convertfileonline.com

_2016_08_28_22_24_01_856

федеральное государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

краснодарский государственный университет

культуры и искусств

Н.Е. Берлизов

РИТМЫ САРМАТИИ

Савромато-сарматские племена Южной России

в VII в. до н. э. – V в. н. э.

ЧАСТЬ I

КГУКИ

ПАРАБЕЛЛУМ

2011

УДК 94 (470–13)

ББК 63.3 (2) 2

Б 49

Берлизов, Николай Евгеньевич.

Б49 Ритмы Сарматии. Савромато-сарматские племена Южной России в VII в.

до н.э. – V в. н.э. / Н.Е.Берлизов. – Краснодар: КГУКИ, Парабеллум.

Ч. I. – 2011. – 320 с. + CD.

ISBN 978-5-94825-107-3 (КГУКИ)

ISBN 978-5-904423-33-9 (Издательство «Парабеллум»)

В монографии анализируются археологические и письменные источники

по истории савроматов и сарматов Южнорусских степей и реконструируются

основные этапы их этнополитической истории. Первая часть посвящается про-

блемам типологии археологического материала, относительной и абсолютной

хронологии савромато-сарматской археологической культуры.

Предназначена для археологов, историков, краеведов и всех, кто интересу-

ется древней историей Евразийских степей.

УДК 94 (470–13)

ББК 63.3 (2) 2

ISBN 978-5-94825-107-3

© Николай Берлизов, 2011

ISBN 978-5-904423-33-9

© Дмитрий Аринин, макет, 2011

содержание

Введение............................................................................................................................. 5

Глава 1. История изучения савромато-сарматских племён

1. Савроматы и сарматы в Отечественной и зарубежной историографии

XVI–XIX вв. (доархеологический этап) ..................................................................... 11

2. Открытие и этническая атрибуция савромато-сарматских древностей.

Деятельность М.И. Ростовцева и её научное значение. (вторая пол. XIX –

первая четв. XX в.) .......................................................................................................... 14

3. Начало комплексного изучения и создание современной периодизации

савромато-сарматских памятников. Оформление «стадиального» подхода.

Работы П.Д. Рау и Б.Н. Гракова (1925–1947 гг.) ......................................................... 22

4. «Смирновский» этап в изучении древностей савроматов и сарматов.

Становление и развитие региональных школ в сарматоведении (1950–1980-е гг.) ... 29

5. Состояние савромато-сарматской проблематики на современном этапе.

Перспективы «экологического» направления. (1990-е – нач. 2000-х гг.) ............. 56

Глава 2. Типология археологического материала

1. Состояние проблемы типологии савромато-сарматских древностей

на современном этапе. Методика работы .................................................................. 71

2. Типология керамики ................................................................................................. 72

3. Типология предметов вооружения ........................................................................ 79

4. Конская упряжь .........................................................................................................101

5. Детали костюма и украшения ............................................................................... 107

6. Предметы туалета .................................................................................................... 137

7. Атрибуты культа ....................................................................................................... 139

Выводы ............................................................................................................................141

Глава 3. Периодизация и хронология

савромато-сарматских древностей

1. Методика работы ...................................................................................................... 142

2. Шесть секвенций. Относительная хронология савромато-сарматских

погребальных памятников Приуралья, Заволжья, Задонья, Предкавказья,

Днепро-Донского и Днепро-Дунайского междуречий......................................... 144

3. Синхронизация колонок региональной хронологии .........................................172

4. Абсолютная датировка хронологических горизонтов ...................................... 180

Выводы ........................................................................................................................... 243

Источники и литература ............................................................................................ 246

Список сокращений ......................................................................................................314

Перечень приложений на CD ..................................................................................... 317

ВВЕДЕНИЕ

Более тысячи лет (с конца IX в. до н.э. по третью четверть IV в. н. э.)

огромную роль в истории степных районов Юга России играли ираноя-

зычные кочевники, известные как киммерийцы, скифы, саки, массаге-

ты, аланы. При этом связующим звеном между Скифией Европейской

и Скифией Азиатской оказались племена савроматов и сарматов.

Являясь своеобразными посредниками между кочевниками Запада

и Востока, племенами леса и державами Азии, савроматы и сарматы ста-

ли активными участниками сложнейших этнополитических процессов,

протекавших на пространстве от Дуная на западе до Великой Китай-

ской стены на востоке и от предгорий Урала на севере до Иранского на-

горья на юге. Савроматы буквально ворвались на страницы истории как

союзники скифов в победоносной войне с персидской армией. Позднее

савроматы и сарматы участвовали в событиях, положивших конец импе-

рии Ахеменидов.

Родственные, по мнению античных историков, савроматам сарматы

взяли у скифов пальму первенства в Великой степи и на протяжении ше-

стисот лет были своеобразными «законодателями мод» в кочевом мире

и на его окраинах. Практически все соседи сарматов заимствовали у них

тактические приёмы, а с ними передовое вооружение и конскую упряжь,

элементы костюма и, вероятно, некие идеологические установки, фикси-

рующиеся при анализе погребальных памятников. Сарматы участвова-

ли в создании Парфянской и Кушанской империй. За два столетия до на-

чала нашей эры они являлись  влиятельной политической силой на Юге

Восточной Европы и их вожди, наряду с великим Римом, стали гаранта-

ми международных договоров, заключаемых между эллинистическими

монархами. На рубеже эр эти племена упоминаются в связи с междуна-

родной торговлей между Востоком и Западом.

В первые века нашей эры племена роксолан, язигов, аорсов, си-

раков, алан и другие объединения, относимые современниками к чис-

лу сарматских, втягиваются в водоворот Эпохи великого переселения

5

народов. В это время сарматы и родственные им аланы известны уже

не только в Южнорусских степях, но и на просторах Центральной и За-

падной Европы. Римляне реорганизуют и перевооружают кавалерию

по сарматскому образцу, сарматская ала в составе римской армии слу-

жит в Британии, аланы, в конце концов, добираются до Северной Аф-

рики и на землях древнего Карфагена создают вместе с германцами-

вандалами свое королевство. В Северном Причерноморье фактически

в окружении сарматских племён вызревают древнейшие протославян-

ские или раннеславянские киевская культура и культура Этулия. На-

конец, именно в «сарматском чреве» вызревают аланы – предки совре-

менных осетин.

Все эти сведения получены опосредованно: ни савроматы, ни сарма-

ты не создали государств, а потому и не имели письменности. Фрагменты

знания о длительной и блестящей истории этих племён сохранили анти-

чные и, возможно, китайские источники и археологические памятники.

Источники по теме исследования можно условно разбить на две

группы: источники письменные и археологические.

Источники первой группы содержат собственно-историческую ин-

формацию о расселении, обычаях, некоторых событиях политической

и этнической истории интересующих нас племён.

К ним относятся, во-первых, памятники  эпиграфики из античных

городов Северного Причерноморья, фиксирующие, как правило, некие

кратковременные моменты политической истории интересующих нас

племён (декреты, посвящения) либо факты присутствия варваров в со-

ставе населения города (надгробия). Данные эпиграфики всегда содер-

жат точную информацию, как правило, поддающуюся узкому датирова-

нию. Вместе с тем, такие источники обычно не тиражировались вообще

либо изготавливались в ограниченном числе экземпляров. В случае по-

вреждения текста его не всегда можно уверенно восстановить, особенно

в части имён, этнонимов и топонимов. Поэтому к попыткам реконструк-

ции последних следует относиться крайне аккуратно. Фактически все

памятники эпиграфики, в которых, безусловно, содержится информа-

ция об интересующих нас племенах, относятся к относительно поздней

римской эпохе. К числу подобных источников можно отнести декреты из

Ольвии, Херсонеса, с Тамани и надгробия из некрополя Танаиса.

К письменным источникам по интересующей нас проблематике

относятся научные  сочинения,  прежде  всего –  исторические  и  географиче-

ские. Как и данные эпиграфики, они специально создавались для сохра-

нения интересующей нас информации. При этом подобные сочинения

6

тиражировались, копировались на протяжении веков, и лакуны и по-

вреждения одной копии можно верифицировать по другой.

Эти источники более подробны и дают гораздо более разнообраз-

ные сведения о происхождении, численности, расселении, обычаях, со-

бытиях политической истории, верованиях, культуре, языке, ономасти-

ке, племенной номенклатуре савроматов и сарматов. Всё это делает их

ценными для исследователя.

Вместе с тем, все эти свидетельства оставлены соседями исследу-

емых нами этнических объединений, аутентичные свидетельства от-

сутствуют в силу отсутствия письменности и у савроматов, и у сарматов.

Историки, географы и литераторы государств Запада и Востока упоми-

нали эти племена только тогда, когда они каким-либо образом вовлека-

лись в орбиту государственной политики, либо через их владения прохо-

дили трассы международной торговли. Информация о варварах всегда

была неполной (если только не фиксировалось некое единовременное

событие типа участия варваров в войне с некоей державой), искажённой,

так как авторы документов часто не могли понять полностью то, что ви-

дели сами, либо получали сведения от малокомпетентных информато-

ров. Кроме того, в силу личных причин либо требований официальной

идеологии сведения о варварах могли быть полностью или частично

фальсифицированы. Искажению исходной информации способствовал

и несовершенный способ её сохранения путём копирования вручную,

причём часто с весьма произвольным редактированием исходного тек-

ста. Это касается в первую очередь античных сочинений, сохранивших-

ся в основном в средневековых списках. Ещё одним фактором искаже-

ния является не всегда компетентный перевод таких копий с классиче-

ских языков на современные [889]. Последний усугубляется, во-первых,

тем, что из классических языков студенты-историки (за исключением

выпускников кафедр античной истории МГУ и СПбГУ) теперь изучают

только латинский, причём в объёме весьма ограниченном и имеющим

тенденцию ко всё большему сокращению, а во-вторых, отсутствием со-

временных изданий античных источников на языке оригинала.

К анализу сарматской проблематики (особенно к аланской пробле-

ме) привлекаются китайские сочинения. При этом, как правило, не учи-

тываются особенности китайской фонетики и в целом отличий китай-

ского языка от языков индоевропейских. В силу этого, этническая но-

менклатура китайских исторических и географических трактатов резко

отличается от греческой, латинской и иранской. Поэтому необходимо

крайне осторожно относиться к единичным фактам созвучия античных

7

и китайских этнонимов, так как они могут быть лишь следствием языко-

вой интерференции, а не номинацией одних и тех же народов.

Из числа научных сочинений нами рассматривались свидетельства

логографов: Гекатея Милетского [16], Геродота [18]; авторов эпохи ран-

него эллинизма, известных как Псевдо-Гиппократ [19], Псевдо-Скилак

[56] и Псевдо-Скимн [51]; историков эпохи позднего эллинизма, таких

как Полибий [49] и Диодор Сицилийский [22]. Из источников раннеим-

ператорского времени использовались сочинения Страбона [58], Публия

Корнелия Тацита [59–61], Помпея Трога (в сокращении Юстина) [70],

Помпония Мелы [42], Гая Плиния Секунда [47; 57], Иосифа Флавия [29–

30], Плутарха [48], Флавия Арриана [6–7], Аппиана [5], Гая Юлия Соли-

на [46], Полиэна [50], Квинта Курция Руфа [35], Клавдия Птолемея [52].

К позднему императорскому времени относится использованный нами

сборник «Писатели истории Августов» (Scriptores historiae Augustus) [46],

сочинения Руфия Фавста Авиена [53]; Аммиана Марцеллина [3]. Из ран-

несредневековых сочинений представляет интерес работа Иордана [28].

Из китайских источников к данной группе можно с определённы-

ми оговорками отнести «Исторические записки» Сыма Цяня, «Историю

Старшей Хань» и «Историю младшей Хань».

К данной подгруппе примыкают средневековые сочинения историков

Закавказья, дополняющие информацию античных источников по не-

ким местным хроникам и античным же документам. В этих сочинениях

информация об античной эпохе во многом мифологизирована и модер-

низирована, однако в интересующих нас частях подтверждается сви-

детельствами античных авторов. Материалы к исследуемой проблеме

содержат сочинения армянского историка Мовсеса Хоренаци (Моисея

Хорентского) [63] и грузинского хрониста Леонтия Мровели [43].

К письменным источникам о сарматах также относятся античные

литературные произведения в основном императорской эпохи. Упомина-

ния в них тех или иных племён иногда позволяют зафиксировать момент

выхода последних на передовые рубежи античной ойкумены. Интересна

информация о быте, этнографических особенностях и обычаях саврома-

тов и сарматов, более живая, нежели в научных сочинениях. Вместе с тем

учитывалось, что художественная литература никогда не ставит целью

стопроцентного отражения исторической реальности, и информация из

литературно-художественных источников всегда нуждается в тщатель-

нейшей проверке. Иногда информация намеренно архаизируется, что

облегчает выявление искажений. В других случаях, когда некий поэт

либо прозаик сообщает нечто о событиях, произошедших примерно

8

за век до его рождения и не подтверждённых в источниках первых двух

подгрупп, остается сомнительной констатация изложенных в произве-

дении фактов. С учётом вышеизложенного нами использовались сочине-

ния Публия Овидия Назона [44], Сенеки [55], Марка Аннея Лукана [40],

Лукиана из Самосаты [41] и Веррия Флакка [15].

Кроме того, к группе письменных можно отнести источники, став-

шие таковыми сравнительно недавно – в XVIII–XIX в., так как сохраня-

лись до этого в устной форме. Имеются в виду древнеиндийские устное

собрание религиозных заклинаний, известное как «Атхарваведа» [12] и древ-

неиранское устное собрание религиозных канонов – «Авеста» [1; 2]. Эти сочи-

нения позволяют атрибутировать некоторые особенности погребальных

памятников, связываемых с савроматами и сарматами. Учитывается, что

религиозные представления ираноязычных кочевников южнорусских

степей, древних персов и индоариев имели общую индоиранскую осно-

ву и некоторые обряды и их внешние проявления могли иметь близкую

семантику. Вместе с тем, в отличие от некоторых коллег, мы не считаем,

что Веды и «Авеста» позволяют полностью объяснить все особенности

обрядности племён савромато-сарматского круга. Оба эти источника

принадлежат народам, достаточно рано отделившимся от предков ко-

чевников Южнорусских степей. Помимо этого, и «Авеста», и Веды окон-

чательно редактировались уже в условиях государственности и опреде-

лённых идеологических установок со стороны государственной власти,

в то время как степняки эпохи раннего железа оставались первобытны-

ми народами.

Вторая группа источников представляет собою древности в чистом

виде. Нами различным образом проанализированы материалы свыше

6000 захоронений и культовых комплексов, считающихся памятниками

истории савроматов и сарматов. В данной выборке использованы ком-

плексы из степей Приуралья, Заволжья, Задонья, Предкавказья, Кры-

ма, Украины и Молдавии. Единичными комплексами представлены

также Средняя Азия и Среднее Подунавье. Хронологически одинаково

представительно отражены все этапы развития савромато-сарматской

культуры. При этом использовалась информация, как о нетронутых, так

и об ограбленных погребениях. Материалы последних анализировались

для уточнения относительной и абсолютной хронологии савромато-сар-

матских древностей. Данный массив, по нашим подсчётам, представля-

ет собою около 33% от общей массы исследованных на сегодня савро-

мато-сарматских памятников. Большая часть этого материала введена

в научный оборот на страницах археологической периодики. Помимо

9

опубликованных материалов, в работе использованы неизданные ма-

териалы из раскопок автора, а также Н.В. Анфимова, В.С. Бочкарёва,

В.Н. Каминского, И.В. Каминской, А.А. Нехаева, П.С. Рыкова, Н.Ф. Шев-

ченко, В.П. Шилова.

Автор выражает глубокую благодарность коллегам, предоставив-

шим в его распоряжение материалы своих раскопок, ещё не введённые

в научный оборот, а также И.П. Засецкой за возможность обработки

неопубликованных материалов из раскопок Н.И. Веселовского, храня-

щихся в Государственном Эрмитаже. Мы признательны Г.В. Длужнев-

ской, ознакомившей нас с фондами научного фотоархива ИИМК РАН,

сотрудникам научных архивов Института археологии РАН, ИИМК РАН,

Краснодарского государственного историко-археологического музея-за-

поведника им. Е.Д. Фелицына, Пятигорского и Кисловодского филиалов

Ставропольского государственного объединённого краеведческого му-

зея им. Г.К. Праве.

ГЛАВА 1. ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ

САВРОМАТО-САРМАТСКИХ ПЛЕМЁН

История савромато-сарматских племён и археологические источни-

ки по данной проблеме имеют богатую историографию. При этом в ис-

следовании интересующей нас проблематики можно выделить опреде-

лённые этапы, связанные как с накоплением источниковой базы, так и

с развитием научной мысли. Мы сочли возможным выделить пять таких

этапов.

1. САВРОМАТЫ И САРМАТЫ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

И ЗАРУБЕЖНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ XVI–XIX ВВ.

(ДОАРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ ЭТАП)

Особенностями начального этапа изучения сарматов можно счи-

тать, во-первых, использование только письменных античных и визан-

тийских источников и постоянные попытки установления генетической

связи савроматов и сарматов с современными народами. Археологиче-

ский материал накапливался бессистемно, в основном в результате огра-

бления курганов с целью обогащения и в исторических реконструкциях

не использовался. Антропологический материал и не накапливался, и,

естественно, не изучался.

Первые шаги в изучении истории сарматских племён связаны с со-

бытиями XVI–XVII вв. Они вызваны укреплением западно- и восточ-

нославянской государственности и попытками представителей высшего

сословия найти «престижных предков». Русское боярство и нарождающе-

еся дворянство возводило свои родословные к Рюрику, польско-литовско-

му королю Гедемину, золотоордынской знати [635, С.193–217]. Польская

знать, более тесно связанная с достижениями культуры эпохи Возрож-

дения, обратилась к античным источникам и выбрала в качестве пред-

ков сарматские племена. Попыткой теоретического обоснования такой

11

гипотезы стала работа Александра Гваньини (1538–1614) «Sarmatiae

Europae descriptio», переведённая в 1611 г. на польский язык и изданная

в Кракове Мартином Пашковским [241, С.433]. «Сарматская» версия про-

исхождения польской знати либо славян вообще фигурировала также

в хронике польского историка и политического деятеля Матвея Стрый-

ковского (1547–1593) и сочинениях других польских историков кон. XVI –

нач. XVII вв. [241]. Она нашла своё развитие в некоторых исследованиях

XVIII – XIX вв. Показательно высказывание С.С. Богуша о том, что по-

ляки «были истинные сарматы, пришедшие из Мидии и жившие близ

Дона». Славяноязычными считали сарматов Лейбниц, В.К. Тредиаков-

ский, М.В. Ломоносов, М.А. Щербатов, И.Н. Болтин [544, С.67]. Против по-

добных версий выступил русский историк Андрей Лызлов. В «Скифской

истории», вышедшей в 1692 г., он назвал скифов и сарматов соседями, но не

предками ранних славян [127, Ч.I, Л.3, Абз.3]. Правда, он также некрити-

чески вставил в свою работу фрагмент из сочинения Гваньини, в котором

славяне отождествляются с савроматами («От сих убо татар монгаилов

изъидоша сии татарове иже суть к нам, савроматом, пришельцы…»[127,

Ч.I, Л.5]). Более взвешенным был взгляд официального историографа Им-

перии Н.М. Карамзина, который скомпилировал данные античных источ-

ников о савроматах и сарматах, не высказываясь об их этнической при-

надлежности и вполне определённо отмежевывая от славян [542, С.6–9].

Развитие сравнительно-исторического языкознания в западноев-

ропейской науке, и особенно, интерес к арийской проблеме позволили

Цейссу сделать вывод об ираноязычности скифов и сарматов [544, С.69].

Монографически история дославянского населения России в этот

период почти не исследовалась. Официальная парадигма, выражавша-

яся триптихом «самодержавие, православие, народность», предусматри-

вала в основном изучение славяно-русских и церковных древностей.

Вместе с тем, в работах Г. Эйхвальда рассматривалась древняя история

южнорусских степей и делались попытки локализации савроматов и сар-

матов по свидетельствам Геродота и Страбона [544].

В XVIII – первой пол. XIX вв. начинается перевод на русский язык

сочинений античных авторов, содержавших сведения о савроматах и сар-

матах. Так в 1774–75 гг. в переводе И. Алексеева вышла «Историческая би-

блиотека» Диодора Сицилийского; в 1774 г. в Санкт-Петербурге – перевод

«Римской истории» Веллея Патеркула; в 1836 г. в Одессе – перевод «Объ-

езда Эвксинского Понта» Флавия Арриана, выполненный А. Фабром.

В XVII в. в Восточных губерниях России начались массовые граби-

тельские раскопки курганов, давшие первую примитивную информацию

12

об их устройстве и характере погребального инвентаря. Часть из них попа-

ла в коллекцию голландского любителя древностей Николаса Корнелис-

зоона Витсена и опубликована в 1785 г. в третьем издании его книги «Noord

en Oost Tartarien» [452, С.102–106, Рис.1–4]. Некоторые вещи, изображённые

на таблицах 1 и 2, находят прямые аналогии среди сарматских древностей

[452, Рис.1, 2]. О возможности происхождения части находок бугровщиков

из сарматских погребений свидетельствуют и фиксируемые ныне следы

массового разграбления курганов сарматской знати в Приуралье. Станов-

ление Российской Империи, культурные преобразования Петра I привели

к первым попыткам археологических исследований в стране. В результа-

те петровских указов 1718 и 1722 гг. Санкт-Петербургская Кунсткамера

получила от Сибирского губернатора золотые изделия из грабительских

раскопок курганов, составившие основу так называемой «Сибирской кол-

лекции» [1186, С.119, 126–127]. При этом ряд экспонатов этой коллекции,

явно относящихся к исследуемой нами эпохе, не находит аналогий в син-

хронных древностях Алтая и Сибири, исследованных сейчас достаточно

полно. Они весьма близки находкам из коллекции Н.-К. Витсена и ранне-

и среднесарматских курганов Приуралья, Нижнего Дона, Кубани и Сред-

ней Азии [1186, Рис. на С.25; 1357, Il . 60–61]. В течение XVIII–XIX вв. рос-

сийская археология постепенно эволюционировала от кладоискательства

к науке. Присоединение Крыма и Предкавказья, хозяйственное освоение

Таврии в результате деятельности Екатерины II способствовали разви-

тию античной археологии. Раскопки в 1763 г. генералом Мельгуновым

скифского кургана Литая могила под Елисаветградом положили начало

скифской археологии. Интерес к скифским древностям возрос после рас-

копок П. Дюбрюксом кургана Куль Оба в 1830 г. и массовых грабительских

раскопок курганов в Северном Причерноморье. Появились первые своды

археологических материалов А.Б. Ашика и Стефаниди [1186], в которых

фигурировали и савромато-сарматские древности, не получившие, правда,

соответствующей культурной атрибуции. Исследование степных древно-

стей эпохи раннего железа на юге России дало материалы к их абсолютной

и относительной хронологии, данные о погребальном обряде, позволило

отработать методику раскопок степных курганов вручную.

В целом начальный этап изучения савроматов и сарматов можно

считать дилетантским. Ценность исследований, выходивших в это вре-

мя (кон. XVI – сер. XIX вв.), заключается в основном в постановке про-

блемы происхождения и этнолингвистической принадлежности древ-

них степных племён Юга России и отработке методик археологического

исследования классических и степных древностей.

13

2. ОТКРЫТИЕ И ЭТНИЧЕСКАЯ АТРИБУЦИЯ

САВРОМАТО-САРМАТСКИХ ДРЕВНОСТЕЙ. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

М.И. РОСТОВЦЕВА И ЕЁ НАУЧНОЕ ЗНАЧЕНИЕ

(ВТОРАЯ ПОЛ. XIX – ПЕРВАЯ ЧЕТВ. XX В.)

Начало второго этапа в изучении сарматов характеризуется нако-

плением массового археологического материала к проблеме. Объедине-

ние крупнейших археологов в составе археологических обществ, созда-

ние в 1846 г. Русского археологического общества, а в 1859 г. – Импера-

торской археологической комиссии, «ликвидация археологической без-

грамотности» в ходе первых археологических съездов резко улучшили

качество описания археологического материала. В публикациях второй

пол. XIX в. благодаря квалифицированному описанию можно выявить

серию погребений, которые можно атрибутировать как савроматские,

сарматские либо раннеаланские.

С началом данного этапа можно связать первые исследования и на-

ходки на Дону – территории всегда связываемой в античных источниках

с расселением савроматов и сарматов. Раскопками П.М. Леонтьева (1853

г.); П.И. Хицунова (1869 г.), Н.И. Ушакова (1901 г.) и А.А. Миллера (1908–

1914 г.) была вскрыта группа комплексов V–IV вв. до н.э. в дельте Дона

у ст. Елизаветинской [644, С.518; 750–751; 860, С.61–64; 861, С.171; 1229].

Серия находок происходила из курганов, разрушенных при земляных

работах кладоискателями. В их числе комплекс кургана Хохлач под Но-

вочеркасском; погребения у сл. Криворожье (1869 г.); хут. Краснодвор-

ского станицы Старочеркасской (1908); «клады» из ст. Мигулинской (1865

г), Голубинской (1890 г.), Таганрога (1897 г.) и хут. Федулова (1904 г.) [125,

С.197–200; 672, С.27; 840, С.XX–XXI; 842, С.119; 1117, С.23–24, 27, 39–42].

Ряд комплексов, связываемых ныне с сарматами, был открыт в по-

следней четверти XIX – нач. XX вв. на Украине. Они происходят из рас-

копок Осипенко (1876 г.), Д.Я. Самоквасова (1876 г.), А.А. Бобринского

(1876, 1903, 1909 г.), Н.Е. Бранденбурга (1891–1893 гг.), А.М. Покровского

(1901 г.), Е.П. Трефильева (1901 г.), Е. Мельника (1901), В.А. Городцова

(1901, 1903 г.), В.Н. Доманицкого (1902 г.), Н.П. и А.П. Высоцких (1903),

Д.И. Эварницкого (1891, 1903 гг.), Н.Е. Макаренко (1907–1909 гг.), а также

грабительских раскопок и случайных находок. К их числу можно отнести

14

курганы у г. Бердянска, Славянска, Смелы; сёл Яблунов, Цветна, Красно-

полка, Кагарлык, Бурты, Гороховатка, Сартаны, Ружичёвка, Бунаковка,

Раздольское и Новосёлки, Воронцовка, Сватова Лучка, Нижняя Дуван-

ка, Каменка, Колодистое, Петрик, Ярошевка, Журовка, Богодар, Ново-

московское, Афанасьевка, Климовка, Михайловка; слобод Селимовка

и Мечебелова; хут. Черевкова и Каменка; дер. Переездная, Родионовка,

Михайловка, Вороная; станций Ступки и Бобринская, на р. Висунь [73;

239, С.40–41, 153, Таб. XXI; 240, С.43–44; 249, С.5–7, 42–43, 77–79, 162–166,

186; 342; 337, С.211, 232, 240–237, 245, 267–268, 343; 338, С.144, 286–289,

303–324; 339, С.55–56; 483, С.59; 484, С.191–192; 549, С.221–225, №98–100;

670, С.96–97; 744; 841, С.92; 843, С.86–87; 846, С.88–89, 141; 850, С.84; 853,

С.110; 987, С.114–121; 1115, С.120; 1152, С.131–135; 1259, С.130–144]. Инте-

ресны «клады», открытые в 1892 г. в Старобельске и в 1906 г. у с. Янчо-

крак [1117, С.27–28, Рис.58–59, 80–81].

Почти одновременно начались раскопки сарматских древностей

в Молдавии. Их исследовали И. Коперницкий (1877 г.), Ф.И. Кнауэр

(1888–1891 гг.), Д.Я. Самоквасов (1906 г.), М. Шкадышек (1909 г.), возмож-

но, И.Я. и Л.Н. Стемпковские (1896–1911 гг.). Ими были открыты могиль-

ник у с. Городнице, курганы у с. Павловка, Сарата, Шаболат, Катаржи,

Суклея [354, С.18–19; 554, С.150–151; 843, С.82–86, 160–165; 1238]. С ре-

зультатами пребывания сарматов в регионе ныне связываются и ком-

плексы из с. Михайловка и Трояны [1008, С.263; 861, С.201–202. Рис.255].

Публикация Р. Вирховом находок из грабительских раскопок Х. Ка-

нукова в ауле Верхняя Кобань пробудила у русских археологов интерес

к древностям Северного Кавказа. В 1881 г. в Тифлисе был проведен V

Археологический съезд, которому предшествовали крупномасштабные

раскопки памятников Кавказа, продолжавшиеся в дальнейшем вплоть

до Октябрьской революции. Интересующий нас материал был исследо-

ван И.О. Цилоссани и А.А. Руссовым (1880 г.), А.А. Бобринским (1882 г.),

В.М. Сысоевым (1895–96 гг.), Н.И. Веселовским (1896–1914 гг.), С.А. Со-

ловьёвым (1899 г.), мещанином Забродиным (1899 г.) и купеческим сы-

ном Н.И. Петриком (1900). В научный оборот были введены материалы

раскопок курганов возле Дербента, на плато Паласа-Сырт, у с. Алды,

Летницкое; аулов Алхан-Юрт, Габукой, Хатажукаевский; станиц Кур-

джипской, Ярославской, Воздвиженской, Геймановской, Казанской,

Тифлисской, Ладожской, Усть-Лабинской, Воронежской, Марьянской,

Петропавловской; хут. Зубовского, Кубанского, имения Зиссерманов,

г. Армавира, Майкопа (на Лысой горе), Песчаного городка [302; 418;

841, С.CCLXXV-CCLXXVI; 846, С.56–58; 849, С.43–51, 56–57, Рис.66–97,

15

107–108; 850, С.38–45, 103–104; 851, С.65–86; 852, С.65–90; 853, С.62–65,

72–75; 854; 855, С.73–75; 856, С.91–93; 857, С.89; 858, С.119; 860, С.50–57;

861, С.158; 966; 574, С.174–180; 1196; 1134]. С пребыванием сарматов в ре-

гионе связываются случайные находки мечей из ст. Новокорсунской

и Псебайской [852, С.135–136; 950, С.56].

К 1880-м гг. относятся первые документированные находки савро-

мато-сарматских древностей к востоку от Дона. В 1895 г. провёл раскоп-

ки на р. Иловле А.А. Спицын, исследовавший курганы у с. Норка, Новая

Норка, Гуселки, Машевка и у ст. Лебяжье [847, С.30–33; 1114, С.141–144].

Древности савромато-сарматского круга в волго-донском междуречье

были открыты также в ходе раскопок В.Н. Тевяшова (1900 г.), П.П. Греко-

ва (1900–1905), Перцева (1904 г.), А.А. Миллера (1901, 1906 г.) и П. Бераца

(1912–1913 гг.). Они исследовали курганы у слобод Владимировка и Гу-

севка, у т.н. Мишкиной Пристани, с. Покровское, Гусельщиково, Герцог

(Суслы) и ст. Гниловской [1116; 1117, С.68–70]. Из числа случайно разру-

шенных погребений выделяются комплексы, открытые у с. Новая Норка

(1887), слободы Котовой (1898 г.), д. Щербаковка (1899 г.), с. Саламатина

(1902 г.) и Михайловка (1915 г), пос. Улан-Эрге (1904 г.) [221; 841, С.CCI;

845, С.31–32; 848, С.77–78; 849, С.120; 852, С.138; 854, С.194; 861, С.212,

Рис.260; 1343, S.7–10].

В Приуралье древности сарматского круга начала исследовать

Оренбургская Архивная комиссия. Её членами: И.А. Кастанье, Н.К. Мин-

ко, Ф.Д. Нефёдовым, Н.С.Назаровым, А.В. Поповым, А. Аниховским,

а позднее – Н.Е. Макаренко и С.И. Руденко было раскопано значитель-

ное число курганов и курганных групп. Интересный материал дал т.н.

Золотой курган в местности Тамар Уткуль (Тамар Уэткель), исследован-

ный Ф.Д. Нефёдовым в 1884 г. [834, С.6–7]. В 1887–1888 г. исследовались

курганы на р. Илек на Тамар Уткуле, у ст. Павловской, а также на сырте

Елга у с. Преображенка [834, С.8, 11]. Помимо характеристики погре-

бальных памятников и находок из погребений, Ф.Д. Нефёдов фиксиро-

вал и первичные антропологические признаки. Далее последовали рас-

копки на земле Абрамаки под Оренбургом (1894 г.), Бердиной горе под

Оренбургом (1898, 1906 гг.), у р. Жаксы Каргала под Актюбинском (1907

г.), хут. Крыловского (1895), с. Воздвиженского (1895 г.), Черняки (1906

г.), Исаково (1907, 1909 гг.), Сухомесово (1908–1909 гг.), Чурилово (1908

г.), Синеглазово (1908–1909), Першино (1909 г.), Покровка (1911 г., группа

Кос-Оба), Прохоровка (1915), посаде Красногорском (1903), пашне каза-

ка Смолина (1906 г.), одиннадцатой версте по тракту Челябинск – Миас-

ская (1906 г.), местности Биш-Уба в Оренбургском уезде [793; 844, С.38;

16

845, С.69; 853, С.128; 859, С.192–193; 950]. Интересны вещи из кургана

у пос. Черниговского (1888 г.) [834, С.12; 950, С.28].

Материалы раскопок оперативно вводились в научный оборот

в ежегодных Отчётах императорской археологической комиссии, кор-

пусе Известий императорской археологической комиссии, различных

трудах, записках и отчётах научных обществ, губернских и областных

учёных комиссий.

Параллельно накоплению археологического материала к проблеме

формировался корпус письменных, антропологических и лингвистиче-

ских источников.

В.Ф. Миллер провёл комплексное исследование этнографии осетин

и пришёл к выводу о близости осетинских диалектов древнейшим иран-

ским языкам скифов и сарматов, проанализировал эпос о нартах и све-

дения средневековых хронистов Закавказья об аланах [753]. К выводу

об ираноязычии скифов и сарматов пришли и европейские учёные, та-

кие как К. Мюлленхоф, Э. Майер и Ф. Юст [544, С.69]. Накопление и из-

учение антропологического материала почти не велось. Тем не менее,

Д.Н. Анучин, анализируя небольшую краниологическую серию из раско-

пок В.А. Городцова, включил в неё череп из сарматского погребения 3 к.

3 у хут. Черевкова [131]. С.И. Руденко исследовал скелеты из своих раско-

пок у с. Прохоровка [962]. Публикация письменных свидетельств, отно-

сящихся к теме нашего исследования, открылась в 1851 г. изданием свода

китайских источников Н.Я. Бичурина. В 1884–1901 гг. под руководством

и редакцией В.В. Латышева вышли три тома корпуса древних надписей

из Северного Причерноморья [71]. В 1893 г. был опубликован перевод

«Истории Армении» Мовсеса Хоренаци, выполненный Н. Эмином [63].

Далее в 1894–1904 гг. В.В. Латышев выпустил хрестоматию, содержав-

шую выдержки из античных источников, касавшиеся территории нашей

Родины. Перевод сопровождался параллельной публикацией текста

на языке оригинала [38–39]. Ю.А. Кулаковский в 1899 г. проанализировал

карту Европейской Сарматии Клавдия Птолемея [626–627]. Продолжа-

лось издание переводов античных источников. К кон. XIX-нач. XX вв.

отечественные антиковеды располагали переводами на русский язык

сочинений Геродота, Страбона, Аммиана Марцеллина, Иосифа Флавия,

Плиния, Плутарха, Светония, Тацита.

Продолжали выходить работы, основанные только на анализе

письменных источников. Серия исследований была посвящена локали-

зации древнего населения Южнорусских степей. К их числу можно от-

нести работы Ф.К. Бруна, П.О. Бурачкова, П.Н. Кречетова, Ф.Г. Мищенко

17

и А.С. Лаппо-Данилевского [544, С.70]. В.А. Кулаковский исследовал

корпус античных и византийских свидетельств по истории алан [625].

Верный позициям буржуазного объективизма, он в большей степени

констатировал факты, изложенные в источниках, не пытаясь проводить

их внутреннюю критику, что иногда вело к неверному пониманию хода

исторических событий [ср. 196; 625, С.60–64]. Ф.А. Браун, исследуя исто-

рию готов, анализировал этногеографию Северного Причерноморья.

Он попытался определить время существования савроматского объ-

единения и датировать начало сарматского вторжения в степи к западу

от Дона. Была сделана попытка локализации крупнейших сарматских

объединений, упоминающихся в античных источниках. Анализ декрета

в честь Протогена привёл его к выводу о принадлежности к кругу сар-

матских племён сайев, фисаматов и савдаратов. Вместе с тем он отрицал

иранскую принадлежность сирматов, считая их финноязычными. Кри-

тике с его стороны подверглась гипотеза о связи сарматов с этногенезом

славян [544]. М.И. Ростовцев в небольшой работе, посвященной двум

новеллам Полиэна о сарматских «царицах» Амаге и Тиргатао [949], рас-

смотрел степень их достоверности и пришёл к заключению о легендар-

ности обеих героинь. Вместе с тем, он считал, что сведения о них проис-

ходят из компетентного источника второй пол. III – начала II вв. до н.э.

и что на основании этих новелл можно судить о значительной политиче-

ской роли сарматов в жизни Причерноморья эпохи эллинизма. Некото-

рые вопросы истории сарматов были затронуты в работах европейских

и американских ориенталистов. Так А. Гутшмидт в работе по истории

Ирана [1316, S.69] и Ф. Хирт в работе по истории хунну [1318, S.35] соч-

ли возможным отождествить племена яньцай (ан-тсай) и алань-ляо, упо-

мянутые в китайских источниках с сарматским племенем аорсов и ала-

нами античных источников. Эту точку зрения разделяли Й. Маркварт

и Е. Шаванн [1301, S.558–559; 1322, S.83]. С большим интересом научной

общественностью была воспринята работа Э. Миннза, посвящённая гре-

ко-скифским отношениям [1323].

В итоге в нач. XX в. сарматская проблема начинает рассматриваться

комплексно: свидетельства письменных источников используются для

интерпретации археологического материала.

В 1905 г. в докладе на XII Археологическом съезде в г. Харькове

В.А. Городцов впервые выделил группу погребений из курганов Изюмско-

го уезда Харьковской губернии, которую датировал сарматским временем

[337, С.210–211]. Спустя два года на XIII Археологическом съезде он попол-

нил выборку кочевнических комплексов сарматской эпохи древностями

18

Бахмутского уезда Екатеринославской губ. Отмечалось сходство материа-

лов из раскопок в Екатеринославской губернии и Изюмском уезде, резуль-

татов раскопок Е.И. Трефильева в Купянском уезде и Н.И. Веселовского

в Кубанской области [338, С.270]. Последний вывод особенно интересен,

так как Н.И. Веселовский считал, что исследованные им на Средней Ку-

бани курганы «Золотого кладбища» оставлены римской дружиной [269,

С.368–373]. Сарматские погребения В.А. Городцов относил ко II в. до н.э. –

III в.н.э., отмечал связи оставившего их населения с Римом и анализиро-

вал некоторые особенности погребальных памятников [338, С.248–270;

940, С.436]. Д.Я. Самоквасов осторожнее отнёсся к выделению сарматских

памятников на Украине и предложил сначала изучить сарматские мо-

гильники к востоку от Дона, откуда, как он считал, сарматы продвинулись

на Запад [987, С.149]. А.А. Спицын, рассматривая археологические матери-

алы из курганов Нижнего Дона и Северского Донца, датировал т.н. Уша-

ковский курган у ст. Елисаветовской VII–VI вв. до н.э. и атрибутировал

как савроматский. Комплексы из раскопок у с. Гусельщиково, ст. Гнилов-

ской, сл. Владимировка и с. Мастюгино он отнёс к IV–III вв. до н.э. и пред-

ложил считать сарматскими. Он согласился с выводами В.А. Городцова

относительно принадлежности комплексов эпохи железа из курганов Из-

юмского уезда и напомнил, что в первые века нашей эры в степях между

Танаисом и Борисфеном Тацит и Страбон знали сарматское объединение

роксолан [1117, С.67–68]. Кубанские курганы, исследованные Н.И. Веселов-

ским, А.А. Спицын отнёс к первым векам н.э. и считал аланскими, сбли-

жая с ними материалы из раскопок А.А. Миллера под Таганрогом [1117,

С.69–70]. А.А. Миллер, публикуя результаты раскопок Елисаветовских

курганов в устье Дона в 1911 г., осторожно высказался в пользу их сармат-

ской принадлежности [751, С.221].

