной высоте над всеми прочими людьми. А именно: он постится два раза в неделю и дает десятую часть из всего, что приобретает. Ах, какой легкий путь спасения избрал для себя фарисей, более легкий, нежели наилегчайший путь погибели! Из всех заповедей, данных народу Богом чрез Моисея, он выбрал только две, самые легкие. Но и эти две заповеди он на самом деле не исполняет. Ибо Бог дал сии две заповеди не потому, что Ему нужно, дабы люди постились два раза в неделю и давали десятину. Бог нисколько в этом не нуждается. И Он дал людям сии, как и все прочие, заповеди не для того, чтобы они были самоцелью, но да принесут они плоды смирения пред Богом, послушания Богу и любви к Богу и к людям; одним словом, да согреют, да умягчат и да просветят сердце человеческое. Между тем фарисей исполняет эти две заповеди бесцельно. Он постится и дает десятину, но ненавидит и презирает людей и гордится пред Богом. И так он остается подобен древу бесплодному. Плод не в посте, плод — в сердце; плод даже не в исполнении заповеди, плод — в сердце. Все заповеди и все законы служат сердцу: согревают сердце, очищают сердце, освещают сердце, орошают его, ограждают, пропалывают, засевают, — лишь бы плод на ниве сердца зародился, вырос и созрел. Все доброделание есть средство, а не цель, метод, а не плод. Цель — в сердце, и плод — в сердце.

Итак фарисей своею молитвой не достиг того, чего хотел. Он показал не красоту своей души, но ее уродство; не здравие свое явил, но свою болезнь. А Христос именно это и желал открыть сею притчей, и притом не только в одном данном фарисее, но вообще в фарисейской группировке, тогда господствовавшей в народе израильском. Но притчей сею Господь хотел открыть и изобличить мнимую набожность и лживое фарисейство и во всех поколениях христиан, в том числе и в нашем. Разве и сегодня нет среди нас людей, кои молятся Богу точно так же, как молился этот фарисей? Разве мало таких, кои начинают свою молитву с обвинений и хулы на своих соседей, а завершают похвалою самим себе? Разве мало таких, кои стоят пред Богом, как заимодавец пред должником? Разве не говорят и многие из вас: «Боже, я пощусь, я хожу в храм, я плачу налоги государству и жертвую деньги Церкви, я не таков, как прочие люди, грабители и клятвопреступники, безбожники и прелюбодеи, которые мне досадили. Куда Ты, Боже, смотришь? Почему ты их не умертвишь, а меня не наградишь за все то, что я для Тебя делаю? Разве Ты, Боже, не видишь чистоты моего сердца и здравия моей души?» Но знай, что «ни Бог тебя, ни ты Его не обманешь» (изречение блж. Максима… Вот и иные его изречения: «Всяк крестится, да не всяк молится». Фарисей — это тот, кто «по бороде Авраам, а по делам Хам»).

Так они говорят. А Бог слушает и отпускает их в домы свои ни с чем, говоря им: «Как таковых Я не знаю вас». И на Страшном Суде Он скажет им: не знаю вас. Ибо Бог распознает друзей Своих не по языку, но по сердцу; и оценивает Он смоковницу не по листьям, но по плодам.

А вот как должен молиться истинный молитвенник:

Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! Будь милостив ко мне грешнику! — Стоя вдали! Истинный молитвенник не проталкивается вперед, на первые места в храме. К чему ему это? Бог видит его в притворе точно так же, как и близ алтаря. Истинный молитвенник всегда является истинным покаянником. «Покаяние человека есть праздник для Бога», — говорит прп. Ефрем Сирин. Стоя вдали. Он чувствует свое ничтожество пред Богом и весь преисполняется смирения пред величием Божиим. Иоанн Креститель, величайший из рожденных женами, устрашался близости Христа, говоря, что недостоин, наклонившись, развязать ремень обуви Его. Жена грешница умывала ноги Христовы, обливая их своими слезами. Итак, истинный молитвенник глубоко смирен и полон радости, если Бог допустит его хотя бы к ногам Своим.

Не смел даже поднять глаз на небо. Почему он не поднимал глаз своих на небо? Глаза — зеркало души. В глазах можно прочесть грех души. Не видите ли вы каждый день, как человек, совершивший грех, опускает глаза пред людьми? Как же грешнику не опустить глаз пред Богом Всевышним? Се, всякий грех, совершенный против людей, совершен против Бога; и нет на земле греха, который не был бы направлен против Бога. Истинный молитвенник осознает это, и потому он, кроме смирения, исполнен и стыда пред Богом. Посему и говорится: не смел даже поднять глаз на небо.

Ударяя себя в грудь. Почему он ударял себя в грудь? Дабы тем показать, что тело есть повод к человеческому греху. Телесное вожделение приводит человека к самым тяжким грехам. Чревоугодие рождает похоть; похоть рождает гнев; а гнев — убийство. Попечение о теле разлучает человека от Бога, обедняет душу и убивает в человеке ревность по Боге. Потому мытарь на молитве и ударял свое тело, ударяя тем самым виновника своего греха, своего унижения и своего стыда пред Богом. Но почему он ударял именно в грудь, а не бил по голове или по рукам? Потому что в груди находится сердце; а сердце является источником и греха, и добродетели. Сам Господь сказал: исходящее из человека оскверняет человека. Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, — все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека (Мк.7, 20–23). Вот почему мытарь ударял по сердцу своему.

Он говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Он не перечисляет ни добрых, ни злых дел своих. Бог знает все. И Бог требует не перечисления, а сокрушенного покаяния во всем. Боже! будь милостив ко мне грешнику! Этими словами сказано все. Ты, Боже, — Врач, а я — больной. Ты Единый можешь исцелить, и к Тебе Единому припадаю. Ты Врач, а милость Твоя — лекарство. Говоря: Боже! будь милостив ко мне грешнику! — кающийся словно говорит: «Врач, дай лекарства мне больному! Никто в мире не может излечить меня, кроме Тебя, Боже. Тебе Единому согреших и лукавое пред Тобою сотворих (Пс. 50, 6). Люди, сколь бы праведны они ни были, ничем не могут мне помочь, если Ты мне не поможешь. Ничто мне не поможет: ни мой пост, ни приношение десятой части, ни все мои добрые дела, если милость Твоя не изольется, как елей, на раны мои. Похвала человеческая не лечит моих ран; она их растравляет. Ты, Ты Единый знаешь мой недуг; и Ты Единый имеешь лекарство. Нет мне смысла идти ни к кому иному, нет мне смысла никого иного молить. Если Ты меня отвергнешь, весь мир не сможет удержать меня от падения в бездну. Ты, Ты Единый, Господи, можешь, если хочешь. Боже, прости и спаси! Боже! будь милостив ко мне грешнику!»

Что же говорит Господь наш Иисус Христос о такой молитве? Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот. Кому Господь сказывает сие? Всем вам, уверенным о себе, что вы праведны. Мытарь идет оправданным в дом свой более, нежели фарисей. Смиренный исповедник своих грехов идет оправданным в дом свой более, нежели надменный самохвал. Оправдался стыдливый покаянник, а не бесстыдный и самодовольный гордец. Врач умилостивился и исцелил болящего, признавшего свою болезнь и попросившего лекарства; но ни с чем отпустил того, кто пришел ко Врачу, дабы похвастаться своим здоровьем. И завершает Господь Свою дивную притчу следующим поучением: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится. Кто суть возвышающий сам себя и унижающий себя? Вообще никто не может возвысить себя ни на йоту, если Бог его не возвысит. Но здесь подразумевается тот, кто думает, будто возвышает сам себя, стремясь на первые места и пред людьми, и пред Богом; хвалясь своими делами; гордясь пред Богом; унижая хулою и презрением прочих людей, дабы таким образом самому выглядеть значительнее. Всеми этими способами, коими он думает возвысить сам себя, он на самом деле себя унижает. Ибо чем больше он становится в собственных глазах, да даже и в глазах людей, тем меньше он становится в очах Божиих. И такового Бог унизит, когда-нибудь дав ему испытать унижение. «Доколе человек не приобрел смирения, не приобретет он награды за дела свои. Награда дается не за дела, а за смирение» (прп. Исаак Сирин). А кто есть унижающий себя? Не тот, кто притворяется меньшим, чем является, но тот, кто видит свое унижение от греха. Воистину, человек не может, даже если захочет, унизить себя более, нежели его унижает грех. Господь и не требует от нас другого унижения, кроме осознания и исповедания своего унижения греховного. А для человека, который осознает и исповедает низость, в которую его низверг грех, невозможно спускаться ниже. Грех всегда может совлечь нас ниже той глубины нашего падения, которую мы способны увидеть. Прп. Макарий Великий говорит: «Смиренный никогда не падает. Куда и пасть тому, кто ниже всех? Высокомудрие есть великое унижение. А смиренномудрие есть великая высота, честь и достоинство».

Одним словом: возвысится поступающий как мытарь. Фарисей есть неизлечимый больной, который не видит своей болезни; мытарь — больной, который выздоравливает, ибо увидел он свою болезнь, припал ко Врачу и принял лекарство. Первый подобен гладкому и высокому дереву с гнилой сердцевиной, кое Домовладыке ни на что не годно; второй подобен дереву шершавому и невзрачному, кое Домовладыка обрабатывает, делает из него доски и вносит в дом Свой.

Да помилует Господь и всех кающихся грешников и да исцелит от греховного недуга всех, кто молится Ему со страхом и трепетом, славя Его как милостивого Отца, Единородного Сына и Пресвятаго Духа — Троицу Единосущную и Нераздельную, ныне и присно, во все времена и во веки веков. Аминь.

Николай Сербский (Велимирович), свт. Беседы. Кн. 2. М.: «Лодья», 2003.

Еп. Александр (Милеант)

Эта притча дополняет предыдущие две притчи о милосердии Божием тем, что показывает, как смиренное осознание человеком своей греховности важнее для Бога мнимых добродетелей гордецов. <…> Вероятно, фарисей, о котором рассказано в этой притче, не был плохим человеком. Во всяком случае, он никому не делал зла. Но, как видно из притчи, он и настоящих добрых дел не совершал. Зато он строго исполнял разные мелочные и второстепенные религиозные обряды, которые даже и не требовались ветхозаветным Законом. Исполняя эти ритуалы, он был о себе очень высокого мнения. Он весь мир осудил, а себя оправдал! (Слова свт. Иоанна Златоуста). Люди с таким настроением неспособны критически оценить себя, покаяться, начать подлинно добродетельную жизнь. Их нравственная сущность мертва. Господь Иисус Христос не раз публично бичевал лицемерие иудейских книжников и фарисеев. Однако, в этой притче Христос ограничился только замечанием, что пошел сей (мытарь) оправдан в дом свой более, нежели тот (фарисей), т. е. искреннее покаяние мытаря было принято Богом.

Приведенные здесь три притчи дают нам понять, что человек есть существо падшее и грешное. Ему нечем хвалиться перед Богом. Ему необходимо с покаянным чувством вернуться к Небесному Отцу и предать свою жизнь водительству благодати Божией, подобно тому, как заблудившаяся овца предала свое спасение доброму пастырю!

Следующие притчи учат нас следовать Богу в Его милосердии прощать и любить ближних независимо от того, близкие ли они или далекие нам люди.

Александр (Милеант), еп. Исследуйте Писания. М.: «Русский Хронограф», 2004.

Архим. Иоанн (Крестьянкин)

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Дорогие мои, други наши, три события, три памяти должны одновременно воскреснуть сегодня в нашем сердце и уме. «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче…» — зазвучало вновь во всеуслышание в храмах Божиих. И повеяло тихим покаянным временем поста. Евангельские фарисей и мытарь заставляют нас сегодня заглянуть в свое сердце и увидеть в нем или фарисейское: я не таков, как прочие человецы или, узрев там бездну греха, склониться перед Богом с мытаревым смирением в покаянии (см.: Лк.18,13). А день кончины великого вселенского учителя и святителя Григория Богослова 25 января 389 года, память которого пережила шестнадцать столетий, не напомнит ли нам всем о том, что и к нам однажды придет этот всем ведомый, но никому неизвестный, всеми ожидаемый, но мало кому желанный час смертный.

И чем тогда оправдается наша лукавая совесть пред Всеиспытующим Судией? И когда мы сравним свою жизнь с жизнью Григория Богослова и свою веру с верой его, не замедлит ли вырваться из самой глубины сердца нашего покаянный вздох мытаря: Боже, милостив буди мне грешнику (Лк. 18, 13).

Как не вспомнить в сей день и о праздновании иконе «Утоли моя печали» в память великого благодеяния Матери Божией, многими чудесами явленного народу Божию на Руси в 1771 году, во время страшного бедствия — чумы, и доныне утоляющей печали наши.

Три события — разновременные, но все три подтверждают одно — жизнь человеческая идет в потоке Промысла Божия, и дивное попечение имеет Творец о создании Своем. Учит Господь, назидая нас и словом Своим евангельским, и жизнью избранников Своих, и решительным вторжением в жизнь человеческую Божией благодати силою чуда.

Вот мы теперь живем суетно, у нас нет внимания, чтобы увидеть в своей жизни следы Промысла Божия, у нас нет разумения понять, что же хочет от нас Господь в данных нам обстоятельствах жизни.

А все это потому, что мы забываем о единственной цели земного бытия, о том, что оно — только путь в вечность. Мы забываем и часто становимся дерзкими богоборцами, противниками Божиих определений о нас, не принимая непреложной истины, что единственно крестным подвигом жизни человека начертывается его путь во спасение — в блаженную вечность. Только узкие и тесные врата ведут в Царство Небесное.

Но дверь Божественного милосердия отверста всегда, от начала и до скончания мира. Только как нам отверзать дверь окамененного человеческого сердца навстречу Богу, этому надо учиться, об этом надо думать. <…>

<…> Чистота и целомудрие — вот путь к Небесному Отечеству, путь к Богу. <…> Григорий воспринял завет в детстве, пронес, сохранил его в юности. Именно чистотой смог Григорий принять от Бога дар служителя Слова.

Но вернемся теперь в наши дни, к нам, желающим быть с Богом. Кто сегодня может дерзновенно сказать, что он и сам сохранил эти великие в очах Божиих сокровища — чистоту и целомудрие и дал понятие о них своим детям? Ну, а если не сохранили эти добродетели сами и детям своим не передали, то только мытарево смирение, мытарев покаянный глас может очистить погрязшую в нечистоте душу и омыть прокаженное тело.

Боже, милостив буди нам грешным!..

<…> Рано окончилось домашнее воспитание Григория. Благочестивая мать, видя твердость сына во благочестии, без страха опускает девятилетнего мальчика в страну далече, чтобы дать ему полное и разностороннее образование. Григорий отправляется в Кесарию, там он впервые встретился с юношей Василием — тоже будущим святителем Церкви Христовой. Из Кесарии Григорий отправился в Александрию, а затем в Афины. Мир раскинул перед юношей все свое богатство, но и все свои соблазны.

На пороге взрослой жизни, при выходе его в новый обширный мир, как Божие предупреждение, во время плавания Григория по морю разразилась страшная буря, прообразуя собой будущие житейские бури, ожидающие его. Двадцать дней, не чая остаться в живых, лежал на корме юноша Григорий, вымаливая у Бога, чтобы «убийственные воды морские не лишили его очистительных вод крещения». В это время он еще не был крещен. Именно тогда юноша дал обет Богу посвятить всего себя, всю жизнь свою только Ему. И если первое его стремление к Богу было данью послушания матери, то этот обет — уже сознательное и добровольное избрание узкого и прискорбного пути вослед Бога.

<…> А Григорий, пережив бурю в душе, понял, что жизнь его и смерть всецело в руках Божиих. И вступил он в столицу империи, в шумный мир человеком сокровенным в своем сердце. И жил в ней уже, как в пустыне. Пища его была пища пустыни, одежда — одежда нужды. Он жил близ императорского двора, но ничего не искал у двора.

Впоследствии святитель вспоминал: «Для меня приятен кусок хлеба, у меня сладкая приправа — соль; и питие трезвенное — вода. Мое лучшее богатство — Христос». А если главное в жизни — Христос, то вся жизнь подчинена Ему. Поэтому, живя в великом граде, полном соблазнов, Григорий знал лишь две дороги: первая и превосходнейшая вела в храм, вторая — к преподавателям светских наук.

<…> В тридцать три года с принятием священного сана окончилось для Григория время ученичества. И вышел будущий святитель на служение и проповедь, неотступно следуя за возлюбленным Христом Спасителем. Десять лет он помогал своему отцу епископу пастырским служением, разделяя с ним все труды и тяготы его. По истечении этих десяти лет свт. Василий Великий, который тогда был уже архиепископом Кесарийским, посвятил священника Григория во епископа.

Каким же мог быть епископ Григорий? От младенческих пелен прошедший путь духовного возрастания в Боге вплоть до пустынножительства, обогащенный всяческим познанием и внешнего, и внутреннего, несущий в себе свет Божественного ведения — он был святым епископом. Епископ-то был святой, да мир-то грешный. А князь мира сего не терпит святости, всеми средствами изощряясь низложить ее. И поток бедствий обрушивается на подвижника. На кафедру, куда был рукоположен епископ Григорий, его не пустил другой архиерей, в котором возобладал дух соперничества. Смерти близких святителя следуют одна за другой, и только проникновенные надгробные слова выдают ту скорбь, которую носит он в сердце. И лишь целебный бальзам уединенной молитвы укрепляет страдальца. И это стремление к пустынному уединению не покидает святителя Григория всю жизнь: из пустыни он вышел только по зову Церкви, по долгу послушания ей.

В возрасте пятидесяти лет начинается самый напряженный подвиг святителя. В то время Православная Церковь в Константинополе находилась в предсмертной агонии. Свет истины мерцал только в катакомбах. Сорокалетнее господство арианства, которое само по себе было страшной ересью, породило и другие многочисленные секты. Заблудший народ, сидящий во тьме и сени смертной, предавался бесконечным «богословским» спорам и прениям. Ремесленники, лавочники, торговцы спорили о Божественности Христа, и споры эти порождали такие чудовищные богохульства, что люди погибали безвозвратно. Тех же, кто миновал этой напасти, бес держал в плену роскоши и омерзительных плотских страстей.

И вот в это пекло ада был призван свт. Григорий — смиренный старец, согбенный, изможденный подвигами поста, молитвы и слез. В Царьграде никто не воспринял его появления серьезно. В доме своих родственников пришлось святителю Григорию устроить домашнюю церковь, которую он назвал «Анастасия», что значит «Воскресение». По мысли святителя, здесь должно было воскреснуть совсем поникшее было в Константинополе православное учение.

Первые службы и проповеди его зазвучали в пустой домашней церкви. Но длилось это недолго. Первое невыгодное впечатление от старца-епископа вскоре сменилось в народе глубоким изумлением и почтением к нему. Громко, убедительно, властно зазвучало его слово. Но чем больше собиралось к святителю сначала просто слушателей, а потом и молящихся, тем сильнее росло сопротивление ему торжествующего зла. Враг рода человеческого, уязвляемый святым мужем во главу, восстал на него всем своим могуществом. И только Бог хранил избранника Своего. Не раз архиерей со своей паствой был побиваем камнями прямо во время богослужения. Таинство Крещения многие принимали в своей крови. Но вид смерти не устрашил святителя Божия. И иные стрелы готовил его сердцу враг всякой правды: клеветы, ненависти, насмешки, измены тех, кого свт. Григорий прижимал к сердцу своему, как родных детей.

И ни разу не изменил архиерей всеоружию Божию против врага — терпению, смирению, кротости. Дело Божие спело его усердием и приносило плоды. Свт. Григорий назидал православных, смирял еретиков силой Божественного слова и всех равно учил своей строгой святой жизнью. <…> А последнюю, самую значительную победу одержал великий вселенский святитель и учитель Церкви в 381 году на Втором Вселенском Соборе, который проходил под председательством самого свт. Григория. На этом Соборе правда Божия восторжествовала окончательно: Церковь получила незыблемый до скончания века Символ веры — залог нашего спасения. Именно на Втором Вселенском Соборе Духом Святым через святых отцов был восполнен составленный в Никее и окончательно определен Символ веры нашей. А свт. Григория этот Собор утвердил Патриархом Константинопольским.

Но любителю пустыни именно тогда Бог судил вернуться в пустыню. Для мира церковного, предотвращая возникшие на Соборе разногласия по поводу избрания его Патриархом, святитель сам пожелал скрыться в уединение, которое любил измлада, которого и сейчас желала душа его. <…> Не оставляя пустыни в последние два года жизни, архиерей Божий, ревностный к истине Христовой, утверждал Православие своими письмами и стихами. Умер святитель в возрасте шестидесяти двух лет. По смерти свт. Григория Церковь усвоила ему имя Богослова, таинника Божия, как светлому прописателю и служителю Святой Троицы.

А вот его предсмертное стихотворение: «Последний подвиг жизни близок; худое плавание окончено: уж вижу казнь за ненавистный грех, и вижу мрачный тартар, пламень огненный, глубокую ночь, позор обличенных дел, которые теперь сокрыты. Но умилосердись, Блаженный, и даруй мне хотя вечер добрый, взирая милостиво на остаток жизни моей! Много страдал я, и мысль моя объемлется страхом; не начали ли уже преследовать меня страшные весы правосудия Твоего, Царь? Пусть сам я понесу свой жребий, переселившись отсюда и охотно уступив снедающим сердце напастям, но вам, которые будут жить после меня, даю заповедь: нет пользы в настоящей жизни, потому что жизнь эта имеет конец».

Неисповедимы судьбы Божии. Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Господом, — говорит Писание (Притч. 19, 21). Пример жизни святителя подтверждает истинность этих слов, и пример его для нас поразителен.

Вся жизнь святителя прошла в гонениях, вся в трудах, вся в великом терпении. Его гнали, а он благословлял и самоотверженно трудился во славу Божию для духовной пользы мира. Какой короткой была его жизнь! Но за шестьдесят два года он сумел сделать столько, что по сей день от его трудов мир питается здоровой пищей духа.

Вот и смотрите, дорогие мои, что может совершить человек силой Духа, силой Божией!

Я рассказал вам немного, но и это дает понять, что совсем нет у нас основания вставать пред Богом как фарисей. Понурив головы свои, должны мы сказать: «Да, Господи! мы не такие, как прочие человецы, которые умели жить в Боге, умели со смирением и полным доверием принять все невзгоды, посланные им Тобою на жизненном пути во спасение».

Да, мы не такие, мы не дерзаем сравнивать себя с ними. Мы — рабы неключимые есть.

Жизнь многих нас уже преклонилась к закату, а мы еще и теперь не начали делать ничего из того, что повелено нам Богом совершить на земле. Боже, будь же милостив нам, грешным. Аминь.

Проповеди архим. Иоанна (Крестьянкина). [Псков; Печоры]: Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2001.

Прот. Димитрий Смирнов

В наших молитвословах утреннее правило начинается с молитвы мытаря: Боже, милостив буди мне, грешному. Изо всех молитв святая Церковь избрала ее, потому что чувство, которое испытывал мытарь, — именно то чувство, с каким нужно молиться. Поэтому, говоря: «Боже, милостив буди нам, грешным» и вспоминая притчу о мытаре и фарисее, можно настроиться на правильное молитвенное делание. Но у нас часто все происходит формально, бездумно, поэтому мы об этом настрое забываем. А усвоить его умом, а потом и принять сердцем для нашего благочестия крайне необходимо.

Притча говорит о том, как два человека вошли в храм. Можно сказать, что не два, а много людей — мы все пришли в храм, и каждый из нас молится по-своему, в свою меру: один старается следить за словами песнопений; другой о чем-то своем просит; третий просто мечтает, умом то туда улетит, то сюда; четвертый вспоминает о чем-нибудь; пятый просто стоит и мучается, думает, когда же служба кончится; шестой ждет, скорей бы молебен, потому что он пришел молебен служить, а то, что здесь происходит, ему вообще непонятно — так, отдельные слова доходят до ума, тогда на секунду ум включается в происходящее. То есть у всех нас разное состояние души и разная степень церковного образования.

И вот два человека вошли в храм — мытарь и фарисей. Мытари — это сборщики налогов. Прежде законы не были так развиты, как теперь, поэтому каждый сборщик очень быстро богател, потому что всегда немножечко больше, чем положено, брал себе. Мытарей все иудеи ненавидели за то, что они обирали своих. Они были такими полицаями: собирали у собственного народа налоги в пользу римлян, то есть оккупантов. А можно себе представить, что такое для иудея деньги. И мытарь их отбирал и отдавал ненавистному римлянину. Поэтому мытарь — это был символ грешника. Хуже человека не было. К нему никто в дом никогда не входил. Какие бы он пиры ни устраивал, на его приглашения никто никогда не откликался. Он был всеми презираем. Если кто-то становился мытарем, родственники переставали с ним здороваться, обходили его за версту.

А фарисейство — направление тогдашней религиозной мысли. Фарисеи — люди, которые во всем старались исполнить Закон Божий, старались изо всех сил жить праведно, благочестиво, выполняли все предписания Закона: в какие дни поститься, когда нужно какие праздники отмечать, когда положено в храм ходить, что дома делать. Они были учителями народа, знали Священное Писание, многие даже заучивали большие куски наизусть. И весь народ их почитал, уважал, называл учителями, все с ними советовались по всяким поводам.

И вот два таких человека — всеми уважаемый праведник фарисей и всеми презираемый грешник мытарь — входят в храм и молятся Богу, каждый про себя. Фарисей обращается к Богу и говорит: «Боже! благодарю Тебя». Потому что действительно, что мы можем Богу принести, какую жертву? Только поблагодарить Его. Но за что он Бога благодарит? За то, что он такой хороший в отличие от всех. И дальше он перечисляет, в чем его такая выдающаяся замечательность: «Что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю». Он благодарил Бога за то, что он хороший, потому что был образованным человеком в осмыслении Священного Писания и понимал, что то, что в нем есть доброго, это все от Бога.

Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! И дальше Господь говорит: Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится. То есть Господь поставил этого фарисея ниже мытаря. Стало быть, то, что он постился, десятую часть всего имения на храм отдавал, не грабил, не прелюбодействовал, — это все было перечеркнуто тем, что он себя превозносил, перечеркнуто его гордостью. Вот насколько гордость, тщеславие и честолюбие опасные страсти. А мытарь, хотя был и грабителем, возможно, и прелюбодеем, и выпивал, и много еще у него было грехов, но он ушел оправданным более. И можно смело утверждать, что мытарь после этой молитвы встал на путь исправления.

Молитва оценивается по плодам, а не по тому, что испытывает человек на молитве. У фарисея на душе было очень хорошее чувство умиротворенности, покоя, благодушия. А мытарь — нет; его молитва была смятенной, скорбной; он был далек от того мира и покоя, которые испытывал фарисей. Но молитва мытаря принесла плод, а фарисея — не принесла. Бог одного оправдал более, чем другого, т. е. молитва мытаря оказалась приятней Богу, потому что Бог гордым противится, а только смиренным дает благодать.

Что значит «Бог оправдал»? Это значит, Бог простил, Он изгладил в сердце человека грех. Вот что такое прощение от Бога, вот каков плод молитвы. Если я утром стою на молитве и говорю: «Господи, избавь меня в сегодняшний день от злобы, которая меня обычно душит с утра до вечера: все меня раздражает, всем я недоволен». И если я вечером начинаю вспоминать собственный день и вижу, что, оказывается, провел его без злобы, меня ничто не раздражало, я был в мире, — что это значит? Это значит, что та молитва, которую я хоть и лениво, и зевая, но вознес к Богу, была Им услышана, Господь ее принял. А если я, летая по комнате, бия себя в грудь, умиляясь до слез и делая десятки тысяч поклонов, с той же просьбой обратился к Богу и, несмотря на слезы, стучание лбом об пол и то, что я двадцать акафистов прочел, все-таки продолжаю раздражаться, то значит, Бог меня не оправдал, эта молитва Богом не принята.

Вот лежит мертвый человек. «Господи, Ты его воскреси!» — и человек встает. Значит, молитва была хорошая. А если мы помолились, а человек не воскрес, значит, молитва Богом не принята. Так же если мы просим об избавлении от какого-то греха и действительно чувствуем ослабу, чувствуем, как грех от нас отступает, то значит, эта молитва принята Богом, мы получаем оправдание, мы получаем прощение. А если нет — то нет.

Господь принимает только ту молитву, которая идет из смиренного сердца, когда человек осознает свою греховность перед Богом. Господь говорит: «Я пришел не праведники спасать, но грешники». А один святой сказал: «В Царствии Небесном нет ни одного праведника, а только одни кающиеся грешники». Фарисей был праведник, но мытарь его обошел. И Господь однажды так сказал: «Мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие». Фарисеи со всею своею праведностью дошли до того, что распяли Христа Спасителя, а некоторые из блудниц стали ученицами Христовыми. Как это произошло? Что фарисеям мешало? Гордость, превозношение, то, они считали себя лучше других, умнее, чище. Да, формально, по внешним, социальным признакам фарисей чище мытаря: он не грабил, не прелюбодействовал, вина не пил, постился. Но это с точки зрения человеческой. А Богу гордость настолько отвратительна, что хуже ее быть ничего не может. Трезвый гордец гораздо более безобразен перед лицом Бога, чем самый окаянный пропитошка, который знает, что он грешник, сознает свой грех и смиряется. Просто с точки зрения людской пьяница социально опасен. Люди-то все смотрят, как им лучше. Но перед Богом все наши добрые дела ничто.

Представим себе, сколько добра сделал, и делает, и будет делать Сам Господь. Это бесконечное море, и по сравнению с ним все наши потуги добрых дел ничтожно малы. Поэтому вся эта праведность фарисейская настолько мала и ничтожна перед лицом Божиим. Богу нужны от человека не какие-то внешние проявления его добрых дел, не по делам человек оправдывается, а по своей сути. Господь смотрит на то, каков человек по своей природе. И по своей природе, по сути душа мытаря была смиренная и кающаяся. И мытарь больше веры проявил, больше истинного понимания, он оказался более духовным человеком, хотя формально был большим грешником.

Вот такой получается парадокс. Значит ли это, что мы не должны делать никаких добрых дел? Нет, наоборот, каждое доброе дело нашу душу умягчает, подводит ее к Богу, упражняет наше сердце в христианских добродетелях. Поэтому мы через добрые дела можем стать ближе к Богу. Но если к ним примешивается тщеславие, делание напоказ, самовосхваление, стремление подчеркнуть свою заслугу, о ней рассказать, продемонстрировать ее, то это отвратительно. Это и у людей не ценится и неприятно выглядит, а тем более у Бога. <…> В духовной жизни очень много парадоксов. Фарисей думал, что он исполняет Закон и, значит, все в порядке, значит, ему лоно Авраамово, Царство Небесное, обеспечено; мытарь же такой-сякой, грешник — значит, ему лона Авраамова не видать. Это он так по-человечески рассуждал, а Господь, наоборот, оправдал больше мытаря. <…> То, что у людей считается высоко, перед Богом есть мерзость, а то, что у людей в пренебрежении, у Бога высоко. Духовная жизнь противоположна мирскому обычаю <…>.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 2. М.: 2002.

Со вчерашнего вечера Святая Церковь начинает нас приуготавливать и телесно, и духовно к святой Четыредесятнице, Великому посту — начинает издалече, с Недели мытаря и фарисея. Это воскресенье называется так потому, что на литургии читается Евангелие от Луки, притча о фарисее и мытаре. А грядущая седмица будет сплошная, поскольку ради посрамления фарисеев пост в среду и пятницу отлагается. И начнут совершаться покаянные песнопения из Триоди Постной, которая открывается словами: «Не помолимся фарисейски, братие».

Церковь призывает нас не молиться по-фарисейски, потому что нет на свете вещи более мерзопакостной, чем фарисейская молитва <…>. Каждый должен выбрать, чему и кому он служит, Богу или себе. Ну а если не Богу — значит, дьяволу, потому что дьявол оторвал человека от Бога и прилепил к самому себе.

<…> Почему вдруг на земле ни с того ни с сего появились неверующие люди? Сколько человечество существует, и вдруг объявились люди, которые нагло утверждают, что Бога нет. Откуда этот феномен двадцатого века? Началось это, конечно, несколько раньше и произошло от гордости, потому что человек возомнил о себе, что он что-то из себя представляет. А на самом деле достаточно маленького микроба, чтобы он уже свалился в постель; достаточно маленькой жизненной неурядицы — и вот он уже слезы проливает; достаточно маленькой ссоры — и вот уже семья распалась. Настолько в силу своей греховности человек немощен и ничтожен. Но почему он не видит этого? Потому что гордость имеет такое свойство, она ослепляет. Этим она и опасна. Почему Господь всех грешников прощал, увещевал, жалел, исцелял, а о фарисеях говорил: «Горе вам, фарисеи и лицемеры»? Потому что фарисей имеет эту страсть — гордость.

<…> Что же, может быть, надо ругаться, грабить, блудить, потом стукнуть себя в грудь и сказать: «Боже, милостив буди мне, грешному»? Нет, Господь не к этому призывает, и заповеди Божии охраняют от греха. Господь однажды сказал: «Даже если когда все исполните, говорите про себя, что вы рабы есть негодные, потому что сделали только то, что требуется от вас». Поэтому тот, кто постится, вкушая только раз в неделю, спит на голой земле, наизусть знает Священное Писание, ежедневно ходит в храм, еженедельно причащается Святых Христовых Таин — что он, собственно, такого особенного делает? Да ничего — только то, что должен делать каждый православный христианин. Каждый христианин должен в храм ходить, каждый должен причащаться Святых Христовых Таин и наизусть знать Священное Писание!

Что же от нас требуется? Надо, чтобы мы не только исправили свой внешний вид, хотя это тоже необходимо, потому что очень важно, куда человек ходит, что он делает своими руками, что он говорит своим языком. Безусловно, важно очистить внешнюю часть своей жизни, но еще более — очистить внутреннее сткляницы своей души. Потому что можно научиться не воровать, не прелюбодействовать, молчать и вообще себя прилично в обществе вести — хотя это трудно, но можно, — но это не значит еще стать христианином, это не значит еще быть оправданным от Бога, потому что Богу не нужно только внешнее, Богу важно то, что у нас внутри, какие мы по своей сути.

Что толку, если человек не пьянствует, не проигрывает в карты деньги и живет мирно в своей семье, имеет двоих детей, автомобиль и шапку за двести пятьдесят рублей? Хотя Отцу Небесному, конечно, такой раб Божий более приятен, чем грешник, который забыл Бога и сквернит себя всякими грехами. Но это не значит, что человек внешне добропорядочный угоден Богу. Не всякий праведник Богу угоден, а тот, который смиряет себя, потому что гордость хуже воровства, хуже всякой ненависти. Когда человек превозносит сам себя, тем самым он отрывает себя от Бога. Только изжив гордыню, можно начать путь ко спасению. И все, чему Церковь нас учит: богослужение, посты, Священное Писание, заповеди Божии — это путь освобождения от гордости, от своеволия, от наглости, от собственных предвзятых и ложных мнений, которые противоречат воле Божией. <…> Господь сказал: Всяк возносяйся смирится — и слова Господни непреложны. Для каждого превозносящегося, для каждого, кто о себе шибко высоко думает, обязательно придет такой час, когда все, что он нагородил, рухнет и он останется ни с чем. И тогда уныние, отчаяние. Многие от этого даже с собой кончают, а некоторые пытаются начать все сначала. А что сначала? То же самое городят, только в другом месте: здесь не получилось, попробуем там — забывая, что десять-пятнадцать лет прошли впустую. И так всю жизнь, пока не придет смерть, которая для человека, живущего во Христе, является радостным событием, потому что он идет к Богу, душа его радуется, окрыляется, он ждет с вожделением этого момента. Вся его жизнь была подготовкой к этой полной встрече с Богом, Которого он постоянно искал и на молитве, и в богослужении, и причащаясь, и в общении через Священное Писание. И вот наконец эта долгожданная встреча лицом к лицу с Богом.

А для человека, который всю жизнь делал кумиром самого себя, смерть ужасна. <…> Многие ученые мужи, целые коллективы ученых во всем мире бьются над этой проблемой: как продлить. Продлить что? Вот это безобразие, которое почему-то называется жизнью, когда человек служит самому себе. Разве это жизнь? Ну даже если двести, триста, тысячу лет проживешь, все равно придет момент, когда все, что ты строил без Бога, рухнет. Потому что человек, ставя в своем сердце вместо Бога самого себя, превращается в фарисея.

Почему Христа распяли? Почему вдруг такие грамотные, умные, постящиеся и знающие Закон люди не увидели во Христе Сына Божия, а кричали: «Распни, распни Его»? Как же так? Ведь вы же знаете Закон, знаете книги пророков, почему же вы не увидели, что все пророчества на Нем исполнились? А потому, что гордость ослепляет полностью. Любому человеку скажи: «Ты горд» — и вот первое движение его души, он скажет: «Нет». Лучшее доказательство гордости эти слова. Потому что, если человек имеет гордость, она его ослепляет. Почему нам часто на исповеди не в чем каяться? Почему мы не умираем под тяжестью собственных грехов? Почему мы не седеем от ужаса из-за того, как проводим свою жизнь? Почему мы беспечны? Почему рвемся вперед? Да потому, что не видим, как лезем на эти острые шипы грехов. Гордость делает нас полностью слепыми, мы совершенно не понимаем, что мы делаем, что творим, куда идем.

И только тогда, когда в человеке начнется процесс истинного покаяния, когда он увидит, как мытарь, море своего безумия, море своих грехов, своей бесполезности поедания кислорода на этой земле, никчемного, ненужного, гнусного существования, когда человек ужаснется — он поймет, что не может сам выйти из этого состояния. И он сразу будет нуждаться в Спасителе, сразу обратится к Нему, будет бить себя в грудь и говорить: «Боже, милостив буди мне, грешному». И вот это и есть начало выздоровления. С этой молитвы мытаря: Боже, милостив буди мне, грешному — начинаются утренние молитвы православного христианина, чтобы ввести нас в чувство покаяния, потому что покаяние есть оживление души, это есть начало видения истины.

А истина эта очень неприглядна. Она заключается в том, что вдруг мы видим, что мы гораздо хуже каждого из тех, кто нас окружает. И это истинное видение дает нам возможность сразу и Бога видеть, и понять Его заповеди, и познать, что в нас противится спасению, почему нам не хочется молиться и в храм ходить, почему мы не читаем Священное Писание, почему не знаем заповеди Божии, не можем обуздать свой язык. Мы сами себе прощаем, сами себе позволяем делать маленькие гнусности, которые постепенно в процессе нашей жизни превращаются в большие. Мы сами постепенно, час от часа, усыпляем собственную совесть и в результате превращаемся в фарисеев. И приходим в храм, как к себе домой, с наглым видом, покупаем здесь все, что нам нужно: хочу это куплю, хочу это, это я закажу, здесь я поставлю. Но это пустая трата времени, денег и сил. Все это бесполезно до тех пор, пока не начнется в нас процесс выздоровления души. А он начинается со слов: Боже, милостив буди мне, грешному <…>.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 3. М.: 2003.

Притча о добром пастыре и наемнике

Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инуде, тот вор и разбойник; а входящий дверью есть пастырь овцам. Ему придверник отворяет, и овцы слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени и выводит их. И когда выведет своих овец, идет перед ними; а овцы за ним идут, потому что знают голос его. За чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса. Сию притчу сказал им Иисус; но они не поняли, что такое Он говорил им. Итак, опять Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам, что Я дверь овцам. Все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники; но овцы не послушали их. Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет. Вор приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить. Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком. Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец. А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец, и разгоняет их. А наемник бежит, потому что наемник, и нерадит об овцах. Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою полагаю за овец. Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь (Ин. 10, 1–16).

Свт. Иоанн Златоуст

…И не просто заметил евангелист, что это слышали бывшие со Христом фарисеи и сказали: неужели и мы слепы? — но чтобы напомнить тебе, что это были те самые, которые прежде отстали от Него и потом бросали в Него камни. Некоторые, действительно, без твердой веры следовали за Ним, и потому легко переходили на сторону противников. Как же Он доказывает, что Он не обманщик, но Пастырь? Представляет признаки того и другого, как пастыря, так и обманщика-губителя, и через то дает им возможность открыть истину. И во-первых, показывает, кто обманщик и тать, заимствуя это название из Писания и говоря: истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инуде, тот вор и разбойник (Ин. 10, 1). Заметь признаки разбойника: во-первых, он входит не явным образом; во-вторых, не по Писаниям, что и значит: не дверьми. Здесь Христос указывает и на тех, которые были прежде Него, и на тех, которые явятся после Него: на антихриста и лжехристов — Иуду и Февду и других им подобных. И справедливо назвал Писание дверьми. Оно приводит нас к Богу и отверзает путь богопознания; оно производит овец, оно охраняет и не позволяет привходить волкам. Подобно какой-либо надежной двери, оно заграждает вход еретикам, поставляет нас в безопасности от всего и не позволяет впасть в заблуждение. И если мы сами не откроем этой двери, то будем недоступны врагам. По ней мы распознаем всех, — как пастырей, так и не пастырей. Что значит: во двор? Значит — к овцам и к попечению об них. Кто не пользуется Писанием, но перелазит инуде, то есть не идет установленным путем, но пролагает себе иной путь, тот есть тать. Видишь и отсюда, что Он согласен с Отцом, потому что выставляет на вид Писание? Поэтому Он и иудеям говорил: исследуйте Писания (Ин. 5, 39), и Моисея приводил и называл свидетелем, равно как и всех пророков. Все, говорил Он, послушавшие пророков, приходят ко Мне (Ин. 6, 45), и: если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне (Ин. 5, 46). И здесь Он высказал то же самое, только иносказательно. А словами: кто перелазит инуде Он указывал и на книжников, — потому что они учили заповедям и преданиям человеческим, а Закон нарушали, в чем Он и укорял их, говоря: никто из вас не поступает по закону (Ин. 7, 19). И хорошо сказал: кто перелазит, а не кто входит, — потому что так обыкновенно поступает вор, желающий проникнуть за ограду и делающий все с опасностью. Видишь ли, как Он изобразил разбойника? Заметь и признаки пастыря. Какие же они? Входящий дверью есть пастырь овцам. Ему придверник отворяет, и овцы слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени, и когда изгонит их, идет перед ними (Ин. 10, 1–4). Так указал признаки и пастыря, и разбойника. Посмотрим теперь, как Он приложил к ним последующее. Ему, — говорит, — придверник отворяет. Продолжает говорить иносказательно для большей выразительности. Если же хочешь разбирать в притче и каждое слово, то ничто не препятствует разуметь здесь под дверником Моисея, потому что ему вверены были слова Божии.

И овцы слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени. Так как (иудеи) часто называли Его обманщиком и доказывали это своим собственным неверием, говоря: уверовал ли в Него кто из начальников (Ин. 7, 48)? — то Он показывает, что, по причине их неверия, не Его должно называть губителем и обманщиком, но их, так как они не внимают Ему, и потому естественно исключены из числа овец. Если пастырю свойственно входить законною дверью, а Он вошел этой самой дверью, то все последовавшие за Ним могут быть овцами, а те, которые отступили от Него, не пастыря унижают, но самих себя отлучают от стада овец. А что Он впоследствии Себя самого называет дверью, то этим опять не должно смущаться. Он называет Себя и пастырем, и овцою, указывая на различные стороны Своего служения. Когда приводит нас ко Отцу, — называет Себя дверью; а когда выражает Свое попечение о нас, — пастырем. Чтобы ты не подумал, что дело Его только в том, чтобы приводить (к Отцу), — Он называет Себя и пастырем. И овцы слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени и выводит их, и сам идет перед ними (Ин. 10, 3–4). Пастыри обыкновенно поступают иначе: ходят сзади овец; но Он, показывая, что всех приведет к истине, поступает не так, как они. Точно так же, и посылая овец, Он посылал их не в сторону от волков, но в средину волков. Это пастырство гораздо удивительнее, чем то, какое бывает у нас.

А мне кажется, что здесь есть указание и на слепого, потому что и его призвал и извел из среды иудеев, и он услышал и узнал Его голос. За чужим же не идут, потому что не знают чужого голоса (Ин. 10, 5). Говорит здесь или о Февде и Иуде, так как все, не верившие им, как говорит (Писание), рассыпались (см.: Деян. 5, 36–37), или о лжехристах, которые будут прельщать впоследствии. А чтобы не сказали, что и Он из числа их, — отличает Себя от них многими признаками. И первым отличием поставляет учение, основанное на Писании. Он приводил к Себе людей посредством Писания, а они привлекали не так. Вторым — послушание овец: Ему не только при жизни, но и по смерти все веровали, а тех тотчас оставили. К этому можно присовокупить и третье немаловажное (отличие). Те все делали как тираны и с целью возмущения; а Он так далек был от подобных намерений, что, когда даже хотели Его сделать царем, удалился, и когда спрашивали, должно ли давать кинсон кесарю, приказал давать и сам заплатил дидрахму. Кроме того, Он пришел для спасения овец, чтобы имели жизнь, говорит, и имели с избытком (Ин. 10, 10); а те лишили их и настоящей жизни. Те предали поверивших им и бежали; а Он так твердо стоял, что положил и душу Свою. Те пострадали против воли, по необходимости, не успев убежать; а Он все претерпел добровольно и по собственному желанию. Сию притчу сказал им Иисус; но они не поняли, что такое Он говорил им (Ин. 10, 6). Для чего же Он говорил им неясно? Для того, чтобы сделать их более внимательными. Потому, достигнув Своей цели, оставляет уже неясный образ речи и говорит таким образом: Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот и войдет, и выйдет, и пажить найдет (Ин. 10, 9), — т. е. будет пользоваться безопасностью и свободой. Под пажитью же разумеет здесь пищу и корм овец, также власть и господство, т. е. пребудет на ней и никто не изгонит его. Так и было с апостолами, которые свободно входили и исходили, как бы владели всей вселенной, и никто не мог изгнать их. Все, сколько их ни приходило, суть воры и разбойники; но овцы не послушали их (Ин. 10, 8). Говорит здесь не о пророках, как утверждают еретики, потому что их послушали и чрез них уверовали все, кто только уверовал во Христа; но говорит о Февде и Иуде и других возмутителях. Притом же слова: овцы не послушали — сказаны в похвалу (овцам). Но нигде не видно, что Он хвалил тех, которые не слушали пророков, а везде, напротив, сильно обличает и осуждает их. Отсюда ясно, что это выражение: не послушали — относится к тем возмутителям. Вор при — ходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить (Ин. 10, 10). Так и было тогда, потому что все были умерщвлены и погибли. Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком (Ин. 10, 10). Что же, скажи мне, больше жизни? Царство Небесное. Но Он еще не называет его, а употребляет известное им название жизни. Я есмь пастырь добрый (Ин. 10, 11). Здесь говорит уже о страданиях и показывает, что подъемлет их для спасения мира и подвергается им не по неволе. Затем снова указывает признаки пастыря и наемника. Пастырь полагает жизнь свою… А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит; и волк приходит и расхищает их (Ин. 10, 11–12). Здесь Он представляет Себя таким же Владыкою, как и Отец, потому что Он Сам Пастырь и у Него есть Свои овцы. Видишь ли, как в притчах Он говорит возвышеннее, как здесь речь прикровенна, и не подает слушателям явного повода (к падению). Что же делает наемник? Видит приходящего волка, и оставляет овец; и волк приходит и расхищает их. Так поступили те, но Он — напротив. Даже в то время, как был схвачен, Он говорил: оставьте их, пусть идут, да сбудется слово, что никто из них не погиб (Ин. 18, 8–9). Но можно здесь разуметь и волка мысленного, — потому что и ему Он не попустил расхищать овец. Но это не только волк, а и лев: противник ваш диавол, говорит Писание, ходит, как рыкающий лев (см.: 1 Пет. 5, 8). Это змей и дракон: наступайте на змей и скорпионов (ср.: Лк. 10, 19).

Потому умоляю, будем всегда оставаться под руководством Пастыря. А мы останемся, когда будем слушать гласа Его, — когда будем послушны Ему, — когда не будем следовать за чужим.

Иоанн Златоуст, свт. Творения в русском переводе. В 12-ти тт. Т. 8, кн. 1. Толкование на Евангелие от Иоанна. СПб.: Издательство Санкт-Петербургской Духовной Академии, 1902.