К 1915 г. достигло «критической массы» количество погребений и слу-

чайных находок эпохи раннего железа в степях Южного Урала. Открытие

ярких комплексов у с. Прохоровка послужило поводом для анализа всех

подобных находок в работе М.И. Ростовцева [950]. В своём исследовании

он последовательно дал подробное описание курганов из Прохоровки

и с. Покровка, проанализировал все известные аналогии им в погребаль-

ном инвентаре и погребальном обряде. В результате, памятники были

датированы эпохой эллинизма и включены в обширную группу древ-

ностей, известных к тому времени на Урале, Кубани и Украине. По мне-

нию М.И. Ростовцева, эта группа принадлежала историческим сарматам

(«Я имею в виду сарматов, которых я резко отличаю от сарматов Геродо-

та и первые сведения о которых мы имеем в IV в. до Р. Хр.» [950, С.81]).

19

Помимо блестящего анализа письменных и археологических источников

работа содержала приложения с анализом антропологических и эпигра-

фических материалов [573; 962]. Одновременно в качестве научно-попу-

лярной брошюры вышла работа М.И. Ростовцева, посвящённая греко-

варварским отношениям [951]. Здесь исследователь на более широком

историческом фоне изложил свои взгляды на этнополитическую историю

савроматов и сарматов, очертил круг древностей, которые считал савро-

мато-сарматскими, кратко проанализировал характер взаимоотношений

между савроматами и сарматами и греко-римской цивилизацией. Факти-

чески здесь были изложены все основные положения фундаментального

исследования М.И. Ростовцева, которое подытоживало все достижения

дореволюционной отечественной сарматологии: «Скифия и Боспор», вы-

шедшего уже после эмиграции её автора из России [952]. К числу этих

положений относятся:

- Признание ираноязычности савроматов и сарматов;

- Противопоставление савроматов Геродота сарматам эпохи элли-

низма и римского времени. Первые, по мнению М.И. Ростовцева, сбли-

жались со скифами Северного Причерноморья и меотами Приазовья

и были тесно связаны с античными колониями, вторые были выходцами

из Азии и поддерживали контакты с Ираном. У первых сохранялись пе-

режитки гинекократии, у вторых они отсутствовали [950, С.81; 951; 952,

С.111–113];

- Отнесение к кругу сарматских курганных древностей эпохи эл-

линизма и римского времени из Приуралья, Поволжья, Прикубанья и с

Украины;

- Гипотеза о постепенном продвижении различных сарматских объ-

единений из Заволжско-Уральских степей на Запад со второй пол. III в.

до н.э. [952, С.580–581];

- Тезис о формировании нового стиля украшений в греческих горо-

дах, связанного с сарматским влиянием и отличного от скифского [952,

С.243–244];

- Заключение о взаимовлиянии Боспорского царства и осевшей

на Кубани волны сарматов (сираков и аорсов по М.И. Ростовцеву) [952,

С.612];

- Модернизация варварского общества эпохи раннего железа.

М.И. Ростовцев представлял первобытные скифские племена эпохи Геро-

дота неким государственным объединением, близким по типу Хазарскому

каганату, и называл их строй военно-феодальным [951, С.40]. Со скифа-

ми в этом отношении сближались и сарматы: «Строй их государственной

20

жизни, в общем, мало отличается от скифского, за исключением большей

раздробленности и разбитости» [951, С.129].

Работы М.И. Ростовцева можно по праву считать вершиной достиже-

ний дореволюционной Отечественной сарматологии. В них органично

сочетались блестящее знание античной письменной традиции, мировых

достижений античной и скифо-сарматской археологии и лингвистики.

Таким образом, к финалу второго этапа изучения сарматской про-

блемы был очерчен и проанализирован корпус связанных с нею антич-

ных письменных источников. Лингвистически доказана иранская язы-

ковая принадлежность савроматов и сарматов. Были выделены спец-

ифические, отличные от скифских и средневековых кочевнических, ар-

хеологические памятники сарматов. Началось накопление и первичный

анализ антропологических материалов из этих памятников. Предпри-

няты первые попытки комплексного анализа письменных, лингвистиче-

ских и археологических источников для реконструкции этнополитиче-

ской истории савроматов и сарматов. Всё это можно считать бесспорны-

ми достижениями дореволюционной сарматологии.

Вместе с тем, можно отметить отсутствие чёткой единой методоло-

гической основы исследований и как следствие этого – модернизацию

общественного устройства савроматов и сарматов. Сарматологи, опира-

ясь на античную письменную традицию, фактически полностью про-

игнорировали источники Востока, хотя такую возможность предостав-

лял труд Н.Я. Бичурина. Далеко не в полной мере были использованы

и средневековые хроники Закавказья, хотя русские переводы таковых

имелись уже к рубежу XIX–XX вв. Сравнительно поздно были выделе-

ны и атрибутированы археологические памятники савроматов и сарма-

тов, что привело к включению в их сводки инокультурных древностей

(Мастюгинских курганов А.А. Спицыным и лесостепных курганов Под-

непровья М.И. Ростовцевым). Археологический материал был ещё мало-

числен, не всегда квалифицированно раскопан, работа по его системати-

зации, типологии и хронологии только начиналась. Антропологический

материал был исследован ещё слабее: мы располагаем квалифицирован-

ным описанием пяти черепов и четырёх скелетов сарматского времени

из раскопок, произведённых до 1917 г. Естественно, делать какие-либо

выводы на такой выборке было преждевременно.

Следовательно, на повестке дня стояло, прежде всего, дальнейшее

накопление археологического и антропологического материала для его

более углубленного изучения, а также выбор единой научной методоло-

гии для дальнейшего исследования савромато-сарматской проблематики.

21

3. НАЧАЛО КОМПЛЕКСНОГО ИЗУЧЕНИЯ И СОЗДАНИЕ

СОВРЕМЕННОЙ ПЕРИОДИЗАЦИИ САВРОМАТО-САРМАТСКИХ

ПАМЯТНИКОВ. ОФОРМЛЕНИЕ «СТАДИАЛЬНОГО» ПОДХОДА.

РАБОТЫ П.Д. РАУ И Б.Н. ГРАКОВА (1925–1947 ГГ.)

Победа Октябрьской революции и установление Советской власти

привели к серьёзным изменениям в отечественной археологии в целом

и в сарматологии в частности.

Во-первых, в апреле 1919 г. бывшая Императорская археологическая

комиссия преобразуется в Российскую Академию истории материальной

культуры (РАИМК). В этом принципиально новом научном учреждении

археологи работали совместно с историками, этнографами, лингвиста-

ми, антропологами, фольклористами и специалистами по естественным

наукам. В числе первых членов РАИМК оказались такие видные специ-

алисты по археологии раннего железа и античности, как А.А. Спицын,

Б.В. Фармаковский, А.А. Жебелев. Позднее, в 1924 г. создаётся Москов-

ская секция РАИМК, членами которой в числе прочих были такие зна-

чительные в сарматологии фигуры, как Б.Н. Граков и П.С. Рыков. Почти

одновременно (1923–24 гг.) возник Всеукраинский археологический ко-

митет (ВУАК). В 1926 г. декретом СНК СССР из состава МГУ была вы-

делена Российская ассоциация научно-исследовательских институтов

общественных наук (РАНИОН) с археологической секцией. Становле-

ние сети государственных археологических учреждений способствовало

трансформации отечественной археологии из вспомогательной дисци-

плины в академическую науку.

Во-вторых, в Советской России общественные науки получили еди-

ную методологическую основу, не опиравшуюся на религию. Уже в 1922 г.

В.И. Ленин в статье для журнала «Под знаменем марксизма» наметил про-

грамму развития отечественной науки на платформе марксистской мате-

риалистической философии [642]. Утверждение в СССР единой идеологии

и единой исторической парадигмы привело к резкому неприятию иных

концепций и их игнорированию либо критике. Последнее диктовалось

уже не научными, а политическими установками: популярные на Западе

идеи диффузионизма (особенно разработки учёных Венской культурно-

исторической школы и Г. Коссины) использовались германским фашиз-

мом для обоснования территориальной экспансии [119, С.112–114].

22

В третьих, была поставлена задача исследования древних памятни-

ков культуры рядового населения. Последние часто игнорировались в до-

октябрьский период учёными, представителями классического направ-

ления, увлекавшимися исследованием богатых «царских» курганов эпо-

хи железа (ярким примером является деятельность Н.И. Веселовского).

На этой основе происходило становление советской школы в археологии.

Этот процесс проходил в своеобразных условиях: отечественная

историческая школа разделилась на два направления. В свете сложив-

шейся ситуации следует рассматривать развитие сарматологии, связан-

ное, прежде всего с деятельностью учёных СССР и русских эмигрантов

на Западе.

В РАИМК и других научных учреждениях Советской России, а за-

тем – СССР сотрудничали опытные научные кадры дореволюционной

школы и молодые советские учёные. Это способствовало преемствен-

ности в сохранении научных традиций и выработке новых концепций

и методик исследования на основе историко-материалистической пара-

дигмы. При этом методология советской археологии находилась на ста-

дии становления. В работах археологов старой школы, бывших членов

Археологической комиссии, можно отметить влияние идей эволюцио-

низма, чисто вещеведческого подхода к археологии, увлечения палеоэт-

нологией [918, С.50–68]. В дальнейшем в результате острых дискуссий

в кон. 1920х-сер. 30х гг. утвердились новые концепции. Острой критике

подвергалось увлечение формально-типологическим методом, характер-

ное для эволюционизма [119, С.119; 918, С.127–135]. Новые концепции

нашли своё выражение в «методе восхождения», обоснованном в 1929

г. учениками В.А. Городцова [918, С.119–126], и особенно в «социологи-

ческом методе», основанном на использовании теории стадиальности

Н.Я. Марра. Теория импонировала своей материалистической направ-

ленностью; использованием марксистских положений об экономическом

базисе и идеологической надстройке; понятием стадий, перекликав-

шимся с понятием общественно-экономических формаций. Диффузио-

нистской концепции с её признанием миграций и их роли в истории,

скомпрометированной нацистскими идеологами, теория стадиальности

противопоставила идею гиперавтохтонизма и отрицания миграций во-

обще [119, С.120–121; 918, С.135–140].

Часть русских учёных добровольно либо принудительно эмигриро-

вала и развивала прежние идеи в научных центрах Европы и САСШ. Сре-

ди них оказались такие видные фигуры, как М.И. Ростовцев, Г.В. Вернад-

ский и В.Ф. Минорский. Здесь популярностью пользовались концепции

23

диффузионизма и евразийства. В 1931 г. в Германии была переиздана

монография М.И. Ростовцева «Скифия и Боспор». В сжатом виде свои

взгляды на этногенез и политическую историю савроматов и сарматов он

ещё раз изложил в статье для Кембриджской Энциклопедии, вышедшей

в 1936 г. [960]. Савроматов он по-прежнему считал полуиранским племе-

нем, зависимым от скифов, однако допускал, что часть из них (язаматы)

к I в.н.э. стала известна уже как сарматы. Отстаивая идею восточного

происхождения сарматов, М.И. Ростовцев использовал китайские источ-

ники. Он поддержал гипотезу о возможности отождествления племени

яньцай с аорсами Страбона и Тацита, а народа А-лань-ляо с аланами

[цит. по 960, С.92]. Г.В. Вернадский вернулся к идеям польских учёных

XVII в., высказываясь о причастности сарматов к славянскому этноге-

незу и используя для этого, в частности, созвучие китайского этнони-

ма яньцай (Ан-тсай) позднейшему анты византийских источников [268,

С.102]. В целом же, рассматривая этногенз савроматов и сарматов, он

придерживался взглядов М.И. Ростовцева [268, С.93–111].

Наиболее интересные разработки в молодой советской сарматоло-

гии принадлежат учёным Москвы и Поволжья. Создателем Волжской

школы в археологии стал член Московской секции РАИМК, профессор

Саратовского университета П.С. Рыков. Исследования 1923 г. в районе г.

Покровска дали ему возможность выделить группу памятников I–III вв.

н.э., которая, по мнению П.С. Рыкова, возникла в результате передвиже-

ния сарматских племён с Кавказа [967, С.18–19]. Материалы могильника

у с. Суслы позволили учёному выделить семь типов погребений, отне-

сённых к двум хронологическим горизонтам (I–II и III–IV вв.). П.С. Ры-

ков предположил, что материалы разных обрядовых групп Сусловского

могильника могли принадлежать представителям разных сарматских

объединений (алан и аорсов). В этой работе П.С. Рыков повторил выска-

занную ранее догадку о принадлежности кубанских курганов «Золотого

кладбища» сарматам [968, С.23–25]. Весьма плодотворны работы ученика

П.С. Рыкова П.Д. Рау. С 1920 г. он проводил раскопки в Республике немцев

Поволжья. Курганы им исследовались на снос, отмечались половозраст-

ные характеристики погребённых, определялись породы дерева и жерт-

венных животных [683]. В работе, посвящённой курганам римского вре-

мени на Нижней Волге, П.Д. Рау скорректировал выводы П.С. Рыкова

[1343]. Он отказался от выделения племенных групп по данным обряда

и выделил в рамках Сусловского могильника и синхронных ему памят-

ников Заволжья две хронологических ступени: Stufe A I–II вв. и Stufe B

III–IV вв. [1343, S.69]. Была обоснована преемственность в культуре

24

обеих ступеней и преемственность культуры Stufe A от культуры местных

племён эпохи эллинизма [1343, S.67–68]. Профессионально был проведён

анализ керамики, оружия, фибул и зеркал из погребений. Далее П.Д. Рау

охарактеризовал материалы Заволжья эпохи позднего эллинизма и об-

ратил внимание на хронологический разрыв между ними и памятника-

ми скифского времени, датированными им V в. до н.э. [941, С.152]. Ряд

важных положений был высказан в работе, посвящённой погребениям

раннего железного века в низовьях Волги и проблемам хронологии скиф-

ских наконечников стрел [1345]. Фактически, П.Д. Рау решил гораздо бо-

лее широкие задачи. Была разработана четырёхчленная периодизация

савромато-сарматских древностей. В ней выделялись комплексы скиф-

ского времени (кон. VII–IV до н.э.) [1345, S.35], раннесарматские, ранне-

и позднеимператорские (III в. до н.э. – IV в.н.э.) [1345, S.5]. Выявлены

черты сходства и различия между погребениями Поволжья-Приуралья

скифского и сарматского времени и доказано наличие между ними гене-

тической связи. Волжские комплексы скифского времени П.Д. Рау счёл

возможным связать с савроматами [1345, S.54, 60], опровергая выводы

Б.Н. Гракова об их скифской принадлежности. Волго-уральская группа

памятников была разделена на два варианта (Волго-Донской и Самаро-

Уральский) по принципу наличия/отсутствия ритуальных каменных сто-

ликов [1345, S.40]. Помимо работ фундаментального характера интерес-

ны публикации материалов раскопок П.С. Рыковым, П.Д. Рау, Т.М. Ми-

наевой, И.В. Синицыным и В.В. Гольмстен [см. напр. 967; 969–971; 1025;

1344]. К сожалению, в результате репрессий 1930х гг. единственным пред-

ставителем данной школы остался И.В. Синицын, многое сделавший для

публикации материалов своих коллег [1026–1027; 1031].

В Москве савромато-сарматскую проблематику разрабатывал

Б.Н. Граков. Исследования 1925–26 гг. курганов у с. Блюменфельд, Кано,

Харьковка позволили ему сделать вывод о существовании в Заволжье

в VI–V вв. культуры Блюменфельда и Покровки, предшествующей сар-

матской и принадлежавшей скифам. Сарматскими Б.Н. Граков считал

памятники типа Прохоровки, впервые описанные М.И. Ростовцевым.

По его мнению, носителей скифской культуры VI–V вв. до н.э. типа Блю-

менфельда и Покровки в IV в. до н.э. вытеснили из Заволжья сарматы,

носители культуры типа Прохоровки [350, С.32; 1312]. В результате рас-

копок в Оренбургской области Б.Н. Граков так же, как и П.Д. Рау, пришёл

к выводу о наличии различий между памятниками кочевников скифско-

го времени Самаро-Уральского и Волго-Донского регионов [1313, S.169].

Были намечены в общих чертах границы распространения памятников

25

типа Блюменфельд и типа Прохоровки [343, С.154–155; 1313, S.25]. Крат-

кая характеристика кочевнических памятников Приуралья скифского,

прохоровского и римского времени дана в статье, посвящённой задачам

изучения Казахстана [344]. Небольшую выборку сарматских погребений

дали новостроечные раскопки середины 1930х годов в Волго-Донском

междуречье у хуторов Весёлого, Жирноклеевского, Ляпичева и на р.

Карповке [149–150; 900]. В Приуралье сарматские погребения исследо-

вались у дер. Старые Киишки и возле Орска [414; 984].

Большое значение для уточнения хронологии сарматских древно-

стей и уточнения характера контактов сарматских племён имели рас-

копки в Предкавказье. Уже в 1924 г. Северо-Кавказская экспедиция

ГАИМК провела раскопки могильника № 1 у ст. Усть-Лабинской [752].

Погребения, помимо вещей местного производства, содержали изделия,

характерные для сарматских курганов Stufe A по П.Д. Рау. Далее подоб-

ные памятники планомерно выявляли и исследовали профессор КГПИ

М.В. Покровский и его ученик Н.В. Анфимов. В течение 1928–1937 гг. ими

были открыты и частично исследованы новые подобные могильники

и городища, на основе которых была выделена т.н. меотская АК [904,

С.37]. Наиболее интересным оказался исследованный в 1931–38 гг. Усть-

лабинский могильник № 2, давший непрерывную хронологическую ко-

лонку погребений с VI в. до н.э. по II в.н.э., причём датировка многих

комплексов подкреплялась античным и римским импортом. Материалы

из погребений эпохи эллинизма и римского времени находили массу

аналогий в сарматском мире [134]. Курганы и грунтовый могильник сар-

матского времени были исследованы в 1936–37 гг. у г. Моздока [754; 899].

В 1936 г. вышла первая крупная обобщающая работа Г.Ф. Дебеца

по краниологии сарматов Заволжья по материалам раскопок П.С. Рыкова

и П.Д. Рау. Исследователь пришёл к выводу о принадлежности сарматов

к большой европеоидной расе и выделил две группы черепов: мезокран-

ную саратовскую, близкую материалам андроновской АК, и брахикранную

астраханскую, сближающуюся с черепами катакомбной АК [390, С.70–80].

Некоторое количество сарматских погребений были исследова-

ны в 1930е гг. на Дунае. В Румынии Н. Морошан в 1939 г. опубликовал

краткое сообщение о могильнике у с. Копанка в Бессарабии [415, С.54].

В Венгрии большую работу по исследованию и вводу в научный оборот

сарматских древностей провёл М. Пардуц. В 1941 и 1944 гг. вышли две

части его свода сарматских памятников Венгрии. А. Алфёльди посвятил

одну из работ роксоланам на территории современной Валахии [152,

С.280, Сн. 16; 1329–1330].

26

В годы Великой Отечественной войны небольшие разведочно-ох-

ранные раскопки памятников сарматского времени провёл Н.В. Анфимов

на Средней Кубани в ст. Ладожской и Казанской (1943–1945 гг.) [1362–1363].

Из теоретических работ интересен доклад Л.А. Мацулевича, сделанный

в 1942 г. в блокадном Ленинграде и опубликованный уже после войны [727].

Темой доклада было происхождение алан и критика готской теории. Неко-

торые его положения, такие как тезис о принадлежности сарматов к яфети-

ческим народам, не выдержали испытания временем. Вместе с тем, весьма

плодотворно выглядит гипотеза о бицентризме аланского этногенеза [188].

Вскоре после войны публикуются результаты исследований горо-

дищ на северо-восточной периферии сарматского мира. И.В. Синицын

частично издал материалы раскопок П.Д. Рау в Нижнем Поволжье [1026–

1027]. К.Ф. Смирнов ввёл в научный оборот результаты работ в Южном

Приуралье [1076]. Одновременно вышла одна из первых его теоретиче-

ских работ, в которой делалась попытка выявления памятников роксо-

лан [1075]. Годом ранее были опубликованы основные положения его

кандидатской диссертации, посвящённой средне- и позднесарматской

АК. При этом среднесарматский этап был отнесён к кон. II–I вв. до н.э. –

I в.н.э., а позднесарматский – ко II–IV вв. Основанием для удревнения

среднесарматских древностей по сравнению со Stufe A по П.Д. Рау послу-

жили аналогии в могильниках Прикубанья [345].

В конце 1940-х. гг. вышли обобщающие работы по савромато-сар-

матской археологии, антропологии и лингвистике. Б.Н. Граков в статье

«ГYNAIKOKPATOYMENOI» (Пережитки матриархата у сарматов) на осно-

ве всей совокупности письменных археологических источников сформули-

ровал идею генетической связи савроматов Геродота и сарматов [345]. Он

предложил четырёхчленную периодизацию савромато-сарматской архео-

логической культуры VI в. до н.э. – IV в.н.э. [345, С.104–106], которая до сих

пор используется большинством исследователей с небольшими изменения-

ми. В рамках единой сарматской культуры выделялись культуры-периоды:

- Савроматская (блюменфельдская) VI–IV вв. до н.э.

- Савромато-сарматская (прохоровская) IV–II вв. до н.э.

- Среднесарматская (сусловская) II в. до н.э. – II в.н.э.

- Позднесарматская (шиповская) II–IV вв. н.э.

Этногенез савромато-сарматов представлялся как постепенная эво-

люция автохтонных племён Урало-Поволжских степей [345, С.106–121].

Эта посылка, прекрасно вписывавшаяся в постулаты «теории стадиаль-

ности» и противопоставлявшаяся, прежде всего, взглядам М.И. Ростов-

цева, не во всём соответствует сегодняшним представлениям об этноге-

незе савроматов и сарматов.

27

Годом позже из печати вышел капитальный труд Г.Ф. Дебеца, в кото-

ром обобщались все палеоантропологические материалы с территории

СССР [391]. Два раздела этой работы были посвящены сарматским матери-

алам Приуралья и Нижнего Поволжья [391, С.146–148; 167–171]. К исследо-

ванным ранее краниологическим сериям из Нижнего Поволжья были до-

бавлены материалы из раскопок С.И. Руденко, Б.Н. Гракова и Подгаецкого

в Приуралье и раскопок 1934 г. на Волго-Донском канале. Подтвердился

вывод о наличии в сарматском массиве двух краниологических типов: ев-

ропеоидного брахикранного «памиро-ферганского» и мезокранного «ан-

дроновского». Происхождение первого из них исследователь осторожно

связал с носителями катакомбной АК эпохи средней бронзы, второй же,

по его мнению, мог появиться в результате передвижений племён эпохи

поздней бронзы с территории Казахстана [391, С.169, 171]. Рассматривая

материалы скифо-сарматского времени из Моздока, Г.Ф. Дебец писал о со-

поставимости их с сарматскими сериями из Приуралья и Поволжья [391,

С.175]. При этом отмечалось отсутствие в Поволжье антропологических

материалов с финала позднебронзового века по III в. до н.э. В Приуралье

были исследованы материалы V–IV вв. до н.э. Таким образом, материалы

эпохи переходной от бронзового века к железному с территории сложения

савромато-сарматских племён были неизвестны. Выводы о происхожде-

нии последних на основании данных антропологии были гипотетичны.

Антрополог в своих выводах оказался не столь связан «теорией стадиаль-

ности» и антидиффузионистскими установками того времени и допускал

возможности перемещения крупных масс населения в древности.

В 1949 г. В.И. Абаев монографически исследовал историю осетинского

языка и окончательно доказал ираноязычность скифов и сарматов [72].

Основными итогами данного этапа в изучении савромато-сармат-

ской проблематики можно считать:

- Накопление и широкое использование археологических материа-

лов для реконструкции истории савромато-сарматских племён.

- Разработку типологии массового археологического материала

и научной периодизации савромато-сарматских древностей.

- Постановку вопроса об автохтонном эволюционном развитии сар-

матских племён Поволжья-Приуралья на базе культуры носителей сав-

роматского (блюменфельдского) археологического комплекса.

- Анализ массового антропологического материала из сарматских по-

гребений и выявление его многокомпонентности. Поиски возможных ис-

токов савромато-сарматского этногенеза по краниологическим данным.

- Доказательство ираноязычности савромато-сарматов.

28

4. «СМИРНОВСКИЙ» ЭТАП В ИЗУЧЕНИИ

ДРЕВНОСТЕЙ САВРОМАТОВ И САРМАТОВ (1950–1980-е гг.).

СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ

РЕГИОНАЛЬНЫХ ШКОЛ В САРМАТОВЕДЕНИИ

Начало данного этапа знаменуется отказом от постулатов «теории

стадиальности». Значительную роль в исследовании интересующей нас

проблематики в это время играли ученики Б.Н. Гракова: К.Ф. Смирнов,

М.Г. Мошкова, М.П. Абрамова. В Ленинграде её начали разрабатывать

В.П. Шилов, И.П. Засецкая, Л.Я. Маловицкая, Д.А. Мачинский и М.Б. Щу-

кин. На Кавказе крупнейшим специалистом в исследуемой области мож-

но считать Н.В. Анфимова. Под их руководством и влиянием историей

и культурой савроматов и сарматов начали заниматься учёные из других

научных центров. В их числе – А.С.Скрипкин (Волгоград), А.П. Медве-

дев (Воронеж), В.Е. Максименко (Ростов-на-Дону). В Приуралье наиболее

авторитетными специалистами в сарматоведении считались М.Х. Сады-

кова, А.Х. Пшеничнюк и Б.Ф. Железчиков. На Кавказе – В.Б. Виноградов,

Е.П. Алексеева. В изучении сарматской эпохи на Украине наибольших

результатов достигла М.И. Вязьмитина и В.А. Костенко, а в Молдавии –

Э.А. Рикман и В.И. Гросу.

Период 1950-х-80-х гг. отмечен расширением раскопочной деятель-

ности. В 1950–51 гг. при раскопках Цимлянской экспедицией курганов

у х. Попова впервые в отечественной практике для снятия насыпей ис-

пользовался скрепер [494; 1126], что резко упростило и ускорило процесс

раскопок. В результате если до начала Великой Отечественной войны

было известно около 600 савромато-сарматских погребений [1082, С.196],

то в 1983 г. только в Задонье – Приуралье их число составило до 3600

[799, С.23]. С самого начала исследуемого периода крупные экспедиции

исследовали курганы, содержавшие савромато-сарматские погребения

в Приуралье, Заволжье, Задонье, на Украине [292–293; 494; 792; 981–982;

985; 986, С.86–104; 993; 1031; 1033–1034; 1037; 1084–1085; 1126; 1226; 1233].

Несколько позднее началось их исследование в Молдавии [1171–1172;].

В Предкавказье крупномасштабные работы начались только в 1970е гг.

в связи с расширением зон мелиорации [428; 568; 712], хотя отдельные

комплексы исследовались и до этого [271]. Таким образом, расширение

29

интереса к савромато-сарматской проблематике стимулировалось рез-

ким увеличением источниковой базы.

Развитие в послевоенном СССР научных центров привело к рас-

ширению географии изучения номадов эпохи раннего железа. Большую

роль в координации деятельности специалистов сарматологов сыграла

серия конференций, посвящённых скифо-сарматской проблематике.

Первой из них была Всесоюзная конференция ИИМК АН СССР по про-

блемам скифо-сарматской археологии в 1952 г., где наряду с серией до-

кладов по киммерийской и скифской проблематике прозвучали обоб-

щающий доклад К.Ф. Смирнова и доклад М.И. Вязьмитиной, посвящён-

ный сарматам Северного Приазовья [292; 1082]. В 1967 г. состоялась II

конференция, на которой сарматской тематике были посвящены до-

клады Д.С.Раевского, И.С. Каменецкого, В.Б. Виноградова, К.Ф. Смирно-

ва и А.П. Смирнова [920; 1142]. Интересна III конференция, посвящён-

ная исключительно проблемам «звериного стиля». Их анализировали

В.Б. Блэк, К.Ф. Смирнов, А.П. Манцевич, Е.К. Максимов и Л.С. Клейн

[1047]. Научные форумы, в которых участвовали сильнейшие специали-

сты в области скифо-сарматской археологии, задавали тон всему направ-

лению. Этому во многом способствовала публикация докладов всех трёх

конференций.

Достижения отечественной сарматологии и её текущие задачи были

обозначены в программной работе К.Ф. Смирнова, прозвучавшей в 1952 г.

на конференции ИИМК АН СССР [1082]. В ней подчёркивалось значение

предложенной Б.Н. Граковым периодизации сарматской культуры и работ

Г.Ф. Дебеца для изучения этногенеза савроматов и сарматов. Отмечалось

формирование единообразной сарматской культуры в Южнорусских сте-

пях на среднесарматском этапе. Поднимался вопрос о генетической связи

позднейших сарматских памятников с кочевническими древностями эпо-

хи раннего средневековья. Отдельно рассматривались связи сарматских

племён с населением Предкавказья и Средней Азии. Уделялось внимание

роли сарматов в становлении славянства. Критике были подвергнуты

попытки применения «теории стадиальности» к изучению сарматской

истории. Однако вполне в духе этой теории происхождение савроматов

и предков сарматов связывалось со степными культурами эпохи поздней

бронзы – срубной и андроновской, несмотря на значительный хроноло-

гический разрыв между ними. Интересны попытки выделить памятники

крупнейших племенных сарматских объединений, известных по антич-

ным источникам «по праву места и времени». Вероятно, гипотезы о нали-

чии ранней государственность у скифов привели исследователя к мысли

30

о возможности существования таковой и у сарматов Северного Причерно-

морья. Обращалось внимание на необходимость выявления сарматских

древностей в Крыму и к западу от Днепра.

Пытаясь выявить признаки, по которым можно было бы отличить

погребения представителей различных сарматских племён, известным

по письменным источникам, исследователи чаще всего обращались

к конструкции могилы. После того как А.А. Спицын и Ю.В. Готье удачно

связали с аланами погребения в катакомбах эпохи средневековья [341;

1117], вплоть до начала 1980х гг. аланскими считались и погребения I–III

вв. в подобных могилах. К.Ф. Смирнов, исследуя погребения в катаком-

бах савроматского и прохоровского периодов, пытался обосновать нали-

чие генетической связи между аланами и аорсами [1092; 1095]. Прототи-

пами сарматских катакомб он считал дромосные могилы савроматской

эпохи [1099]. Продолжались попытки доказать принадлежность «диа-

гональных погребений» роксоланам [271; 679]. Кавказоведы погребения

в прямоугольных ямах с широтной ориентировкой погребённых связы-

вали с сираками, подбойные могилы – с аорсами, диагональные погребе-

ния – с роксоланами, а катакомбы – с аланами [117; 271; 428–429]. Однако

от идеи связи конструкции могил с племенной принадлежностью при-

шлось отказаться. Во многих могильниках и отдельно взятых курганах

синхронные савромато-сарматские погребения были совершены в раз-

личных погребальных сооружениях. Вместе с тем, никто пока не опро-

верг положений Моргана, подкреплённых Ф. Энгельсом, о том, что в пер-

вобытных обществах держателем собственного кладбища был род [768,

С.50–51; 1261]. Также не отменены положения об экзогамии рода и эндо-

гамии племени [768, С.307–310]. Таким образом, в древнем родовом клад-

бище-могильнике могли быть похоронены только члены одного племе-

ни. Уже в 1959 г. В.П. Шилов выступил против отнесения «диагональных

погребений» к роксоланам [1226, С.454, 456]. Той же точки зрения при-

держивался Б.Н. Граков [347, С.239]. Наиболее аргументировано против

роксоланской принадлежности таких памятников выступила И.П. Засец-

кая, связавшая их «по праву места и времени» с аорсами [460]. Скоррек-

тировал свою точку зрения и К.Ф. Смирнов. Он предположил, что роксо-

ланы могли хоронить своих покойных в могилах разной конструкции,

а собственно-»диагональные» погребения скорее принадлежали элите

роксолан и алано-аорсов [1084, С.319; 1094, С.160–161]. Крупномасштаб-

ные исследования степных курганов Предкавказья и открытие сармат-

ских погребений в катакомбах II–I вв. до н.э. позволили усомниться в их

исключительно аланской принадлежности, так как античные источники

31

фиксировали алан не ранее I в.н.э. Против однозначно аланской трактов-

ки катакомб сарматского времени выступили М.П. Абрамова, М.Г. Мошко-

ва, В.Б. Виноградов и Я.Б. Березин [81; 84; 273; 799].

В исследовании общественного устройства неоднозначно решался

вопрос о роли женщины в савромато-сарматском мире. Многие иссле-

дователи разделяли предположение Б.Н. Гракова о наличии в савромат-

ском обществе пережитков матриархата, которые были изжиты к на-

чалу позднесарматской эпохи. Пережитками матриархата объяснялись

захоронения вооружённых женщин, совместные погребения женщин

с детьми. Такое понимание проблемы нашло отражение в монографии

К.Ф. Смирнова, посвящённой савроматам, и его публикациях, в кото-

рых ограбленные коллективные погребения Приуралья однозначно

приписывались знатным женщинам [1084, С.318–319; 1088, С.200–206;

1094, С.154–155; 1097, С.35–38; 1102]. Поддержку этой концепции можно

встретить в работах В.Б. Виноградова и И.В. Синицына [271, С.96; 1027,

С.27; 1033, С.198]. А.М. Хазанов, ссылаясь на этнографические примеры

сосуществования позднематеринского и патриархального рода в эпоху

распада родового строя, предположил, что у савроматов существовал

материнский род на поздней ступени развития [1189]. Противником ги-

потезы Б.Н. Гракова выступил В.П. Шилов, считавший совместные по-

гребения женщин с детьми результатом частых эпидемий и отмечавший

наличие женских захоронений с оружием в скифской и иных культурах,

считающихся патриархальными [1226, С.429]. Открытие савроматского

погребения в могильнике Сазонкин Бугор, где вместе со знатным вои-

ном была похоронена женщина, позволили И.П. Засецкой и Л.Я. Мало-

вицкой усомниться в основных положениях гипотезы Б.Н. Гракова [222].

С критикой идеи наличия у савроматов пережитков матриархата высту-

пил А.П. Смирнов [1073]. Он повторил и усилил аргументацию В.П. Ши-

лова, а кроме того апеллировал к явно патриархальному характеру па-

мятников срубной и андроновской АК, на основе которых, как счита-

лось, сложилась культура савроматов. Таким образом, считать вслед за

М.Г. Мошковой [1123, С.161], что после работы А.М. Хазанова полемика

по данной проблеме завершилась, вряд ли возможно.

В рассматриваемый период вышла серия фундаментальных работ,

посвящённых анализу отдельных ступеней сарматской культуры.

К.Ф. Смирнов всесторонне проанализировал савроматские древности

[1088–1089]. Были рассмотрены особенности погребального обряда, прора-

ботаны вопросы типологии, относительной и абсолютной хронологии па-

мятников. Исследователь поддержал положение Б.Н. Гракова о выделении

32

двух вариантов савроматской АК – Волго-Донского и Самаро-Уральского.

Первый он связал с собственно савроматами, а второй – с родственными

им дахами и массагетами. Именно в рамках Самаро-Уральского вариан-

та вызрела и сформировалась качественно новая раннесарматская (про-

хоровская) АК. Предполагалось, что этногенез носителей савроматского

культурного комплекса связан со срубной и андроновской АК. Первая слу-

жила субстратом для формирования Волжского, а вторая – Самаро-Ураль-

ского вариантов савроматской АК. Высказывалось предположение о свя-

зи савроматов с народом «сайрима», упоминающимся в «Авесте». Развивая

идею Б.Н. Гракова о пережитках матриархата у савроматов, К.Ф. Смирнов

попытался расширить перечень женских погребений с оружием за счёт

новых находок. Однако, как и в работе Б.Н. Гракова, т.н. погребения «ама-

зонок» VI–V вв. до н.э. фактически представляли собой разграбленные

коллективные захоронения, а реальные погребения вооружённых жен-

щин относились уже к раннепрохоровской культуре IV в. до н.э. Вполне

обоснован был вывод об иранской основе религиозных воззрений савро-

матов. Экономику савроматов К.Ф. Смирнов характеризовал как скотовод-

ческую с кочеванием на ограниченной территории (II стадия кочевания

по С.А. Плетнёвой [902, С.13]). При этом для отдельных групп допускалось

наличие оседло-земледельческой модели хозяйствования.

Древности прохоровской АК рассмотрела М.Г. Мошкова [792; 796].

Она разработала типологию всех категорий материальной культуры из

памятников этого этапа, проанализировала погребальный обряд. Был

подтверждён вывод К.Ф. Смирнова о том, что первичным очагом эт-

ногенеза сарматов были степи Приуралья. Отсюда к кон. IV в. до н.э.

сарматы расселились в Заволжье, Задонье, Северное Причерноморье.

В формировании новой сарматской общности и прохоровской АК при-

няли участие носители Самаро-Уральского варианта савроматской АК

и лесостепные племена Зауралья (прежде всего носители гороховской

АК). Допускалось участие в этом процессе кочевников Средней Азии

и Казахстана. Положения об уральской прародине носителей прохоров-

ского культурного комплекса пытался оспорить В.П. Шилов, считавший,

что в Поволжье прохоровская АК сложилась самостоятельно на основе

Волго-Донского варианта савроматской АК [1233].

В 1959 г. вышла обобщающая статья М.П. Абрамовой, посвящённая

среднесарматским древностям [73].

Позднесарматская ступень была рассмотрена в работах А.С.Скрип-

кина. Хронологические рамки позднесарматской АК в Азиатской Сарма-

тии определялись в пределах II–IV вв., причём выделялись три этапа.

33

На первом (рубеж I–II – третья четв. II вв.) в Заволжье появилось новое

население из Средней Азии, подчинившее либо вытеснившее на правый

берег Волги местное население (аорсов). Это привело к формированию

смешанной общности – «аланорсов» Клавдия Птолемея. На втором (тре-

тья четв. II –сер. III вв.) носители позднесарматской АК Заволжья про-

никли в Волго-Донское междуречье и добрались до Танаиса и Кубани.

Третий этап (сер. III–IV вв.) связывался с укреплением в Северном При-

черноморье готов, изоляцией сарматов Нижнего Поволжья от западных

сородичей, их контактами с уграми и вступлением в итоге в гуннское

объединение. В отличие от предшественников А.С.Скрипкин не свя-

зывал всю позднесарматскую АК с аланами, считая, что последние по-

явились в Сарматии ещё в среднесарматское время [1051, С.28–30; 1054,

С.80–85; 1057, С.80–116].

Другим значимым направлением в изучении савромато-сарматов

была разработка проблем региональной истории сарматских племён

и их взаимодействия с соседями.

Безусловным лидером в разработке уральской проблематики мож-

но считать К.Ф. Смирнова. В его работах развивались идеи о локальных

вариантах сарматской культуры, связях сарматов Приуралья с племе-

нами Кавказа и Средней Азии. При этом значительное внимание уде-

лялось не только античным, но и древнекитайским источникам. Сфор-

мулирована гипотеза о принадлежности сарматских древностей Завол-

жья-Приуралья аорсам [1078]. Предполагалось, что Самаро-Уральский

вариант савроматской АК сложился к VI в. до н.э. на основе потомков

срубных и андроновских племён эпохи бронзы. Отмечались параллели

памятникам этого варианта в исседоно-массагетском мире Приаралья,

Казахстана и Западной Сибири, контакты с уграми в IV–II вв. до н.э.

Констатировалось своеобразие сарматских древностей Башкирии. Был

зафиксирован отлив населения из региона в среднесарматское время.

Ставилась задача выявления тюркского элемента в позднесарматском

массиве памятников [1091]. Рассматривались связи илекской группы

с Ираном и Индией, причём наличие ахеменидского импорта в ранне-

сарматских погребениях Приуралья объяснялось в основном торговы-

ми контактами либо службой сарматов в персидских гарнизонах [976;

1094, С.155]. Контакты племён Приуралья с Персидской империей рас-

сматривали в своих работах также А.А. Иессен и М.Г. Мошкова [493; 799].