Свт. Григорий Двоеслов

Возлюбленнейшая братия, из Евангельского чтения вы слышали назидание вам, слышали и о нашей опасности. Ибо вот Тот, Кто не за случайный подарок, но существенно благ, говорит: Я есмь Пастырь добрый. И относительно образа этой самой доброты, которой мы подражать должны, присовокупляет, говоря: Пастырь добрый полагает жизнь свою за овец. Он совершил то, к чему увещевал, явил на опыте, что повелел. Добрый Пастырь положил душу свою за овец своих так, чтобы в нашем Таинстве были неистощимы Тело и Кровь Его, и чтобы овцы, которых Он искупил, довольствовались питанием Плоти Его. — Нам указан путь к презрению смерти, по которому мы должны следовать; предложено правило, которого мы должны держаться. Первая наша обязанность состоит в том, чтобы внешние наши блага милосердно тратить на овец Его, а последняя, — если необходимо, — даже умереть за тех же самых овец. Но от первой сей, меньшей обязанности, делается переход к последней, — большей. Но поскольку душа, которой живем, несравненно выше земного существа, которое составляет внешнее наше обладание, то кто не отдаст этого существа своего за овец, когда имеет обязанность положить за них даже душу свою? — И однако же есть некоторые, которые, когда любят более земное существо, нежели овец, тогда по справедливости теряют имя пастыря. О них-то тотчас присовокупляется: А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит.

Не пастырем, а наемником называется тот, кто пасет овец Господних не по внутренней любви, но ради временных наград. Ибо наемник тот, кто хотя и занимает место пастыря, но не желает пользы душам, пристращается к земным выгодам, радуется чести предпочтения, питается временными приобретениями, услаждается чрезвычайным себе почтением от людей. Потому что это суть награды наемника, чтобы ему за то самое, что он работает в стаде, здесь найти то, чего он ищет, в будущей же жизни быть чуждым наследия стада. Но пастырь ли кто или наемник, этого верно знать нельзя, если нет случая необходимости. Ибо во время спокойствия большею частью стоит на страже стада как истинный пастырь, так и наемник; но волк грядущий открывает, кто с каким расположением стоял на страже стада. Ибо волк грядет на овец, когда какой-нибудь неправедный и хищный человек притесняет некоторых верующих и простых людей. Но тот, кто казался пастырем, а не был им, оставляет овец и бегает, потому что, когда боится опасности себе от него, то не решается противостоять несправедливости его. Впрочем, бегает, не изменяя места, но не давая утешения. Бегает, потому что видит несправедливость — и молчит. Бегает, потому что скрывается под молчанием. Им-то хорошо говорится через пророка: в проломы вы не входите и не ограждаете стеною дома Израилева, чтобы твердо стоять в сражении в день Господа (Иез. 13, 5). Потому что выходить насупротив — значит свободным голосом разума идти вопреки каким-либо властям, беззаконно действующим. А в день Господень мы становимся на войне за дом Израилев и противополагаем стену, если, на основании справедливости, защищаем невинных верующих против несправедливости развратных. Поскольку наемник этого не делает, то он и бегает, когда видит волка грядуща.

Но есть иной волк, который беспрестанно каждый день терзает не тела, но души, т. е. злой дух, который осаждает дворы верующих и домогается смертей душевных. Об этом-то волке тотчас присовокупляется: и волк расхищает овец и разгоняет их. Волк идет, а наемник бежит, потому что злой дух через искушение терзает души верующих, а тот, кто держал место пастыря, не имеет заботы о сбережении. Души гибнут, а он услаждается земными выгодами. Волк расхищает овец, когда одного влечет к похоти, другого поджигает к скупости, третьего возбуждает к гордости, того располагает к гневливости, сего бьет ненавистью, иного низвергает обольщением. Итак, как бы волк распуживает стадо, когда диавол искушениями поражает народ верующих. Но против этого наемник не воспламеняется никакою ревностью, не возбуждается никаким жаром любви, потому что, когда он домогается одних только внешних выгод, тогда небрежно смотрит на внутренний вред стада. Поэтому тотчас и присовокупляется: а наемник бежит, потому что наемник, и нерадит об овцах. Ибо одна только и есть причина на то, почему наемник бежит, потому что он наемник. Ясно как бы так было сказано: тот не может стоять в опасности за овец, кто в предводительстве овцами любит не овец, но ищет земной выгоды. Ибо когда он любит честь, когда услаждается временными выгодами, тогда страшится поставить себя против опасности, дабы не потерять того, что любил. Но когда Искупитель наш выставил на вид вины мнимого пастыря, тогда опять показывает образец, с которым мы должны соображаться, говоря: Я есмь Пастырь добрый. И присовокупляет: и знаю Моих, т. е. люблю их, и Мои знают Меня. Ясно он как бы так говорит: любящие повинуются. Ибо кто не любит истины, тот еще не познал ее.

Итак, возлюбленнейшая братия, поскольку вы выслушали о нашей опасности, то взвесьте на словах Господних и свою опасность. Посмотрите, Его ли вы овцы, посмотрите, знаете ли вы Его; посмотрите, знаете ли вы свет истины?

Но знаете ли, говорю я, не верой, а любовью? Знаете ли, говорю, не по верованию, а по деятельности? Ибо тот же самый евангелист Иоанн, который говорит об этом, свидетельствует, говоря: говорю, как познавший Его (Иисуса Христа), кто говорит: «я познал Его», но заповедей Его не соблюдает, тот лжец, и нет в нем истины (1 Ин. 2, 4). Почему и в этом самом месте Господь тотчас присовокупляет: как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою полагаю за овец. Ясно Он говорит как бы так: что Я знаю Отца, и Отец знает Меня, это состоит в том, что Я душу Мою полагаю за овцы Моя; т. е. той любовью, по которой умираю за овец, Я показываю, сколько люблю Отца. — Но поскольку Он пришел искупить не только иудеев, но и язычников, то присовокупляет: есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь. Господь предвидел обращение нас, пришедших из языческого народа, когда говорил, что Он приведет и других овец. Это, братие, вы видите ежедневно совершающимся при обращении язычников, это вы ежедневно видите на опыте. Ибо Он, как бы из двух стад, составляет едино овчее стадо, потому что в Своей вере соединяет иудейский и языческий народ, по свидетельству Павла, который говорит: ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду (Еф. 2, 14). Ибо, когда Он из того и другого народа избирает простых к Вечной Жизни, тогда приводит овец к овчей собственности.

Об этих подлинно овцах Он опять говорит: овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их; и они идут за Мною. И Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек; и никто не похитит их из руки Моей (Ин. 10, 27–28). О них же и несколько выше говорит: Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет (Ин. 10, 9). Внидет к вере, а изыдет от веры к видению, от верования к созерцанию; пажить же обрящет в вечном успокоении. Итак, овцы Его обретают пажить, потому что кто последует за Ним простым сердцем, питается пищею вечной свежести. Что же это за пажити оных овец, если не внутренние радости всегда зеленеющего рая? Ибо пажити избранных суть настоящее зрение Бога, Которого, когда беспрерывно созерцают, тогда ум удовлетворяется бесконечной пищей жизни. На этих пажитях обрадованы довольством вечности те, которые уже освободились от цепей похотливой временности. Там хоры Ангелов, поющих песнь Богу, там общение вышних граждан. Там радостное торжество возвращающихся с печального труда сего странствования. Там провидевшие сонмы пророков, там предназначенное в судьи число апостолов; там победоносное воинство бесчисленных мучеников, — тем более там их, радующихся, чем жесточе здесь были мучимы; там постоянство исповедников, утешенное получением своей награды; там верные мужи, в которых удовольствие века не могло истощить силы их мужества; там святые жены, которые вместе с веком сим победили и пол; там отроки, которые здесь своими нравами превысили свои лета; там старцы, которых здесь хотя лета соделали слабыми, однако же не оставила добродетельная деятельность.

Итак, возлюбленнейшая братия, будем искать этих пажитей, на которых можно было бы радоваться вместе с собором таких граждан. К этому да побудит нас самое торжество радующихся. Так, если бы где-нибудь народ праздновал торжество, если бы, по объявлению о торжестве, он стекался на освящение какой-либо Церкви, то мы все вместе поспешили бы там быть, и каждый озаботился бы своим присутствием на оном, почитал бы вредом для себя, если бы не видал торжества общей радости. — Вот на Небесах у избранных граждан идет радость, все в своем собрании взаимно приветствуют друг друга, и однако же мы, равнодушные к любви Вечности, не разгораемся никаким желанием, не стремимся быть среди такого торжества, лишаемся радостей, — и рады. Итак, братия, воспламеним душу, да раскалится вера в то, чему мы уверовали, да пламенеют наши желания к Вышнему, и, таким образом, любить значит идти. Да не отвлекает нас от радости внутреннего торжества никакая неприятность, потому что, если кто желает идти и к предположенному месту, то желания его не изменяет никакая неприятность пути. Да не уклоняет нас с пути никакое ласкательствующее счастье, потому что тот глупый путешественник, который, засматриваясь в пути на приятные луга, забывает идти туда, куда стремился. Итак, полным желанием да стремится душа к Вышнему Отечеству, да не желает в этом мире ничего, о чем известно, что это скоро должно оставить, так, чтобы нам, — если мы истинно овцы Небесного Пастыря, потому что не привязываемся к удовольствию пути, — по прибытии довольствоваться на Вечных Пажитях, при помощи Господа нашего Иисуса Христа, Который со Отцом и Святым Духом живет и царствует во веки веков. Аминь.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Блж. Феофилакт Болгарский

Господь словами, что «вы истинно слепы по душе чрез недуг неверия», упрекнул фарисеев за неверие. Чтобы они не могли сказать, что мы отвращаемся Тебя не по слепоте нашей, а во избежание обмана, Он ведет о сем продолжительную речь. Какую именно? Он выставляет признаки как истинного пастыря, так и волка — губителя, и таким образом показывает о Самом Себе, что Он добр, ссылаясь во свидетельство на дела. — Сначала Он излагает отличительные свойства губителя. Он, говорит, не входит дверью, т. е. Писаниями, ибо он не свидетельствуется ни Писаниями, ни пророками. Писания поистине суть дверь; ибо мы чрез них приближаемся к Богу. Они не позволяют входить волкам, ибо отлучают еретиков, поставляя нас в безопасности и сообщая нам знание обо всем, о чем пожелаем. Итак, вор — тот, кто не входит чрез Писания во двор овчий, чтобы заботиться об овцах, но восходит инуде, т. е. сам себе прокладывает дорогу иную и необычайную, как, например, Февда и Иуда. Они пред Пришествием Христовым обманули народ, погубили его и сами погибли (см.: Деян. 5, 36–37). Таков будет и скверный антихрист. Ибо у них свидетельство не из Писаний. Намекает и на книжников, которые не выполняли ни одного слова из заповедей Закона, а учили заповедям человеческим и преданиям. Прилично сказал: восходит. Это идет к вору, который перепрыгивает чрез ограду и делает все с опасностью. Это — признаки разбойника.

Вот и признаки пастыря: пастырь входит чрез Писания, и придверник отворяет ему. Под придверником разумей, пожалуй, и Моисея, ибо ему вверены были слова Божии. Моисей отворил дверь Господу, без сомнения, тем, что говорил о Нем. Сам Господь сказал: если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне (Ин. 5, 46). Или придверник есть Дух Святый. Так как Писания, понимаемые при озарении от Духа Святаго, указывают нам Христа, то справедливо Дух Святый — придверник. Им, как Духом премудрости и знания, отворяются Писания, чрез которые Господь входит в попечение о нас и чрез которые Он оказывается Пастырем. И овцы слушаются голоса Пастыря. — Фарисеи часто называли Господа обманщиком и доказывали это своим собственным неверием, говоря: неужели кто-нибудь из начальников уверовал в Него (Ин. 7, 48)? Посему Господь показывает, что не Его нужно считать губителем за то, что они не веруют, а их нужно исключить из числа овец. Я, говорит, вхожу дверью. Очевидно, Я поистине Пастырь. Вы не последовали за Мною и тем показали о себе, что вы не овцы. Откуда же выводит Своих овец? Из среды неверных, как, например, извел из среды иудеев слепца, который и услышал Его, и узнал Его.

И идет перед овцами, хотя у телесных пастухов бывает наоборот, ибо они ходят позади овец. Сим показывает, что Он всех приведет к истине. И учеников, как овец, посылает в средину волков (см.: Мф. 10, 16). Так, подлинно, пастырское служение Христа необычайно. За чужим не пойдут, …потому что не знают чужого голоса. И здесь, без сомнения, намекает на Февду и Иуду, за которыми овцы не последовали, ибо немногие были обольщены, да и те, по смерти их, отстали. А за Христом и при жизни, и в особенности после смерти, ходил весь мир (ср.: Ин. 12, 19). Намекает и на антихриста, ибо и он немногих обольстит, а после своей погибели не будет иметь последователей. Слова: «не идут» показывают то, что по смерти обманщиков никто не будет внимать или следовать. Итак, Писания суть дверь. Чрез эту дверь Господь выводит овец на пастбище. Какое же пастбище? Будущее наслаждение и успокоение, в которое Господь вводит нас. Если в иных местах Он и Самого Себя называет дверью, сему не нужно дивиться. Ибо, когда Он хочет изобразить Свое попечение о нас, Он называет Самого Себя пастырем, а когда хочет показать, что Он приводит к Отцу, тогда называет Самого Себя дверью, подобно тому, как Он же в разных смыслах есть и Овца, и Пастырь. Еще под дверью разумеются слова божественных Писаний; а Господь Сам есть и называется Слово; следовательно, может быть назван и Дверью.

Иисус сказал им… притчу, или сравнение, и употребил неясную речь для того, чтобы сделать их более внимательными. Когда же достиг этого, то разрешает неясность и говорит: Я — Дверь. Все, сколько их ни приходило. Сие сказал не о пророках, как безумствуют манихеи. Они пользуются сим изречением для доказательства того, что Ветхий Завет не от Бога, и пророки не были посылаемы Богом. Вот, говорят, Господь сказал, что все, сколько ни приходило, суть воры и разбойники. Но Он сказал это не о пророках, а о Февде и Иуде, и прочих возмутителях. А что сказал о них, это видно из того, что прибавил: овцы не послушали их. Ибо овцы не послушали этих возмутителей, а пророков послушали, и, сколько ни уверовало во Христа, все чрез них уверовали. И иначе: овцы не послушали их. Сказал это в похвалу. Но нигде не видно, чтобы Он хвалил тех, которые не слушали пророков, напротив, Он сильно осуждает и обличает их. Потом, обрати внимание на точность выражения: сколько «ни приходило», а не говорит: сколько «ни (было) послано». Ибо пророки приходили потому, что были посланы, а лжепророки, как и вышесказанные мятежники, приступали к развращению обольщаемых тогда, как никто их не посылал. Так и Бог говорит: Я не посылал их, они бежали (ср.: Иер. 23, 21).

Кто Мною, дверью, войдет и приведется к Отцу, и станет Его овцою, тот спасется, и не только спасется, но и получит великую неустрашимость, как и Господь, и Владыка. Ибо это обозначает словами: и войдет, и выйдет. Так и апостолы смело входили и выходили пред повелителей, и выходили радостными и непобедимыми (см.: Деян. 5, 41). И найдет пастбище, т. е. обильную пищу. И иначе: так как наш человек двойствен, по выражению апостола Павла, внутренний и внешний (см.: Рим. 7, 22; 2 Кор. 4, 16), то можно сказать, что входит тот, кто заботится о внутреннем человеке, и тот опять выходит, кто члены, которые на земле, и дела плотские умерщвляет во Христе (ср.: Рим. 8, 13). Такой найдет пастбище и в будущем веке, по сказанному: Господь пасет меня, и ни в чем не будет у меня недостатка (ср.: Пс. 22, 1).

Вор приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить; Я пришел для того, чтоб имели жизнь и имели с избытком. <…> А наемник бежит, потому что наемник, и не радит об овцах. Так как приставшие к Февде и Иуде, и прочим отступникам были убиты и погибли, то прибавил: вор приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить, называя ворами их и подобных им. А Я, говорит, пришел для того, чтобы имели жизнь. Они убивали и погубляли своих последователей, а Я пришел, чтобы жили и имели нечто большее, именно: причастие Святаго Духа, под чем нужно разуметь и Царство Небесное. Итак, во Христе все имеют жизнь, ибо все воскреснут и будут жить; а праведники получат и нечто большее, именно: Царство Небесное. Потом ведет речь и о страданиях и говорит: Я жизнь (душу) Мою полагаю за овец, — выражая сим, что Он идет на страдания не по принуждению, а добровольно. Словом «полагаю» показывает, что никто ее не отнимет у Меня, а Я Сам отдаю ее. Намекает и на мятежников, не раз упомянутых. Они, говорит, не положили жизни за овец, но оставили своих последователей, ибо были наемники. А Сам Господь поступил наоборот. Когда взяли Его, Он сказал: если Меня ищете, то оставьте сих, пусть идут, чтобы исполнилось слово, что никто из них не погиб (см.: Ин. 18, 8; 17, 12) и притом тогда, когда иудеи пришли на Него хуже, чем волки на овец. Ибо пришли, сказано, с мечами и кольями, чтобы взять Его (см.: Лк. 22, 52). Под волком здесь можно разуметь и мысленного врага, которого Писание называет и львом (1 ср.: Пет. 5, 8), и скорпионом (ср.: Лк. 10, 19), и змием (ср.: Быт. 3, 1; Пс. 90, 13). Говорится, что он «похищает» овцу, когда пожирает кого-нибудь чрез худое дело; «разгоняет» когда посредством злых помыслов смущает душу. Справедливо можно назвать его и вором, который «обкрадывает» чрез лукавые помыслы, «убивает» чрез соглашение с ними, «погубляет» чрез дело. Иногда приражается к кому-нибудь помысл злобный, это будет воровство. Если человек согласится с лукавым внушением, тогда, можно сказать, диавол «убивает» его. Когда же человек на деле совершит зло, тогда он «погибает». Может быть, и это значат слова: вор приходит только для того, чтоб украсть, убить и погубить. — Господь делает совсем иначе, чем этот вор. Он дает божественную жизнь, освещает и помыслы наши добрыми внушениями, и тела добрыми делами; дает и нечто преизбыточествующее, именно то, что мы можем приносить и другим пользу посредством дара учительского, а также и Царство Небесное, как бы придавая нам некоторую лишнюю награду. Он подлинно Добрый Пастырь, а не наемник, каковы начальники иудейские, которые не заботятся о народе, а имеют в виду только то, чтобы получить с него плату. Ибо они искали не пользы народу, а себе прибыли от народа.

И отсюда ты можешь узнать различие между пастырем и наемником. Наемник не знает овец, что происходит оттого, что он не надзирает за ними постоянно. Ибо если бы он постоянно смотрел, то знал бы их. А пастырь, каков Господь, знает своих овец, потому и печется о них, и они опять знают Его, потому что пользуются Его надзором и по привычке узнают своего Покровителя. Смотри. Прежде Он узнает нас, а потом уже мы Его. И не иначе можно познать Бога, как быв познанными от Него (ср.: 1 Кор. 13, 12). Ибо Он прежде усвоился нам плотию, став Человеком, потом уже мы усвоились Ему, получив дар обожения. Желая показать, что неуверовавшие недостойны быть познанными от Бога и не суть овцы Его, Он сказал: Я знаю Моих, и Мои знают Меня, как написано: познал Господь Своих (2 Тим. 2, 19). Чтобы кто-нибудь не подумал, что Он узнавал, как человек, Он присовокупил: как Отец знает Меня, и Я знаю Отца, т. е.: Я так верно знаю Его, как Сам Себя. Часто повторяет: Я жизнь Мою полагаю за овец для того, чтобы показать, что Он не обманщик. Ибо выражения: «Я Свет, Я Жизнь» для несмысленных казались надменными, Но слова: «Я хочу умереть» не заключают никакого самохваления, а, напротив, выражают великое попечение, так как Он хочет предать Себя за людей, которые бросали в Него камнями. — Есть у меня и другие овцы. Это говорит о язычниках. Они не того двора, который под Законом. Ибо язычники не ограждаются Законом. И тех надлежит Мне привести. Ибо и эти в рассеянии, и те не имеют пастырей. И благоразумные, и способнейшие к вере из иудеев были без пастырей, следовательно, тем более язычники. Мне надлежит собрать и язычников, и иудеев. Слово надлежит здесь означает не принуждение, а то, что непременно последует. И будет одно стадо, и один Пастырь. Во Христе Иисусе нет ни иудея, ни язычника (см.: Гал. 3, 28), и никакого различия. Ибо у всех один образ, одна печать крещения, один Пастырь, Слово Божие и Бог. Пусть устыдятся манихеи, отвергающие Ветхий Завет, и услышат, что одно стадо и один Пастырь, ибо Один и Тот же Бог Ветхого и Нового Завета.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Иоанна. М.: «Лепта», 2005.

Еп. Никанор (Бровкович)

Когда молод и малоопытен я был и мало света, хотя и довольно учености я видел, признаюсь, и я не вполне разумел сию притчу Господа Иисуса. На северо-западе, где я родился и вырос, воспитался и возмужал, там обыкновенно пастух гоняет овец пред собою, а сам ходит сзади их, хлопая длинным бичем. Но когда Бог привел меня пожить и на довольно глубоком юго-востоке широкой русской земли, тут я увидел воочию, что изложенная притча Христа Спасителя во всех подробностях списана с натуры. Там, где овцеводство ведется в широких размерах, как водилось во времена патриархальные, при патриархах Аврааме, Иакове и прекрасном сыне его Иосифе с братиею, там овец гоняют на пастбище и водят по полям буквально так, как изображено в притче Христовой. Вот смотрю собственными очами и удивляюсь, как типически верно притча Христова отражается в современном нам способе пасения овец, почти две тысячи лет спустя по ее произнесении. Вот главный пастырь идет впереди, опираясь длинным посохом, по необозримой безбрежной поляне, около большой дороги, по которой я случайно проезжал. Я нарочно вышел из экипажа и долго шел среди овец, любуясь всеми подробностями этой типичной евангельской картины. Первый ряд овец, раскинувшись весьма широко, двигался по стопам пастуха. А ближайшия к нему овцы теснились густою гурьбою у самых ног его, так что ни одна не переступала вперед его ни на один аршин. Овец тут были многия тысячи, и все оне, прижимаясь одна к другой, передвигались сплошною массою, как бы волнами переливаясь по широкому полю, делая вид волнующейся на ниве, в ветреный день, поспелой ржи. Пастух не употреблял ни бича, которого у него и не было, ни палки, которою опирался, не только для ударов, а даже для угроз. На моих глазах он делал только два дела: шел не останавливаясь тихими шагами вместе с овцами, впереди их, да подавал голос. Буквально подавал голос, почти безпрерывно выкликая направо и налево громким криком, но криком совершенно спокойным, без всякой тени гнева или угрозы. Для верности картины прибавить должно, что сзади этого огромнаго стада, по двум углам его, шли еще два пастуха, шли так же спокойно, как и передний, без бичей, с одними только длинными палками в руках. По временам и эти спокойно покрикивали, но постоянно подавал голос и вел все стадо один передний пастух. А эти задние, очевидно, имели главным назначением оберегать стадо, чтобы какое овча не отстало, не было украдено лихим человеком, не было утащено и растерзано лютым зверем.

При этом трогательном патриархальном зрелище смысл притчи Христовой стал для меня не то что ясен, а нагляден. Все подробности видимой мною картины напоминали мне о библейских временах. Посмотрите сами на библейския изображения патриархальных событий, или на иконы Рождества Христова: там пастыри везде изображаются с длинными посохами, но без бичей. Что там, то и тут я увидел в натуре. Зачем бичи? Овцы такия кроткия и возбуждающия жалость животныя. Станешь овцу бить, только искалечишь, разгонишь стадо, передушишь слабых, особенно же ягнят. Конечно, если не бичем, то и не палкой же бить овцу. Палкой убьешь ее наповал. Палка пригодна разве для того, чтобы достать овцу, отодвигающуюся от стада, и придвинуть ее к прочим. Нужна палка пастухам для собственной опоры, главное же нужна против зверя хищника. Подгонять овцу не нужно, они и без того жмутся одна к другой, жмутся к самым ногам переднего пастуха. Да если бы гнать их, то не достигалась бы и цель пасения, — овцы не успевали бы насытиться. Зачем они хоть и медленно, но беспрерывно подвигаются вперед? А иначе такому огромному стаду нечего было бы есть, если б они стояли на одном месте, особенно всем задним рядам, кроме одного переднего. К тому ж и к водопою вовремя добрести нужно, и во двор овчий на ночь поспеть должно. А зачем это передний пастух беспрерывно покрикивает направо и налево, поглядывая на стадо, явное дело, во все ряды подает свой голос? Очевидно затем, чтобы все овцы, особенно же задние ряды, понурив к земле свои головы для щипания травы, для кормления себя, слышали по голосу пастуха, что не отстали от него, и чтобы знали, в какую сторону всем стадом направляться следует. Зачем это они так теснятся у самых ног пастуха-водителя, теснятся явно наперебой одна перед другой, как к родному отцу? Да затем, что он ведет их не по пыльной, не по гладкой, утоптанной, истравленной, загаженной, широкой большой дороге, а по самым тучным полянам, выбирая из них самые сочные зеленеющие, окидывая их по безбрежной дали своим разумно-человеческим взглядом и лучшие из них, в заботливости о пользе своего стада, разбирая, конечно, лучше и безошибочнее самих овец. Оттого овцы и следуют за ним без понукания бичом, оттого и теснятся у самых ног его. Овцы знают по опыту, что где ноги его ступают, там лучшая для них трава растет; что куда глаз его глядит и голос зовет, там они и пажить для себя обретут, и воду для утоления жажды встретят, и место для отдыха, и покой и безопасность найдут, потому что туда глядит, туда зовет и ведет их истинный их пастырь, их пастырь добрый. Попробуй же теперь чужой человек покричать на этих овец, что выйдет? Овцы, не узнавая чужого гласа, разбегутся, больше ничего.

Ясна ли теперь притча Христова? Повторим же ее, чтобы все тончайшие черты ее отпечатлелись в нашем сознании. Да тут же и прилагайте их к пастырству духовному. Аз есмь пастырь добрый. Овцы слушают гласа доброго пастыря, и он зовет своих овец по имени (каждую по особым кличкам) и выводит их. И когда выведет своих овец, идет перед ними, а овцы за ним идут, потому что знают голос его. За чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают его голоса. Кто пойдет за пастырем добрым, тот спасется, тот и войдет во двор овчий, и выйдет, и пажить найдет. Пастырь добрый приходит для того, чтобы овцы жизнь и средства для духовной жизни имели с избытком. А вор приходит только для того, чтобы украсть и попользоваться, чтоб убить и погубить. Пастырь добрый жизнь свою полагает за овец. А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит волка грядуща и оставляет овец и бежит; и волк расхищает овец и разгоняет их. А наемник бежит, потому что наемник, и нерадит об овцах.

Не яснее ли для нас, не внушительнее ли будет теперь и основанное на букве и духе притчи Христовой, обращенное к нам, первоверховным по пастыреначальнике Христе пастырем Христовой Церкви, апостолом Петром прошение: пресвитеров, пастырей умоляю, как сопресвитер, сопастырь, как свидетель Христовым Страстем: пасите стадо Божие, какое у вас, какое вам Бог вручил, посещая его, епископствуя-надзирая за ним не принужденно и без принуждения, но охотно и богоугодно, из богоугождения, не скверностяжательно для гнусной корысти, но с готовностью, из усердия, и не как бы господствуя над клиром, над достоянием Божиим, но становясь образом, подавая пример стаду (см.: 1 Пет. 5, 1–3).

Боюсь дальше, как бы читая урок вам, юноши, не кинуть тяжелым камнем в себя самого и в свою братию, современное пастырство. Постараюсь, чтобы в дальнейшей речи моей к вам, юноши, самообличения, самобичевания было как можно меньше, а назидания, а разъяснения современного состояния и современных условий пастырства побольше. И знайте, что об условиях и обстоятельствах современного пастырства я буду говорить, заимствуя черты не из одного здешнего края, но отовсюду, насколько мне известно положение вещей, даже в несколько, быть может, преувеличенном ходячею молвою виде.

Новыми уставами наших духовно-учебных заведений разомкнута, однако же не снята задача, чтобы наши духовные воспитанники поступали на служение Церкви в священном сане или же в званиях церковно-служительских. В существе дела уничтожено только крепостное право, наследственное право закрепощения детей духовенства за служением исключительно только церковным. Но не снят с них нравственный долг свободно и благоохотно принимать на себя духовное звание. Почему весь строй наших учебных заведений и приспособлен к главной задаче: чтобы готовить в духовных воспитанниках не только благонадежных, благовоспитанных членов общества, но и образованных будущих пастырей, служителей Церкви.

Полагаю, что и вы, юноши, не отрицаете лежащий на вас нравственный долг послужить Церкви Божией, если Бог призовет; заметьте, долг справедливости. Вы думали, конечно, о том, что целые поколения ваших отцов и предков ели хлеб, жили, возможное на земле счастье свое находили, вас породили, умерли, которые умерли и костями своими полегли около Церкви. Все эти воспоминания в духовных питомцах нашего недавнего времени будили не только чувство долга пожить для Церкви, по примеру отцов и дедов, но и любовь к Церкви, теплую привязанность к наследственно-церковному званию и служению. Не знаю теперь, питаете ль вы в себе подобные чувства? Думаете ль вы о том, что долг платежом красен; что один из священнейших долгов — это послужить родителям в нашей возмужалости за то, что они служили нам в нашей детской немощи, в период роста и воспитания; что на вас лежит обязательство послужить, когда войдете в силы, вашей буквально матери Церкви, которая родила, вспоила, вскормила вас, и теперь воспитывает вас на служение ей, вашей матери, у престола Господня? Полагаю, что вы непременно питаете, и не многие из вас безусловно отгоняют от себя совершенно естественную мысль, что, быть может, и меня позовет Господь послужить Ему у порога церковного. Есть, конечно, между вами и такие, которые уже теперь совсем отгоняют прочь эту мысль; но об них речь впереди.

В прежнее время бывало, да и теперь без сомнения бывает, что духовные юноши, сидя за школьными скамьями, особенно перед выходом в свет, созидают в голове идеалы будущей своей жизни и деятельности. Эти идеалы бывали, и, конечно, не ошибемся, гадая, что и в ваших головах бывают именно двух родов: одни возвышенно-религиозные, другие жизненно-эстетические. Назовем их так, хотя эти последние, житейские идеалы иногда бывают и грубо-житейскими. У каждого юноши в голове, конечно, они смешиваются одни с другими в разной пропорции. Вот юноша, начитавшись св. Златоуста о высоте священства, напитавшись духом Христа, апостолов и святых отец и богословских уроков о том, каков должен быть пастырь Христов, мечтает, как это он, по мере сил своих, будет стремиться к осуществлению этого высокого идеала, как будет усердно молиться, постоянно поучать, — всегда в его мечтах не так холодно и небрежно, как мы, отцы ваши. А другой юноша, да и тот же самый, только в другую минуту, под другим настроением, строит воздушные замки о земном счастье, о подруге жизни, о голубином гнезде, о прелестном садике около него и других житейских прелестях и удобствах. Подумайте, сознайтесь сами себе, какие у кого идеалы преобладают. Это важно. Это непременно отразится в будущей вашей деятельности. Вообразим юношу, который, прося у архиерея священнического места, каковых ему предлагается немало, вдруг совершенно без стороннего вызова прибавляет довольно тяжеловесную речь: «Мне нужно такое место, где я мог бы хлеб сеять. Я люблю хлеб сеять»; который предложенное место принял было, затем скоро отказался совсем. Судите, какой идеал сидит у человека в голове?!

И вот наш мечтательный юноша стал пастырем Церкви, пастырем Христова стада. Я видел еще край, в котором и родился, я помню еще время, когда наши отцы-священники, уже учившиеся и кончившие курс в семинариях, жили еще жизнью своих духовных овец, почти тожественною, почти одинаковою, не в удалении от овец, а только чуть-чуть впереди их, как и следует пастырям. Проходили поприще жизни впереди своих овец, не иначе как по обычаям, преданиям и правилам святых отец; подавали свой священнический, духовно-пастырский голос овцам, в совершении Божиих служб, по преданиям и уставам святых отец, не мудрствуя лукаво, без этих поражающих сокращений богослужения, без суемудрия в измышлении богослужебных времен, например, без послаблений плотоугодию в измышлении неположенных всенощных или поздних утрень и т. п., без самоизмышленных напевов, напротив, зная и соблюдая множество напевов древних, которыми любили услаждать и себя, и пасомых. Проповедей по селам, правда, говорили мало. Не оправдываю, не восхваляю старое время в этом отношении, а нахожу только смягчающие обстоятельства в господстве панского права, в бедности, даже в голодании подавленного крепостным гнетом люда. Но при близости к жизни пасомых во всех ее проявлениях: в рождении, крещении, в венчании, в исповеди и причащении каждого прихожанина, непременно с семи лет, в личном погребении, не только отпетии, но и проводах и запечатании в могиле непременно каждого, тогдашний пастырь имел множество случаев и неотложных поводов сказать каждому и всем простое назидательное слово. Да тогда и вопиющих поводов поучить было мало. Тогда в помине не было этого повального нехождения в церковь, этого повального небытия у исповеди и причастия, повального нехоронения умерших. Умершего, которого не похоронил и не запечатал в могиле священник, стали бы видеть с ужасом в виде вампира, бродящего по ночам до пения петухов. Не было в народе следов явных поползновений к расшатанности нравов, к свальному греху, или шатаний из стороны в сторону в ереси и расколы. Не было кругом стада Христова этих хищных коварных волков, которые льстивыми словесы уловляют души неопытные в ереси тяжкие на вечную погибель. Оттого отцам нашим и бороться с этими душегубцами и душегубствами не приходилось. Вместе с овцами отцам нашим приводилось гнуться разве под тяжким гнетом панского произвола, или под ударами бича Божия, вроде французской руины или же первой холеры. Что же?! Тут у пастыря всегда находилось задушевное слово назидания, утешения, ободрения для духовных овец: «Что же, братцы, терпите, Бог велит терпеть, Бог наказывает за грехи, Бог накажет, Бог и утешит» и т. п. Простое было время. Доброе, старое время, где ты, где теперь?!

А нашему юноше-пастырю приходится пастырствовать в наше мудреное, осложненное, в наше тревожное время. Поставленному впереди словесных овец ему прежде всего следует подать им свой пастырский голос, чтобы овцы узнали в нем истинного своего пастыря, поставленного от пастыреначальника Христа, для их пасения и спасения. Да, буквально, следует подать и постоянно подавать им свой пастырский голос. А он, иной из юных пастырей, буквально не подает им своего голоса, знакомого пастырского голоса, к которому они и отцы их привыкли искони. Первое подавание пастырского голоса, самое простое и обычное, это в Божией службе. Но и тут не слышно пастырского голоса. Священник священнодействуя буквально шепчет или едва-едва шевелит губами, вообще бережет свои горло и грудь. Не жалейте горла, не жалейте груди, — это хлеб наш. Плотник, столяр, землекоп, сапожник добывают себе хлеб руками и ногами, и никто не спрашивает их, как тяжело достался им труд их и плод труда, который идет в пользу других. А мы отчего же жалеем своего голоса, которым добываем себе хлеб? Еще преступнее, когда мы небрежем о явственном священнодействии, когда бормочем, когда скрадываем слова и звуки. Еще неблаговиднее, когда отсекаем целые части из уставного богослужения; когда представляем молящимся только программу того, что мы должны прочитать и пропеть, да не прочитали и не пропели. Еще неблаговиднее, когда мы отвыкаем священнодействовать по-старинному, по-уставному, строго точно, благоговейно; когда позабываем староцерковную интонацию при чтении молитв и возгласов; когда оставляем без употребления староцерковные умилительные напевы, так что они даже совсем забылись и вышли из употребления; когда вносим светскую, необычную в церкви манеру чтения и говора. Еще жальче, когда у иного юного священника в церкви не встречаешь ничего такого, на чем можно бы душу отвести: сам священнодействует невежественно и небрежно, просто-напросто читать по церковному не умеет; псаломщик его еще невежественнее и небрежнее своего настоятеля, — ни чтения, ни пения настояще-церковного в церкви; никто им из прихожан не помогает, никого из прихожан, ни из взрослых, ни из детей, не озабочиваются приучить к клиросному участию в священнодействии… Противно, возмутительно видеть, как иной при этом стыдится, не умеет правильно благословить; не умеет, не хочет, упорствует в нежелании истово перекрестить или даже вовсе не крестит собственное чело, небрежно махая перстами около носа или бороды… Вы думаете, что народу не нужен ваш явственный церковный, старо-обычный, привычный для них, пастырский голос? Слушают, слушают иного, усиливаются признать в нем настоящего священника, да и рукой махнут. Подите вот, понебрежничайте в приходах единоверческих или даже православных, но проникнутых духом так называемого старообрядства. Там скоро укажут, где Бог, а где и порог. Не хотите ли вот прислушать приговор прихожан о старом своем священнике из наших и новом юном из миссионерской школы? «Со времени определения старого священника в приход заметно стали отпадать от Православия. Напротив того, юный священник, добрыми душевными качествами, нравственными поступками и христианским поучением, в короткое время внушил к себе уважение и любовь прихожан, не только крещеных татар (сам природный татарин), но и русских, чего мы в другом священнике не видим. Вообще при требоисправлениях оный юный отец непритязателен, с людьми обходителен, притом богослужение отправляет и на русском языке хорошо, внятно, чего о другом священнике по совести сказать не можем». В самые последние дни возбуждаются жалобные дела именно на то, что юные священники священнодействуют невнятно и небрежно. В именитом и душеполезном добром слове к вам, духовные питомцы, этот недостаток обозван метким словом «святотатственного хищения»: «Кто небрежно совершает службу, тот святотатственно похищает у народа Господом Богом данное достояние». Как же вы хотите, чтобы паства духовная шла за нами, когда пастырь не делает даже этого самого простого и необходимого дела, не подает овцам знакомого священнического голоса в священнодействии, ни обычного звучного говора, ни правильного благоговейного чтения, ни церковного умилительного пения.

Вы чувствуете уже, что будет речь о другом подавании пастырского голоса, учительного голоса. Боже! Тут что? Сходите вот по ближайшим церквам, прислушайтесь, часто ли, громко ли раздается там учительный голос пастырей? «Читайте, — говоришь, — из печатных книг, из прологов, из церковных историй, из Библии». Дивно, но верно. Иногда не ведят, где и книги сицевыя обретаются. А нужные книги, не все, не всегда, но почти всегда обретаются в церковных библиотеках. Библии по иным церквам не бывает. Юные, по здешнему ученые священники, и те иногда не ведают и ответить не могут, имеется ли в церкви Библия. Вообразим не юного, но так называемого ученого священника, который на удивленный вопрос: «Значит, не читаете Библии? Она вам не нужна?» — один раз отвечает, что у него глаза болят; а чрез два года на вопрос: «Что же, теперь успели почитать Библию?!» отвечает другой раз, равнодушно и резонно: «Да мне доктора запрещают читать, глаза слабы». Вообразим некоего юношу, который, просвященствовав года полтора, на вопрос: «Что ж эти дети ничего не знают? Учите ли вы их?» отвечает всенародно и пресерьезно: «Нет еще, пока очень мало». — «Да отчего же?!» — «Помилуйте, у меня дома не было, все неустроено». Вообразим, что в ту минуту, о которой речь, прихожане-поселяне успели уже построить и дом для него, не только церковь для него и для себя. Прихожане сделали много. А он что сделал для них и для Церкви, да и для себя, как пастыря-учителя? Припомните мое слово об идеалах, — для какого идеала жил бы сей юный церковник? Вообразим другого подобного же юношу, который, прослужив семь месяцев и домогаясь чрез влиятельное посредство вывода из прихода, который неученый и не юный его преемник успел сделать образцовым и прекрасным, на вопрос: «Учили ль вы этих, ничего неведущих детей?» — дал ответ: «Нет еще, не успел»; а в другом видном и людном приходе, не успев завести ни учения в церкви, ни чтения доброго, ни пения, возвышает резкие гласы о неотложном удовлетворении своего труда, сам себя пред народом обзывая «попом». Для каких идеалов жил бы и сей юноша, напоминающий собою с разных сторон, с положительной и отрицательной, двух евангельских юношей?! В общем, могу к счастью засвидетельствовать, поднимается в нашей братии дух разумения, дух пастырского учительства, по местам даже настойчивого. Но я говорю о юнейших рядах, от которых справедливо ждать бульше духовной бодрости, духовной трезвенности, духовного делания.

Идущему впереди паствы пастырю требуется палка. Требуется, чтобы самому опираться на нее. Ведь нелегкое дело — пастырское водительство. Иди, постоянно иди вперед. Стой также постоянно и подолгу; ноги устают, руки опускаются. Волки кругом стада, волки в самом стаде; не голыми же руками отгонять их. Что же бы такое была эта палка опоры, палка самозащиты? Конечно, прежде всего, благодать Божия, а затем и все то, чем она привлекается: вера, молитва, самоотвержение. Но эта палка есть и книга. На чем обопрется сам, чем поруководствует словесную паству, чем отборонится от этих хищников — расколоучителей, скопцов, нигилистов, исмаилитских пропагандистов — священник, который Библии не читает, у него для этого глаза болят, в несколько лет священнослужения он даже не задался вопросом, есть ли около него Библия; который никаких церковно-учительных книг не читает и не спрашивает; никаких апологетических книг даже не ведает; никаких расколообличительных не видал и в глаза; который нередко жадно хватается за одно только чтение, за одну только больно бьющую палку, которую можно кинуть в ноги пастыреначальствующим?! Запаситесь апологетическими, запаситесь противораскольническими книгами. Церковно-учительных везде довольно по церковным библиотекам. Но читайте же, да учитесь, да учите. Подавайте словесным овцам, которым в душе часто приходится усвоять только одно из этих наименований — овцы, — подавайте им свой словесный, свой разумный, пастырски-учительный голос. Посмотрите на овец неразумных в притче Спасителя. Понурив свои головы к земле для щипания травы, для кормления себя, они движутся и на пажити питания, и к водопою, и к овчему двору, не столько по зрению, тем менее по собственному соображению, сколько по слуху, по голосу пастыря-водителя. Перенесите оттуда свой разумный взор на овец словесных. Не видите ли, что все понурили свои головы в заботы о куске хлеба, о благосостоянии семьи, о пропитании и воспитании детей, о здоровье, о положении общественном? Много ли средь этих разнообразных забот усмотрите попечения собственно о спасении души, о неуклонном шествии к Горнему Иерусалиму? Много ли думы о том, что не имамы зде пребывающего града, но грядущего взыскуем? Много ли заботы о том едином на потребу, чтобы задняя забывая, в предняя же простираяся, со усердием стремиться к почести вышнего звания? Пусть же пастырь добрый, подавая словесным овцам свой пастырски учительный голос, постоянно напоминает всем погруженным в житейские попечения, чтоб они, заботясь о временном, не забывали вечного; чтобы, созидая благосостояние земное, памятовали о собирании сокровищ для Неба, дабы не оскудеть в жизни горней, не истаять там, в Горнем мире, от глада и жажды блаженства праведных душ; чтобы, слыша постоянно голос своего пастыря-руководителя, зовущий в отечество Горнее, и постоянно поверяя по этому священному голосу направление своего жизненного течения и точку стояния в отношении к Богу и Церкви, словесные овцы могли уразумевать, куда они направляются, к Небесному ли Царствию или во дно адово, насколько они приблизились к Небу и далеко ль отстоят от пропасти ада. Не молчите, не спите, встаньте, пробудитесь. Время грозное. Пусть разбудят эту вековую спячку хоть его громы, громы последнего грозного времени.

Идите, вооружившись палицею веры и слова Божия, впереди стада, не стойте, ведите его на жизненные пажити по пути ко спасению вечному. Зачем идти впереди, зачем нужно непременно вести? Да, нужно. По большой дороге, по раскатанному пространному пути жизни идти всякий умеет. А путь к Царствию Небесному нужно указать. И пальцем нужно указать. Но этого мало, нужно и опытом жизни указать, не только куда идти, но и как пройти. Ведь путь к Горнему Иерусалиму узок, скалист, тернист, усеян соблазнами, изрыт пропастями, там змия ползет, там лев ходит рыкая, иский кого поглотити. Нужно бодрствование, нужна духовная опытность, нужен пример высокой христианской жизни. Покажите же если и не высокий, то хотя простой пример скромной христианской жизни, верной заветам отцов.

А то посмотрите, вот юноша-пастырь, увлекшись вторым из своих юношеских идеалов, сел в добрую телегу жизни, да и покатил от своих овец, покатил по большой, истравленной, по утоптанной, по загаженной, по углаженной, по широкой, по покатой дороге. По-видимому, и прихожане догадываются, что как-то неладно делается с нашим отцом духовным: кажись, он катит чуть ли не прямо на дно адово. Погнался за житейскими развлечениями, удобствами, интересами, за ними одними чуть не исключительно. Вот завелось теперь, что у него и вид для прихожан чуждый, воротнички вот, стриженные волоса, в зубах известное ненавистное народу в священнике, а подчас и в руках развлечение, удовлетворение пустой прихоти. Пусть бы вот муллы магометанские надели полусюртуки, отпустили воротнички, подрезали бороды, да взяли игральные изображения со сткляницами в руки, — что сказали бы о них тогда их единоверные мусульмане? А мы спорим, начинаем отвергать в принципе обязательность старообычной священнической внешности, которая мелочью кажется только легкомыслию. И вот пастырь духовный укатил по большой мирской дороге, устранился от старозаветных житейских обязательных для священника обычаев, оторвался от простоты жизни своих овец. А овцы разбрелись по разным дебрям, пастыря знать не хотят, хотя пастырю они и очень нужны.

Для чего нужны? Для чего… Да ведь он же пожертвовал для них собою. Ведь по окончании учебного курса ему открыты были все пути жизни, так, по крайней мере, ему самому казалось. А он закабалил себя для священства. Да ему же жить нужно. Дом нужен, который прихожане обязаны ему построить. Да и ругу собрать, да и денег дать. Ведь у него же жена, дети, и много их. Нужно ж их прокормить, воспитать, в университеты разослать. Ведь уважительность этих нужд очевидна для всякого. И выходит последняя беда горше первых. Пастырь не идет или идет впереди овец лениво — худо. Пастырь знакомого пастырского голоса им не подает — худо. Пастырь оторвался от жизни овец, удаляется от них, погнался за житейскими удобствами иного рода и характера, норовит покатить по мирской утоптанной дороге — еще хуже. Но самое худое, когда пастырь очутился сзади овец, когда погнался за ними, для чего? Да чтобы стричь их, только всего. Нужно же, по крайней мере, клок шерсти получить с каждой из них. Посмотрите, прочитайте известную главу из пророка Иезекииля, подумайте, не похоже ли? Так говорит Господь Бог: горе пастырям Израилевым, которые пасут сами себя. Не стадо ли должны пасти пастыри? Вы едите тук и волною одеваетесь, а стада не пасете. Слабых вы не укрепляли, и больной овцы не врачевали, и пораненной не перевязывали, и потерянной не искали, а правили ими с насилием и жестокостью. И развеялись овцы без пастыря, и рассеявшись, сделались пищею всякому зверю полевому. Блуждают овцы Мои по всем горам, и по всякому высокому холму, и по всему лицу земли рассеялись овцы Мои, и никто не разведывает об них, и никто не ищет их. За то, пастыри, выслушайте слово Господне. Так говорит Господь Бог: вот, Я — на пастырей, и взыщу овец Моих от руки их, и не дам им более пасти овец, и не будут более пастыри пасти самих себя, и исторгну овец Моих из челюстей их, и не будут оне пищею их (см.: Иез. 34, 1–10). Вы только вообразите эту картину: духовного пастыря, который, расставив руки, бежит за овцами, чтоб ухватить и остричь их, а овцы от него вроссыпь, всякая спасается как только может. Не с натуры ли? Вообразите и продолжение этой картины: вот он беспомощно вопит на весь свет: да помогите же, добрые люди, пособите поймать и остричь их: вишь, они все разбегаются… Жаль, конечно, жаль и пастыря, и овец. Когда-то в очень старые годы, была и у самих пастырей палка, чтобы загонять овец, даже для того, чтобы стричь их. Затем эта палка очутилась и употреблялась только в руках гражданской власти. А теперь, увы, вовсе почти не употребляется в этих видах. Пастырям приходится пасти себя, пася стадо по заповеди апостола: пасите не нуждою, но волею, ниже неправедными прибытки, но усердно, — и по притче Христовой: овцы глас его слышат и пред ними ходит, и овцы по нем идут, яко ведят глас его. По чуждем же не идут, но бежат от него.

Самое же последнейшее горе изображено у пророка Малахии, и также списано с натуры, с нашего последнего времени. Говорит Господь Саваоф вам, священники, бесславящие имя Мое. Вы говорите: «чем мы бесславим имя Твое?» Тем, что говорите: «трапеза Господня не стоит уважения». Вы хулите имя Мое тем, что говорите: «трапеза Господня не стоит уважения», и доход от нея — пища ничтожная. Притом говорите: «вот сколько труда!» И пренебрегаете ею… Если вы не послушаетесь, и если не примете к сердцу, чтобы воздавать славу имени Моему, говорит Господь Саваоф, — то Я пошлю на вас проклятие, и прокляну ваши благословения, и уже проклинаю, потому что вы не хотите приложить к тому сердца… Ибо уста священника должны хранить ведение, и закона ищут от уст его, потому что он вестник Господа Саваофа. Но вы уклонились от пути сего, для многих послужили соблазном в законе, разрушили завет Левия, говорит Господь Саваоф. За то и Я сделаю вас презренными и униженными пред всем народом, так как вы не соблюдаете путей Моих (см.: Мал. главы 1 и 2).