К.В. Сальников охарактеризовал памятники Южного Урала эпохи желе-

за в популярной форме [986]. А.Х. Пшеничнюк проанализировал савро-

мато-сарматские древности с территории Башкирии [922]. Комплексы,

34

считавшиеся переходными от эпохи бронзы к железному веку, исследо-

вал В.А. Кореняко. Он предполагал, что в IX–VII вв. до н.э. в Приуралье

продолжался бронзовый век, резко сменившейся культурой скифского

типа [582]. О невозможности объяснения происхождения культуры ран-

них кочевников Южного Урала и савроматов Поволжья автохтонной те-

орией высказывался Б.Ф. Железчиков [438, С.56–57].

Обобщающие работы, посвящённые савромато-сарматским древно-

стям Поволжья, принадлежат в первую очередь К.Ф. Смирнову, В.П. Ши-

лову, А.С.Скрипкину, Б.Ф. Железчикову, А.В. Мамонтову и А.В. Лукашову.

К.Ф. Смирнов [1084, С.316–322] отметил резкое сокращение населения

степей Заволжья в савроматское время и серьёзные отличия в обряде

савроматов и их предполагаемых предков, носителей срубной АК. Ис-

следователь отметил также рост населения в регионе в раннесармат-

ское время. Ранне- и среднесарматские памятники Заволжья он считал

генетически связанными с савроматскими. Отмечались также новые

черты в обряде и материальной культуре, связанные с влиянием про-

хоровской АК Приуралья и племён Средней Азии. Интересен сюжет об

эволюции савромато-сарматского клинкового оружия. Обращалось вни-

мание на материалы, свидетельствовавшие о связях сарматов Заволжья

с античным миром и меотами Прикубанья. Позднесарматские погребе-

ния были соотнесены с аланами. Появление в позднесарматское время

обычая прижизненной деформации черепов и индивидов с монголоид-

ными чертами позволило поставить вопрос о времени первых контактов

сарматов с тюрками. В.П. Шилов [1226, С.422–509; 1233, гл. VII–VIII], со-

глашаясь с некоторыми выводами московских коллег, по ряду принци-

пиальных вопросов разошёлся с ними. Сомнению подвергалась гипотеза

Б.Н. Гракова о наличии у сарматов пережитков матриархата [1226, С.430].

Не соглашался В.П. Шилов с возможностью соотнесения «диагональных»

погребений с роксоланами [1226, С.454, 456]. Отличия в конструкции

могил кубанского «Золотого кладбища» и среднесарматских погребений

Заволжья привели учёного к выводу о меотской, а не сарматской принад-

лежности кубанских курганов [1226, С.547]. Вывод весьма интересный,

учитывая, что античные источники, сохранившие этноним «сарматы»,

связывали его как раз с Прикубаньем [58, XI. II. 1], Доном и Украиной,

а о населении Заволжья просто не знали. Критиковалось предположение

К.Ф. Смирнова о связи раннесарматских комплексов Южного Приура-

лья с аорсами. Был сделан вывод о параллельном формировании про-

хоровской АК в Приуралье и Поволжье [1233, С.129–134]. Анализ богатых

средне- и позднесарматских погребений, содержавших позднелатенский

35

и римский импорт, позволил сделать заключение о различных путях его

проникновения в Сарматию. Ряд положений В.П. Шилова был оспорен

в рецензии К.Ф. Смирнова и М.Г. Мошковой [813, С.266–273]. Позднее

против гипотезы В.П. Шилова о бицентризме генезиса прохоровской АК

выступил А.В. Лукашов [658]. Большое значение для изучения сарматов

Поволжья имели работы А.С.Скрипкина. Им были рассмотрены вопросы

типологии некоторых категорий погребального инвентаря [1050–1052].

По его мнению, в III–II вв. до н.э. сарматы начали расселяться на запад из

степей Южного Приуралья. Причиной этого могло быть изменение эко-

логической обстановки. С этого времени в Поволжье формируется ряд

крупных сарматских объединений, известных по более поздним антич-

ным источникам. Картина расселения сарматских племён, зафиксирован-

ная Страбоном, могла сложиться уже в кон. IV – нач. III вв. до н.э. Пред-

ки алан могли располагаться в Приаралье или в Восточном Прикаспии,

а роксоланы в бассейне Еруслана и в Саратовском Заволжье. Было от-

мечено несоответствие свидетельств о появлении алан – выходцев с Вос-

тока в европейских степях (вторая пол. I в.) со временем распространения

позднесарматской АК с её выраженными среднеазиатскими новациями

в обряде и материальной культуре [1058]. В.И. Мамонтов анализировал

комплексы переходного периода от бронзового века к железному и пред-

положил, что они не имеют прямого отношения к историческим савро-

матам, предки которых, по его мнению, пришли в Поволжье в кон. VII

в. до н.э. [685; 687]. Против этого предположения выступили В.В. Двор-

ниченко и В.А. Кореняко. Они отметили спорность критериев, принятых

А.В. Мамонтовым для выделения комплексов «предсавроматского» вре-

мени, отметили некоторые элементы материальной культуры савроматов

в памятниках Поволжья и Задонья IX–VII вв. до н.э. и связали эти па-

мятники с предками исторических савроматов [381, С.60–63; 383, С.152;

582, С.69; 584, С.56–57, 60–61]. Вместе с тем, А.Н. Мелентьев высказался

о возможности проникновения в Астраханское Заволжье населения, свя-

занного с карасукской АК [742, С.43].

Открытие серии «княжеских» погребений в низовьях Дона по-

служило поводом для их анализа в работах С.И. Капошиной [528–531].

Материалы савроматского и раннесарматского этапов с Нижнего Дона

стали темой исследования В.Е. Максименко [672]. Он постарался с макси-

мальной полнотой ввести в научный оборот материалы новостроечных

экспедиций, обобщил информацию о погребальном обряде, разрабо-

тал типологию материала, рассмотрел вопросы его абсолютной хроно-

логии и сделал ряд выводов исторического характера. По его мнению,

36

в кон. VII–III вв. до н.э. основным населением Нижнего Дона были савро-

матские племена, сменившие смешанное киммерийско-скифское населе-

ние и племена кобяковской АК. В.Е. Максименко считал, что уже на заре

своей истории савроматы частично занимали и донское правобережье.

Для обоснования этого была принята идея Б.А. Рыбакова о тождестве

древнего Танаиса и Северского Донца. Население донской дельты V–III

вв. до н.э. В.Е. Максименко связывал с язаматами античных источников,

хотя отмечал дискуссионность такой атрибуции [672, С.122–123]. По его

мнению, в IV в. до н.э. на правобережье Дона появилась первая волна

сарматов – сирматы, что сказалось на облике погребений и материаль-

ной культуре местного савроматского населения. В кон. III–II вв. до н.э.

на Дон переместилась новая волна сарматов – носителей прохоровской

АК, стремившихся в Скифию. В жизни региона началась новая сармат-

ская эпоха. В.П. Шилов специально рассмотрел источники, связанные

с аорсами, и высказался в пользу аорсской принадлежности богатых

сарматских погребений III в. до н.э. – I в.н.э. с Есауловского Аксая и За-

порожского кургана в Приднепровье [1235; С.44–46]. Пытаясь локали-

зовать племена Предкавказья, перечисленные Страбоном, В.П. Шилов

принял точку зрения об отождествлении р. Ахардей с Манычем и гипо-

тезу о присутствии сираков на Кубани уже в IV в. до н.э. [1235; С.41–43].

Б.А. Раев исследовал «княжеские» погребения Нижнего Дона, содержав-

шие римскую импортную посуду. Исследованный массив он отнёс к I –

нач. II вв. н.э. и атрибутировал как раннеаланский. По мнению исследо-

вателя, аланы были потомками выходцев с Алтая [930; 932; 1341].

Значительная серия работ была связана с кавказской проблема-

тикой. Н.В. Анфимов в 1951 г. опубликовал обобщающую работу о ме-

отском могильнике № 2 у ст. Усть-Лабинской [134]. В ней на примере

крупного памятника (свыше 200 комплексов) была проиллюстрирована

периодизация всей меотской АК, рассмотрены взаимоотношения меотов

с номадами, особенно, с сарматами, и их отражение в археологическом

материале. Независимая периодизация меотских древностей, опирав-

шаяся на датировки античной керамики и монет, в дальнейшем исполь-

зовалась для уточнения сарматской хронологии. Н.В. Анфимов отнёс

начало проникновения сарматов в Прикубанье к III–II вв. до н.э. Эта

инвазия сказалось на материальной культуре и погребальной обрядно-

сти местного населения. В I в. до н.э. сарматизация меотов усилилась.

Ко II в.н.э. было отнесено прекращение функционирования курганных

могильников, для которых Н.В. Анфимов допускал сиракскую принад-

лежность, а позднейшие сарматские памятники в регионе он датировал

37

концом III в. Он выступил против гипотезы о сиракской принадлежно-

сти курганов Восточного Закубанья, считая их памятниками местного

населения. Курганы «Золотого кладбища» на Средней Кубани он считал

сиракскими либо меотскими [135–136; 138; 140–142]. Для работ Н.В. Ан-

фимова характерно прогрессирующее преувеличение роли автохтонно-

го населения в истории региона и попытки отнесения всех кубанских

памятников сарматской эпохи к меотам. К.Ф. Смирнов анализировал ре-

зультаты исследований в Дагестане и Прикубанье [1077; 1080]. Древно-

сти Дагестана он считал памятником местного сарматизированного на-

селения, возможно – утидорсов Птолемея. Сарматским по происхожде-

нию он назвал население, оставившее Пашковский могильник №1 [1077,

С.118, 125]. На Средней Кубани присутствие сарматов, по его мнению,

фиксировалось уже с IV в. до н.э., а со II в. до н.э., вероятно, происходило

смешение степняков и оседлого меотского населения [1080, С.13–14]. Вы-

сказывалась гипотеза об аланской принадлежности погребений в под-

курганных катакомбах Средней Кубани, и сиракской – подкурганных

погребений в ямах с широтной ориентировкой погребённых [1080, С.8,

18]. Алан К.Ф. Смирнов считал сарматами, выходцами из Заволжья, а си-

раков – потомками савроматов Геродота [1080, С.18]. Идеи Н.В. Анфимова

и особенно К.Ф. Смирнова нашли развитие в исследованиях В.Б. Вино-

градова и Е.П. Алексеевой [117; 271]. В.Б. Виноградов наряду с археоло-

гическим материалом весьма активно использовал средневековые гру-

зинские и армянские летописи, а Е.П. Алексеева обратила внимание

на китайские хроники и анализ аланской проблемы в зарубежном анти-

коведении. Делались попытки выявить памятники разных сарматских

племён по конструкции могил. В научной литературе закрепились до-

статочно дискуссионные положения о соотнесении р. Ахардей и Мермод,

упомянутых Страбоном, с Манычем и Тереком; извечной вражде сира-

ков и аорсов; соотнесении первых с потомками савроматов, а вторых –

с носителями прохоровской АК; гипотеза о захвате аланами господства

в регионе после войны 49 г. Часть из них с вариациями перешла в бо-

лее поздние работы А.М. Ждановского, И.И. Марченко, С.А. Яценко [426,

С.44; 429; 715; 716; 1288]. В.Б. Виноградов выступил против точки зрения

И.С. Каменецкого на этническую принадлежность язаматов. Он считал

язаматов савроматами в отличие от своего оппонента, включавшего их

в число меотских племён [272; 514].

С некоторыми из положений В.Б. Виноградова, К.Ф. Смирнова

и Н.В. Анфимова полемизировали И.С. Каменецкий и Ю.М. Десятчиков.

И.С. Каменецкий обратил внимание на то, что сведения о р. Ахардей,

38

на которой расселялись сираки, могут быть применимы только к Кубани

[513, С.61–62, 122]. Он выступил против использования западной ориен-

тировки погребённых как критерия выделения сиракских погребений

и локализации сираков на Маныче, Тереке и Средней Кубани, соглаша-

ясь лишь с возможностью сиракской принадлежности подкурганных

погребений Восточного Закубанья [513, С.199–204]. Ю.М. Десятчиков

считал сираков носителями прохоровского культурного комплекса, вы-

ходцами из Приуралья. По его мнению, сираки появились в Прикубанье

и на Тамани уже в кон. IV–III вв. до н.э., обойдя Каспийское море с вос-

тока и прорвавшись через Закавказье на север [406, С.8–11; 407, С.65–69].

Процесс сарматизации Боспора, по его представлению, начался уже

с IV–III вв. до н.э., причём прослеживались три волны мигрантов-сар-

матов [405; 406, С.5–6]. Для обоснования раннего присутствия сираков

по соседству с Боспором было использовано предположение К. Мюллера

об их участии в междоусобной войне 310 г. до н.э. под руководством во-

ждя Арифарна [408, С.46–47]. Ю.М. Десятчиков поддержал точку зрения

И.С. Каменецкого об отождествлении Ахардея с Кубанью [407, С.85–86].

Считая сираков прослойкой землевладельцев-дружинников, эксплуати-

ровавших оседлое население Прикубанья, он поставил вопрос о нали-

чии у них государственности [406, С.13].

Археологические работы 1970х-80х гг. в зонах орошения и мелиора-

ции на Кубани дали значительную выборку сарматских погребений, кото-

рые единодушно связывались с сираками [132; 143; 429; 434; 490; 492; 518;

520–521; 568; 712; 715; 1056]. Обобщение накопленного материала было

проведено А.М. Ждановским и И.И. Марченко [429; 715]. Для обоснования

этнокультурной принадлежности подкурганных погребений Средней и

Нижней Кубани ими были предприняты попытки многомерного и стати-

стического анализа погребальных памятников [429; 434; 715]. Впрочем,

несмотря на использование нового материала и новых методов, исследо-

ватели повторили уже высказанные К.Ф. Смирновым, В.Б. Виноградовым

и В.А. Кузнецовым предположения о выделении сираков из савроматско-

го союза и отнесении к ним погребений в ямах с западной ориентиров-

кой, об аланской принадлежности катакомб первых веков н.э. со Средней

Кубани. Правда, некоторая растерянность возникла в атрибуции под-

курганных погребений в катакомбах и подбоях эпохи эллинизма. Ана-

лиз древностей сарматского времени из Кабардино-Балкарии проведён

в работах Б.М. Керефова [541–542]. Он отмечал значение экологического

разнообразия региона для понимания протекавших на его территории

этнический процессов [542, С.88–89]. Проникновение ираноязычного

39

населения в горные районы исследователь отнёс ко II–III вв. и связал

с ними грунтовые подбойно-катакомбные могильники. При попытке эт-

нической атрибуции памятников Б.М. Керефов вновь использовал в ка-

честве индикатора этнической принадлежности конструкцию могилы.

В результате в Чегемском кургане-кладбище, по его мнению, были по-

хоронены и представители местного населения в ямах и сарматы – аор-

сы в подбоях и катакомбах [541, С.220–225; 542, С.103]. Распространение

погребений в катакомбах на Центральном Кавказе Б.М. Керефов сна-

чала осторожно, а затем всё более настойчиво связывал с миграцией из

Средней Азии племён дахо-массагетского круга и, в частности, тохаров

[541, С.226; 542, С.119–138]. Именно с тохарами исследователь связывал

генезис осетин-дигорцев [542, С.134–138]. Так как эта гипотеза до сих пор

весьма популярна, напомню, что еще в 1948 г. С.П. Толстов писал о рез-

ком отличии языка тохаров, известного по документам из Восточного

Туркестана, от всех остальных иранских языков (в том числе и осетин-

ского) [1146, С.137–139]. По своим фонетическим особенностям тохарский

язык входит в т.н. группу «кентум» вместе с западно-индоевропейскими

(кельтским, фрако-фригийскими, италийскими и греческими) и хетт-

ским языками, в то время как все восточные индоевропейские языки

и в том числе иранские относятся к группе «сатем» [1146, С.137]. До объ-

яснения данного феномена тохаров можно убрать из списка вероятных

предков алан или, по крайней мере, переместить их на последнее место.

В целом в исследуемый период аланская проблема пользовалась по-

стоянным вниманием. Можно отметить два основных направления в её

решении. Представители первого, миграционного, к которому можно

отнести Л.Г. Нечаеву, В.А. Кузнецова, А.М. Ждановского и др., считали

алан пришлым на Кавказе ираноязычным массивом, в сложении кото-

рого большую роль сыграли выходцы из Средней Азии. С аланами тра-

диционно связывались погребения сарматского времени в катакомбах

[426–429; 434; 616–617; 835–836]. М.П. Абрамова считала, что решающую

роль в этногенезе алан играли автохтонные племена Предкавказья и не

считала захоронения в катакомбах универсальным критерием аланской

принадлежности. Последнее можно считать развитием идей Н.В. Ан-

фимова, связывавшего катакомбы сарматского времени из Прикубанья

с меотами [81–82; 84, С.68; 133; 139, С.89; 144, С.220–221].

Дискуссия по аланской проблеме дала полезные результаты, к кото-

рым можно отнести выработку определения понятия «катакомба» и вы-

явление параллелей в погребальных памятниках и материальной куль-

туре Кавказа и Средней Азии сарматского времени [835–836]. Логично

40

выглядят положения о наличии обряда погребения в катакомбах в сар-

матское время не только у алан и появлении таких погребений в Пред-

кавказье задолго до того, как аланы появились в регионе по данным

письменных источников. Нельзя не согласиться с утверждением о слабой

распространённости погребений в катакомбах в сарматской среде [81;

83; 84, С.68]. Однако ряд высказанных положений выглядит весьма дис-

куссионно. Таковы гипотезы о принадлежности подбойных погребений

римского времени гуннам [ср. 464 и 836, С.157], локализации исходного

района аланского набега 72 г. в Предкавказье [ср. 196 и 618]. Некоррект-

ными можно считать попытки проследить на Кавказе непрерывный эво-

люционный ряд погребений в катакомбах от эпохи бронзы до римского

времени и доказать отсутствие алан в регионе до эпохи средневековья

на основе письменных источников [82–83]. Столь же некорректным вы-

глядит замалчивание материалов новостроечных экспедиций в Предкав-

казье при попытке обоснования автохтонного происхождения обряда по-

гребения в катакомбе [87, ср. 248; 273; 305–308; 313; 404; 490–491; 522–523;

526; 581; 757, С.95–96; 897; 1111, С.120; 1141]. Внешне логично, но также

спорно выглядит мнение о связи с аланами страны Алань-на (Аланьляо)

китайских источников. Древнекитайская топонимика резко отличается

от античной: страну, известную в Риме и Греции как Парфия, китайцы

называли Аньси, Бактрию – Дася, Хорезм –Канцзюй, Индию – Шэньду,

Рим – Дацинь [246, С.22]. Созвучие Алань-на (Аланьляо) этнониму аланы

на этом фоне массовых несоответствий китайской и европейской фоне-

тики выглядит странно. Исходя из законов развития языка, следует при-

знать, либо что под китайским названием Алань-на скрывается название,

не имеющее ничего общего с этнонимом «аланы» в греко-римском пони-

мании, либо что название «аланы», известное нам по античным источни-

кам, имеет китайское происхождение. О.И. Сатеев, обратившись к алан-

ской проблеме, предположил, что изначально аланами называлась опре-

делённая прослойка сарматского общества и предлагал выделять алан-

скую стадию в развитии сарматов [992]. Позднее подобные допущения

делал М.Б. Щукин [1251; 1255]. Такой подход к происхождению группы,

изначально определявшейся в письменных источниках как особый эт-

нос, в чём-то выглядит возвратом к положениям «теории стадиальности»,

предполагавшим изменение этнокультурной принадлежности в зависи-

мости от уровня социального развития той или иной группы.

С 1950х гг. выходили работы, посвящённые памятникам Европей-

ской Сарматии. Первыми были статьи М.И. Вязьмитиной, посвящённые

памятникам в долинах р. Молочной и Базавлука [292–293]. М.П. Абрамова

41

в комплексе рассмотрела итоги раскопок сарматских памятников Дона

и Украины, выделила ряд локальных групп и сравнила донские и украин-

ские материалы с поволжскими. Позднее вышла её работа о взаимоотно-

шениях местного населения Поднепровья с сарматскими племенами [75].

Д.А. Мачинский обратился к анализу письменных свидетельств

по этногеографии Северного Причерноморья в VII в. до н.э. – I в.н.э.

[728–729]. По его мнению, массированное вторжение сарматов на лево-

бережную Украину началось в кон. IV в. до н.э., а уже в III в. до н.э. они

появились к западу от Днепра. Сарматы рассматривались как основное

население Северного Приазовья в III – нач. II вв. до н.э. [728, С.46–54].

Высказывалось предположение о складывании этнокарты Страбона

к кон. II в. до н.э. Особое внимание уделялось роксоланам и аланам. Их

Д.А. Мачинский выделял из общей массы сарматских племён и считал

выходцами с востока из среды массагетов [729, С.124–127]. Роксолански-

ми исследователь предложил считать памятники Северного Приазовья

второй пол. II в. до н.э. Предполагалось, что во второй пол. I в. до н.э.

роксоланы были вытеснены на запад аорсами-амаксобиями, выходцами

из Заволжья. К.Ф. Смирнов рассмотрел начальный этап освоения сарма-

тами Скифии на археологическом материале [1090; 1101; 1103]. Он счи-

тал, что савроматы и сарматы достаточно рано начали просачиваться

на земли к западу от Танаиса, связывая с этим серию отдельных впуск-

ных погребений и случайных находок VI–IV вв. до н.э. [1090, С.191–192;

1103, С.20–36]. В IV в. до н.э., по его мнению, к западу от Танаиса обо-

сновались сирматы, «западные савроматы на поздней ступени их разви-

тия» [1103, С.37–40]. С ними исследователь связал серию своеобразных

погребений на правобережье Дона. Он предполагал, что уже в IV в.

до н.э. отдельные группы ранних сарматов могли углубляться в Скифию

вплоть до днепровского правобережья. Начало массового вторжения

сарматов в Скифию К.Ф. Смирнов относил к кон. III в. до н.э. Основанием

для этого ему служили упоминания о враждебности савроматов скифам

в античной художественной литературе и ольвийский декрет в честь

Протогена, а археологическим подкреплением гипотезы служила серия

комплексов, датировавшихся, по мнению исследователя, III–I вв. до н.э.

[1103, С.66–111]. Интересен раздел о сарматских миграциях. В нём сав-

роматское объединение представлено как явление и автохтонное, и ми-

грационное. Предполагалось, что предки савроматов участвовали в ази-

атских походах скифов. Племенные союзы сарматского времени рассма-

тривались как наследники волго-донских савроматов с одной стороны

и ранних кочевников Южного Урала и, возможно, Приаралья – с другой.

42

Массовые миграции в IV–III вв. до н.э. в Предкавказье и Скифию рас-

сматривались как результат усиления сарматских племён и часть едино-

го процесса, охватившего в III–II вв. до н.э. племена Азиатских степей.

С результатом сарматских миграций связывалось появление памятни-

ков типа Лявандакского могильника. Предполагалось участие сармат-

ских отрядов в уничтожении Греко-Бактрии [1103, С.115–117]. По версии

исследователя, начало проникновения савроматов и сарматов на запад

было мирным, однако активизация их расселения привела к конфлик-

ту. Основной причиной сарматских миграций К.Ф. Смирнов считал тягу

родоплеменной верхушки «к обогащению путём торговли и обмена, по-

лучения дани и подарков» [1103, С.118], провоцировавшую завоевания.

Наиболее крупный этап вторжения сарматов на запад с кон III в. до н.э.

связывался с переселением язигов, роксолан и аорсов и установлением

в регионе их политической гегемонии. К её проявлениям были отнесе-

ны действия сайев против Ольвии, упоминания о «царице» Амаге, «царе»

Гатале и «царских» язигах. Общественное устройство сарматов-завоева-

телей оценивалось как последняя стадия разложения родоплеменного

строя. К.Ф. Смирнов полемизировал с В.П. Шиловым, отстаивая идею об

уральском происхождении прохоровской АК. В отличие от В.Е. Макси-

менко он считал, что сирматы не были только потомками савроматов Ге-

родота, но включили в свой состав выходцев из Приуралья [1103, С.117].

Не соглашался он с Д.А. Мачинским, отделявшим роксолан и алан от

сарматского племенного массива [1103, С.121]. Ряд положений работы вы-

звал сомнения уже на стадии её редактуры [801, С.5–6; 1103, Прим. ре-

дактора]. Многие другие остаются дискуссионными по сей день.

В.П. Шилов, анализируя материалы Запорожского кургана, рассмо-

трел проблему присутствия аорсов на Украине [1236].

Сарматские древности междуречья Орели и Самары были проана-

лизированы В.И. Костенко [597]. Им были рассмотрены 193 комплекса,

уточнена их абсолютная хронология и исследованы особенности обря-

да. Выводов исторического характера автор пособия не приводил. Дру-

гая его работа была посвящена Усть-Каменскому могильнику в Ниж-

нем Поднепровье. Кратко рассмотрев датировку и особенности обряда,

В.И. Костенко отнёс памятник к I–II вв. и связал его закладку с появле-

нием в Поднепровье аорсов. Прекращение существования могильника

связывалось с победой Котиса II над скифами в 123 г. и дальнейшим про-

движением сарматов на запад [598, С.94–96].

Г.Б. Фёдоров и Э.А. Рикман исследовали сарматские древности меж-

дуречья Дуная и Днестра [943–944; 1171–1172]. Ими были обобщены

43

материалы раскопок советских и румынских археологов. Отмечались

черты сходства с синхронными сарматскими древностями из более вос-

точных регионов и местные особенности. Обращалось внимание на тес-

ную связь сарматских памятников, находящихся к западу от Днепра,

с черняховской АК, особенно наглядно проиллюстрированную на при-

мере могильника Боканы. Анализ погребального инвентаря позволил

отнести самые ранние комплексы из Дунайско-Днестровского между-

речья к I в до н.э., а самые поздние к кон. IV – V вв. [944, С.72, 83]. Рас-

сматривалось взаимодействие западных сарматов с карпами Подунавья

и германцами. Делались попытки выделения памятников отдельных

сарматских племён Подунавья, однако критерии для этого выбирались

произвольно (форма могильной ямы, наличие мела в погребениях). Ин-

тересным было предположение Г.Б. Фёдорова о наличии сарматского

компонента в полиэтничной черняховской АК. По его мнению, имен-

но сарматским влиянием можно было объяснить сочетание кремаций

и ингумаций в черняховских могильниках [1170]. Позднее сарматскую

проблематику для данного региона исследовали В.В. Гросу и А. Н. Дзи-

говский [352; 410]. В.В. Гросу остановился на проблеме периодизации

сарматских древностей, работа же А.Н. Дзиговского была посвящена

анализу погребальных памятников степей Северо-Западного Причер-

номорья. В последней работе отмечалось сходство степных памятников

Молдавии и сарматских древностей Заволжья, констатировалось значи-

тельное влияние на облик их материальной культуры позднеантичных

традиций, начало заселения региона сарматами было отнесено к I в.

и связывалось с тирагетами Птолемея [410, С.90–91].

С устоявшимися мнениями резко диссонировали работы С.В. Поли-

на [906–907]. Исследователь выступил против устоявшейся датировки

древностей прохоровской АК. Он предположил, что сарматское вторже-

ние на Украину относится ко времени не ранее II в. до н.э. Причиной

запустения Скифии в III в. до н.э. он считал катастрофическую засуху.

Деятельность сарматских племён на Украине, в Крыму, Подунавье,

Предкавказье и более восточных районах неоднократно рассматрива-

лась М.Б. Щукиным в связи с анализом проблемы происхождения славян

[1247–1252; 1348–1349]. Можно отметить гипотезы о значительной роли

сарматов в уничтожении зарубинецкой АК в I в. и городищ Нижнего Дне-

пра в нач. II в. [1247, С.63–67; 1248, С.52]. Плодотворным оказалось пред-

положение о связи монетного чекана Фарзоя и Инисмея в Ольвии с пере-

ходом последней под контроль сарматов [1250]. Находки фибул типа «Але-

зия» на Украине и в Предкавказье были связаны с результатами первых

44

рейдов сарматов в Паннонию и неудач римлян в Закавказье в 46 и 36 гг.

до н.э. [1252, С.66, 68]. Детальной проработке на широком историко-ар-

хеологическом фоне были подвергнуты перемещения сарматов в Европе

в кон. I в. до н.э. – I в.н.э. и отмечена их роль в этногенезе славян [1251,

С.74]. При этом отмечалось, что волна сарматского прессинга на запад мог-

ла зародиться далеко на востоке в степях Предкавказья или даже в Зака-

спии [1251, С.77–79]. Эти наблюдения были использованы в монографиче-

ском исследовании, посвящённом событиям в Восточной и Центральной

Европе в раннем железном веке, которые привели к появлению славян

[1348–1349]. Выводы М.Б. Щукина относительно времени появления сар-

матов в Среднем Поднепровье и характера их контактов с носителями за-

рубинецкой АК оспаривал А.В. Симоненко [1010].

В этот период значительное внимание обращалось на древно-

сти Средней Азии, где появлялось всё больше свидетельств сарматско-

го присутствия либо тесных контактов с сарматами. О.А. Вишневская

и М.А. Итина, рассматривая результаты раскопок Тагискена и Уйгарака,

пришли к заключению о наличии общих генетических корней у саков

Приаралья и савроматов Южного Приуралья [280]. Анализ материалов

из Бухарского Согда, и прежде всего – могильников Лявандак и Кую

Мазар позволил О.В. Обельченко поставить вопрос о пребывании сар-

матских племён в средней Азии. Он отмечал резкие отличия материалов

из Бухарского оазиса II в. до н.э. – IV в.н.э. от синхронных памятников

Семиречья, Тянь-Шаня и Памиро-Алая и сходство первых с материала-

ми из сарматских могильников Поволжья и Приуралья [862–863; 864,

С.169–176; 865; 866, С.123]. И. Кожомбердиев отмечал связи с сарматами

могильников у ст. Вревская и арыке Джун на основании сходства ма-

териальной культуры и физического типа погребённых [567, С.74–75].

На Устюрте сарматские древности выделял В.Н. Ягодин [1285]. Иссле-

дование ранней группы погребений могильника Туз-Гыр в Присарака-

мышской дельте Амударьи позволило С.А. Трудновской сделать вывод

о сходстве набора погребального инвентаря этого памятника с раннесар-

матским [1153, С.110]. В дальнейшем идея сарматской инвазии на Восток

была развита А.С.Скрипкиным [1055, С.49]. Другие специалисты по ар-

хеологии Средней Азии отнеслись к этой гипотезе более сдержано. Па-

мятниками парнов-даев, не утративших связей с сарматами Северного

Казахстана и Приуралья считал курганные могильники предгорьев Ко-

пет-Дага А.А. Марущенко [711]. А.М. Мандельштам связал исследованные

им могильники Северной Бактрии с «восточными сарматами», разрушив-

шими Греко-Бактрийское царство [704, С.138–141]. Его стараниями был

45

введён в научный оборот значительный объём материала из Северной

Бактрии [653; 702–703]. В.А. Лоховиц и А.М. Хазанов допускали наличие

сарматского компонента в среде населения, оставившего в I в. до н.э. – II

в.н.э. могильники Туз-Гыр и Тумек-Кичиджик, не связывая эти памятни-

ки однозначно с сарматами [657, С.129; 1191, С.146–147]. Исследования Х.

Юсупова позволили выявить параллели материальной культуре номадов

Узбоя в сарматских памятниках IV в. до н.э. – II в.н.э. [1268, С.131; 1269,

С.15, 24–25; 1270, С.138; 1271, С.61; 1272, С.65, 69, 76, 79, 89, 101, 114–116,

126, 208]. При этом сами памятники Узбоя автор раскопок связывал с мас-

сагетами или дахами-массагетами [1271, С.52; 1272, С.208].

Продолжалось исследование сарматской проблематики за предела-

ми СССР и прежде всего в Румынии и Венгрии. Уже в кон. 1950х г. С. Мо-

ринц попытался охарактеризовать памятники роксолан на территории

Румынии. Он считал, что сарматы здесь появились до появления памят-

ников черняховской АК [784, С.470–471]. Г. Диакону также разграничил

сарматские и черняховские древности. По его мнению, сарматские па-

мятники появились на территории Румынии раньше черняховских, но в

дальнейшем сосуществовали с ними [1302–1304]. В начале 1970х гг. се-

рию обобщающих работ выпустил Г. Бикир. Он обратился и к аналогиям

из Прутско-Днестровского междуречья, занимался проблемами типоло-

гии и хронологии памятников, связывая их с роксоланами [1296–1298].

Эти работы подверглись критике со стороны Э.А. Рикмана [945, С.11].

Резюме выводов румынских сарматологов приведено в обобщающей ра-

боте Г.Б. Фёдорова и Л.Л. Полевого, вышедшей в 1973 г. [1174, С.260–263].

Из него следует, что первым сарматским племенем на территории Ру-

мынии были язиги, проникшие в начале нашей эры на равнины Баната

и Кришаны с запада – из Венгрии. Здесь они уже с III в. смешивались

с местным населением и к IV в. их культура не прослеживается. В вос-

точных областях Румынии появление язигов местные археологи отнесли

ко II в.н.э. Исчезновение сарматских памятников в регионе было отне-

сено к кон. III- нач. IV вв. и связано с распространением черняховской

АК. В Венгрии в начале рассматриваемого этапа анализом сарматских

древностей продолжал заниматься М. Пардуц. Им был введён в науч-

ный оборот значительный объём материала, разрабатывались проблемы

типологии, периодизации и хронологии сарматских древностей, сделан

ряд выводов исторического характера [1331–1334]. Проблема хронологии

сарматских древностей Алфёльда поднималась в работах А. Мочи [786;

1324–1325]. В результате сарматскую эпоху в междуречье Дуная и Тисы

венгерские археологи разделили на три периода: ранний (20–160 гг.),

46

средний (161–260 гг.) и поздний (261–430 гг.) [152, С.280]. Проблемы исто-

рии и языка сарматов анализировались в работах академика Я. Хармат-

ты [667]. Результаты исследований венгерских сарматоведов для совет-

ских читателей были обобщены И. Эрдели во втором томе «Археологии

Венгрии» [152, С.279–290]. Итак, по мнению венгерских исследователей,

сарматы язиги проникли в Алфёльд по долине Дуная в обход Карпат

уже в 20–30е гг. I в.н.э. Причиной появления первой волны сарматов

в междуречье Тисы и Дуная Я. Харматта считал передвижения азиат-

ских кочевников, начавшиеся в 130–125 гг. до н.э. Одним из результатов

этого движения, по его мнению, было появление некоей сарматской им-

перии между Доном и Дунаем [667, С.88]. В 260е гг. на лимесе появи-

лись «родственные сарматам племена роксоланов». В IV в. к ним при-

соединились аланы. В начальный период сарматы терпели поражения

от римлян и даков. К нач. II в. они сами угрожали римским владениям

вплоть до правления Марка Аврелия. В первой четв. IV в. сарматам на-

чали угрожать готы. Далее сарматы были ослаблены восстанием на тер-

ритории Баната. После поражения от Рима в 385 г. сарматы Алфёльда

служили в римской армии, а в нач. V в. бежали на юг и на запад в Им-

перию. М. Пардуц пытался выделить сармато-аланские черты в массиве

памятников гуннской эпохи. Индикаторами сармато-аланской принад-

лежности считались наличие индивидов с искусственно деформирован-

ными черепами, подбойных и сидячих погребений [1332, S.386, 389–391].

В кон. 1960х-80е гг. появилась серия работ, посвящённых сарма-

то-аланскому присутствию в Центральной и Западной Европе. Они

основывались в основном на данных письменных источников, топони-

мики и антропологии. Использован в них и археологический материал,

который, впрочем, крайне сложно однозначно связывать с сарматами

или аланами. К числу таких исследований относятся работы Р. Бориу-

са, Э. Фурниэль, Д. Жалмэна, М. Роблин, Дж. Мира, Р. Бориуса, Л. Бюшэ,

Е. Лидса, Р. Пирлинга, М. Казанского и др. [562]. Наибольший интерес

представляет монографическое исследование Б. Бахраха, посвящённое

истории алан на Западе [1294]. Методологической основой этой работы

являются идеи М.И. Ростовцева и Г.В. Вернадского. В трёх частях свое-

го труда Б. Бахрах последовательно попытался рассмотреть историю

алан в степях Восточной Европы, их западный анабазис и ассимиля-

цию той части алан, которая осталась в Галлии. В основном им исполь-

зовались данные письменных источников, языкознания и топонимики.

Безусловным достижением зарубежного сарматоведения можно считать

труд Т. Сулимирского, который до сего дня является единственным

47

обобщающим исследованием по археологии и истории савроматов и сар-

матов от момента их появления до исчезновения от глубин Азии до За-

падной Европы [1356]. Эта работа основана на анализе работ русских,

советских, румынских и венгерских археологов, а также исследований

иранистов Западной Европы. Используя в основном опубликованные

материалы раскопок и письменные источники, Т. Сулимирский дал ём-

кую, хотя и достаточно лаконичную характеристику древностей, свя-

зывавшихся с самими савроматами и сарматами, а также с их соседями.

Им реконструировалась цепочка переселений и конфликтов варвар-

ских племён, происходивших, по его мнению, от Восточного Казахстана

до Западной Европы в 500 г. до н.э. – 500 г. н.э. В работе большое внима-

ние уделялось передвижениям тохаров и особенно аорсов и алан. Часть

последних, по мнению польского учёного, уже в III в.н.э. была известна

под именем антов, тогда же попала в Польшу…и приняла участие в эт-

ногенезе современных поляков [1356, P. 13–14]. Этот вывод, явно диссо-

нирующий с основным содержанием интересной в целом работы, явно

восходит к «трудам» начального этапа сарматоведения. В целом же моно-

графия Т. Сулимирского «The Sarmatians» остаётся одним из немногих

исследований по савромато-сарматской археологии и истории в полном

объёме. Одновременно с ней вышла из печати работа Я. Харматты, так-

же посвящённая истории сарматов [1317]. В ней уделяется большое вни-

мание пребыванию сарматов в Паннонии и сарматскому языку.

Важным фактором в анализе материалов по савромато-сарматской

проблематике стала публикация серии работ, посвящённых типологии

археологических находок. К.Ф. Смирнов, В.Г. Петренко и М.Г. Мошкова

предложили типологию материалов савроматской и прохоровской АК

[792; 1104]. Вооружение и, частично, конская упряжь были проанали-

зированы К.Ф. Смирновым, М.Г. Мошковой, А.М. Хазановым, М.П. Абра-

мовой, А.В. Симоненко и А.М. Ждановским [76; 431; 791; 1011; 1086–1190].

Удачная схема типологии сарматских зеркал была предложена А.М. Ха-

зановым [1188] и уточнена М.П. Абрамовой, В.Б. Виноградовым и В.А. Пе-

тренко [77; 274]. К.Ф. Смирнов и Е.Ф. Чежина занимались сложной про-

блемой классификации изделий в «зверином» стиле [1096–1201]. Большое

значение для сарматологии имела публикация свода А.К. Амброза, по-

свящённого типологии фибул, В.В. Кропоткина, анализировавшего рим-

ский импорт, Е.М. Алексеевой по античным бусам и монографий И.Б. Зе-

ест и И.Б. Брашинского, исследовавших амфорную тару [112; 114–115;

120; 251–252; 472; 611]. Находки римской металлической посуды в сармат-

ских памятниках анализировались в статье Д.Б. Шелова и капитальной

48

работе Б.А. Раева [1222; 1341]. А.С.Скрипкин рассмотрел находки фибул

из сарматских погребений Поволжья [1052]. Специальное исследование

было посвящено каменным алтарикам из Приуралья [508].

Широкомасштабные новостроечные раскопки позволили ввести

в научный оборот значительный объём нового материала. С самого нача-

ла исследуемого периода крупные экспедиции исследовали курганы, со-

державшие савромато-сарматские погребения в Приуралье, Заволжье,

Задонье, на Украине. Значительная часть материала была оперативно

введена в научный оборот.

Планомерно публиковались комплексы савромато-сарматского

времени из Приуралья. Уже в начале 1950х гг. началась публикация ре-

зультатов исследований в Западном Казахстане и районе Магнитогорска

[985–986; 993; 1031]. Значительная информация была получена о сармат-

ских памятниках Башкирии [98; 265; 668; 922; 926; 981–982]. Были из-

даны материалы раскопок на р. Илек и в Оренбуржье [508; 510–511; 641;

789–790; 793–795; 809; 1087; 1094]. Вводились в научный оборот матери-

алы из Уральской, Актюбинской и Челябинской областей [435; 445; 610;

798; 1110; 1144].

Исследованию сарматских древностях Поволжья способствовало

издание значительной части отчётов Сталинградской экспедиции [1028–

1029; 1031–1037; 1084–1085; 1226; 1230; 1233]. В дальнейшем планомерно

вводились в научный оборот материалы из Куйбышевской и Волгоград-

ской областей [686; 994; 1048; 1053].

Публикацию савромато-сарматских древностей Задонья в рассма-

триваемый период открыли работы А.А. Иессена и А.Д. Столяра [494;

1126]. Выборочно публиковались комплексы Елисаветовского могиль-

ника в дельте Дона, считавшегося скифским [250; 253; 1227–1229]. Боль-

шой объём информации дала публикация материалов исследований

В.В. Дворниченко, Г.А. Фёдорова-Давыдова, И.П. Засецкой и др. в Астра-

ханской области [222; 382; 387; 462; 1049]. Была введена в научный оборот

значительная выборка материалов сарматского времени с территории

Ростовской области [281; 671–672; 810–811; 814; 931; 1176]. В небольшом

объёме появилась информация о сарматских древностях донской лесо-

степи [730–731; 1244]. Серия публикаций была посвящена материалам

раскопок в Калмыкии [1038–1044; 1234; 1241–1243; 1262].

Расширился круг публикаций по сарматским памятникам Днепро-

Донского междуречья. М.П. Вязьмитина ввела в научный оборот сум-

марную информацию о могильниках в долине р. Молочной [292–294].

Значительное число комплексов из междуречья Орели и Самары было

49

открыто и опубликовано сотрудниками экспедиции Днепропетровского

госуниверситета [558–561; 590; 592–593; 595–597; 645; 818; 1209]. Изда-

вались отдельные комплексы из степей Северной Таврии [151; 186; 368;

978–979; 1009; 1210; 1236]. Активно издавались результаты исследований

сарматских памятников на правобережья Дона и бассейна Северского

Донца [171; 177–178; 467; 544; 600; 666; 669; 677; 743; 760; 916; 930; 1102;

1224]. Появились сведения и о сарматских древностях правобережья

Среднего и Верхнего Дона [286; 638]. Имелась информация и о немного-

численных сарматских погребениях степного Крыма [289; 369; 838; 872].

В ряде работ освещались сарматские материалы Днепро-Дунайско-

го междуречья. Была издана серия памятников днепровского правобе-

режья [279; 563–565; 640; 725–726; 896; 1009]. Полнее была информация

о древностях междуречья Днестра и Дуная [351; 359, С.6 – 57; 403; 410;

599; 633; 784; 945, С.13–31; 1130; 1239; 1240, С.119; 1171–1173].

Крупномасштабные раскопки курганов, содержавших комплек-

сы сарматского времени в степном Предкавказье начались только

в 1970е-80е гг., что привело сравнительно позднему появлению публика-

ций свежего массового материала. Долгое время для изучения сарматов

региона использовались материалы раскопок Н.И. Веселовского в При-

кубанье, немногочисленные комплексы из случайно разрушенных кур-

ганов, опубликованные Н.В. Анфимовым [135] и небольшая выборка из

99 погребений с Северо-Восточного Кавказа, опубликованная В.Б. Вино-

градовым [271, С.14 – 87]. В 1970е гг. в результате работ на ороситель-

ных системах начала пополняться база данных по степному Ставропо-

лью и Притеречью [116; 273; 313; 542; 581; 587; 756–757; 837]. Наконец,

в начале 1980х гг. началась публикация результатов раскопок в степном

Прикубанье, связанных в основном с работами на Понуро-Калининской

оросительной системе [132; 143; 308; 428; 433; 490; 492; 520–521; 568; 712;

1056]. Одновременно добротно публиковались результаты дореволюци-

онных исследований [372–373].

Публикация археологического материала сопровождалась антропо-

логическими исследованиями. Этим занимались М.С. Акимова, В.В. Бу-

нак, Л.Г. Вуич, М.М. Герасимова; В.В. Гинзбург, Н.М. Глазков, Т.С. Кон-

дукторова, Б.В. Фирштейн и А.М. Чтецов [104–105; 258; 288; 310; 314–317;

575–576; 1180–1182]. Исследуя отдельные находки и серии черепов из

раскопок в Приуралье, Заволжье, Задонье, Предкавказье и на Украи-

не, они сделали ряд обобщающих выводов. Единогласно принималось

положение о европеоидности савроматов и сарматов. Преобладающими

в савромато-сарматских выборках были признаны мезобрахикранные

50

антропологические типы. С ними сочетался европеоидный долихокран-

ный средиземноморский тип. Процент монголоидных либо метисных

черепов был низким, причём монголоидная примесь фигурировала

в выборках позднесарматского времени. Отмечалась несомненная пре-

емственность между савроматскими, ранне- и среднесарматскими вы-

борками. В позднесарматских сериях фиксировались совершенно но-

вые черты: появление монголоидов и метисов, обычая прижизненной

деформации головы, распространение долихокрании. Эти наблюдения

позволяли говорить о формировании антропологического типа сар-

матов в скифское время и о приливе в Уральские и Заволжские степи

в первые века нашей эры нового населения [1181, С.146–147]. Сарматские

серии из разных регионов были достаточно близки друг другу, хотя фак-

тически в каждом могильнике фиксировались свои локальные особен-

ности. Сравнение савромато-сарматских выборок с предшествующими

по времени свидетельствовало об участии в начальных этапах этноге-

неза савроматов и сарматов степного населения Казахстана, Поволжья

и, возможно, более восточных регионов (например, Алтая) [1180, С.80].

Серии сарматского времени оказались ближе всего синхронным мате-

риалам из Средней Азии и Алтая [316; 1181, С.147]. Помимо широких

обобщений, были сделаны выводы частного характера. Были выделены

признаки, отличающие савромато-сарматские краниологические серии

от меотских и скифских [258, С.357; 575]. Выявлялись черты сходства

и различия между савроматскими и сарматскими сериями из разных

могильников [104–105; 576; 1180, С.67; 1181, С.103–114]. Анализ В.В. Бу-

наком черепов с Северного Кавказа позволил зафиксировать появление

в соседних с Кавказом районах в сарматское время брахикранного ва-

рианта европеоидного типа, который он назвал евразийским степным

[258, С.360–361]. Отмечалось сходство антропологических материалов

Украины с сериями из саратовского Заволжья [575]. Последним оказа-

лись близки и материалы из Западного Казахстана и Оренбуржья [316;

576, С.57]. В свою очередь донские материалы сближались с приураль-

скими и серией Астраханского Заволжья [288]. Для серии из Калинов-

ского могильника в Волгоградском Заволжье преобладающим был

признан долихо-мезокранный тип с мало наклонным лбом, среднераз-

витым надпереносьем и надбровными дугами, узким и низким лицом,

средне углубленными клыковыми ямками, низкими глазницами и зна-

чительно выступающим носом. В сравнении с черепами эпохи бронзы

калиновские материалы сарматского времени оказались ближе к мон-

голоидному типу, причём сдвиг в сторону монголоидности со временем

51

прогрессировал [315, С.574]. Наличие деформации на черепах разных

антропологических типов привело В.В. Гинзбурга к выводу о смешанном

происхождении сарматов [315, С.575].

Л.Н. Гумилёв ещё в 1950-е гг. обратил внимание на природную

среду как важный фактор в формировании, развитии и поведении эт-

нических организмов [Библиографию см. 360. С.31, сн. 9]. Советская на-

ука не приняла этих положений, видя в них перекличку со взглядами

сторонников культурно-исторической школы, скомпрометированны-

ми Г. Коссиной и его последователями из Третьего Рейха. В результате

учёные, считавшие себя марксистами, попытались быть «святее Папы

Римского»: Ф. Энгельс писал о влиянии природных условий на особен-

ности развития человечества в разных регионах земного шара, роли

адаптации человечества к различным природно-климатическим усло-

виям в развитии трудовой деятельности, влиянии ландшафта на появ-

ление скотоводства и земледелия и о механизме обратной связи во вза-

имодействии человека и природной среды [1260–1261]. К. Маркс прямо

связывал миграции древних германцев с невозможностью конкретной

экологической лакуны обеспечить питанием избыток населения [707].

К началу 1980-х гг. взаимосвязь жизни кочевых племён и особенностей

занимаемой ими экологической среды начала признаваться и в совет-

ском номадоведении. Б.Ф. Железчиков исследовал взаимосвязь между

экономическим потенциалом местности и хозяйственной деятельностью

савромато-сарматских племён Приуралья и попытался рассчитать веро-

ятную численность ранних кочевников в данном регионе, исходя из про-

дуктивности занимаемой ими экологической ниши [436, С.48–60; 437,

С.65–68.]. В.В. Халдеев, оспаривая результаты расчётов Б.Ф. Железчикова

как сильно заниженные, не отрицал правомерность самого применённо-

го им подхода [1192, С.230–231]. Н.А. Гаврилюк, исследуя скифскую эко-

номику, добротно проанализировала природные условия Скифии и так-

же рассчитывала вероятную численность теперь уже скифов, исходя из

возможностей потенциальной кормовой базы [299. С.5–24, 94–95]. Нако-

нец, С.В. Полин основной причиной запустения Скифии в III в. до н.э.

считал катастрофическую засуху [908, С.105–107].

Интересным начинанием стал выпуск учебных пособий, специ-

ально посвящённых истории и археологии скифов и сарматов. «Пилот-

ной» можно считать публикацию спецкурсов Б.Н. Гракова по архео-

логии раннего железа и скифов [348–349]. Позднее практически одно-

временно вышли из печати учебник В.П. Алексеева и А.И. Мартынова

по истории и палеоантропологии скифо-сибирского мира [710] и первый

52

отечественный учебник В.И. Костенко, посвящённый собственно-сар-

матским памятникам Левобережной Украины [597]. В этих работах ин-

тересное и популярное изложение сложных проблем сочеталось с глубо-

ким академизмом, что способствовало росту интереса научной молодёжи

к проблемам номадоведения. К сожалению, два последних пособия выш-

ли в периферийных издательствах и оказались малодоступны.

Итоги данного этапа в изучении савромато-сарматской пробле-

матики были подведены в конце 1980х гг. К этому времени скончался

безусловный лидер советского сарматоведения 1950х-70х гг. К.Ф. Смир-

нов, его идеи продолжали развивать его коллеги и ученики: М.Г. Мош-

кова, М.П. Абрамова, А.С.Скрипкин, Б.Ф. Железчиков, В.Е. Максименко,

В.Б. Виноградов, А.П. Медведев и многие молодые археологи. В 1988 г.

в Азове состоялась первая Всесоюзная конференция по проблемам сар-

матской археологии и истории [919]. На ней обсуждались заранее опу-

бликованные доклады, посвящённые понятию «савромато-сарматская

археологическая культура», савромато-сарматским древностям Азиат-

ской Сарматии в целом, Верхнего и Нижнего Дона, древностям Пред-

кавказья сарматского времени [87; 175; 185; 434; 439; 661; 673; 733; 802;

1060]. Помимо опубликованных обсуждались стендовые доклады. Боль-

шинство из них также посвящалось савромато-сарматским древностям

к востоку от Дона. Впервые на специализированном научном форуме

встретились сарматоведы из различных регионов, признанные лидеры

сарматоведения и молодые учёные. Безусловно, это способствовало ко-

ординации усилий в определении и решении ключевых проблем в из-

учении истории и культуры савромато-сарматов.

Год спустя вышел в свет очередной выпуск многотомной «Археоло-

гии СССР», «Степи Европейской части СССР в скифо-сарматское время»

[1123]. Савромато-сарматской проблематике в нём была посвящена глава

5, в написании которой приняли участие К.Ф. Смирнов, М.Г. Мошкова,

В.В. Дворниченко и В.А. Кореняко. Здесь были высказаны гипотезы,

бывшие к кон. 80х гг. XX в. своего рода аксиомами в сарматоведении.

К ним относятся положения:

- об автохтонном в целом развитии савромато-сарматской АК

и принципиальной правильности периодизации савромато-сарматской

культуры, предложенной Б.Н. Граковым с учётом уточнений, сделанных

К.Ф. Смирновым и И.П. Засецкой;

- о наличии в степях Задонья и Заволжья пласта кочевнических

древностей переходного от эпохи бронзы к памятникам савроматского

времени, связанного с предками савроматов;

53

- о существовании на правобережье Нижнего Дона контактной

зоны со смешанным скифо-савроматским населением и о мирной, а за-

тем и военной экспансии савроматов и ранних сарматов в Скифию в IV в.

до н.э., установлении стабильно-враждебных отношений между скифами

и сарматами и наличии савромато-сарматских памятников этого време-

ни на Украине;

- о появлении не позднее третьей четв I в.н.э. на Дону алан, которые

воспринимались как восточно-сарматское объединение, сложившееся

в рамках аорсского племенного союза, распространившее затем своё на-

звание на соседние кочевые племена;

- о сокращении сарматского населения в Причерноморье в III–IV вв.

в результате готского нашествия и неких «причин внутреннего порядка»

и падении могущества сармато-алан в результате гуннского нашествия;

- о характере хозяйства савромато-сарматских племён, основанного

на круглогодичном кочевании по стабильным маршрутам с постоянны-

ми зимниками и возможности природо-хозяйственного районирования

территории расселения савроматов и сарматов; влиянии изменений кли-

мата на плотность заселения номадами различных районов степи и об

отсутствии в савромато-сарматских памятниках надёжных свидетельств

развития ремёсел, особенно – металлургии и металлообработки и ис-

пользовании кочевниками продукции, изготовленной оседлыми сосе-

дями; наличии системы данничества между савромато-сарматами и их

оседлыми соседями и о вероятности торговых контактов между сарма-

тами и античным миром при отсутствии внутреннего денежного обра-

щения;

- о том, что савромато-сарматские племена переживали распад пер-

вобытных отношений и становление классов, причём в савроматском

обществе сохранялось необычно высокое положение женщины, и о раз-

ном уровне развития общественных отношений у многочисленных сав-

ромато-сарматских племён; о наличии собственности на скот и развитии

имущественной дифференциации уже в савроматское время;

- о консолидации племён Приуралья к началу раннесарматского пе-

риода как предпосылке массовых миграций;

- о контактах с античным миром как факторе, ускорившем процес-

сы классообразования и при этом весьма ограниченном влиянии антич-

ного мира на савромато-сарматов и влиянии сарматов на своё античное

окружение, нашедшем своё выражение в т.н. процессе сарматизации, ох-

ватившей экономическую, социальную и культурную сферы жизни (осо-

бенно – Боспора);

54

- о единой идеологии всего савромато-сарматского мира, имевшей

в своей основе общеиранские религиозно-мифологические представления;

- о роли остаточных групп сармато-аланского населения в этногенезе

финно-угров, славян и народов Кавказа после гуннского нашествия.

Помимо этого крупного блока, разделы, посвящённые сарматам,

были включены состав глав 7 и 9 о раннем железном веке в Северо-

Западном и Центральном Предкавказье соответственно. В отличие

от главы 5, представлявшей идеи, принятые большинством отече-

ственных сарматоведов, эти разделы, написанные И.С. Каменецким

и М.П. Абрамовой, представляли их личные мнения о сарматских

древностях Кавказа и противоречили взглядам практически всех ве-

дущих специалистов региона. Авторами этих разделов преувеличива-

лась роль аборигенных культур в истории Предкавказья сарматского

времени и особенно в этногенезе алан. Памятники, связываемые все-

ми остальными специалистами с кочевниками или, по крайней мере,

спорные, были безапелляционно отнесены к кругу автохтонных кав-

казских. Так «Золотое кладбище» было отнесено к меотской АК, Че-

гемский курган-кладбище – к памятникам местного населения Цен-

трального Предкавказья [88, С.277–280; 519, С.244]. Более чем странно,

если не просто оскорбительно выглядит то, что в качестве основы для

раздела «Сираки» в главе 7 И.С. Каменецким была взята дипломная

работа [519, сн.], хотя к только в 1985 и 1988 гг. были защищены две

кандидатские диссертации, посвящённые сарматам Северо-Западно-

го Кавказа, причём одна из них – в Москве под руководством жены

И.С. Каменецкого [429; 715].

Помимо проблемы атрибуции северокавказских древностей сармат-

ского времени и оценки роли аборигенного и пришлого компонентов

в истории Предкавказья в сарматоведении назрели и другие спорные

вопросы. К ним относятся:

- вопрос о происхождении савроматской АК;

- время появления сарматов в Северном Причерноморье;

- время сложения ранне- и среднесарматской культур;

- проблема соотношения автохтонных и пришлых этнокультурных

компонентов в этногенезе савромато-сарматских племён и роли восточ-

ных импульсов в истории Сарматии;

- соотношение хронологической схемы Б.Н. Гракова и К.Ф. Смирно-

ва с региональными шкалами относительной и абсолютной хронологии.

Решение этих и некоторых других вопросов стало содержанием сле-

дующего периода в изучении истории и культуры савромато-сарматов.

55

5. СОСТОЯНИЕ САВРОМАТО-САРМАТСКОЙ

ПРОБЛЕМАТИКИ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ.

ПЕРСПЕКТИВЫ «ЭКОЛОГИЧЕСКОГО» НАПРАВЛЕНИЯ

(1990е – НАЧ. 2000х ГГ.)

Развитие исследований в области савромато-сарматской истории

и археологии в последнее десятилетие XX – нач. XXI вв. имеет свою

специфику. Во многом она определяется результатами победы «судьбо-

носной перестройки» и развалом СССР. К результатам этого процесса

можно отнести разделение специалистов ранее единой страны, что за-

трудняет научное общение; прекращение государственной поддержки

исторической науки, что затрудняет оперативное знакомство специ-

алистов центральных научных учреждений с материалами и научны-

ми разработками периферии и в свою очередь резко ограничивает воз-

можности доступа учёных периферии к новинкам научной литературы.

Развёрнутая в окраинных регионах бывшего СССР межнациональная

бойня затрудняет полевые исследования и вынуждает специалистов ме-

нять место работы в составе целых научных школ, как это произошло

в Грозном. К негативным результатам можно отнести и уход целого ряда

специалистов из науки в политику или бизнес, их эмиграцию после рез-

кого сокращения расходов на научные исследования. Наконец, попытки

объявить всю советскую историю исторической ошибкой дали зелёную

улицу псевдо- и антинаучным «исследованиям», из которых особенно вы-

деляются пресловутые работы Фоменко.

Вместе с тем, новые условия дали и определённые положительные ре-

зультаты. Искусственно насаждаемая раздробленность вызвала ответную

реакцию в виде консолидации усилий сарматологов на научных форумах

различных уровней. Наиболее авторитетными среди них считаются ре-

гулярно проводимые конференции «Проблемы сарматской археологии

и истории», «Международные отношения в бассейне Чёрного моря», «Ан-

тичная цивилизация и варварский мир». Появилась масса региональных

серийных археологических изданий и тематических сборников. В них

вводится в научный оборот масса вновь исследованного и давно раско-

панного материала. В сарматоведении активизировалось использование

методов естественных наук (прежде всего – статистико-комбинаторных

56

методов, почвоведения, палеоэкологии), в научный инструментарий архе-

ологов прочно вошли персональные компьютеры. Деятельность зарубеж-

ных и отечественных научных фондов позволила проводить некоторые

целевые исследования, отдельные сарматологи получили возможность

работы в зарубежных научных центрах по их грантам. Савромато-сар-

матская археология и история перестали представлять только академи-

ческий интерес, но в ряде случаев стали предметом изучения студентами

высшей школы.

Ещё одной особенностью современного этапа в развитии сармато-

ведения является появление большого количества новых специалистов,

выросших в 1970е-90е гг. как в рамках региональных научных школ, так

и в центрах академической науки. Так видное место в области исследова-

ния савромато-сарматских древностей Южного Урала и Зауралья заняли

Л.Т. Яблонский, А.Д. Таиров, С.Ю. Гуцалов и В.К. Фёдоров. Археологией

Поволжья занимаются В.П. Клепиков, В.Н. Мышкин, М.В. Кривошеев,

И.В. Сергацков, В.И. Мордвинцева, Е.А. Мыськов, С.В. Демиденко. Для

сарматской археологии Нижнего Дона большое значение имеют работы

Е.И. Беспалого, В.П. Глебова, С.И. Безуглова, Л.С. Ильюкова, М.В. Вла-

скина, И.Н. Парусимова, В.К. и Ю.К. Гугуевых. Памятники сарматской

эпохи в Предкавказье анализируются в работах В.Н. и И.В. Каминских,

Н.Ф. Шевченко, Н.Е. Берлизова, А.П. Лопатина, Я.Б. Березина, Ю.А. Про-

копенко, А.А. Туаллагова, Ф.Х. Гутнова, Т.А. Габуева. Сарматские памят-

ники Северного Причерноморья исследуются в работах А.В. Симоненко,

В.И. Костенко, А.В. Гудковой, М.М. Фокеева, А.М. Дзиговского и Ю.В. За-

йцева. Это позволило резко расширить исследуемую проблематику

и активнее использовать новые подходы к решению старых проблем.

При этом в сарматоведении сохраняют лидирующую роль М.Г. Мош-

кова, А.С.Скрипкин, А.Х. Пшеничнюк, А.П. Медведев, В.Е. Максименко,

И.П. Засецкая, М.Б. Щукин, Б.А. Раев, И.И. Марченко.

Последнее десятилетие XX и начало XXI вв. отмечены серией обоб-

щающих работ, посвящённых памятникам сарматов в разных регио-

нах. К ним относятся монографии А.П. Медведева о сарматах Верхнего

и Среднего Дона [734], В.И. Гросу о памятниках Прутско-Днестровско-

го междуречья [354], А.В. Симоненко, посвящённая сарматам Украины

[1015], И.И. Марченко о сираках Прикубанья [716], Б.Ф. Железчикова

о древностях Уральской области [442], В.Е. Максименко, М.Н. Власкина

и Л.С. Ильюкова о средне- и позднесарматских древностях Нижнего Дона

[501;   675], М.П. Абрамовой о Центральном Предкавказье в сарматское

время [91], И.В. Сергацкова о сарматских памятниках на Иловле [1003],

57

В.П. Клепикова о памятниках Заволжья IV–III вв. до н.э. [549], А.М. Дзи-

говского, посвящённая сарматам Северо-Западного Причерноморья [411].

В этих работах вводился в научный оборот новый археологический мате-

риал, решались проблемы локальной типологии и хронологии памятни-

ков, описывались погребальные памятники и делались выводы историче-

ского характера.

Исторические аспекты этногенеза сарматов и алан рассмотрены

в монографиях А.А. Туаллагова и Ф.Х. Гутнова [363; 1162]. Проблемам

периодизации и этнокультурной истории сарматской АК и саврома-

то-сарматских племён посвящена обобщающие статьи М.Г. Мошковой

и Л.Т. Яблонского [803; 1277]. Важным событием для всех специалистов

по истории и археологии Восточной и Центральной Европы эпохи позд-

него эллинизма и раннего римского времени стала публикация русской

версии работы М.Б. Щукина «На рубеже эр» [1255]. Несколько ранее

вышел из печати очередной выпуск многотомной «Археологии СССР»,

посвящённый степным древностям эпохи раннего железа в Азиатской

части страны [1124]. Кроме этого, переиздаются либо впервые вводятся

в научный оборот труды признанных классиков савромато-сарматской

археологии – М.И. Ростовцева и Б.Н. Гракова [350; 953–958; 1353].

Параллельно работам аналитического характера в научный оборот

вводится значительный объём материала. При этом часть археологов

взяла на себя труд по обработке материалов дореволюционных раскопок

и исследований 1920х-30х гг. Благодаря их усилиям опубликованы ком-

плексы, исследованные Н.И. Веселовским на Кубани [199; 373; 375], ре-

зультаты исследований А.А. Спицына в Поволжье [378], материалы рас-

копок Б.Н. Гракова и П.С. Рыкова в Заволжье [376–377; 1067] и М.Я. Мил-

лера на Украине [1018]. Также издавались материалы исследований,

1950–60х гг. [465;   468; 983; 1237]. Одновременно опубликованы внуши-

тельные серии комплексов из различных регионов. Так добротно изда-

ются результаты раскопок в Приуралье, причём выделяются материалы

комплексных исследований на Илеке [629–632]. Кроме того, в публи-

кациях широко представлены материалы из других районов степного

Приуралья и Зауралья [99; 102; 167; 236; 242; 247; 261; 275; 298; 332; 364;

440; 443; 446; 482; 605; 607–608; 748; 769–770; 923; 1131–1132; 1168–1169;

1204]. Столь же активно вводятся в научный оборот результаты раскопок

в Заволжье [328; 448; 469–470; 659; 688; 819; 824–826; 1007; 1267]. Весьма

репрезентативна выборка вновь исследованных и опубликованных ма-

териалов из Задонья [172–174; 180; 182–183; 225–226; 228–230; 318; 325–

327; 330; 362; 385–387; 389; 392; 395–398; 419–420; 449–450; 495; 497–499;

58

548; 550–551; 553; 570; 580; 601; 664; 682; 689; 691; 693–701; 723; 772–773;

780–782; 787; 820–821; 876; 880–883;   885; 887; 911; 995; 997–1000; 1002;

1005; 1061; 1133; 1154–1159; 1178; 1328; 1335]. Публикуются результаты

исследований в Предкавказье [219; 524–525; 527; 545; 571; 432; 649–650;

654–655; 706; 893; 933; 980; 1112; 1266; 1215; 1321; 1342]. Поступает инфор-

мация и о материалах Европейской Сарматии [179; 227; 260; 282–284; 323;

355; 358; 456; 496; 502–503; 540; 598;   602; 637; 663; 741; 884; 914–915; 917;

942; 948; 1023; 1127–1129; 1350]. Интересны материалы раннесарматских

культовых комплексов Закаспия и родственных сарматским материалов

из Присаракамышской дельты Амударьи [720; 871; 1275]. В результате

помимо массового «рядового» материала стали доступны для анализа

материалы погребений кочевнической элиты. Увеличилась выборка ма-

териалов раннескифского времени в Приуралье и раннепрохоровского

в Заволжье. Публикация комплексов, содержащих античный, средне-

азиатский, латенский, китайский и римский импорт, монеты, позволяет

уточнить хронологию савромато-сарматских древностей.

Весьма актуальны хронологические разработки. При этом ряд вы-

сказываемых положений вызвал полемику. И.Н. Парусимов, Е.И. Беспа-

лый, В.П. Копылова и С.И. Лукьяшко отнесли к числу раннескифских ко-

чевнические древности Нижнего Дона VII–VI вв. до н.э., поднимая тем

самым нижнюю дату савроматской культуры в регионе до кон. VI–V вв.

до н.э. [230; 578, С.16–17; 662, С.61–63; 880]. Это противоречит упомяну-

тым выше выводам К.Ф. Смирнова и В.Е. Максименко [672; 1088]. Более

ранняя датировка савроматских памятников Задонья поддержана в ра-

ботах Б.Ф. Железчикова [441], В.Е. Максименко [675, С.69] и наших раз-

работках [192; 193, С.68; 201].

А.Д. Таиров, анализируя памятники степного Зауралья кон. VI–V вв.

до н.э., пришёл к убеждению о значительных их отличиях от савромат-

ских древностей и определённом сходстве с раннесарматскими. Это по-

зволило ему отнести зарождение прохоровской АК к кон. VI в. до н.э.

[1135–1139]. В.Ю. Зуев, развивая взгляды С.В. Полина и А.В. Симоненко

на хронологию прохоровской АК [906–910; 1018, С.162], пришёл к вы-

воду об отсутствии связи между прохоровскими и блюменфельдскими

древностями, а также отсутствии степных памятников, которые можно

было бы отнести к III в. до н.э. [475–479; 482]. Датировку к. 1 у с. Про-

хоровка временем после III в. до н.э. с точки зрения палеографии под-

держал В.А. Лившиц [647]. Против гипотезы о «тёмном веке» последо-

вательно выступают М.Г. Мошкова, А.С.Скрипкин и В.М. Клепиков [546;

549; 552; 805]. Разработка шкал региональной хронологии позволила

59

мне и В.П. Глебову признать малочисленность сарматских памятников

III в. до н.э. к западу от Волги [192; 201; 318; 321; 322, С.83; 324]. В моих

работах наглядно показана непрерывность колонок относительной хро-

нологии сарматских древностей Заволжья и Приуралья IV- первой пол.

I вв. до н.э. и выделено до 30 комплексов, узко датируемых III в. до н.э.

по наборам бус и импортной керамике [201; 204; 212].

К началу 1990х гг. А.С. Скрипкин связал появление среднесармат-

ской АК с приходом алан из Средней Азии, а так как аланы в античных

источниках фиксируются с I в.н.э., то и смена прохоровской культуры

сусловской была отнесена к рубежу эр [1061–1062; 1064, С.4]. Археоло-

гическим подкреплением этой гипотезы стали раннесарматские по-

гребения с лучковыми одночленными фибулами, датировавшимися

по А.К. Амброзу I в.н.э., и отсутствие надёжных индикаторов I в. до н.э.

в среднесарматских памятниках. Эти положения активно развивали

в своих работах И.В. Сергацков [998–999; 1002–1004] и А.В. Симоненко

[1012, С.119–120; 1015; 1019; 1020, С.77–78; 1022]. При этом А.В. Симоненко

выдвинул революционное предложение об исключении сусловского эта-

па из периодизации савромато-сарматской АК [1012, С.119–120]. Вместе

с тем, в работах В.П. Глебова, И.И. Марченко и автора показано, что фак-

тически раннесарматские памятники завершают существование к сере-

дине-началу последней трети I в. до н.э. и одновременно появляются

комплексы с индикаторами среднесарматской АК [192; 201; 204; 318; 324;

716]. М.Г. Мошкова продемонстрировала существование характерней-

ших для среднесарматского этапа диагональных погребений в I в. до н.э.

[807–808]. А.С.Скрипкин согласился с возможностью удревнения ранне-

сарматских комплексов с лучковыми фибулами ранних типов [1070].

Значительное место в современных разработках сарматологов зани-

мает статистический анализ погребальных памятников. Первые попыт-

ки такого анализа предпринимались ещё в 1980е годы А.М. Ждановским,

И.И. Марченко, Б.Ф. Железчиковым и З.А. Барбаруновой [165; 429; 715].

В настоящее время методы многомерного анализа применялись при

анализе этногенеза ранних алан [188–189], памятников савроматской,

ранне- и среднесарматской АК из Задонья-Приуралья [444;   1119–1121].

Для всех этих работ характерны попытки анализировать памятники,

опираясь только на характеристики обряда. Комплексы описываются

по более или менее подробному коду, после чего сравниваются по всему

набору выделенных признаков. Выявленное таким образом сходство или

различие между памятниками авторы работ пытаются объяснить, исхо-

дя из начальной цели исследования. Такие разработки весьма уязвимы

60

в части их интерпретации, так как в них обряд объясняется из самого

себя. Нами совместно с А.П. Винидиктовым предложена методика по-

шагового анализа погребальных памятников с применением внеобрядо-

вых признаков-интерпретаторов [215]. Она была успешно апробирована

в работах по выявлению памятников ранних алан, уточнению культур-

ной принадлежности Елисаветовских курганов на Дону и анализу па-

мятников сарматского времени из Прикубанья [201; 206–207].

Интересны работы М.Г. Мошковой и В.Ю. Малашева, посвящённые

погребениям в могилах определённой конструкции: катакомбным и диа-

гональным [807; 812], хотя их сводку сарматских погребений в катакомбах

нельзя считать полной [ср. 188, С.226–234, 244–246, 248–253; 629–632 и 812].

Сохраняется интерес к исследованиям в области савромато-сар-

матского этногенеза. Можно отметить отход от позиций автохтонного

развития савромато-сарматской культуры, якобы генетически связан-

ной со срубной и андроновской АК, которых придерживались археологи

Московской школы со времён Б.Н. Гракова. В.И. Мамонтов, анализируя

древности VI–V вв. до н.э. и предшествующие им по времени памятники

Нижнего Поволжья, отрицает наличие прямой генетической связи ге-

родотовских савроматов с местными племенами киммерийского («пред-

савроматского») времени [692, С.49]. Его предположения подкреплены

данными антропологии: по мнению М.А. Балабановой, краниологиче-

ская серия из савроматских погребений Задонья близка карасукской,

сакским, алтайской, саргатской и отличается от андроновских, скифской

и тагарской [161, С.41–43, Рис.5–7].

Исследование раннекочевнических древностей степей Южного Ура-

ла и, особенно, Зауралья привело А.Д. Таирова и С.Ю. Гуцалова к мыс-

ли о ведущей роли саков и скифов в формировании Самаро-Уральского

варианта савроматской АК (древнепрохоровского этапа по А.Д. Таирову)

[364; 367; 1135, С.17; 1137, С.52–55; 1138; 1140]. В устных прениях в ходе V

конференции по проблемам сарматской археологии и истории А.Д. Таи-

ров дополнил эту гипотезу новыми положениями. По его мнению, насе-

ление уральских степей во второй пол. VI–V вв. до н.э. включало 4 компо-

нента: местный, скифский, сакский и центральноазиатский. Последний

связывается с перемещением некоей группы племён от северных границ

Китая, где, по мнению А.Д. Таирова, можно найти прототипы погре-

бальных сооружений и категорий материальной культуры, появившихся

в VI–V вв. до н.э. в Приуралье и Северном Казахстане. К близким выво-

дам в начале 1990-х гг. независимо пришёл и автор данной работы. По-

явление культуры ранних кочевников Южного Урала мною связываются

61

с результатами вторжений Дария I в Азиатскую Скифию в 519–517 гг.

до н.э. и в Европейскую Скифию в 514–512 гг. до н.э., вызвавшими от-

ток номадов из обоих регионов в Приуралье [192, С.23; 193, С.69; 201].

Данная гипотеза в отношении генетической связи ранних кочевников

Южного Урала со скифами Азии также не противоречит последним раз-

работкам в области палеоантропологии [162, С.42–43; 1276, С.33–39].

Спорной является этнокультурная принадлежность савромато-

сарматских погребений IV в. до н.э. на Кубани. И.И. Марченко связы-

вает их с сираками, которых вслед за К.Ф. Смирновым, В.Б. Виноградо-

вым и А.М. Ждановским считает потомками савроматов Волго-Донско-

го междуречья [716, С.113–120]. В свою очередь В.Н. и И.В. Каминские,

Н.Ф. Шевченко и автор этих строк считают, что с появлением сираков

следует связывать прохоровские погребения II–I вв. до н.э., а кочевниче-

ские комплексы IV в. до н.э. атрибутируют как памятники либо язама-

тов, либо фатеев [195; 200; 207–208; 213;   220; 1211].

Памятники прохоровской АК, как правило, получают этническую

атрибуцию «по правилу места и времени». Так на Украине они связыва-

ются с вторжением роксоланов и язигов, в Задонье и Заволжье – с аорса-

ми (хотя В.П. Глебов вычленяет на Нижнем Дону группу сиракских па-

мятников), в Прикубанье – с присутствием сираков [192; 195; 200–201; 213;

675, С.169–170, 174, 176; 716; 1012, С.119; 319; 1014, С.24; 1022, С.157; 1024;

1211–1212; 1215]. Однако периодически делаются попытки связать все

прохоровские памятники Азиатской Сарматии с аорсским племенным со-

юзом [675, С.176; 1018, С.162; 1062, С.214]. Происхождение прохоровской

АК большинством специалистов связывается со степным Приуральем

на основе культуры ранних кочевников Южного Урала при возможном

участии в этом процессе саков Средней Азии и населения Зауралья [См.

напр. 201; 204; 210; 440; 447; 1135–1136; 1138; 1276]. В.Ю. Зуев, отрывая

прохоровские древности от предшествующих им по времени, фактиче-

ски ничего не говорит об их генезисе. Впрочем, недавно В.И. Мордвин-

цева подвергла критике устоявшуюся гипотезу об участии в этногенезе

исторических сарматов кочевников Заволжья-Приуралья, носителей

прохоровской АК и предложила искать предков сарматов в среде населе-

ния европейских степей Юга России скифского времени [779].

Сходство ряда категорий материальной культуры и части погребаль-

ных памятников среднесарматского времени с древностями Средней Азии

и, прежде всего, кушанской Бактрии сделали весьма привлекательной ги-

потезу о привнесении сусловского культурного комплекса с Востока. Гипо-

тезу А.С.Скрипкина о приходе носителей среднесарматской АК из Средней

62

Азии (куда они пришли в прохоровское время с Запада) разделяют иссле-

дователи Волгоградской школы, ряд археологов из Ростова, Владикавказа

и Украины. С исторической точки зрения, распространение среднесармат-

ской АК связывается с миграцией алан [320, С.27; 325,С.78; 675; 1003; 1005;

1018, С.162; 1023;   1062, С.193, 214–215]. М.Г. Мошкова считает, что средне-

сарматская АК генетически связана с прохоровской, хотя некоторые инно-

вации можно связывать и с восточным влиянием [807;   808, С.32]. Я также

полагаю, что основная часть новаций, определяющих специфику средне-

сарматской АК, сложилась в среде прохоровских племён. Ряд новаций в об-

рядности этого времени, не имея параллелей в Средней и Центральной

Азии, находит прототипы в лесостепном Зауралье. Восточные импорты из

среднесарматских погребений могли быть результатами торговых связей

или грабительских набегов [191–192; 201–202].

Позднесарматская АК ещё со времён Б.Н. Гракова связывается, пре-

жде всего, с аланами. Её специфика единодушно объясняется приливом

в сарматские степи новой волны кочевников с востока или юго-востока,

вероятнее всего, из Средней Азии. При этом анализ памятников на ре-

гиональном уровне позволяет атрибутировать позднесарматские памят-

ники не только как аланские. На Верхнем и Среднем Дону их рассматри-

вают как древности сармат-гиппофагов Птолемея [734], в Прикубанье

их связывают с сираками [188; 198; 213], а в Северном Причерноморье –

со смешанным роксолано-аланским населением [1022, С.158]. Подразуме-

вается, что в сложении позднесарматской АК помимо пришельцев с вос-

тока определённую роль сыграло местное население предшествующего

периода. Как ни странно, эта концепция активно поддерживается сто-

ронниками аланской принадлежности среднесарматской АК, хотя полу-

чается, что аланы «позднесарматские» подчинили, изрядно потеснили,

а где-то и уничтожили алан «сусловцев». Ведь именно с вторжением но-

сителей позднесарматского культурного комплекса связывается прекра-

щение традиции «княжеских» погребений с украшениями в «бирюзово-

золотом» стиле. В итоге однозначно признано участие в формировании

позднесарматской АК некоего пришлого с востока этнического компо-

нента, с которым, вероятно, связан этноним аланы.

Спорным вопросом остаётся время смены среднесарматской АК

позднесарматской. Точке зрения А.С.Скрипкина, относившего эти собы-

тия к рубежу I–II вв. [1057, С.80–81], всё чаще противопоставляется мо-

мент разгрома Танаиса восточными номадами в сер. II в.н.э. Эту гипоте-

зу поддерживают М.Г. Мошкова, И.В. Сергацков, В.П. Глебов, А.В. Симо-

ненко [323, С.131; 807, С.32; 1005, С.111; 1020, С.78; 1022, С.134, 140]. Вместе

63

с тем, в работах А.П. Медведева для Верхнего Дона, М.В. Кривошеева для

Поволжья, Л.С. Ильюкова и Ю.К. Гугуева для Нижнего Дона и наших

разработках по хронологии савромато-сарматской АК Южнорусских

степей поддержана более ранняя дата, предложенная А.С.Скрипкиным

[192; 201; 210; 357, С.151; 498, С.100; 609; 740].