Часто думалось и думается, вот в Апокалипсисе говорится: гряду к тебе скоро, и двигну светильник твой от места своего, аще не покаешися (Откр. 2, 5). Не выполняют ли это прещение Господа все эти массы духовного юношества, которые бегут вон из духовного звания, которые говорят: трапеза Господня не стуит уважения и доход от нея тща ничтожная; притом говорят: вот сколько труда, и пренебрегают ею?! Светильник наследственного избрания Божия от древних духовных родов явно передвигается в другие новопризываемые на церковное служение роды. Аминь.

Никанор Одесский и Херсонский (Бровкович), еп. Поучение в день иже во святых отца нашего Иоанна Златоустого // «Странник». СПб., 1884. Том III. С. 395–410.

Б. И. Гладков

Фарисеи считали себя непогрешимыми руководителями еврейского народа и истолкователями данного Богом Закона; потому-то они с насмешкой и спросили у Иисуса: неужели и мы слепы? Объяснив им ответственность их за то, что они видя не видят, Христос в иносказательной, не сразу понятой ими форме разъясняет им, что они не могут считаться добрыми пастырями народа, так как думают больше о своих личных выгодах, нежели о благе пасомых ими, и потому ведут их не к спасению, а к гибели. Для наглядности Он сравнивает народ со стадом овец, а руководителей народа — с пастырями этого стада. В восточных странах стада овец загоняли на ночь для охранения от воров и волков в пещеры или нарочно устроенные для того дворы, причем в один двор нередко загоняли стада, принадлежащие разным хозяевам; утром привратники открывали пастухам двери двора, пастухи входили в них, отделяли свои стада от чужих, называя своих овец по именам, и выходили на пастбища; овцы узнавали своих пастухов по голосу и виду, слушались их и выходили за ними. Воры же и разбойники не смели войти в охраняемые стражею двери двора, а перелезали тайно через ограду. Все это было прекрасно известно фарисеям. И вот, беря такой общеизвестный пример, Христос говорит: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инуде, тот вор и разбойник; а входящий дверью есть пастырь овцам. Ему придверник отворяет, и овцы слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени и выводит их. И когда выведет своих овец, идет перед ними; а овцы за ним идут, потому что знают голос его. За чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса (Ин. 10, 1–5).

Фарисеи не поняли Иисуса; впрочем, мысль, положенная в основу этого иносказания, не была еще Им высказана вполне, и потому Он, продолжая Свою речь, сказал: истинно, истинно говорю вам, что Я дверь овцам… кто войдет Мною, тот спасется (Ин. 10, 7, 9).

Теперь стало ясно, что Он говорит об основанном Им на земле Царстве Божием, Царстве людей, соединенных верою в Него и любовью к ближним. Это Царство Он уподобляет двору овец; но так как во двор надо пройти через двери, а в Царство Божие можно войти не иначе, как уверовав в Него, то Он и называет Себя тою дверью, которая ведет в это Царство.

Но Он не только дверь, Он — Пастырь. Он вывел Своих овец из старой ограды Моисеева Закона и зовет их к Себе; они идут за Ним, и Он, как Пастырь добрый, ведет их к блаженству вечной жизни и любовь Свою к ним доказывает тем, что жизнью Своею жертвует за них. Пастырю доброму Иисус противопоставляет воров и разбойников, которые думают только о том, как бы поживиться на счет овец, а также наемника, которому овцы не дороги, который не любит их и думает только о своем личном благополучии. Ворами и разбойниками Он называет всех лже-пророков, лже-мессий, наемниками — фарисеев и подобных им мнимых руководителей народа, а волком — диавола.

Но Христос пришел не для того только, чтобы вывести евреев из ограды Моисеева Закона и привести в Царство Божие; Он пришел спасти весь мир, всех людей, готовых уверовать, к какой бы народности они ни принадлежали, и всех их объединить новым законом любви. Вот почему, говоря о Себе как о Пастыре добром, Он тут же счел нужным вновь рассеять ложные понятия евреев о Мессии как исключительном Царе Израилевом. Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь (Ин. 10, 16).

До Пришествия Христа можно было делить все народы, населяющие землю, на евреев, поклонявшихся Истинному Богу и составлявших поэтому избранное стадо, и язычников, поклонявшихся идолам. Слова Иисуса, что будет одно стадо и один Пастырь, доказывают, что отныне евреи перестают быть исключительным, избранным стадом Божиим, — что в это избранное стадо будут привлечены и язычники, овцы… не сего двора, и таким образом составится одно разноплеменное стадо под главенством одного Пастыря — Христа. Такая мысль, заключающаяся в приведенных словах Иисуса Христа, ясна и не вызывает никаких возражений.

Но, спрашивается, можно ли развивать эту мысль шире? Следует ли считать, что со временем все без исключения человечество, вмещающее в себе все народы земли, войдет в это одно стадо, — что вне этого стада других стад не будет, и что, следовательно, все люди будут признавать своим Пастырем Иисуса Христа?

Ответ на этот вопрос надо искать в Евангелии, в изречениях Иисуса Христа. Говоря о кончине мира и предстоящем Втором Пришествии Своем, Христос сказал: И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец (Мф. 24, 14; ср.: Мк. 13, 10). Это изречение Иисуса Христа приводит к заключению, что до кончины мира всем народам, населяющим землю, будет проповедано Евангелие, т. е. будет дана возможность познать истинного Бога и Его волю, но все ли они полюбят Бога и все ли будут творить волю Его, т. е. все ли объединятся в одну дружную семью, одушевленную любовью к Богу и друг к другу, — этого (по мнению некоторых толкователей) из приведенных слов Иисуса вывести нельзя; предстоящее же разделение при окончательном Суде на праведников и грешников не только всех воскрешенных для того, но и тех, которые доживут до того времени, наводит этих толкователей на мысль, что и к кончине мира все человечество не составит единого стада, овцы которого были бы послушны голосу своего Пастыря.

С таким мнением нельзя, однако, согласиться. Мысль о едином стаде и едином Пастыре заложена, так сказать, в сердца людей при самом создании их и поддерживалась в сознании лучших представителей рода человеческого в течение всего, весьма продолжительного, времени существования его. Мысль о том, что над людьми царит Сам Бог, волю Которого они должны исполнять как безусловно обязательный закон, освещает всю ветхозаветную историю. Основные законы Божии (люби Бога, люби ближнего и трудись!) даны были еще первым людям; в них — вся правда Божия, и ими должны были определяться все взаимные отношения людей. И если бы люди действительно управлялись этими законами, то давно уже составили бы единое стадо с единым Пастырем, т. е. тот рай земной, то Царство Божие, которое и составляет назначение земной жизни человечества. Но люди созданы существами свободными; они могли подчиняться воле Божией, выраженной в этих законах, могли и противиться ей. Поняв дарованную им свободу в смысле противления всякой чужой воле, а следовательно, и воле Божией, люди, не замечая того, стали слепо исполнять иную волю, волю злую, восстанавливающую их друг против друга, разъединяющую их и тем препятствующую им сплотиться в единое дружное стадо с единым Пастырем. Не замечая этого подчинения, человек думал, что творит свою волю, делает то, чего сам хочет, и потому стал считать свои желания высшим для себя законом, а удовлетворение их — смыслом своей жизни. И прошло так множество лет, и люди падали нравственно все ниже и ниже. Забыв волю Божию, выраженную в Его вечных и неизменяемых законах, они не понимали цели человеческой жизни и не видели в ней никакого смысла; лучшие же представители язычества дошли до отчаяния и считали, что единственное счастье человека заключается в возможности прекратить самоубийством свою бесцельную и бессмысленную жизнь. Но смутное воспоминание о той счастливой поре, когда люди блаженствовали, ни в чем не нуждаясь (присущее почти всем народам, населяющим землю), скорбь об утрате этого блаженства и мечты о наступлении золотого века, о возврате потерянного рая, — все это приводило людей с душой, не погрязшей в мелочах будничной жизни, к сознанию, что так дальше жить нельзя и что должен явиться Человек, Который обновит падший мир; и ждали Этого Человека с востока. Вдохновляемые Богом еврейские пророки вещали скорое наступление этого счастливого будущего. Пророк Исайя, громя в своих пламенных речах беззакония своих современников, утешал их, однако, что наступит то блаженное время, когда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их; и младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку на гнездо змеи; не будут делать зла и вреда на святой горе (Ис. 11, 1–9). Пророк Михей, говоря о той же счастливой поре, предсказывал, что когда люди перекуют мечи свои на плуги, и копья свои — на серпы; не будет поднимать народ на народ меча, и не будет более учиться воевать; но каждый будет сидеть под своей виноградной лозой и под своей смоковницей, и никто не будет устрашать их (Мих. 4, 3–4). И вообще лучшие люди того времени верили, что счастье будет возможно лишь тогда, когда мечи будут заржавлены, а плуги — блестеть; когда житницы будут полны, а больницы и тюрьмы — пусты; когда ступени храмов и школ будут стерты, а дорога к судам зарастет травой.

И вот, пришел Христос с благой вестью о том, что человек бессмертен, что кратковременная земная жизнь его есть подготовление к Жизни Вечной, что для этой Вечной Жизни люди будут воскрешены и после окончательного Суда над ними одни будут блаженствовать, а другие страдать, что удостоиться блаженства Вечной Жизни можно лишь исполнением воли Божией, что Бог требует от людей любви к Нему, Создателю, и ко всем людям, что благо человека не в угнетении ближних, а в постоянной помощи им, в любви даже и к тем, которых мы ошибочно считаем врагами своими, ибо врагов не должно быть, все должны быть братьями, друзьями…

Принося такую весть, Христос сознавал, что «не мир принес на землю, а меч», и что учение Его породит страшные раздоры между людьми, даже членами одной и той же семьи; но вместе с тем Он говорил Своим апостолам в прощальной беседе Своей, чтобы они не смущались этим, так как победа за Ним обеспечена: мужайтесь: Я победил мир (Ин. 16, 33).

Раньше Он говорил, что все народы земли услышат Его голос (т. е. Его учение), и тогда настанет та счастливая пора, о которой вещали пророки и мечтали язычники, — тогда будет одно стадо и один Пастырь.

Спрашивается: можно ли сомневаться в истинности сказанного Господом о едином стаде с единым Пастырем после того, как Он сказал, что Он победил мир? В чем же другом могла бы выразиться эта победа, как не в объединении всех людей, населяющих землю, в одно стадо, в одно Царство Божие, в котором царит Сам Бог, и восстановить которое пришел Христос? Конечно, такое объединение людей в одно Царство Божие будет совершаться очень медленно, но оно уже совершается и, по слову Господню, совершится непременно. Много плевел растет и теперь на ниве Христовой, но, при дружных усилиях всех истинных учеников Христовых, плевел этих будет все меньше и меньше. Много земель еще не занято этой нивой; но Слово Божие сеется теперь и там, где даже нет благоприятных условий, и оно дает всходы. И пусть не говорят, что плевелы заглушат пшеницу! Хотя по временам плевелы и могут усиленно разрастаться и угнетать своим ростом пшеницу, но не надо забывать, что Слово Божие, как горчичное зерно, обладает чудесной силой вырастать в роскошное дерево, под ветвями которого не будет места для плевел. Конечно, если мы будем проповедовать, что люди никогда не объединятся в одну дружную семью, любящую Бога и друг друга, то этим мы отдалим возвращение людям потерянного рая; отдалим, но не воспрепятствуем исполнению воли Божией и осуществлению сказанного Христом. Не будем же сомневаться в истинности слов Господа; постараемся согреть сердца свои и ближних своих любовью, дабы в нас царил Бог мира и любви; будем, по мере сил своих расширять пределы Царства Божия; соединимся все в молитве и будем молить милосердного Создателя: да умолкнет дух злобы, вражды и человеконенавистничества, пожинающий ныне обильную жатву! Да воспламенятся сердца наши любовью к Нему, Отцу Небесному, и друг к другу! Да поможет Он нам сознать свою духовную нищету, свое нравственное бессилие и ничтожество в сравнении с тем совершенством, к какому мы должны стремиться! Да дарует Он нам силы расширять пределы Царства Его! Да будем все едино, и да будем едино с Ним! Да будем едино стадо с единым Пастырем!

Говоря о Себе как о Пастыре, отдающем жизнь Свою за Своих овец, Иисус сказал, что отдает Свою жизнь добровольно, что никто не отнимает ее у Него и отнять не может, что Ему принадлежит власть как отдать ее, так и вновь принять, и что власть эту Он принял от Отца Своего. Этими словами Он указывал на предстоящую Ему смерть, и, дабы ученики Его не могли отпасть от Него, видя Его на Кресте, Он наперед объяснил им, что без Его воли никто не может лишить Его жизни и что отдавая ее добровольно, Он имеет власть опять принять ее. Апостолам Своим Он уже не раз говорил, что воскреснет; этими же словами Он пояснил, что не будет воскрешен, а воскреснет Сам, в силу власти Своей опять принять жизнь, отданную за овец Своих.

От этих слов опять произошла распря между Иудеями, т. е. между фарисеями, из среды которых, как сказано выше, некоторые уверовали в Иисуса как Мессию. Озлобленные враги Христовы говорили: Он одержим бесом и безумствует; что слушаете Его? (Ин. 10, 20). Фарисеи же, уверовавшие в Иисуса, не соглашались со своими товарищами: это слова не бесноватого (говорили они); может ли бес отверзать очи слепым? (Ин. 10, 21).

На этом Евангелист Иоанн оканчивает повествование свое о пребывании Иисуса в Иерусалиме на празднике кущей.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Митр. Антоний (Храповицкий)

Аз есмь Пастырь добрый и знаю Моя и знают Мя Моя. Эти слова Господь наш Иисус Христос говорил о Себе Самом, что Он знает своих овец, т. е. истинных христиан, а овцы эти знают Его. Стало быть, братие, только тот может быть овцой Христова стада, кто желает знать Христа. А как Его можно знать? Если будем учиться Его Святому Евангелию, потому что оно есть такая книга, в которой записано Святым Духом чрез апостолов Христовых все то учение Спасителя нашего, которое необходимо нам для познания Его воли. Видите ли братие, как важно всякому знать Евангелие: без него мы не будем овцами стада Христова, без него мы будем чужими овцами, обреченными на погибель. Господь сказал: Се есть живот вечный, да знают Тебе единого истинного Бога и Его же послал еси Иисуса Христа. Без познания Иисуса Христа и Его Святого Евангелия нет вечной жизни, а есть только вечная смерть, вечная погибель.

И как назвать человека, который не хочет читать или слушать Святого Евангелия? Ведь самое это слово означает: благая весть, т. е. радостное письмо ко всякому христианину, написанное не людьми, но самим Духом Святым, — письмо о том, что Сын Божий сошел на землю и стал как простой, бедный человек, терпел злобу и клеветы гордых нечестивцев, а затем принял страшную смерть за грехи наши от людей, которых Он Сам сотворил из пыли земной и которых всегда мог и может снова «обратить в пыль, которою они были», но вместо этой праведной казни, призывает всех грешников ко спасению.

И эту-то благую весть, это-то святое письмо, мы, неблагодарные, так мало читаем, так лениво слушаем! <…> Если будете знать заповеди Христовы, тогда будете овцами Его стада, о которых Он сказал: Аз знаю Моя и знают Мя моя. Он есть Пастырь добрый, который упасет овец Своих и спасет их от злых волков. И хотя Господь теперь же живет с нами видимо, но управляет овцами Своими чрез поставленных от Духа Святого пастырей и архипастырей, в числе которых был и Святитель Николай, во храме которого мы стоим. Его прославляет весь мир христианский, а Святая Русь, наш великий народ русский, чествует его особенно усердно и сегодня так светло празднует не только наш Холм, но и Москва, и Петербург, и Киев и все города и села русские. А чествует его народ русский за то, что он имел особенную милость ко всем бедным, к заключенным в тюрьме и тонущим в море, — за то, что он являл в России многие чудеса чрез свои чудотворные иконы, какие есть в Новгороде, в Петербурге и в разных городах и обителях русских; этот св. угодник был значит особенно милостив к народу русскому. А потому, братие, если и вы желаете его умилостивить к себе, то будьте истинно русскими православными, исполняйте преданные нам от Свв. Отцов уставы, что сохраняются в целости только в Единой Святой Соборной и апостольской Церкви; исповедайте правильно святую веру, потому что тот Символ веры, который поется за нашей обедней, составлен на Соборе Никейском, где присутствовал и Святитель Христов Николай, так строго осудивший еретика Ария, который вздумал исказить святую веру. А еще, братие, если ожидаете милостей Свт. Николая, то полюбите всем сердцем и здешнее достояние Святителя. Вы знаете, что в этом святом доме под невидимым руководством Угодника Божия воспитываются ваши будущие пастыри духовные; здесь насадил Святитель Николай для народа Холмского виноградник, чтобы напоить его вином Божественного учения. Посему, братие, повинуйтесь всегда пастырям вашим, — иначе вы оскорбите их невидимого воспитателя — Свт. Чудотворца Николая, оскорбите Самого Господа Бога, рекшего: повинуйтеся наставникам вашим и покаряйтесь. Итак, братие, знайте, что свт. Николай, посылающий от Бога милость всему народу русскому, особенно милостив к нашему краю, п.ч. дает ему, что всего нужнее, пастырей духовных. Будем же, братие, молиться ему, чтобы он учащимся здесь ниспослал такую же ревность о вере, какую имел сам: будем о том молиться и мы, наставники и слушатели духовной школы. Будем же молиться все здесь присутствующие, ученые и неученые, старые и молодые, чиновные и простые, чтобы Святитель Христов Николай Чудотворец вдохновил бы сей дом свой любовью ко Христу Богу и к народу Холмскому, чтобы паства, руководимая отсюда исходящими учителями и священниками, вместе с пастырями могла достойно едиными усты и единым сердцем славити и воспевати пречестное и великолепое имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Входяй дверми пастырь есть овцам. Сему дверник отверзает и овцы глас его слышат (Ин. 10, 2–3). Этими и дальнейшими словами Господь наш определяет свойства не только истинного пастыря, но и добрых овец, ибо не все овцы следуют за добрым пастырем, как и за Христом пошли далеко не все иудеи. Вы не верите, говорил им Господь, ибо вы не из овец Моих, как Я сказал вам (Ин. 10, 26). Добрых пастырей Христовых, к которым Св. Церковь относит слова сей притчи, было, и есть, и будет очень много, но не много овец следовали за большинством из них, так что подвиг пастырский, подвиг святителей Божиих по большей части был подвигом сиротства, терпения, изгнания. Такая участь постигала многих великих учителей вселенной, заменяя их кратковременную (при жизни их) славу, например, свт. Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Максима Исповедника, Филиппа Московского, Германа Казанского. Их современники в лице знатнейших и сильнейших были «не от овец Христовых» и потому не шли за посланными от Него пастырями.

В наш маловерный век еще неохотнее идут словесные овцы к своим пастырям, хотя и не святым, но все же искренно преданным вере евангельской, — осуждая последних за присущие человекам слабости. Не радят они и о почитании пастырей святых, хотя и усопших, но молитвенно пребывающих с живущими на земле. Разве только простолюдины, да уцеломудренные скорбями женщины и старцы прилепляются душою к памяти святых, а обычный человек нашего времени почти разорвал уже свою духовную связь с историей Святой Церкви, так что и весь месяцеслов святых, содержавшийся целиком и безошибочно в памяти наших предков, для сынов истекающего столетия теряет свое возвышающее значение.

Но вот настает день Свт. Николая. Какая-то непонятная сила вливает в сердца жажду молитвы; пустеющие храмы с избытком наполняются богомольцами; все чувствуют в душе своей христианский праздник, т. е. торжество веры, любви, примирения и прощения. Исчезает обычная сухость настроения; сын западнического просвещения перестает чуждаться молящегося простолюдина; он даже ощущает внутреннее желание побыть истинно православным, русским; усваивает в сей день давно покинутые им обычаи отеческого благочестия: подает бедному, поставит свечу, приложится к образу, не с брезгливостью, не с видом снисхождения, но с оттенком сердечного умиления, смутно чуя, какое величие любви и святости содержится в жизни пренебрегаемой им Церкви. Что чувствуют в сей день простолюдины, эти постоянные гости Божественной вечери, собираемые Его слугами на распутиях и стогнах и халугах (ср.: Лк. 14, 23)? Вместо ответа довольно будет предложить вопрошателю стать около иконы свт. Николая в храме, чтобы видеть море слез и целую бурю молитвенных воздыханий, увидеть проявление той силы, которая хранила и будет хранить Святую Русь незыблемую в ее нуждах, скорбях, искушениях и падениях.

Но почему же эта сила так мощно проявляется в день свт. Николая? Почему этот угодник Христов и именно в русской земле прославился паче причастник своих? В чем заключается тайна его воздействия даже на маловерные души, сокрушаемые умилением пред его памятью, как ледяные глыбы под лучами весеннего солнца? Что это за великий пастырь, которому готовы повиноваться даже те овцы, что не суть от двора Христова? Понять эту тайну можно чрез рассмотрение свойств жития Святителя по сравнению его с житиями других угодников. То были по большей части мужи скорбей, мужи подвига мученического или отшельнического, или же мученики человеческой неблагодарности и ненависти. Им давно сказал Господь, что будут они ненавидимы всеми за имя Его; да и самую память о них Он нам оставил для совершенствования в терпении, в крестоношении, да и мы толик имуще облежащ нас облак свидетелей…. терпением да течем на предлежащий нам подвиг (Евр. 12, 1). Не было чуждо скорбей и житие Святителя Николая; не было оно исполнено роскоши или веселья; напротив, история сохранила нам повествование о его посте, бдениях, трудах и вообще суровом образе жизни. Но все же эта жизнь пребывала подвигом победы; побеждающая любовь — вот отличительное свойство сего, исполненного чудотворений, приснопамятного жития. Законы природы уступали силе его любви; буря морская стихала по его слову; пространственные ограничении исчезли по его желанию и, что всего непонятнее, — человеческая ожесточенность смягчалась под влиянием его заочного чудодейственного внушения. Одним словом, всякий подвиг любви, который принимал на себя Святитель, приводился к желаемому завершению вопреки законам общественной жизни и даже самой природы. Очевидно, что Господь, прославляющийся в скорбях других святых угодников, благоволил прославить Себя во святом Николае радостью побеждающей любви. Раскрывая нам Свой закон, как учение креста и лишений, Господь открывает нам чрез сего Святителя, что этот путь креста и лишений, есть, в то же время, путь духовных радостей, путь победы, путь торжествующего братолюбия и прощения. Премудрое попечение Божие о спасении нашем не замедлило оправдаться, ибо все мы видим и подтверждаем, что это прославление победы Его во святом угоднике покорило даже холодные сердца современников наших и всех объединило не только в его прославлении, но и в некотором усвоении его духа, что особенно ценно в наш греховный век. Во времена прошедшие сердца всех христиан привлекались и к подвигам отшельников и к мученичеству страстотерпцев; нынешним христианам эти кресты кажутся слишком суровыми и страшными; лишенные всякой ревности к Богу, многие из нас не решаются и приблизиться к памяти мучеников и преподобных. Знают они, что милость и прощение обретет всякий кающийся, но на самое покаяние нет у них решимости, а входить в храм с двоящимися мыслями (ср.: Иак. 1, 8), они не дерзают, и потому замыкаются в собственном своем ожесточении, не надеясь на победу в себе добрых чувств над злыми. И как часто случается, что пренебрежительное кощунство русского человека над верой и молитвой есть лишь прикрытие глубокого презрения к себе, к своему нравственному бессилию, к своим падениям! «Пусть спасаются люди подвига и самоотречения, а мы, преданные честолюбию и чувственности, какие богомольцы?» — так думают о себе эти люди. Но вот приходит сегодняшний день, когда Господь и для них находит средство надежды и умиления, день торжествующего милосердия. Конечно, люди эти, называющие себя образованными, по большей части и не знают ни жития, ни свойств духа Святителя Николая, но вид торжествующего народа воскрешает в их сознании целостный облик православного благочестия прощающего, смиренного, надеющегося. Они видят, как грешнейшие из сынов народа русского в сей день озаряются надеждой, что Свт. Николай, столь дерзновенный предстатель наш у Небесного Престола, не пренебрежет и малым вздохом нашей покаянной молитвы, не отринет и скудной милости, приносимой хотя бы и не совсем чистыми руками. Всякая скудость наша восполняется духовным богатством Святителя, всякая борьба, обращенная к его помощи, почерпает от него силы к победе. Вера в эту победу так сильно проявляется в сей день в сознании народном, что невольно охватывает собою и сынов западнического воспитания, соединяя их в общей молитве. Радуются ныне сугубо люди благочестивые, проходящие подвиг борьбы и поста; утешаются скорбные душою меньшие братья Христовы; ликуют вместе с Ангелами ревнители славы Его на земле, убеждаясь, что не всегда и не везде святая любовь будет встречаема ненавистью, милосердие — покрываться неблагодарностью, неправда — торжествовать, порок — оставаться не обличенным. Потому так и любят русские люди икону Святителя Николая с мечем и церковью в руках, что в ней изображается их надежда на торжество истины, веры, любви и прощения. Это не торжество силы, не казнь еретиков, не избиение врагов, чего всегда домогались латины, но торжество правды прощающей и чрез то, побеждающей. Поэтому не правы неразумные ругатели русского народа, вышедшие из ложесн его, но не бывшие от него (ср.: 1 Ин. 2, 19), когда они утверждают, будто русские люди понимают веру Христову лишь как тупое терпение да ожидание загробного возмездия, а на настоящую жизнь смотрят чрезвычайно мрачно, как на царство сплошного зла.

Конечно русские люди, как истинные последователи Евангельского учения, чужды тех неразумных надежд своих ложно просвещенных руководителей, в силу которых последние думают, будто некогда на земле будет рай, исчезнет грех и останется только счастье и добродетель. Справедливо и то, что народ наш, согласно с действительностью и словом Божиим, помнит, что мир лежит во зле, но он знает, что зло, постоянно возникая в сей жизни, постоянно же бывает и побеждаемо, обличаемо, казнимо. И он никогда зла не называет добром, не поклоняется ему, не хвалит его, как это часто делают люди образованные; но веруя в увенчание добра и истины, поклоняется мученикам истины Христовой, благоговеет пред ее крестоносцами, жадно отыскивает добровольных страдальцев, подвижников, и утешается духовным обликом Святителя Николая, веруя твердо, что его победоносная мощь призывается в молитвах и поныне является решительницею борьбы добра со злом, одолевая последнее и прославляя первое.

Впрочем и помимо этого и прочих Небесных утешений при виде зла, часто торжествующего в жизни, народ русский имеет утешение и на земле. Окружая благоговейным чествованием подвижников и страдальцев, а также и носителей благодати Божией и церковных полномочий, народ русский чтит и любит еще одного человека, в котором всегда олицетворяет торжествующую правду, торжествующую любовь и милосердие, соединенное уже не с нравственною только, но кроме того и с внешнею силою и величием. Этот человек есть белый, православный царь, день Ангела которого мы ныне празднуем вместе с памятью Свт. Николая. Совпадение это поистине знаменательное, ибо какое место Свт. Николай занимает в духовной жизни народа и общества, такое же занимает у них представление о царе русском в жизни общественной, гражданской — представление о милости и правде и их победе. Здесь опять общество сходится с народом в единодушии и единомыслии.

Благодаря Создателю, русские государи, являя себя отцами русского народа, даже в наш век раздвоения русской жизни; всегда помнят о том священном жребии торжествующей правды и милосердия; который дан им рукою Промысла, который уделяется им сознанием народа. Когда этот венец добра и правды 15 лет тому назад соединился со столь драгоценным венцом мученичества, то любовь народа к царям своим достигла еще высшей, дотоле небывалой силы. Всякая общественная беда или неправда находит в сердце народном примирительный отклик при одной мысли, что если царь узнает об этом, то неправда истребится и правда снова восторжествует. Усилившееся просвещение и гражданственность, вопреки надеждам республиканцев, вопреки растлевающему влиянию разных преступных радетелей гибели нашего отечества — явились только средством к большей и большей преданности к престолу, так что и самые убогие жилища простолюдинов украшаются хоть незатейливыми, но глубоко трогательными картинами, изображающими, то царя, то всю царственную семью, то прежних монархов, почивающих во гробе с иконой на груди.

Новое царствование, подобно прежним, спешит навстречу любви народной и призывает знатных бояр и просто достаточных представителей его идти на помощь к бедным труженикам. Учреждаемые ныне Царем и Царицей дома трудолюбия, начало которым положено было раньше любимейшим духовным пастырем народа, призывают и нас, братие, присоединиться к этому делу правды и любви, делу, которое при правильной постановке будет лучшим, чем милостыня отцов наших, хотя святая по своим побуждениям, но нередко напрасно питавшая тунеядцев. Поистине это будет дело торжествующей любви, той любви, которою прославился в народе нашем Святитель Николай, ныне озаривший наши сердца молитвенным умилением. Это будет одно из тех многочисленных дел, коим, посвятив себя, русские образованные и богатые люди могли бы найти себе объединительный мост с народом, от которого они оторвались, могли бы найти оправдание своим пока еще праздным заявлениям о том, что евангельская вера требует не молитвы только, но и дел любви, — могли бы найти, наконец, мир и истинное святое счастье, которого они так много и тщетно ищут, и которое для них-то именно, одаренных влиянием и богатством, так доступно в делах милосердия, соединенного с любовью.

И если слабы наши увещания их к такому подвигу, то да поможет им наш всеобщий объединитель сердец в любви и вере, свт. Николай чудотворец, от Небесных кругов назирающий наше молитвенное собрание.

Антоний (Храповицкий), митр. Слова, беседы и речи. Нью-Йорк, 1968.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Эта беседа является продолжением обличительных слов Господа, обращенных к фарисеям в связи с исцелением слепорожденного. Объяснив им ответственность их за то, что они видя не видят, Господь в иносказательной форме раскрывает им, что они не истинные, как мечтали они, руководители религиозной жизни народа, не добрые пастыри, ибо думают больше о своих личных выгодах, нежели о благе народа, и ведут поэтому народ не ко спасению, а к погибели. Эта прекрасная иносказательная речь, смысл которой фарисеи поняли только в самом конце ее, заимствована из пастушеской жизни в Палестине. Господь сравнивает народ со стадом овец, а руководителей народа — с пастырями этого стада. Стада овец загоняли на ночь, для охранения от воров и волков, в пещеры или нарочно устроенные для того дворы. В один двор нередко загоняли стада, принадлежавшие разным хозяевам. Утром привратники открывали пастухам двери двора, пастухи входили в них, и каждый отделял свое стадо, называя своих овец по именам: овцы узнавали своих пастухов по голосу (что мы и теперь еще наблюдаем в Палестине), слушались их и выходили за ними на пастбище. Воры же и разбойники, конечно, не смели войти в охраняемые вооруженным привратником двери, а перелезали тайно чрез ограду. Беря этот хорошо известный из жизни пример, Господь под двором овчим подразумевает богоизбранный народ еврейский, или Церковь Божию Ветхозаветную, из которой образовалась потом и Церковь Новозаветная; под пастырем — всякого истинного руководителя религиозно-нравственной жизни; под ворами и разбойниками — всех ложных, самозваных пророков, лжеучителей, еретиков, мнимых руководителей религиозной жизни народа, думающих только о себе и своих интересах, каковы были обличаемые Господом фарисеи. Себя Господь называет и дверью, и пастырем добрым, который душу свою полагает за овец, защищая их от волков. Господь называет Себя дверью в том смысле, что Он — единственный истинный посредник между Богом и народом, единственный путь и для пастырей, и для пасомых: в основанное Им Царство Божие, представляемое под видом двора овчаго, нельзя войти иначе, как только через Него. Все же, кто минуют Его, прелазят инуде, суть воры и разбойники, т. е. не истинные пастыри, а самозванцы, преследующие личные выгоды, а не благо пасомых. Овчий двор — это земная Церковь, а пажить — это Церковь Небесная. Первой половины притчи фарисеи не поняли. Тогда во второй половине Он уже вполне ясно раскрыл учение о Себе, как о добром пастыре. Здесь под наемником надо разуметь тех недостойных пастырей, которые, по выражению св. прор. Иезекииля, пасут самих себя (Иез. 34, 2) и бросают своих пасомых на произвол судьбы, как только им угрожает опасность. Под волком разумеется диавол, а также его служители, губящие овец. Как главное отличительное свойство истинного пастыря, Господь указывает: 1) Самоотвержение даже до смерти, ради спасения овец, 2) Знание своих овец. Это знание в высшей степени принадлежит Ему: это взаимное знание друг друга, пастыря и овец, должно быть подобно взаимному знанию Бога Отца и Бога Сына: Якоже знает Мя Отец, и Аз знаю Отца. Под иными овцами, иже не суть от двора сего, но которых тоже Ми подобает привести, Господь разумеет, конечно, язычников, также призываемых в Царство Христово. Притчу заканчивает Господь словами, что душу Свою за овец Он полагает добровольно: никто же возьмет ю от Мене: но Аз полагаю ю о Себе, ибо Он имеет власть положить ее и паки прияти ю — выражение полной свободы, т. е. смерть Христова есть Им Самим избранное и добровольно осуществляемое средство спасения овец Его. Эти слова опять вызвали среди иудеев распрю, вследствие того, что одни сочувственно принимали слова Господа, а другие продолжали провозглашать Его беснующимся.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Притча о строящих дом на камне и на песке

Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне. А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое (Мф. 7, 24–27).

Всякий, приходящий ко Мне и слушающий слова Мои и исполняющий их, скажу вам, кому подобен. Он подобен человеку, строящему дом, который копал, углубился и положил основание на камне; почему, когда случилось наводнение и вода наперла на этот дом, то не могла поколебать его, потому что он основан был на камне. А слушающий и неисполняющий подобен человеку, построившему дом на земле без основания, который, когда наперла на него вода, тотчас обрушился; и разрушение дома сего было великое (Лк. 6, 47–49).

Свт. Иоанн Златоуст (по св. евангелисту Матфею)

От чудес никогда ничего не прибудет нам, равно как ничего не убудет и от того, что мы не творим их, если только заботимся о всякой добродетели. За чудеса мы сами остаемся должниками перед Богом, а за жизнь и дела имеем Бога должником. Итак, когда Спаситель все уже окончил и, со всею подробностью предложив беседу о добродетели, вместе с тем показал различие между принимающими на себя ее личину, из которых одни для выказывания себя постятся и молятся, другие приходят в овечьих кожах, третьи, которых назвал свиньями и псами, чернят ее, то, показывая наконец, как полезна добродетель и в здешней жизни и как вреден порок, говорит: Всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному (Мф. 7, 24). Вы слышали, какое понесут наказание те, которые не соблюдают слов Его, хотя бы и чудеса творили. Теперь вам должно знать и то, какими благами будут наслаждаться не только в грядущем веке, но и в настоящем те, которые повинуются всем словам Его: Всякого, — сказал Он, — кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному. Видишь ли, как Он разнообразит Свою речь? Прежде говорит: Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», и тем открывает Себя Самого; потом говорит: Но исполняющий волю Отца Моего, и опять представляет Себя Судиею: Многие скажут Мне в тот день: «Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали»? — и скажу: не знал вас. Наконец, здесь опять показывает, что Он имеет власть над всеми, почему и говорит: Всякого, кто слушает слова Мои сии. Так как Он все уже рассказал о будущем, упомянув и о Царстве, и о неизреченной награде, и об утешении, и о всем прочем, тому подобном, то после этого, желая и здесь доставить Своим слушателям плоды, показывает, как сильна добродетель и в настоящей жизни. В чем же состоит эта сила добродетели? В том, что с нею живут безопасно, не колеблются ни от каких несчастий, стоят выше всех гонителей. Что может сравниться с этим? Этого не может приобрести себе даже украшенный диадемою, а добродетельный — достигает. Он один со многим избытком стяжал такую безопасность, в пучине настоящей жизни наслаждаясь великою тишиною. И подлинно: удивительное дело, что он не в приятную погоду, но во время жестокой бури, при великом смятении и при постоянных искушениях, нимало не может колебаться. Пошел дождь, и разлились реки, — говорит Спаситель, — и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне (Мф. 7, 25). Здесь дождем, реками и ветрами Он иносказательно называет человеческие несчастья и злоключения, как-то: клевету, наветы, скорби, смерть, погибель ближних, оскорбления от других и всякое другое зло, какое только бывает в настоящей жизни. Но душа праведного, говорит Он, ничем не побеждается. Причина этого в том, что она основана на камне. Камнем здесь Христос называет твердость Своего учения. И поистине, заповеди Его гораздо тверже камня: помощью их праведник становится выше всех волн человеческих, так как кто тщательно соблюдает эти заповеди, тот побеждает не только гонения людей, но и козни дьявольские.

И что сказанное — не одни высокопарные слова, свидетель тому Иов, который при всех кознях дьявольских остался непоколебимым. В том же могут удостоверить и апостолы, которые при устремлении на них всех волн вселенной, и народов и тиранов, и своих (соплеменников) и чужих, демонов и дьявола, и при всех ухищрениях стояли тверже камня, и все это разрушили. Итак, что может быть блаженнее такой жизни? И этого ничто не может нам обещать — ни богатство, ни крепость телесная, ни слава, ни могущество, ни другое что-либо, но одно только стяжание добродетели. Кроме одной добродетельной жизни совершенно невозможно найти другой, которая бы была свободна от всех зол. Свидетели тому вы, — вы, которые видите и в царских чертогах наветы, и в домах богатых мятежи и возмущения. Но с апостолами не было ничего подобного этому. Как? Неужели с ними не случилось ничего такого? Неужели не было с ними никакого несчастия? Нет, — но то-то всего и удивительнее особенно, что они многим подвергались наветам, многие разражались над ними тучи — и однако, все это нимало не поколебало их мужества и не повергало их в уныние, но, сражаясь без всяких внешних пособий, они все победили и превозмогли. Подобным образом и ты всему посмеешься, если захочешь тщательно исполнять заповеди Христовы. Стоит только тебе оградиться любомудрыми этими наставлениями, — тогда ничто тебя не сможет опечалить. Какой вред может причинить тебе тот, кто захочет коварствовать против тебя? Отнимет у тебя имение? Но еще прежде его угрозы тебе повелено презирать богатство и столько отвращаться его, чтобы никогда ничего подобного и не просить у Господа. Ввергнет ли тебя в темницу? Но еще прежде темницы тебе заповедано так жить, чтобы уже распяться всему миру. Злословит ли тебя? Но Христос освободил тебя и тут от печали, когда и без труда твоего, за одно незлобие обещает тебе великую награду, и столько сделал тебя непричастным досаде и огорчению, что даже повелел молиться за врагов. Гонит ли тебя и окружает бесчисленным множеством зол? Но тем самым тебе сплетает он блистательный венец. Убивает ли тебя и закалает? И через это опять приносит тебе величайшую пользу, поскольку готовит для тебя мученические награды, ускоряет твой путь в безмятежное пристанище, доставляет тебе случай к получению большого воздаяния, и содействует тебе откупиться от общего суда. Это-то всего и удивительнее, что наветующие люди не только нимало не вредят тем, которым стараются вредить, но еще делают их через то славнее. Что может сравняться с тем благом, когда мы изберем такую жизнь, — одну только добродетельную жизнь? Сказавши, что путь добродетели тесен и прискорбен, Спаситель тотчас, чтобы ободрить Своих слушателей к трудам, показывает на этом пути великую безопасность и великое услаждение, тогда как на противном пути — большую опасность и вред; указанными уподоблениями Он именно показал как награды за добродетель, так и воздаяния за порок. Что я всегда говорил, то и теперь скажу: Спаситель везде созидает спасение слушателей двояким образом — и ревностью к добродетели, и ненавистью к пороку. Так как имели быть такие, которые, хотя станут изъявлять уважение к словам Спасителя, но делами не будут этого доказывать, то Он предварительно устрашает их словами: хотя сказанное и хорошо, но одного слушания недостаточно для спасения; нужно еще и повиновение, выражаемое делами, и в этом-то преимущественно состоит сущность всего. И здесь оканчивает Свою речь, оставив слушателей в великом страхе. Как к добродетели Спаситель побуждал их не только будущими благами, упоминая о Царствии, Небесах, неизреченной награде, утешении и о других бесчисленных благах, но и настоящими, когда указал на твердость и непоколебимость камня, — так и от порока отклоняет не только страхом имеющих быть следствий, говоря о посекаемом дереве, огне неугасаемом, затворенном входе в Царствие Небесное, а равно и словами: не знал вас, но и настоящими бедствиями, представленными под образом падения храмины. Потому и речь употребил более выразительную, предложив ее в виде притчи. Если бы Спаситель сказал просто, что добродетельный непреодолим, а порочный скоро изнемогает, то Его речь не имела бы такой силы, какую она теперь имеет, когда для выражения Своей мысли Он употребил камень, дом, реки, дождь, ветры и тому подобное. А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке (Мф. 7, 26). Справедливо Спаситель назвал такого человека безрассудным. В самом деле, что может быть безрассуднее того, кто строит дом на песке, подъемлет труд, но плода и спокойствия не получает, а вместо того несет наказание? А что и преданные пороку трудятся, то всякому известно. И хищник, и прелюбодей, и клеветник переносят много трудов и беспокойств, чтобы свое нечестие привести в исполнение; но от этих трудов не только не получают никакой пользы, но еще терпят великий вред. Так и Павел, намекая на это, говорит: Сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление (Гал. 6, 8). Такому-то сеятелю подобны и те, которые на песке строят, как-то: на блуде, роскоши, на пьянстве, на гневе и на всем прочем.

Таков был Ахав, но не таков Илия. Противоположивши пороку добродетель, мы тем лучше увидим различие между ними. Илия построил дом свой на камне, а тот на песке, а потому и царем будучи боялся и трепетал пророка, который имел только одну милоть. Таковы были иудеи, но не таковы апостолы. Потому последние, несмотря на свою малочисленность и на пребывание в узах, показывали твердость камня; а те, при всем своем множестве и вооружении, являли слабость песка, и говорили: Что нам делать с этими людьми (Деян. 4, 16)? Видишь ли, что в недоумении находятся не задержанные и связанные, но те, которые задержали и связали их? Что может быть страннее этого? Ты держишь — и недоумеваешь? Так и должно быть. Так как иудеи все построили на песке, потому они и были слабее всех. Это же было причиною и других слов их: что вы делаете, желая навести на нас кровь Того Человека (Деян. 5, 28)? Что это говоришь ты? Ты мучишь — и ты же страшишься? Ты гонишь — и ты же ужасаешься? Ты судишь — и сам же трепещешь? Вот как бессилен порок! Но апостолы не так говорили: Мы не можем не говорить того, что видели и слышали (Деян. 4, 20). Видишь ли высокий их дух? Видишь ли камень, посмевающийся волнам? Видишь ли дом неподвижный? И, что всего удивительнее, апостолы не только не страшились всех наветов вражеских, но делались еще гораздо дерзновеннее и своих врагов ввергали в большое беспокойство. Тот, кто ударяет в адамант, — сам поражается; тот, кто идет против рожна, — сам прободается и получает жестокие раны. Подобным образом и наветующий добродетельным — сам подвергается опасностям. Порок бывает тем слабее, чем более вооружается против добродетели. И как тот, кто берет огонь в одежду, пламень не погашает, а одежду сожигает, так и тот, кто гонит добродетельных, притесняет и заключает в узы, их через то самое делает блистательнее, а себя самого губит. И подлинно: чем более потерпишь несчастий, ведя строгую жизнь, тем сделаешься крепче; чем более станешь держаться любомудрия, тем менее будешь иметь нужды, а чем менее будешь иметь нужды, тем более укрепляешься и всех превосходишь. <…> Порок последователей своих делает безрассуднейшими; и храмина, построенная на песке, распадается не просто, но с великим бедствием. И было падение его великое, — говорит Спаситель. И в самом деле, здесь опасность угрожает не маловажным вещам, но душе, и притом лишением Неба и нетленных тех благ. Но и прежде того порочный будет проводить жизнь самую несчастную, сопряженную с непрерывными печалями, страхом, заботами и сильными беспокойствами, на что указывая, Премудрый говорит: Нечестивый бежит, когда никто не гонится [за ним] (Притч. 28, 1). Действительно, таковые люди трепещут теней, подозревают друзей, врагов, рабов, знаемых и незнаемых, и таким образом, прежде вечных мучений еще здесь терпят жесточайшее мучение. Показывая все это, Христос и сказал: И было падение его великое. Таким образом, и настоящими бедствиями сильно убеждая самых упорных неверных избегать порока, Он сделал приличное заключение Своим благим заповедям. Хотя слово о будущем и важнее, но людей, слишком одебелевших, изображение настоящего более могло обуздать и отклонить от порока. Потому Спаситель и заключил Свою проповедь таким изображением, чтобы польза от исполнения Его заповедей для слушателей была ощутительнее. Итак, зная все это, как настоящее, так и будущее, будем убегать порока и поревнуем о добродетели, чтобы нам не вообще и не напрасно трудиться, но чтобы и в настоящей жизни насладиться безопасностью, и в будущей сделаться причастниками славы, которую все мы да сподобимся получить благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

Блж. Иероним Стридонский (по св. евангелисту Матфею)

<…> Он не сказал: делавшие неправду, чтобы не показалось, что Он отметает покаяние, но делающие неправду, т. е. вы, которые до настоящего времени, когда уже наступил час суда, имеете еще склонность [ко греху], хотя уже не имеете способности грешить.

И пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот; и он не упал. Этот дождь, стремящийся низвергнуть дом, есть дьявол. Реки — это все антихристы, которые мудрствуют против Христа. Ветры воздушные (или: духовные) — это непотребства, совершаемые духами в поднебесной.

На этом камне Господь основал Церковь; от этого камня апостол Петр получил имя. На камне этого рода не найдется следов змея. Относительно его и пророк говорит с убеждением: Поставил на камне ноги мои. И в другом месте: Камень — место убежища для зайцев… В расщелины скалы устремляется всякое робкое животное: такой защитой пользуется и животное, имеющее жесткую кожу и вооруженное со всех сторон колючками. Поэтому и Моисею, бежавшему из Египта и бывшему робким перед Господом, говорится в то время: Стань в расщелине каменной: и увидишь отражение тени Моей.

Основание, которое положил созидатель апостол, есть едино: Господь наш Иисус Христос. На этом устойчивом и крепком, имеющем силу в себе самом основании созидается Церковь Христова. А на подвижном песке, не могущем сплотиться и подчиниться одной связи, созидается слово еретиков для того, чтобы низвергнуться <…>.

Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Это необходимо относится к нам, которые устами исповедуем Его Господом, а делами отрекаемся от Него (см.: Тит. 1, 16). Если, — говорит, — Я — Господь, то вы во всем должны поступать как рабы. А долг рабов — делать то, что Господь повелевает. Потом говорит нам, какая польза тому, кто слушает Его и не только слушает, но и на деле исполняет. Таковый подобен человеку, строящему дом, построившему оный на камне. Камень же, как свидетельствует апостол (ср.: 1 Кор. 10, 4), — Христос. — Копает и углубляет тот, кто принимает слова Писания не поверхностно, а изыскивает глубины их духом. Таковый основывает на камне; потом, когда случится наводнение, т. е. гонение или искушение, река подступит к этому дому, т. е. искуситель, бес ли то, или человек, и, однако ж, не может поколебать его. Искушающий человек очень справедливо может быть сравнен с наводнением реки. Ибо как наводнение речное производит вода, сверху падающая, так и человека искусителя возращает сатана, спадший с Неба. Дом тех, кои не соблюдают слов Господа, падает, и разрушение сего дома бывает большое. Ибо падения слушающих, но не творящих, велики, потому что не слышавший и не сделавший погрешает легче, а слышавший и, однако ж, не исполняющий согрешает тяжелее.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Иоанна. М.: «Лепта», 2005.

Евфимий Зигабен (по св. евангелисту Матфею)

Окончив учение, убеждает учеников идти по узкому и тесному пути, обещая, что соблюдение заповедей Его будет для них достаточною безопасностью. Всякий, говорит, кто слушает эти слова Мои, т. е. заповеди, которые Я дал, уподобится, или вернее — уподоблю, потому что без Его помощи никто не может сделать ничего доброго. Далее излагает и дела благоразумного.

Храминой называет мысленный дом души, созидаемый из различных добродетелей, а камнем — твердость заповедей Его, которые основывают и укрепляют все надстроенное, и сохраняют этот мысленный дом недоступным для всяких нападений со стороны искушений. Этим убеждает нас презирать всякие поношения, всевозможные соблазны, даже самую смерть, и не уступать ничему вредному.

В общем смысле посредством дождя, рек и ветров обозначил различные искушения, но в таинственном смысле; под дождем мы разумеем страстные помышления, вливаемые в наши души демонами, под реками — страсти, увлекающие к погибели, а под ветрами — демонов, называемых духами злобы (см.: Еф. 6, 12). Итак, назовем ли мы эти искушения чувственными, или мысленными, все они, нападая на вышеуказанный дом, т. е. натыкаясь, или угрожая ему развалиной, не могут, однако, ниспровергнуть и разрушить его здания, потому что он крепко основан на скале, т. е. на твердости, как сказано. Тотчас же смотри на апостолов, на которых излилось много казней и которых терзали бесчисленные бури несчастий; однако не могли они поколебать здания души их, но, погубив тела, оставили мысли неуловленными и непобежденными.

Так как некоторые из слушателей могли хвалить все сказанное, но не исполнять, то, предупреждая это, Он устрашает их сравнением. Изложив дела мудрого и юродивого, первого — благоразумные, а второго — безрассудные, с двух сторон наставляет учеников на спасение: именно ревностью к мудрости и ненавистью к глупому труду. Так Он часто делает, побуждая к добродетели посредством подражания доброму и ненависти к злому.

По справедливости назвал такого безрассудным. Что может быть безрассуднее того, который строит дом на песке; он претерпевает труд, но лишается проистекающего отсюда плода. Этими словами хочет сказать следующее: всякий, кто изучил Мои заповеди, но не созидает на них, как на твердом основании, своей деятельности, т. е. живет не так, как они повелевают, а идет по другому пути, тот трудится напрасно, потому что во время опасности легко будет побежден различными искушениями. Так как такой человек ни по чему-либо другому уклоняется от Спасителя, как по причине узкого и тесного пути их (песком, на котором он устраивает свою жизнь, будет, конечно, сластолюбие), то, когда наступает искушение, он впадает в отрицание, не перенося горечи, потому что не привык к трудам и жестоким лишениям. Действительно великое [разрушение], потому что отпал не от славы, не от богатства или от другого какого-либо человеческого благополучия, но от веры во Христа. Неверующий не падает, так как он совершенно лежит в яме заблуждения; но кто был извлечен оттуда, возведен на высоту веры и потом опять склоняется туда, тот падает и лишается вечной жизни.

Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

Свт. Феофан Затворник (по обоим евангелистам)

Нынешнее Евангелие говорит о том, что слушающий слова Господни и исполняющий их подобен строящему дом на камне, а слушающий и не исполняющий — подобен строящему дом на песке. Заучи это всякий и почаще повторяй; истина же, в нем содержащаяся, всякому понятна и ясна наглядно. И собственных опытов всякий имеет под руками в этом роде множество. Мысли, например, пока еще думаешь о чем, бывают неустойчивы и мятутся, когда же изложишь их на бумаге — они получают окреплость и неподвижность; предприятие какое-нибудь все еще бывает неверно и меняется в частностях, пока не начато, а когда пустишь его в ход — всем пополнительным соображениям конец. Так и нравственные правила, пока не исполнены, они как будто чужие, вне нас и непрочны, а когда исполняешь их — они входят внутрь, оседают в сердце и полагают там основу характеру — доброму или злому. Итак блюдите, как опасно ходите!

Что вы зовете Меня: Господи! Господи! и не делаете того, что Я говорю? Отчего зовут Господом, а не творят воли Господней, отчего, т. е. делами, не признают господства Его? Оттого, что только языком так зовут, а не сердцем. Когда бы сердце произносило: «Господи, Ты мой Господь», тогда в нем пребывала бы и полная готовность повиноваться Тому, Кого исповедуют своим Господом. А так как этого нет, то дела идут врозь с языком, а дела всегда таковы, каково сердце. Что же, стало быть нечего и взывать: «Господи, Господи?» Нет, не то. А надобно к внешнему слову приложить слово внутреннее, — чувство и расположение сердца. Сядь и размысли о Господе и о себе самом: что Господь и что ты такое; что Господь для тебя сделал и делает, зачем живешь и до чего доживешь… Тотчас дойдешь до убеждения, что иначе нельзя, как исполнять волю Господа всю неуклонно; другого нет нам пути. Убеждение это родит готовность делом исполнить то, что говорится словом: Господь. При такой готовности возбудится потребность помощи свыше, а от ней молитва: «Господи, Господи! Помоги и даруй силы ходить в воле Твоей». И будет взывание ко Господу приятное для Господа.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

А. П. Лопухин (по св. евангелисту Луке)

<…> Мысль, содержащаяся у св. Луки, такова. Исповедание Иисуса Христа, которому не соответствует жизнь человека, не может исходить из чистого сердца и, следовательно, иметь спасительное влияние на других. Если прочитать со вниманием всю Нагорную беседу как она излагается в Евангелии Луки, то приходишь к заключению, что она представляет собою не соединение отрывочных наставлений, взятых евангелистом из более обширного ее изложения у евангелиста Матфея, а стройное целое, составленное с отношением к потребностям Церкви, состоящей из христиан языческого происхождения. В этой беседе рисуются главные черты истинного последователя Христова, указаны существенные свойства новой праведности <…>.

Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий) (по св. евангелисту Матфею)

Выслушайте и запомните очень важные слова Господа нашего Иисуса Христа о домостроительстве всей жизни нашей. О них буду говорить Вам: Всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне. А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое (Мф. 7, 24–27).

Всякий серьезный и сколько-нибудь глубокомысленный человек, прежде чем начать важное дело, обсуждает основания, на которых оно должно быть утверждено. Таким основанием избирают некоторые мудрые учения философов, ту или другую систему научных знаний, политические или социальные учения и строят все здание жизни своей, все домостроительство ее на одной из этих систем.

Но глубокомысленных людей мало, очень мало… И огромное большинство народа земли строит здание жизни своей не по высоким планам, а живет так, как живется по условиям времени и места, по влечениям похотей и страстей.

Они стремятся только к земному благополучию, и есть среди них добивающиеся его нечистой борьбой со своими конкурентами, насилием и обманами, подлогами и взятками.

А нам, христианам, конечно, нельзя идти такими низменными путями народа земли. Нам надо строить дом жизни нашей на единственно надежном и верном основании — на учении и заповедях Господа нашего Иисуса Христа, Который Сам сказал о Себе: Я есмь путь и истина и жизнь (Ин. 14, 6).

Мы не будем искать истины, ибо всем сердцем уверовали в высочайшую и совершеннейшую Истину, которая есть Господь и Бог наш Иисус Христос.

Мы не будем искать надежного и правильного пути среди множества извилистых и перекрещивающихся путей жизни земной, ибо Господом нашим Иисусом Христом указан нам совсем иной путь, ведущий не к земным благам, а в Жизнь Вечную, — путь каменистый и тернистый, путь скорбей земных, который приведет нас в Царство Вечного Света, Царство высшей и всесовершенной правды.

Мы жаждем и алчем истинной жизни в Боге, а не преходящей, временной, суетной жизни земной. Если изберем путь Христов и пойдем без оглядки этим путем, то уподобимся мудрому человеку, построившему дом на каменном основании.

К этим словам Господа нашего Иисуса Христа близки слова его великого апостола Павла, которые читаем в Первом послании Коринфянам: Я, по данной мне от Бога благодати, как мудрый строитель, положил основание, а другой строит на [нем]; но каждый смотри, как строит. Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос. Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, — каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть (1 Кор. 3, 10–13).

И каменные основания бывают различны. У великих святых они заложены глубоко и тверды, как гранит. А у слабых христиан гораздо менее глубоки и состоят из рыхлых камней.

На гранитных фундаментах подлинные слуги Христовы строят величественные здания веры, надежды, любви из золота, серебра, драгоценных камней. А слабые христиане на нетвердых фундаментах строят только жалкие лачуги из дерева, сена и соломы, которые легко сгорают от нападений вражеских.

Из житий святых мы знаем о многих исповедниках Христовых, стойко переносивших все вражеские нападения за Его святейшее имя. Но не думайте, что Своих исповедников Господь Иисус Христос воздвигал только в древности. Они, часто неведомые миру, были во все времена, и даже в наше время Господь явил десятки и сотни их среди крестьян Закарпатской Украины, долгое время живших под игом католической унии. Они глубоко страдали от тоски по Православию и от разделения с родным украинским и русским народом, ибо Закарпатская Украина до 1919 года принадлежала к Австро-Венгерской монархии. Стремление к Православию и возвращению к родному народу было особенно сильным в деревне Иза.

Большая группа девушек этой деревни стремилась к жизни в православных монастырях. У Максима Прокопа была восьмилетняя племянница Ульяна, маленькое сердечко которой буквально пламенело любовью ко Христу и сильнейшим стремлением к монашеской жизни. И не только у девушек зажег Господь Бог огонь веры и благочестия. И молодые крестьяне деревни Иза и других селений нелегально уходили из Закарпатской Украины и поступали в украинские монастыри, достигали там иеромо-нашества и по одному и по два возвращались в свои родные Закарпатские деревни. Но скоро их арестовывали австро-венгерские жандармы и предавали суду, который осуждал их на 4–6 лет тюремного заключения и к штрафам до 800 крон или посылал в венгерскую армию.

Девушки во главе с Ульяной, которой минуло уже 15 лет, пытались устраивать жалкие подобия монастырей в сараях и подвалах, но их жандармы разоряли и сжигали, а девушек жестоко мучили. Их раздевали догола и надолго опускали в ледяную воду, водили босиком по снегу. Девочке Ульяне сломали нос, разрезали кожу головы, все тело покрыли ранами от избиения палками. Только на четвертый день пришла в сознание бедная Ульяна после этих истязаний.

Это ли не святая исповедница Христова? Не все ли другие молодые девушки и молодые монахи, не все ли Закарпатские крестьяне, так смело боровшиеся против унии и австро-венгерского владычества, заслуживают названия исповедников? Жестокие бури и ветры, яростные волны, исходившие из Австро-Венгерской монархии, налегали на величественные здания, построенные закарпатскими крестьянами из золота, серебра и драгоценных камней на каменном фундаменте Православия.

Святая исповедница Ульяна, начавшая свой великий подвиг в восьмилетнем возрасте, через 19 лет с именем Параскевы была уже игуменией большого женского Закарпатского монастыря, имевшего до 100 насельниц.

Будем же и мы подражать во всем этим нашим славным современникам — исповедникам Христовым, будем строить из драгоценных материалов здания нашей жизни во спасение душ наших и во славу Пресвятой и Единосущной Троицы. Аминь.

Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий), свт. Избранные воскресные проповеди и проповеди на разные случаи. М.: «Лепта Книга»; Тула: Тульская епархия, 2010.

Еп. Мефодий (Кульман) (по св. евангелисту Матфею)

Знает Господь сердце человеческое; ведает наши нужды и заботы в нашей земной жизни, и потому, в заключение Своей Божественной беседы о Духе Своего нового завета, показывает, как сильна и полезна добродетель даже и в здешней жизни. В чем же состоит эта сила добродетели? «В том, — отвечает свт. Иоанн Златоуст, — что с ней живут безопасно, не колеблются ни от каких несчастий, стоят выше всех гонителей. Что же можно сравнить с этим?» Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, исполняет при Моей благодатной помощи, все Мои заповеди, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне, кто утвердил свою душу на камне Моих заповедей, которые надежнее всякого камня, всяческих человеческих мышлений. Кто тщательно исполняет эти заповеди, тот побеждает не только гонения от людей, но и козни дьявола. И пошел дождь искушений от падшего с Неба дьявола, и разлились реки — окружили со всех стороны несчастья и злоключения от людей, научаемых дьяволом, и подули ветры клевет и всяческих оскорблений, поднялась буря страстных помыслов и грешных похотений в душе, и устремились на дом тот — разом обрушились все эти беды и напасти на душу человека, во смирении сердца исполняющего заповеди Мои, и он не упал, и эта верующая душа устояла, не поколебалась от напасти всех этих искушений, потому что основан был на камне. Так было с праведным Иовом; так было с апостолами, которые при устремлении на них всех волн вселенной, и народов, и земных владык, не унывали духом, стояли крепче камня и победили всю вселенную. «Такого мужества, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — не дает нам ни богатство, ни телесная крепость, ни слава, ни могущество, ничто другое, а только одна добродетель». Желаешь ли ты, чтобы тебя ничто не могло опечалить? Стоит только тебе оградить себя исполнением заповедей Христовых. Захочет ли враг отнять у тебя имущество? Но Христос еще прежде этой угрозы заповедал не придавать никакой цены земным стяжаниям. Будут ли злословить тебя? Но Христос ограждает тебя Своей заповедью от огорчения и досады, повелевая молиться за врагов, и обещает великую награду за одно терпение. Будет ли враг тебе всячески досаждать? Но он тем самым сплетает тебе блистательный венец. Убьет тебя? Но через это он только приготовит тебе мученическую награду, поможет откупиться от общего суда. Поистине, всего удивительнее то, что злые люди не только не вредят тем, которым стараются вредить, но через то еще больше их прославляют. Не напрасно святые Отцы уподобили скорби огню: один и тот же огонь солому превращает в пепел, а золото очищает от всякой нечистой примеси. Сказал Спаситель, что тесен и прискорбен путь добродетели, но вместе и утешил, показал великую безопасность и спокойствие на этом пути, и неминуемую опасность на широком пути.

Как добродетель полезна даже для временной жизни, так и порок не только губителен для будущей жизни, но вреден и опасен для жизни настоящей. А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобляется человеку безрассудному, который построил дом свой на песке: он думал найти свое счастье и спокойствие, довольство в пороке, но что может быть безрассуднее этого? «Еще нет бед, не видно искушений, а порочный человек уже тревожится в своей совести. Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним (Притч. 28, 1)». Он трепещет теней, подозревает друзей и врагов, знаемых и незнаемых, терпит муку прежде вечных мучений. Иудеи связали апостолов и привели их на свое судилище; апостолы с дерзновением заявляют им, что они не могут оставить свою проповедь. Что же иудеи? Они в недоумении и не знают на что решиться: что нам делать с этими людьми? (Деян. 4, 16), говорят они. Вот как бессилен порок! «Тот, кто ударяет в адамант, сам ударяется, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — кто идет против рожна, сам получит жестокие раны. Так и злоумышляющий против добродетельных сам себя подвергает опасностям. Предтечу Иоанна никто не мог опечалить, напротив, он опечалил Ирода. Не имея ничего, Иоанн восстал против властелина, а властелин, облеченный в порфиру, трепещет и страшится его, и даже не может смотреть без ужаса на его отсеченную голову». Так бессилен порок даже тогда, когда он по-видимому безопасен. Но что бывает с порочными, когда настанет час испытаний? И пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, пришли всякие превратности в земной жизни, и налегли на дом тот — налегли со всей тяжестью на храмину души того грешника, и он упал, и было падение его великое, падение было гибельным. «И в самом деле, — рассуждает свт. Иоанн Златоуст, — здесь опасность угрожает не маловажным каким-нибудь вещам, но душе, и притом лишением Неба и его нетленных благ». Оттого и бывает великое падение: падает душа, слышавшая слово Божие, но не хотевшая его исполнять.

Какую чудную силу имеет речь Спасителя в этих наглядных, поражающих душу образах! Его слушатели, евреи, жили в стране, которая вся изрезана горами и холмами; горные ручьи во время засухи были ложбинами; но вот с неба падал проливной дождь и эти ложбины превращались в бурные потоки, которые стремительно уносили все что попадалось им на пути. Можно ли строить дом на крутом, песчаном берегу такого потока? И дома строили, обыкновенно, на скалах, чтобы поток не мог их размыть и разрушить. Все это было хорошо известно слушателям Христовым, и вот они слышат от Божественного Учителя указание на эти грозные явления природы себе в поучение. Не знает человек когда на него обрушится беда, спокойно живет, но вдруг над ним разражается гроза бедствий и — в одно мгновение — здоровье, счастье, богатство, душевное спокойствие — все может погибнуть. И вот, кто крепко стоит на камне заповедей Христовых, тот спокойно встретит все невзгоды, все беды и напасти; он знает, что Господь бодрствует над ним, не даст ему погибнуть, не попустит искушений выше сил. Но что будет в годину искушений с тем, кто забыл Бога, кто все свое счастье полагает в земных благах? Увы, он впадет в отчаяние и погибнет на веки! Вот какую спасительную силу имеют заповеди Христовы даже для временной жизни: без их соблюдения нам угрожает гибель на каждом шагу.

Такими, отрадными для праведных и грозными для грешных, уподоблениями закончил Господь наш Иисус Христос Свою великую Нагорную проповедь! Никогда еще ухо человеческое не слышало столь дивных глаголов Жизни Вечной; в глубоком благоговении внимал им народ; тысячи слушателей воспринимали простым сердцем каждое слово благодати, исходившим от Него.

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Притча о женихе и сынах брака

Тогда приходят к Нему ученики Иоанновы и говорят: почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся? И сказал им Иисус: могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься (Мф. 9, 14–15).

Ученики Иоанновы и фарисейские постились. Приходят к Нему и говорят: почему ученики Иоанновы и фарисейские постятся, а Твои ученики не постятся? И сказал им Иисус: могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених? Доколе с ними жених, не могут поститься, но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни (Мк. 2, 18–20).

Они же сказали Ему: почему ученики Иоанновы постятся часто и молитвы творят, также и фарисейские, а Твои едят и пьют? Он сказал им: можете ли заставить сынов чертога брачного поститься, когда с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни (Лк. 5, 33–35).

Свт. Иоанн Златоуст (по всем евангелистам, но в основном по св. Матфею)

Итак, когда Христос совершенно заградил уста фарисеев доказательствами, заимствованными как из Писания, так и из обыкновенного порядка вещей, и они ничего не могли сказать Ему вопреки, — потому что, обвиняя Его, сами оказались виновными и противниками ветхозаветного Закона, — то, оставив Его, они опять начинают обвинять учеников. Евангелист Лука говорит, что их обвиняли фарисеи (см.: Лк. 5, 17), а Матфей приписывает это ученикам Иоанна. Но вероятно, что и те и другие обвиняли учеников Христовых. Можно думать, что фарисеи, не зная что им делать, взяли с собою и учеников Иоанна, как после брали иродиан. Действительно, ученики Иоанна всегда завидовали Христу и противоречили Ему, и тогда только смирились, когда Иоанн ввержен был в темницу; тогда они пришли возвестить об этом Иисусу, но после опять возвратились к прежней зависти. Что ж они говорят? Почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся (Мф. 9, 14)? Вот та болезнь, которую Христос, предвидя могущее произойти от нее зло, врачевал прежде, говоря: Когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое (Мф. 6, 17). Однако Он не укоряет учеников Иоанна и не называет их тщеславными и кичливыми, но со всею кротостью отвечает им, говоря: не могут сыны чертога брачного поститься, пока с ними жених (см.: Мф. 9, 15). Когда Христос защищал других, именно мытарей, то для утешения сокрушенного духа их сильно обличал поносителей; а когда укоряли Его и учеников Его, Он отвечает со всею кротостью. Смысл же слов, сказанных учениками Иоанна, следующий: пусть Ты, как врач, поступаешь так; но для чего ученики Твои, оставив пост, участвуют в таких трапезах? И чтобы более придать силы обвинению, выставляют в пример, во-первых, себя, затем фарисеев, желая через сравнение увеличить вину учеников Иисуса. И мы, и фарисеи, говорят они, постимся много. Действительно, и те и другие постились, первые — научившись от Иоанна, вторые — из Закона, как и фарисей говорил: Пощусь два раза в неделю (Лк. 18, 12). Что ж отвечает Иисус? Могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Прежде Он наименовал Себя врачом, а теперь называет женихом, открывая этими наименованиями неизреченные тайны. Он мог бы сильнее обличить их такими словами: вы не имеете права постановлять законы касательно поста! Какая польза в посте, когда душа исполнена лукавства, когда обвиняете других, когда осуждаете их, сами имея бревна в глазах своих, и все делаете для того, чтобы показать себя? Прежде всего, должно изгонять тщеславие и исполнять все добродетели, как-то: любовь, кротость, братолюбие. Но Христос не говорит ничего такого, а со всею кротостью отвечает им: Могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених, — напоминая им чрез то слова Иоанна: Имеющий невесту есть жених, а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жениха (Ин. 3, 29). Смысл же слов Христовых следующий: настоящее время есть время радости и веселья; итак, не делай его временем печали. А пост действительно имеет в себе нечто печальное, не по своему свойству, но потому, что ученики еще слабы, хотя, напротив, для желающих любомудрствовать, он составляет приятное и вожделенное занятие. Как здравие тела доставляет великую радость, так и благосостояние души приносит еще большее удовольствие. Таким образом Спаситель приспособлял Свой ответ к их мыслям. Так и Исайя, говоря о посте, называет его смирением души (см.: Ис. 58, 3), равно как и Моисей (ср.: Числ. 30, 14).

Впрочем, не этим только Спаситель заграждает уста учеников Иоанна, но и другим способом, когда говорит: Придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься. Этими словами Господь показывает, что это было не ради угождения чрева, но некоторого дивного смотрения; отвечая на слова противников, Он вместе с тем начинает предсказывать и о Своем страдании, заранее приучая учеников Своих помышлять о происшествиях, по-видимому, скорбных. Если бы Спаситель сказал об этом им самим, это было бы для них тяжко и прискорбно, — потому что и впоследствии речь о страдании приводила их в смущение. Но когда это говорилось другим, то для учеников слышать было менее тягостно. А так как и страдание Иоанна, как я думаю, надмевало учеников его, то настоящими словами Спаситель низлагает и это их высокомерие. Но о Воскресении Своем Он не говорит еще ничего, потому что не пришло время. Умереть Ему как Человеку, каким обыкновенно почитали Его, было естественно, но воскреснуть — это выше естества. Далее, Спаситель и здесь поступает так же, как поступил прежде. Как прежде тем, которые старались обвинить Его за то, что Он ест с грешниками, доказал противное, т. е., что Его поступок не только не заслуживает обвинения, а напротив, еще достоин похвалы, — так и теперь хотевшим обличать Его в том, что не умеет наставлять учеников Своих, показывает, что говорить так свойственно тем, которые без всякой причины поносят других, и не умеют обращаться с своими последователями.

Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

Блж. Иероним Стридонский (по св. евангелисту Матфею)

Вопрос, дышащий гордостью и фарисейским превозношением. Вот, — не говоря ничего другого, — вполне ясное хвастовство тем, что они постятся. Ученики Иоанна, злословящие Его, не могут быть безупречными, потому что они знали Его по проповеди своего учителя, но они присоединились к фарисеям, которые, как они знали, были осуждены Иоанном, когда он сказал: Порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева?

Жених — Христос, Невеста — Церковь. От этого священно-духовного союза произошли апостолы, которые не могут скорбеть, пока видят Жениха на брачном ложе и знают, что Жених проводит время с Невестой. А когда пройдет брачный пир и придет время Страдания и Воскресения, тогда сыны Жениха будут поститься. Поэтому некоторые думают, что пост должен наступать спустя сорок дней после Страданий Христовых, хотя непосредственно вслед за тем день Пятидесятницы и сошествие Святого Духа дают нам повод для празднества. И на основании этого свидетельства… еще и после Пятидесятницы совершают четыредесятницу, потому что сыны Жениха должны, будто бы, поститься по отнятии у них Жениха. А обычай церковный приступает к Страданию и Воскресению Господа через усмирение плоти, так что к духовному пиршеству мы приготовляемся телесным постом. В образном смысле мы должны понимать так, что до тех пор, пока Жених пребывает с нами и мы радуемся, мы не можем ни поститься, ни скорбеть. А когда Он по причине грехов наших удаляется от нас, тогда должен быть назначен пост и снова начаться плач.

Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

<…> Ученики Иоанна, завидуя славе Христа, укоряли Его за то, что Он не постится. Может быть, они недоумевали, каким образом без подвига Он побеждает страсти, чего Иоанн не мог. Ибо они не знали, что Иоанн был только человек и праведным стал по причине добродетели, Христос же, как Бог, Сам — добродетель.

Данное время, говорит Господь, когда Я нахожусь с Моими учениками, есть время радости. Под женихом Он разумеет Самого Себя, как обручающего Себе новый сонм людей, так как древний — умер, а под сынами чертога брачного — апостолов. Будет, говорит, время, когда и они, после того как Я пострадаю и вознесусь, будут поститься, терпя голод и жажду и подвергаясь гонениям.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Марку)

Иоанновы ученики, как еще несовершенные, держались иудейских обычаев. Поэтому некоторые из приходивших ко Христу представляли их в пример и винили Его за то, что ученики Его не постятся наравне с теми. А Он говорил им: ныне Я, Жених, нахожусь с ними, и потому они должны радоваться, а не поститься; но когда Я буду взят из сей жизни, тогда, подвергаясь напастям, они будут и поститься, и скорбеть. Называет Себя Женихом не только потому, что обручал Себе девственные души, но и потому, что время первого Пришествия Его есть время не плача и горя для верующих в Него, и не тяжелое время, но успокаивающее нас крещением без дел закона. В самом деле, что за труд креститься? И однако в этом легком деле обретаем спасение. Сыны чертога брачного суть апостолы, потому что они сподобились радости Господа и соделались причастниками всякого Небесного блага и утешения. Можешь понимать и так, что всякий человек, когда совершает добродетель, есть сын чертога брачного, и доколе имеет при себе Жениха-Христа, не постится, т. е. не оказывает дел покаяния; ибо зачем каяться тому, кто не падает? Когда же отымется от него Жених-Христос, когда, т. е. он впадет в грех, тогда начинает поститься и каяться, чтобы уврачевать грех.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Марка. М.: «Лепта», 2005.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

<…> Сынами брака называет апостолов. Пришествие Господа уподобляется браку, потому что Он принял Церковь в Невесту Себе. Поэтому апостолам теперь не нужно поститься. Ученики Иоанновы должны поститься, так как учитель их совершал добродетель с трудом и болезнью. Ибо сказано: пришел Иоанн, ни ест, ни пьет (Мф. 11, 18). А Мои ученики, как пребывающие со Мною — Богом Словом, теперь не нуждаются в пользе поста, потому что они от сего самого (пребывания со Мною) облагодетельствованы и Мною сохраняются. Когда же Я буду взят, а они будут посланы на проповедь, тогда они будут и поститься, и молиться, как приготовившиеся к великим подвигам. И иначе: теперь, будучи слабы и еще не обновлены Духом, они подобны старым мехам и старой одежде. Поэтому их не должно обременять каким-нибудь очень трудным образом жизни, подобно как и к обветшалой одежде не пришивают новой заплаты. Итак, можешь принять, что старым мехам уподоблены апостолы как еще слабые, а можешь разуметь, что им уподоблены и фарисеи.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Феофан Затворник (по св. евангелисту Луке)

Сынам брачным непристойно поститься, пока с ними жених, сказал Господь, и тем изрек закон, что и в добродетелях с подвигами всему свое место и время. И это до того неотложно, что дело неблаговременное и неуместное теряет свою добротность или совсем, или частью. В природе внешней Господь все устроил мерою, весом и числом; хочет, чтоб и в нравственном порядке было все благообразно и по чину. Внутреннее благообразие составляет сочетание каждой добродетели со всеми ими в совокупности или гармония добродетелей, чтоб никакая не выдавалась без нужды, а все были бы в строю, как голоса в хоре. Внешнее благообразие всякому делу дает свои места, время и другие соприкосновенности. Когда все это устраивается как следует, тогда происходит то же, что красивую особу одеть в прекрасные одежды. Добродетель благообразная, и внутренне, и внешне, достолюбезна; а делает ее такою христианское благоразумие, у старцев — рассуждение, приобретаемое опытами, здравым обсуждением житий святых при свете слова Божия.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Б. И. Гладков

По сказанию евангелиста Луки, укор этот сделан фарисеями и книжниками (см.: Лк. 5, 33); но евангелисты Матфей и Марк приписывают это: Матфей — ученикам Иоанновым (см.: Мф. 9, 14), а Марк — ученикам Иоанновым и фарисейским (см.: Мк. 2, 18).

Несомненно, однако, что при этом были фарисеи со своими учениками и ученики Иоанна Крестителя. Иоанн был строгий постник и, конечно, приучил своих учеников к постничеству; фарисеи со своими учениками тоже соблюдали все положенные и установленные обычаем посты, а ученики Иисуса не постились. Ученики Иоанновы, как уже сказано выше, относились с завистью к возрастающей славе Иисуса; они все еще считали своего учителя выше Иисуса, и потому относились к Нему почти враждебно. Понятно, что при таких условиях фарисеям нетрудно было обратить внимание учеников Иоанна на то, что ни Иисус, ни ученики Его не постятся. Этого было достаточно, чтобы начать разговор о посте; и начали его, по всей вероятности, фарисеи, поддержали же их ученики Иоанновы; при этом весьма возможно, что тот же вопрос повторили за фарисеями и ученики Иоанна. Таким образом примиряется кажущееся разногласие в повествованиях евангелистов. Евангелист Матфей и апостол Петр, со слов которого писал Марк, обратили больше внимания на вопрос учеников Иоанна, и потому умолчали о вопросе фарисеев; а евангелист Лука, собиравший сведения от других очевидцев, сообщает только вопрос фарисеев, служащий как бы продолжением прежнего их вопроса.

Ученикам Иоанновым Иисус отвечает словами их учителя. Они должны были помнить, как после спора их с иудеями об очищении Иоанн сказал им: друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жениха (Ин. 3, 29). Поэтому, как бы напоминая им эти слова, Иисус говорит: «Можете ли заставить сынов чертога брачного поститься, когда с ними жених? Ведь ваш учитель назвал Меня женихом, а себя — другом жениха; другом, которому надлежит радоваться, пока с ним жених, а не печалиться и поститься. Поэтому и Мои ученики, как друзья жениха, как сыны чертога брачного, пока Я с ними, пока слышат голос Мой и внимают Мне, должны радоваться. Время печали и поста еще не пришло для них; но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни».

Последними словами Иисус хотел внушить Своим ученикам, что Он не всегда будет с ними, что Он будет силой временно отнят у них и что тогда настанут для них дни испытаний, печали и поста; но они не поняли этих слов.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Сщмч. Григорий Шлиссельбургский (по св. евангелисту Марку)

Да, когда отнимается от души Бог, тогда наступает мрак, траур и слезы. Тогда должен начаться подвиг без конца, пост без счета чисел и дней, чтобы вернуть душе Бога.

Григорий (Лебедев), сщмч. Толкование на Евангелие (От Марка и Луки). М.: «Даниловский благовестник», 2006.

Свт. Василий Кинешемский (по св. евангелисту Марку)

На вопрос, почему ученики Его не постятся, Господь отвечает: могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених? Доколе с ними жених, не могут поститься, но придут дни, когда отнимется у них жених и тогда будут поститься в те дни (Мк. 2, 19–20).

Это значит: пост не соответствует их теперешнему настроению. Пост есть внешнее выражение душевной скорби и сокрушения о грехах. Но сейчас для них время радости, ибо Я, Господь и Учитель их, с ними. Было бы смешно, если бы гости, приглашенные на свадебный пир, скорбели и постились. Так и для их ликующей души пост не только бесполезен и бессмыслен, но был бы лишь вредным лицемерием. Наступят дни, когда Меня не будет с ними, тогда будут скорбеть и поститься. Тогда пост будет для них потребностью души и выражением тоскующей любви. Тогда он будет нужен.

Василий Кинешемский, свт. Беседы на Евангелие от Марка. М.: «Сибирская благозвонница», 2010.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Господь пришел призвать и спасти всех, в том числе и самомечтательных праведников, но пока они не оставят самомечтания о своей праведности и не сознают себя грешниками, призвание их будет бесплодно и спасение для них невозможно.

Потерпев в этом поражение, фарисеи переносят свои обвинения на учеников Господа, и в этом к ним присоединяются ученики Иоанна Крестителя, которые, как мы уже говорили, считали своего учителя выше Иисуса и относились с завистью ко все возраставшей славе Господа. Св. Иоанн Креститель был строгий постник и, конечно, приучил и учеников своих к такому же строгому постничеству. Вероятно, в это время он уже был посажен в темницу, и ученики его еще усилили, по этому случаю, свой пост. Фарисеи же обратили их внимание на то, что ученики Христовы не соблюдают столь строго установленных постов, и вот они спрашивают Господа: Почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся? На это Господь отвечает им словами их учителя: Могут ли сыны чертога брачного печалиться, пока с ними Жених? Но придут дни, когда отнимется у них Жених, и тогда будут поститься. Это значит: «Ведь ваш учитель назвал Меня Женихом, а себя другом Жениха, которому надлежит радоваться. Поэтому и Мои ученики, как друзья Жениха, как сыны чертога брачного, радуются, пока Я с ними, и с этой радостью несовместим слишком строгий пост как выражение скорби, печали. Когда наступят эти дни, и они останутся одни в мире, тогда и будут поститься». В память этих слов Господа, наша св. Церковь и установила пост Страстной седмицы, примыкающий к Посту св. Четыредесятницы, и пост по средам и пятницам, именно в те дни, когда отнялся от нас Жених — дни предательства Его, Страданий и Крестной смерти.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Митр. Антоний Сурожский (по св. евангелисту Марку)

<…> Я хочу поднять вопрос о посте. В Ветхом Завете предполагалось, что поститься надо раз в неделю. Фарисеи же и книжники, от избытка благочестия, постились целый ряд дней и этим (считали они) заслуживали благоволение Божие. Не так ли, мы видим, многие сейчас постятся? Люди, которые живут, может быть, не так уж замечательно нравственно, у которых сердца не такие уж чистые, нравственность которых сомнительна, исполняют все, что как будто повелевает им Церковь. И постятся они, забывая, что телесный пост не прибавляет ничего к человеческой духовности, если намерение не исходит именно из духовности. Апостол Павел говорит: пища не приближает нас к Богу (см.: 1 Кор. 8, 8); и еще: Кто ест, не уничижай того, кто не ест; и кто не ест, не осуждай того, кто ест… Кто ест, для Господа ест, ибо благодарит Бога; и кто не ест, для Господа не ест, и благодарит Бога… Кто ты, осуждающий чужого раба? Перед своим Господом стоит он, или падает. И… силен Бог восставить его (см.: Рим. 14, 3 и след.).

Речь не идет о том, чтобы поститься физически только (я настаиваю на слове «только», потому что не хочу сказать, что церковно установленные посты не имеют смысла), но к посту должно прибавиться иное измерение: духовное. Мы должны поститься, не мучая наше тело, а оживляя нашу душу. Уже в древности, в пророчестве Исайи есть место, где пророк описывает, какой пост угоден Богу. Я приведу это место, хотя оно продолжительное: Вот, в день поста вашего вы исполняете волю вашу и требуете тяжких трудов от других. Вот, вы поститесь для ссор и распрей и для того, чтобы дерзкою рукою бить других; вы не поститесь в это время так, чтобы голос ваш был услышан на высоте (то есть Мною). Таков ли тот пост, который Я изобрел, день, в который томит человек душу свою, когда гнет голову свою, как тростник, и подстилает под себя рубище и пепел? Это ли назовешь постом и днем, угодным Господу? Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой…и от единокровного твоего не укрывайся. Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твое скоро возрастет, и правда твоя пойдет пред тобою, и слава Господня будет сопровождать тебя. Тогда ты воззовешь, и Господь услышит; возопиешь, и Он скажет: «вот Я!» Когда ты удалишь из среды своей ярмо, перестанешь поднимать перст и говорить оскорбительное, и отдашь голодному душу твою, и напитаешь душу страдальца: тогда свет твой взойдет во тьме, и мрак твой будет как полдень; и будет Господь вождем твоим всегда: и во время засухи будет насыщать душу твою и утучнять кости твои, и ты будешь, как напоенный водою сад и как источник, которого воды никогда не иссякают. И заселятся потомками твоими пустыни вековые: ты восстановишь основания многих поколений, и будут называть тебя восстановителем развалин, возобновителем путей для населения (см.: Ис. 58, 3–12).

Вот о каком посте говорит Господь через Своего пророка, вот о чем говорит Церковь, когда призывает поститься, а не о том формальном посте, который держали фарисеи и который мы так часто фарисейски сами держим <…>.

Антоний Сурожский, митр. Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия. Евангелие от Марка. М.: «Даниловский благовестник», 1998.

Прот. Димитрий Смирнов (по всем евангелистам)

Пришли к Господу ученики Иоанна Крестителя и спрашивают: Почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся? И сказал им Иисус: могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Что такое пост и для чего он нужен? Цель всякого духовного делания только одна — приблизиться к Богу. Для чего мы постимся, для чего молимся, в храм ходим, причащаемся, Священное Писание читаем, пытаемся заповеди Божии исполнять? Зачем нужно больного посетить? Почему нужно сдержаться, когда тебя гнев раздирает? Это есть всего лишь средство к достижению общения с Богом.

Что мешает человеку с Богом общаться? Грех. Грехи у всех разные: у одного сквернословие, у другого гордость, у третьего блудность, у четвертого самомнение, превозношение или страсть к деньгам — у человека много всяких идолов, которые встают стеной и мешают ему Бога видеть. И когда человек предпринимает пост, молитву, то цель его — разрушить этих идолов, чтобы ничто не мешало ему видеть Бога.

Цель поста — это приближение к богообщению. Но как Иоанн Богослов пишет: мы возвещаем о том, «что видели своими очами… что осязали руки наши, о Слове жизни». Какой смысл в посте, когда вот Он — Бог? Его можно руками потрогать, Его можно послушать, можно припасть к Его ногам и поцеловать следы Его ног на земле. Смысл поста исчезает, не нужно уже никакой молитвы, никаких постов — живой Бог рядом с нами. Поэтому с тех пор, как пришел Христос в мир, жертвоприношения в храме стали бессмысленны: живой Бог ходит по земле — а там каких-то волов, овец, птиц сжигают неизвестно зачем; живой Бог находится рядом — а люди ходят мимо Него и Его не замечают.

Пост нужен только как орудие нашего спасения, но для многих он превращается в серию каких-то запретов: мясо не есть, молочка не пить. Многие приходят (иногда раз в году) и говорят: я вот в первую неделю не ела, во вторую ела, а в третью опять не ела. То есть только качество пищи человек различает: это, мол, грех, а это не грех. Нет, смысл поста не в этом. И причащаемся мы натощак не потому, что причастие нужно усваивать, как какое-то лекарство, именно натощак — просто этим литургическим постом мы оказываем честь Святым Тайнам и подчеркиваем, что это пища Небесная, что мы не ставим ее вровень со всей остальной пищей. Мы принимаем ее как святыню, чтобы ничто не мешало для нашей души и тела соединиться со Христом.

Цель поста — это приближение к Богу, а если пост становится сам по себе какой-то ценностью, то он превращается в такого же идола, и человек за заботами о том, как бы ему там чего не съесть, забывает о самом главном. Многие, например, допостятся до того, что становятся более раздражительными, более злыми. Какой смысл в этом посте? Человек мяса не ест, а людей ест. Поэтому Евангелие нас учит всегда, в каждом духовном делании не терять его смысла, цели. Вот мы пришли сегодня в храм — и надо задать себе вопрос: зачем я пришел? Кто-то скажет: причаститься. Хорошо, а чего ты собираешься причаститься; ты знаешь, что ты будешь вкушать, ты подумал об этом? Ты вкушаешь Тела и Крови Христа Спасителя — не какой-то там символической, а самой настоящей Крови, которая пролилась на Голгофе, и того самого Тела, в которое вонзались гвозди, того самого Тела, которое сейчас и во веки веков восседает одесную Бога Отца. Ну и поразмысли: к чему ты приступаешь? не страшно ли? Вот чашу выносят, а что в этой чаше?

Или пришли в храм помолиться. Это стало у нас обычным словом: помолился — не помолился, почитал — не почитал. А если задуматься на секунду: что такое молитва? Это же обращение к Богу. К Тому Богу, Который создал всю вселенную, Который управляет всем миром, Которому повинуется все, начиная от галактик и кончая атомами, составляющими наше тело. Мало того: мы обращаемся к Тому Богу, Сына Которого распяли собственными грехами. И нам не стыдно, и не совестно, и страха никакого нет. Все от чего? Потому что мы забываем за средством цель.

Это очень часто бывает. Например, мама кормит ребенка из-под палки. А почему ей кажется, что он должен обязательно творожок съесть? Пища нужна для поддержания жизни — ну что, он умирает от голода, он дистрофик или расслаблен? надо поддерживать в нем угасающую жизнь? Почему обязательно нужно ему впихнуть со слезами, заставить, взять ремень? А просто человек забыл, для чего нужна пища. Что нет никакой нужды в человека впихивать творожок, если он есть не хочет. Это совершеннейшая бессмыслица.

И так во всем. В силу того что наш ум совершенно помрачился от греха, мы сами не понимаем, зачем делаем то или другое. Вот крестят младенцев. Спроси: зачем? Не знают. Все «крещеные», вот чтобы и он был «крещеный». А какой толк в этом? Никакого смысла ровным счетом нет, потому что если в церковь его не водить, если его каждую неделю не причащать, если Евангелие над ним не читать, если заповеди Божии не соблюдать, то в этом крещении толку абсолютно никакого нет и лучше его не крестить. Но нам лишь бы покрестить, а там уж авось все устроится. Люди разумные так не подходили. Василий Великий поэтому и крестился в тридцать лет — он книжки читал, в храм ходил, посты соблюдал, в паломничества ездил ко святым местам, долго готовился к тому, чтобы Крещение святое принять, а уж потом только крестился. И мама с папой не боялись: ах, как бы прыщики какие не пошли, как бы грыжа не вылезла — то есть подход глубокий, серьезный, настоящий, религиозный. И сегодняшнее Евангелие нас этому и учит, что мы должны каждое действие наше осмысленно совершать <…>.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 3. М.: 2003.

Притчи о новой заплате на ветхой одежде и о новом вине и ветхих мехах

И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани, ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже. Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают, но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое (Мф. 9, 16–17).

Никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани: иначе вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже. Никто не вливает вина молодого в мехи ветхие: иначе молодое вино прорвет мехи, и вино вытечет, и мехи пропадут; но вино молодое надобно вливать в мехи новые (Мк. 2, 21–22).

При сем сказал им притчу: никто не приставляет заплаты к ветхой одежде, отодрав от новой одежды; а иначе и новую раздерет, и к старой не подойдет заплата от новой. И никто не вливает молодого вина в мехи ветхие; а иначе молодое вино прорвет мехи, и само вытечет, и мехи пропадут; но молодое вино должно вливать в мехи новые; тогда сбережется и то и другое. И никто, пив старое вино, не захочет тотчас молодого, ибо говорит: старое лучше (Лк. 5, 36–39).

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Показывая же несовершенство учеников, Он прибавляет: И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленной ткани; ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже. Не вливают также вина молодого в мехи ветхие, а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают. Но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое. Ученики, говорит, еще не сделались крепкими, но нуждаются в снисхождении, и не должно возлагать на них тяжесть заповедей. Но Он сказал это, научая и учеников, чтобы и они, когда будут учить вселенную, были снисходительны. Итак, пост — это новая заплата и новое вино, а старые одежды и меха — слабость учеников.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Марку)

Как небеленная, т. е. новая, заплата по своей твердости только раздерет ветхую одежду, если будет пришита к ней, и как новое вино по своей крепости разорвет старые мехи, так и ученики Мои еще не окрепли, и потому, если обременим их, мы через это сделаем им вред, так как они по немощи своего ума похожи еще на ветхую одежду. Итак, не следует возлагать на них тяжелой заповеди поста. Или можешь и так понимать: Христовы ученики, будучи уже новыми людьми, не могут служить старым обычаям и законам.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Марка. М.: «Лепта», 2005.

Евфимий Зигабен (по св. евангелисту Матфею)

Желая показать, что Он не налагает на учеников, как еще слабых, бремени поста, показывает это притчей, говоря: никто, желая починить старую разорванную одежду, не пришивает на старой части куска небеленой, т. е. новой материи. Далее присоединяет и причину. Кончина, т. е. целость небеленого куска, как крепкая и жесткая, возьмет и оторвет от старой одежды сколько захватит; и дыра будет больше. Поэтому и Я, желая исцелить слабость учеников, не возлагаю теперь на нее суровости и тяжести поста, чтобы она еще более не ослабела, не будучи в силах нести возложенное; но снисхожу к немощи их, пока они не возобновятся Духом Божиим.

Берет и другое сравнение, называя новым вином строгость и силу заповедей, вином, как веселящую души совершенных, — новым, как непривычную для неприготовленных, — а ветхими мехами называя учеников, — мехами, как вмещающих учение, — ветхими, как слабых. Просадятся мехи, т. е. прорываются, не выдерживая крепости нового вина, проливается неудержанное вино, и мехи пропадают, став негодными на дальнейшее время. Хороший хозяин должен обращать внимание и на свойство вина, и на крепость мехов, и на время. Теперь ученики ветхи, как еще не возобновленные. И в другом месте сказал к ним: еще много имам глаголати вам, но не можете носити ныне (Ин. 16, 12). И то, и другое, говорит, сберегается, т. е. вино и мех, носимое и носящий.

Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

Свт. Феофан Затворник (по св. евангелисту Матфею)

Спрашивали Господа: почему ученики Его не постятся? Он отвечал: потому что еще не пришло для них время. Потом приточною речью показал, что, вообще, строгость внешнего подвижничества должна соответствовать обновлению внутренних сил духа. Прежде возгрей дух ревности, а потом налагай на себя и строгости, ибо в таком случае есть в тебе внутренняя новая сила, способная с пользою выдержать их. Если же, не имея этой ревности, возмешься за строгости, увлекаясь или только примером других, или показностью подвижничества, то не на пользу это будет. Немного еще продержишься в этой строгости, а потом ослабеешь и бросишь. И будет тебе еще хуже, чем было прежде. Строгость без внутреннего духа — то же что заплата из сырцового полотна на ветхой одежде, или вино новое в старых мехах. Заплата отпадет, и дыра делается еще больше, а вино прорывает мех, и само пропадает и мех делает негожим. Это, впрочем, не значит, что строгости не годны, а внушается только, что надо начинать их в порядке. Надобно сделать, чтобы потребность их шла извнутрь, чтоб они удовлетворяли сердцу, а не теснили только совне, как гнет.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Б. И. Гладков

Отвечая на вопрос, почему не постятся Его ученики, Иисус Христос не мог не коснуться общего вопроса о совместимости Его учения с точным соблюдением всех еврейских обрядов и преданий старцев, т. е. совокупности всех тех правил, которые назывались законом. Этот общий вопрос прекрасно разобран был потом апостолом Павлом в его Послании к Галатам, а потому, чтобы лучше усвоить себе смысл сказанной Иисусом притчи о ветхой одежде и ветхих мехах, приведем несколько слов из этого послания апостола Павла и из объяснения их свт. Иоанном Златоустом.

Апостол Павел упрекал апостола Петра в том, что он, иудей, сам живя по-язычески, т. е. не соблюдая Закона иудейского, требует от обращенных язычников, чтобы они жили по-иудейски, т. е. чтобы соблюдали все требования так называемого Закона иудейского. Упрек этот апостол Павел сопровождает объяснением, что отныне делами Закона никто не может оправдаться, т. е. спастись, а спасется верой в Иисуса Христа и исполнением Его заповедей; а если (как ты думаешь) и законом можно оправдаться, то Христос напрасно умер (см.: Гал. 2, 16–21).

А вот что говорит по этому поводу свт. Иоанн Златоуст: «Послушай слов Павла, который говорит, что соблюдением Закона ниспровергается Евангелие… Если опять нужен Закон, то, без сомнения, нужна не часть его, а нужен весь Закон; а если весь, то мало-помалу уничтожится и оправдание верой. Если ты соблюдаешь субботу, то почему не обрезываешься? А если будешь обрезываться; то почему не станешь приносить жертвы? Если, в самом деле, необходимо исполнять Закон, то необходимо исполнять его весь; если же всего исполнять не нужно, то не нужно исполнять и части его. С другой стороны, если ты страшишься подвергнуться осуждению за преступление одной части Закона, то тем более нужно страшиться за преступление всего Закона. А если необходимо исполнение всего Закона, то необходимо отвергнуться Христа, или, последуя Христу, сделаться преступником Закона; и виновником этого преступления Закона окажется у нас Христос, так как Он Сам разрешал от исполнения Закона, и другим повелел разрешать».