С изучением средне- и позднесарматских древностей тесно связаны

разработки в области аланской проблемы. Спорным остаётся вопрос про-

исхождения и ранних этапов генезиса алан, оказавшихся своеобразным

этническим «мостиком» между древним иранским миром и современно-

стью. С.А. Яценко в одной из работ насчитал 7 концепций аланского эт-

ногенеза, существовавших к началу 1990х гг. [1288, С.60]. Как правило,

ранние аланы считаются ираноязычным племенем сарматского либо вос-

точноскифского (массагетского, усуньского, тохаро-юэчжийского) проис-

хождения. Сарматским племенем считают древнейших алан М.П. Абра-

мова, Ю.С.Гаглойти, А.С.Скрипкин. М.П. Абрамова, считая исконных

алан сарматами, предположила, что в Предкавказье их язык и название

переняли местные племена и потомки скифов эпохи переднеазиатских

походов, создавшие в дальнейшем аланскую культуру эпохи средневеко-

вья [89–91]. Ю.С.Гаглойти также считает алан одним из сарматских пле-

мён, которое подчинило другие, известные по письменным источникам

сарматские и восточноскифские объединения, распространив на них

своё название [300, С. 48–57]. А.С.Скрипкин и его ученики считают алан

частью сарматов, ушедших в раннесарматское время в Среднюю Азию,

и вернувшихся в Европу на рубеже эр с массой среднеазиатских заим-

ствований в материальной культуре и обрядности. Аланами они считают

и носителей позднесарматской АК, также пришедших из Средней Азии

и подчинивших соседей [1003; 1005; 1062, С.216–223]. Другая группа ис-

следователей считает, что аланы изначально не относились к собствен-

но – сарматам, их объединение сложилось на периферии Сарматии, но в

дальнейшем сыграло значительную роль в её этнополитической истории,

возможно, подчинив и включив в себя некоторые сарматские племена.

Так Б.А. Раев и С.А. Яценко связали происхождение алан с Алтаем и Цен-

тральной Азией. Собственно – раннеаланскими они считают элитные по-

гребения I- нач. II вв. из Прикубанья, низовьев Дона и Волги, в которых

встречаются элементы материальной культуры и погребального обряда,

характерные для их переднеазиатской прародины. Предками алан они

предлагают видеть ранних кочевников Алтая, Семиречья, тохаров и усу-

ней [937; 1288; 1290–1291]. Т.А. Габуев предположил, что аланы как этнос

появились на территории Средней Азии в Канцзюе на основе местного

64

канцзюйского и пришлых усуньского и, возможно, тохарского компонен-

тов. В дальнейшем часть этих алан мигрировала на запад в Сарматию

[297, С.125–131]. При этом участие сарматов в начальных фазах аланско-

го этногенеза им отрицается. Близки этой гипотезе выводы А.А. Цуцие-

ва и Ф.Х. Гутнова [363, С.77–91; 1197–1198]. С центральноазиатским объ-

единением тохаров связывает происхождение алан А.А. Туаллагов [1162,

С.214–215]. М.Б. Щукин, считает «исконных» алан элитной группировкой

номадов из той же сако-массагетской среды, из которой вышли юэчжи

[1253, С.119], возвращаясь к гипотезе О.И. Сатеева, А.О. Наглера и Л.А. Чи-

пировой о социальном значении термина «алан» [828, С.89–90; 992]. Наша

позиция в решении данной проблемы частично сближается с точкой зре-

ния Т.А. Габуева. Сравнительный анализ погребальных памятников алан

эпохи раннего средневековья и их вероятных предков позволил связать

происхождение части алан именно с Канцзюем [188; 218]. Выявилось так-

же, что второй важной и более древней составляющей раннеаланского

этноса являются поздние скифы, переселившиеся в предгорья Западно-

го и Центрального Кавказа во II в. до н.э. [188; 194; 205; 209]. В ряде работ

были отмечены уязвимые места центральноазиатской и сарматской гипо-

тез [188, С.148–151; 202–203]. С критикой отдельных положений, выска-

занных нами и В.Н. Каминским, выступили М.П. Абрамова, Ю.А. Задне-

провский и С.А. Яценко [93; 453; 1289]. Компромиссной можно считать ги-

потезу В.А. Кузнецова, считающего, что изначально аланами назывались

представители элиты сарматского племени аорсов. В дальнейшем пре-

стижное название утратило первоначальное значение и было принято

кочевым объединением, включившим, помимо сарматского этнического

компонента, среднеазиатский (потомков массагетов, асиев и, возможно,

тохаров) [618, С.19–20, 25–32].

По-прежнему остаются актуальными типологические разработки .

Весьма удачными можно считать схемы типологии различных катего-

рий материальной культуры позднепрохоровского и среднесарматского

времени, приведённые в работе А.С.Скрипкина, посвящённой Азиатской

Сарматии [1062]. Особенно удачными можно считать принципы, приме-

нённые к обработке керамики, зеркал и клинкового оружия, полезны до-

полнения к типологии бус Е.М. Алексеевой. Для Европейской Сарматии

наиболее важны исследования В.И. Гросу и А.В. Симоненко [354; 1022].

Серия работ посвящена типологии предметов вооружения. В их числе

типология савроматских бронзовых наконечников стрел, предложен-

ная М.А. Очир-Горяевой, железных наконечников стрел, разработанные

А.М. Ждановским, Н.Ф. Шевченко, В.Н. Каминским и Н.Е. Берлизовым

65

[213–218; 431; 877; 1213], работы Б.А. Раева, А.В. Симоненко и М.Ю. Трей-

стера, посвящённые импортному вооружению [936; 1014], статья С.И. Без-

углова о позднесарматских мечах [173]. В.И. Мордвинцева детально иссле-

довала наборы фаларов и украшения в «бирюзово-золотом» стиле [773;

776–778]. С.В. Демиденко предложил дробную типологию бронзовых кот-

лов сарматского времени [394], а М.А. Очир-Горяева – савроматской кера-

мики [875]. Н.Ф. Шевченко классифицировал боспорские красноглиняные

кувшины [1212]. Типология каменных алтариков савроматского времени

уточнена В.К. Фёдоровым [1167]. В.Ю. Малашев предложил схему разви-

тия поясной фурнитуры позднесарматского времени [681]. Своды рим-

ских импортных изделий разрабатываются Б.А. Раевым, А.В. Симоненко

и И.И. Марченко [1021; 1352]. Латенский импорт у сарматов систематизи-

рован в работах Б.А. Раева, В.Е. Ерёменко и Н.Е. Берлизова [216; 423; 933].

Сводки ханьских и провинциально-римских зеркал из сарматских погре-

бений приведены М.Ю. Трейстером и В.К. Гугуевым [356; 1150]. Из работ,

выходящих за рамки сарматской проблематики, большое значение имеют

уточнённая типология античных амфор, предложенная С.Ю. Монаховым

[767], и свод зеркал из варварских погребений Т.М. Кузнецовой [622]. В ис-

следованиях по региональной истории и археологии савромато-сарматов

также имеются типологические схемы, однако они обычно имеют узко-

локальное значение (керамика, украшения), либо «типологизируют» ма-

териал, который уже систематизирован (амфоры, римская металлическая

и стеклянная посуда, фибулы, античные унгвентарии и т.п.). Вместе с тем,

интересны принципы классификации клинкового оружия, применённые

В.М. Клепиковым для раннепрохоровских погребений Заволжья [549], ти-

пология золотых бляшек из Прикубанья, разработанная И.И. Марченко

и его дополнения к типологии бус Е.М. Алексеевой [716].

С начала 1990х гг. обсуждается проблема участия сарматов в торгов-

ле по Шёлковому пути. М.Г. Мошкова объяснила результатами торговли

с Китаем появление ханьских импортов в позднесарматских погребениях

Приуралья [798, С.86] . Я пришёл к выводу о возможном попадании вос-

точных импортов в сарматские памятники в результате движения китай-

ских караванов в августовское время и в кон. I – нач. II вв. по северному

участку Шёлкового пути, описанному в VI в. Менандром [188, С.149–151;

191]. А.С.Скрипкин, принципиально не отрицая возможность движения

китайских караванов через Сарматию, отнёс начало этого процесса к ру-

бежу I–II вв. [1065]. М.Б. Щукин, разделяя наши основные положения

о времени и маршруте движения первых караванов из Китая в Сарматию

и обратно, предположил, что инсигнии из инкрустированного бирюзой

66

золота скорее могли появиться вместе с новой волной кочевников [1255,

С.207–208]. Против этих гипотез выступили С.А. Яценко и А.В. Симо-

ненко, связывающие появление ханьских и иных восточных импортов

в среднесарматских погребениях с приходом алан [1288, С.68–69; 1351].

Интересны разработки в области палеоантропологии. Материалы

Поволжья и Приуралья обрабатывает М.А. Балабанова. Серия статей,

посвящённая антропологическим особенностям населения, оставившего

отдельные сарматские могильники и территориальные группы, завер-

шилась кандидатской диссертацией и монографией [157–164]. Интересны

выводы об отличии краниологии населения Поволжья предскифского

времени от местных племён эпохи поздней бронзы и сходстве предков

савроматов с носителями карасукской и андроновской АК, генетической

связи ранних сарматов с носителями Самаро-Уральского варианта сав-

роматской АК и присутствии в среде донских прохоровцев скифоидного

антропологического компонента, наличии частичной генетической связи

ранних сарматов со средними и присутствии в среднесарматских кранио-

логических сериях выходцев с Востока, полном вытеснении раннесармат-

ского краниотипа в позднесарматское время [161, С.123–125]. Ценность её

выводов снижает некорректная интерпретация результатов фактор-ана-

лиза исследуемых серий: по странному заблуждению М.А. Балабанова при

анализе факторных нагрузок обращает внимание на признаки, имеющие

положительную нагрузку [См. напр. 161, С.36]. Однако при анализе на-

грузок по компонентам должны учитываться те из них, которые имеют

максимальную величину по модулю. Это может сказаться при первичной

селекции признаков и сравнении краниологических серий по характери-

стикам, которые между собой не связаны. Сводку материалов из могиль-

ников Нижнего Дона опубликовала Е.Ф. Батиева [168]. Л.Т. Яблонский об-

работал материалы из раскопок на Илеке, дав половозрастную характери-

стику исследованных материалов. Интересны его выводы о возможности

краниологического обособления различных социальных групп в сармат-

ской среде [1274]. Знание материалов Средней Азии позволило исследо-

вателю выступить с критикой предположения А.Д. Таирова об участии

саков Приаралья в этногенезе савромато-сарматов [1276, С.38].

Всё большую роль играют палеоклиматические и палеоэкологи-

ческие изыскания. Большую работу по реконструкции палеоэкологи-

ческих условий сарматской эпохи проводит группа под руководством

В.А. Дёмкина [399–401; 402]. Ряд положений уточнён в работах И.В. Ива-

нова [486–488]. Из общей массы выделяется исследование С.И. Бараша,

посвящённое истории погоды и неурожаев в Европе с нач. I тыс. до н.э.

67

по XVI в.н.э. [166]. В нём традиционные методы палеоклиматологов под-

креплены данными письменных источников о климатических экстре-

мумах. Методы «экологической археологии» применяются к решению

проблем истории ранних кочевников. С их помощью были сделаны по-

пытки исследования феномена возникновения номадизма, расчёта веро-

ятной численности савромато-сарматских племён, объяснения причин

сарматских миграций, реконструкции возможностей скифской эконо-

мики, анализа причин запустения Европейской Скифии в III в. до н.э.

и исследования этнокультурных процессов в урало-казахстанских сте-

пях II–I тыс. до н.э. и т.д. [299, С.5–24, 94–95; 623; 624; 908, С.104–107].

Удачным примером комплексного использования данных археологии,

истории и палеоэкологии можно считать исследование А.П. Медведева,

посвящённое истории Верхнего Подонья в скифское время [739]. Цен-

ный материал об изменениях климата в степной и лесостепной зоне Цен-

тральной Евразии собран А.Д. Таировым [1137]. Проблема корреляции

климатических условий и демографии кочевников Южнорусской степи

рассмотрена в одной из наших работ [213].

Как отмечалось, большую роль в объединении усилий сарматологов

на протяжении последних 15 лет играют конференции «Проблемы сар-

матской археологии и истории», проходящие под общим руководством

М.Г. Мошковой. После первой конференции 1988 г., которая подвела ито-

ги предшествующего этапа в сарматоведении, прошли ещё пять.

Ко II конференции, проходившей в Волгограде в 1994 г., резко рас-

ширился круг обсуждаемых проблем. Помимо общей характеристики

территориальных вариантов сарматской АК анализу подверглись общие

проблемы сарматологии, памятники эпохи перехода от бронзового века

к железному, взаимоотношения савромато-сарматов с народами Сред-

ней Азии, Римом, германцами, относительная и абсолютная хроноло-

гия Азиатской Сарматии [192; 263; 334; 453; 691; 1160; 1254; 1289]. Уве-

личился территориальный охват: помимо памятников Дона – Приура-

лья и Предкавказья в докладах анализировались сарматские древности

Средней Азии, Северного Причерноморья, Венгрии, Британии [92; 447;

504; 506; 804; 977; 1016; 1151; 1214; 1284]. Серия докладов была посвящена

вопросам типологии археологического материала и технологии древних

производств [393; 451; 773; 722]. Внушительным оказался блок сообще-

ний, связанных с использованием методов естественных наук для исто-

рических реконструкций [157; 399; 487; 891; 972; 1179].

Более узкую тематическую направленность имела III конференция,

проведённая в 1997 г. в Азове [991]. Приуроченная к 80-летию со дня

68

рождения К.Ф. Смирнова, она была посвящена проблеме взаимоотно-

шений савроматов и сарматов со Скифией и в первую очередь вопросу

о времени и характере освоения савромато-сарматами степей Северного

Причерноморья. Традиционной точке зрения о завоевании Скифии сав-

ромато-сарматами в IV в. до н.э., представленной в целой серии докла-

дов [276; 674; 736; 805], С.В. Полин и А.В. Симоненко противопоставили

предположение о сравнительно мирной смене скифов сарматами во II в.

до н.э. [910]. Большинство участников конференции не поддержали эту

гипотезу, что отразилось не только в опубликованных докладах, но и

в материалах дискуссии [806; 1066]. В поддержку предположений укра-

инских коллег выступил лишь В.Ю. Зуев, расширивший географические

рамки «хиатуса III в. до н.э.» с Северного Причерноморья ещё и на Ази-

атскую Сарматию, однако его выступление даже не было опубликовано,

и судить о нём можно лишь по отклику М.Г. Мошковой [806; С.337–338].

Ключевой темой IV конференции, проводившейся в 2000 г. в Сама-

ре, стала раннесарматская культура [938–939]. Во многом тематика кон-

ференции была обусловлена попытками пересмотра хронологических

рамок последней и особенно предположением об отсутствии прохоров-

ских памятников III в. до н.э. [477–478]. Это положение было оспорено

в ряде докладов [549; 676; 749; 827]. Свидетельства появления среднесар-

матских памятников ещё в I в. до н.э. были представлены В.П. Глебовым

[318]. Ряд сообщений был посвящён вопросам генезиса прохоровских

древностей [367; 975; 1276]. Как и на предыдущих конференциях, были

представлены доклады по антропологии и палеоэкологии [161; 163; 401;

488; 1195; 1276]. Интерес представили и доклады, посвящённые вопросам

типологии материала, технологии древних производств, проблеме тор-

говых контактов, памятникам Подунавья [489; 507; 606; 912; 1167; 1293].

В мае 2004 г. в Анапе прошла V конференция, посвящённая реги-

ональной хронологии сарматской культуры [990]. К предварительному

обсуждению были подготовлены тексты докладов о хронологии памят-

ников Южного Урала, Поволжья, Нижнего и Среднего Дона, Северно-

го Причерноморья, Средней Азии и Казахстана [324; 458; 609; 740; 807;

1006; 1022; 1071; 1138; 1278]. Кроме того, были опубликованы сообщения

методологического характера [481; 709; 1258]. Уже традиционной стала

антропологическая тематика [164]. Была озвучена серия докладов, пу-

бликация которых только намечается. Наиболее острое обсуждение вы-

звал доклад В.Ю. Зуева, традиционно посвящённый проблеме «хиатуса

III в. до н.э.» Эта гипотеза по-прежнему не встретила поддержки прак-

тически у всех участников обсуждения, особенно после демонстрации

69

Л.Т. Яблонским результатов исследований курганов у с. Прохоровка. Вы-

звали несогласие и некоторые хронологические построения А.В. Симо-

ненко, связанные с датировкой ранне- и среднесарматских памятников

Украины и Крыма. В целом можно отметить стремление большей части

сарматологов к восстановлению хронологической схемы Б.Н. Гракова.

Тематика VI конференции, проходившей в мае 2007 г. была посвя-

щена вооружению и военному делу савроматов и сарматов.

Таким образом, савромато-сарматская проблематика в отечествен-

ной и зарубежной историографии представлена значительным количе-

ством работ обобщающего и частного характера. Накоплена огромная

источниковедческая база. Письменные, археологические и антрополо-

гические источники подвергнуты глубокому и всестороннему анализу.

Вместе с тем, спорными являются такие важные вопросы, как генезис

савромато-сарматских племён, их социальная история, место и истори-

ческая роль в судьбах Евразии, периодизация и хронология древностей

савромато-сарматской культуры, только вырабатывается современная

методика обработки и анализа массива погребальных памятников, от-

сутствуют сквозные типологические разработки для многих категорий

материальной культуры.

Решению некоторых из этих проблем посвящены следующие раз-

делы нашей работы.

ГЛАВА 2. ТИПОЛОГИЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА

1. СОСТОЯНИЕ ПРОБЛЕМЫ ТИПОЛОГИИ

САВРОМАТО-САРМАТСКИХ ДРЕВНОСТЕЙ

НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ. МЕТОДИКА РАБОТЫ

Вопросы классификации и типологии материала тесно связаны

с разработкой шкал абсолютной и относительной хронологии памятни-

ков [1062, С.29]. Без чёткой локализации памятников во времени нере-

альны любые исторические реконструкции по археологическим матери-

алам. При этом памятники, связываемые с савроматами и сарматами, со-

держат достаточно находок, позволяющих выполнять хронологические

разработки вкупе с твёрдо датированным импортом, особенностями об-

ряда и данными стратиграфии.

Проблемами типологии вещественного материала из савроматских

и сарматских памятников занимался целый ряд видных специалистов.

Однако они были связаны с отдельными хронологическим срезами [792;

1057; 1062; 1088; 1104], конкретными регионами [271; 354; 542; 672; 675;

716; 734; 944; 1015], либо отдельными категориями инвентаря [1093;

1188–1190; 1345]. Для построения сквозной савромато-сарматской хро-

нологической шкалы необходима универсальная типология материалов

с едиными типологическими критериями для всех рассматриваемых ре-

гионов и эпох. Основы такой работы заложены в трудах К.Ф. Смирнова

и А.М. Хазанова, посвящённых савромато-сарматскому оружию [1086–

1190], курильницам [1093], статье С.А. Яценко о сарматских диадемах

[1287] и монографии А.С. Скрипкина о памятниках Азиатской Сарматии

III в. до н.э. – нач. II в.н.э. [1062]. Разработан ряд типологических схем

для предметов, являющихся импортными в савромато-сарматском мире.

К ним можно отнести схемы И.Б. Зеест, И.Б. Брашинского, Д.Б. Шелова

и С.Ю. Монахова для амфорной тары и чернолаковой керамики [251–252;

472; 767; 1221], А.К. Амброза для фибул [119], Х. Эггерса для римской ме-

таллической посуды [1307–1308], Е.М. Алексеевой для античных бус [112;

114–115]. Их можно использовать в готовом виде, с учётом современной

71

корректировки датировок, а работы Е.М. Алексеевой – с учётом вновь

выявленных в савроматских и сарматских комплексах типов бус, не во-

шедших в её сводку.

2. ТИПОЛОГИЯ КЕРАМИКИ

Принципы типологии.

Для разработки типологии керамики из савроматских и сарматских

погребений по единым критериям наиболее приемлем подход, предло-

женный А.С. Скрипкиным [1062]. При выделении типов он использовал

формализованный метод, основанный на учёте пропорций сосудов. Не-

маловажно, что отобранные им параметры всегда учитываются худож-

никами, и их соотношение достаточно точно передаётся в графике при

любом изменении масштаба. Это позволяет использовать для обмеров

и расчётов не только сами сосуды, но и их изображения в публикациях

и отчётах. Как показали эксперименты, проведённые В.Е. Ерёменко, ис-

пользовавшим близкий подход к типологии керамики зарубинецкой АК,

погрешность в расчёте индексов минимальна [424].

Для выделения типов использованы 8 параметров и 7 индексов,

апробированных А.С. Скрипкиным [1062, С. 31–32, Рис.4]. К параметрам

относятся:

- Максимальный диаметр горла (Д1).

- Минимальный диаметр горла (Д2).

- Максимальный диаметр тулова (Д3).

- Диаметр дна (Д4).

- Общая высота сосуда (Н).

- Высота горла (Н1).

- Высота плечика (Н2).

- Высота придонной части тулова (Н3).

К индексам относятся:

- Соотношение максимального диаметра тулова и высоты сосуда

(Д3/Н).

- Соотношение высоты горла и общей высоты сосуда (Н1/Н).

- Соотношение минимального диаметра горла и максимального

диаметра тулова (Д2/Д3).

- Соотношение высоты плечика и придонной части тулова (Н2/Н3).

- Соотношение максимального диаметра и высоты тулова (Д3/Н+Н3).

72

- Степень профилированности горла (Д1-Д2/Н1).

- Соотношение диаметра дна и максимального диаметра тулова (Д4/Д3).

Нами приняты абсолютные значения индексов, рассчитанные

А.С. Скрипкиным [1062, С. 33–36], и принятые им дополнительные при-

знаки (форма ручки и дна) [Таб. 1].

Весь исследуемый массив делится на два отдела: лепная и кружаль-

ная посуда. Керамика по характеру теста делится на подотделы: серо-

глиняная, чернолощёная, красноглиняная, ангобированная. Внутри от-

делов и подотделов по функциональному назначению выделяются виды:

горшки, кувшины, миски, кружки.

Лепная керамика.

Лепная керамика из савроматских и сарматских памятников пред-

ставлена в основном сероглиняными и чернолощёными горшками и кув-

шинами с плоским либо круглым дном. При этом сероглиняные формы

и у савроматов, и у сарматов встречаются повсеместно и, как правило,

ими же и производились. Чернолощёные формы (как лепные, так и кру-

жальные) в V–I вв. до н.э. тяготеют к Кавказу, кобанской керамической

традиции, а в первые века н.э. – к Воронежской лесостепи. Неоднократ-

но отмечалось также, что круглодонные лепные горшки с примесью

талька в тесте привнесены в сарматский мир из лесостепных районов

Зауралья [796].

Подотдел I. Сероглиняная керамика.

Вид 1.  Горшки .

К данному виду мы относим сосуды, не имеющие ручек. В отличие

от А.С. Скрипкина [1062] и М.Г. Мошковой [792] помимо плоскодонных

и круглодонных горшков (подвиды 1 и 4) мы отдельно выделили пло-

скодонные горшки с выделенным плоским дном (подвид 2). Данный

признак является важным при дифференциации плоскодонной посуды

савроматского и прохоровского комплексов. В отдельные подвиды вы-

несены горшки, имеющие боковой носик или слив. Последние, как пра-

вило, не отличаются по своим пропорциям от обычных горшков, однако

время их бытования ограничивается блюменфельдским – началом про-

хоровского периодов. Кроме того, боковые сливы встречаются на сосу-

дах Подонья и Заволжья, а трубчатые носики фиксируются на горшках

из Приуралья. Так как наличие слива или носика может быть индикато-

ром региональной либо хронологической принадлежности, сосуды с та-

кой деталью выделены в подвиды 3 и 5.

73

Подвид 1.  Горшки с плоским дном.

Этот подвид представлен самым большим количеством экземпля-

ров. Нами учтено 1108 таких сосудов. А.С. Скрипкин для данного под-

вида выделил 114 вариантов формы [1062, С. 38–41, Таб. 4, Рис. 7–10].

Расширение хронологических и территориальных рамок в нашем ис-

следовании и выделение в отдельные подотделы горшков с выделенным

дном и орнаментом «полотенцами» позволило увеличить количество ти-

пов до 181 [Таб. 2].

Подвид 2.  Горшки с плоским выделенным дном.

К этому подвиду отнесено 265 сосудов (за исключением нескольких

экземпляров, отнесённых А.С. Скрипкиным к типу А-113), среди кото-

рых выделены 84 типа [Таб. 3]. В выборке преобладают сосуды VII–V

вв. до н.э., хотя горшки с выделенным дном встречаются вплоть до фи-

нала сарматской культуры. Можно отметить, что для ранней группы

характерны сосуды различных пропорций с преобладанием вытяну-

тых. В позднесарматской выборке доминируют горшки, приплюснутые

по терминологии А.С. Скрипкина [1062, Таб. 1].

Подвид 3.  Плоскодонные горшки с носиком или боковым сливом.

Данный подвид представлен 28 сосудами из Приуралья, Завол-

жья и Задонья. Сосуды чётко разбиваются на две группы по характеру

оформления слива [Таб. 4].

Группа 1. Сосуды с желобчатым сливом. Все они относятся к ранне-

савроматскому и переходному периодам, концентрируясь на Дону (6 экз.)

и Заволжье (3 экз.). Можно отметить преобладание горшков вытянутых

пропорций (И1 = 2).

Группа  2. Горшки с трубчатым сливом-носиком из Приуралья (11

экз.) и Заволжья (7 экз.), датируемые кон. VI – V вв. до н.э. Один экзем-

пляр происходит из Задонья. Доминируют сосуды средних пропорций

(И1 = 3). Сосуды группы 2 находят аналогии в культуре саков Нижней

Сырдарьи VII–V вв. до н.э. Пропорции сосудов неустойчивы, фактически

каждый из них можно относить к отдельному типу. Поэтому при раз-

работке относительной хронологии использовался один значимый при-

знак – наличие и форма слива.

Подвид 4.  Горшки с круглым дном.

Нами учтено 299 таких горшков. Для комплексов эпохи эллиниз-

ма А.С. Скрипкин выделил 69 типов таких сосудов. Анализ пропорций

сосудов из комплексов кон. V–IV вв. до н.э. и первых веков нашей эры,

не включённых в сводку А.С. Скрипкина, позволил выделить ещё 30

типов [Таб. 5]. Большинство этих сосудов относится к IV–III вв. до н.э.

74

Отдельные экземпляры появляются ещё в V в. до н.э. Наиболее поздние

формы фиксируются в позднесарматских комплексах. Большинство из

учтённых нами горшков (209 экз.) найдено в Приуралье. Значительная

выборка (66 экз.) происходит из Заволжья. В Задонье нам известен 21 со-

суд, на Кубани – 1, на Украине -2. В Молдавии они отсутствуют.

Подвид 5.  Горшки с круглым дном и носиком .

Сосуды, относящиеся к данному повиду, малочисленны (7 экзем-

пляров). Среди них преобладают вытянутые, средние и приплюснутые

формы, аналогичные по пропорциям типам 13, 28, 34, 38, 54, 56 и 58.

[Таб. 6]. Почти все они происходят из уральских комплексов IV в. до н.э.

Сосуд из к.2 у с. Варна относится к V в. до н.э.

Вид 2. Кувшины.

Подвид 1. Лепные кувшины с плоским дном.

Сосуды данного подвида распространяются в сарматском мире

с IV–III вв. до н.э. и бытуют до финала сарматской АК. Нами учтены 127

кувшинов, для которых выделяется 65 вариантов формы (типов) [Таб. 7].

Подвид 2. Лепные кувшины с круглым дном.

Учтены 23 кувшина (в том числе 2 кружки) данного подвида. Они

объединяются в 13 типов ( у А.С. Скрипкина – 6) [Таб. 8]. Наиболее рас-

пространены вытянутые кувшины типов 4–6.

Вид 3. Миски.

Большинство учтённых нами мисок изготовлены на гончарном

круге. К лепным отнесены 11 экземпляров, происходящих в основном

со Среднего и Верхнего Дона. Они весьма разнообразы – по критериям,

предложенным А.С. Скрипкиным и дополненным в связи с хронологиче-

ским и территориальным расширением выборки, выделяются 10 вари-

антов формы [Таб. 9].

Подотдел 2.  Керамика, орнаментированная «полотенцами».

Из общей массы лепной посуды отчётливо выделяются экземпляры

с характерным коричневым в изломе тестом, покрытые обычно чёрным

лощением и часто подправленные на поворотном столике или круге мед-

ленного вращения. Они орнаментированы спускающимися с плечиков

вертикальными линиями, часто сблокированными попарно либо по три-

четыре вместе («полотенцами»). В основном такие сосуды встречаются

в комплексах II–I вв. до н.э. Наиболее разнообразна и многочисленна

керамика с «полотенцами» в Предкавказье. В рамках данного подотдела

выделяются горшки, кувшины, кружки и миски. Большинство из них

имеют плоское дно, хотя среди горшков и кувшинов могут встречаться

и круглодонные.

75

Вид 1.  Горшки.

Подвид 1.  Плоскодонные горшки.

Исследованы пропорции 91 горшка с таким орнаментом. Выделены

52 типа сосудов, большая часть которых находит соответствия в типоло-

гии лепных плоскодонных горшков А.С. Скрипкина [Таб. 10]. Доминиру-

ют сосуды вытянутых и очень вытянутых пропорций. Очень приплюс-

нутые по терминологии А.С. Скрипкина формы представлены 4 экзем-

плярами. Наиболее популярны сосуды типов 12, 13, 19 и 29 (Скрипкин

А27, А28, А39, А47). Обращает на себя внимание преобладание горшков

данного подвида в Заволжье при отсутствии их к западу от Дона. Почти

все они относятся ко II–I вв. до н.э. Самый ранний экземпляр IV в до н.э.

происходит из Предкавказья (Хопёрская к.12 п.5).

Подвид 2.  Круглодонные горшки.

Анализировались параметры 12 сосудов из Приуралья (3), Завол-

жья (6), Задонья (2) и Днепро-Донского междуречья (1) [Таб. 11]. Малый

объём выборки и компактное хронологическое распределение сосудов

(все они происходят из комплексов II–I вв. до н.э.) делает бессмысленным

членение их на типы по параметрам, предложенным А.С. Скрипкиным.

Вид 2.  Кувшины.

Подвид 1. Плоскодонные кувшины.

К данному подвиду отнесены 99 сосудов. Большинство из них (46

экз.) происходит из погребений Предкавказья. Кроме того, учтены 9

кувшинов из Приуралья, 14 из Заволжья, 22 из Задонья и 8 с Украины.

Анализ пропорций позволил выделить 36 типов таких сосудов [Таб. 12].

Подвид 2.  Круглодонные кувшины.

Данная разновидность керамики представлена единичными фор-

мами в Азиатской Сарматии. Дробное членение данной выборки не име-

ло смысла. Она столь же компактна, как и круглодонные горшки с «по-

лотенцами» и относится к тому же промежутку времени.

Вид 3.  Кружки.

Учтены 27 кружек, орнаментированных «полотенцами». Все они

происходят из погребений Предкавказья. Преобладают сосуды средних

и вытянутых форм. Сильно вытянутые и приплюснутые кружки встре-

чаются как исключение. Выделяются 17 типов, большинство из которых

представлены в Прикубанье [Таб. 13].

Вид 4. Миски.

Для данной категории находок (44 экз.) использована типологическая

схема А.С. Скрипкина, в которой выделены 4 типа мисок. Однако почти

полное отсутствие таких мисок в Азиатской Сарматии привело к недоучёту

76

ряда форм, имеющихся в погребениях Предкавказья. В результате заново

были выделены 4 типа и 31 вариант формы [Таб. 14]. Новым явлением стали

сосуды с прямыми стенками без выделяющихся бортика и венчика. К пред-

лагаемым А.С. Скрипкиным четырём разновидностям формы дна мисок

(индекс III) добавлена пятая: плоское выделенное дно. Выделены новые

варианты для индекса VI (форма венчика). К ним относятся варианты 7 (за-

гнутый внутрь прямой венчик с загнутой внутрь горизонтальной площад-

кой), 8 (вертикальный венчик с Т-образной горизонтальной площадкой) и 9

(прямой венчик с ровным косым срезом изнутри и орнаментом по срезу).

Кружальная керамика.

Столовая посуда, изготовленная на гончарном круге, получила ши-

рокое распространение у сарматов со II–I вв. до н.э. Впрочем, уже у сав-

роматов в дружинных погребениях Елисаветовского могильника в изо-

билии встречены тарные и столовые сосуды греческого производства.

Выделяются две основные группы сосудов, связанные с технологией их

изготовления. Это сероглиняные формы, изготавливавшиеся, как пра-

вило, эллинизированными варварами Приазовья, и красноглиняные со-

суды из античных и среднеазиатских мастерских. Кружальные формы

представлены, прежде всего, кувшинами, мисками и кружками. Мень-

шую популярность получили кружальные горшки. Нами не рассматри-

ваются амфоры, чернолаковая столовая посуда и античные туалетные

сосуды, проанализированные в работах по античной археологии.

Подотдел 1. Сероглиняная посуда.

Сосуды, изготовленные на круге быстрого вращения, с серо-сталь-

ной, бежевой, светло коричневой и тёмно-серой поверхностью тради-

ционно связывают с керамической традицией Восточного Приазовья.

Поэтому при разработке типологии данной разновидности керамики

мы учли закономерности, выявленные на меотском материале. В част-

ности, хронологически-значимым признаком является форма дна сосу-

дов. Н.В. Анфимов отмечал, что сосуды на кольцевом поддоне наиболее

характерны для меотского и среднемеотского периодов (IV – сер. I вв.

до н.э.), а плоскодонные – для позднемеотского (сер. I в. до н.э. – II в.н.э.)

[134]. Поэтому при разработке, например, типологии кувшинов этот

признак служил для выделения вариантов внутри типов.

Вид 1.  Горшки.

А.С. Скрипкин выделил 31 тип (вариант формы) для горшков из погре-

бений III–I вв. до н.э. Нами добавлены формы, происходящие из комплек-

сов средне- и позднесарматского времени (всего исследовано 113 экземпля-

ров). В результате выделены 68 типов сосудов данного вида [Таб. 15].

77

Вид 2.  Кувшины.

Учтены 430 одноручных сосудов и 29 двуручных, формирующих 2

подвида. Расчёт индексов по методике А.С. Скрипкина позволил выде-

лить 109 типов одноручных и 19 типов двуручных кувшинов [Таб. 16,

17]. Среди первых преобладают сильно вытянутые и вытянутые формы

(типы 11, 22, 24 и 53). В группе двуручных отсутствуют сосуды средних

пропорций и преобладают вытянутые и сильно вытянутые. В подвид 3

выделены сероглиняные одноручные ойнохои (26 экз.), для которых вы-

деляются 14 вариантов формы [Таб. 18]. Здесь также доминируют сильно

вытянутые сосуды.

Вид 3.  Кружки.

Учтен 101 сосуд, из Приуралья (1), Заволжья (8), Задонья (32), Пред-

кавказья (55) и правобережья Дона (5), датируемые в пределех IV в.

до н.э. – IV в.н.э. Расчёт индексов позволяет выделить 49 типов [Таб. 19].

Преобладают сосуды средних и приплюснутых пропорций.

Вид 4.  Миски.

Вновь использована схема А.С. Скрипкина, в которой выделены 4

типа мисок. Нами учтена 301 миска в осовном из Предкавказья и Задо-

нья. Расширение источниковой базы потребовало увеличить количе-

ство вариантов для признаков, характеризующих форму мисок. Так для

признака III (форма дна) введены варианты 5 (плоское выделенное дно)

и 6 (дно округлое). Признак IV (форма бортика) пополнился вариантом

5 – прямой бортик, отогнутый наружу. Для признака VI (форма венчи-

ка) новыми стали варианты 7 (венчик резко отогнут внутрь) и 8 (прямой

венчик с горизонтальной площадкой поверху). В результате выделены 70

вариантов формы [Таб. 20].

Подотдел 2. Красноглиняная посуда.

Вид 1.  Горшки.

Эти сосуды немногочисленны (16 экз.), для них выделяются 11 вари-

антов формы. При этом более чем в одном экземпляре встречены сосуды

типов 6–8, происходящие из комплексов II–I вв. до н.э. [Таб. 21].

Вид 2.  Кувшины.

Красноглиняные кувшины боспорского производства часто встре-

чаются в сарматских погребениях II–I вв. до н.э., хотя могут находиться

и в более ранних, и в более поздних комплексах. Учтены 157 находок.

Расчёт индексов по методике А.С. Скрипкина позволил выделить 40 ва-

риантов формы [Таб. 22]. При этом в сарматских погребениях встречены

кувшины только вытянутых и сильно вытянутых пропорций. Приплюс-

нутые формы фигурируют только в меотских погребениях. Отдельно

78

рассмотрены немногочисленные красноглиняные ойнохои (7 экз.), кото-

рые можно разбить на 2 типа (Таб. 23) и кувшины, покрытые красным

ангобом (Таб. 24).

Вид 3.  Кружки .

Красноглиняные кубки обычно представлены иными формами, бо-

лее приемлемыми для греков (канфары, килики). Вместе с тем, в сармат-

ских погребениях Прикубанья и некоторых районов Восточной Сарма-

тии встречаются именно красноглиняные гончарные кружки (44 экз.).

Они достаточно чётко разделяются на 2 группы по конструкции ручки

и форме тулова, в рамках которых выделены 25 вариантов формы [Таб.

25]. Кружки группы 2 можно рассматривать без учёта деления на типы

в силу сравнительно недолгого срока их бытования (вторая пол. II – пер-

вая пол. I вв. до н.э.).

Вид 4.  Миски.

Для данной категории находок использована схема А.С. Скрипкина.

Анализ серии из 44 мисок позволил выделить 22 варианта, распределя-

ющихся между типами 1–3 схемы А.С. Скрипкина [Таб. 26]. К разновид-

ностям этих типов можно отнести и античные лутерии, иногда исполня-

ющие функции мисок в сарматских погребениях Прикубанья.

3. ТИПОЛОГИЯ ПРЕДМЕТОВ ВООРУЖЕНИЯ

Война играла большую роль в жизни всех кочевых обществ, в силу

специфики их хозяйственного уклада. Номады, не имевшие стационар-

ных хранилищ пищи, в гораздо большей степени зависели от капризов

климата, нежели земледельцы. Вместе с тем, они были гораздо мобиль-

нее последних и в неблагоприятных условиях спешили решать свои

проблемы за счёт более запасливых (или более удачливых) соседей. По-

этому на протяжении долгого времени вооружение и тактика степняков

оставались самыми передовыми в мире. Комплекс вооружения чутко

реагировал на все новинки, достаточно быстро изменялся и потому мо-

жет быть надежным хронологическим индикатором. К числу элементов

этого комплекса у савроматов и сарматов относятся:

- Метательное оружие (стрелы и луки, детали колчанов)

- Древковое оружие (копья и дротики)

- Клинковое оружие (мечи и кинжалы)

- Защитный доспех (шлемы, панцири, боевые пояса, наручи, поножи)

79

Изредка встречаются другие виды оружия – палица, боевые топо-

ры, арбалетные болты, щиты. Единичность таких находок, их разнотип-

ность не позволяет использовать их при создании шкал относительной

хронологии, хотя иногда они могут быть использованы для уточнения

абсолютных дат.

Метательное оружие.

Наиболее массовой категорией находок, относящихся к метатель-

ному вооружению, являются наконечники стрел. Последние можно

разделить по материалу на три крупных группы: бронзовые, железные

и костяные.

Типологию савроматских и сарматских  бронзовых наконечников

стрел идеально разработали К.Ф. Смирнов и М.Г. Мошкова [790; 1086].

Единственным удачным дополнением к их типологической схеме явля-

ется работа М.И. Очир-Горяевой, разделившей наконечники Задонья

и Заволжья на подтипы по степени массивности [877]. Правда, послед-

нюю работу портит совершенно неоправданно изменённая по сравне-

нию с К.Ф. Смирновым нумерация типов наконечников, хотя ни одной

новой формы М.А. Очир-Горяева не выделила. В данной работе исполь-

зована типология бронзовых наконечников стрел К.Ф. Смирнова с раз-

делением типов на подтипы по М.А. Очир-Горяевой [Таб. 27].

Железные наконечники стрел савроматов и сарматов, несмотря

на многочисленность, до сих пор во всей полноте не рассматривались.

Схему А.М. Хазанова для черешковых наконечников нельзя признать

удачной: выделенные в ней типы бытуют по 200–400 лет [1190, Таб. XIX].