Сделав это отступление, вернемся к притче Иисуса Христа. Мы знаем, что фарисеи много раз упрекали учеников Иисуса в несоблюдении требований их Закона, например в срывании колосьев в субботу, в несоблюдении постов, в принятии пищи неумытыми руками; и каждый раз Христос оправдывал их. Оправдал Он их и теперь, когда фарисеи, совместно с Иоанновыми учениками, обвиняли их в несоблюдении постов; но в данном случае Господь не ограничился одним лишь оправданием, а высказал Свой взгляд и на несовместимость Его учения с точным соблюдением всех требований иудейского Закона. Взгляд этот Он высказал в притче, которую толкуют различно. Как поняли эту притчу фарисеи — неизвестно. Но, придерживаясь авторитетных мнений апостола Павла и свт. Иоанна Златоуста, следует понимать ее вот как: «Вы (т. е. фарисеи) требуете, чтобы Мои ученики прикрывались ветхой одеждой ваших обрядов и преданий старцев, а Я требую, чтобы они облеклись в новую одежду всепрощающей любви. Поймите же, что нельзя надеть новую одежду, не сбросив предварительно старую. Нельзя и чинить эту обветшалую одежду, вырезывая куски из новой; старую этим не поддержишь: она еще скорее распадется от этих заплат; да и новой повредишь. Ведь вы знаете также, что молодое вино не вливают в старые мехи, потому что они не в состоянии вместить его в себе. Так предоставьте же Моим ученикам свободу сделаться новыми мехами для принятия Моего учения и облечься в новую одежду, сбросив с себя обветшалую. Если они еще не вполне прониклись духом Моего учения, то все же они познали преимущества его перед вашим учением; и как вы, попробовав хорошего вина, не станете пить плохого, так и они, последовав за Мной, не пойдут к вам».

В этой притче слова — никто, пив старое вино, не захочет тотчас молодого (Лк. 5, 39), — как будто противоречат сказанному о ветхой одежде и ветхих мехах. Но это кажущееся противоречие устранится, если мы примем во внимание, что старое вино считается хорошим, а молодое плохим, и если в самой притче слова эти заменим однозначащими; тогда и самый смысл притчи будет ясен. Никто, пив хорошее вино, не захочет тотчас плохого.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Сщмч. Григорий Шлиссельбургский (по св. евангелисту Марку)

Когда будешь рассматривать рваную одежду своей души и будет тебе стыдно и захочешь ее обновить, не рядись в яркие лоскутья заплат. Брось пеструю, крикливую ветошь и лучше оденься в одежду простую, но новую. В духовной жизни нельзя начинать постройки нового с подлаживанием к старому. «Новое» — Божье несоединимо с «ветхим» — человеческим. Новому вину Божьей силы и тесно, и неуютно в старых мехах. Да оно и порвет негодную оболочку старого… И будет и крушение, и затяжная болезнь. Нет, решительней, без саможаления кидай ветхую рвань и облекайся в одежду света… Трудно? Помощник Бог. Он — Совершитель жизни.

Григорий (Лебедев), сщмч. Толкование на Евангелие (От Марка и Луки). М.: «Даниловский благовестник», 2006.

Свт. Василий (Кинешемский) (по св. евангелисту Марку)

Можно было бы привести много примеров, говорящих о том уважении, с каким Господь относился к Ветхому Завету. Несомненно, Он считал его не только полезным и нужным для духовной жизни, но и обязательным для человека как слово Божие.

Здесь мимоходом можно подчеркнуть урок, вытекающий для нас: если Господь находил книги Ветхого Завета нужными и полезными, то, очевидно, они имеют такое же значение и для нас, хотя мы и пользуемся высшей формой Божественного Откровения — Новым Заветом. Необходимое Христу — необходимо и нам. Поэтому то пренебрежение и недоверие, которое замечается иногда среди некоторых христиан по отношению к Священному Писанию Ветхого Завета, совершенно ни на чем не основано.

Но признавая и почитая книги Ветхого Завета как Божественное Откровение, Господь относится к ним гораздо свободнее и совершенно иначе, чем фарисеи. Глубоко чтя проводимые здесь основные принципы как плод озарения Святого Духа, Он считает ветхозаветные формы практического их осуществления в жизни вполне допускающими изменения, и, никогда не отступая от духа Священного Писания, Он тем не менее не связывает ни Себя, ни Своих последователей формальными предписаниями древнего Закона. Жизнь меняется, меняются, как в калейдоскопе, ее условия, и те обряды, обычаи и норма внешнего поведения, которые были практичны и пригодны несколько столетий тому назад, становятся совершенно непригодными и даже неисполнимыми в данный момент.

Но дух, этот вечный абсолютный и живой дух, действующий постоянно в человеке, в его жизни, в его истории, дух добра, истины, правды — должен быть всегда один и тот же, проявляясь лишь в различных обнаружениях в зависимости от эпохи. Так, например, древний Закон Моисея повелевал купившему раба из соотечественников держать его в рабстве не более шести лет, а в седьмой год отпускать на свободу и при этом добавлял: когда же будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми руками, но снабди его от стад твоих, от гумна твоего и от точила твоего: дай ему, чем благословил тебя Господь, Бог твой (Втор. 15, 13–14). В этом постановлении сказывается дух милосердия, дух любви к ближнему, но можем ли мы исполнить это правило? Понятно, нет, так как в рабство у нас теперь не продаются и самый институт рабства давно уничтожен, поэтому и дух милосердия в настоящее время должен искать своего выражения в других, современных формах благотворительности.

Другой пример: для невольных убийц, т. е. совершивших убийство неумышленно, по неосторожности, Моисеев Закон отводил три города, где они могли искать убежища от мести родственников убитого. Здесь говорил дух правосудия, ибо человека, виновного только в неосторожности, карать как за умышленное убийство, конечно, несправедливо.

Но у нас нет ни городов убежища, ни родовой мести, и правило это отпадает само собой. Дух справедливости находит выражение в других формах. Ясно, что формы человеческого поведения и жизни, выражающие веления религиозного духа, и не могут быть вечно одними и теми же, застывшими, омертвевшими, и требовать этой неизменности формы — значит на живой орган накладывать лубки.

Результат всегда будет один и тот же: ослабление живой силы религии и омертвение тканей души.

Более того: если религиозные формы держать всегда педантично неизменными, не считаясь с потребностями духовно развивающегося человека, то эти формы или искалечат духовную жизнь, дадут ей уродливое развитие, или совершенно остановят ее рост. Если ребенка постоянно держать в пеленках, не снимая их и не ослабляя, то он расти не сможет. Китаянки для того, чтобы иметь маленькие ноги, чего требует мода, держат их с детского возраста всегда туго забинтованными. Это сохраняет детский размер ноги, останавливая ее рост, но страшно уродует ее и сопровождается сильною болью.

Так бывает всегда там, где есть живая органическая сила жизни и роста. Так и в религии: по мере того, как дух Божий, дух добра и правды все полнее и совершеннее воплощается в жизни человека, старые формы, как детские пеленки, становятся для него все теснее, и он неизбежно, хотя часто постепенно и незаметно, их меняет. Сама жизнь в той мере, как она развивается и проникается новым духом, перерастает старые рамки, не умещается в них и естественно стремится их раздвинуть, и если, не считаясь с этим ростом, оставить эти рамки в прежнем виде, без всяких изменений, то жизнь просто их разломает, как поднимающаяся вешняя вода в реке ломает сковывающий ее лед. Этот именно закон духовной жизни и выразил Господь в словах: Никто не вливает вина молодого в мехи ветхие: иначе молодое вино прорвет мехи, и вино вытечет, и мехи пропадут; но вино молодое надобно вливать в мехи новые (Мк. 2, 22).

Василий Кинешемский, свт. Беседы на Евангелие от Марка. М.: «Сибирская благозвонница», 2010.

Еп. Мефодий (Кульман)

Слова Господа о том, что ученики будут поститься, когда Он не будет видимо пребывать с ними, сбылись в точности: по Его Вознесении мы видим их пребывающими в посте и молитве. А чтобы показать как слабы были ученики Его в то время, Он присовокупляет: И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани (сурового полотна), ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже. Мои ученики еще не обновились духом, поэтому не должно налагать на них тяжких заповедей, они требуют еще снисхождения и легкого бремени.

Говоря это, Он давал урок и ученикам, чтобы и они, когда будут учить вселенную, снисходили и с первого раза не налагали тяжких заповедей. Он не принуждал учеников поститься «в угождение тела, но по особенному Своему смотрению» (свт. Иоанн Златоуст), с премудрой целью, как и объяснил это в двух следующих уподоблениях, взятых прямо из домашней жизни: Не вливают также вина молодого в мехи ветхие (в старые кожаные бурдюки), а иначе прорываются мехи и вино вытекает, и мехи пропадают; но вино молодое, сильное и крепкое, вливают в новые мехи, и сберегается то и другое. Не следует младенцу умом предлагать высокое учение прежде времени: иначе он и впоследствии не будет способен слушать это учение. Новая, суровая заплата и новое вино означает пост, а старая одежда и старые мехи — учеников. Вот почему и Сам Спаситель беседуя со Своими учениками, часто употреблял простые выражения, как Сам же им и объяснил это: много имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить (Ин. 16, 12). Вот почему и мы должны быть снисходительны к другим и только тогда будем иметь успех.

Под словами «новая одежда, новые мехи, новое вино» можно разуметь и весь Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа, как пишет и апостол Павел: ветшающее и стареющее близко к уничтожению; древнее прошло, теперь все новое (Евр. 8, 13; 2 Кор. 5, 17). Новый Завет имеет и новые священные книги, и благодатные обновляющие нас Таинства, и новое богослужение, и новые посты — словом, имеет все новые свои установления, потому что древнему ветхозаветному Закону Христос дает новую жизнь. Он преобразовал древнюю субботу в праздник Своего Воскресения; Он раскрыл и объяснил самый дух ветхозаветных заповедей, Он основал новое благодатное Царство Божие на земле, которое есть Его Святая Церковь. И сия невеста Христова, Церковь Божия, следуя заветам своего Жениха Небесного, Христа Спасителя, помнит и держит и сие Его правило: не могут сыны чертога брачного плакать и поститься пока с ними Жених: сохраняя строгий пост во дни покаяния, предшествующие светлому празднику Его Воскресения, она прекращает этот пост с того мгновения, когда Христос, как Жених из чертога, исшел от гроба. И в постах, и в праздниках, Святая Церковь твердо руководствуется апостольским преданием, премудро распределяя дни поста и праздников в течение года, чтобы посредством тех и других воспитывать своих чад для Царствия Небесного, для вечной будущей жизни… Святые Отцы, прилагая слова Спасителя о «ветхих и новых мехах» к духовной жизни, поучают, что не следует человеку неопытному в духовной жизни, сразу вдаваться в чрезмерные подвиги: «Прежде возгрей в себе дух ревности, а потом налагай на себя и строгости, — пишет свт. Феофан Затворник. — Если же, не имея этой ревности, возьмешься за строгости, то это будет не на пользу. Немного продержишься еще в этой строгости, а потом ослабеешь и бросишь. И будет тебе еще хуже, чем было прежде». Это не значит, что строгость не годна, но только надо все делать в порядке. Надо, чтобы все шло от сердца, от души, а не на показ… Кроме того, одни внешние, телесные подвиги, без заботы о внутреннем очищении сердца от страстей, от грешных помыслов, а главное — без смирения, самоуничижения, могут даже повредить делу спасения души: такой неразумный подвижник, засмотревшись на свои мнимые подвиги, легко может возгордиться ими в впасть в прелесть: тогда, действительно, такому человеку, по словам Спасителя, бывает последнее хуже первого (ср.: Мф. 12, 45).

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Говоря, что для учеников Его еще не настало время поститься, Господь развивает дальше эту мысль словами: Никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленной ткани; ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже. Не вливают также вина молодого в мехи ветхие, а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают. Но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое. По толкованию свт. Златоуста, новая заплата и новое вино — это строгий пост, строгие требования вообще, а старая одежда и старые мехи — это немощность, слабость учеников, еще неподготовленных к несению больших подвигов. «Я нахожу неблаговременным, — как бы так отвечает Господь, — налагать на Моих учеников, еще слабых, пока они не обновлены, не возрождены благодатью Св. Духа, бремя строгой жизни и тяжких заповедей». Здесь Господь защищает Своих учеников от нареканий с истинно-отеческой любовью и снисхождением к ним.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Митр. Антоний Сурожский (по св. евангелисту Марку)

<…> О чем здесь идет речь? Речь идет о том, что Христос принес еврейскому народу (и через еврейский народ того времени — всему миру) совершенно новое учение: не теоретическое учение, не какие-нибудь философские взгляды, а новую жизнь, жизнь, которая не может уложиться в какие бы то ни было формальные категории. Разницу между этим учением и учением Ветхого Завета можно определить так. В Ветхом Завете все покоится на Законе; в Новом Завете — дышит свободно Дух Божий, Который является Духом благодати, тем даром Божиим, который делает нас свободными, т. е. самими собой, — и вместе с этим детьми Божиими. Если сравнить действие ветхозаветного Закона с действием заповедей Христовых, которые часто рассматриваются как приказы от Бога, как тот же самый закон, только перенесенный в Новый Завет, исходящий из уст Христа вместо уст Моисея, то мы видим, какая тут глубинная разница. Исполняющий законы Ветхого Завета мог себя считать праведным перед Богом. Он ничем не нарушил Его волю, ему не в чем в этом отношении каяться, он чист перед Богом, он может стоять с открытым лицом перед Ним, и Господь его может только принять как Своего верного друга и слугу.

В Новом Завете, в Евангелии есть место, где Христос говорит, что мы должны выполнить все Им заповеданное, и прибавляет: но когда вы все это выполните, считайте себя недостойными слугами (см.: Лк. 17, 10). Что это значит? Значит ли это: что бы мы ни делали, все равно мы ни на что не годимся? Конечно, нет. Но это значит, что когда мы исполним все заповеди Христовы, мы не можем сказать: «А теперь мы (простите за выражение) с Богом “квиты”, с нас ничего не спросится». Разница между ветхозаветной заповедью и заповедью Христовой именно в том, что заповедь Ветхого Завета, как я уже сказал, может человека сделать праведным перед Богом, т. е. идеально законопослушным; заповеди же Христовы не являются законом внешнего поведения. В форме указаний, как человек должен жить, они нам описывают человека, каким он должен быть, чтобы и внешне оказаться таковым. Иначе сказать: пока заповедь не станет для нас второй природой, вернее, пока вторая наша грешная природа не будет вытеснена нашей истинной природой, пока мы не станем как бы иконой Божией, образом Божиим на земле, — выполнение этих заповедей нас все равно праведными не сделает. Эти заповеди нам говорят о том, какими мы должны быть внутри, и как, будучи такими в глубинах наших, мы должны поступать. Это различие очень важное. И поэтому место, которое я только что вычитал, нам говорит о том, что мы не можем взять новозаветные заповеди, не можем принять жизнь, какую нам предлагает Христос, и просто выполнять то, что Он нам сказал, рабски или с расчетом на награду. Нам надо совершенно перестроиться; нам надо не искать праведности перед Богом, т. е. не искать безопасности перед Его судом, а надо постепенно как бы приобрести, выражаясь словами апостола Павла, ум Христов (1 Кор. 2, 16); можно было бы прибавить: сердце Христово, дух Христов, — с тем, чтобы жизнь по заповедям Христовым была естественным нашим состоянием.

И вот Христос нам говорит: не переносите категории Ветхого Завета в Новый, не думайте, что можно просто исполнять заповеди Нового Завета, жить Новым Заветом, новой полнотой жизни, которую Я предлагаю, так же просто, как вы жили ветхозаветной праведностью. Вино новое, еще бушующее, еще кипящее жизнью, надо вливать в крепкие новые мехи, потому что если влить это вино в старые мехи, то молодое вино их прорвет. И так оно и случается. Каждый раз, когда люди обращаются ко Христу и думают, что выполнением Его заповедей, будто простых приказов, они делаются праведными перед Ним, они перестают быть христианами. Они остаются людьми Ветхого Завета, которые еще не поняли, что закон Христа — закон свободы: не произвола, а той царственной, дивной свободы, которая нам дается через сыновство, когда мы делаемся подобными Христу и когда все, к чему Он нас призывает, делается для нас естественным прорывом души, когда все, что мы творим, является именно плодом той новой жизни, которая в нас родилась <…>.

Антоний Сурожский, митр. Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия. Евангелие от Марка. М.: «Даниловский благовестник», 1998.

Притчи о строителе башни и о царе, готовящемся к войне

Кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения ее. Дабы, когда положит основание и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним, говоря: этот человек начал строить, и не мог окончить? Или какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостать идущему на него с двадцатью тысячами? Иначе, пока тот еще далеко, он пошлет к нему посольство просить о мире. Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником (Лк. 14, 28–33).

Свт. Григорий Двоеслов

Если мы, возлюбленнейшая братия, размыслим, что и сколько того, что обещается нам на Небе, то для души становится ничтожным то, что есть на земле. Ибо земное существо в сравнении с Небесным есть тяжесть, а не пособие. Временная жизнь в сравнении с вечной вернее должна быть наименована смертью, нежели жизнью. <…> [душа] не может достигнуть великих наград иначе, как через великие подвиги. Поэтому и Павел, славный проповедник, говорит: если же кто и подвизается, неувенчивается, если незаконно будет подвизаться. (2 Тим. 2, 5). Итак, величие наград должно услаждать душу, но подвижническая борьба не должна устрашать. Поэтому-то Истина приходящим к ней говорит: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником».

Но может быть противоречащим то, каким образом заповедуется ненависть к родителям и близким родственникам нам, которым дана заповедь любить даже врагов? И действительно. Истина о жене говорит: итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает (Мф. 19, 6). И Павел говорит: мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее (Еф. 5, 25). Вот ученик повелевает любить жену, тогда как Учитель говорит: кто не возненавидит жену, не может быть Мой ученик. Неужели одно возвещает Судия, а о другом вещает проповедник? Или мы можем вместе и ненавидеть, и любить? Но если мы вникнем в силу заповеди, то можем делать то и другое через разделение, так что будем любить тех, которые соединены с нами родством по плоти и которые близки к нам, и, ненавидя и бегая, не будем знать тех, которые враждебны нам на пути Божием. Ибо как бы через ненависть любят того, кого не слушают мудрствующего по плоти, когда он внушает нам нечестие. Но чтобы показать, что Господь производит эту ненависть к ближним не от нерасположения душевного, а от любви, Он тотчас присовокупил, говоря: а притом и самой жизни. Итак, нам заповедуется ненависть к ближним и к душе своей. Следовательно, тот, любя, должен ненавидеть ближнего, кто ненавидит его так, как самого себя. Ибо мы ненавидим свою душу тогда, когда не последуем ее пожеланиям, когда препираемся с ее усилием, когда боремся с ее услаждениями. Итак, она как бы через ненависть бывает любима, когда, будучи презрена, направляется к лучшему. Именно так должны мы выражать свою ненависть к ближним, чтобы и любить в них то, чем они суть, и ненавидеть то, чем они препятствуют нам на пути Божием.

Известно, что когда Павел шел в Иерусалим, тогда пророк Агав взял его пояс и связал им себе руки и ноги, говоря: мужа, чей этот пояс, так свяжут в Иерусалиме Иудеи и предадут в руки язычников (Деян. 21, 11). Что же говорил тот, кто совершенно ненавидел душу свою? Я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса. (Деян. 21, 13); но я ни на что не взираю и не дорожу своею жизнью (Деян. 20, 24). Вот как апостол, любя, ненавидел и, ненавидя, любил свою душу, которую желал предать смерти за Иисуса, чтобы воскресить ее к жизни от смерти греха. <…> Но как должно выражать эту самую ненависть души, Истина объясняет далее, говоря: и кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником. Потому что крест называется от крестования. И мы носим крест Господень двумя способами: или умерщвляя плоть воздержанием, или считая крайность ближнего своей собственной, по сочувствию. <…> Есть много таких, которые выражают сочувствие к ближнему не по духу, а по плоти, для того, чтобы содействовать ему не в добродетели, но как бы в виновности. Итак, эти люди, хотя и кажутся несущими крест, однако же не следуют за Господом. Поэтому та же Самая Истина справедливо говорит: и кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником. Ибо нести крест и идти вслед за Господом — значит или умерщвлять плоть воздержанием, или проявлять сочувствие к ближнему, по желанию вечной цели. Но кто показывает это ради временной цели, тот хотя и носит крест, но отказывается идти вслед за Господом.

Но поскольку даны высокие заповеди, то тотчас присовокупляется сравнение от устрояемой высоты, когда говорится: ибо кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения ее, дабы, когда положит основание и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним, говоря: этот человек начал строить и не мог окончить. Мы должны наперед обдумывать все, что делаем. Ибо вот, по слову Истины, тот, кто строит башню, наперед готовит сумму на построение. Итак, если мы желаем построить столп смирения, то должны наперед приготовить себя к неприятностям века сего. Но между земным и Небесным строением различие состоит в том, что земное строение устрояется собиранием издержек, а небесное строение — раздаянием имущества. Для того мы скопляем деньги, если не имеем их в готовности у себя; а для этого скопляем сумму, когда оставляем и то, что было у нас. Этой суммы не мог иметь тот богач, который, имея много богатства, спросил Учителя, говоря: Учитель благий! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную? (Мф. 19, 16) Когда он выслушал заповедь об оставлении всего, то отошел со скорбью; и в душе стеснен был оттуда, откуда по внешности был обширен во владении. Поскольку он в этой жизни любил издержки на возвышение, то, стремясь к Вечному Отечеству, не захотел делать издержек для смирения. <…> Но поскольку сравнение сделано от постройки здания, то теперь присовокупляется подобие от меньшего к большему, чтобы можно было от меньших вещей заключать к большим. Ибо далее следует: или какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостать идущему на него с двадцатью тысячами? Иначе, пока тот еще далеко, он пошлет к нему посольство просить о мире. Царь против царя, равный против равного, идет на войну, и, однако же, если сознается, что он не может противостоять, то отправляет посольство и просит мира. Итак, какими слезами должны испрашивать себе пощады мы, которые на оном страшном испытании явимся на суд с Царем своим, не равные с равным, но которых и состояние, и слабость, и все, от чего зависим, являют низшими?

Но, быть может, мы виновность в злом делании очистили и все внешнее нечестие устранили от себя; но неужели этого нам достаточно для того, чтобы дать отчет в нашем помышлении? Ибо с двадцатью тысячами называется идущим тот, против которого недостаточен идущий с десятью тысячами. Потому что десять тысяч к двадцати относятся так же, как единица к двум. А мы, если и много успеваем, то едва сохраняем в законном порядке только внешние дела наши. Ибо хотя похоть плоти и умерщвлена уже, но из сердца еще с корнем не вырвана. А тот, Кто грядет на Суд, судит вместе, как внешнее, так равно и внутреннее, разбирает дела, равно как и помышления. Итак, грядет с двумя против одного Тот, Кто будет вместе судить за дела и помышления нас, едва приготовленных одними делами. Итак, братие, что надобно делать нам, если не то, что, видя невозможность устоять с одинаковым войском против Его двойного, послать к Нему, еще далеко находящемуся, посольство и просить о даровании мира? Ибо далеко находящимся называется Тот, Кто еще не является присутствующим на Суде. Пошлем к Нему посольство — слезы наши; пошлем дела милосердия; возложим на алтарь Его жертвы умилостивления, сознаемся, что мы не можем на Суде состязаться с Ним; помыслим о могуществе Его и будем умолять о даровании нам мира. Вот в чем состоит наше посольство, которое умилостивляет грядущего Царя. Подумайте, братие, как благоснисходительно то, что Могущий стеснить нас Своим Пришествием медлит этим Пришествием. Пошлем к Нему, как сказали мы, посольство со слезами, дарами и священными жертвами. Ибо единожды принесенная ради нашего очищения жертва святого алтаря со слезами и умилением души умоляет за нас, потому что Тот, Кто Сам Собой воскресши от мертвых, уже не умирает, через нее доселе еще страдает за нас в Своем Таинстве. Ибо сколько раз мы приносим Ему жертву страдания Его, столько раз возобновляем страдание Его для себя ради очищения нашего.

<…> Многие из вас, возлюбленнейшая братия, знали Кассия в городе Нарниенском. У него был обычай ежедневно приносить жертвы Богу… с его жертвоприношением весьма была согласна и жизнь его. Ибо раздавая на милостыню все, что имел, когда он приходил к жертвоприношению, тогда весь обливаясь слезами с великим сокрушением сердца как бы закалал самого себя. <…> в одну ночь пресвитеру его явился Господь в видении, говоря: «Ступай и скажи епископу, и делай, что ты делаешь, трудись, как ты трудишься, да не престанет нога твоя, да не престанет рука твоя, в день кончины апостолов ты придешь ко Мне, и Я отдам тебе награду твою». Пресвитер пробудился, но поскольку день кончины апостолов был очень близок, то он побоялся возвестить епископу о дне столь близкой кончины его. На другую ночь опять явился Господь, и сильно упрекал его за непослушание, и повторил те же самые слова своего повеления. Пресвитер проснулся и хотел идти, но опять слабость сердца была препятствием к объявлению откровения. <…> Господь, явившись в третий раз, к словам присовокупил уже и наказание, и пресвитер так был избит, что раны телесные смягчили в нем ожесточение сердца. Поэтому он, вразумленный наказанием, тотчас побежал к епископу и застал его стоящим, по обычаю, при жертвоприношении на гробе св. мч. Ювеналия, попросил секретного места от около стоящих и ринулся к ногам его <…>, скинув прежде с плеч одежду, открыл язвы телесные, так сказать, свидетелей истины и виновности, показал, с каким вниманием строгости изборождены синевой члены тела его от нанесенных ударов. Епископ, как только это увидел, ужаснулся и… спросил, кто решился это ему сделать. <…> Пресвитер… пересказал ему слышанные им слова Господня повеления, говоря: «Делай, что ты делаешь, трудись, как ты трудишься, да не престанет нога твоя, да не престанет рука твоя; в день кончины апостолов ты придешь ко Мне, и Я отдам тебе награду твою». Услышав это, епископ ринулся на молитву с великим сокрушением сердца и, пришедши на жертвоприношение в третий час, по величию напряженной молитвы продлил оное до девятого часа! И с этого уже дня более и более умножал для себя сокровища благочестия; и он соделался столь же ревностным к делу, сколь известен был по должности, потому что он Того, Кому сам был должником через это обещание, начинал уже иметь должником. <…> Занятый ожиданием своей смерти, был озабочен; на другой год, на третий, четвертый, пятый и шестый также. Он уже начинал сомневаться в истине откровения, если бы язвы не придавали веры словам. И вот он на седьмой год безбедно пришел на священные бдения ожиданного дня преставления, <…> совершил Литургию в домовой церкви епископской и своей рукой всем преподал тело Господне и мир. Во все продолжение служения Литургии он уходил к постели и там, лежа, когда взирал на священников своих и сослужителей, говоря как бы последнее прости, увещевал их к сохранению союза любви и заповедовал, каким согласием они долженствовали быть соединены между собой. Вдруг, среди самых слов святого увещания, он страшным голосом вскрикнул, говоря: пора. И тотчас сам своими руками подал предстоящим полотенце, которым по обычаю покрываются лица умирающих. Покрывшись им, он испустил дух, и таким образом эта святая душа, переходя к Вечным Радостям, отрешилась от бренного тела. <…> Вот какой благодатный мир даровало то посольство к грядущему Царю, которое ежедневно было отправляемо в Литургии с жертвами, милостынями и слезами! Итак, пусть все оставит тот, кто может. А кто не может оставить всего, тот пусть отправляет посольство, когда Царь еще далече, пусть отправляет к Нему дары слез, милостыни и жертвы. Ибо Тот хочет быть умилостивляем молитвами, Кто ведает, что во гневе Он стерпим быть не может. Это самое замедляет Его Пришествие и поддерживает посольство мира. Ибо если бы Он захотел, то уже пришел бы и казнил бы всех своих врагов. Но Он объявляет, сколь страшен приидет, однако же Пришествием медлит, потому что не хочет находить тех, которых надобно наказывать. Он возвещает нам о виновности нашего презрения, говоря: так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником; и однако же дает средство к надежде спасения, потому что Тот, Кто не может быть стерпим во гневе, хочет быть умилостивляем через посольство с прошением мира. Итак, возлюбленнейшая братия, омывайте слезами пятна грехов, вытирайте милостынями, вычищайте святыми жертвами. <…> Да дарует нам желаемые радости Сам Тот, Кто принес нам средства Вечного Мира, Господь наш Иисус Христос, Который живет и царствует со Отцом в единении Св. Духа, Бог, через все веки веков. Аминь.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Блж. Феофилакт Болгарский

Притчей о башне Господь научает нас, чтобы мы, однажды решившись следовать за Ним, сохранили сие самое намерение и не полагали одного только основания, т. е. следовать начали бы, а до конца не последовали, как не имеющие достаточного приготовления и усердия. Таковы были те, о коих евангелист Иоанн говорит: многие из учеников Его отошли от Него (Ин. 6, 66). И всякий человек, решившийся творить добродетель, но не достигший до Божественного знания, поскольку начал добродетель несовершенно и неразумно, строит несовершенно, так как не может достигнуть башни высокого знания. Почему и бывает посмешищем смотрящих на него людей и бесов. И иначе: под основанием можешь разуметь слово учительское. Ибо слово учителя, рассуждающее, например, о воздержании, брошенное на душу ученика, подобно основанию. На этом слове, как на основании, нужно и «построение», т. е. совершение дел, чтобы «башня», т. е. добродетель, которую мы вознамерились творить, была окончена у нас, и притом была крепка пред лицом неприятеля. А что слово есть основание, а дело — построение, сему довольно научает нас апостол, когда говорит: Я положил основание, Иисуса Христа, а другой строит (1 Кор. 3, 10), и далее перечисляет различные построения (см.: 1 Кор. 3, 12–15), т. е. совершение дел или добрых, или злых. Итак, будем бояться, чтобы не стали над нами бесы смеяться, о которых пророк говорит: дети (славянское — ругатели) будут господствовать над ними (Ис. 3, 4), т. е. отверженными от Бога.

И эта притча научает нас не раздвояться душой, не пригвождаться к плоти и прилепляться к Богу, но, если имеем намерение вести войну против лукавых сил, наступать на них как на врагов и самым делом противоборствовать им. — Царем бывает и грех, царствующий в смертном нашем теле (см.: Рим. 6, 12), когда мы допускаем его. Царем же создан и ум наш. Поэтому, если он намерен восстать против греха, должен воевать против него всей душой, ибо воины его сильны и страшны, и кажутся больше и многочисленнее нас, поскольку воины греха суть бесы, которые против наших десяти тысяч направляют, по-видимому, двадцатитысячное число. Они же, будучи бестелесны и состязаясь с нами, живущими в теле, имеют, по-видимому, большую силу. Однако ж мы можем бороться против них, хотя они кажутся и сильнее нас. Ибо сказано: С Богом мы окажем силу (Пс. 59, 14) и Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое (см.: Пс. 26, 1–3). Притом же Бог, воплотившийся ради нас, дал нам власть наступать на всю силу вражью (см.: Лк. 10, 19). Поэтому мы, хотя и во плоти, однако ж, имеем оружие не плотское (см.: 2 Кор. 10, 3–4). Хотя по причине телесности мы составляем, по-видимому, десять тысяч против их двадцати тысяч, по причине бестелесной их природы, однако ж мы должны говорить: Господь Бог — сила моя (Авв. 3, 19)! И никогда не должны примиряться с грехом, т. е. порабощаться страстям, но с особенной силой противостоять им и должны возыметь непримиримую ненависть к ним, не желая ничего страстного в мире, но оставляя все. Ибо тот не может быть Христовым учеником, кто оставляет не все, но имеет расположение к чему-нибудь в мире душевредному.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

А. П. Лопухин

Почему Господь признает Своими учениками только тех, кто способен на всякое самопожертвование, какого требует последование за Христом, — это Господь разъясняет на примере человека, который, желая построить башню, рассчитывает, конечно, свои средства, хватит ли их на это дело, чтобы не остаться в смешном положении, когда, заложив основание башни, он дальше не найдет средств на ее построение. Другой поучительный пример указывает Христос в лице царя, который если уже решает начать войну с другим царем, то только после обсуждения, и поторопится заключить союз с более сильным его соперником — царем. Эти оба приточные примера находятся только у одного ев. Луки. Из этих примеров Сам Христос и делает вывод (см.: Лк. 14, 33): и при вступлении в число учеников Христа человек должен серьезно обдумать, способен ли он на самопожертвование, какого требует Христос от Своих учеников. Если он не находит в себе достаточных сил для этого, то ясно, что он может быть учеником Христа только по имени, но не в действительности.

Что имеет. Тут разумеется не только имение, деньги или семейство, но и все излюбленные мысли, взгляды, убеждения (ср.: Мф. 5, 29–30). Сказать о необходимости пожертвовать всем своим личным на дело служения Христу было теперь как нельзя более благовременно, потому что Христос шел в Иерусалим для того, чтобы там принести высшую Жертву за все человечество, и ученикам Его нужно было усвоить себе такую же готовность на самопожертвование, какою было проникнуто сердце их Господа и Учителя (ср.: Лк. 12, 49–50).

Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Если плотские привязанности представляют собою решительные препятствия к последованию за Христом, то надо возненавидеть их ради Христа и разорвать с ними все. Ненависть перестает быть безнравственным чувством, когда она направлена на то, что решительно отклоняет человека от высшего его назначения — спасения души.

Наставление о самоотвержении, необходимом истинному христианину, Господь подкрепляет притчами о желающем строить башню, о войне между двумя царями и о соли (см.: Лк. 14, 28–35). Смысл притчи о башне таков: решившийся со всем самоотвержением стать последователем Христовым должен заранее рассчитать свои силы и подготовить себя, как следует, к предстоящему подвигу, чтобы не стать потом посмешищем для людей. Тот же смысл и во второй притче — желающий стать последователем Христовым должен приобрести духовные средства для этого, из которых первое — самоотвержение; иначе он не сможет исполнить своего доброго намерения и даже может подвергнуться опасности поражения со стороны духовных врагов. Просить о мире — это, конечно, употреблено только для наглядности притчи, но не означает того, чтобы нужно было заключать мир с духовными врагами. В притчах не все черты подлежат истолкованию в духовном смысле: некоторые употребляются без всякого внутреннего смысла, лишь для большей живости повествования. Последователи Христовы сравниваются с солью, предохраняющей от разложения все, с чем она смешана. Но ученики Христовы, не имеющие силы нравственного самоотвержения, уже ни на что не пригодны, как соль, потерявшая свою силу.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Еп. Александр (Милеант)

Первая из этих притч говорит о необходимости правильно оценивать свои силы и возможности прежде, чем приняться за дело, которое мы собираемся совершить. По этому поводу прп. Иоанн Лествичник пишет: «Враги наши (демоны) часто нарочно для того подстрекают нас на дела, превышающие наши силы, чтобы мы, не получивши успеха в них, впали в уныние и оставили даже те дела, которые соразмерны нашим силам… («Лествица», слово 26-е). Во второй приведенной притче говорится о борьбе с трудностями и искушениями, которые неизбежно встречаются при совершении добрых дел. Здесь для успеха кроме благоразумия необходима и самоотверженность. Вот почему обе эти притчи связаны в Евангелии с учением о несении креста: Кто не несет креста своего и идет вслед за Мною, не может быть Моим учеником (Лк. 14, 27).

Иногда жизненные обстоятельства могут оказаться такими сложными, что найти правильное решение бывает очень нелегко. В таком случае надо усиленно просить Бога о вразумлении. Укажи мне путь, по которому мне идти… научи меня исполнять волю Твою, потому что Ты — Бог мой — с такими и подобными просьбами часто св. царь Давид обращался к Богу и получал вразумление.

Александр (Милеант), еп. Исследуйте Писания. М.: «Русский Хронограф», 2004.

Прот. Виктор Потапов

Для того чтобы жить подлинной духовной жизнью, недостаточно быть усердным, нужно стать благоразумным. Без благоразумия одно наше усердие может превратиться в «ревность не по разуму», и приведет к печальным последствиям, таким, как прелесть, т. е. самообольщение (что есть духовное самоубийство), или фанатизм — нетерпимое отношение к верованиям и духовной жизни других людей.

Святые Отцы Церкви называют благоразумие рассудительностью или даром рассуждения и считают рассудительность совершенно необходимой для успеха в совершении добрых дел и в развитии добродетелей. По учению Отцов Церкви, сама рассудительность является важной добродетелью.

Прп. Антоний Великий пишет: «Многие добродетели прекрасны, но иногда от неумения или чрезмерного увлечения ими может произойти вред… Рассуждение — это добродетель, которая учит и настраивает человека идти прямым путем, — не уклоняясь на распутия. Если мы будем идти прямым путем, — продолжает великий египетский подвижник, — то никогда не будем увлечены врагами нашими, ни справа — к чрезмерному воздержанию, ни слева — к нерадению, беспечности и лени. Рассуждение есть око души и ее светильник… Рассуждением человек разбирает свои желания, слова и дела и отступает от всех тех, которые удаляют его от Бога».

Подлинно рассудительный человек тот, кто сочетает в себе знания, опыт и прозрение в духовную сущность явлений. Чтобы указать Своим последователям необходимость быть благоразумными в духовной жизни, Христос дал нам две притчи — о строителе башни и о царе, готовящемся к войне. Обе эти притчи сохранил св. евангелист Лука. <…> В этих двух притчах Спаситель предупреждает решивших следовать за Ним о необходимости рассчитать свои силы и должным образом приготовиться к этому подвигу, развивая в себе для этого необходимые способности и, прежде всего, самоотвержение, чтобы не оказаться пораженным духовными врагами и не отказаться от спасительного решения.

Главная мысль, высказанная Спасителем в притче о башне, заключается в словах: имеет ли он, что нужно для совершения. Эти слова должны служить христианину стимулом к самоанализу и развитию в себе, напряжением воли, рассудительности и добродетели самопожертвования. Этот же смысл мы встречаем во второй притче о царе, собирающемся в поход. Кроме того, в этой притче говорится о борьбе с трудностями и искушениями, которые неизбежно встречаются при совершении добрых дел. Для того чтобы преодолеть трудности и искушения, нужно проявить рассудительность.

В Евангелии от Матфея (см.: Мф. 8, 19–20) мы читаем об одном книжнике, который выразил намерение следовать за Христом, куда бы Он ни пошел. Господь видел, что книжник не был готов к подвигу безоговорочного следования за Ним и нуждался в более длительном пребывании под Его влиянием для того, чтобы освободиться от свойственных книжникам предрассудков. Не отвечая ему отказом, не лишая его возможности в дальнейшем выполнить свое благое намерение, если оно серьезно, Господь указал ему на свой страннический образ жизни, предупреждая этим о трудностях на пути следования за Ним, которое, без известной подготовки, может оказаться книжнику не по силам. Христос дает книжнику время подумать, стать рассудительным, прежде чем пойти за Ним. <…> Притчи о строителе башни и о царе, готовящемся к войне говорят не только о благоразумии, но и о самоотверженности. Вот почему обе эти притчи связаны с учением Христа о несении креста. Сердцевина этого учения заключена в краткой фразе: Кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником (Лк. 14, 27).

Выражение «брать крест» или «нести крест» и означает — добровольно идти на страдания, и даже на смерть, если придется. Образ для этого выражения взят от римского обычая, по которому осужденные на распятие сами несли позорное орудие смертной казни — крест — на место казни (Ин. 19, 17), что еще больше увеличивало их страдания.

Евангельское изречение Кто не берет креста своего и следует за Мною, тот недостоин Меня (Мф. 10, 38) служит предостережением всем номинальным христианам, которые могут быть внешне даже близки к Церкви, но в которых привязанность к миру и поглощенность его утехами и заботами преобладают над любовью ко Христу и над построением своего внутреннего храма, т. е. над совершенствованием своей души.

Таков узкий путь Христов.

Путь Христов никогда не может быть легким и просторным, как все другие пути мира сего. Путь Христов остается и поныне узким, как узки и неприметны врата, ведущие в Царство Христово. Христианину необходимо отказаться от себя, оставить все позади себя и, не оглядываясь назад, делать свое дело на ниве Господней. Смысл жизни христианина — в соработничестве Богу, в служении делу созидания Царства Божия. Жить в этом мире по правде Божией, и в слове и на деле, являться ее вестником, мужественно бороться с соблазнами жизни, свои печали и заботы возлагать на Бога, немощи и грехи свои очищать Его святостью, Его любовью. Христос — не от мира, и за это ненавидит мир Его Самого, а вслед за Ним и всех Его учеников (см.: Ин. 15, 18–19). Мир ненавидел учеников Христовых и всегда будет ненавидеть. Господь предсказал им изгнание, страдание и смертную казнь. Все это исполнилось в жизни учеников Иисуса, которые, по словам ап. Павла, выразили страшную уверенность в том, что все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы. Злые люди же и обманщики будут преуспевать (2 Тим. 3, 12).

<…> Итак, страдания в жизни христианина неизбежны и необходимы. По словам свт. Игнатия (Брянчанинова) «…без них немыслим подвиг христианский». Но страдания спасительны только тогда, когда смиренно принимаются из рук Божиих, ибо Бог назначает в общем замысле спасения человечества и особый частный план жизни, и особое задание для каждой отдельной души, не только выдающейся по своим духовным качествам и служению Господу, но и для каждой самой скромной души, — маленькой частицы целого. «Один только Триединый, Триипостасный Бог ведает все, что каждому полезно и нужно, и какой крест он может и должен понести», — пишет свт. Игнатий (Брянчанинов).

Для того, чтобы узнать, как этот крест понести и получить силы к его несению, мы должны быть рассудительными. Мы должны, вслед за царем Давидом обратиться к Богу с молитвой: Укажи мне, Господи, путь, по которому мне идти… научи меня исполнять волю Твою, потому что Ты Бог мой (Пс. 142, 8–1 0).

Потапов Виктор, прот. Евангельские притчи. Вашингтон, 1995.

Притча о свече на подсвечнике

Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5, 14–16).

Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом, или не ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы входящие видели свет. Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы (Лк. 8, 16–17).

Никто, зажегши свечу, не ставит ее в сокровенном месте, ни под сосудом, но на подсвечнике, чтобы входящие видели свет. Светильник тела есть око; итак, если око твое будет чисто, то и все тело твое будет светло; а если оно будет худо, то и тело твое будет темно. Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма? Если же тело твое все светло и не имеет ни одной темной части, то будет светло все так, как бы светильник освещал тебя сиянием (Лк. 11, 33–36).

Свт. Иоанн Златоуст (по св. евангелисту Матфею)

Не может град укрытися верху горы стоя. Ниже вжигают светильника и поставляют под спудом (Мф. 5, 14–15). Этими словами Христос опять побуждает учеников Своих к строгой жизни, научая их быть осторожными, так как им надлежало явиться пред лицом всех и подвизаться на поприще целого мира. Не смотрите, говорит, на то, что мы сидим теперь здесь, что мы находимся в самой малой частичке мира. Нет, — вы так будете приметны всем, как город, стоящий на верху горы, как светильник, поставленный на подсвечнике и светящий всем, находящимся в доме.

Где теперь неверующие в могущество Христово? Пусть услышат это и, подивившись силе пророчества, благоговейно поклонятся Его могуществу! Подумай, в самом деле, сколько обещано было тем, которые были неизвестны даже в своем городе! Земля и море узнает их, и слава о них распространится до пределов вселенной, или — лучше, — не слава, а самые их благодеяния, — потому что не громкая слава сделала их везде известными, но величие самых дел. Они, как птицы, пронеслись чрез всю вселенную быстрее солнечного луча, распространяя повсюду свет благочестия. Здесь Христос, по моему мнению, старается в учениках Своих поселить еще смелость, потому что словами: не может град укрытися верху горы стоя ясно выражает Свое могущество. Как такой город не может укрыться, так и благовествованию невозможно утаиться и остаться в неизвестности. Так как прежде Христос говорил о гонениях, злословии, наветах и вражде, то, чтобы ученики не подумали, что все это может воспрепятствовать их проповеди, Он, ободряя их, говорит, что благовествование не только не останется в неизвестности, но и просветит всю вселенную, а через это и сами они станут славными и знаменитыми. Итак, здесь Христос показывает Свое могущество, а в последующих словах требует смелости от Своих учеников. Ниже вжигают, говорит Он, светильника и поставляют под спудом, но на свещнице, и светит всем, иже в храмине суть. Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, иже на небесех (Мф. 5, 15–16). Я, говорит Он, возжег свет, а вы своим старанием должны поддерживать этот свет, — и это не для себя только самих, но и для других, которые должны воспользоваться его сиянием и руководствоваться им к истине. Злословие нимало не затмит вашего света, если вы должным образом станете проводить жизнь свою, если будете жить так, как подобает людям, которые должны обратить всю вселенную. Покажите жизнь вполне достойную благодати, чтобы благовествование ваше везде оправдывалось вашею доброю жизнью. Кроме спасения людей, Христос показывает затем и другую пользу, которая может побудить учеников к усерднейшему и ревностнейшему исполнению их обязанностей. Если хорошо будете жить, говорит Он, то не только обратите всю вселенную, но и будете способствовать к славе имени Божия; напротив, худою жизнью и людей погубите, и дадите повод к хуле имени Божия.

Каким же образом, скажешь ты, прославится чрез нас Бог, если люди будут злословить нас? Но не все; да и самые злословящие нас будут делать это по зависти, в сердце же своем они будут почитать и удивляться нам, подобно тому, как есть люди, которые явно льстят нечестивым, а в сердце своем обвиняют их. Что же прикажешь? Жить нам для тщеславия и честолюбия? Нет, я не то говорю. Я не сказал: старайтесь выставлять на вид добрые дела ваши, показывайте их; но сказал только: да просветится свет ваш, т. е. да будет добродетель ваша велика, огнь обилен, свет неизречен. Когда добродетель будет такова, то сокрыть ее невозможно, хотя бы тот, кто имеет ее, всячески старался укрывать. Итак, показывайте жизнь безукоризненную, и никто не будет иметь достаточной причины злословить вас. Пусть злословящих будет бесчисленное множество, никто, однако же, не сможет затмить славу вашу. Хорошо сказано слово: свет. Действительно, ничто так не распространяет славы о человеке, как блеск добродетели, хотя бы этот человек и старался всеми мерами скрыть его. Он как бы окружен солнечным лучом, и светит яснее самого луча, простирая свое сияние не на землю только, но и на самое небо. Здесь Христос утешает учеников Своих еще более. Пусть прискорбно вам, говорит Он, когда вас поносят; но многие чрез вас соделаются истинными поклонниками Богу. И в том, и другом случае вам готовится награда: и когда вы будете терпеть злословие для Бога, и когда чрез вас прославляют Бога. Но чтобы мы не старались распространять худой молвы о себе, зная, что за это будет награда, Христос не просто сказал о злословии, но указал только на два вида его, именно: когда о нас говорят ложно, и когда злословят нас для Бога. Но в тоже время Христос показывает, что не только такое злословие приносит великую пользу, но и хорошая слава, когда чрез нее распространяется слава Божия. Здесь Христос подкрепляет учеников благими надеждами. Это злословие нечестивых, говорит Он, не так сильно, чтобы и другим могло воспрепятствовать видеть свет ваш. Тогда только будут попирать вас, когда вы помрачите себя, но не тогда, когда будете поступать хорошо. Напротив, тогда многие будут удивляться вам, и не только вам, но чрез вас и Отцу вашему. Далее, Христос не сказал: прославят Бога, но — Отца, чем полагает начатки достоинства, которое будет даровано им. Потом, чтобы показать Свое равночестие с Отцом, Христос сказал прежде: не скорбите, когда худое о себе услышите, потому что довольно с вас, что вы это ради Меня слышите, — а здесь указывает на Отца, везде обнаруживая равенство. Итак, если мы знаем, какая польза происходит от упражнения в добродетели и какая опасность от беспечности (потому что поношение из-за нас Господа нашего гораздо хуже нашей погибели), то не будем подавать соблазна ни иудеям, ни язычникам, ни верным, а будем вести такую жизнь, которая бы сияла светлее солнца. Пусть кто-нибудь нас злословит; мы не тогда должны скорбеть, когда слышим это злословие, но тогда, когда оно справедливо. Если мы будем жить в нечестии, то, хотя бы никто нас не злословил, мы всех несчастнее; напротив, если мы будем жить добродетельно, то, хотя бы вся вселенная говорила о нас худое, и тогда мы будем счастливее всех, и привлечем к себе всех желающих спастись, потому что они будут обращать внимание не на злословия нечестивых, но на добродетельную жизнь. Подлинно, глас добродетели громче всякой трубы, и жизнь чистая светлее самого солнца, хотя бы злословящих было неисчислимое множество. Итак, если мы будем иметь все упомянутые добродетели: если будем кроткими, смиренными, милостивыми, чистыми, миротворцами, не будем отвечать на оскорбления оскорблением, а напротив принимать их даже с радостью, то мы всех взирающих на нас привлечем этим не менее, как и чудесами, и все охотно устремятся к нам, хотя бы кто был неукротим подобно зверю, хотя бы кто был лукав подобно злому духу, — словом, как бы кто ни был худ. Если же явятся и злословящие, не беспокойся этим; не смущайся, что тебя злословят пред людьми, но рассмотри совесть злословящих, и ты увидишь, что они рукоплещут тебе, удивляются и внутренно осыпают бесчисленными похвалами. Так, обрати внимание, с какою похвалою говорил Навуходоносор о тех отроках, которые были в пещи, несмотря на то, что был их врагом и гонителем. Так как он увидел их мужество, то хвалит их и прославляет, и за то именно, что они не покорились ему и остались верны закону Божию (см.: Дан. гл. 3). Так-то дьявол, когда видит, что нисколько не успевает, уходит наконец, боясь, чтобы не доставить нам своими кознями большей славы. А когда он удалится и напускаемая им тьма рассеивается, тогда всякий, как бы ни был развращен и нечестив, познает добродетель. Если же и люди не поймут тебя, то будешь иметь у Бога похвалу и большую славу.

Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

Блж. Иероним Стридонский (по св. евангелисту Матфею)

<…> Спаситель учит верности в проповедании, чтобы апостолы не скрывались из страха и не уподоблялись светильнику, стоящему под сосудом для измерения зерна, но с полной свободой отдавались тому, чтобы провозглашать на кровлях то, что слышали в потаенных местах (как бы в спальнях) <…>.

Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Господь наставляет их подвизаться и быть внимательными к своей жизни, потому что на них будут смотреть все. Не думайте, говорит Он, что вы будете скрываться; вы будете на виду; поэтому обращайте внимание на то, чтобы жить непорочно, да не послужите соблазном для других.

Я, говорит, зажег неугасимый свет благодати. Пусть будет делом вашего подвига, чтобы свет вашей жизни светил и другим.

Не сказал: «Вы показывайте свою добродетель» (ибо это нехорошо), но «да светит» она сама так, чтобы и враги ваши удивились и прославили не вас, но Отца вашего Небесного. Поэтому, когда мы делаем добро, то должны делать его для славы Божией, а не для нашей.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом <…> Здесь начало другого учения. Ибо Он обращается к ученикам и говорит это с целью наставить их быть тщательными в жизни и непрестанными подвижниками, так как все на них будут обращать взоры. Ибо на учителя и проповедника все смотрят, все наблюдают за ним, хорош ли он, или наоборот, и ничего своего он не укроет. Итак, если вы, ученики, будете внимательны и тщательны, то Бог дарует вам большую благодать; а кто не будет иметь тщательности и внимательности, тот своей небрежностью угасит и погубит тот дар от Бога, какой, по-видимому, он имеет. <…> Поскольку завистливые иудеи, смотря на чудеса, по злобе ума превратно толковали их, то Господь и говорит следующее: люди, получившие «светильник» от Бога, то есть дар ума, которым мы смотрим, как бы светом нам данным, сокрыли рассудительность и, омрачив себя завистью, не видят чудес и благодеяний, хотя мы для того получили ум, чтобы поставлять на подсвечник, чтобы и другие видели свет. По моему мнению, Он говорит так: фарисей! ты имеешь знание — это светильник. Тебе следовало воспользоваться сим знанием к тому, чтобы самому признать чудеса и другим объявить и объяснить, что они суть дела Сына Божия, а не веельзевула. Таким образом и «входящие», т. е. вновь вводимые и начинающие, увидели бы свет. Ибо кто мудр, тот уже вошел; а кто еще учится, тот лишь входит. Но вы, фарисеи, не захотели сделать сего, а око души, т. е. ум, доселе прямой, искривили и затемнили. Ибо как око тела, каково само, таковым делает и тело, например, если оно чисто, то и тело светло, а если оно темно, то и тело мрачно, так же точно и душа располагается по состоянию ума. Если око и свет, полученные ею от Бога, начинают омрачаться завистью или любостяжанием, вообще сказать, любовью к вещественному, то и она омрачается.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

Евфимий Зигабен (по св. евангелисту Матфею)

<…> Миром опять назвал людей, живущих в мире, — между тем как они покрыты мраком заблуждения. Вы, говорит, избраны для того, чтобы быть для них светом, и чтобы освещать духовные их глаза светом учения и познания, и руководить их по прямому пути Богопочитания. Итак, два служения поручено им — быть солью и светом; прежде нужно защитить от гниения, потом научить.

Не может град укрытися верху горы стоя. Чрез это и следующее уподобление побуждает их к совершенству и чистоте жизни и повелевает им быть твердыми в борьбе, так как они будут положены пред глазами всех людей и будут подвизаться на театре вселенной. Не может, говорит, град укрытися верху горы, стоя, и вы не можете укрыться, положенные на высоте учения. Посему, будьте внимательны, чтобы вам управиться, и взирающим на вас представить прекрасный образ жизни и учения.

Ниже вжигают светильника и поставляют его под спудом, но на свещнице, и светит всем, иже в храмине. Следовательно, и Я воспламенил вас светом Богопознания не с тем, чтобы сокрыть вас; но вот, Я полагаю вас на подсвечнике, т. е. на высоком месте учения, чтобы вы освещали всех, находящихся во вселенной.

Говоря: да просветится, не повелевает выставлять напоказ добродетель, но исполнять ее на деле, а она уже сама по себе обыкновенно светит, и распространяется наподобие благовонного мира. Посему чистота вашей жизни и учения пусть светит пред людьми не ради человекоугодия, но да видят ваша добрая дела, в поступках и словах, и пусть подражают им. Кроме того, да прославят Отца вашего, Иже на Небесех, т. е. Бога, Которому вы усыновлены чрез веру; а Его сыновья — Мои братья. Восхвалят Его, как учредившего такую жизнь. Конечно, Сам Христос учредил ее, но Свои дела Он часто приписывает Отцу, как и после увидим, конечно, воздавая этим честь Отцу и вместе показывая, что Он составляет одно с Ним как по природе, так и по воле. Когда вы совершаете, говорит, добрые дела, то пусть от них светит вам свет, и он обыкновенно светит сам собою, исходя от добрых дел, хотя бы никто не распространял его.

Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

Свт. Феофан Затворник (по обоим евангелистам)

Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы. Стало быть, как бы мы ни прятались с своими худыми делами, им независимо от нас ведется запись, которая в свое время и предъявлена будет. Что же это за хартия, на которой пишется эта запись? Совесть наша. Заставляем мы ее иногда молчать — она и молчит. Но хоть и молчит, а свое дело делает, ведет самую точную летопись делам нашим. Как же быть, если там записано много худого? Надо изгладить написанное. Чем? Слезами покаяния. Эти слезы все смоют и следа никакого не останется от того худого, что было записано. Если же не смоем, то на суде придется самим перечитать все написанное. А так как тогда правда будет властною в сознании, то сами же и суд себе произнесем, а Господь утвердит его. Тогда будет решение безапелляционное, потому что всякий сам себя осудит, до других же и дела никому не будет. И все это совершится во мгновение ока: взглянешь и увидишь, что ты такое; и от Господа вездесущего тотчас же услышишь подтверждение суда; а затем всему конец. <…> Светильник тела есть око; а светильник душе — ум. Как при неповрежденности ока телесного все вокруг нас, во внешнем быту нашем, видно для нас и мы знаем, как и куда идти и что делать, так при здравости ума видно бывает для нас все во внутреннем быту нашем, в нашем отношении к Богу и ближним и в том, как должно нам держать самих себя. Ум, высшая сторона души, совмещает чувство Божества, требования совести и чаяние лучшего, сравнительно со всем обладаемым нами и ведомым нам. Когда ум здрав — в душе царствует страх Божий, добросовестность и несвязанность ничем внешним, а когда он нездрав — Бог забыт, совесть хромает на обе ноги и душа вся погрязает в видимое и обладаемое. В последнем случае у человека темная ночь: понятия спутаны, в делах нестройность, в сердце безотрадная туга. Толкают его соприкосновенные обстоятельства и он влечется вслед их, как щепка по течению ручья. Не знает он, что доселе сделано, что он теперь и чем кончится путь его. Напротив, у кого ум здрав, тот, боясь Бога, ведет дела свои с осмотрительностью, слушает одного закона совести, дающего однообразный строй всей жизни его и не погружается в чувственное, воскрыляясь чаянием будущего всеблаженства. От этого у него взор на все течение жизни, со всеми ее прикосновенностями, ясен и для него светло все так, как бы светильник освещал кого сиянием.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий) (по обоим евангелистам)

Задача церковной проповеди, конечно, не должна ограничиваться одними нравственными поучениями. В Священном Писании встречается немало мест, с трудом понимаемых, для разъяснения которых требуется помощь проповедника. Таково и сегодняшнее Евангельское чтение, которое я хочу объяснить вам. Слушайте: Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом, или не ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы входящие видели свет. Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы (Лк. 8, 16–1 7).

В прямом смысле нельзя понимать этих слов Господа Иисуса Христа, ибо знаем, что нередко грешникам и даже преступникам удается скрыть свои темные и преступные дела.

Никто не покрывает сосудом горящей свечи, не загораживает ее света, но каждый из вас встречал людей, которые притворством и лукавством скрывают от людей темное содержание своей души, ее дурной свет, а именно о них говорит Христос Бог в Своем притчевом слове.

Но прежде чем говорить о них, скажем о тех безнадежно невежественных в религии, которые верят, что свои тяжкие грехи, преступления и блуд они могут скрыть даже от Самого Бога под покровом ночной мглы. О них с большой силой говорит Псалмопевец пророк Давид в своем 93-м псалме: Доколе, Господи, нечестивые, доколе нечестивые торжествовать будут? Они изрыгают дерзкие речи; величаются все делающие беззаконие (Пс. 93, 3–4). И далее: «не увидит Господь, и не узнает Бог Иаковлев». Образумьтесь, бессмысленные люди!..Насадивший ухо не услышит ли? и образовавший глаз не увидит ли? Вразумляющий народы неужели не обличит (Пс. 93, 7–10). Оставим этих безнадежных для истины и снова будем говорить о тех, которые притворством и лукавством стараются скрыть от людей непригдядное содержание своей души.

Думаю, что все вы встречали людей, с губ которых не сходит деланная улыбка, когда говорят они с кем-нибудь, в то время как содержание разговора вовсе не должно вызывать улыбки. И не только деланная улыбка, но и тон речи, и все телодвижения их носят характер деланности и неискренности. У них нет спокойного, глубокого, чистого взгляда, и прищуренные, или бегающие беспокойно глаза их ярко обличают их притворство и лукавство. Яркий портрет такого притворщика находим в притчах Премудрого Соломона: Человек лукавый, человек нечестивый ходит со лживыми устами, мигает глазами своими, говорит ногами своими, дает знаки пальцами своими; коварство в сердце его… (Притч. 6, 12–1 4).

Вот именно к таким лукавым и притворяющимся людям относятся слова Христовы: Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы. Темное содержание души ярко отражается во всей внешности неискреннего человека и становится всем явным. Ему невыгоден яркий свет свечи, поставленной на подсвечнике, и он предпочел бы держать свечу под кроватью, если бы это не было смешно. Не терпит Господь наш Иисус Христов ничего темного в душе нашей и ставит пред нами величайшую задачу, говоря: Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, иже на Небесех (Мф. 5, 16).

К моему объяснению сегодняшнего Евангельского чтения хочу прибавить, что слова Христовы: Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы, в полной мере могут относиться и к Его Страшному всемирному Суду.

Свою речь о тайном, что станет явным, Господь Иисус Христос закончил словами: Итак, наблюдайте, как вы слушаете: ибо, кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь (Лк. 8, 18). Наблюдайте за сердцами своими: как воспринимают они слова Христовы, с восторгом ли принимают слова: Тако да просветится свет ваш пред человеки…, и знайте, что если будете достойны благодати Божией, то она будет все умножаться у вас по мере исполнения заповедей Христовых. А если каменными останутся сердца ваши, то отнимется у вас и та благодать, которую думаете иметь. Аминь.

Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий), свт. Избранные воскресные проповеди и проповеди на разные случаи. М.: «Лепта Книга»; Тула: Тульская епархия, 2010.

Еп. Мефодий (Кульман) (по св. евангелисту Матфею)

Весь свет помрачен грехом, говорит Спаситель Своим апостолам. Вы должны просветить его светом Моим, потому что вы — свет мира. Есть один только свет истинный, просвещающий всякого человека — Сам Он, Господь наш, как Он и говорит о Себе: Я свет миру (Ин. 8, 12). Но как солнце дает свет свой луне, так и Господь просвещает апостолов, а через них — весь мир, всех людей светом Своей благодати. Пророки посылались к одному какому-нибудь народу, апостолы же — во весь мир, поэтому они — свет не одного народа, а всей вселенной, духовный свет всего мира. Как свет солнца прогоняет тьму, так и апостолы проповедью Евангелия разогнали тьму идолопоклонства. Как свет солнца не только светит, но и греет, так и апостолы благодатью Христовой согревали ожесточенные сердца людей и оживляли их к деланию добра. Поэтому Господь и говорит апостолам: не скрывайте Моей благодати, Моего спасительного учения. Пользуйтесь им не для себя только, но и для спасения других. Будьте осторожны: вы будете на виду у всех: не может укрыться город, стоящий на верху горы. Душа, украшенная добродетелями, приблизившаяся к Богу, не может укрыться от очей внимательных. Вы на то и избраны Мною, чтобы светить всему миру: и зажегши свечу не ставят ее под сосудом, иначе для чего и зажигать свечу? Но на подсвечнике, и светит всем в доме. Итак, не словом только учите, но и делом, и добрым примером своим. Не сказал Господь: «Вы показывайте свою добродетель», — поскольку это-то и делали тщеславные фарисеи, но сказал: да светит свет ваш пред людьми — пусть они сами собою светятся — ваша добрая вера, ваша добрая жизнь. Пусть они будут так велики, чтобы и скрыть их было невозможно, хотя бы вы и старались всячески их укрыть от взоров людских. Всякое доброе дело само по себе светло. Делай его тайно, — его свет просияет, когда это будет угодно Богу-Светодавцу. И в счастье, и в несчастье, и в богатстве, и в бедности — во всяком звании и состоянии пусть сияет ваша правая вера, ваша святая жизнь. Если хорошо будете жить, то будете способствовать славе имени Божия, чтобы они видели ваши добрые дела, даже самые враги ваши, и, удивляясь им, прославляли не вас самих, но Отца вашего Небесного; прославляли за то, что Он повелел людям так хорошо жить. А худою жизнью и людей погубите, и подадите случай к хуле на имя Божие. «Не сказал Господь: прославляли Бога, — замечает свт. Иоанн Златоуст, — но сказал: Отца, указывая на то преимущество, которое будет даровано им». Кто сам живет добродетельно, тот и без слов учит лучше слова. Но не к одним апостолам относятся слова Христовы. Спаситель учит всех Своих последователей: чем выше стоишь, тем больше берегись соблазнить других дурным примером своим. Но пусть ты и невысоко стоишь, пусть ты и незнатен, и беден, и нищ, делай добро, какое можешь, и свет твоего добра просияет и согреет людей, близких тебе. И они прославят за тебя Отца Небесного. Евангельская вдовица только две лепты опустила в сокровищницу церковную, но и за это малое доброе дело ее имя стало известно всему миру и будет во веки веков сиять, как светлая звездочка в том Божием Небе, где и малая искра светлее здешнего солнца.

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Прот. Димитрий Смирнов

<…> Когда Императора Николая Александровича и его жену обвинили в измене, в том, что они заключили с Германией сепаратный мир, и комиссия под руководством Керенского пыталась найти хоть какое-то предательство, хоть что-нибудь, какой-нибудь документик, какую-нибудь записочку в надежде их уличить — она не могла ничего найти. <…> Спрашивается: а за что же тогда арестовывать? За что же тогда в Сибирь? А потому что неважно, что ты ни в чем не виноват. Как у Ивана Андреевича Крылова: ягненочек пьет ниже по ручью, а волк стоит сверху и говорит: ты мутишь воду. Ягненок отвечает: послушай, серый, ну как же я могу мутить, когда я ниже, вода-то от тебя ко мне течет. Нет, все равно ты мутишь воду. Ты почему виноват? Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать. Потому что сладость моя заключается в том, чтобы разорвать тебя на куски, превратить тебя в котлету, тебя растерзать, съесть.

Поэтому какая-то логика, аргументы, что это нельзя, это нехорошо, не действуют. Это война духовная, духовное неприятие, духовное желание во что бы то ни стало избавиться от противоположного духа. Тьма хочет загасить свет, потому что, как только свет появляется, она вынуждена убегать. Войдем в темную комнату со свечкой — и вокруг свечки сразу ореол, а тьма жмется по углам. А если сто свечек, то и тьмы уже нет, она осталась только под диваном. А если под диван посветить, то и оттуда она убежит. Но тьма хочет существовать, тьма хочет довлеть, тьма хочет захватить все. Поэтому свет надо загасить. Как? Убить, взорвать; если это невозможно, сослать. И начинается именно духовная война. Это не просто какие-то отношения, не просто люди чего-то не поделили, нет, это неприятие иного духа: духа кротости, смирения, терпения, любви — Духа Божия <…>.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 5. М.: 2007.

<…> Эти слова Господни прямо к нам относятся: Никто, зажегши свечу, не ставит ее в сокровенном месте, ни под сосудом, но на подсвечнике, чтобы входящие видели свет. Свечу зажигают, чтобы она давала свет. Назначение ее — освещать. Поэтому она и называется «свеча» — от слова «свет». Нет смысла, зажегши свечу, ставить ее куда-то в недоступное место, закрывать, чтобы света не было. Так же и вера для человека. Раз мы собрались в храме, значит, мы все верующие люди. Веру нам дал Господь, Он нас к Себе призывает. И эту веру надо поставить на подсвечник, чтобы она светила всем. Имеется в виду, конечно, духовный свет. Наша вера должна сквозь нас сиять. Каким образом? Если мы действительно верующие люди, если мы действительно принимаем премудрость Божию, если действительно мы хотим покаяться, то наша жизнь должна меняться, причем меняться так, чтобы это было заметно всем. Чтобы наша жизнь резко отличалась от жизни людей, которые этой веры не имеют. Мы не должны ссориться, мы не должны клеветать, злиться друг на друга, сплетничать, склочничать, хамить друг другу, мстить. Мы должны быть как Ангелы на Небесах. Чтобы тот огонь, который нам Господь дал, действительно светил всем.

А то получается, что мы вроде верующие, ходим в храм — а сколько огорчений приносим другим людям! Вот если рассмотреть и сравнить: одна ходит в храм, а соседка по лестничной клетке не ходит. Ну и зайдем к каждой в дом, что мы там увидим? Обоями стены поклеены у той и у этой. На полу палас у той и у этой. Стенка с хрусталем у той и у этой. Во что они одеты? Во что эта, в то и та. Внешне все одинаково. Посмотрим внутрь, что там. Зависть у этой и у той. Сплетни — и эта сплетничает, и та. Телевизор смотрит и эта, и та. А тогда в чем же разница? Оказывается, ни в чем. То есть огонь веры настолько спрятан, что его и не видно. Человек верующий ничем не отличается от неверующего ни внутри, ни снаружи. Тогда никакого смысла в этой вере нет. А он должен быть. Этот огонь нам дан, чтобы он попалил все наши грехи, исправил наш ум, исправил наше сердце. Чтобы действительно этот свет нашей жизни распространялся на всех — и на нашу семью, и на наших соседей, и на весь наш дом, и так далее <…>.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 6. М.: 2008.

Притча о пшеничном зерне

Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12, 24).

Свт. Иоанн Златоуст

Что значит, если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет? Это Он говорит о Кресте. Чтобы (ученики) не смущались мыслью, что Он умерщвлен в то самое время, когда и язычники начали приходить к Нему, — Он говорит, что это-то самое в особенности и будет содействовать обращению язычников и распространению Его проповеди. Но как слова не так сильно убеждали их, то Он уверяет их в том же действительным опытом, говоря, что так бывает и с пшеницей: она приносит больший плод, когда умрет. Если же так бывает с семенами, то тем более со Мною. Но ученики не поняли Его слов. Это евангелист постоянно выставляет на вид, желая извинить их бегство впоследствии времени. Такую же речь вел и Павел, рассуждая о Воскресении.

Какое же после этого будут иметь оправдание неверующие воскресению, когда оно ежедневно представляется в семенах, и в растениях, и при нашем рождении? Ведь прежде нужно истлеть семени, и потом уже бывает рождение. Впрочем, говоря вообще, — где действует Бог, там нет нужды в умствованиях. Каким образом Он сотворил нас из ничего? Это я говорю христианам, которые говорят о себе, что веруют Писанию. Но я скажу нечто и на основании умствований человеческих. Одни из людей живут порочно, другие добродетельно; но из числа порочных многие доживают до глубокой старости, наслаждаясь счастьем, а с людьми добродетельными бывает противное. Когда же каждый из них получит по заслугам? В какое время? Это так, говорят, но не будет воскресения тел. А разве они не слышат, что сказал Павел: тленному сему надлежит облечься в нетление (1 Кор. 15, 53)? Здесь речь не о душе, потому что душа не подлежит тлению. Да и восстание свойственно тому, что пало; а пало тело. И почему ты не хочешь (допустить) воскресения тел? Разве это невозможно для Бога? Но говорить так — дело крайнего безумия. Или неприлично? Почему же неприлично, чтобы существо тленное, участвовавшее в труде и смерти, приняло участие и в венцах? Если бы было неприлично, то оно не было бы сотворено в начале и Христос не принял бы на Себя плоти. А что Он и принял, и воскресил ее, — послушай, как Он говорит: вложи персты и посмотри, ибо дух костей и жил не имеет (ср.: Ин. 20, 27; Лк. 24, 39). Зачем также Он воскресил Лазаря, если лучше воскреснуть без тела? Зачем поставляет это в ряду чудес и благодеяний? Да зачем и вообще дал пищу? Нет, возлюбленные, не обольщайтесь еретиками. Есть, подлинно, и Воскресение есть и Суд; отвергают их только те, которые не хотят дать отчета в своих делах. И притом Воскресение должно быть такое же, каково было и Воскресение Христово, — потому что Христос есть начаток, первенец из мертвых (Кол. 1, 18). Но если Воскресение состоит в очищении души и освобождении от грехов, а Христос не согрешил, то как мы избавились от клятвы?

Иоанн Златоуст, свт. Творения в русском переводе. В 12-ти тт. Т. 8, кн. 1. Толкование на Евангелие от Иоанна. СПб.: Издательство Санкт-Петербургской Духовной Академии, 1902.

Блж. Феофилакт Болгарский

По причине красоты Храма и чудес, передаваемых у иудеев, многие и из эллинов пришли поклониться. Они были близки к тому, чтобы стать и пришельцами, т. е. принять иудейство. Когда дошла до них молва об Иисусе, они подходят к Филиппу и просят его доставить им возможность видеть Иисуса. Филипп, по смиренномудрию и благочинию, говорит Андрею, как высшему себя. Андрей не берется за доклад, не решает этого сам собой, но, взяв с собой и Филиппа, осмеливается доложить Иисусу (такой добрый порядок и взаимная любовь господствовали между ними). Что же Господь? Так как Он заповедовал ученикам не ходить на путь к язычникам (см.: Мф. 10, 5), а теперь видел, что язычники уже сами приходят к Нему (ибо эллины, желавшие видеть Его, без сомнения, были язычники), а иудеи строят Ему ковы, говорит: время, наконец, идти на страдание, ибо наступило время Креста, чтобы прославился Сын Человеческий. Какая польза не принимать язычников, приходящих к нам, и навязываться иудеям, ненавидящим и гонящим? Итак, поелику язычники приходят к нам, то теперь время уже быть распятым. Итак, Я позволю иудеям докончить их козни и допущу им распять Меня, чтобы они впоследствии были без всякого извинения, так как Я благословно оставлю их как распинателей и убийц и обращусь к язычникам, которые уже начали приходить к Моему учению. Ибо очень несправедливо было бы ничего не давать язычникам, жаждущим слова и спасения, и изобильно давать иудеям, которые попирают даруемое им и умышляют зло Благодетелю. Потом, чтобы ученики не соблазнились тем, что Он умирает тогда, когда начали приходить и язычники, Он говорит: это самое, т. е. смерть Моя, еще более увеличит веру язычников. Ибо как пшеничное зерно тогда приносит много плода, когда, быв посеяно, умрет, так и Моя смерть принесет много плода для веры язычников. Итак, пусть никто не соблазняется, потому что Моя смерть не препятствует присоединению язычников, но примером зерна пусть убедится, что падение Мое в смерти Моей приумножит число верующих. Ибо если так бывает с зерном, тем более будет, со Мною. Ибо, умерши и воскресши, Я чрез Воскресение еще более явлю силу Свою, и тогда все уверуют в Меня как Бога.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Иоанна. М.: «Лепта», 2005.

Евфимий Зигабен

Этими словами Иисус Христос утешает Своих учеников, показывая им на примере, что смерть Его полезна и необходима, и что она подобно пшеничному зерну принесет много плодов. По вышеуказанной причине Иисус Христос должен был послать учеников после крестной смерти Своей ко всем народам, чтобы смерть Его сделалась жизнью для язычников. Под смертью пшеничного зерна разумей, конечно, гниение посеянного зерна. Затем Он убеждает и учеников презирать смерть и не щадить своей жизни в опасностях, которые им угрожают за веру в Него.

Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Иоанна, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

Свт. Феофан Затворник

Если пшеничное зерно, падши на землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода. Итак, если хочешь быть плодоносным, — умри; умри настоящим образом, чтобы в сердце носить чувство, что ты уже умер. Как мертвый ни на что окружающее не отзывается, так делай и ты: хвалят — молчи, и бранят — молчи, и прибыль получишь — молчи; сыт — молчи, и голоден — молчи. Будь таков ко всему внешнему, внутренне же держи себя там, где бывает всякий умерший, — в другой жизни, перед лицом Бога всеправедного, готовясь услышать последний приговор. Какой же, скажете, плод от этого, когда тут, все замрет? Нет, не замрет, а явится энергия да еще какая! Одна минутка осталась, скажешь себе, — сейчас приговор; дай поспешу сделать что-нибудь, — и сделаешь. Так и в каждую минуту.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Б. И. Гладков

…Настало время отвергнуть когда-то избранный Богом народ и на его место призвать язычников; настало время идти на Крест! Под влиянием таких мыслей Иисус сказал: пришел час прославиться Сыну Человеческому (Ин. 12, 23). Но этой славе должна предшествовать смерть; и вот, чтобы апостолы и эллины не отшатнулись от Него, когда Его поведут на Крест, Он теперь же говорит им о необходимости Своей смерти и объясняет это примером из жизни растений: «Если зерно, например, пшеничное, посаженное в землю, даст росток, то хотя само и умирает, т. е. перестает существовать в виде зерна, зато приносит много плода, а если лежит в земле нетронутым, не проросшим, то остается бесплодным. Так бывает и в жизни людей: иногда человек может принести ближним своим большую пользу не иначе, как путем самопожертвования; жертвуя собой, он спасает многих, а если он любит себя больше этих многих, если он ради своего благополучия готов жертвовать их судьбой, то он хотя и остается неприкосновенным, но зато и бесплодным, как осужденная смоковница. Кто любит земную жизнь свою настолько, что не решается жертвовать ею для блага других, тот, в сущности, теряет все: оберегая всячески эту жизнь, которая представляется лишь мгновением в сравнении с вечностью, он лишается блаженства Вечной Жизни, а кто считает Вечную Жизнь выше этой мимолетной, тот не задумается пожертвовать ею, если того требует благо ближних или торжество истины.

Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную (Ин. 12, 25). «Кто хочет служить Мне и быть Моим последователем, тот должен идти за Мной тем путем самоотверженной любви, каким Я иду; такой слуга Мой будет там же, где и Я буду, Отец Мой почтит его» (ср.: Ин. 12, 26).

Объяснив, таким образом, всем присутствовавшим настоятельную необходимость и неизбежность Своей смерти и высказав эллинам в кратких словах сущность Своего учения о самоотверженной любви, Иисус, как Человек, на мгновение смутился при мысли о предстоящей Ему мучительной смерти на Кресте. Он не скрывает Своего смущения, но, как и всегда в подобных случаях, немедленно обращается с молитвой к Отцу Своему. В такую тяжелую минуту душевного содрогания перед представшим Его воображению Крестом, казалось бы, надо молить Бога об избавлении от этого часа страданий.

Но мимолетное, вполне человеческое смущение скоро сменилось покорностью воле Отца и готовностью идти на Крест ради прославления имени Его.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Приде час, да прославится Сын Человеческий. Какой это час? По отношению к Самому Христу это — час Его Крестных страданий, смерти и Воскресения, по отношению к князю мира сего диаволу, как час его изгнания, по отношению к людям, как час их привлечения ко Христу, вознесенному на Крест. Господь называет себя здесь Сыном Человеческим, указывая тем, что Ему придется понести страдания и смерть, как человеку для того, чтобы войти в славу Свою, как Богочеловеку и через это привлечь к Себе все человечество. Как в видимой природе, смерть не всегда причина уничтожения, а бывает наоборот началом новой жизни, подобно пшеничному зерну, которое должно как бы умереть в земле, чтобы умножиться, так и Его смерть явится началом новой жизни, умножения последователей Царства Его на земле. Так и последователи Господа не должны бояться смерти (любить свою душу), но наоборот должны для приобретения Жизни Вечной жертвовать своей земной жизнью. Человеческая природа Господа, однако, возмущается мыслью о предстоящих ей страшных страданиях: Ныне душа моя возмутися. Это начало той борьбы между человеческой и Божественной природой Христа, которая потом достигла своего наивысшего напряжения в Гефсиманском саду. Человеческая природа побуждает молиться: «Отче, спаси мя от часа сего», но Божественная природа сейчас же побеждает это смущение, побуждая молиться: «Отче, прослави Имя Твое», т. е.: «Да совершится то, ради чего Я пришел на землю». В ответ Сам Отец Небесный подкрепил Своего Возлюбленного Сына на предстоящий Ему подвиг, возгремев с Неба: И прославих, и паки прославлю, т. е.: «прославив уже многочисленными делами, знамениями и чудесами, и вновь прославлю через предстоящия скоро Крестные страдания, смерть и Воскресение».

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Притча о рабах, ожидающих пришествия господина

И вы будьте подобны людям, ожидающим возвращения господина своего с брака, дабы, когда придет и постучит, тотчас отворить ему. Блаженны рабы те, которых господин, придя, найдет бодрствующими; истинно говорю вам, он препояшется и посадит их, и, подходя, станет служить им. И если придет во вторую стражу, и в третью стражу придет, и найдет их так, то блаженны рабы те. Вы знаете, что если бы ведал хозяин дома, в который час придет вор, то бодрствовал бы и не допустил бы подкопать дом свой. Будьте же и вы готовы, ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий (Лк. 12, 36–40).

Свт. Григорий Двоеслов

Вам, возлюбленнейшая братия, открыто прочитанное чтение Св. Евангелия. Но дабы кому-либо не показалось самое содержание его слишком высоким, для сего мы кратко пересмотрим оное, поскольку истолкование оного для незнающих должно быть ясно так, чтобы не было в тягость для знающих. Что у мужчин похоть заключается в чреслах, а у женщин в пупе, об этом свидетельствует Господь, Который о диаволе говорит блаженному Иову, глаголя: вот, его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его (ср.: Иов. 40, 11). Итак, у главного пола под именем чресл разумеется невоздержное житие, когда Господь говорит: да будут чресла ваши препоясаны. Ибо мы препоясываем чресла тогда, когда воздержанием обуздываем похоть плоти. Но поскольку не много значит — удаляться от зла, если вместе с тем не будет каждый желать подвигов добрых дел, то тотчас присовокупляется: и светильницы горящи (в руках ваших). Горящие светильники мы держим в руках тогда, когда добрыми делами являем примеры света ближним нашим. Об этих-то именно делах Господь говорит: так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5, 16). Но даны две заповеди — и чресла препоясывать, и светильники держать — для того, чтобы и в теле была чистота целомудрия, и в деятельности был свет истинный. Ибо Искупителю нашему одно без другого никак не может нравиться, если или тот, кто делает добро, не оставляет еще скверн похоти, или тот, кто славится целомудрием, не упражняется еще в добрых делах. Следовательно, как целомудрие не имеет важного значения без доброй деятельности, так и добрая деятельность ничтожна без целомудрия.

Но если и то и другое совершается, остается еще, чтобы каждый такой (человек) стремился надеждой к Вышнему Отечеству и удерживался от пороков не только ради чести мира сего. Хотя бы иногда кто начинал нечто доброе ради чести, однако же в этом намерении не должен оставаться навсегда, не должен домогаться славы настоящего мира посредством добрых дел, но основывать всю надежду на Пришествии своего Искупителя. Почему тотчас и присовокупляется: и вы будьте подобны людям, ожидающим возвращения господина своего с брака. Потому что Господь отошел на брак, когда, востав от мертвых, восшел на Небо, новый Человек сочетал с Собою вышнее множество Ангелов. Он возвращается тогда, когда является нам на судилище.

Но хорошо присовокупляется о рабах ожидающих: дабы, когда придет и постучит, тотчас отворить Ему. Ибо Господь возвращается, когда поспешает на суд, толцет же, когда тяжестью болезни предсказывает уже близкую смерть. Ему тотчас мы отверзаем, если с любовью приемлем Его. Ибо тот не хочет отверзать (дверей) ударяющему в них Судии, кто боится выхода из тела и видеть Того, Кого трепещет как Судии, потому что вспоминает, что презирал Его. Но кто безопасен в своей надежде и деятельности, тот тотчас отверзает (двери) ударяющему в них, потому что радостно выдерживает испытание Судии; и когда узнает время близкой смерти, тогда веселится о славе воздаяния. Почему тотчас же присовокупляется: блаженны ра-бы те, которых господин, придя, найдет бодрствующими. Бдит тот, кто имеет отверстые очи ума к видению истинного света; бдит тот, кто на деле исполняет чему верует; бдит тот, кто отгоняет от себя тьму лености и нерадения. Посему-то и Павел говорит: отрезвитесь, как должно, и не грешите (1 Кор. 15, 34). Посему и опять говорит: наступил уже час пробудиться нам от сна (Рим. 13, 11).

Но послушаем, что пришедший Господь делает для рабов бдящих: истинно говорю вам, он препояшется и посадит их, и, подходя, станет служить им. Препояшется, приготовится к воздаянию, и посадит их, т. е. в Вечном Покое для блаженствования. Потому что сидеть значит «покоиться в Царстве». Почему опять Господь говорит: приидут… и возлягут со Авраамом и Исааком и Иаковом (см.: Мф. 8, 11). Минующий же Господь служит, потому что удовлетворяет нам осияванием света Своего. Но сказано, что он минует, когда от суда возвращается к царствованию. Или подлинно Господь минует нас после суда, потому что от человеческого образа состояния возвышает нас к созерцанию Божества Своего. И прехождение Его означает ведение нас к видению славы Его, когда мы Того, Кого на суде видим в человечестве, увидим после суда и в Божестве. Ибо идя на суд, Он явится всем в виде рабском, т. е. человеческом, как написано: они воззрят на Него, Которого пронзили (Зах. 12, 10; Ин. 19, 37). Но когда нечестивые подвергаются мучению, тогда праведные переводятся в славу света Его, как написано: да возмется нечестивый, да не видит славы Господни (Ис. 26, 10).

Но что, если рабы в первую стражу небрежны? — Ибо первая стража есть хранение первого возраста. Но не надобно отчаиваться и переставать творить добро. Ибо Господь, внушая нам о своем долготерпении, присовокупляет: И если придет во вторую стражу, и в третью стражу придет, и найдет их так, то блаженны рабы те. Ибо первая стража есть время первого возраста, т. е. детство. Вторая — молодость, или юношество, которые, на основании священного изречения, тождественны, как говорит Соломон: веселись, юноша, в юности твоей (Еккл. 11, 9). Третья же принимается за старость. Итак, кто не хотел бодрствовать в первую стражу, тот да бодрствует, по крайней мере, во вторую, так чтобы, кто пренебрег обращением от грехов своих в отрочестве, тот воспрянул на пути жизни, по крайней мере, во время юности. И кто не хотел бодрствовать во вторую стражу, тот да не опускает средств к вознаграждению во время третьей стражи, так чтобы, кто не становится на пути жизни в молодости, тот опомнился, по крайней мере, в старости. — Взвесьте, возлюбленнейшая братия, что любовь Божия отовсюду заперла наше упорство. Нет уже ничего, в чем мог бы человек находить извинение. Бог не видит внимания к Себе — и ожидает; видит, что презирают Его, — и приглашает к Себе; приемлет обиду презрения, — и однако же обещает некогда даже награды обращающимся к Нему. — Но никто не должен пренебрегать этим долготерпением Его, потому что на суде Он потребует тем строжайшего правосудия, чем более терпел прежде суда. Поэтому-то Павел говорит: но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога (Рим. 2, 5). Поэтому Псалмопевец говорит: Бог — судия праведный, [крепкий и долготерпеливый] (Пс. 7, 12). Ибо, намереваясь сказать долготерпелив, он наперед назвал Его праведным, для того, чтобы ты знал, что Тот, Кого ты видишь долготерпящим грехи беззаконнующих, будет некогда судить праведно. Посему через некоторого мудрого говорится: над высоким наблюдает высший, а над ними еще высший (Еккл. 5, 7). Надзирателем называется потому, что и терпит грехи людей и мстит за них. Ибо тех, которым долее снисходит в ожидании обращения их, строже наказует, если они не обратятся. Для потрясения же лености нашего духа, через подобие выставляется на вид даже внешний вред, чтобы им возбудить дух на стражу себя самого. Ибо говорится: вы знаете, что если бы ведал хозяин дома, в который час придет вор, то бодрствовал бы и не допустил бы подкопать дом свой. Из этого предварительного подобия выводится еще увещание, когда говорится: будьте же и вы готовы, ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий. Ибо, по неведению хозяина, вор подкапывает дом, потому что когда дух засыпает на страже себя самого, тогда непредвидимая смерть, приходя, врывается в жилище нашей плоти и убивает того хозяина, которого застает спящим, потому что когда дух не предвидит будущего вреда, тогда смерть похищает его, неведущего, к наказанию. Но он воспротивился бы вору, если бы бодрствовал, потому что, опасаясь Пришествия Судии, Который сокровенно похищает душу, он встретил бы Его покаянием, дабы не погибнуть в нераскаянности.

Последний же час Господь наш благоволил сокрыть от нас для того, чтобы мы всегда могли ожидать его, так что, когда мы не можем предвидеть его, тогда обязываемся неопустительно быть готовыми к нему. — Затем, братия мои, устремите очи ума вашего на условие смертности, приготовляйте самих себя грядущему Судии ежедневным плачем и рыданием. И когда верная смерть угрожает всем, то не думайте о неопределенном провидении о временной жизни. Да не отягчает вас забота о земных вещах. Ибо плоть, какими бы ни украшалась громадами злата и серебра, в какие бы ни одевалась драгоценные одежды, — что другое, как плоть? Итак, не обращайте внимания на то, что вы имеете, но на то, что вы есть. Хотите ли слышать, что вы есть? Это показывает пророк, говоря: всякая плоть — трава (Ис. 40, 6). Ибо, если народ не сено, то где те, которые вместе с нами за год перед этим праздновали день страдания блаженного Феликса, празднуемый и сегодня нами? — О, сколько и что они думали предусмотрительного о настоящей жизни, но при наступлении часа смерти, вдруг застигнуты в том, чего не хотели предвидеть, и вместе потеряли все временное, за собрание которого, по-видимому, как бы постоянно держались!

Итак, если, отживши свой век, множество рода человеческого через рождение зеленело во плоти, а через смерть посохло в прахе, то оно именно было сено. Поскольку же часы бегут минутами своими, то, возлюбленнейшая братия, делайте то, чтобы они содержались на мзде доброй деятельности. Слушайте, что говорит Премудрый Соломон: все, что может рука твоя делать, по силам делай; потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости (Еккл. 9, 10). Поскольку же мы и времени грядущей смерти не знаем, и после смерти действовать не можем, то остается нам прежде смерти пользоваться благоприятными временами. Ибо таким образом самая смерть, когда приидет, будет побеждена, если прежде пришествия ее, мы всегда будем страшиться ее.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Блж. Феофилакт Болгарский

Господь, сделав ученика Своего свободным от лишнего, упразднив от всякой житейской заботы и надмения и таким образом сделав его легким, делает его уже и слугой. Ибо кто желает служить, тот должен быть легким и расторопным. Поэтому говорит: Да будут чресла ваши препоясаны, т. е. вы всегда являйтесь готовыми на дела своего Владыки, и светильники горящи, т. е. не живите во тьме и без рассуждения, но свет разума пусть указывает вам все, что должно и что не должно делать. Итак, мир сей есть ночь. Препоясанные по чреслам суть ведущие деятельную жизнь. Ибо таково одеяние рабочих. Им нужны еще и светильники горящие. Ибо при деятельной жизни нужно и дарование рассуждения, т. е. чтобы деятель мог распознавать не только то, что должно делать, но и то, как должно делать. Ибо многие делали доброе, но делали не хорошо. Таковые хотя и были препоясаны по чреслам, поскольку они действовали, но светильников горящих не имели, т. е. не имели разумного рассуждения, а впадали или в гордость, или в другую пропасть безумия. Приметь и то, что прежде препоясываются чресла наши, потом светильники зажигаются. Ибо прежде бывает деятельность, потом созерцание, которое есть озарение ума нашего. Ибо светильник, ум наш, тогда называется горящим, когда сияет в нем свет Божий. Итак, будем тщательно упражняться в добродетели, чтобы нам иметь горящими оба светильника наши, т. е. слово внутреннее и слово произносимое: внутреннее — все озаряющим в душе, а произносимое — блистающим на языке. Ибо внутренний светильник нас просвещает, а слово учительское и произносимое светит прочим. И мы должны быть подобны людям, ожидающим возвращения своего господина с брака. Кто ж иной Этот Господин, как не Христос Иисус? Он, восприняв человеческую природу как бы невесту и соединив с Собой, сотворил брак, прилепившись к ней в плоть едину. Да и не один брак творит Он, а многие, ибо на Небе каждодневно уневещивает Себе души святых, которые Павел или подобный Павлу представляет ему чистыми девами (см.: 2 Кор. 11, 2). Возвращается Он с Небесного брака, может быть, открыто пред всеми, при кончине вселенной, когда придет с Неба во славе Отца, а может быть, невидимо и неожиданно являясь во всякую пору, при кончине каждого в частности. Итак, блажен тот, кого Он найдет препоясанным по чреслам, т. е. готовым служить Богу деятельной частью христианского любомудрия, и имеющим горящий светильник слова и рассуждения, не только творящим доброе, но творящим оное хорошо и сверх того принявшим созерцание как бы некоторый светильник. Ибо чрез препоясание по чреслам у нас становится горящим и светильник созерцания, и даже два светильника — внутренний и износимый вовне. Для такого слуги Сам Господь становится слугой. Ибо сказано: и посадит их, и, подходя, станет служить им. Бог препоясывается, потому что не всю полноту благ источает нам, но сдерживает оную. Ибо кто может вместить Бога, каков Он есть? Это видно и на Серафимах, которые покрываются от превосходства Божественного света (см.: Ис. 6, 2). Добрых рабов Он полагает на ложе, т. е. всех во всем успокаивает. Ибо как лежавший на ложе все тело успокаивает, так и в будущее Пришествие все святые будут успокоены во всех отношениях. Здесь они не находят отдохновения для тела, а там вместе с душами и тела их, духовные и божественные, наследовав нетление, будут наслаждаться совершенным покоем, и Бог будет все во всех их (см.: 1 Кор. 15, 28). Господь станет служить достойным (рабам), воздавая им равное. Как они служили Ему, так и Он послужит им, предлагая им изобильную трапезу и подавая наслаждение духовными дарованиями. — Под второй и третьей стражей можешь разуметь разные времена нашей жизни. Объясню примером. Как не спящий во вторую и третью стражу считается самым неусыпным, ибо эти часы ночи в особенности доставляют людям сон, и сон первый: так разумей, пожалуй, что и при различных состояниях нашей жизни есть времена, которые, если мы окажемся в оные бодрствующими, делают нас блаженными. Похитил ли кто у тебя имение? Дети ли у тебя умерли? Оклеветал ли кто тебя? Если ты в таких обстоятельствах оказался бдящим пред Богом и Владыкой и не допустил себе ничего сделать вопреки Его заповедям, то Он поистине нашел тебя бдящим во вторую и третью стражу, т. е. во время тяжелое, в которое нерадивые души падают и засыпают сном смертным. Итак, необходимо бодрствовать. Ибо мы подобны хозяину дома. Если он не спит, то вор не может похитить ничего из его имения; если же он сонлив, то вор все заберет и уйдет. Некоторые разумеют здесь под вором диавола, под домом — душу, а под хозяином дома — человека. Однако ж такое разумение, кажется, не подходит к связи речи. Здесь вору уподобляется Пришествие Господа, по его неожиданности, как и один из апостолов говорит: день Господень, как тать ночью (2 Пет. 3, 10). И здесь же, смотри, как Господь объясняет, кто такой вор. Будьте же, — говорит, — и вы готовы, ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий. Некоторые же говорят, что под бдящими в первую стражу разумеются те, кои внимательнее прочих, под бдящими во вторую стражу — те, кои уступают им, а под бдящими в третью стражу — те, кои стоят ниже и сих. А другие изъясняли стражи о различных возрастах: первую — о юности, вторую — о мужестве, а третью — о старости. Итак, блажен тот, кто в каком бы то ни случилось возрасте найден будет бдящим, а не беспечным относительно добродетели.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Иоанна. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Филарет Московский

<…> Все показывает, что с истинным христианством существенно должно быть соединено упование и ожидание явления Христова. Что же посему должно сказать о тех, в которых или совсем нет сего упования и ожидания, или оно слабо и по большей части покрыто забвением? То, что или в них нет истинного христианства, или христианство их слабо и они забывают, чем обязаны сему имени. Еда аз есмь (Мф. 26, 22)? — может быть, помыслит при сем истинный ученик, страшась преступления. Еда аз есмь? — скажет и ложный, убегая обличения. Не можем никому подать обличительного знака, но для имеющих очи дела все обличают: От плод их познаете их (Мф. 7, 16).

Коснит Господин мой приити, говорит упоминаемый в притче злой раб, и начинает бити клевреты своя, ясти же и пити с пияницами (ср.: Мф. 24, 48–49). Коснит жених (ср.: Мф. 25, 5), — думают юродивые девы и спят беспечно, между тем как последние капли елея догорают в лампадах их. Так в слабых или ложных христианах забвение о предстоящем Пришествии Господа и праведном Суде Его влечет за собой все дела, противные духу христианства, и до конца истощает все добродетели христианские. Коснит Князь царей земных (ср.: Откр. 1, 5), — говорит сильный земли, прельщенный властолюбием, и начинает попирать слабых. Коснит, — вопиют мятежные народы и замышляют безначалие. Коснит Царь тернового венца, — говорит сын чувственных утех и, увенчав себя цветами, засыпает на цветах, которые вскоре должны увянуть и оставить по себе одно будущее терние. Коснит Царь Заимодавец, — говорит раб сребролюбия или лености и глубже зарывает в землю талант, которого лихвою могло быть царствие. Коснит Жених, — говорит душа, обрекшая себя Небесному Жениху, и дремлет, не примечая, что в ее духовном сосуде елей умиления и любви Божественной оскудевает, а потому и свет разумения вскоре угаснуть может. Коснит, — кричат ругатели, — где есть обетование Пришествия Его? Отнележе бо отцы успоша, вся тако пребывают от начала создания — и в надежде на сие коснение или, лучше сказать, в отчаянии ходят по своих похотех (см.: 2 Пет. 3, 3–4).

Нет, лукавые рабы и рабыни легкомысленные, не коснит Господь обетования, якоже неции коснение мнят: но долготерпит на нас, не хотя да кто погибнет, но да вси в покаяние приидут (2 Пет. 3, 9), и, кто знает, не наполнилась ли уже мера Его долготерпения? Примечайте, христиане, как со дня на день умножаются знамения Его Пришествия, Им Самим предназначенные: туга языков, глады и пагубы и труси по местом, множество соблазнов, предательство друг друга, умножение беззакония, иссякновение любви. И то уже знамение, что так многие дремлют, не обращая внимания на поразительные знамения времени, ибо, по преждереченным глаголам от святых пророков и апостол ваших, приидет день Господень яко тать в нощи (2 Пет. 3, 10).

Се, грядет со облаки, и узрит Его всяко око! (Откр. 1, 7) Блажен, кто может от всего сердца сказать: Ей, гряди, Господи Иисусе! (Откр. 22, 20). Венец возлюбльшим явление Его! Аминь.

Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 2. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1874.