Общепринятая схема для втульчатых наконечников отсутствует. Объек-

тивную трудность работы с железными наконечниками представляет их

подверженность коррозии. Боевые головки, черешки, втулки скипаются,

теряют первозданную форму, в силу чего о внешних морфологических

особенностях железных наконечников стрел судить гораздо сложнее,

чем в случае с бронзовыми. В итоге возникла необходимость создания

принципиально новой типологии железных наконечников стрел из сав-

роматских и сарматских памятников. Наконечники стрел были разделе-

ны на виды по способу крепления к древку, на отделы по форме попереч-

ного сечения боевой головки, на типы по форме и пропорциям боевой

головки, причём к черешковым и втульчатым трёхлопастным наконеч-

никам пришлось подходить с различными критериями выделения ти-

пов. Итак, все железные наконечники разделены на 2 вида– втульчатые

и черешковые [Таб. 28, 30].

80

Первый вид, втульчатые наконечники, делится на отделы: двухлопаст-

ные, трёхлопастные, трёхгранные, четырёхгранные, круглые.

В рамках первого отдела выделяются 2 типа:

Тип 1 – с крупной треугольной боевой головкой с опущенными

жальцами, втулка по длине меньше или равна боевой головке

Тип 2 – с небольшой треугольной боевой головкой с ровным основа-

нием, втулка по длине больше боевой головки

Второй отдел наиболее вариабелен по форме наконечников. Как по-

казывает детальный осмотр боевой головки*, у целых наконечников она

обычно треугольная с опущенными жальцами. Варьируют пропорции

наконечников, такие как соотношение длины всего наконечника (A)

и боевой головки (a) и соотношение длины (а) и ширины (b) боевой голов-

ки. На двупольном графике [Таб. 29], где по оси абсцисс отложено соотно-

шение а/b, а по оси ординат соотношение A/a, наглядно прослеживается

уменьшение массивности наконечников от типа IА к типу IЕ и уменьше-

ние длины боевой головки относительно втулки от типа IА к типу IIIА.

Первое соотношение служило для выделения типов, второе – подтипов.

Тип 1. Наконечники с относительно длинной головкой (соотноше-

ние А/а = 1,2–2).

Подтип 2А Массивные наконечники. Соотношение А/b = 1,5–2.

Подтип 2Б Средние наконечники. Соотношение А/b = 2–3.

Подтип 2В Вытянутые наконечники 1. Соотношение А/b = 3–4.

Подтип 2Г Вытянутые наконечники 2. Соотношение А/b = 4–5.

Подтип 2Д Подшиловидные наконечники. Соотношение А/b = 5–6.

Подтип 2Е Шиловидные наконечники. Соотношение А/b = 6–7.

Тип 2. Наконечники со средней головкой (Соотношение А/а = 2–3).

Подтип 3А Массивные наконечники. Соотношение А/b = 1,5–2.

Подтип 3Б Средние наконечники. Соотношение А/b = 2–3.

Тип 3. Наконечники с короткой боевой головкой (Соотношение А/а = 3–4).

Подтип 4А Массивные наконечники. Соотношение А/b = 1,5–2.

Третий отдел. Представлен пятью типами:

Тип 1. Лавровидная головка .

Тип 2. Асимметрично-ромбическая головка.

Тип 3. Треугольная головка с ровной базой .

* Специальное исследование наконечников из колчанных наборов кубанских

сарматов проведено Н.Ф. Шевченко. По его наблюдениям все целые наконечники

имели треугольную головку с опущенными жальцами. Благодарю Н.Ф. Шевченко за

любезно предоставленную информацию, расходящуюся с ранее опубликованными

им данными [1213, С.40–42]

81

Тип 4. Треугольная головка с опущенными жальцами .

Тип 5. Дуговидная головка и потайная втулка.

Четвёртый отдел. Представлен двумя типами.

Тип 1. Головка треугольная .

Тип 2. Головка асимметрично-ромбическая .

Пятый отдел. Наконечники этого отдела в целом стандартны и име-

ют веретенообразную боевую головку .

Второй вид, черешковые наконечники, выделены четыре отдела: двух-

лопастные, трёхлопастные, трёхгранные, четырёхгранные.

Первый отдел представлен двумя типами:

Тип 1. Боевая головка с опущенными жальцами .

Тип 2. Боевая головка с ровной базой либо с лопастями, скошенны-

ми к острию.

Второй отдел.

Трёхлопастные черешковые наконечники не менее вариабельны,

чем трёхлопастные втульчатые. Для выделения типов в данном случае

служит форма боевой головки, подтипы выделены по соотношению её

длины от основания черешка к максимальной ширине. Для удобства

типология представлена в виде двупольного графика [Таб. 31]. На нём

по оси ординат отложено соотношение длины боевой головки от острия

до основания черешка (A) к длине от острия до места максимального рас-

ширения боевой головки (a). В результате можно выделить 4 типа нако-

нечников:

Тип 1. С опущенными жальцами (A/a < 1).

Тип 2. С ровной базой (A/a = 1).

Тип 3. С лопастями, скошенными к острию (2 > A/a > 1).

Тип 4. С ромбической и асимметрично-ромбической головкой (A/a ≥ 2).

По оси абсцисс отложено соотношение длины боевой головки (А) от

основания черешка к максимальной ширине (b). Выделение подтипов

проведено механически со значениями через 0,5, так как устойчивых

естественных групп выделить не удаётся. Всего выделено 8 подтипов

(А-З). Их пропорции изменяются от приземистых ( Подтип А: А/b ≤ 1)

до вытянутых (Подтип З: А/b ≤ 4,5). Все наконечники типов 1–4 имеют

прямые грани. При этом в некоторых комплексах IV в. до н.э отмече-

ны наконечники с арочной боевой головкой, которые мы выделяем в от-

дельный тип 5 без учёта пропорций.

Варианты выделялись по длине черешка: наконечники с кортким

(длина меньше длины боевой головки) и длинным (длина равна или

больше длины боевой головки) черешком.

82

Третий отдел.

Трёхгранные черешковые наконечники стрел характерны для ранне-

го этапа прохоровской АК и как правило имеют треугольную боевую го-

ловку и ровную базу. Самые поздние экземпляры кон. III – нач. II вв. до н.э.

из Прикубанья могут иметь головку ромбической формы либо с гранями,

скошенными к острию. Такие «мутации» практически бессистемны. Кри-

терием для выделения типов здесь могут служить соотношение длины бое-

вой головки и черешка. Для комплексов IV в. до н.э. типичны наконечники

с черешком более коротким или равным по длине боевой головке. В более

поздних комплексах известны наконечники с черешками, превышающими

по длине боевую головку. На этом основании выделены 2 типа:

Тип 1. Наконечники с коротким черешком .

Тип 2. Наконечники с длинным черешком ..

Четвёртый отдел.

Четырёхгранные черешковые наконечники встречаются в Прику-

банье в комплексах первой пол. I в. до н.э. и имеют треугольную головку

и короткий черешок.

Костяные  наконечники  стрел являются достаточно редкой катего-

рией находок и встречаются на всех этапах савромато-сарматской АК.

Предлагается следующая схема их типологии [Таб. 32]:

Первый вид. Втульчатые.

Первый отдел. Трёхгранные.

Тип 1. С треугольной головкой и опущенными жальцами.

Тип 2. С треугольной головкой и ровной базой.

Второй отдел. Четырёхгранные.

Тип 1. Четырёхгранные со сводчатой головкой и опущенными жаль-

цами. Тип 2. Четырёхгранные со сводчатой головкой и ровной базой.

Третий отдел. Шестгранные.

Тип 1. Со сводчатой головкой и опущенными жальцами

Четвёртый отдел. Круглые.

Тип 1. Пулевидные.

Тип 2. Шиловидные

Второй вид. Черешковые.

Первый отдел. Двухлопастные.

Тип 1 Головка ассимметрично-ромбическая.

Тип 2. Головка арочная.Черешок в виде «ласточкина хвоста».

Второй отдел. Трёхгранные.

Тип 1. Трёхгранные с арочной головкой.

83

Третий отдел. Четырёхгранные.

Тип 1. Головка арочная с ровной базой.

Тип 2. Головка сводчатая с лопастями, скошенными к острию.

Тип 3. Головка треугольная.

Тип 4. Головка ромбическая.

Четвёртый отдел. Круглые.

Тип 1. Веретеновидные.

Луки сохраняются гораздо реже, их деревянные части весьма под-

вержены тлению. Три лука происходят из погребений III в. до н.э., ис-

следованных П.Д. Рау в 1928 г. [1027]. В северной II группе у с. Усато-

во «деревянный лук из трёх частей» происходит из к. F19 п.2, в группе

у хутора Лебзак в к.G5 п.11 обнаружены сразу два лука [1027, С. 62–64,

100–103, Рис.39, 70]. К сожалению, детальное их описание и рисунки

в крупном масштабе не приведены, но на планах погребений отчётливо

прослеживается S-видная форма луков. Длина их, судя по масштабу пла-

нов погребений, составляла около 60 см. Синхронен находкам из Усато-

во лук из п.2 в к.9 из группы Покровка 7 в Приуралье [1281, С. 32]. Он

имел С-видную форму и собран из дерева и костяных пластин. При этом

костяные накладки располагались на концах лука, а центральная часть

была деревянной. Длина одной из концевых накладок – 83 мм, ширина –

15 мм, толщина в центральной части – 4 м. Общая длина лука составляла

около 90 см, изгиб по вертикали -–около 35 см [1281, С.32, Рис. 39, 46,

6]. Таким образом, для раннесарматского времени археологические на-

ходки фиксируют две схемы лука: С-видную и более сложную S-видную.

Во всех случаях луки сложные, иногда усилены пластинами из кости.

В архаических комплексах Задонья встречаются наконечники кибитей

таких луков, выполненные в виде стилизованных головок хищных птиц.

К средне- и особенно позднесарматскому времени относится серия ко-

стяных накладок для сложных луков т.н. «гуннского типа». Таким обра-

зом, можно выделить два типа луков [Таб. 33]:

Тип  1.  Деревянный сложный малый лук S- или С-видной формы

(«скифский»).

Тип 2. Деревянный сложный большой лук с костяными накладками

(«гуннский»).

Кроме того, к стрелковому оружию можно отнести детали футляров

для стрел и луков (колчанов и горитов) [Таб. 34]. Золотая обкладка па-

радного горита открыта в к.8/1954 Елисаветовского могильника. Она от-

носится к изделиям «троянской серии» и имеет полные аналоги в скиф-

ских Чертомлыкском, Ильинецком и Мелитопольском курганах. Остатки

84

деревянных и кожаных горитов и колчанов встречены в п.3 одиночного

кургана в Линёвке на Урале, к.5 п.12 Койсугского могильника на Дону, к.9

п.9 у с. Успенского и к.9 п.35 у ст. Владимировской на Кубани. Внешний

вид раннесарматских горитов реконструируется также по изображениям

на каменных изваяниях святилищ на Устюрте [871, рис.6б]. Судя по этим

находкам, горит имел форму параллелепипеда с боковым карманом. На бо-

ковой крышке иногда изображён полусферический умбон [Таб. 34]. По-

следний, судя по находкам в Филипповке, выполнялся из металла [1283].

Колчанные застёжки встречены в основном в архаичных комплек-

сах VII–VI вв. до н.э. и изготовлены из кости. К нач. IV в. до н.э. относит-

ся экземпляр из золота [Таб. 34а].

Тип 1. Грибовидные («столбики»).

Тип 2. Стержневидные с перехватом посередине.

Вариант А. Прямые гладкие.

Вариант Б. Прямые с выделенными коническими окончаниями.

Вариант В. С-видно изогнутый с окончаниями в виде копыт.

Колчанные крюки [Таб. 34б]. Основанием для выделения типов

служила конструкция верхней части.

Тип 1. Крючки с плоской верхней частью, оформленной в «зверином

стиле» и стержневидной загнутой нижней частью.

Тип 2 Крючки с расплющенной верхней и стержневидной загнутой

нижней частью .

Вариант А. Крепление петлевидное

Вариант Б. Крепление в виде поперечной перекладины.

Вариант В. Крепление в виде отверстия соосного крюку.

Вариант Г. Крепление в виде отверстия перпендикулярного крюку

Тип 3. Стержневидные с Т-образной перекладиной в верхней части.

Тип 4. Гвоздевидные с отверстием в верхней части

Тип 5. S-видные из круглого в сечении стержня.

Тип 6. С-видные.

Вариант А. Плоские в сечении

Вариант Б. Стержневидные.

Тип 7. Стержневидный загнутый в петлю в верхней части.

Древковое оружие.

К древковому оружию относятся копья и дротики, представленные

в погребениях наконечниками и подтоками. В отличие от стрелкового

и клинкового это оружие пользовалось у савроматов и сарматов малой

популярностью. Мы собрали информацию о 98 целых наконечниках

85

копий и дротиков. К числу первых были отнесены крупные наконечни-

ки с втулкой, которая обычно не превышает по длине перо. В группу

дротиков выделены небольшие наконечники, у которых втулка обыч-

но по длине равна перу либо длиннее его, диаметр втулки значительно

меньше ширины пера.

Копья

При разработке типологии наконечников копий использованы

критерии, предложенные А.И. Мелюковой для скифского древкового

оружия [747]. Для выделения отделов служила форма пера (лавровид-

ная, листовидная, ассимметрично-ромбическая). Типы выделены по его

сечению (линзовидное, ромбическое, плоское с ребром жёсткости), под-

типы – по соотношению длины пера и втулки (кортко- и длинновтуль-

чатые), варианты – по оформлению нижней части втулки (гладкая либо

с муфтой) [Таб. 35].

Отдел 1. Наконечники с лавровидным пером.

К данному отделу отнесены наконечники, абрис пера которых обра-

зуют две дуги, а максимальное расширение пера приходится примерно

на его середину. Такие наконечники были распространены в Скифии в эпо-

ху архаики (VII–VI вв. до н.э.). В савромато-сарматском мире они появились

не ранее IV в. до н.э. При этом отсутствуют архаичные формы со втулкой,

глубоко заходящей в перо и переходящей в ребро жесткости. Большая

часть находок зафиксирована в сарматских древностях Предкавказья II–I

вв. до н.э. Сечение наконечников позволяет отнести их к двум типам.

Тип 1. Наконечники линзовидные в сечении.

Тип 3. Плоские наконечники с ребром жёсткости .

Отдел 2. Наконечники с листовидным пером.

К данному отделу отнесены экземпляры, абрис пера которых также

образуют две дуги, но максимальное расширение пера находится ближе

к втулке. Это наиболее распространённый у савроматов и сарматов вид

наконечника, появившийся не позднее V в. до н.э. на Дону (Шолохов-

ский курган, Владимировская слобода к.5) и в Заволжье (Блюменфельд

к.А12). Использовались такие наконечники вплоть до начала позднесар-

матского времени. Они известны во всех районах распространения сар-

матской АК. При этом в Приуралье такое оружие фиксируется только

в комплексах IV в. до н.э.; в Заволжье – в V в. до н.э. – I в.н.э. На Дону оно

встречается в погребениях V – IV вв. до н.э. и I в. до н.э. – II в.н.э. Между

Доном и Днепром известен 1 наконечник в комплексе II в до н.э. В степ-

ном Предкавказье копья с такими наконечниками известны в комплек-

сах IV в. до н.э. и II в. до н.э. – I в.н.э.

86

Тип 1. Наконечники линзовидные в сечении .

Тип 2. Наконечники ромбические в сечении .

Тип 3. Плоские наконечники с ребром жёсткости .

Отдел 3. Наконечники с асимметрично-ромбическим пером .

Такая форма не зафиксирована в Скифии, но в савромато-сармат-

ских и меотских древностях она фигурирует. У наконечников, отне-

сённых к данному отделу, перо имеет почти прямые грани, сходящи-

еся к острию. Оно переходит во втулку под тупым углом. Такие нако-

нечники появляются одновременно с листовидными на Дону и Волге

(Елисаветовка-65 к.30 п.2; Марычевка, Озерки, Бережновка Южная груп-

па к.5 п.9). Они встречаются в прохоровское и позднесарматское время.

Тип 1. Наконечники линзовидные в сечении .

Тип 2. Наконечники ромбические в сечении.

Тип 3. Плоские наконечники с ребром жёсткости.

Дротики [Таб. 36].

Тип 1. Листовидный наконечник линзовидный в сечении с гладкой

втулкой.

Тип 2. Асимметрично-ромбический наконечник ромбический в се-

чении.

Вариант 1. Втулка гладкая.

Вариант 2. Втулка с муфтой по нижнему краю.

Тип 3. Треугольный наконечник линзовидный в сечении.

Вариант 1. Втулка гладкая.

Вариант 2. Втулка с муфтой по нижнему краю.

Тип 4. Треугольный наконечник с опущенными жальцами.

Вариант 1. Втулка гладкая.

Вариант 2. Втулка с муфтой по нижнему краю.

Тип 5. Узкий наконечник с опущенными жальцами в виде «ласточ-

кина хвоста» .

Вариант 1. Втулка гладкая.

Вариант 2. Втулка с муфтой по нижнему краю.

Клинковое оружие.

Основы типологии клинкового оружия савромато-сарматской АК

заложены в работах К.Ф. Смирнова, М.Г. Мошковой и А.М. Хазанова [792;

1086; 1190]. Основным типообразующим элементом для мечей и кинжа-

лов они избрали особенности оформления рукоятей. Выделение отделов

велось на основании особенностей формы навершия, а типов – на основа-

нии формы перекрестия клинка. А.С. Скрипкин, придерживаясь тех же

87

критериев, предложил использовать в качестве вариантного признака

длину меча [1062, с.60–61]. В результате, на основе объективно выделенных

параметров клинки удалось разделить на короткие (кинжалы) и длинные

(мечи) [1062, рис.19, 1А-2Б]. В.М. Клепиков изменил иерархию признаков

для выделения отделов и признаков. Он обратил внимание на то, что фор-

ма перекрестия меча является более чутким хронологическим индикато-

ром [549, с. 19–20]. Вслед за А.С. Скрипкиным он предложил использовать

длину клинка в качестве признака для выделения вариантов, добавив

к двум вариантам третий, промежуточный – короткие мечи [549, с.21].

Эта схема кажется наиболее удачной. Прежняя иерархия признаков при

построении сквозной типологической схемы для савромато-сарматских

древностей приводит к постоянному объединению разновременных типов

в рамки одного отдела. Кроме того, все ныне существующие схемы типоло-

гии сарматского клинкового оружия ориентированы только на двулезвий-

ные мечи и кинжалы. Однако в редких случаях в сарматских комплексах

встречаются однолезвийные клинки. Поэтому материал изначально был

разделен на два класса: двулезвийные и однолезвийные мечи [Таб. 37].

Класс I. Двулезвийные мечи .

Отдел 1. Мечи с перекрестием сердцевидной схемы.

Мечи, объединённые в рамках данного отдела, носят общее древне-

персидское название – акинаки. Они характеризуются перекрестиями

сердцевидной, почковидной или бабочковидной формы. Для большинства

клинков характерна малая и средняя длина, то есть они являются корот-

кими мечами и кинжалами. Акинаки появились в памятниках сарматской

АК не позднее VI в. до н.э. и вышли из употребления в течение IV в. до н.э.

Тип 1. Мечи с почковидным перекрестием и брусковидным навер-

шием .Тип 2. Мечи с почковидным перекрестием и волютообразным на-

вершием.

Тип 3. Мечи с почковидным перекрестием и когтевидным навершием .

Тип 4. Мечи с бабочковидным перекрестием и брусковидным навер-

шием .Тип 5. Мечи с бабочковидным перекрестием и волютообразным на-

вершием .

Тип 6. Мечи с бабочковидным перекрестием и зооморфным навер-

шием .Тип 7. Мечи с бабочковидным перекрестием и овальным навершием .

Тип 8 Мечи с сердцевидным перекрестием и брусковидным навер-

шием .

88

Тип 9. Мечи с сердцевидным перекрестием и волютообразным на-

вершием .

Тип 10. Мечи с сердцевидным перекрестием и зооморфным навер-

шием .Тип 11. Мечи с сердцевидным перекрестием без металлического на-

вершия

Типы 1, 4 и 8 относятся к числу наиболее архаичных. В скифском мире

акинаки с брусковидным навершием известны ещё в Келермесском кургане

1/III второй пол. VII в. до н.э. и синхронном ему Литом кургане [303, рис.3,

; 817, рис.5]. К VII- первой пол. VI вв. относятся находки из Степного

35, 38

и Карраса [898, Таб. 87, ]. В скифской АК такие мечи преобладают в ком-

2,4

плексах VI в. до н.э. и встречаются в V в. до н.э. [1123, С.94, Таб. 32,

].

1, 3–5

Весьма ранними можно считать и акинаки типа 11. Подобный меч найден

у Лермонтовского разъезда совместно с набором упряжи новочеркасского

типа [1265, Таб. 25, ]. Мечи типов 2, 3, 5 и 9 сменяют в V в. до н.э. акинаки

1

с брусковидными навершиями [1123, С.94, Таб. 32, ]. Они надёжно дати-

7–9

руются амфорами и расписной керамикой в погребениях Елисаветовского

могильника. Наиболее поздними можно считать акинаки с зооморфным

и овальными навершиями типов 3, 6, 7 и 10. В Елисаветовском могильнике

они встречены с амфорной тарой и чернолаковой посудой IV в. до н.э.

Отдел 2. Мечи с перекрестием переходным от сердцевидного к пря-

мому.Мечи с подобными перекрестиями бытовали только в течение IV

в. до н.э., к концу которого их вытеснили мечи с прямыми перекрестия-

ми. Сейчас не вызывает сомнения их уральское происхождение. Именно

в степях Приуралья обнаружено до 90% подобных клинков. В отличие

от клинков 1 отдела большая часть оружия с перекрестиями переходно-

го типа имеет значительную длину и относится к длинным мечам. От

более поздних форм их отличает массивность: они явно являлись в пер-

вую очередь рубящим, а не колющим оружием. Клинки мечей 2 отдела

имеют, как правило, параллельные лезвия и резко сужаются в последней

четверти, хотя встречаются и мечи с треугольным клинком.

Тип 1. Мечи с брусковидным навершием и тупоугольным перекре-

стием .

Тип 2. Мечи с серповидным навершием и тупоугольным перекре-

стием .

Тип 3. Мечи с брусковидным навершием и дуговидным перекрестием .

Тип 4. Мечи с серповидным навершием и дуговидным перекрестием.

Тип 5. Мечи с волютообразным навершием и дуговидным перекре-

стием .

89

Отдел 3. Мечи с прямым брусковидным перекрестием.

Простая технологически и удобная с функциональной точки зрения

форма перекрестия привела к сравнительно долгому его применению сар-

матскими оружейниками. Первые клинки с прямым перекрестием появ-

ляются в сарматских погребениях последней четверти – конца IV в. до н.э.

Это мечи типов 1 и 2. Самой поздней формой можно считать мечи типа 4,

характерные для комплексов II в.н.э. От мечей 2 отдела их отличает высо-

кий процент коротких универсальных мечей варианта Б и большая лёг-

кость оружия, которое теперь являлось в первую очередь колющим.

Тип 1. Мечи с брусковидным навершием .

Мечи этого типа являются одними из самых ранних и бытуют в те-

чение кон. IV–III вв. до н.э. Большинство из них происходит из Южного

Приуралья, хотя отдельные экземпляры, причём все ранние – IV в. до н.э.

найдены в Задонье и Прикубанье. Для ранних мечей характерен клинок

с параллельными лезвиями, сужающимися в последней четверти меча.

Большинство мечей этого типа имеет треугольный вытянутый клинок.

Тип 2. Мечи с антенновидным навершием .

Подтип 1. Навершие дуговидное с гладкими концами .

Подтип 2. Навершие дуговидное завершается шишковидными

утолщениями .

Подтип 3. Навершие тупоугольное концами вверх .

Наиболее ранние мечи вариантов А и Б появились в Южном При-

уралье в кон. IV в. до н.э., сформировавшись на основе мечей 2 отдела.

Пик их распространения приходится на III–II вв. до н.э. В первой пол.

I в. до н.э. преобладают мечи типа 3.2в, полностью вытесненные к кон-

цу этого времени клинками типов 3.3 и 4.5. Клинки большинства мечей

имеют вид вытянутого треугольника. Некоторые ранние экземпляры

имеют небольшое расширение в середине клинка, придающее ему пла-

мевидную форму. Последнее в какой-то мере сближает их с греко-маке-

донскими ксифосами.

Тип 3. Мечи с кольцевидным навершием

Прототипы мечей данного типа пытались проследить от акинаков

с волютообразным навершием либо от кинжалов тагарской культуры

VII–VI вв. до н.э. (историю вопроса см. [1190, С.6–9]). А.М. Хазанов от-

метил наличие хиатуса между позднейшими находками акинаков и вре-

менем распространения мечей типа 3.3. и предположил, что они форми-

ровались одновременно с мечами типа 3.2 на основе последних. Данная

гипотеза кажется более убедительной. Наиболее ранние образцы ме-

чей типа 3.3 мы находим в комплексах III и II вв. до н.э. Почти все они

90

относятся к варианту А (длинные мечи), остальные – к варианту В (кин-

жалы) и происходят в основном из памятников Заволжья. Для них ха-

рактерен клинок в виде вытянутого треугольника. Пик распростране-

ния мечей типа 3.3 приходится на I в. до н.э. – I в.н.э., когда используют-

ся в основном клинки варианта Б (короткие мечи или мечи-кинжалы)

с параллельными лезвиями, сходящимися у конца меча. В это время они

известны в обеих Сарматиях и встречаются в памятниках соседних куль-

тур. Наиболее поздние находки оружия данного типа относятся к кон.

II – нач. III вв., причём кольцевидное навершие у поздних мечей ча-

сто имеет сравнительно небольшие размеры и может быть изготовлено

из другого металла и прикреплено к черешку рукояти.

Тип 4. Мечи с волютообразным навершием

Мечи типа 3.4 происходят из комплексов сер. I в. до н.э. – кон. II

нач. III вв. н.э. Клинок у них всегда прямой с параллельными лезвиями,

плавно сходящимися к концу меча. Архаичная форма навершия позво-

лила А.С. Скрипкину предположить, что оружие с подобными наверши-

ями существовало в волго-уральских степях непрерывно со скифского

времени [1062, с.126]. Гипотезу подкрепляют находки таких мечей в ран-

несарматских погребениях в к.6 п.3 из Покровки 1 и к.1 п.1 из Покровки

7 [1280, Рис.20, 1; 1281; Рис.28, 5]. На кинжале из к.1 у Зубовского хут.

[373, Таб. XI, 124] волютообразная железная бляха с накладками из су-

сального золота, подчёркивающими рисунок, по мнению М.Б. Щукина,

крепилась к брусковидному навершию. Типологически близкие сармат-

ским кинжалы с волютообразным навершием и прямым перекрестием

из Северной Бактрии, по мнению А.М. Мандельштама, формировались

путём эволюции наверший антенновидной схемы.

Тип 5. Мечи с круглым навершием

Представлен только короткими клинками вариантов Б и В с лезви-

ем как у мечей типа 3.4. Как правило, это парадное оружие в богато укра-

шенных ножнах. В сарматских памятниках датируется I в.н.э. На со-

седних территориях наиболее ранний экземпляр происходит из п.3

в Тилля-Тепе. Некрополь суммарно датируется по совместным находкам

кушанской, парфянской и римской монет и раннеханьских зеркал вось-

миарочного типа со специальной лентой для надписи в пределах кон. I

в. до н.э. – I в.н.э. Совместно с экземпляром из Тилля-Тепе обнаружен

длинный меч типа 6.2, датируемый II–I вв. до н.э.

Тип 6. Мечи без металлического навершия .

Подтип 1. Перекрестие бронзовое .

Подтип 2. Перекрестие железное.

91

Подтип 3. Перекрестие из нефрита .

Отдел 4. Мечи без металлического перекрестия .

Тип 1. Мечи с брусковидным навершием («синдо-меотский тип»).

Тип 2. Мечи с серповидным навершием .

Подтип 1. Навершие с гладкими концами .

Подтип  2.  Навершие завершается шишковидными утолщениями .

У меча из п.59 Курганинского кургана-кладбища [1377] серповидное на-

вершие с шишечками на концах было перековано в калачиковидное.

Тип 3. Мечи с кольцевидным навершием .

Тип 4. Мечи с волютообразным навершием .

Тип 5. Мечи без металлического навершия («боспорский тип»).

Подтип 1. Плечики пологие.

Подтип 2. Плечики прямые.

Тип 6. Мечи с небольшим пуговицеобразным навершием.

Отдел 5. Мечи с перекрестиями редких форм.

Тип 1. Перекрестие железное тупоугольное узкое концами вниз, на-

вершие отсутствует.

Тип 2. Перекрестие железное шестиугольное узкое, навершие отсут-

ствует.

Тип 3. Перекрестие железное узкое «колоколовидное», навершие от-

сутствует.

Тип 4. Перекрестие тупоугольное узкое концами вверх, навершие

отсутствует.

Класс II. Однолезвийные мечи.

Мечи данного класса в целом не характерны для сарматской культуры,

однако даже среди единичных форм можно выделить не менее двух типов.

Тип 1. Махайры.

К данному типу отнесены мечи с горбатой спинкой и прямым либо

вогнутым лезвием. Один из них происходит из Прикубанья (Новотита-

ровская–80, к.2 п.2) и, вероятнее всего, действительно является образчи-

ком греческого либо фракийского происхождения. Это сравнительно ко-

роткий и широкий клинок с прямым лезвием и горбатой спинкой, рукоять

не сохранилась, среди обломков – стержень, напоминающий серповидное

навершие. Его можно отнести к IV в. до н.э., как и остальные махайры из

Северного Причерноморья. Второй меч происходит из Башкирии (Старые

Киишки) и имеет длинный узкий клинок с вогнутым лезвием и прямой

плоской рукоятью. Его считают варварским подражанием «настоящим»

махайрам, датируя III–II вв. до н.э. Учитывая, что собственно-античные

прототипы такого оружия датируются не позднее IV в. до н.э., старокииш-

кинский дериват относится, скорее всего, к III в. до н.э.

92

Тип 2. Сабли .

Принято считать, что сабли появились только в конце Эпохи пере-

селения народов. Вместе с тем, в к.3 могильника Хас Кяриз в предгорьях

Копетдага с характерным инвентарём I в. до н.э. – I в. н.э. обнаружен силь-

но изогнутый длинный клинок с лезвием на внешней стороне и прямой

плоской рукоятью, весьма напоминающий кавказские шашки XIX – нач.

XX вв [711, рис. VII, 3]. Погребение по характеру обряда близко среднесар-

матским комплексам Нижнего Дона и Прикубанья и, возможно, является

сарматским.

Панцири.

Защитный доспех у савроматов и сарматов получил широкое рас-

пространение только в финале эпохи эллинизма и в ранее римское вре-

мя, однако панцири встречаются и в более ранний период. По способу

изготовления можно выделить три типа панцирей, которые делятся

на варианты по материалу и деталям оформления [Таб. 38].

Тип 1. Чешуйчатые панцири.

Данный тип является самым распространённым и встречается ещё

в савроматское время. Особенно популярен он в первые века нашей эры.

По материалу можно выделит четыре варианта таких доспехов.

Вариант 1. Костяной панцирь из прямоугольных слегка выгнутых

пластин с тремя отверстиями в верхней части. Пластины размером 5 х

2 см, толщина – 2–2,5 мм накладывались рядами внахлёст, перекрывая

друг друга на 2/3 ширины, нижний ряд перекрывался верхним. Проис-

ходит из комплекса VII–VI вв. до н.э. в ст. Новокорсунской, автором пу-

бликации отнесён к кругу скифских [417, С.184, Рис.1,

].

13–14

Вариант 2А. Железный панцирь из мелких чешуек (длина 1,7–2,2

см) прямоугольной формы с округлой нижней частью и отверстиями

вдоль верхнего и боковых краёв либо одним отверстием в верхней ча-

сти. Нижняя часть подола может быть оторочена крупными (4,5 х 1,5

см) прямоугольными пластинами с отверстиями в боковых сторонах.

Чешуйки также накладывались рядами внахлёст, перекрывая левый

край предыдущей пластины и верхний край чешуй идущего ниже ряда.

Характерен для Волго-Донского варианта савроматской АК (Шолохов-

ский курган; Кащеевка к.1; Никольское к.1; Ясырев к.1 п.2; Елисаветов-

ская к.1/1954; Ковыловка, 15-й посёлок к.1) [462, С.94, Рис.9; 672, Рис.12,

; 18,

; 19, ; 1086, С.75, Рис.42, ]. Вероятно, к этому же варианту от-

6

25–28

8

3

носятся находки из раскопок А.А. Миллера в Елисаветовском могильни-

ке (к.18/1911; 29/1911, 34/1911 [751, С.236, 241, 244]). В 1959 г. там же в к.7

93

железный панцирь из чередующихся рядов крупных и мелких чешуй от-

крыт В.П. Шиловым [747, С.72], информацией о форме пластин мы не рас-

полагаем. Близки им панцирные наборы из к.4 п.2 и к.28 в Филипповке,

реконструируемые как остатки ламелярных панцирей с наплечниками

и дополнительными нагрудными пластинами. Размеры чешуек ураль-

ских панцирей крупнее: 3,5 х 1,5; 14 х 2 и 19 х 4 см [1283, С.16–18, Рис.2; 9].

Вариант 2Б. Железный панцирь из прямоугольных чешуек с округлой

нижней частью. В верхней части вдоль боковых сторон по два отверстия

либо по три отверстия в два ряда. Размер чешуек 3,2 х 2 см. Набор таких

чешуек встречен в комплексе IV в. до н.э. (Воронежская к.18) [1190, С. 59–60,

Таб. XXXI, 1]. По мнению А.М. Хазанова, к данному панцирю могут отно-

ситься и железные ворворки, происходящие из кургана [1190, С. 60]. По од-

ной чешуйке происходит из к.2 Аксёновского могильника V–IV вв. до н.э.

[1237, С.127, Рис. 7,1] и к.10 п.2 в Покровке 2 IV–III вв. до н.э. [1280, Рис. 71, 6].

Вариант 2В. Железный панцирь из прямоугольных чешуек со сре-

занными нижними углами (размеры 2,4 х 2,4 х 0,15 см). Вдоль боковых

сторон по два круглых отверстия, снизу прямоугольное или овальное

отверстие. С ними сочетаются крупные прямоугольные пластины (при-

мерно 8 х 4 х 0,25 см) с бортиком по краям. Характерны для I в.н.э. (Ка-

занская к.8, 10, 17 и 40; Тбилисская к.3) [428, С. 77, Рис.1, ]. Аналогии

17

в римских военных лагерях позволяют реконструировать такой пан-

цирь как безрукавный колет, доходивший до бёдер, с оплечьями из круп-

ных прямоугольных пластин. В Риме такие панцири назывались Lorica

Squamata [1346, P. 153–161].

Вариант  2Г.  Железный панцирь из крупных (5,2–13,6 х 2,4–4 см)

прямоугольных пластин с округлым нижним краем. Самые крупные

пластины в сечении S-видно изогнуты в длину и, вероятно, находились

на поясе. Характерны для комплексов II–III вв. (Казанская к.9, Тбилис-

ская к.15) [375, Кат.54, Таб. 5; 428, 90–92, Рис.3, ]. Ближайшие аналогии

25

находят в Средней Азии в могильнике Акчий Карасу.

Вариант 2Д. Железный панцирь из крупных (8 х 12 см) прямоуголь-

ных пластин с отверстиями по углам обнаружен в ограбленном п.14 к.55

Калиновского могильника [1226, С.406, Рис.50, ]. Судя по датировке

8,18

остальных сарматских погребений в данном кургане, он должен отно-

ситься ко второй пол. I в. до н.э. Близкие по форме панцирные пластины

размером 4,8–8,4 х 6–10,2 см происходят из п.8 к.80 у х. Нового кон. I в.

до н.э. – нач. I в.н.э. [501, С.96–98, Рис.25, ]

8–11

Вариант  2Е. Железный панцирь из вытянутых прямоугольных

пластин с заострённым нижним краем и двумя отверстиями в верхней

94

части. Могут иметь рельефное продольное ребро жёсткости. Находки

относятся к I в. до н.э. – нач. I в.н.э. (Грушевка, Некрасовская к.4, Кривой

Лиман к.41 п.1 [375, Кат.528; 675, Рис.77,8; 942, Рис.8, 6]).

Вариант 2Ж. Железный панцирь из прямоугольных пластин с от-

верстием и заклёпкой в центре. Размеры пластин 3–3,6 х 3,6–4,2 см.

Находка относится к позднесарматскому времени. (Покровка 2 к.9 п.1)

[1280, С.45, Рис.70, ].

7–9

Вариант 2З. Железный панцирь из прямоугольных пластин разме-

рами 7 х 3 см с парными отверстиями вдоль коротких сторон. Проис-

ходит из комплекса III в. до н.э. (?) (Кушум к.1 п.3) [442, С.34, Рис.20, 12].

К варианту 2 без детализации можно отнести панцирь из Цветны,

найденный в 1896 г. Информация о форме и размерах пластин отсутству-

ет [846, С. 88–89].

Вариант  3.  Бронзовый панцирь из крупных прямоугольных пла-

стин (25 х 6,2–7,8 см) с перфорированными краями и четырьмя круп-

ными отверстиями вдоль длинных сторон. Предположительно, они

являются птеругами античного торакса [291, С.35; 302, Кат.71]. Бронзо-

вые панцирные наборы происходят из к.5/1910, к.5/1911 п.2 и к.34/1911

Елисаветовского могильника, однако информация о форме и размерах

чешуй отсутствует [751, С.228, 245]. Панцирь из к.5/1910 имел оплечья.

Комплексы относятся к IV в. до н.э.

Вариант 4А. Биметаллические панцири из бронзовых и железных

прямоугольных пластин с округлым нижним краем, продольным ребром

жёсткости и парными отверстиями в верхней части боковых сторон. Раз-

меры чешуек 2,9–3,2 х 1,8 см. Характерны для второй пол. I в. до н.э. –

нач. I в. н.э. (Воздвиженская, Зубовский к.1, Никольское к.2 [373, Кат.

44, 112; 462, С.97, Рис.13, 4]). Возможно, в данном случае представлены

детали доспехов, представленных на рельефах колонны Траяна и сосуде

из Косики: кожаных, покрытых нашивными чешуйками, облегающих

колетов с длинными рукавами и коротким подолом, прикрывавшим

верхнюю часть бёдер, дополнявшимся обшитыми такими же пластина-

ми до щиколоток облегающими штанами.

Вариант 4Б. Панцири данного варианта набирались из пластинок

четырёх разновидностей:

- Прямоугольные железные с округлым нижним краем (2,6 х 1,8 см),

вдоль боковых сторон по два отверстия и одно отверстие в центре ниж-

ней части.

- Пятиугольные железные вытянутые пластины (4 х 2 см) с четырь-

мя – пятью отверстиями в одном углу.

95

- Крупные прямоугольные железные пластины (примерно 8 х 4 х

0,25 см) с бортиком по краям, аналогичны крупным пластинам с панци-

рей варианта 2в.

- Бронзовые чешуйки мелкие (возможно, обеспечивали гибкость пан-

циря) размером 1,2 х 0,7 см, прямоугольные с округлым нижним краем.

Вдоль верхнего края два отверстия, в нижней части – полусферическая вы-

пуклость. Наборы таких пластин найдены в римских лагерях на Дунае, по-

этому можно считать, что они также являются останками Lorica Squamata

и развитием идеи панцирей типа 2в. Панцири с таким набором характерны

для второй пол I – II вв. (Казанская к.1, 2, 20, 33, 51, 52; Ладожская к.26, 28).

Вариант 4В. Наборы бронзовых и железных панцирных чешуек за-

фиксированы А.А. Миллером в Елисаветовском могильнике (к. 3/1911;

16/1911), однако, представления об их внешнем виде мы не имеем. Все

они происходят из курганов IV в. до н.э.

Существует гипотеза о римском происхождении панцирей вари-

антов 2в и 4 на основании находок аналогичных доспехов в римских

лагерях на Дунае [1014, С. 68; 1346, p.153–154; Fig. 159, 161, 162; pl. 503].