Свт. Феофан Затворник

Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи. Надо быть готовым на всякий час: не знать когда придет Господь или для последнего суда, или для взятия тебя отсюда, что для тебя все одно. Смерть все решает; за нею итог жизни; и что стяжешь, тем и довольствуйся всю вечность. Доброе стяжал — блага участь твоя; злое — зла. Это так верно, как верно то, что ты существуешь. И решиться все это может сию минуту, — вот в эту самую, в которую ты читаешь эти строки, и затем — всему конец: наложится печать на твое бытие, которой никто уже снять не сможет. Есть о чем подумать!.. Но надивиться нельзя, как мало об этом думается. Что за тайна деется над нами! Все мы знаем, что вот-вот смерть, что избежать ее нельзя, а между тем совсем почти никто о ней не думает; а она придет внезапно и схватит. И то еще… когда даже схватывает смертная болезнь, все не думается, что конец пришел. Пусть решат это психологи с ученой стороны; с нравственной же нельзя не видеть здесь непонятного самопрельщения, чуждого только внимающим себе.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Еп. Александр (Милеант)

Как и в… притче о десяти девах, так и в этой под горящими светильниками надо понимать духовное горение, т. е. усердное служение Богу, когда в нашем сердце пребывает свет Божественной благодати. «Благодать Божия», по свидетельству прп. Иоанна Кассиана, «всегда направляет волю нашу в добрую сторону, однако, и от нас требует или ожидает соответственных усилий. Чтобы не дать даров своих беспечным, она выискивает случаи, которыми пробуждает нас от холодной беспечности, чтобы щедрое даяние даров ее не явилось беспричинным, подает их после нашего желания и труда. При всем том, однако же, благодать всегда дается даром, потому что за наши малые усилия воздает с безмерною щедростью». Подобную мысль высказывает и прп. Исаак Сирский: «В какой мере человек приближается к Богу намерением своим, в такой и Бог приближается к нему дарами Своими».

Александр (Милеант), еп. Исследуйте Писания. М.: «Русский Хронограф», 2004.

Еп. Мефодий (Кульман)

В Евангелии от Луки приводятся слова Господа: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится (Лк. 17, 34). Свт. Иоанн Златоуст говорит, что Господь этими словами указывает на то, что Его Пришествие будет в ночи. Вот видишь, как верно Иисус Христос знает все обстоятельства последней кончины. Но чтобы не спросили об этом Его ученики, опять присоединяет: итак бодрствуйте, не спите духовно, не будьте беспечны — будьте внимательны к признакам времен всегда готовы к встрече Господа, на всякий час, потому что не знаете, в какой час Господь ваш придет. Не сказал: не знаю, но — не знаете. Объявив им почти самый час, опять предупреждает их вопросы об этом, желая, чтобы они постоянно были бдительны. Но это вы знаете, что если бы ведал хозяин дома, в какую стражу, в какую часть ночи, придет вор, то бодрствовал бы, не стал бы вовсе спать, и не дал бы подкопать дома своего. Потому и вы будьте готовы к встрече своего Господа во всякое время, хотя и не знаете, но именно потому, что не знаете точно когда, в какой день и час Он придет; Он может придти в такое время, когда вы и не думаете: ибо в который час не думаете, придет Сын Человеческий.

«Если бы люди знали, когда умрут, — говорит свт. Иоанн Златоуст, — без сомнения позаботились бы об этом дне. Итак, для того чтобы не заботились об одном только дне смерти, Иисус Христос не открывает ни дня общей кончины, ни дня смерти каждого; Он желает, чтобы Его всегда ожидали, чтобы этот день был предметом непрестанной заботы. Для того оставил в неизвестности конец жизни каждого. Потом открыто называет Себя Господом, между тем как до тех пор никогда еще так ясно не говорил этого. Здесь содержится еще одна укоризна и против ленивых, именно та, что они о душе своей заботятся меньше, чем пекутся о своих деньгах те, которые ожидают вора. Эти последние не спят и ничего не позволяют унести из своих кладовых, а вы, говорит Он, хотя и знаете, что Господь придет непременно, однако же нисколько не бодрствуете, не готовитесь, и смерть постигнет вас неожиданно; оттого-то этот день и приходит на погибель беспечных: ибо как богатый, если бы знал время в которое будет обокраден, избежал бы того, так и вы предохранили бы себя, если бы были готовы».

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Прот. Димитрий Смирнов

<…> Очень важно иметь молчание «и ни о чем другом не думать, как только о чаянии Господа». «Чаяние» — значит «ожидание». Господь нам повелел, чтобы мы всегда были готовы встретить Небесного Жениха: Бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет. То есть мы всегда должны быть готовы к встрече Господа, ждать, когда Господь Святый Дух нас посетит. Должны все время бдеть над своим сердцем. Нам все время надо только об этом думать: как бы так угодить Богу, чтобы Господь к нам пришел и всегда был с нами, чтобы ничем Его не оскорбить, чтобы Он никогда не отходил от нас. Вот мы сейчас трудимся, храм восстанавливаем и иногда так увлекаемся работой, общением с людьми — ведь все хорошие люди собираются, симпатичные, милые, добрые, — что это нас уводит от самого главного. А надо всегда помнить: кому мы это делаем? Самому Господу Богу. Все надо делать перед Ним, ради Него, Ему надо посвящать каждый свой жест, каждое свое дело. Апостол Павел говорил: «Едите ли, пьете ли… все делайте во славу Божию». Чтобы любое дело, нами сделанное, было ради Бога: вот, Господи, смотри, это для Тебя я тружусь. Никогда не забывать о главной цели нашего существования: зачем мы живем? Чтобы Бога прославлять и делом, и словом, и мыслью, и всей свой жизнью. Конечно, мы люди грешные, немощные, все время отвлекаемся, забываем, с кем-то поругаемся иногда, осудим — но тут же спохватись, покайся и начинай сначала, опять для Господа трудись. И так все меньше, меньше и меньше будем на мирскую суету отвлекаться и все больше Богу служить.

Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Вып. 6. М.: 2008.

Прот. Виктор Потапов

Прежде чем произнести эту притчу, Господь в другой притче о безумном богаче (Лк. 12: 16–21) предостерег апостолов Своих не собирать себе сокровищ на земле, т. е. не увлекаться материальными благами, а в Бога богатеть. Богатеющий в Бога человек явится на окончательный суд с такими оправдывающими его сокровищами, которые откроют ему двери Царства Небесного.

В притче о рабах, ожидающих пришествия своего Господина, Христос поучает нас так жить, в Бога богатея, чтобы всегда быть готовыми отойти из этого мира и предстать на суд Божий.

Наша христианская жизнь состоит в ожидании этого справедливого суда Господня — как предварительного, который наступит вскоре после нашей смерти, так и окончательного, который произойдет после Второго славного Пришествия Христова. Наше ожидание должно быть не пассивным, а активным, деятельным. Христиане ждут не «чего-то» или «кого-то», а ждут «Хозяина», «Жениха», «Домовладыку», Который придет и воздаст каждому по делам его. Бдительность и верность Господину своему, возвращающемуся с брака, вознаграждается блаженством новой жизни со Христом. Словом, «ожидание» должно быть служением воле Божией, исполнением Его заповедей, непрестанным бодрствованием.

В этом и заключается символический смысл горящих светильников — это усердное служение Богу, а такое служение может иметь место только тогда, когда в сердце нашем пребывает свет Божественной благодати. Прп. Иоанн Кассиан по этому поводу говорит: «Благодать Божия всегда направляет волю нашу в добрую сторону, однако, и от нас требует или ожидает соответствующих усилий. Чтобы не дать даров своих беспечным, она выискивает случаи, которыми пробуждает нас от холодной беспечности, чтобы щедрое даяние даров ее не явилось беспричинным, подает их после нашего желания и труда. При всем том, однако же, благодать всегда дается даром, потому что за наши малые усилия воздает с безмерною щедростью». Подобную мысль высказывает и прп. Исаак Сирин: «В какой мере человек приближается к Богу намерением своим, в такой и Бог приближается к нему дарами Своими» <…>. Примем эти слова в свое сердце. Препояшем свои чресла, наполним светильники свои елеем и позаботимся о том, чтобы они горели ярким светом. Будем бодрствовать, ибо идет Господь.

Потапов Виктор, прот. Евангельские притчи. Вашингтон, 1995.

Притча о благоразумном домоправителе, которому поручено раздавать хлеб рабам

Потому и вы будьте готовы, ибо в который час не думаете, приидет Сын Человеческий. Кто же верный и благоразумный раб, которого господин его поставил над слугами своими, чтобы давать им пищу во время? Блажен тот раб, которого господин его, придя, найдет поступающим так; истинно говорю вам, что над всем имением своим поставит его. Если же раб тот, будучи зол, скажет в сердце своем: не скоро придет господин мой, и начнет бить товарищей своих и есть и пить с пьяницами, — то придет господин раба того в день, в который он не ожидает, и в час, в который не думает, и рассечет его, и подвергнет его одной участи с лицемерами; там будет плач и скрежет зубов (Мф. 24, 44–51).

Господь же сказал: кто верный и благоразумный домоправитель, которого господин поставил над слугами своими раздавать им в свое время меру хлеба? Блажен раб тот, которого господин его, придя, найдет поступающим так. Истинно говорю вам, что над всем имением своим поставит его. Если же раб тот скажет в сердце своем: не скоро придет господин мой, и начнет бить слуг и служанок, есть и пить и напиваться, — то придет господин раба того в день, в который он не ожидает, и в час, в который не думает, и рассечет его, и подвергнет его одной участи с неверными. Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше. И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут (Лк. 12, 42–48).

Свт. Иоанн Златоуст (по св. евангелисту Матфею)

Далее Христос, как Он всегда поступает, исправляет слушателя не только представлением награды, предназначенной добрым, но и наказания, угрожающего злым. Поэтому и присовокупил: аще ли же речет злый раб в сердцы своем: коснит господин мой приити, и начнет бити клевреты своя, ясти же и пити с пияницами: приидет господин раба того в день, в оньже не чает, и в час в оньже не весть: и растешет его полма, и часть его с неверными положит. Ту будет плачь и скрежет зубом (Мф. 24, 48–51). Если кто-нибудь скажет: видишь ли, какая мысль пришла рабу по причине неизвестности дня, — он именно сказал: коснит господин мой, — то в ответ на это мы скажем, что мысль эта пришла ему не потому, что день не был известен, но потому, что он был худой раб. Почему в самом деле такая же мысль не пришла на ум рабу мудрому и верному? Несчастный! Хотя и медлит господин, но почему ты все же ожидаешь Его пришествия? Зачем же, поэтому, не заботишься? Итак, отсюда мы узнаем, что Господь и не медлит. Такая мысль принадлежит не Господу, но рабу лукавому, а потому он и осуждается. Что Господь не медлит, послушай Павла, который говорит: Господь близ. Ни о чем же пецытеся (Флп. 4, 5–6); и: грядый приидет и не укоснит (Евр. 10, 37). Но внимай дальнейшим словам и примечай, как часто Христос напоминает о неизвестности дня, показывая тем, насколько эта неизвестность полезна для рабов, и способствует их пробуждению от сна. Что ж, если некоторые не извлекли из этого никакой пользы для себя? И другие спасительнейшие средства иным не принесли пользы. Господь не оставляет однако Своего дела. Что же далее говорит Он? Приидет в день, в оньже не чает, и в час, в оньже не весть, — и постигнет его участь самая жалкая. Видишь, как часто Он повторяет это, показывая, как спасительна неизвестность дня, — и заставляя тем нас быть в непрестанной заботливости? Предмет Его попечения составляет то, чтобы мы непрестанно бодрствовали; и так как мы ослабеваем всегда во время счастливой и покойной жизни, а от несчастий наиболее укрепляемся, то Он непрестанно и внушает нам, что когда мы бываем покойны и беззаботны, тогда и являются бедствия. И как выше показал это чрез Ноя, так и здесь говорит: когда раб тот упивается, когда буйствует, тогда и наказание ему готовится ужасное. Но будем внимательны не только к наказанию, ему определенному, но рассмотрим еще и то, не так же ли и мы поступаем, хотя и не замечаем того?

И действительно, такому неверному рабу подобны имеющие деньги и не помогающие бедным. Ведь и ты только распорядитель своего имущества, точно так же, как и служитель церкви, распоряжающийся ее стяжанием. Как последний не имеет власти расточать сокровищ, даруемых вами в пользу бедных, по своей воле и без разбора, потому что они даны на пропитание бедных, так и ты не можешь расточать своих сокровищ по Своей воле. Хотя ты получил родительское наследство, и таким образом все имущество составляет твою собственность, — однако все оно принадлежит Богу. Если и ты требуешь, чтоб имуществом, данным тобою, распоряжались соответственно твоему назначению, то ужели думаешь, что Бог Своей собственности не востребует от нас с большею строгостью, но оставит без внимания, когда она расточается без всякой пользы? Нет, не может этого быть, не может. Он для того и вверил тебе богатство, чтобы ты давал другим пищу в надлежащее время. Что значит давать в надлежащее время? Давать бедным, алчущим. Как ты поручаешь распоряжаться имением подобному себе рабу, так и Богу угодно, чтобы ты употреблял это имение должным образом. Поэтому хотя Он и может лишить тебя, но оставляет у тебя для того, чтобы ты имел случай обнаружить свою добродетель. Он поставил всех во взаимной нужде для того, чтобы любовь одного к другому тем сделать более пламенною. Но ты, получивши от Бога, не только не даешь, но еще бьешь тех, кому следует давать. А если уже и не давать — преступление, то какое будет помилование тому, кто бьет?

Мне кажется, Христос говорит это на счет обидчиков и лихоимцев, объявляя им жестокое осуждение за то, что они бьют тех, которых должны питать. Думаю также, что Он здесь намекает и на сластолюбцев: и сластолюбию также предстоит тяжкое наказание. Яст и пиет, говорит, с пияницами, — выражая тем пресыщение чрева. В самом деле, ты не для того получил имущество, чтобы роскошествовать, но чтобы творить милостыню. Это имение твое ли собственное? Оно принадлежит бедным, а тебе только вверено, хотя бы это было наследство отцовское, хотя бы было приобретено честными трудами. Неужели Бог не мог его отнять у тебя? Но Он не делает этого, доставляя тебе возможность быть щедрым по отношению к бедным. И заметь, как Христос во всех притчах обличает тех, которые не употребили богатств своих на пропитание бедных. Так и девы не за то осуждаются, что они похищали чужое, но за то, что не уделяли от своего; и зарывший талант свой не был также лихоимцем, но только не удвоил его; и те, которые презрели алчущих, не за то наказываются, что они завладели чужим, но за то, что не расточили своего, подобно как и упомянутый раб. Пусть же заметят это те из нас, которые угождают чреву и расточают на пиршества богатство, нисколько не принадлежащее им, но бедным. Не думай, чтобы то, что по человеколюбию Божию велено тебе раздавать как бы свою собственность, было и действительно твое. Тебе Бог дал заимообразно для того, чтобы ты мог употреблять с пользою. Итак не почитай своим, когда даешь Ему то, что Ему же принадлежит. Ты когда кому-нибудь даешь заимообразно денег с тем, чтобы он воспользовался ими для приобретения какой-либо выгоды, никогда не скажешь, чтобы эти деньги были его. Так и Бог дал тебе богатство с тем, чтобы ты им купил Небо. Не делай поэтому Его бесконечного человеколюбия основанием к проявлению твоей неблагодарности. Размысли о том, как желательно иметь средство, которое бы после крещения разрешило грехи наши. Если бы Господь не сказал: сотвори милостыню, то сколько бы людей сказало: о, если бы пожертвованием имения можно было избавиться от угрожающих нам бедствий! Когда же это сделалось возможным, то, наоборот, остаются в нерадении. Но ты говоришь: я даю. И что же даешь? Ты не дал и столько, сколько та жена, которая подала только две лепты; не дал и половины того, даже и малейшей части в сравнении с нею; ты больше расточаешь на бесполезные вещи, на пиршества, на пьянство, на крайнее распутство; то приглашаешь к себе других, то тебя приглашают, то сам проживаешь, то других заставляешь проживать; и таким образом готовишь себе сугубое наказание: во-первых, за то, что сам делаешь, во-вторых, за то, что других заставляешь делать. Вспомни же об этом рабе, осужденном за то же самое: он ел и пил, сказано, с пьяницами. Не одних пьяниц постигнет наказание, но вместе с ними и соучастников их, — и весьма справедливо, потому что они самих себя губят, и о спасении ближних нерадят. Бога же ничто столько не раздражает, как небрежение о спасении ближних. Поэтому-то, чтобы выразить гнев Свой, Он приказал рассечь раба пополам. Вот почему и признаком учеников Своих Он поставил любовь, потому что тот, кто любит, необходимо печется о благосостоянии любимого лица. Итак будем держаться этого пути; он — тот самый путь, который ведет нас на Небо, соделывает подражателями Христу и, по возможности, подобными Богу. Заметь же, как преимущественно пред другими нужны те добродетели, которые избрали себе жилище на этом пути. И если угодно, рассмотрим их, и будем судить о них по суду Божию. Пусть будут два пути жизни добродетельной, и из них один пусть делает добрым только того, кто шествует по ней, а другой — вместе и ближнего. Посмотрим, какой из них совершеннее и лучше нас возводит на высшую степень добродетели. апостол Павел весьма часто осуждает того, кто печется только о собственном своем благе, — когда же я говорю: Павел, то разумею здесь Самого Христа, — а того, кто старается о благе ближнего, превозносит похвалами и почестями. Откуда это видно? Послушай, что он говорит одному, и что другому: никтоже своего си да ищет, но еже ближняго кийждо (1 Кор. 10, 24). Видишь ли, как он одно отвергает, а другое предписывает? И опять: кийждо вас ближнему да угождает во благое к созиданию (Рим. 15, 2). Далее следует неизреченная похвала, соединенная с увещанием: и Христос не Себе угоди (Рим. 15, 3). Довольно уже было бы и этих рассуждений к тому, чтобы показать, на которой стороне победа. Впрочем, чтобы это было с большею пользою, посмотрим, какие добрые дела относятся исключительно к нам, и какие вместе распространяются и на ближних. Пост, распростертие на земле, хранение девства и целомудрие полезны для тех самих, которые подвизаются в этих добродетелях; а что от нас распространяется и на ближних, это — милостыня, наставление и любовь. Послушай же и в этом случае Павла, который говорит: аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое во еже сожещи е, любве же не имам, никая польза ми есть (1 Кор. 13, 3).

Видишь ли, как любовь, сама по себе прославляется и увенчивается? Если угодно, предложим и третье сравнение. Положим, что иной постится, соблюдает чистоту, предается мученичеству и сожигается; а другой пусть, для назидания ближнего, отлагает мученичество, и не только отлагает, но и умирает без мученичества. Кто из них, по переходе из настоящей жизни, удостоится большей славы? Нам нет нужды здесь говорить много и распространять речь свою: вопрос решает блаженный Павел, говоря: разрешитися, и со Христом быти, много паче лучше; а еже пребывати во плоти, нужнейше есть вас ради (Флп. 1, 23–24), и таким образом назидание ближнего предпочитает отшествию ко Христу. Исполнять волю Христа, — это-то и значит в особенности быть со Христом; воля же Его заключается не в ином чем, как в попечении о пользе ближнего. Хочешь ли я представлю тебе и четвертое доказательство? Петр! Любиши ли Мя, — говорит Христос — паси овцы Моя (Ин. 21, 16); и спросив его в третий раз, сказал, что это пасение и есть знак любви. И это сказано не к одним только священникам, но и к каждому из нас, кому вверено хотя малое стадо. Не презирай его только за то, что оно мало, так как Отец Мой, говорит Он, благоволил о нем (ср.: Лк. 12, 32). Каждый из нас имеет овцу, которую и должен водить на добрую пажить. Муж, вставая с постели, о том только и должен стараться, чтобы и делами, и словами насаждать в своем доме и семействе большее благочестие; равным образом и жена пусть наблюдает за домом, но кроме этого занятия, она должна иметь другую, более настоятельную заботу о том, чтобы все семейство трудилось для царства небесного. В самом деле, если и в делах житейских, прежде занятия делами домашними, мы стараемся исполнить общественные обязанности, чтобы за небрежное отношение к ним не подвергнуться заключению в узы, судебным истязаниям и всякого рода бесчестиям, то тем более в делах духовных должны стараться прежде всего исполнить дела Царя всяческих, Бога, чтобы не быть отосланными туда, где скрежет зубов. Будем же искать тех добродетелей, которые и для нас самих спасительны, и для ближнего наиболее полезны. Таковы — милостыня и молитва; впрочем молитва сама заимствует свою силу и воскрыляется от милостыни. Молитва твоя, сказано, и милостыни твоя взыдоша на память пред Бога (Деян. 10, 4). И не только молитва, но и пост также от милостыни заимствует свою твердость. Если ты постишься без милостыни, то пост твой не есть пост, и такой человек хуже обжоры и пьяницы, и притом настолько, насколько жестокость хуже роскошества. Но что я говорю — пост? Хотя бы ты был непорочен, хотя бы соблюдал девственность, но если не творишь милостыни, будешь вне брачного чертога. Что может равняться девственности, которая, по своему превосходству, и в Новом Завете не была поставлена необходимым законом? Но и она отвергается, если не соединена с милостынею. Если девы отвергаются за то, что не творили милостыни с надлежащею щедростью, то кто может без нее получить прощение? Без сомнения никто, и тот, кто не творит милостыни, непременно должен погибнуть. Если и в делах житейских никто для себя одного не живет, но всякий, и художник, и воин, и земледелец, и купец, посвящают себя занятиям для пользы и выгоды общественной, то тем более должно быть это исполняемо в делах духовных. В этом преимущественно и состоит жизнь; напротив, кто живет только для самого себя, а о всех прочих нерадит, тот лишний, тот не человек, а изверг рода человеческого. Что же будет, — скажешь, — если я свое оставлю, а о чужом буду заботиться? Нет, не может быть, чтобы тот, кто заботится о делах других, в то же время не заботился о своих. Действительно, кто заботится о благосостоянии других, тот никогда не оскорбит, о всех станет болезновать, всем по силе своей будет помогать, ни у кого ничего не станет отнимать, не будет лихоимствовать, никого не будет обманывать, ни лжесвидетельствовать, воздержится от всякого порока, будет хранить всякую добродетель, молиться за врагов, благодетельствовать злоумышляющим против него, ни с кем не будет ссориться, никого не будет злословить, хотя бы сам слышал бесчисленные хулы, но скажет вместе с апостолом: кто изнемогает, и не изнемогаю? Кто соблазняется, и аз не разжизаюся (2 Кор. 11, 29)? Если же будешь искать только своего, то о чужом совершенно не будешь стараться. Убедившись таким образом в том, что невозможно спастись тому, кто не заботится о пользе общей, и взирая на раба, рассеченного пополам, и на того, который зарыл талант свой, изберем лучше этот путь (служения ближним), чтобы получить и Жизнь Вечную, которой все мы да сподобимся по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава во веки веков. Аминь.

Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

Блж. Иероним Стридонский (по св. евангелисту Матфею)

Теперь Он полнее утверждает и представляет причину, почему о дне и часе кончины не знают, как Он сказал прежде, ни Ангелы, ни Он сам, а только один Отец; именно потому, что это не полезно знать апостолам; также и пример отца семейства (домохозяина), т. е. Себя, и верных рабов, т. е. апостолов, — Он ввел для убеждения обеспокоенной мысли, чтобы в надежде на награду они своевременно служили сотрудникам своим пищей учения.

Из вышесказанного следует, что как заботливый и всегда ожидающий пришествия Господина раб дает одинаковым с ним рабам пищу своевременно, и после того поставляется над всем достоянием домохозяина, так, наоборот, тот, который, — как говорит пророк Иезекииль, — успокаивает себя словами: много дней пройдет, и не думает, что Господь придет скоро, тот делается беспечным, проводит время праздно в пиршествах и роскоши, но таковой встретит не кроткого домохозяина, а строжайшего Судию.

Он учит… чтобы они знали, что Господь придет, когда они не думают о Нем, и увещевает к бодрствованию и заботливости. Далее слова: отделит его (или: разделит его) имеют не то значение, что Он разсечет его мечом, но то значение, что он будет устранен от жребия святых, и что удел его положится вместе с лицемерами, — именно с теми, которые были на поле и которые работали жерновами и, однако, не были оставлены. Мы много раз говорили, что лицемер одно показывает, а другим является в действительности; подобно этому и на поле, и у жерновов он показывается делающим то же, что и человек, принадлежащий Церкви, а конец [его дела] говорит о противоположном направлении воли.

Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Петр, как обо всех заботящийся и по братолюбию ревнующий о пользе слушателей и как получивший уже Церковь в свое доверие, спросил (Господа): ко всем ли Он говорит эту притчу? Господь ясно не отвечает ему на вопрос, а прикровенно показывает, что хотя сказанная притча обща и простирается на всех верующих, кто бы они ни были, но относится и к вам — апостолам и вообще удостоенным учительства или предстоятельства. Слушай. Кто верный и благоразумный домоправитель. Вышесказанная притча, — говорит, — многим прилична, а теперь говорит о тех, которые удостоены предстоятельства: недоумеваю, кто окажется имеющим то и другое, т. е. верность и благоразумие. Ибо таковые редки, и трудно находить их. Как в управлении обыкновенным имением, если кто верен своему господину, но неблагоразумен, тот расточает имение господина, ибо не умеет распоряжаться им как должно, когда нужно давать, не дает, а гораздо больше теряет, и равным образом, если кто благоразумен и находчив, но неверен, тот может быть вором, и тем менее уловимым, чем более он благоразумен, — так и в божественных предметах нужны вместе верность и благоразумие. Ибо я знаю многих, которые, по-видимому, и усердны к добродетели, и богобоязливы, и имеют веру, но, поскольку не могли благоразумно распоряжаться церковными делами, повредили не только имению, но и душам. Например, если кто впадет в духовное преступление, но предстоятель не будет благоразумен, а будет иметь только веру, т. е. добродетель бессознательную, то падший может потерпеть вред или от непомерной строгости, или от неуместной кротости его, и не уврачуется, но сокрушится. Итак, кто будет найден верным и благоразумным, тот поставлен будет над слугами Господа, т. е. над всеми рабами Его, чтобы каждому в свое время раздавать определенную меру хлеба, т. е. или догматическое учение, которым питаются души, или образец деятельности и начертание как должно жить. Если он будет найден поступающим так, то блажен, и Господь поставит его над всем имением своим, не только над рабами, но и над всем поставит его, удостоив его высшей степени, так что ему будет покоряться земное и небесное, каковы были, например, Иисус Навин и Илия. Один из них повелевал солнцу, а другой — облакам небесным (см.: Нав. 10, 12; 3 Цар. 17, 1). Да и все вообще святые как друзья Божии пользуются достоянием своего Друга. И у друзей обыкновенно все бывает общее (см.: Деян. 4, 32). И всякий, кто при безмятежной жизни упражняется в деятельной добродетели и подчиняет себе рабские страсти — гнев и похотение, давая каждой из них в свое время определенную меру пищи, гневу, например, ненависть к ненавидящим Господа и раздражение против врагов Его (см.: Пс. 138, 21), похотению — заботу только о необходимом для плоти, а всецелое устремление — к Богу, всякий таковой блажен: он достигнет и созерцания, и будет поставлен над всем имением (сущим у) Господа, он удостоится созерцательным умом зреть и наблюдать все, не только существующее не само по себе, но и то, что в собственном смысле существует, т. е. вечно.

Горе таким рабам, которые, получив дарование духовного настоятельства, губят вверенное им домостроительство, пьют и упиваются, будешь ли понимать сие о чувственном пьянстве (ибо и это случается с худыми настоятелями церквей, расточающими имение бедных), или будешь разуметь под пьянством развращение ума в учении и распоряжении имением. Такие предстоятели бьют слуг и служанок, т. е. соблазняя слабейших членов церкви, убивают их совесть. Ибо слабый и малодушный, увидев, что я — архиерей — веду худую жизнь, соблазняется сим и убивается совестью, принимает удары в сердце и делается еще слабейшим. А все это случается с лукавым рабом от того, что он в сердце своем сказал: не скоро придет господин мой. Ибо такого рода поведение происходит от беспечности и неразмышления о часе кончины. Если же бы мы содержали в мысли, что Господь идет, что при дверях кончина мира и конец нашей жизни, то мы грешили бы менее. — Примечай и наказание. Рассечет, — говорит, — его, т. е. лишит дарования учительства. Чтобы кто-нибудь не подумал, что дарование это поможет ему избавиться от сильного наказания, Он говорит: как поможет ему дарование, когда он в то время не будет иметь его? Ибо быть рассеченным пополам — значит быть лишенным благодати. Таковой, будучи плотью, а не духом, окажется тогда достойным сожаления, поскольку, по апостолу, мы тогда живем по духу, когда Дух Божий живет в нас (см.: Рим. 8,9). А кто найден будет ходившим не по духу, но по плоти и непричастным духовной жизни, тот поставится в ряду с неверным, поскольку осудится с миром неверным, как не получивший никакой пользы от мнимой веры. Ибо истинной веры в нем не было. Если бы в нем была истинная вера, он был бы верным домостроителем. А теперь, поскольку он пил, и упивался, и расточал принадлежащее господину, очевидно, что не имел истинной верности, какая требуется от домоправителей. Поэтому справедливо часть его полагается с неверными. Ибо, лишенный дарования и разоблаченный, он оказывается поврежденным, а не совсем целым.

Здесь Господь представляет нам нечто более важное и ужасное. Таковый, — говорит, — не только дарования лишится и не найдет в оном пособия к освобождению от наказания, но величие достоинства сделает его повинным еще большему осуждению. Ибо чем более знает согрешающий, тем больше он заслуживает себе наказания. В дальнейшей речи раскрывает это еще яснее. Кому, — говорит, — дано много, от того много и потребуется, и кому много вверили, с того больше взыщут. Через это Господь показывает, что наказание, заслуженное учителями, будет большее. Учителям дается и вверяется: дается, например, дарование творить чудеса, врачевать болезни, а вверяется им дарование слова и учительства. Господь сказал: больше взыщут, не при слове дается, но при слове вверяется. Ибо при даровании слова поистине нужно делание, и с учителя взыскивается больше. Он не должен оставаться беспечным, но должен приумножать талант слова. Итак, слова и от всякого, кому дано ты должен разуметь так: кому много отдали в рост. Ибо предметом, отдаваемым под сохранение, здесь Он назвал рост. Иные спрашивают: пусть так, что справедливо наказывается знавший волю господина и не делающий по ней; но почему наказывается тот, кто не знал? Потому что и он мог узнать, однако ж, не захотел, а по беспечности сам сделался виновным в незнании. Итак, он достоин наказания за то, что добровольно не узнал. Устрашимся, братие! Ибо если тот, кто совершенно не знал, достоин наказания, то какое извинение оправдает согрешающих при знании, особенно, если они были учителями? Подлинно, осуждение их очень тяжело.

Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Иоанна. М.: «Лепта», 2005.

Свт. Феофан Затворник (по св. евангелисту Луке)

Притча о приставнике указывает на то, как должен держать себя христианин в отношении к житейскому. Приставник и старательно ведет дело, но сердцем ни к чему не привязывается, свободен от всяких уз, ко всему относится внешне. Так и христианину надо поставить себя ко всему житейскому. Но возможно ли это? Возможно. Как есть внешнее благочестие без внутреннего, так возможна и житейскость только внешняя без внутренних уз. Но в таком случае, все между нами обратится в одну форму безжизненную, от всего будет веять холодом, как от мраморной статуи? Нет, тогда среди житейского разовьется другая жизнь, которая привлекательнее самой полной житейскости. Житейское, как житейское, действительно, останется формою, а то, чем будет согреваться сердце, станет исходить из другого источника и всякий, пьющий из этого источника, уже не будет испытывать жажды. Но в таком случае лучше все бросить? Зачем же? Ведь и бросив все внешне, можно быть связанным в сердце, и не бросив, можно быть свободным от уз. Конечно, тому удобнее совладать с своим сердцем, кто внешне отрешится от всего. Избери же, что тебе удобнее; только настройся так, как заповедует Господь.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Б. И. Гладков

Господин поручил своему домоправителю раздавать своевременно хлеб слугам. Если домоправитель верен и благоразумен, то будет поступать так, как ему приказано, притом поступать так всегда, в какое бы время ни возвратился господин его, и за это получит величайшую награду. Но если он, надеясь на продолжительное отсутствие господина своего, станет обижать слуг, не давать им того, что должно, а сам будет предаваться беззаботному веселью, то придет господин его в такой день и час, в какой он и не ждал его, и подвергнет его участи, какую заслуживают неверные и неблагоразумные рабы. Но не только такой беспечный домоправитель, а и рабы господина подвергнутся наказанию за неисполнение воли его, хотя не все одинаковому: кто знал волю господина своего и не был готов во всякое время встретить его, тот заслужит строжайшее наказание, а кто не знал воли господина и потому встретил его неподготовленным, тот будет наказан не так строго. И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут (Лк. 12, 48).

Выслушав эту притчу, апостолы должны были понять, что Господин — это Христос, поручающий им, как домоправителям, раздавать рабам Его, т. е. всем людям, блага Его учения; они посвящены в это учение, им много дано, и потому с них много и взыщется, если они вздумают отступиться от точного исполнения воли Его и соблазниться житейскими благами. Но так как, с Пришествием Христа на землю, всем без исключения людям предоставлена возможность познать волю Божию, то познавшие ее и, однако же, не исполнившие подвергнутся строжайшему наказанию; тем же, которые почему-либо не могли познать ее, будет оказано снисхождение.

Не забывайте никогда, люди просвещенные, что с полученным образованием вы взяли ключ к разумению Христова учения и что вам придется дать отчет: какое употребление вы сделали из него? Просветили ли себя и других светом истины Божией? Исполнили ли узнанную вами волю Божию? Помните всегда, что вам много дано, и потому с вас много и взыщется. Помня это, будьте строги, взыскательны к себе и относитесь снисходительно к тем, кому мало дано; знайте, что с них мало взыщется Самим Христом.

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Еп. Мефодий (Кульман) (по св. евангелисту Матфею)

Ожидание Пришествия Христова можно еще сравнить с ожиданием слугами их домовладыки. Представьте, что кто-либо, отправляясь в путь, оставил свой дом в управление слугам, назначив каждому свое дело. Кто же верный и благоразумный раб, которого господин его поставил над слугами своими, над своими домашними, чтобы давать им пищу во время? Блажен тот раб, которого господин его пришед, найдет поступающим так, и не от кого не услышит жалобы на него. Истинно говорю вам, что — уже не только над слугами, но и над всем имением своим поставит его. В этой притче Господь дает предостережение и наставление, главным образом, Своим апостолам и их преемникам — пастырям Церкви Своей: они — по преимуществу Его слуги, которым Он поручил раздаяние даров благодати Своей всем верующим.

<…> Эта притча может относиться и к гражданским начальникам, ибо каждый должен употреблять дары свои на пользу общую. Одарен ли ты премудростью или вручена тебе власть, богат ли ты или имеешь что другое — ты не должен употреблять своих даров во вред своих собратий или для собственной погибели. От упомянутого в этой притче раба требуются две вещи: благоразумие и верность, ибо грех бывает также и от неразумия; раб называется верным за то, что из достояния своего господина ничего не утаил для себя и ничего не расточил напрасно и без цели; а мудрым и благоразумным за то, что умел употребить вверенное ему достояние надлежащим образом. И нам также нужны верность и благоразумие. Если раб и верен, и не крадет, но погубляет имение, расточая его на предметы бесполезные, то и это большая вина. Если же он умеет хорошо распоряжаться имением, но между тем крадет, то и это немаловажное преступление. Пусть заметят это те из нас, которые имеют деньги, так как слова Христовы относятся не к одним учителям, но и к богатым. И тем и другим вверено богатство: учащим более необходимое, а вам менее необходимое. Если учителя щедро расточают блага более важные, а вы не хотите оказать щедрости и маловажным, и не только щедрости, но даже и благодарности, ибо дается чужое, — то какое будете иметь оправдание? А между тем, какое слово достаточно выразит то достоинство, то блаженство, когда Царь Небесный, Коему принадлежит все, поставит человека над всем Своим имением? Потому и называет его мудрым, что верность в малом ведет к приобретению великого: за благоразумное действование он получает здесь Небо.

Далее Иисус Христос поучает слушателя не только представлением награды, предлежащей добрым, но и наказания, угрожающего злым: Если же тот раб, которого господин на время отсутствия поставил над своими слугами, если этот негодный раб, будучи зол, скажет в сердце своем: не скоро придет господин мой, может быть и вовсе не придет, — и начнет злоупотреблять властью ему данной, бить товарищей своих, мучить, соблазнять и развращать их, расточать имущество своего господина, и есть и пить с пьяницами — то придет господин раба того в день, в который не думает, и лишит его всех даров своих, и подвергнет его великим мукам: рассечет его во гневе своем пополам, и подвергнет одной участи с лицемерами, и будет он ввержен во тьму кромешную, там будет плач и скрежет зубов — там будут муки нестерпимые и бесконечные…

Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Надо быть готовым на всякий час, ибо неизвестно, когда произойдет Второе Пришествие Христово или придет смерть, что для человека имеет одинаковое значение, ибо и в том и в другом случае человек должен будет дать отчет Богу в том, как он проводил свою земную жизнь. <…> На вопрос Петра, к апостолам только относится эта приточная речь или ко всем, Господь не дает прямого ответа, но из дальнейшей речи видно, что увещание Господа о духовной бдительности относится ко всем последователям Христовым. В этой второй притче Господь ублажает верного и благоразумного домоправителя, которого господин поставил над слугами своими, за исправное исполнение доверенной ему службы — даяти во время житомерие — и предсказывает печальную участь тому рабу-домоправителю, который не ожидая скорого возвращения своего господина, начнет небречь о своих обязанностях и станет бесчинствовать: бити рабы и рабыни, ясти же и пити и упиватися. Такой раб подвергнется тяжким мукам: растешет его, т. е. рассечет — казнь, употреблявшаяся на Востоке для самых тяжких преступников. Евангелист Лука добавляет к этому, что наказание для таких нерадивых рабов будет неодинаковое: знавший волю господина своего понесет более тяжкое наказание, чем не знавший, но и последний будет наказан за то, конечно, что не позаботился узнать волю господина. Кому было дано больше возможностей исполнять эту волю, тот будет и больше наказан за неисполнение ее.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Притча о двух должниках

Иисус сказал: у одного заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят, но как они не имели чем заплатить, он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его? Симон отвечал: думаю, тот, которому более простил. Он сказал ему: правильно ты рассудил. И, обратившись к женщине, сказал Симону: видишь ли ты эту женщину? Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отерла; ты целования Мне не дал, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги; ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги. А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит. Ей же сказал: прощаются тебе грехи (Лк. 7, 41–48).

Свт. Григорий Двоеслов

<…> Послушаем, какой мыслью побеждается этот гордый и высокомерный (фарисей). Ему предлагается притча о двух должниках, из которых один должен менее, а другой — более; и когда тому и другому должнику прощены долги, то спрашивается, кто из них более будет любить заимодавца? — На этот вопрос он тотчас отвечает: думаю, тот, которому более простил. В этом событии надобно заметить то, что фарисей, поражаемый своей же мыслью, похож на сумасшедшего, несущего веревку, которой должен быть связан. Ему перечисляются добрые дела грешницы, перечисляются и недобрые (дела его), ложного праведника, когда говорится: Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отерла; ты целования Мне не дал, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги; ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги. А после перечня произносится суд: а потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много. Что, братия мои, должны мы разуметь под именем любви, если не огонь? И что под виновностью, если не ржавчину? Поэтому-то теперь говорится: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много. Ясно как бы так говорится: «Она решительно истребила ржавчину греха, потому что сильно горит огнем любви». Ибо тем более истребляется ржавчина греха, чем сильнейшим огнем сожигается сердце грешника. Вот та, которая пришла ко Врачу больной, исцелилась, но об исцелении ее болезнуют другие. Ибо возлежавшие с Ним начали говорить про себя: кто это, что и грехи прощает? Но Небесный Врач не презирает и тех больных, о которых предвидит, что от врачевства они делаются худшими. Но ту, которую исцелил Он, ободряет мыслью любви своей, говоря: вера твоя спасла тебя: иди с миром. Ибо вера спасла ее потому, что она не сомневалась в возможности получить то, чего просила. Но и самую несомненность в надежде она получила от Того, от Кого с надеждой просила спасения. Ей повелевается идти с миром для того, чтобы она более уже не совращалась с пути истины на путь соблазна. Поэтому и через Захарию говорится: направить ноги наши на путь мира (Лк. 1, 79). Ибо мы направляем ноги наши на путь мира тогда, когда идем тем путем действий, на котором не разногласим с благодатью нашего Виновника.

Это мы, возлюбленнейшая братия, рассмотрели по историческому изложению; а теперь, если угодно, обсудим сказанное в таинственном смысле. Ибо кого обозначает фарисей, надменный ложной праведностью, если не иудейский народ? Кого — женщина-грешница, но припадающая к стопам Господа и плачущая, если не обратившееся язычество? Она, пришед с алавастром, излила миро, стала у ног Господа сзади, облила ноги слезами, отирала волосами, не преставая лобызать эти самые ноги, которые обливала и вытирала. Итак, эта женщина предызобразила нас, когда мы после грехов всем сердцем обращаемся ко Господу, когда подражаем слезам ее покаяния. Ибо что выражается помазанием, если не благоухание доброго расположения? Поэтому и Павел говорит: Ибо мы Христово благоухание Богу в спасаемых и в погибающих (2 Кор 2, 15). Итак, если мы совершаем добрые дела, которыми проливаем на Церковь благоухание доброго расположения, то что изливаем на тело Господне, если не алавастр мира? Но женщина стояла позади ног Господа. Ибо мы стояли против ног Господа, когда находясь во грехах, шли вопреки путям Его. Но если мы, после грехов, обращаемся к истинному покаянию, то становимся уже позади ног Его, потому что последуем стопам Того, с Кем встречались на противоположном пути. Женщина омывает ноги Его слезами, что действительно делаем и мы, если состраждем каждому из последних членов Господа, если в несчастии сочувствуем святым Его, если скорбь их считаем своей скорбью? Женщина отерла волосами те ноги, которые омочила. Потому что волосы составляют излишек на теле. И что имеет излишествующее земное вещество, если не вид волос? Оно, имея излишек против употребления на необходимое, не чувствует даже острижения. Итак, мы волосами отираем ноги Господа тогда, когда святым Его, коим сочувствуем любовью, уделяем еще из того, что для нас излишне; потому что душа от сострадания болезнует так, что щедрая рука обнаруживает качество ее соболезнования.

Ибо слезами обливает ноги Искупителя, но не отирает их своими волосами тот, кто хотя и сочувствует скорби ближних, однако же ничего не уделяет им от своих избытков. Обливает слезами, а не отирает тот, кто хотя на словах и выражает сострадание, однако же, не доставляя им того, в чем они имеют недостаток, нимало не уменьшает силы их скорби. Женщина лобызает те ноги, которые отирает. Это вполне совершаем и мы, если искренно любим тех, которых содержим на свой счет, так что для нас не тягостна необходимость ближнего, ни самая бедность его, поддерживаемая нами, для нас не обременительна; и когда рука дает необходимое, тогда сердце услаждается любовью.

Впрочем, под именем ног можно разуметь самое таинство воплощения Его (Искупителя), в котором Божество коснулось земли, потому что приняло плоть. И Слово стало плотию, и обитало с нами (Ин. 1, 14). Итак, мы лобызаем ноги Искупителя, когда всем сердцем любим таинство воплощения Его. Миром помазуем ноги, когда с верным разумением Св. Писания проповедуем о самой силе вочеловечения Его. — Но это видит фарисей и ненавидит, потому что когда иудейский народ видит, что язычество проповедует о Боге, тогда снедается от своей собственной злости. Но Искупитель наш перечисляет дела той же самой женщины как добрые дела язычества для того, чтобы иудейский народ уразумел, в каком несчастии он закосневает. Ибо фарисей обличается так, чтобы через него, как мы сказали, ясно был виден этот вероломный народ. Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отерла. Так как вода вне нас, а влага слез внутри нас, поэтому именно этот неверующий народ никогда не раздавал ради Господа даже внешних своих благ, а обратившееся язычество не только расточило ради Его имущество, но и пролило кровь. Ты целования Мне не дал, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги. Потому что лобзание есть выражение любви. И неверный этот народ не дал лобзания Богу, потому что не хотел сердечно любить Того, Кому служил по страху. А призванное язычество не престает лобызать стопы своего Искупителя, потому что не престает дышать любовью к Нему. Поэтому и голосом невесты о Том же Искупителе ее говорится: да лобзает он меня лобзанием уст своих! (Песн. 1, 1). Она справедливо желает лобзаний от своего Создателя, готовясь последовать за Ним любовью.

Ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги. Если мы ноги Господа принимаем за таинство воплощения Его, то, согласно с тем, главой Его означается Самое Божество. Почему и через Павла говорится: глава Христу — Бог (1 Кор. 11, 3). Потому что израильской народ исповедовал, что он верует в Бога, а не в Него как Человека. Но фарисею говорится: ты головы Мне маслом не помазал, потому что израильской народ не хотел проповедовать с достойной похвалой о том самом могуществе Божества Его, в Которое обещался веровать. А она миром помазала Мне ноги, потому что язычество, уверовав в таинство воплощения Его, с величайшей похвалой проповедовало даже об уничижении Его. Но Искупитель наш перечисленные добрые дела заключает присовокуплением суда: а потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила. Ясно говорит Он как бы так: «Хотя бы и весьма жестко было то, что варится, однако же огня любви достаточно для того, чтобы размягчить даже жесткое».

Между тем, можно взглянуть и на оценку столь великой любви. С какой оценкой Истина наблюдает за делами любви женщины грешной, но кающейся, перечисляя их противнику ее под таким разделением! Господь возлежал за трапезой фарисея, но умственным пиршеством наслаждался у кающейся женщины. У фарисея Истина была питаема внешним образом; у женщины грешной, впрочем, обратившейся, была питаема внутренним образом. Поэтому и Св. Церковь в Песни Песней, отыскивая Его под видом Пастыря ланей, говорит Ему: скажи мне, ты, которого любит душа моя: где пасешь ты? где отдыхаешь в полдень (Песн. 1, 6)? Потому что пастырем ланей называется Господь, Сын древних отцов по принятой плоти. Но в полудни жар палит сильнее, и пастырь ищет тенистого места, которого жар не проникал бы огнем. Итак, Господь почивает в тех сердцах, которых не палит любовь настоящего века, которых не распаляют пожелания плоти, которые не горят от пожеланий мира сего, будучи пламенеемы от своего сильного желания. Поэтому и Марии говорится: дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя (Лк. 1, 35). Итак, пастырь для пастбища в полдень отыскивает тенистые места, потому что Господь пасет такие души, которые, будучи умеряемы действиями благодати, не горят от телесных пожеланий. Следовательно, кающаяся женщина внутренним образом более питала Господа, нежели фарисей внешним образом, потому что от жара плотских (людей) Искупитель наш, как бы пастырь, убегал к сердцу ее, которое после огня пороков умеряла тень покаяния.

Помыслим, коликой любви свойственно не только допустить к Себе грешную женщину, но и предоставить ей ноги для прикосновения. Рассудим о благодати милосердия Божия и обвиним множество нашей виновности. Вот Он видит грешников и поддерживает, терпит противящихся и, несмотря на то, ежедневно через Евангелие милостиво призывает, желает чистосердечного нашего исповедания, и все наши беззакония готов простить. Строгость Закона растворял Он для нас милосердием Искупителя. Потому что в том написано: если кто сделает то или другое — смертью да умрет. Если кто сделает то или другое, камениями да побиен будет (см.: Исх. 19, 12; Лев. 20, 1 и далее). Явился во плоти Творец и Искупитель наш и исповеданию грехов не казнью (угрожает), но обещает жизнь; женщину, открывшую свои раны, приемлет и отпускает здравой. Итак, Он строгость Закона склонил к милосердию; потому что тех, которых тот строго осуждает, Он милосердо освобождает. Поэтому хорошо даже в Законе написано, что руки Моисеевы отяжелели, и тогда взяли камень и подложили под него, и он сел на нем, Аарон же и Ор поддерживали руки его (Исх. 17, 12). Потому что Моисей сидел на камени, доколе Закон имел силу в Церкви. Но этот самый Закон имел тяжелые руки, потому что не терпел милосердо всех грешников, а поражал их строгим осуждением. Но Аарон значит «гора крепости», а Ор — «огонь». Итак, кого прообразует эта гора крепости, если не Искупителя нашего, о Котором через пророка говорится: и будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы (Ис. 2, 2)? Или кто предызображается огнем, если не Дух Святой, о Котором Тот же Искупитель говорит: огонь пришел Я низвести на землю (Лк. 12, 49)? Итак, Аарон и Ор поддерживают у Моисея отяжелевшие руки и поддерживанием облегчают отягчение их, потому что Посредник Бога и человеков, приходя с огнем Св. Духа, тяжкие заповеди Закона, неудобоисполнимые по плотскому разумению их, показал нам удобоисполнимыми по духовному их разумению. Ибо Он как бы облегчил руки у Моисея тем, что тягость заповедей Закона свалил на силу исповедания. Это обетование милосердия Он внушает нам, Своим последователям, когда через пророка говорит: не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был (Иез. 33, 11). Поэтому опять под видом Иудеи каждой грешной душе говорится: «Если муж отпустит жену свою, и она отойдет от него и сделается женою другого мужа, то может ли она возвратиться к нему? Не осквернилась ли бы этим страна та? А ты со многими любовниками блудодействовала, — и однако же возвратись ко Мне, говорит Господь (Иер. 3, 1). Вот Он представил пример непотребной женщины. Показал, будто она после непотребства принята быть не может. Но этот же самый представленный пример Он растворяет избытком милосердия, говоря, что блудная женщина отнюдь не может быть принята и, однако же Сам ожидает, чтобы принять блудодействовавшую душу. Обсудите, братия, великость такой любви. Он говорит, что этого быть не может, и вместе показывает, что Он же Сам может это совершить вопреки невозможности. Вот Он призывает даже тех, которых объявляет нечестивыми, желает еще их обнять, хотя и жалуется, что Он оставлен ими. Итак, никто не должен терять времени столь великого милосердия, никто не должен отвергать предлагаемых врачевств Божественной любви. Вот Верховная Благость опять призывает к себе нас, удалившихся от нее, и возвращающихся нас готова принять на лоно своего милосердия. Итак, каждый должен подумать, какая обязанность возлагается на него, когда Бог ожидает его, дабы пренебрежение не было уже слишком грубым. Итак, кто не хотел пребывать на своем месте, пусть возвратится; кто пренебрег стоянием, пусть встанет, по крайней мере, после падения. С какой любовью ожидает нас Создатель наш, об этом через пророка Он говорит: Я наблюдал и слушал: не говорят они правды, никто не раскаивается в своем нечестии, никто не говорит: «что я сделал?»; каждый обращается на свой путь, как конь, бросающийся в сражение (Иер. 8, 6)? Известно, что мы никогда не должны были мыслить о зле. Но поскольку мы не захотели мыслить правильно, то вот Он поддерживает нас, чтобы мы вновь перемыслили. Взирайте на выражение такой любви, размышляйте об открытом для вас лоне милосердия; тех, которых Он потерял, как зломыслящих, отыскивает, как вновь добромыслящих. Итак, на себя самих, возлюбленнейшая братия, на себя самих обратите взор ума, и кающуюся грешную женщину имейте перед глазами для примера подражания; оплакивайте грехи, которые, по вашему воспоминанию, содеяны в юности и которые в юношестве; пятна нравов и дел омывайте слезами. Пора уже нам опять возлюбить следы нашего Искупителя, которыми пренебрегали, согрешая. Вот, как мы сказали, лоно верховной любви открыто для принятия нас, и запятнанная в нас жизнь не подвергается презрению. Тем самым, что мы ужасаемся своего нечестия, мы уже соглашаемся на внутреннюю чистоту. Господь возвращающихся нас милостиво приемлет, потому что для Него уже не может быть недостойной та греховная жизнь, которая омывается слезами во Христе Иисусе, Господе нашем, Который живет и царствует со Отцом, Бог, в единении со Св. Духом, через все веки веков. Аминь.

Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

Блж. Феофилакт Болгарский

Этот фарисей, позвавший Господа, кажется, был неправых мыслей, но хитрый и полный лицемерия. Говорит: если бы Он был пророк; очевидно, он не веровал, когда так говорил. Господь хотя и знает его непрямоту, однако ж, идет к нему и обедает с ним, конечно, нас через это научая вести себя просто и прямо даже с теми, кои по отношению к нам коварны.

Многих занимает вопрос: сколько было жен, помазавших Господа миром? Одни говорят, что их было две: одна — упоминаемая в Евангелии от Иоанна, сестра Лазаря (Ин. 12, 3), и другая — та, о которой упоминают евангелисты Матфей (26, 2, 6–7) и Марк (14, 1, 3) и в настоящем месте Лука. Но я верю тем, кои говорят, что их (жен, помазавших Господа миром) было три: одна — сестра Лазаря, упоминаемая у Иоанна, помазавшая Господа за шесть дней до Пасхи, другая, — упоминаемая у Матфея и Марка, помазавшая за два дня до Пасхи, и третья — сия, упоминаемая теперь Лукой, помазавшая Господа в средине евангельской проповеди. И ничего нет странного, что она сделала это еще прежде, чем настало время страдания, а те сделали то же самое близ времени страдания, из подражания ей или по другому побуждению. Если упоминаемый у Матфея фарисей, позвавший Господа, назван Симоном, как и у Луки, то что удивительного в совпадении имен? Поскольку тот, о котором говорит Матфей, был прокаженный, а сей (у Луки) — нет; тот по исцелении от проказы пригласил Господа в знак благодарности, а сей не был прокаженным и не высказывал благодарности; тот ничего не говорит, а сей ропщет и осуждает в одно время Иисуса и жену сию как грешницу, а Того как человеколюбца. О, безумие! Человек поистине фарисей. Но Господь, спрашивая его притчами и выводя на средину двоих должников, незаметным образом высказывает, что и он есть должник, хотя и считающий себя меньше должным, но все-таки должник. Итак, ни ты, должный меньшим, не можешь отдать долг (ибо, одержимый гордостью, ты не имеешь исповедания), ни жена не может. Поэтому обоим будет отпущено. И кто возлюбит более? Без сомнения, тот, кому много отпущено. Сказав это, Он заграждает уста гордеца.

Господь обнаруживает в Симоне гордеца и безумца: гордеца, потому что он, сам будучи человеком, осудил человека за грехи; безумца, поскольку не уразумел, что жену, которая явила такие знаки веры и любви, нужно было принять, а не отвергнуть. Поэтому Господь и обличает его в том, что он напрасно осудил жену, которая сделала столько, сколько сам он не сделал, не сделал даже гораздо низшего в сравнении с ней. Ты, например, не дал и воды на ноги, что самое обыкновенное дело, а она слезами омыла их; ты не облобызал Меня и в лицо, а она облобызала Мои ноги; ты не вылил и елея, а она возлила миро. Поскольку ты сказал, что Я — не пророк, так как Я не различил, что она — грешница, то вот Я обличаю помышления твоего сердца, чтобы ты знал, что Я знаю как сокрытое в тебе, так еще более знаю относящееся до нее, что знают и многие другие. Итак, отпущаются грехи ее, потому что она много возлюбила, т. е. обнаружила великую веру. Возлежащие вместе с Ним, и притом ропотники, не сообразили, что сказанное Им к Симону очень прилично идет и к ним. Господь, усмиряя ропот их и желая показать им, что всякого спасает вера его, не сказал: жена, Я тебя спасаю, — чтобы они не воскипели большей завистью, но: вера твоя. Это сказал Он, как я уже заметил, частью для того, чтобы успокоить зависть их, а частью для того, чтобы ввести их в веру, дав им знать, что вера, именно она, спасает. Иди с миром, т. е. в праведности. Ибо праведность есть мир с Богом, подобно как грех — вражда на Бога. Смотри: отпустив ей грехи, Господь не оставил ее только с отпущением грехов, но придал и производительную силу добра. Ибо слова: иди с миром ты должен разуметь так: ступай, делай то, что возвратит тебе мир с Богом.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

Свт. Феофан Затворник

Отчего так случилось, что Симон фарисей чтит Господа и приглашает Его к себе, но тут же, увидев, что Он благосклонно допускает к Себе и грешницу, соблазняется и начинает думать: если бы Он был пророк?.. Оттого, что захлопотался об угощении и за хлопотами оставил здравое рассуждение о порядках Божиих. Эти две области, житейская и духовная, совсем не схожи по своим свойствам и законам. Между тем, ум наш, чем очень займется, по законам того и судить начинает. По житейским порядкам с явною грешницею нельзя иметь общение; Симон так и судит, забыв, что покаяние всех делает чистыми и грешников равняет с праведниками. Он думает, что грешнице не следует тут быть, и что Спаситель, если не отгоняет ее, то потому, верно, что не знает кто она; от этой мысли тотчас родилась и другая: если не знает, то какой же Он пророк? Словом-то он не сказал этого, а только подумал, и наружно ни в нем, ни в его хлопотах, как доброго хозяина, не произошло никакой перемены, но Господь видел его сердце и по сердцу его сделал ему вразумление. Он внушил ему, что грешникам-то и место около Него и что грешница, припавшая к Нему сердцем, больше почтила Его, чем он, почтивший Его только угощением. Внешнее вводит человека в неприятное Господу чувство праведности, а внутреннее всегда держит его в чувствах своего непотребства перед лицом всеведущего Господа.

Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

А. П. Лопухин

Следующая далее история помазания Христа женою-грешницею представляет собою самостоятельный рассказ ев. Луки. Он имеет значение иллюстрации к словам 34-го стиха о Христе: вот человек, который любит есть и пить, друг мытарям и грешникам.

<…> По-видимому, Симон получил от Господа какое-то благодеяние и в благодарность за него пригласил Христа к себе на обед (ср.: Лк, 12, 41–42, 47).

Точнее перевести так: и вот женщина, которая в городе была грешницей, т. е. блудницею (ср.: Ин. 8, 7), узнавши… Была — прош. нес. время, обозначающее не то, что женщина в это время продолжала свою грешную жизнь, а то, какою она представлялась во мнении ее сограждан, по-видимому, еще не знавших об ее обращении на истинный путь. Город — в котором происходило это событие, совершенно неизвестен. Это какой-нибудь город в Галилее. <…> Став позади у ног Его (ср.: Мф. 26, 6–7). Христос, по обычаю, возлежал за столом с необутыми ногами, которые протянуты были назад от стола к стене. И плача, начала обливать ноги Его слезами. <…> А каким образом могла проникнуть эта женщина в дом фарисея — это можно объяснить тем, что Симон, вероятно, никому не препятствовал войти и посмотреть на Великого пророка, посетившего его дом: женщина вошла в дом, вероятно, с другими желавшими видеть Христа.

Фарисей начинает приходить к тому убеждению что Христос — не пророк, так как пророки, конечно, знали даже тайны человеческих сердец, а Христос не знает того, что знает весь город, именно, что прикоснувшаяся к Нему — грешница, могущая своим прикосновением осквернить Его. Если бы Он был пророк — точнее: «этот» — выражение некоторого пренебрежения, какое почувствовал в своем сердце Симон — если бы был пророком (за которого я и другие было приняли Его)… — Ибо она — лучше: что она грешница. Замечательно, что даже фарисей здесь признает Христа свободным от малейшего подозрения в каком-нибудь грехе. Христос настолько свят, что к Нему не должно приближаться никакое грешное существо.

Христос узнал мысли фарисея и показал ему это, обратившись к нему с вопросом. Вопрос Свой — какой из двух должников будет больше любить простившего обоим долг заимодавца — тот ли, который был должен 500 динариев… или тот, кто должен был в десять раз меньше, Христос облекает в форму притчи или же высказывает просто как пояснительный пример для Своей мысли. Симон понимает смысл вопроса и не задумываясь отвечает на него.

Христос тогда противопоставляет поведение Симона и жены грешницы в отношении к Нему. Фарисей хотя и пригласил Христа к себе на пир, но не оказал при этом Ему ни знака гостеприимства (омовение ног — см.: Быт. 18, 4), ни знака любви (целование — см.: Быт. 33, 4), ни знака особого почтения (помазание головы маслом Руфь — см.: 3, 3; Пс. 22, 5).

Я пришел в дом твой. Здесь сила мысли в слове «твой». «Ты Меня позвал к себе, — говорит Христос Симону, — и, однако, не оказал мне как гостю особых знаков почета». (Симон, вероятно боялся этими знаками почета подать другим фарисеям повод думать, что он уже вполне уверовал в Христа как в Мессию; потому-то отношение его ко Христу какое-то неопределенное. Притом эти знаки почтения не были, собственно говоря, обязательны, — даже и омовение ног, которое предлагалось только людям, пришедшим в дом прямо из путешествия. <…> Господь встал Сам умывать ноги учеников, очевидно, еще не омытые пред вечерею… Нужно отметить те противоположения, какие указывает здесь Христос: 1) вода и — слезы, 2) поцелуй, конечно, в уста и — частое лобызание ног, 3) масло для головы и — миро на ноги.

…Прощаются [тебе грехи]… — Здесь хотя поставлено и настоящее время, но это не значит, чтобы грехи женщины были прощены только после помазания ею ног Христа. Как видно из 50 стиха, грехи ей уже были прощены раньше, благодаря ее вере во Христа. — За то, что она возлюбила много. Это — не причина и не предваряющее условие прощения грехов женщины, как утверждают католики, а последствие полученного женщиною ранее прощения. Весь стих следовало бы перевести так: «прощены уже многие грехи этой женщины, и это достоверно, потому что только прощенная могла проявить с такою силою любовь ко Мне, чрез Кого она получила прощение». Господь хочет сказать Симону, что результаты милостивого отношения к грешникам (см.: Лк. 7, 42) теперь находятся налицо: женщина была прощена, и сейчас она проявила благодаря этому необычайную любовь и преданность ко Христу. Так Господь делает приложение из высказанного выше сравнения двух должников.

А кому мало прощается, тот мало любит. Мысль вполне ясная: тут указан другой случай, в котором не проявляется с такою силою любовь ко Христу. Но Христос не имеет здесь прямо в виду Симона, хотя тот мог и для себя найти в этих словах урок. Скорее смотреть нужно на это изречение как на простую общую сентенцию.

Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

Б. И. Гладков

Всеведущий Иисус знал, о чем думал фарисей, и для обличения его сказал ему притчу: у одного заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят, но как они не имели чем заплатить, он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его? (Лк. 7, 41–42).

Ответить на этот вопрос было нетрудно. Думаю, тот, которому более простил, — сказал Симон. «Видишь ли ты эту женщину? (сказал Господь Симону). Ты считаешь ее грешницей, и думаешь, что она оскверняет всякого человека одним прикосновением своим. Ты удивляешься, как это Я не обращаю на нее внимания, как это Я не прогоню ее от Себя; ты даже думаешь, что Я не знаю, кто — у ног Моих. Ты не жалел ее, когда она отдалась во власть греха, во власть тьмы; ты и не подумал тогда об ее исправлении, а теперь ты не только не радуешься ее раскаянию, но даже смотришь на нее с презрением и гадливостью. А почему? Потому что ты никого не любишь, кроме самого себя; ты считаешь себя праведником, и боишься, что общение с грешниками может лишить тебя этой мнимой праведности. Ты и Меня считаешь грешником; и если решился пригласить Меня на обед, то все-таки отнесся ко Мне не как к другу или даже гостю, а как к человеку, которого ты принимаешь лишь из снисхождения, из милости. Ты даже не велел своим слугам омыть Мне запыленные ноги, что принято по отношению к каждому, входящему в дом; а она слезами облила Мне ноги, и волосами головы своей отерла (см.: Лк. 7, 44). Ты не встретил Меня обычным приветствием, которым обыкновенно встречают всякого гостя: ты не облобызал Меня, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги (см.: Лк. 7, 45). Ты побоялся бы даже прикоснуться к неомытым ногам Моим, чтобы не оскверниться, а она целует эти ноги и обливает их слезами своими. Ты не велел слугам своим помазать Мне голову маслом, а она драгоценным миром помазала Мне ноги (см.: Лк. 7, 46) и не перестает целовать их, не обращая никакого внимания на твои и твоих гостей презрительные взгляды на нее. А отчего это? Что сталось с этой грешницей? Что привело ее сюда, за Мной, в чужой дом, без приглашения домохозяина? Что побудило ее оставить всю роскошь своего дома и прийти сюда, стать в положение последней рабыни и обильно проливать слезы покаяния? Как ты думаешь об этом, Симон? Ты молчишь; но Я объясню тебе, Я Сам отвечу на эти вопросы. Слово мое о любви к Богу и к ближним и о блаженстве в Царстве Небесном, случайно услышанное этой женщиной, так глубоко запало в ее душу и произвело такой нравственный переворот в ней, что она уверовала в Бога, полюбила Его и всех людей, порвала все, что связывало ее с ее прошлым, и пошла за Мной, зажегшим в сердце ее эту искру любви; и пришла она сюда, и не постыдилась при всех вас проливать слезы покаяния, не постыдилась этим осудить свою прежнюю греховную жизнь, чтобы начать новую. Пойми же, насколько она выше тебя! Пойми, что для самоисправления, для возрождения к новой жизни, для вступления в Царство Божие надо отрешиться от себялюбия и возлюбить Бога и ближних; и чем сильнее эта любовь, чем самоотверженнее она, тем надежнее человек для Царства Божия, тем ближе он к Царству Небесному. И потому прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много (см.: Лк. 7, 47). А ты? Ты никого, кроме себя самого, не любишь; ты и грешником себя не считаешь; но ты, как и другие люди, тоже не без греха; и если тебе простятся твои грехи, то ты, считая себя праведником, и не отблагодаришь, не полюбишь Того, Кто властен простить твои грехи, ибо, по-твоему, и прощать-то тебе нечего; поэтому ты и не можешь полюбить той сильной и самоотверженной любовью, какая загорелась в этой женщине. И за это Я говорю ей: прощаются тебе грехи (Лк. 7, 48)».

Симон и все гости его должны были понять, что под заимодавцем притчи Христос разумел Самого Себя, Которому все люди должны, перед Которым все грешны, одни более, а другие менее; и никто из этих должников не может освободиться от последствий своих грехов, несмотря на слезы покаяния, если не будет прощен Заимодавцем. И если судить по-человечески, то освободившийся от множества грехов должен более и возлюбить Того, Кто простил их, а менее согрешивший и возлюбит менее, то есть будет менее благодарен Своему Освободителю; в действительности же не сила любви соразмеряется с количеством прощенных грехов, а прощение дается по силе этой любви, возрождающей грешника.

Мария Магдалина так решительно порвала со своим прошлым и проявила такую силу любви к Богу, возродившему ее к новой жизни, что не обращала никакого внимания на презрительные взгляды фарисеев и думала только о том, как ей на деле доказать силу этой любви. Господь знал, что такая самоотверженная любовь к Богу приведет эту женщину к точному исполнению Его воли и воспламенит в ней такую же самоотверженную любовь к ближним, ко всем людям вообще. Господь знал, что сила такой всеобъемлющей любви, в соединении с сердечной, искренней верой, так преобразит внутренний мир этой женщины, что все ее будущее загладит, искупит грехи прошлого. Поэтому Он и сказал Симону: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много, а кто мало любит, кто не обладает такой силой любви, тому и прощено будет мало, тому простится по мере любви его.

Да, искренняя, чистая, бескорыстная любовь производит чудеса в человеке: она возрождает его и делает достойным сыном Отца Небесного. Она (по выражению апостола Павла) долготерпит, милосердствует… не завидует… не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13, 4–7). Объясняя Коринфянам, как любовь преобразует человека, апостол Павел писал им, что любовь больше веры, больше надежды, и что человек без любви — ничто (см.: 1 Кор. 13, 2–13).

Видя пробуждение такой силы любви в покаявшейся женщине, зная, к чему приведет ее эта сила, Господь сказал ей: прощаются тебе грехи.

Фарисеи не поняли сказанного Господом. Послышался ропот; все стали говорить: кто это, что и грехи прощает?

Предупреждая более открытое выражение этого ропота, который мог обрушиться и на эту женщину, Господь кротко дает ей намек уйти от этих холодных и жестоких мнимо-добродетельных и строгих судей: Иди с миром! Вера твоя спасла тебя!

Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Выслушайте очень важные и глубокие слова апостола Павла[8]. Слова его не легко понятны, и я долгом своим почитаю разъяснить их вам. Из них узнаете, как бесконечно долготерпение и милосердие Божие к нам, грешным и непослушным, увидите всеведение Его. Итак, слушайте: Воздаяние делающему вменяется не по милости, но по долгу (Рим. 4, 4). Что значат эти слова? Они значат, что всякий делающий дела Божии, дела праведные, дела святые, имеет Бога должником своим; и по правде, по долгу воздает ему Бог за праведные дела его.

Слушайте дальше: А не делающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность (Рим. 4, 5). Слова оправдывает нечестивого, конечно, нельзя понимать так, будто Господь Бог оправдывает, одобряет нечестивого; считает, что так и должно поступать. Конечно, нет, нет!

Они значат только, что и не делавших добрых дел, не исполнявших заповеди Его причисляет Господь к Своим, к достойным быть друзьями Его, быть близкими Ему, за правду их глубокой веры, прощая им грехи их по милосердию Своему и долготерпению.

Чтобы лучше запомнили вы это, приведу вам несколько примеров из жизни святых.

У евангелиста Луки читаем о мироносице Марии Магдалине, что Господь наш Иисус Христос изгнал из нее семь бесов (см.: Лк. 8, 2). Если так много бесов обитало в ней, то значит, она была очень грешна. Однако за пламенную веру ее в Господа Иисуса, за ревностную проповедь о Нем она была так совершенно оправдана Им, что заслужила великое имя равноапостольной. Простил, простил ей Господь грехи ее многие за пламенность веры ее!

Одна из величайших святых, Мария Египетская в молодости своей вела крайне развратную жизнь, но в великий праздник Воздвижения Креста Господня она испытала величайшее, изменившее всю душу ее потрясение духовное в храме Иерусалимском. И ушла она в безлюдную Аравийскую пустыню, прожила в ней 47 лет тягчайшей жизнью. И этот великий подвиг ее, подвиг веры сделал ее Ангелом во плоти.

Блаженный Иероним и блаженный Августин, епископ Иппонский, сами писали о себе, что молодость свою прожили очень нечисто; а Августин даже принадлежал несколько лет к ереси манихейской. И тем не менее грехи их были прощены Богом, и своей святой жизнью и великими богословскими писаниями заслужили они великое имя Отцов Церкви.

Священномученик Киприан, епископ Карфагенский, был язычником до 40 лет и жил развратно, но после великих трудов святительских получил блистающий Небесным светом венец мученический.

Видите ли, как глубоко знает Всеведущий Бог сокрытые тайники сердец святых?

Ясны ли вам теперь слова апостола Павла, что Бог оправдывает нечестивого за веру?

А Свое безмерное милосердие и долготерпение явил Он нам на трех страшных разбойниках: Варваре, Патермуфии и Моисее Мурине, обагренных кровью сотен людей. Мы узнаем из их жития, как страшно, как долго, как неотступно каялись они в своих убийствах и других грехах, какие страшные подвиги несли они в эти годы покаяния. И за него, за безмерное по глубине и силе покаяние свое, они не только были прощены Богом, но получили даже дар чудотворения.

Вот примеры, которые должны ободрить всех унывающих, всех думающих, что не простит им Бог множества грехов их. Нет, нет! Простит, непременно простит! В этом не может быть никакого сомнения после того, что показал нам Господь на великих избранниках Своих, прежде бывших грешниками.

Надеюсь, что после всех этих примеров вы глубоко воспримете слова Псалмопевца пророка Давида, которыми он начинает свой 31-й псалом: Блажени, ихже оставишася беззакония, и ихже прикрышася греси. Блажен муж, емуже не вменит Господь греха (Пс. 31, 1–2). Будьте же и вы блаженны по этим словам Псалмопевца Давида. Будьте блаженны, веря, что Господь простит вам грехи ваши за веру вашу.

Внимательно читающие послания апостола Павла знают, как много говорит он в них о великом значении веры для христианина. Но думаю, что у некоторых возникает недоумение, когда слова Павловы о вере они сопоставляют со словами апостола Иакова в его Соборном послании: вера без дел мертва (Иак. 2, 20). Но можно ли думать, что между словами двух апостолов Христовых есть противоречие?

Нет, нельзя, его не может быть. Чтобы устранить всякое недоумение, нужно вникнуть о какой вере — полной, глубокой, совершенной говорит апостол Павел, и о какой — весьма несовершенной, поверхностной вере, подобной вере тех, кого мы называем обрядоверами и ханжами, говорит апостол Иаков. Он говорит о вере тех людей, благочестие которых исчерпывается хождением в церковь, молитвами церковными, вдыханием аромата кадильного, слушанием песнопений и соблюдением обрядов. Весьма, весьма далека от полной веры такая несовершенная вера, о которой говорит апостол Иаков. Он говорит о «соломенной вере», которая легко сгорает при всякой напасти, при всяком испытании. Этим людям с полным правом мог сказать апостол Иаков: Покажи мне веру твою без дел твоих (Иак. 2, 18). А апостол Павел говорит о глубокой и истинной вере, которая перерождает человека, делает его близким Богу.

Об этом говорит так св. апостол Иоанн Богослов в своем Первом соборном послании: Всякий, рожденный от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нем; и он не может грешить, потому что рожден от Бога (1 Ин. 3, 9).

Помните же, все вы, слушающие меня, что безгранично милосердие и долготерпение Божие, и может Он восставить даже из большой глубины падений нравственных и простить вам все грехи ваши и воспламенить сердца ваши глубокой любовью к Нему, Создателю и Спасителю нашему. Не рассчитывайте на бесконечное милосердие Божие, если не заслужите его своим покаянием, если не пройдете тесным путем, ведущим в Царство Божие, о котором говорит нам Спаситель наш. Итак, надейтесь всем сердцем на то, что если оставите грехи ваши, если возлюбите всем сердцем своим Господа Иисуса Христа, то все грехи ваши, в которых будете неотступно каяться, простит Он вам. Аминь.

Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий), свт. Избранные праздничные и великопостные проповеди. М.: <Лепта Книга>; Тула: Тульская епархия, 2010.

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Некий фарисей, по имени Симон, видимо, питавший любовь к Господу, но не имевший твердой веры в Него, пригласил Господа к себе на трапезу, может быть, для того, чтобы войдя с Ним в более близкое общение, вникнуть в Его речи и действия. Неожиданно вошедшая жена — известная в городе как грешница, смиренно ставши позади Господа, наклонилась к ногам Его и, видя, что они еще не омыты от дорожной пыли, источила на них целые потоки слез, омывая их таким образом вместо воды своими слезами и отирая их затем своими волосами. Затем, лобызая ноги Его, она стала мазать их принесенным ею драгоценным миром. По понятиям фарисейским, прикосновение грешницы оскверняло человека, а потому фарисей, нисколько не тронувшись нравственным переворотом, который очевидно совершился в душе этой блудницы, только осуждал Господа за принятие этих лобзаний, думая про себя, что Он — не пророк, ибо, если бы был пророком, то был бы и прозорливцем, а тогда знал бы, кто и какова жена прикасается Ему и отверг бы ее. Отвечая на тайные мысли фарисея, Господь в обличение его сказал ему притчу о двух должниках, из которых один должен был заимодавцу 500 динариев (около 125 рублей), а другой — 50. Так как они не имели, чем заплатить, то заимодавец простил им обоим. Легко было ответить на вопрос Господа, который из них более возлюбит его: Которому более простили. Подтвердив правильность ответа, Господь присовокупил: А ему же мало оставляется, меньше любит. Эти последние слова, судя по контексту речи, были направлены против Симона, бедного любовью ко Христу и скудного в делах любви. Из этой притчи Симон должен был понять, что Господь ставит эту покаявшуюся жену-грешницу в нравственном отношении выше его, ибо она показала более любви к Господу, чем Симон, и за эту любовь ее «отпущаются греси ея мнози». А емуже мало оставляется, меньше любит — прикровенное указание на самого Симона, для его вразумления, что так как он не оказал обычных знаков приязни и любви ко Христу (омовение ног и лобзание), хотя и принял его в дом, то ему меньше прощается, хотя все же прощается за некоторое расположение его ко Господу. Возлежавшие с Симоном гости, вероятно, тоже фарисеи, однако, не вразумились и с ропотом отнеслись к изреченному Господом прощению грехов жене, почему Он и отослал ее, сказав: Иди в мире.

Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

Список литературы

1. Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Четвероевангелие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

2. Александр (Милеант), еп. Исследуйте Писания. М.: «Русский Хронограф», 2004.

3. Амфитеатров Валентин, прот. Великий Пост. Духовные поучения. М.: Сестричество во имя прпмц. Великой Княгини Елисаветы, 2003.

4. Антоний Сурожский, митр. Воскресные проповеди. Минск: Минский кафедральный Свято-Духов собор, 1996.

5. Антоний Сурожский, митр. Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия. Евангелие от Марка. М.: «Даниловский благовестник», 1998.

6. Антоний Сурожский, митр. Человек перед Богом. М.: «Православный паломник», 2000.

7. Антоний (Храповицкий), митр. Слова, беседы и речи. Нью-Йорк, 1968.

8. Арсений Новогородский (Стадницкий), архиеп. На духовной страде. Слова и речи. Том I. СПб.: Синодальная типография, 1914.

9. Астерий Амасийский, свт. Беседа на притчу из Евангелия от Луки, о богаче и Лазаре / [Перевод с греческого и примечания М. Д. Муретова] // Богословский Вестник. Сергиев Посад, 1893. Том IV. Октябрь. С. 1–17.

10. Афанасий Александрийский, свт. Творения иже во святых отца нашего Афанасия Великого, Архиепископа Александрийскаго. Часть четвертая / Издание второе исправленное и дополненное. Репринт. М.: Издание Спасо-Преображенскаго Валаамскаго монастыря, 1994. С. 445–454.

11. Василий Кинешемский, свт. Беседы на Евангелие от Марка. М.: «Сибирская благозвонница», 2010.

12. Владимир (Сабодан), митр. Проповеди: В 2-х т. Т. 2. Киев, 1997.

13. Гладков Б. И. Толкование Евангелия. СПб., 1913.

14. Горский Александр, прот. Слово при конце года на притчу о талантах // Богословский Вестник. 1894. Декабрь. С. 19–20.

15. Григорий Великий Двоеслов, свт. Сорок бесед на Евангелия // Библиотека отцов и учителей Церкви. Т. VII. Свт. Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения. М: «Паломник», 1999.

16. Григорий (Лебедев), сщмч. Проповеди. «Благовестие святого евангелиста Марка» (Духовные размышления). Письма к духовным чадам. М.: Свято-Троицкая Сергиева Лавра; «Отчий дом», 1996.

17. Григорий (Лебедев), сщмч. Толкование на Евангелие (От Марка и Луки). М.: «Даниловский благовестник», 2006.

18. Григорий Нисский, свт. Аскетические сочинения и письма. М.: Издательский Совет РПЦ, 2007.

19. Григорий Нисский, свт. Избранные творения. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2007.

20. Зигабен Евфимий. Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям Византийским, XII века, ученым монахом Евфимием Зигабеном. Киев, 1887.

21. Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетическая проповедь // Свт. Игнатий (Брянчанинов). Собрание творений в семи книгах. Т. 3, кн. 2. М.: «Лепта», 2003.

22. Иероним Стридонский, блж. Толкование Евангелия. Минск: «Лучи Софии», 2008.

23. Иоанн Дамаскин, прп. Беседа на иссохшую смоковницу и притчу о винограде // Христианское чтение. СПб., 1835. Часть I. С. 229–245.

24. Иоанн Златоуст, свт. Беседа о милостыне и о десяти девах // Святоотеческие поучения на дни Страстной седмицы. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2001. Репринт: Сборник церковно-учительных чтений на дни Страстной Седмицы. М.: Синодальная типография, 1900.

25. Иоанн Златоуст, свт. Избранные творения. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Т. 1–2. М.: Издательство Московской Патриархии, 1993.

26. Иоанн Златоуст, свт. Творения в русском переводе. В 12-ти тт. Т. 8, кн. 1, 2. Толкование на Евангелие от Иоанна. СПб.: Издательство Санкт-Петербургской Духовной Академии, 1902.

27. Иоанн Кронштадтский, св. прав. Полное собрание сочинений настоятеля Кронштадтского Андреевского собора прот. о. Иоанна Ильича Сергеева. Новые слова, произнесенные в 1902 году. Издание первое, под редакцией автора. Кронштадт: Типография газеты «Котлин», 1903.

28. Иоанн Кронштадтский, св. прав. Простое Евангельское слово: Полный круг годичных поучений. М.: «Отчий дом», 2008.

29. Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский (Максимович), свт. Слова иже во святых отца нашего Иоанна, архиеп. Шанхайского: Сборник проповедей, поучений, посланий, наставлений и указов. Сан-Франциско, 1994.

30. Кирилл Александрийский, свт. Проповеди / Под ред. А. Миролюбова. Киев, 1899.

31. Кирилл (Павлов), архим. Ищите прежде Царствия Небесного. М.: Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2000.

32. Лопухин А. П. Толковая Библия. Новый Завет. Т. 1–2. М.: «Даръ», 2008.

33. Лука (Войно-Ясенецкий), свт. Проповеди. Т. 1–3. Симферополь, 2004.

34. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий), свт. Избранные воскресные проповеди и проповеди на разные случаи. М.: «Лепта Книга»; Тула: Тульская епархия, 2010.

35. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий), свт. Избранные праздничные и великопостные проповеди. М.: «Лепта Книга»; Тула: Тульская епархия, 2010.

36. Мефодий (Кульман), еп. Святоотеческое толкование на Евангелие от Матфея. Буэнос-Айрес, 2004.

37. Никанор Одесский и Херсонский (Бровкович), еп. Поучение в день иже во святых отца нашего Иоанна Златоустого // «Странник». СПб., 1884. Том III. С. 395–410.

38. Николай Сербский (Велимирович), свт. Беседы. В 2-х книгах. М.: «Лодья», 2001–2003.

39. Пестов Н. Е. Современная практика православного благочестия. Т.1. СПб.: «Сатисъ», 2007.

40. Потапов Виктор, прот. Евангельские притчи. Вашингтон, 1995.

41. Проповеди архим. Иоанна (Крестьянкина). [Псков; Печоры]: Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2001.

42. Серафим (Соболев), архиеп. Проповеди. София, 1944.

43. Слободской Серафим, прот. Закон Божий. М.: «Лепта Книга», 2008.

44. Смирнов Димитрий, прот. Проповеди. Выпп. 1–8. М., 2001–2009.

45. Фаддей (Успенский), архиепископ Тверской, сщмч. Творения. Кн.1. Проповеди. Тверь, 2002.

46. Феофан Затворник Вышенский, свт. Мысли на каждый день года. М.: «Правило веры», 2009.

47. Феофан Затворник Вышенский, свт. О покаянии, причащении святых Христовых Таин и исправлении жизни. Слова преосвященного Феофана во святую Четыредесятницу и приготовительные к ней недели. М.: «Типо-литография И. Ефимова», 1909.

48. Феофан Керамевс, архиеп. Тавроминский. Беседа 7. На притчу о семени / [Арсений, архим. Феофан Керамевс, архиепископ Тавроминский X века и проповедник] // Странник. СПб., 1884. Том II. С. 466–473.

49. Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея. М.: «Лепта», 2005.

50. Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Марка. М.: «Лепта», 2005.

51. Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. М.: «Лепта», 2005.

52. Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Иоанна. М.: «Лепта», 2005.

53. Филарет, митрополит Московский и Коломенский, свт. Да подражаем его вере. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2002.

54. Филарет Московский (Дроздов), свт. Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Т. 3, 4, 5. М.: «Типография А. И. Мамонтова», 1877, 1882, 1885.

55. Шаргунов Александр, прот. Евангелие дня. Толкование воскресных и будничных Евангельских чтений на каждый день. М., 2007.

56. Шпиллер Всеволод, прот. Проповеди. Прощальные слова. Цикл бесед об Евхаристии. Приветственные слова. Красноярск: «Енисейский благовест», 2002.

57. http://azbyka.ru/hristianstvo/bibliya/novyi_zavet/tolkovanie_evangelia.shtml

58. http://lib.eparhia-saratov.ru/index.html

59. http://mystudies.narod.ru/library/library1.htm

60. http://nasledie.russportal.ru/

61. http://p-blagovest.narod.ru/Reading-2.htm

62. http://pagez.ru/olib/

63. http://slovo.russportal.ru/

64. http://tvorenia.russportal.ru/

65. http://www.cirota.ru/forum/user_search.php?q=20238&s=subj&dte=&dts=&days=&p=4

66. http://www.fatheralexander.org/booklets/russian/evangelie_matfeia_ep_mefody_3.htm

67. http://www.hesychasm.ru/library/lebedev/bio.htm

68. http://www.moral.ru/Evang_ASharg.html

69. http://www.pravoslavie.ru/answers/6976.htm

70. http://www.pravoslavie.uz/Bible/index.htm

71. http://www.wco.ru/biblio/books/

Примечания

1

Разумеются, как немного ниже сам говорит, заповеди относительно ближних (Мф. 25, 35 и далее), которые поставит на вид Судия на Страшном суде. — Прим. авт.

2

Св. Агнета. Настоящее толкование — фрагмент Одиннадцатой Беседы свт. Григория Двоеслова на Евангелие, произнесенной в храме Св. Агнеты в день ее мученичества. — Прим. сост.

3

Имена наиболее известных еретиков древности, здесь в переносном смысле: сообщества последователей любых учений, противоречащих Православному вероучению. — Прим. сост.

4

О сокровище, скрытом в поле и о жемчужине. — Прим. сост.

5

Самая мелкая монета. — Прим. сост.

6

Эта проповедь, не являясь буквально толкованием «Притчи о человеке, просящем хлеба в полночь у своего друга» (свт. Лука не цитирует данное Евангельское чтение), великолепно, тем не менее, разъясняет многие сложности, возникающие при разборе этой притчи, почему мы и сочли необходимым поместить здесь данное поучение. — Прим. сост.

7

Гобзовати — изобиловать, избыточествовать. Гобзование — изобилие, богатство (ц. — слав.).

8

Эта проповедь, не являясь буквально толкованием «Притчи о двух должниках», тем не менее, очень близка ей по духу и смыслу. В сборниках проповедей Владыки она обычно носит название «О прощении Богом грехов за веру». Поэтому мы сочли уместным поместить здесь данное поучение. — Прим. сост.

Content

Рече Господь… Толкования на Евангельские притчи
О. Е. Голосова, Д. И. Болотина

Притча о сеятеле

Свт. Григорий Двоеслов (по св. евангелисту Луке)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Марку)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Феофан Керамевс (по св. евангелисту Луке)

Сщмч. Григорий Шлиссельбургский (по св. евангелисту Марку)

Свт. Василий (Кинешемский) (по св. евангелисту Марку)

Архиеп. Аверкий (Таушев) (по всем евангелистам сразу)

Архим. Иоанн (Крестьянкин) (по св. евангелисту Марку)

Архим. Кирилл (Павлов) (по св. евангелисту Луке)

Притча о плевелах

Свт. Иоанн Златоуст

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Филарет Московский

А. П. Лопухин

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Прот. Виктор Потапов

Притча о горчичном зерне

Блж. Иероним Стридонский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Евфимий Зигабен (по св. евангелисту Матфею)

Свт. Василий Кинешемский (по св. евангелисту Марку)

Сщмч. Григорий Шлиссельбургский (по св. евангелисту Марку)

Еп. Мефодий (Кульман) (по св. евангелисту Матфею)

Митр. Антоний Сурожский

Прот. Димитрий Смирнов (по всем евангелистам сразу)

Притча о закваске

Свт. Иоанн Златоуст

Свт. Афанасий Александрийский

Блж. Иероним Стридонский

Б. И. Гладков

Еп. Мефодий (Кульман)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Прот. Димитрий Смирнов

Притча о сокровище, скрытом в поле

Свт. Григорий Двоеслов

Блж. Иероним Стридонский

Блж. Феофилакт Болгарский

Евфимий Зигабен

Свт. Филарет Московский

Б. И. Гладков

Еп. Мефодий (Кульман)

Притча о купце и жемчужине

Свт. Иоанн Златоуст

Свт. Григорий Двоеслов

Блж. Иероним Стридонский

Блж. Феофилакт Болгарский

Евфимий Зигабен

Еп. Мефодий (Кульман)

Притча о неводе, закинутом в море

Свт. Григорий Двоеслов

Блж. Иероним Стридонский

Блж. Феофилакт Болгарский

Евфимий Зигабен

Б. И. Гладков

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Еп. Мефодий (Кульман)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Притча о немилосердном должнике

Блж. Феофилакт Болгарский

Евфимий Зигабен

Св. прав. Иоанн Кронштадтский

Еп. Мефодий (Кульман)

Митр. Антоний Сурожский

Прот. Всеволод Шпиллер

Прот. Александр Шаргунов

Притча о работниках в винограднике, получивших равную плату

Свт. Иоанн Златоуст

Свт. Григорий Двоеслов

Свт. Кирилл Александрийский

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Феофан Затворник

Б. И. Гладков

Еп. Мефодий (Кульман)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Притча о двух сыновьях

Свт. Иоанн Златоуст

Блж. Иероним Стридонский

Прп. Иоанн Дамаскин

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Феофан Затворник

А. П. Лопухин

Еп. Мефодий (Кульман)

Притча о злых виноградарях

Прп. Иоанн Дамаскин

Св. прав. Иоанн Кронштадский

Свт. Николай Сербский

Митр. Антоний Сурожский

Архим. Иоанн Крестьянкин

Архим. Кирилл (Павлов)

Прот. Димитрий Смирнов

Притча о званых и избранных

Свт. Григорий Двоеслов (по св. евангелисту Матфею)

Свт. Григорий Двоеслов (по св. евангелисту Луке)

Св. прав. Иоанн Кронштадтский (по св. евангелисту Матфею)

Свт. Иоанн Шанхайский (по обоим евангелистам)

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий) (по обоим евангелистам)

Митр. Антоний Сурожский (по св. евангелисту Луке)

Архим. Кирилл (Павлов) (по св. евангелисту Луке)

Прот. Димитрий Смирнов (по св. евангелисту Матфею)

Притча о десяти девах

Свт. Иоанн Златоуст

Свт. Григорий Двоеслов

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Феофан Затворник

Б. И. Гладков

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Митр. Антоний Сурожский

Прот. Виктор Потапов

Притча о талантах

Свт. Григорий Двоеслов (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Свт. Филарет Московский (по св. евангелисту Матфею)

Прот. Александр Горский (по св. евангелисту Матфею)

Св. прав. Иоанн Кронштадтский (по св. евангелисту Матфею)

Б. И. Гладков (по св. евангелисту Матфею)

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий) (по св. евангелисту Матфею)

Митр. Антоний Сурожский (по св. евангелисту Матфею)

Прот. Димитрий Сминов

Притча о невидимо растущем семени

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Феофан Затворник

Б. И. Гладков

Сщмч. Григорий Шлиссельбургский

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Митр. Антоний Сурожский

Прот. Димитрий Смирнов

Притча о милосердном самарянине

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Филарет Московский

Св. прав. Иоанн Кронштадтский

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Митр. Антоний Сурожский

Архим. Иоанн Крестьянкин

Митр. Владимир (Сабодан)

Свящ. Филипп Парфенов

Притча о человеке, просящем хлеба в полночь у своего друга

Блж. Феофилакт Болгарский

А. П. Лопухин

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Еп. Александр (Милеант)

Прот. Виктор Потапов

Притча о неправедном судии

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Филарет Московский

А. П. Лопухин

Свт. Феофан Затворник

Б. И. Гладков

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Притча о неразумном богаче

Свт. Филарет Московский

Свт. Феофан Затворник

Св. прав. Иоанн Кронштадтский

Сщмч. Фаддей Тверской

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Митр. Антоний Сурожский

Архим. Иоанн (Крестьянкин)

Притча о неплодной смоковнице в винограднике

Блж. Феофилакт Болгарский

А. П. Лопухин

Свт. Феофан Затворник

Б. И. Гладков

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Прот. Виктор Потапов

Прот. Димитрий Смирнов

Притчи о заблудшей овце и о потерянной драхме

Свт. Иоанн Златоуст (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Евфимий Зигабен (по св. евангелисту Матфею)

А. П. Лопухин

Свт. Феофан Затворник (по св. евангелисту Луке)

Б. И. Гладков (по обоим евангелистам)

Архиеп. Аверкий (Таушев) (по обоим еванглистам)

Еп. Александр (Милеант) (по обоим евангелистам)

Прот. Виктор Потапов

Притча о блудном сыне

Свт. Филарет Московский

Свт. Феофан Затворник

Св. прав. Иоанн Кронштадтский

Митр. Антоний (Храповицкий)

Свт. Николай Сербский

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Прот. Димитрий Смирнов

Притча о неверном домоуправителе

Свт. Филарет Московский

Свт. Феофан Затворник

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Н. Е. Пестов

Еп. Александр (Милеант)

Иером. Иов (Гумеров)

Притча о богаче и Лазаре

Свт. Астерий Амасийский

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Филарет Московский

Св. прав. Иоанн Кронштадтский

Свт. Николай Сербский

Митр. Антоний Сурожский

Архим. Иоанн (Крестьянкин)

Притча о работнике, пришедшем с поля (о рабах, ничего не стоящих)

Блж. Феофилакт Болгарский

А. П. Лопухин

Б. И. Гладков

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Прот. Димитрий Смирнов

Притча о фарисее и мытаре

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Филарет Московский

Свт. Феофан Затворник

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Свт. Николай Сербский

Еп. Александр (Милеант)

Архим. Иоанн (Крестьянкин)

Прот. Димитрий Смирнов

Притча о добром пастыре и наемнике

Свт. Иоанн Златоуст

Свт. Григорий Двоеслов

Блж. Феофилакт Болгарский

Еп. Никанор (Бровкович)

Б. И. Гладков

Митр. Антоний (Храповицкий)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Притча о строящих дом на камне и на песке

Свт. Иоанн Златоуст (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Иероним Стридонский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Евфимий Зигабен (по св. евангелисту Матфею)

Свт. Феофан Затворник (по обоим евангелистам)

А. П. Лопухин (по св. евангелисту Луке)

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий) (по св. евангелисту Матфею)

Еп. Мефодий (Кульман) (по св. евангелисту Матфею)

Притча о женихе и сынах брака

Свт. Иоанн Златоуст (по всем евангелистам, но в основном по св. Матфею)

Блж. Иероним Стридонский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Марку)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Свт. Феофан Затворник (по св. евангелисту Луке)

Б. И. Гладков

Сщмч. Григорий Шлиссельбургский (по св. евангелисту Марку)

Свт. Василий Кинешемский (по св. евангелисту Марку)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Митр. Антоний Сурожский (по св. евангелисту Марку)

Прот. Димитрий Смирнов (по всем евангелистам)

Притчи о новой заплате на ветхой одежде и о новом вине и ветхих мехах

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Марку)

Евфимий Зигабен (по св. евангелисту Матфею)

Свт. Феофан Затворник (по св. евангелисту Матфею)

Б. И. Гладков

Сщмч. Григорий Шлиссельбургский (по св. евангелисту Марку)

Свт. Василий (Кинешемский) (по св. евангелисту Марку)

Еп. Мефодий (Кульман)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Митр. Антоний Сурожский (по св. евангелисту Марку)

Притчи о строителе башни и о царе, готовящемся к войне

Свт. Григорий Двоеслов

Блж. Феофилакт Болгарский

А. П. Лопухин

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Еп. Александр (Милеант)

Прот. Виктор Потапов

Притча о свече на подсвечнике

Свт. Иоанн Златоуст (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Иероним Стридонский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Евфимий Зигабен (по св. евангелисту Матфею)

Свт. Феофан Затворник (по обоим евангелистам)

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий) (по обоим евангелистам)

Еп. Мефодий (Кульман) (по св. евангелисту Матфею)

Прот. Димитрий Смирнов

Притча о пшеничном зерне

Свт. Иоанн Златоуст

Блж. Феофилакт Болгарский

Евфимий Зигабен

Свт. Феофан Затворник

Б. И. Гладков

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Притча о рабах, ожидающих пришествия господина

Свт. Григорий Двоеслов

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Филарет Московский

Свт. Феофан Затворник

Еп. Александр (Милеант)

Еп. Мефодий (Кульман)

Прот. Димитрий Смирнов

Прот. Виктор Потапов

Притча о благоразумном домоправителе, которому поручено раздавать хлеб рабам

Свт. Иоанн Златоуст (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Иероним Стридонский (по св. евангелисту Матфею)

Блж. Феофилакт Болгарский (по св. евангелисту Луке)

Свт. Феофан Затворник (по св. евангелисту Луке)

Б. И. Гладков

Еп. Мефодий (Кульман) (по св. евангелисту Матфею)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Притча о двух должниках

Свт. Григорий Двоеслов

Блж. Феофилакт Болгарский

Свт. Феофан Затворник

А. П. Лопухин

Б. И. Гладков

Свт. Лука Исповедник (Войно-Ясенецкий)

Архиеп. Аверкий (Таушев)

Список литературы

Примечания