Однако часть сарматских панцирей относится к началу I в.н.э., а Тацит,

сообщая о набеге роксолан в 69 г.н.э., специально описывал для римских

читателей их чешуйчатые доспехи как нечто новое и оригинальное [61,

I. 79]. Поэтому можно предположить, что детали чешуйчатых лорик из

римских лагерей в Карнунте, Корстопитуме и Ньюстеде сами являются

подражанием сарматским прототипам.

Тип 2. Кирасы.

Две железные кирасы происходят из основного погребения к.1

в Прохоровке и к.4 п.4 V Бердянского могильника [770, Рис.4, ; 950,

2

Рис.15–16].   Они относятся к типу т.н. «мускульных» кирас, известных

в Греции с эпохи архаики до походов Александра [291, С.11, 82]. Экзем-

пляры из Прохоровки и Бердянки относятся, вероятно, к числу поздней-

ших, так как найдены с инвентарём кон. IV – нач. III вв. до н.э.

Тип 3. Кольчуги.

Этот вид панциря появляется в сарматских памятниках позже

остальных: наиболее ранний экземпляр происходит из святилища

в Курганинском кургане-кладбище, датируемом около сер. I в. до н.э.

Остальные кольчуги найдены в погребениях римского времени. По ма-

териалу можно выделить два варианта кольчуг.

Вариант 3А. Железные кольчуги. Фрагменты кольчуг происходят из

курганов I–II вв. н.э. Самый ранний экземпляр происходит из святили-

ща сер. I в. до н.э. в Курганинском кургане-кладбище (объекты 10 и 12).

96

С ним найдены шлем тессинского типа, полихромная брошь, культовый

жезл и железные трехлопастные наконечники стрел с длинными череш-

ками [1377, С. 173–176, 176–178].

Вариант 3Б. Биметаллические кольчуги из бронзовых и стальных

колец. Найдены только в погребениях нач. I в.н.э. (Михайловская к.2

п.14; Тбилисская к.1) [521; 428, С.77].

Тип 4. Комбинированные чешуйчато-кольчатые панцири.

Остатки панцирей типа 1 вариантов 2е, 4а и 4б иногда встречают-

ся с обрывками кольчуг. В результате появилась гипотеза о существо-

вании комбинированных доспехов, состоящих и из чешуйчатой брони,

и из кольчатого плетения [1190, С.60–61; 1014, С.68]. До сих пор ни од-

ного целого панциря такой конструкции открыто не было. Наборы пла-

стин для панцирей вариантов 4а и 4б не всегда встречаются в комби-

нации с кольчужными кольцами. Поэтому, трактовать все совместные

находки кольчужных фрагментов и чешуек как останки комбинирован-

ной брони следует осторожно. К данному типу условно можно отнести

панцири из Никольского к.2, Воздвиженской, Казанской к.1, 9, 10, 17;

Ладожской к.28, кургана на Лысой Горе близ Майкопа, Высочино VII

к.15 [1014, С.68].

Шлемы

Шлемы встречаются в савроматских и сарматских погребениях го-

раздо реже, чем панцири. При этом большая их часть представлена им-

портными формами. Поэтому, систематизируя эту категорию инвентаря,

мы группировали ее, прежде всего по месту производства [Таб. 39].

Скифские шлемы.

Шлем «кубанского типа»: литой бронзовый полуяйцевидный с про-

дольным литейным швом и небольшой литой петелькой на темени (с.

Старый Печеур. случайная находка 1895 г.). На лицевой части две по-

лукруглые выемки формируют небольшой наносник и небольшие на-

щёчники. На нащёчниках по три отверстия, вероятно, для крепления

бармицы. Шлемы такого типа известны в архаических скифских погре-

бениях VII–VI вв. до н.э. [1086, С. 75–76]. Близкий по форме железный

шлем, склепанный из двух боковин внахлёст и имеющий треугольные

нащёчники происходит из к.11 в Филипповке [1283, С.16, Рис.1].

Греческие шлемы.

Греческие шлемы распространены в савромато-сарматской среде не-

сколько шире, чем скифские. Зафиксированы находки как минимум четы-

рёх типов греческих боевых наголовий в сарматских памятниках.

97

Аттический тип. Тулья с назатыльником от одного и назатыльни-

ки ещё от двух шлемов этого типа происходят из основного погребе-

ния Курджипского кургана. Все кованые из бронзы. У сохранившегося

экземпляра верхняя часть тульи отделена от нижней уступом, имити-

рующим линию волос. Края глазных дуг и наносника рельефно вы-

делены. Сохранились четыре отверстия для крепления нащёчников.

Высота шлема 18,3, длина 22, ширина 16 см [302, С.97–98, Кат.55–68].

Своеобразным подражанием шлему кубанского типа является находка

из к. 1 Никольского могильника [462, С.94, Рис. 7–8]. Шлем бронзовый

кованый округлой формы с выраженной затылочной частью и двумя

неглубокими полукруглыми вырезами, формирующими выемки для

глаз и зачаточный наносник на лицевой части. По нижнему краю ту-

льи пробиты отверстия, к которым крепилась бармица из бронзовых

чешуек на кожаной основе. Высота шлема 14 см, диаметр – 20,5 см. Ту-

лья получена путём переделки аттического шлема, у которого срезали

назатыльник, нащёчники и нижний край тульи. Комплекс относится

к V в. до н.э.

Фракийский тип. Шлем данного типа найден в Елисаветовском мо-

гильнике в к. 18/1911 [747, С.77; 751, С.237]. Курган относится к IV в. до н.э.

Тип Пилос. Шлемы бронзовые кованые, найдены в могильнике Гре-

ки II и у с. Ореховка [518, Таб. 99, 32; 878]. У шлема из Ореховки тулья лу-

ковичной формы сужается к полям, козырьку и назатыльнику. Нижняя

часть тульи в районе ушей украшена рельефными волютами, сходящи-

мися на лбу. Нащёчники утрачены, но по бокам шлема имеются по два

отверстия для их крепления. Высота шлема 24 см, длина – 29, ширина –

33. Экземпляр из могильника Греки II имеет коническую тулью, отогну-

тые поля, нащёчники удалены. Находки относятся ко II–I вв. до н.э.

Южногреческий тип. Бронзовый кованый шлем с полусферической

тульей, украшенной в передней части сходящимися ко лбу рельефными

волютами, отогнутым козырьком и назатыльником происходит из Гру-

шевской [942, Рис.8, 6; 1014].

Кельто-италийские шлемы .

Тип «Монтефортино» или  «Jokeimutzeform «. Это литые из бронзы сфе-

роконические боевые оголовья с небольшим отогнутым назатыльником,

напоминающим козырёк, и выступом-шишечкой на темени. Существует

несколько вариантов типологии таких шлемов, но в отечественном ору-

жиеведении чаще используется схема Х. Робинсона [936, С.118]. В сармат-

ских погребениях найдены экземпляры типов Робинсон-A, B и С. К типу

А или А/В можно отнести шлемы из с. Беленького, Марьевки, Сергиевской,

98

Новопрохоровки и Новочеркасского музея. К типу В, вероятно, отно-

сятся экземпляры из Весёлой Долины, Мелитополя и Приволья [942,

С.80]. К типу А/В отнесён шлем из к.2 п.56 в Заманкуле [1163, С.100, Рис.1,

1]. Шлемы из Мариенталя к. Д22 и Кисловодска близки типу С [942,

С.81]. Оригинален шлем из к.9 п.35 в ст. Владимировской, у которого

отсутствует назатыльник, а шишечка-навершие не отлита вместе с ту-

льей, а заклёпана в специально пробитом отверстии на темени [220].

Ему близка случайная находка из ст. Роговской [942, С.81]. Считается,

что шлемы типов A – B производились в IV–III вв. до н.э., но происхо-

дят из сарматских комплексов кон. II–I вв. до н.э. Ю.П. Зайцев обратил

внимание на орнаментацию назатыльников шлемов из Северного При-

черноморья, которая появилась на шлемах данного типа только во II

в. до н.э. [455, С. 93–94]. Это позволяет считать, что производство шле-

мов данного типа по времени совпадает с их попаданием в Сарматию.

Тип Монтефортино-С датируется в пределах I в. до н.э. – I в.н.э., чему

не противоречит датировка материалов из соответствующих сарматских

комплексов.

Тессинский тип. Шлем бронзовый кованый полусферический. Склё-

пан из двух частей, шов продольный по гребню шлема. По низу тульи по-

ходит рельефный валик и параллельное ему горизонтальное ребро. Это

ребро на фронтальной и затылочной частях шлема поднимается вверх,

образуя гребень шириной 2 см. На темени отверстие для султана. По бо-

кам в нижней части тульи пробито по два отверстия для крепления на-

щёчников. Шлем происходит из святилища сер. I в. до н.э. в Курганин-

ском кургане-кладбище

Тип Манхейм. Бронзовый кованый шлем с полусферической тульей

и отогнутым назатыльником происходит из к.1 п.3 в Заманкуле I в.

до н.э. [1163, С.101, Рис.1,2].

Восточно-кельтский  тип. В кургане II в. до н.э. из Бойко-Понуры

найден железный шлем с полусферической тульей, оконтуренной ре-

льефным валиком [716, С. Рис, 105, 2]. От тульи под тупым углом отходят

козырёк, имеющий рельефные валики посередине и по краю; широкий

расширяющийся книзу назатыльник, оконтуренный по краю рельеф-

ным валиком и украшенный по краям и в центре штампованными ли-

чинами; нащёчники, крепившиеся на шарнирах к внутреннему краю

козырька. Нащёчники прямоугольные с закруглённым нижним краем,

в центре каждого отштампован букраний, украшены накладными брон-

зовыми полосами, проходящими по краю и имеют в нижней части петли

для крепления подбородочного ремня.

99

Шлемы редких типов .

Решетчатый тип. Шлемы данного типа имеют ажурную решетча-

тую тулью, которая, вероятно, должна была предохранять голову от ру-

бящих ударов. В таких шлемах изображены сарматские воины на рим-

ских барельефах. Близкие по конструкции железные шлемы открыты

в к.13 из Кишпека (середина – вторая пол. III в.) [232, Рис. III, 1] и в п.25

Андреевского кургана в Мордовии (I в.) [1122, С.15]. Культурная принад-

лежность Кишпекского комплекса точно не определена, Андреевский

курган относят к кругу памятников городецкой АК. Вместе с тем, из

сарматских памятников известен только один бронзовый шлем (Тбилис-

ская к.6 [428, С. 79–80, Рис.1, 41]) со сфероконической тульей, набранной

из плоских аркообразных деталей на каркасе из четырёх плоских полос.

К нижнему ободу тульи прикреплена цепочка, по бокам – крепления для

нащёчников. Комплекс относится к кон. II в.

Позднефракийский (?) тип. Железный кованый шлем с тульей в виде

фригийского колпака, наносником и подтреугольными нащёчниками

найден в 1901 г. в к.52 у ст. Тифлисской, относящемся к кон. II в. [643].

Ближайшими аналогиями ему Э. Ленц считал шлемы из Тобольского му-

зея (из Истяцкого клада), однако последние не имеют нащёчников, а ту-

лья у них коническая. Изображения шлемов ауксилляриев с аналогич-

ной тульей, но без наносников известны на римских барельефах с сар-

кофага 150–160 гг. и колонны Септимия Севера 203 г. [1346, fig. 108–109].

Другие виды защитного вооружения.

Помимо панцирей и шлемов, в савроматских и сарматских погре-

бениях крайне редко встречаются иные виды защитного вооружения .

К ним относятся наручи, поножи, боевые пояса и щиты [Таб. 40].

Наруч   набран из бронзовых прямоугольных пластин, у которых

вдоль коротких сторон пробито по три отверстия. Происходит из ком-

плекса V в. до н.э. (Цаган Усн VIII к.1 п.8) [876, С.124, Рис.3, 1].

Поножи – греческие бронзовые кнемиды найдены в к.1/1954; 8/1954

Елисаветовского и основном погребении Курджипского курганов [302; 1228,

С.163]. Комплексы датируются третьей или последней четвертью IV в. до н.э.

Боевые пояса – два боевых пояса из бронзовых полуколец и пояс из

узких бронзовых пластин открыты в к.8/1954 Елисаветовского могиль-

ника [1228, С.161, 163].

Детали щитов  представлены умбонами и металлическими оковками.

Тип 1. Железный умбон в виде усечённого конуса, плакированный

золотыми треугольниками и скобочками происходит из к.7 V в. до н.э.

у с. Сара [1086, С.75, Рис.42, 2].

100

Тип 2. Железные цилиндроконические умбоны с горизонтальным

бортиком. Характерны для паноплии пшеворской и черняховской АК.

В Сарматии найдены 3 экземпляра в Садовом кургане, Высочино и Кур-

чи, относящиеся к типам Ян-4С, Ян-5 и Кожень или Цилинг-К2 [543,

С.114; 1014, С.70; 1022, С.151].

Бронзовые  оковки деревянного щита близкие греческим образцам

из Олимпии происходят из основного погребения в Курджипском кур-

гане [302, С. 98–99, Кат. 69–70]. Представлены 5 фрагментов тонких уз-

ких пластин с гладкими краями и фризом в виде пяти рядов рельефной

плетёнки с жемчужинами, ограниченным рельефными кантами. С ними

найдена круглая бронзовая бляшка. Она слегка вогнута, край припод-

нят, в центре – шестилепестковая розетка, по сторонам которой вбиты

два шпенька с круглыми шляпками. По мнению Л.К. Галаниной, пер-

вые 5 фрагментов служили оковками края щита, диаметром около 90 см,

а круглая бляшка служила для крепления темляка или ремней, с помо-

щью которых воин держал щит [302, С. 98–99].

4. КОНСКАЯ УПРЯЖЬ

Сквозная типология данной категории инвентаря ранее не раз-

рабатывалась. Добротно разработана только типология упряжи скиф-

ского времени в работе К.Ф. Смирнова [1086, С.77–98]. Конское снаря-

жение раннесарматской эпохи исследовалось в работах М.Г. Мошковой,

К.Ф. Смирнова и И.И. Марченко [716, С. ; 792, С.36–37; 1081, С.]. Из эле-

ментов упряжи римского времени исследовались только фалары [776].

В разработке типологии учтена также работа В.Р. Эрлиха по удилам

предскифского и раннескифского времени [1265, С.56]

Удила.

Удила можно разделить на отделы по материалу и, соответствен-

но, технологии изготовления на бронзовые литые и железные кованые.

Типы выделялись по особенностям оформления внешних колец и гры-

зел [Таб. 41]. При этом не учитывались типы, характерные для эпо-

хи, переходной от бронзового к железному веку (Смирнов I.I), так как

связь комплексов данной эпохи с савроматами и сарматами нуждается

в уточнении.

101

Отдел I. Бронзовые литые удила.

Тип 1. Удила с круглыми внешними кольцами и поперечной нарез-

кой на грызлах (Смирнов I.II или Эрлих II).

Тип  2.  Удила со стремявидными внешними кольцам, «подножка

стремечка» выделена свисающими концами его арки (Смирнов I.III или

Эрлих III.2).

Отдел 2. Железные кованые удила.

Тип 1. Удила бисигмовидной схемы с гладкими грызлами .

Вариант  А. Грызла имеют одинаковую толщину по всей длине

стержня .

Вариант Б. На грызлах имеются утолщения под внешними кольцами.

Тип 2. Удила бисигмовидной схемы с витыми грызлами .

Тип 3. Удила с круглыми внешними и квадратными внутренними

кольцами, расположенными в перпендикулярных плоскостях. Грызла

квадратные в сечении .

Псалии.

В данном разделе также не рассматривались материалы предскиф-

ского времени. Выделение отделов производилось по материалу (кость,

бронза, железо), типов – по количеству и оформлению колец для крепле-

ния поводьев, вариантов – по оформлению концов псалия [Таб. 42].

Отдел 1. Костяные псалии.

Тип  1.  Трёхдырчатые. Отверстия круглые, расположены близко

друг к другу в средней части стержня. Один конец оформлен в виде го-

ловки хищной птицы с бараньими рогами, другой – в виде копыта .

Тип 2. Двудырчатые стержневидные. Отверстия круглые в средней

части псалия .

Тип 3. Двудырчатые С-видные. Отверстия квадратные в средней ча-

сти псалия .

Тип 4. Двудырчатые клювовидные роговые.

Отдел 2. Бронзовые псалии.

Тип  1.  Трёхпетельчатые, отверстия круглые, расположены близко

друг к другу в средней части стержня. Близок 1 типу костяных псалиев .

Тип 2. Двудырчатые с круглыми отверстиями, на местах их располо-

жения псалий имеет утолщения .

Вариант 1. С-видные. Концы в виде головок животных

Вариант 2А. Стержневидные. Концы в виде головок хищных птиц.

Вариант 2Б. Стержневидные.  Концы в виде головок хищников, по-

вёрнуты в одну сторону

102

Вариант 2В. То же. Головки хищников направлены перпендикуляр-

но друг другу

Вариант 3А. S-видные . Концы в виде лопастей.

Вариант 3Б. S-видные . Концы зооморфные.

Вариант 4. Г-образные с плоской ажурной отогнутой лопастью.

Тип 3. Двухпетельчатые очковидные .

Тип  4.  Двухпетельчатые стержневидные, стержень расширяется

к концам.

Отдел 3. Железные псалии.

Тип 1. Двудырчатые псалии .

Вариант 1. Г – образные с шишечками на концах.

Вариант 2.  Z – образные с зооморфным оформлением концов .

Вариант 3.А. S – видные с гладкими стержневидными концами.

Вариант 3.Б.  S – видные с шишечками на концах.

Вариант 3.В.  S – видные с концами в виде лопастей.

Вариант 4. С-видные с шишечками на концах.

Вариант 5. С - видные с концами в виде головок животных (анало-

гичны типу II.2.1).

Вариант 6. Стержневидные круглые в сечении с шишечками на концах.

Тип 2. Двухпетельчатые псалии .

Вариант 1. Стержневидный четырёхгранный в сечении с подпрямо-

угольными петлями.

Вариант 2. Стержневидные круглые в сечении с концами в виде тре-

зубцев.

Вариант 3. Стержневидные круглые в сечении с концами в виде го-

ловок хищных птиц.

Вариант 4. Стержневидные круглые в сечении с концами в виде сигм.

Вариант 5. Стержневидные круглые в сечении с концами в виде ко-

леца с выступом.

Вариант 6. Стержневидные круглые в сечении с концами в виде ко-

лец с 3 выступами.

Вариант 7. Стержневидные круглые в сечении , концы украшены

круглыми медальонами .

Вариант 8. Стержневидные прямоугольные в сечении , концы рас-

ширены в виде ромбов.

Вариант 9. Стержневидные прямоугольные в сечении с лопастями

на концах.

Вариант 10.  S – видные с лопастями на концах.

Вариант 11. Стержневидные круглые в сечении с арочными петлями.

103

Тип 3. Однопетельчатые псалии.

Вариант 1. Стержневидные.

Вариант 2. Плоские в виде двойной секиры.

Тип 4. Однодырчатые крестовидные псалии .

Вариант 1. Крестовина небольшая с плоскими зазубренными кон-

цами. Псалии данного варианта всегда употреблялись в комплекте

со стержневидными типа 1.7.

Вариант 2. Крестовина крупная с округлыми в сечении гладкими

концами.

Вариант 3. Крестовина крупная с шишечками на концах.

Вариант 4. Крестовина средних размеров с небольшими шипами.

Тип 5. Однодырчатые колесовидные псалии .

Вариант 1. Кольца сварены из круглого в сечении дрота.

Вариант 2. Кольца вырезаны из плоских пластин.

Тип 6. Кольчатый трензель .

Вариант 1. Кольца небольшие (диаметр меньше длины грызла), мог-

ли крепиться вместе с псалием.

Вариант 2. Кольца крупные (диаметр почти равен длине грызла),

крепились по одному к каждому грызлу. К трензелю крепились по 2 под-

вижных обоймы-зажима для поводьев.

Вариант 3. Кольца одиночные малого диаметра массивные. К трен-

зелю крепились по 2 подвижных обоймы-зажима для поводьев.

Пряжки упряжи.

Подпружные пряжки [Таб. 43].

Тип 1. Пряжки с неподвижным крючком – фиксатором ремня .

Вариант 1. Круглорамчатая желобчатая в сечении пряжка с грибо-

видной кнопкой-фиксатором на внешней стороне рамки и одним-двумя

Т-образными выступами на внутренней стороне.

Вариант 2. Аналогичные пряжки без фиксатора на внешней стороне

рамки.

Вариант  3.  Крупная бронзовая пряжка, обложенная золотым ли-

стом с рельефной круглой рамкой (иногда разомкнутой) и грибовидным

фиксатором (может отсутствовать).

Вариант 4. Крупная круглорамчатая железная пряжка без выступов

с подквадратным отверстием в рамке .

Вариант 5. Круглорамчатые пряжки, орнаментированные рельефны-

ми изображениями волчьих головок, с грибовидным фиксатором. Рамка

может быть сплошной либо разомкнутой, обкладываться золотым листом.

104

Вариант 6. Восьмёркообразные пряжки. Одно из колец «восьмёрки»

(иногда с выступом-фиксатором) круглое, второе – прямоугольное или

трапециевидное.

Вариант  7. Восьмёрковидная пряжка. Одно из колец «восьмёрки»

значительно больше второго и украшено по периметру пятью полусфе-

рическими выступами.

Вариант 8. Пряжка в виде плоского сплошного подтрапециевидно-

го щитка с изображением головки грифона в широкой части. На оборот-

ной стороне в широкой части прилит Т-образный выступ, а в узкой – не-

большая петля

Вариант  9. Пряжка с рельефным щитком в виде стилизованной

хищной птицы с двумя фиксаторами по обе стороны щитка.

Вариант 10. Круглые либо овальные ажурные, орнаментированные

в зверином стиле .

Пряжки данного типа самые крупные (17,3 х 15 см). По характеру

изображений выделены 3 подварианта.

Вариант 11. Круглорамчатые с боковым фиксатором в виде конской

головки.

Все пряжки типа 1 происходят из погребений скифского времени,

пик их распространения падает на V в. до н.э.

Тип 2. Пряжки с подвижным язычком. Язычок из круглого в сечении

железного стержня, конец которого расплющен и согнут вокруг рамки.

Диаметр   6–7,1 см. Отнесены к числу подпружных условно в силу своих

крупных размеров и совместных находок с удилами либо их деталями.

Подбородочные пряжки. Выделяются только в комплексах скиф-

ского времени и аналогичны подпружным типа 1.3.

Детали конского очелья.

Обоймы-распределители ремней [Таб. 44а].

Тип 1. Четырёхдырчатые бронзовые цилиндрические столбики-рас-

пределители.

Тип  2.  Четырёхдырчатые зооморфные столбики-распределители .

Близки экземплярам типа 1, но в верхней части украшены изображением

когтя, крыла, реже – хищника, головки грифона, морды рогатого животно-

го. Обычно изготовлены из бронзы, из Филипповки происходит золотой.

Нащёчные бляшки и наносники [Таб. 44б].

Тип  1.  Круглые уплощённо-полусферические сплошные с петлей

на обороте, имеют сравнительно большой диаметр (от 3,5 см). По нали-

чию или отсутствию изображения на щитке выделяются 2 варианта.

105

Тип 2. Круглые полусферические с петлей на обороте . Имеют малый

диаметр (1,2–2,7 см).

Тип 3. Зооморфные бляхи небольших размеров с петлей на обороте .

По характеру изображений и размеру выделяются 29 вариантов.

Оковки уздечки в виде бронзовых круглых обоймочек [Таб. 44в].

Подвески к упряжи [Таб. 44г].

Тип 1. Кабаний клык с отверстием в широкой части. Обычно, узкая

часть оформлена в виде клюва грифа, а широкая – в виде волчьей морды.

Тип 2. Усечённо-коническая ворворка . В зависимости от материала

выделяются 3 варианта вороворок (костяные, бронзовые, золотые)

Наконечники ремней [Таб. 44д].

В эту группу входят бронзовые и золотые плоские пластины с пет-

лей на обороте. Характер изображений позволяет выделить 7 вариантов.

Вариант 1. Щиток в виде головы грифона , переходящей в крыло

с реалистично выполненным оперением

Вариант 2. Щиток имитирует кабаний клык .

Вариант 3. Щиток в виде головки ушастого грифона .

Вариант 4. Щиток в виде головы грифона, от затылочной части кото-

рой отходит головка лошади.

Вариант 5. Щиток в виде головы грифона с длинной шеей с реали-

стично выполненным оперением.

Вариант 6. Щиток, имитирует кабаний клык с изображением вол-

чьей морды в широкой части.

Вариант 7. Щиток в виде вигурки хищной птицы.

Вариант 8. Щиток в виде головы архара.

Налобники [Таб. 44е].

Тип 1.  Серебряный парадный налобник с изображением головы

хищника.

Тип 2. Налобники с загнутым вперёд крючком

Вариант  1. Налобник в виде вытянутой подтреугольной лопасти,

расширяющейся книзу. В верхней части помещён отогнутый наружу

крючок. В месте перехода лопасти в крючок расположена выступающая

наружу петля.

Вариант  2. Стержневидный налобник, завершающийся крючком.

У основания крючка расположена выступающая наружу петля.

К редким деталям упряжи можно отнести набор из серебряных

налобника и двух наушников из к.8/1954 Елисаветовского могильника

и наносник из к.2 п.2 в Мечет-Сае.

106

5. ДЕТАЛИ КОСТЮМА И УКРАШЕНИЯ

Одежда племён савромато-сарматского круга в полном виде из-

вестна по костяной фигурке и гравировке из Филипповки, гравирован-

ным изображениям на серебряном сосуде из Косики [388; 389], литым

фигуркам, украшавшим рукоять зеркала из кургана Соколова Могила

[564, Рис.70–72], пряжки из Мечет Сая и Кривой Луки IX [1094] и грив-

ну из Кобяковского к.10 [917], рельефам на колонне Траяна и изваяниям

на плато Устюрт из культового комплекса Байте [870; 871, рис.6]. Во всех

случаях изображены мужчины в коротких запашных направо кафтанах

с поясом, облегающих шароварах и низких сапожках – «скификах». Го-

ловные уборы имели вид островерхого башлыка (Мечет Сай) либо по-

вязки, напоминающей чалму (Кобяково). Достоверных изображений

женского костюма савроматок и сарматок мы не имеем. В погребениях

сохраняются металлические и костяные детали одежды и бусы, типо-

логия которых и будет рассмотрена в данном разделе. Нами были уточ-

нены либо заново разработаны типологические схемы для бус, бляшек,

браслетов, серег, гривен, заколок и фибул.

Бусы.

Бусы использовались савроматами и сарматами в составе ожере-

лий, начиная со II–I вв. до н.э. ими расшивался костюм, часть бус ис-

пользовалась для украшения клинкового оружия в качестве окончания

темляков либо как навершия для мечей типа 4.5. Наиболее дробная ти-

пология данной категории находок эпохи раннего железа разработана

Е.М. Алексеевой для античных городов Северного Причерноморья [112;

114–115]. Большинство бус из савромато-сарматских погребений нахо-

дит аналогии в её типлистах, и потому для них применялась типология

Е.М. Алексеевой. Вместе с тем, часть находок не находит параллелей в её

сводах и их описание было разработано дополнительно [Таб. 45]. Кро-

ме того, в типлистах Е.М. Алексеевой отсутствуют некоторые варианты

формы и орнаментов бус. Они также были введены дополнительно в со-

ответствующие разделы её кода. Выделение отделов и типов для удоб-

ства производилось по критериям, предложенным в работах Е.М. Алек-

сеевой. Нумерация типов продолжает нумерацию, принятую в её своде.

107

Дополнения к типлистам Е.М. Алексеевой уже предлагались для

сарматских памятников А.М. Ждановским, А.С. Скрипкиным и И.И. Мар-

ченко [430, С.26–38, 41–44; 716, С.76–88; 1062, С.144–148]. Они учтены

в нашей работе с учётом определённых уточнений. Так оказалось, что

выделенные И.И. Марченко на основе инвентаря к.10 п.9 из хут. Анапско-

го типы 162б и 165а стеклянных одноцветных бус [716, С.145] в данном

комплексе не представлены [1367, Рис.307]. Стеклянные полихромные

бусы типа 197а, выделенного этим исследователем на материалах к.7 п.4

группы Брюховецкая II, de facto в нём отсутствуют [716, С.144, 152; 1366,

Рис.171–173]. В коллекциях Эрмитажа и ГИМ из «Золотого кладбища»

не представлены выделенные А.М. Ждановским [430, С.31, 33] полихром-

ные стеклянные бусы типов 140.I (данная бусина изготовлена из камня

[375, Кат.421/8] и 417.I, а также фаянсовые типа 44.I (это стеклянные одно-

цветные бусы типа Алексеева-180 [375, Кат.294]). В описании к.23 у ст. Ла-

дожской отсутствуют халцедоновые бусы, отнесённые А.М. Ждановским

к типу 28 и перламутровая типа 10, в к.43 между ст. Казанской и Тифлис-

ской – золотые пронизи типа 7, в к.31 у ст. Усть-Лабинской – одноцветные

стеклянные бусы типа 203.VII, а в к.38 – типа 203.IV [375, С.48–49, 52, 64,

68–69; 430, С.27, 35, 37, 54–55; 852, С.83; 853, С.75–76; 78–79, 82]. Экзем-

пляр из к.29 у ст. Усть-Лабинской, отнесённый к типу 12 перламутровых

бус сделан из глухого белого стекла [375, Кат.333/4; 430, С.37, 55]. Бусы из

к.18 у ст. Тифлисской, выделенные в тип 58.I, являются рубленным би-

сером типа Алексеева-166 [114, С.72, Таб.33, 71; 375, С.60, Кат.297.10; 430,

С.27, 54–55]. Полихромные стеклянные бусы с мозаичным орнаментом

типа 22 по А.С. Скрипкину явно относятся к кругу индийских каменных

бус с содовым орнаментом [1062, С.84]. Вместе с тем учтены некоторые

типы, не представленные в сводках наших предшественников (Таб.45Б).

Код Е.М. Алексеевой дополнен следующим образом (Таб.45):

Признак 1 (материал). Группа 4. Драгоценные и полудрагоценные

камни. Добавлены значения: 10 – опал

Группа 5. Прочие редкие материалы. Добавлены значения: 9 – пи-

рит, 10 – цитрин, 11 – морион, 12 – кварц.

Признак 2 (форма).

Группа 1. Геометрические формы. Подгруппа 2 – плоскогранные.

Добавлены значения: 29 – усечённая бипирамидальная двенадцати-

гранная форма, 30 – квадратная форма с закруглёнными углами, 31 –

овальная форма.

Группа 2.Сложные формы. Подгруппа 1 – бугристые. Добавлены

значения 20 – усечённо-коническая витая форма; 21 – цилиндрическая

108

поперечно-ребристая форма; 22 – биноклевидная поперечно-ребристая

форма; 23 – ромб, собранный из семи ребристых цилиндров разной дли-

ны; 24 четырёхдольчатая спирально согнутая; 25 – прямоугольник, со-

бранный из трёх цилиндров.

Подгруппа 3 – гладкие. Добавлено значение 24 – округлые с высту-

пами-закраинами; 25 – овально-линзовидная.

Подгруппа 4 – составные. Добавлены значения 9 – усечённо-кониче-

ская форма с круглым основанием; 10 – молоточковидная; 11 – восьмёр-

ковидная плоская, 12 – округлая с параллельными валиками.

Группа 3.Фигурные формы Подгруппа 6-имитации сосудов. Добав-

лены значения 10 – стилизованная амфора с гранёным туловом без ручек

с петелькой, 11 – сосуд в виде усечённой шестигранного колокольчика

с петелькой.

Подгруппа 7-апотропеи, символы и прочие изображения. Добавле-

но значение 37 – двусторонний гребень

Признак 5 (орнамент).

Группа 1. Простые орнаменты.

Подгруппа 2 – глазчатый. Добавлено значение 26 – пять глазков

на средней линии.

Подгруппа 11 – ромбовидный. Добавлено значение 3 – всё ядро по-

крыто шестиугольниками.

Группа 2. Комбинированные орнаменты.

Подгруппа 8 – глазчато-поперечно-линейный. Добавлены значения

12 два глазка в обрамлении пояска; 13 – зигзагообразный поясок делит

ядро на три зоны, в каждой из которых находится 1–2 глазка; 14 – по одно-

му краю и центру ядра проходят полосы со спиралевидным орнаментом,

по обе стороны от центральной полосы расположены по 3–4 глазка, лежа-

щие на одной линии; 15 – поперечные гладкие или выпуклые полосы орна-

мента проходят по краям и через центр ядра, по обе стороны от централь-

ной полосы расположены выпуклые глазки, лежащие на одной линии.

Подгруппа 13 – крестово-глазчатый. Добавлены значения 6 – на обе-

их гранях плоской квадратной плакетки крест делит поле на 4 малых

квадрата, в каждом из которых по одному глазку; 7 – аналогичный орна-

мент с двух сторон ограничен рельефными витыми ободками.

Подгруппа 16 – глазчатый с продольными полосами. Добавлены

значения 3 –обе грани плоской овальной плакетки продольные полосы

делят на два сектора, в каждом из которых находится по одному глазку;

4 – аналогичный орнамент, но каждая грань по периметру окружена ви-

тым ободком.

109

Подгруппа 22 – зигзагообразная полоса в центре ядра орнаменти-

рована квадратами.

Группа 3. Сложные орнаменты. Подгруппа 3 – шахматный и ковро-

вый. Добавлены значения 12 – горизонтальный пояс из ромбов в обрамле-

нии двух поясов из треугольников; 13 – орнамент в виде горизонтального

пояска из квадратов в обрамлении двух поясов из меандра; 14 – централь-

ный орнаментальный пояс из меандра обрамлён поясками из ромбов.

Бляшки из драгоценных металлов.

Бляшки из драгоценных металлов (чаще – из золота) использова-

лись для украшения костюма, ножен и колчанов. Как правило, они вы-

биты специальными металлическими штампами из фольги. Основы их

типологии разработаны в работе И.И. Марченко [716], которая и исполь-

зована нами. Дополнения к типологии И.И. Марченко приводятся в та-

блице 46А.

Бляшки из бронзы.

Бронзовые бляшки в отличие от золотых чаще использовались

не для украшения костюма. Судя по их положению в неограбленных по-

гребениях, они служили украшением колчанов, портупейных ремней,

ножен, футляров и ремней конской упряжи. Типологически они менее

разнообразны, нежели золотые. Для выделения отделов и типов исполь-

зованы те же принципы, которые И.И. Марченко применил для бляшек

из драгоценных металлов [716]. При этом следует отметить, что малые

бляшки простых геометрических форм в большинстве характерны для

комплексов II–I вв. до н.э., крупные встречаются в первые века н.э., а фи-

гурные бляшки в «зверином стиле» обычны для погребений V–IV вв.

до н.э. и всегда украшают узду [Таб. 46Б].

Отдел 1. Бляшки геометрических форм.

Подотдел 1. Круглые .

Тип 1. Полусферические с двумя отверстиями .

Вариант 1. Малые (диаметр 0,7–1,2 см).

Вариант 2. Крупные (диаметр 5,7 см).

Тип  2.  Полусферические с гладким горизонтальным бортиком-за-

краиной (в силу корродированности краёв часть из них, возможно, от-

носится к подотделу 2 типу 1).

Тип 3. Бляшки в виде высокого конуса со слабо отогнутым наружу

бортиком .

110

Тип 4. Бляшки в виде высокого конуса с рельефным гладким бор-

тиком.

Подотдел 2. Квадратные .

Тип 1. Бляшки с полусферической выпуклостью в центре и горизон-

тальным гладким бортиком.

Тип 2. Плоские с выступающими углами.

Височные кольца и серьги.

Данная категория находок относится к числу массовых. Серьги и и

височные кольца обычны в и в женских, и в мужских савромато-сармат-

ских погребениях. При этом некоторые их разновидности могут служить

хронологическими индикаторами. Вместе с тем, сквозная типологическая

схема для височных колец и серег не разработана. Выделены 2 отдела:

простые и сложные серьги. К отделу I были отнесены украшения, в ос-

нове которых лежит простое проволочное кольцо. Отдел II объединил

украшения, в основе которых металлический декоративный щиток либо

скульптурная фигурка. При выделении типов мы шли от простейшей схе-

мы проволочного кольца ко всё более сложным. Материал, из которого из-

готовлены украшения, не учитывался, так как в зависимости от достатка

обладательницы одинаковые по конструкции и синхронные серьги могут

быть и медными (бронзовыми), и серебряными, и золотыми [Таб. 47].

Отдел I. Простые серьги.

Тип 1. Несомкнутое проволочное кольцо .

Вариант 1. Гладкое кольцо из круглой в сечении проволоки.

Вариант 2. Витое кольцо с приострёнными концами.

Тип 2. Несомкнутое проволочное кольцо концы слегка заходят друг

за друга.

Вариант 1. Малые кольца диаметром 1–2 см.

Вариант 2. Крупные кольца диаметром 2–3,5 см.

Тип 3. Проволочное кольцо в 1,5 оборота .

Вариант 1. Кольцо из гладкой круглой в сечении проволоки. Концы

гладкие, прямо обрублены.

Вариант 2. Кольцо из гладкой круглой в сечении проволоки. Концы

обмотаны тонкой проволокой и завершаются шариками.

Вариант 3. Кольцо из витой проволоки.

Тип 4. Проволочное кольцо в 2–2,5 оборота .

Тип 5. Проволочное кольцо в 1,5 оборота с напаянным украшением .

Вариант 1. К кольцу припаяна пирамидка из зерни.

Вариант  2. К кольцу припаян столбик из спирально скрученной

проволоки, завершающийся гроздью из зерни.

111

Вариант  3.  К кольцу припаян столбик из спирально скрученной

проволоки, завершающийся плоским трилистником с напаянными сни-

зу тремя шариками.

Вариант 4. К кольцу припаян столбик из спирально скрученной про-

волоки, завершающийся полым шариком с напаянными гроздьями зерни.

Вариант  5.  К кольцу припаяна пластинчатая восьмёркообразная

привеска, украшенная продольным верёвочным орнаментом.

Вариант  6.  К кольцу припаяна подвеска в виде ажурного кольца

с двумя продольными косичками. Место пайки украшено зернью.

Вариант 7. Кольцо с тремя подвесками в виде цепочек с лунницами.

Тип 6. Несомкнутое кольцо с припаянным украшением .

Вариант 1. Украшение в виде конуса раструбом вниз.

Вариант 2. Украшение биконическое с напайкой внизу в виде гроз-

ди зерни.

Тип 7. Несомкнутое кольцо с небольшим колечком внизу, к которо-

му крепится дополнительное украшение.

Вариант 1. К колечку крепится бубенчик с пирамидкой зерни в ниж-

ней части.

Вариант 2. К колечку крепится цепочка из проволоки, завершающа-

яся бубенчиком.

Вариант 3. К колечку прикреплена литая фигурка в «зверином» стиле.

Тип 8. Кольцевидные серьги с застёжкой.

Вариант  1.  Колечко из витой проволоки, один конец которой за-

острён, а второй загнут в петельку.

Вариант 2. Колечко из проволоки с крючком на одном конце и за-

вязкой-петлей на другом.

Вариант 3. Колечко из проволоки с крючком на одном конце и про-

битым отверстием-петлей на другом.

Тип 9. Золотая серьга из квадратной в сечении проволоки, по трём

граням которой напаяны ряды колечек.

Тип 10. Гладкие проволочные серьги с перевитыми концами .

Тип 11. Серьга из изогнутой полой золотой трубочки, внешняя часть

которой орнаметирована цветной эмалью в технике клаузонне. Застёжкой

служит стержень, проходящий внутри трубочки и переходящий в крючок.

Тип 12. Серьга типа 1.1 с напускной 14-гранной бусиной.

Отдел II. Сложные серьги.

Тип 1. Бронзовые колечки, обложенные золотом, к которым прикре-

плены сдвоенные полулунные золотые щитки, украшенные перегород-

чатым орнаментом в виде треугольников, заполненных цветной пастой.

112

Верхние углы щитков украшены напайками из сдвоенных шариков зер-

ни. К нижнему их краю к специальным петелькам крепятся на цепочках

золотые бубенчики.

Тип 2. Золотые колечки, к которым прикреплены полые фигурки

лошадей, запряжённых в колесницу.

Тип 3. Золотые серьги с основой в виде треугольного щитка со встав-

ками овальной либо сегментовидной формы. К верхнему краю припаяна

петелька для подвешивания, к нижнему – петельки, к которым на жгу-

тиках-цепочках крепятся подвески .

Вариант 1. На щитке овальное гнездо для гранатовой вставки, окру-

женное сверху и у основания тремя сквозными круглыми гнёздами. В ос-

новании щитка двойная косичка из скани. К верхнему гнезду и щитку

сзади прикреплен крючок. К основанию щитка на четырёх цепочках

прикреплены подвески в виде стерженьков с шариком на конце. В цен-

тре к основанию подвижно крепится амфоровидная подвеска из горного

хрусталя.

Вариант 2. На щитке 2 гнезда для стеклянных либо пастовых вста-

вок: верхнее круглое и нижнее в виде горизонтального сегмента. Они

окружены по периметру поясками скани.

Вариант  3.  На щитке 3 гнезда, идущих сверху вниз: 2 круглых

и нижнее в виде горизонтального сегмента. Они окружены по периметру

поясками скани. Нижняя вставка с четырех сторон окружена малыми

круглыми гнёздами, заполненными эмалью. Между нижними малыми

вставками припаяна «змейкой» проволока, формирующая петельки для

крепления цепочек с подвесками.

Вариант 4. На щитке 4 овальных гнезда для стеклянных или па-

стовых вставок в обрамлении поясков из скани (верхнее вертикальное

и ниже треугольником 3 горизонтальных). Центральную вставку окру-

жают 4 малых круглых гнезда со вставками из эмали. В основании щит-

ка двойная косичка из скани.

Тип 4. Золотые серьги. В основе сердоликовая шаровидная бусина

с вертикальным каналом в оправе из двух золотых полусфер. Сверху

и снизу к ней крепятся катушкообразные втулки. К верхней припаяна

петля для подвешивания и 4 S-видных проволочки, концы которых за-

гнуты в кольца. К нижним кольцам с помощью четырёхгранных жгу-

тиков-цепочек прикреплены пять полусферических подвесок. Нижняя

втулка может завершаться золотым кубиком, нижняя грань которого

украшена пирамидками зерни. Как вариант катушкообразные втул-

ки могут заменяться цилиндрическими, к которым с обоих концов

113

прикрепляются раструбы из раскрытых полусфер. Все детали соединя-

ются вертикальной золотой осью.

Тип 5. Золотые серьги с дужкой в виде кольца из витой проволоки,

гладкий конец которой загнут в крючок, а на второй надета золотая по-

лая львиная головка, в пасть которой пропущен крючок .

Тип 6. Восьмёркообразные серьги с подвескаями.

Вариант  1.  Золотые серьги, в основе которых овальный щиток

со вставкой из цветного стекла в кобюшоне, окруженной треугольными

эмалевыми вставками. Вокруг кобюшона и по краю щитка – пояски из кру-

ченой скани. Над щитком на бантообразном постаменте малый овальный

щиток с агатовой вставкой, обрамлённой крученой сканью. У основания

малого щитка треугольником расположены золотой шарик и 2 круглых

гнезда со стеклянными вставками. Под центральным щитком в петель-

ках закреплены ещё две стеклянные вставки и золотая зерненая петель-

ка. К петельке подвижно прикреплено схематическое изображение древа

жизни. От нижних вставок отходят по 3 цепочки с бусинами на концах.

Вариант 2. В основе восьмёркообразная пластина, на которую на-

паяны 2 круглых медальона со стеклянными вставками. Снизу к основе

припаяны 5 петель, к которым на цепочках крепятся дисковидные под-

вески. Сверху к основе припаяна золотая петля, через которую продето

кольцо в 1,5 оборота.

Тип 7. Золотые серьги с основой в виде каплевидного щитка с пя-

тью напаянными гнёздами для вставок, обрамлёнными зернью. Ввер-

ху – крючок, по краям и снизу на цепочках 7 плоских круглых подвесок .

Тип 8. Золотые серьги в виде сегментовидного щитка, обрамлённого

сканным пояском и орнаментированного S-видными завитками. В осно-

вании щитка двойная косичка из скани и 5 петелек, к которым на цепоч-

ках крепятся дисковидные подвески с пуансонным орнаментом.

Тип. 9. Серьги в виде округлой бусины в золотой оправе с петелькой

в верхней части и 4 дисковидными золотыми подвесками на цепочках –

в нижней.

Тип 10. Золотые серьги, в основе которых овальный щиток с оваль-

ной сердоликовой вставкой в центре в высоком гнезде. Вставка окружена

концентрическими «косичками» из скани. Дужка крепится на обороте

щитка. Она свита из нескольких проволочек в «косичку» и завершается

крючком. Замок выполнен в виде петли.

Тип 11. Золотые серьги с основой в виде четырёхгранной «палицы

Геракла», покрытой зернью и вставками из стекла и граната. К основа-

нию по углам прикреплены на цепочках полые подвески .

114

Тип 12. Золотые серьги в виде пятилепестковой розетки с изображе-

нием человеческого лица.

Тип 13. Золотые серьги с основой в виде низкого цилиндра, окан-

тованного тремя поясками из витой скани, к которому сверху подвижно

прикреплено несомкнутое кольцо, а снизу на витых цепочках 5–6 глад-

ких дисковидных бляшек.

Тип 14. Калачиковидные серьги с проволочной дужкой .

Вариант 1. Гладкие серьги.

Вариант  2.  Серьги с орнаментом из S-видных завитков скани.

В нижней части припаяны колечки для крепления подвесок.

Вариант 3. Серьги с двумя каплевидными и круглой стеклянными

вставками в обрамлении поясков из зерни.

Вариант 4. Серьги с поверхностью, украшенной полусферическими

выпуклостями в виде грозди.

Тип 15. Серьги с основой в виде плоского подтреугольного щитка,

окантованного пояском скани и украшенного каплевидными сердоли-

ковыми вставками в гнёздах из зерни. К щитку сверху крепится крючок,

снизу на витых цепочках 3–5 дисковидных подвесок. Вариант 1. На щит-

ке 3 вставки, к щитку крепятся 3 подвески.

Вариант 2. На щитке 5 вставок, к щитку крепятся 5 подвесок.

Тип 16. Амфоровидные серьги с 6 подвесками на цепочках. Ручки

амфорок в виде дельфинов, в основании амфорки гроздь зерни.

Тип  17. Золотые серьги в виде головок антилоп, украшенных

S-видными завитками скани. В нижней части на цепочках крепятся по 4

дисковидные подвески на цепочках, сверху – рога и крючок из скани.

Браслеты.

Металлические браслеты встречаются обычно в женских и детских

погребениях. При этом сарматы , в отличие от скифов, носили эти укра-

шения только на руках [379, С.39; 894, С.49]. За основу классификации

этой категории инвентаря взята схема В.Г. Петренко, принятая для скиф-

ской АК [894, С.49–62]. Членение на группы по материалу не предусматри-

валось, так как однотипные по форме браслеты могли изготавливаться из

различного металла, в зависимости от достатка погребённого. Браслеты

делились на 5 отделов: проволочные, стержневые гладкие, стержневые

скрученные, пластинчатые и сложные. Основа браслетов первого отдела

всегда изготовлена путём волочения. Браслеты, отнесённые ко второму

отделу, могут быть изготовлены путём волочения, ковки либо литья. Пла-

стинчатые браслеты имеют кованую основу. Для изготовления сложных

115

браслетов использовались детали, часто выполненные путём разных тех-

нологий, соединявшиеся механически, а также путём пайки или горячей

ковки. В качестве типообразующих признаков принята форма браслета.

Варианты выделялись по оформлению концов [Таб. 48].

Отдел 1. Проволочные браслеты.

Тип 1. Сомкнутые с округлыми концами .

Тип 2. Сомкнутые с концами в виде шишечек .

Тип3. Несомкнутые с обрубленными концами.

Тип 4. Несомкнутые с расширенными каплевидными концами .

Тип 5. Несомкнутые с заострёнными концами.

Тип 6. Спиральные несомкнутые .

Вариант 1. Концы гладкие округлые или приострённые.

Вариант 2. Концы расплющены, имеют овальную форму.

Вариант 3. Концы расплющены и оформлены в виде головок жи-

вотных.

Вариант 4. Концы украшены литыми наконечниками в «зверином

стиле».

Тип 7. Раздвижные с концами, обмотанными вокруг обруча .

Тип 8. Браслеты с концами, обмотанными друг за друга .

Тип  9.  Спиральный браслет в 2 оборота, свитый из двух гладких

круглых в сечении проволок с наконечником в виде головы лошади .

Тип 10. Браслеты с концами, загнутыми в петли и обмотанными во-

круг стержня, соединёнными в замок

Отдел 2. Стержневые гладкие браслеты.

Тип 1. Сомкнутые гладкие браслеты .

Тип 2. Сомкнутые браслеты, украшенные шишечками .

Вариант 1. Литьё грубое, как правило, литиковый стержень не уда-

лён до конца, крупные шишечки идут в три ряда далеко друг от друга .

Вариант 2. Литьё аккуратное, следы литикового стержня зачище-

ны, крупные либо мелкие шишечки посажены часто и идут в три ряда .

Тип 3. Несомкнутые браслеты .

Вариант 1. Браслет сужается от середины, концы заострены .

Вариант 2а. Концы прямые, гладко обрублены, не орнаментированы .

Вариант 2б. Концы прямые, гладко обрублены, украшены гравиров-

кой в виде поясков и зигзага между ними.

Вариант 3. Концы расширяются раструбом, гладко обрублены.

Вариант 4. Концы в виде конических шишечек.

Вариант 5. Концы уплощены, имеют прямоугольную форму, в них

пробиты отверстия .

116

Вариант 6. Концы украшены изображениями змеиных головок.

Вариант 7. Концы украшены литыми изображениями головок жи-

вотных .

Вариант 8. Концы загнуты в петли.

Вариант 9. Литой браслет с гладко обрубленными концами, стер-

жень украшен мелкими, часто посаженными шишечками

Тип 4. Браслеты с заходящими друг за друга концами .

Вариант 1. Концы обрублены

Вариант 2. Концы загнуты в петли.

Тип 5. Спиральные с прямыми обрубленными концами .

Тип 6. Браслеты с завязанными концами, крепление в виде «гера-

клова узла».

Отдел 3. Стержневые скрученные браслеты.

Тип 1. Браслеты с заходящими друг за друга округлыми или при-

острёнными концами.

Тип  2.  Спиральные браслеты, концы расплющены и оформлены

в виде стилизованных змеиных головок .

Отдел 4. Пластинчатые браслеты.

Тип 1. Несомкнутые, концы прямые обрубленные либо округлённые.

Тип 2. Несомкнутые, концы ромбические в виде змеиных головок .

Тип 3. Несомкнутые сегментовидные в сечении сужающиеся к концам.

Тип 4. Спиральные, концы ромбические в виде змеиных головок.

Отдел 5. Сложные браслеты.

Тип 1. Золотые шарнирные браслеты. Каждый состоит из двух ство-

рок, одна из которых вдвое больше другой. Меньшая створка крепилась

к большей на шарнире в виде наглухо закреплённой проволоки, вставлен-

ной в петельки на боковинах створок. Замок в виде медной иглы на золо-

той цепочке, вставлявшейся в вертикальные трубочки. Основу створок

составляют 3 горизонтальные полые трубки. Между трубками простран-

ство заполнено двумя рядами ромбов. По внешним трубкам большей ча-

сти припаяны в положении антитезы фигурки животных (хищников?).

Тип  2.  Золотой шарнирный двучастный браслет в виде усечённо-

го конуса. Части симметричны и состоят каждая из 5 горизонтальных

фризов, разделённых полыми трубками. Верхний и нижний фризы ор-

наментированы двойным меандром из горизонтальных S-видных за-

витков скани, разделённым горизонтальной осью. Пространство между

осью и завитками заполнено зелёной и синей эмалью. Второй сверху

фриз ажурный, заполнен стилизованными изображениями четырёх рас-

тянутых звериных шкур. В центре каждой шкурки оттиснута фигурка

117

барана. Центральный фриз гладкий с прорезанными вертикальными

ромбами. У верхнего и нижнего углов каждого ромба по 2 полусфери-

ческих выпуклости, аналогичные выпуклости соединяют ромбы между

собой. Четвёртый фриз также ажурный в виде наклонённых друг к другу

триглифов. Каждый с боков обрамлён проволокой. Плоскости полос-раз-

делителей заполнены вертикальными рядами из 9–11 полочек, разде-

лённых проволочками с загнутыми в колечки концами, внутрь которых

напаяны колечки с шариками .

Тип 3. Золотой шарнирный браслет из двух симметричных частей.

Створки в виде ажурных прямоугольных рамок, заполненных волюта-

ми, формирующими Х-образные фигуры, соединены шарниром в виде

вертикальных трубочек, замкнутых бронзовой осью. Замок оформлен

в виде бычьих (?) головок, орнаментированных в основании поясками

скани и в лобной части накладками из зерни. Замок запирался осью

(утрачена), проходившей через колечки в носовой части головок.

Тип 4. Золотые браслеты в виде несомкнутой полой трубки, в тор-

цы которой вставлены литые фигурки Амура и Психеи, выступающие из

цветка. К фигуркам крепится замок в виде пятиугольной либо овальной

«коробочки» со вставкой из циркония. Трубка имеет множество отвер-

стий, в которые вставлена сетка из тонкой проволоки, плотно унизанная

жемчугом. В трёх местах на проволочки надеты бусы из зеленоватого

либо черного камня и напаяны шарики зерни.

Тип 5. Золотые шарнирные двучастные браслеты. Части представ-

ляют собой прямоугольные рамки, заполненные изображениями грифо-

нов с подогнутыми конечностями, инкрустированными бирюзой, грана-

том, пастой .

Тип  6.  Золотой шарнирный трёхчастный браслет, собранный из

двух фигур скачущих самцов пятнистых оленей и сдвоенной протомы

этих животных. По шеям и туловищам фигур проходят три ряда капле-

видных гнёзд для вставок. Замок, соединяющий передние ноги скачу-

щих фигур, выполнен в виде пружинной ограничительной заклёпки,

проходящей через полые трубочки.

Гривны.

Шейные украшения в виде металлического обруча, являвшиеся, как

правило, показателем особого статуса человека, известны с эпохи позд-

ней бронзы до развитого средневековья. Встречаются они и в саврома-

то-сарматских памятниках, обычно сочетаясь с социально-престижны-

ми вещами (золотые украшения, парадное оружие, упряжь, импортные

118

изделия и т.д.). Первые экземпляры известны в комплексах V в. до н.э.

Более или менее репрезентативные серии таких украшений известны

в комплексах IV и II–I вв. до н.э. Несколько гривен происходит из погре-

бений знати I – нач. III вв. Они никогда не являлись массовым материа-

лом. Из рассмотренных нами примерно 6 000 комплексов происходит 60

металлических ожерелий и гривен. При этом гривны вообще отсутству-

ют в комплексах эпохи архаики (VII–VI вв. до н.э.) и погребениях, узко

датируемых III в. до н.э. Основные принципы для выделения типов и ва-

риантов гривен заимствованы нами у В.Г. Петренко, обработавшей ана-

логичные украшения скифов [894, С.41–48]. Отделы выделялись по сече-

нию стержня, типы – по форме обруча и по оформлению концов гривны.

Все гривны являются либо золотыми, либо бронзовыми, обложенными

золотом или серебром [Таб. 49].

Отдел 1. Гривны из круглой в сечении тонкой проволоки.

Тип 1. Гривна в виде несомкнутого обруча. Концы гладко обрублены

(Таб. 49, 1).

Тип 2. Гривна в виде сомкнутого обруча. Один конец согнут в петлю

и плотно обмотан вокруг обруча, второй согнут крючком, конец может

быть гладким или иметь форму конуса (Таб. 49, 2).

Тип 3. Гривна с заходящими друг за друга концами. Концы четырёх-

гранные в виде стилизованных змеиных голов (Таб. 49, 3).

Отдел 2. Гривны из круглой в сечении толстой проволоки.

Тип 1. Гривны в виде несомкнутого обруча .

Вариант 1. Концы гладкие, слегка расширяются (Таб. 49, 4).

Вариант 2. Концы округлые. Один слегка сужается, второй в виде

шишечки (Таб. 49, 5).

Вариант 3. Концы уплощены и украшены чеканными изображения-

ми в зверином стиле (Таб. 49, 6).

Вариант 4. Концы отлиты в виде фигурок лежащих львов  (Таб. 49, 7) .

Вариант 5. На концы надеты золотые трубочки, украшенные сканью

и, возможно, оканчивающиеся золотыми головками львов  (Таб. 49, 8).

Вариант 6. Обруч изготовлен из двух полых золотых трубок, нако-

нечники в виде головок копытных животных со вставками из бирюзы

(Таб. 49, 9).

Тип 2. Гривны с заходящими друг за друга концами .

Вариант 1. Концы гладко обрублены, обруч гладкий (Таб. 49, 10).

(Бекешево III к.2 п.2; Тавлыкаево к.2; Альмухаметово к.6; Леканды к.4

п.1; Мечет Сай к.8 п.5; Прохоровка к.2 и 4; Высочино VII к.17 п.3; Лято-

шинка к.5 п.8; Новоузенск к.1 п.18). Гривны данного варианта обычно

119

имеют в основе бронзовый прут, обложенный золотом либо серебром.

В Высочино VII серебряный прут обложен золотом. В Лятошинке и Но-

воузенске гривны не имеют обкладки из драгоценного металла.

Вариант 2. Концы обрублены, на стержне ближе к концам литые

фигурки лежащих животных по 4 с каждой стороны  (Таб. 49, 11).

Вариант 3. Концы гладко обрублены, расширяются раструбом (Таб.

49, 12).

Вариант 4. Концы фигурные в зверином стиле  (Таб. 49, 13) .

Тип 3. Многовитковые гривны .

Вариант 1. Гривна в виде неплотной спирали в 2 оборота. Концы

обрублены (Таб. 49, 14).

Вариант 2. Гривна в виде неплотной спирали в 1,5–2,5 оборота. Кон-

цы украшены спиральной нарезкой и завершаются литыми головками

антилоп, протомами архаров либо львов (Таб. 49, 15). У экземпляров из

к.1 п.1 в Прохоровке, к.1/1971 п.3 в Новом Кумаке, к.4 п.3 и 4 в Филиппов-

ке стержень гладкий. У второй гривны из филипповского к.4 п.4 стер-

жень ребристый.

Вариант 3. Гривна в виде неплотной спирали в 2–2,5 оборота. Кон-

цы горизонтально уплощены, выполнены в виде стилизованных змеи-

ных головок  (Таб. 49, 16) .

Вариант  4.  Гривна в виде плотной спирали в 3 оборота. Оконча-

ния оформлены резными фризами в виде трёх орлиноголовых грифонов.

Глаза, плечо, бедро и основания рёбер подчёркнуты голубыми стеклян-

ными бусами и, в одном случае, вставкой из коралла (Таб. 49, 17).

Отдел 3. Гривны из скрученного спирально четырёхгранного в се-

чении стержня.

Тип 1. Концы гладкие  (Таб. 49, 18).

Тип 2. Концы гладкие, загнуты в петли (Таб. 49, 19).

Тип 3. Один конец расплющен и пробит, образуя петлю, второй со-

гнут крючком, конец имеет форму конуса (Таб. 49, 20).

Тип 4. Спиральная гривна с концами в виде лосиных головок  (Таб.

49, 21).

Тип 5. Серебряная, обложенная золотом, овальная гривна из мас-

сивного прута, фасетированного ромбами (Таб. 49, 22).

Отдел 4. Полые ложновитые гривны.

Тип 1. Шарнирная гривна из полых трубок, спаянных в шесть рядов

и скреплённых на концах двумя обоймами. Концы «спирали» украшены

чеканными головками волков. Гривна двучастная. Задний сегмент при-

креплен на шарнире из двух петелек и вертикального штыря-запора.

120

Аналогичным образом выполнен замок гривны на другом конце подвиж-

ного сегмента (Таб. 49, 23) .

Тип 2. Шарнирная гривна из трёх полых трубок с разъёмной задней

частью на шарнирах с застёжкой. Лицевая сторона обрамлена сверху

и снизу фризами, в каждом из которых восемь львов и львиных грифо-

нов. Глаза, лопатки и мышцы украшены каплевидными вставками из би-

рюзы, кораллов и стекла  (Таб. 49, 24).

Тип 3. Гривна шарнирная трёхчастная, разрублена. Каждая часть

изготовлена из цельного золотого листа согнутого в плоскую трубку,

на внешней плоской поверхности горизонтальными вдавлениями ими-

тированы витки спирального стержня. Замок и шарнир аналогичны

по устройству типу 1 (Таб. 49, 25) .

Тип 4. Гривна кольчатая трубчатая разъёмная в виде спирали в 3,5

оборота. Состоит из двух частей. Концы трубок съёмной части гривны

вставляются в концы трубок основной части. На внешних концах «спи-

рали» – скульптурные головки барсов (Таб. 49, 26).

Отдел 5. Гривны плоские в сечении.

Тип  1.  Гривна в виде пластинчатого несомкнутого обруча. Концы

оформлены в виде чеканных головок антилоп, рога из крученной золо-

той проволоки припаяны отдельно. Позади головок напаяны «ожерелья»,

прямоугольные пластины с филигранным орнаментом, заполненным си-

ней эмалью в виде лотосов с двумя дисками по сторонам  (Таб. 49, 27).

Отдел 6. Гривны, сплетённые из тонкой проволоки в виде сложной

косички.

Тип 1. Колье в виде двух жгутов-цепочек, сплетённых из четырёх

золотых проволочек. Каждый жгут состоит из восьми звеньев длиной

4,2–5 см, соединённых проволочками. Жгуты скреплены между собой

гофрированными золотыми хомутиками. На концах замки в виде капле-

видных золотых пластинок со вставками из голубоватой яшмы и двумя

кольцами на концах: малым у основания для крепления к жгуту и боль-

шим на остром конце для запирания гривны  (Таб. 49, 28).

Тип 2. Колье в виде двух плетёных жгутов, прикреплённых к цен-

тральному золотому полихромному украшению. Жгуты состоят из четы-

рёх золотых цепочек каждый. Цепочки соединены на концах золотыми

цилиндрическими обоймами. На внешних обоймах припаяны колечки

для застёгивания.

Вариант 1. Центральное украшение в виде 5 овальных медальонов

со вставками из цветного стекла и полудрагоценных камней с подвеской

в виде пчелы, инкрустированной разноцветными вставками  (Таб. 49, 29).

121

Вариант 2. Центральное украшение в виде прямоугольного меда-

льона с вставкой, к которой с двух сторон прикреплены профильные

фигурки орлиных грифонов в геральдической оппозиции. Медальон

и фигурки инкрустированы бирюзой и стеклянной пастой голубого и зе-

лёного цвета. (Таб. 49, 30).

Вариант 3. Центральное украшение в виде 10 овальных медальонов

с полихромными вставками овальной либо каплевидной формы. При

этом 2 центральных медальона выделяются размерами. (Таб. 49, 31).

Вариант  4.  Центральное украшение из 15 одинаковых медальо-

нов, соединённых шарнирами. Медальоны золотые овальные с крупной

овальной же гранатовой вставкой в кобюшоне, обрамлённом пояском

скани. К каждому медальону, за исключением крайних, припаяна пе-

телька, сквозь которую продето золотое колечко. К колечкам прикрепле-

ны ромбовидные плоские подвески с янтарными вставками, обрамлён-

ными псевдофилигранью. (Таб. 49, 32).

Тип 3. Золотая гривна в виде обруча из трёх перевитых проволок,

на концы которого надеты цилиндрические обоймы, обрамлённые

с нижнего конца проволокой с вертикальными насечками. На цилиндры

надеты литые наконечники в виде конских головок с рожками (антило-

пы?), инкрустированные каплевидными голубыми и белыми вставками.

Головки соединяются спиралью из золотой проволоки  (Таб. 49, 33).

Отдел 7. Гривны в виде золотых цепочек.

Тип 1. Однорядные цепочки

Вариант 1. Массивная однорядная замкнутая цепь. Звенья из сжа-

тых с боков и согнутых пополам крупных колец (Таб. 49, 34).

Вариант 2. Однорядная разомкнутая цепь из миниатюрных золо-

тых колечек с одиннадцатью каплевидными подвесками, украшенными

вставками из сердолика (Таб. 49, 35).

Вариант 3. Однорядная разомкнутая цепь из миниатюрных золо-

тых колечек с застёжками в виде литых львиных головок с рогами из

скани  (Таб. 49, 36).

Тип 2. Многорядные колье .

Вариант 1. Двухрядная цепочка из небольших колечек. Цепочки

спаяны между собой через одно кольцо. К внешней цепи прикрепле-

ны 14 каплевидных подвесок с гранатовыми вставками, чередующиеся

с подвесками из бус. На концах замки в виде прямоугольника с окру-

глым краем, украшенного с внешней стороны рамками из скани ква-

дратной и сердцевидной формы, к которым крепятся колечки-застёжки

(Таб. 49, 37).

122

Вариант  2.  Трёхрядная цепочка из небольших колечек. Цепочки

спаяны между собой через три кольца. К внешней цепи прикреплены 36

подвесок. Последние 3 звена с каждой стороны надеты на стержень, про-

пущенный между трёх плоских крючков, припаянных к декоративным

щиткам-замочкам (Таб. 49, 38).

Отдел 8. Сложные гривны.

Тип 1. Шарнирная плоская прорезная гривна. Передняя часть ин-

крустирована бирюзой. На лицевой пластине в центре изображён уса-

тый и бородатый мужчина с пышной причёской в кафтане, узких шаро-

варах и низких сапожках, сидящий на коврике со скрещенными ногами.

В руках у него чаша, на поясе короткий меч в ножнах. По обе стороны от

центральной фигуры изображены схватки трёх антропоморфных пер-

сонажей с мифическим животным в виде крылатого волка с козлиной

бородой. Аналогичная композиция изображена на тыльной пластине

(Таб. 49, 39) .

Тип  2.  Гривна-ожерелье из золотых, альмандиновых, агатовых

и хрустальных в золотой оправе бус, соединённых золотыми же цепочка-

ми. Концы оформлены в виде петелек со щитками, украшенными встав-

ками из чёрного агата  (Таб. 49, 40).

Тип  3.  Рельефная трёхчастная золотая пектораль. Состоит из по-

лой основы и двух наконечников в виде литых головок баранов. Основа

состоит из плоской задней и выпуклой лицевой пластин, соединённых

пайкой. На лицевой стороне тиснением и чеканкой изображены сцены

терзания  (Таб. 49, 41).

Проколки.

Массивные костяные проколки характерны для развитой прохо-

ровской АК III–I вв. до н.э. В.М. Клепиков относит их к числу орудий

труда [549, С.73–74]. Однако качество обработки и размещение в погре-

бении (возле черепа, у плеча) по крайней мере части из них позволяет

предположить для них иное предназначение. «Проколки» могли скре-

плять костюм до распространения моды на фибулы, т.е. быть заколками.

А.С. Скрипкин [1062, С.100] предложил разделить их на 2 типа [Таб. 50]:

Тип 1. Специально обработанные с глянцевой поверхностью стерж-

невидные проколки с острием с одной стороны и Г-образным выступом

с отверстием в другой. Длина до 25 см (Таб. 50 1–8).

Тип  2.  Проколки из путовой кости лошади, обработаны только

острие и верхняя часть без отверстия. Длина до 15 см (Таб. 50, 9–13).

123

Фибулы.

Использована типология фибул Северного Причерноморья II в.

до н.э. – IV в.н.э., разработанная А.К. Амброзом [120]. В нашей работе

имеются лишь небольшие расхождения с положениями, высказанными

в своде А.К. Амброза.

Во-первых, учтены разработки в области хронологии латенской

культуры в сторону удревнения последней по сравнению со схемой Я.

Филипа, использованной А.К. Амброзом [548; 1255; 1348–1349]. В силу

этого, фибулы среднелатенской схемы, традиционно относимые к Лате-

ну C2 – D1, датировались в нашей работе в пределах 180х-60х гг. до н.э.

Во-вторых, появление лучковых одночленных фибул серии 1 вари-

анта 1 по А.К. Амброзу, являющихся, по его мнению, подражанием сред-

нелатенской схеме [120, С.48–49], мы относим не к рубежу эр, а ко второй

трети I в. до н.э. В пользу этого говорит удревнение хронологии Латена

D1, а с ним – прототипов лучковых фибул и появление комплексов, да-

тируемых I (а иногда и концом II) в. до н.э. с лучковыми одночленными

фибулами варианта 0 [216, С. 26; 457; 1149, С.151].

В-третьих, пересмотрена датировка «воинских» фибул с прогнутой

спинкой и укороченным приёмником (вариант Амброз-5 [120, С. 25]). Их

А.К. Амброз датировал I в.н.э. Б.Ю. Михлин счёл возможным отнести эк-

земпляры из Беляусского могильника к первой пол. I в. н.э. [761, С. 205].

Фактически согласно своду А.К. Амброза 3 комплекса относятся к I в.

до н.э. (мавзолей Неаполя Скифского, ящик I костяк 48 и ящик XV ко-

стяк 69, Николаевка-Казацкое к. N), 1 – к I в. до н.э.-I в.н.э., 2 – к I в.н.э.

1

(Ольвия п. 87/1901, Петуховка к.4B). При этом петуховский курган 4B со-

держал многоактное захоронение пяти человек, с которыми помимо фи-

булы рассматриваемого варианта находились сосуды I в. до н.э. и лучко-

вая подвязная фибула II варианта по А.К. Амброзу (вторая пол. I – первая

пол. II вв.). «Воинская» фибула обнаружена при костяке II, а лучковая (по

которой А.К. Амброз датирует «воинскую») – при костяке IV [1305, Abb.

86–87]. В этой ситуации синхронизировать обе застёжки мы не можем.

Вызывает сомнение само отнесение данной фибулы к рассматриваемому

варианту: длина приёмника, судя по рисунку Эберта, составляет око-

ло 28,5% всей длины фибулы, так что укороченным его назвать нельзя,

скорее, в Петуховке обнаружена обычная «воинская» фибула с прогну-

той спинкой и сплошным приёмником варианта 1. В Беляусском некро-

поле фибула из п. 10–8 оказалась среди сдвинутых костяков с материа-

лом, перекрытых костяками I и II с лучковыми одночленными фибула-

ми варианта I по А.К. Амброзу (I в.н.э., возможно – первая его половина

124

по А.К. Амброзу [120, С. 49]) и керамикой I в.н.э. Датировка Б.Ю. Михлина,

предлагаемая для воинской фибулы (первая пол. I в.) вряд ли оправдана –

погребениями I в.н.э., тем более – первой его половины, скорее будут пере-

крываться костяки предшествующего столетия. Фрагментированная фи-

була в п. 13–23 была найдена «среди сдвинутых скелетов с материалом II–I

вв. до н.э., тогда как у позднейших скелетов оказались бронзовое кольцо

с зооморфным выступом и краснолаковая миска кон. I в. до н.э. – первой

пол. I в.н.э.» [761, С. 205]. Из приведённой цитаты понятно, что и данный

экземпляр мог быть упокоен в I в. до н.э., причём даже не в конце этого

столетия. Фибула из п. 140–1 найдена с бусами рубежа эр. Фибула из п.

2–17 найдена со сдвинутыми костяками, сопровождавшимися инвентарём

кон. I в. до н.э. – первой пол. I в. н.э., причём это скопление перекрыва-

лось более поздними костяками, среди которых костяк II с фибулой рас-

сматриваемой конструкции 2–16 относится ещё к первой пол. I в.н.э. [761,

С. 211]. Последнее не позволяет относить момент упокоения фибулы 2–17

ко времени после рубежа эр. К I в н.э., причём его началу-первой половине

в Беляусе относятся по Б.Ю. Михлину упомянутая фибула из п. 2–16 и эк-

земпляр из п. 113–15. Итак, в Беляусском некрополе 4 «воинские» фибулы

с прогнутой спинкой и укороченным приёмником должны датироваться

в пределах I в. до н.э., возможно – его конца, и только 2 – началом-первой

пол. I в.н.э. Всего же из 11 экземпляров, проанализированных А.К. Амбро-

зом и Б.Ю. Михлиным, 6 относятся к I в. до н.э., 1 – к I в. до н.э. – I в.н.э.,

4 – к I в.н.э. (из них 2 – началу или первой половине столетия). Это застав-

ляет нас удревнить фибулы данного варианта до пределов кон. I в. до н.э. –

первой пол. I в.н.э. Вероятнее всего, они синхронны обычным «воинским»

фибулам с прогнутой спинкой эпохи позднего Латена.

Сделаны дополнения к схеме А.К. Амброза за счёт новых материа-

лов [Таб. 51].

Фибула,  сочетающая  особенности  группы  1  («раннелатенская  схема»,

фибулы со свободным загнутым вверх концом ножки) и группы 4 (одночлен-

ные «воинские» фибулы со сплошным приёмником) (Таб. 51, 1) . Фибула брон-

зовая литая пружинная с двухвитковой пружиной и внешней тетивой,

массивной веретенообразной спинкой, украшенной тремя сдвоенными

рельефными поясками, а у основания приёмника – изображением вол-

чьей головки мордой к концу ножки. Приёмник сплошной треугольный

завершается загнутым к спинке хвостиком в виде волчьей головки мор-

дой к пружине (таким образом, головки на спинке и на конце приёмни-

ка смотрят друг на друга). Длина фибулы 4 см. Происходит из к.9 п.25

у ст. Михайловской начала I в.н.э. [525].

125

Фибулы  среднелатенской  схемы  с  копьевидно  расплющенной  ножкой

и  восьмёркообразными  завитками  на  спинке  (Таб. 51, 2–3) .  Фибулы брон-

зовые больших размеров. Происходят из к.3/1984 п.3 х. Пролетарского

и к.11 п.8 у ст. Хопёрской [216]. Комплексы оснований для уточнения да-

тировки фибул не дают. По балканским аналогиям отнесены к Латену-C2

(180–120 гг. до н.э.) [216, С.26].

«Воинские» фибулы с прямой спинкой и укороченным приёмником (Таб. 51,

4–6) . Примыкают по набору конструктивных особенностей к «воинским»

фибулам 5 варианта по А.К. Амброзу, отличаясь от них отсутствием харак-

терного прогиба перед приёмником. Имеют двухвитковую пружину с внеш-

ней тетивой, плоскую каплевидную или вытянуто треугольную спинку

и сплошной приёмник в виде параллелограмма. Встречены на Украине

в комплексах кон. II – I вв. до н.э. (Пролетарий XXX к.1 п.9; Васильевка

к.1, Широкая Балка к.2 п.11) [760; 1015]. Часть из них служила застёжками

к серебряным круглым брошам (Широкая Балка, возможно – Васильевка).

Более подробно разработана типология фибул-брошей из драгоценных

металлов (Группа 8 серия 1 по А.К. Амброзу [120, С.30–31, Таб. 14]). Это

фибулы «из золотого листа, с зернью, филигранью, со вставками из дра-

гоценных камней, стекла и эмали; с пружиной, нередко две иглы».

Тип 1. Круглые золотые броши .

Вариант 1. Броши без крупных полихромных вставок. Орнамент рельеф-

ный и сканный (Таб. 51, 7, 12А) . В сарматских памятниках появляются

в нач. II в. до н.э. Ареал – Кубань. Прототипом являются греческие бро-

ши и сложные серьги IV в. до н.э. Так брошь из к.7 п.13 в Раздольной,

украшенная в центре шестилепестковым цветком из скани, сидящем

на шестилепестковой же розетке в обрамлении листьев аканфа [716,

рис.63,9а], близка по характеру декора верхним круглым щиткам серег

из гробницы к.1/1853 в Феодосии IV в. до н.э. и из Куль Обы [1106, С.49,

кат. 33; 1347, Cat. 130, 133]. К этому варианту относится и экземпляр из

к.1 п.7 у х. Верхнего, орнаментированный рельефными полусферами

и сканью [1217, Кат.152].

Вариант 2. Броши с полихромными вставками и орнаментом из скани (Таб.

51, 8–11) . Броши варианта 2 встречены в комплексах кон. II – первой пол. I

вв. до н.э. на Кубани и в степном Крыму. К данному варианту относятся бро-

ши из ст. Раздольной (к.3 п.5) , х. Элитного; Курганинского к.1; Ногайчик-

ского и Северского курганов [120, Таб. 14, 24; 130; 1015, фото 12; 456, рис.6,

3; 1217, Кат.153, цв. илл. XXXVI; 1377]. К щиткам брошей из Курганинска

и из Ногайчика были припаяны золотые петельки (4 и 10 соответственно),

служившие для крепления золотых подвесок на цепочках из скани.

126

Тип 2. Овальные золотые и серебряные броши .

Характер орнамента на датировку фибул не влияет и потому как

признак для выделения типов и вариантов не использован. Вместе с тем,

со временем уменьшаются размеры щитков фибул, и экземпляры авгу-

стовского времени по длине всегда меньше эллинистических. На этом

основании выделены 2 варианта овальных брошей.

Вариант 1. Крупные броши (длина щитка 5–7 см)  (Таб. 51, 12–15).

Происходят из комплексов кон. II – второй трети I вв. до н.э. с Кубани.

К отмеченным А.К. Амброзом экземплярам из Зеленского и Артюхов-

ского курганов, ст. Ахтанизовской и Геймановской [120, с.30–31] можно

добавить броши из к.1 п.10 у хут. Песчаного, к.5/1986 п.2 у хут. Пролетар-

ского, к.1 п.3 у ст. Динской, к.1 п.19 с ОПХ «Рассвет» и из разрушенного

погребения в могильнике гор. №1 у х. Ленина [144; 716, рис. 112, , 113, ;

2

11

1217, фото XXXV; 1385].

Вариант 2. Малые броши (длина щитка менее 5 см) (Таб. 51, 16–22).

К данному варианту относятся экземпляры из к.3 п.13 у ст. Брюховец-

кой, к.3/82 п.15 из х. Пролетарского, впускного погребения к.1 у ст. Воз-

движенской, к.2 п.14 и к.9 п.25 у ст. Михайловской , к.2 п.6 у ст. Ново-

корсунской, к.2/86 п.9 с ПКОС; Камова Могила [373, Таб. III, 27; 521; 525,

рис.3, 6; 716; 1019]. Они датируются в пределах сер. I в. до н.э. – первой

трети I в.н.э.

Тип 3. Круглые серебряные и бронзовые броши без вставок (Таб. 51

23–25) .

Щитки фибул этого типа не имеют накладных украшений и вста-

вок, они украшены штампованными сюжетными изображениями. За-

стёжкой может служить пружинная игла из проволоки, либо небольшая

«воинская» фибула с прямой пластинчатой спинкой и укороченным

приёмником. Броши данного типа встречены в сарматских погребени-

ях Украины и Крыма кон. II – I в. до н.э. Широкая Балка к. 2 п. 11 –

щиток (диаметр 3,3 см) украшен рельефным погрудным изображением

Афродиты с Эротом в двойной рельефной рамке. Застёжкой служила

фибула с пластинчатой спинкой. Васильевка к. 1 разрушенное погребе-

ние – щиток (диаметр 2,2 см) украшен изображением трёх головок ко-

шачьего хищника. В центре внутренней стороны щитка имеется при-

жатая к нему петелька из пластинчатой проволоки. Приёмник и игла

проволочные. Соколово II к. 1 п. 1 – щиток (диаметр 3,9 см) украшен

профильным изображением всадника, повёрнутым вправо. По краю

щитка рельефный орнамент, имитирующий крупную зернь. Приёмник

и игла проволочные.

127

Тип 4. Ромбические броши (Таб. 51, 26–30).

В основании броши щиток в виде ромба с вогнутыми сторонами

длиной 4–5 см. В центре – сердоликовая вставка, окантованная по-

яском из скани, вдоль каждой стороны полоска скани, завершающаяся

завитками. В поле щитка могут быть дополнительные украшения из

скани. Игла железная. Комплексы с такими брошами (Новотитаровская

к.1/1970 п.3, Раздольная к.14 р.п., там же к.18 п.5; Пролетарский к.5/1986

п.3; Комарово к.1 п.12, Тенгинская п.140) относятся ко второй пол. II –

первой пол. I вв. до н.э.

Тип 5. Фигурные броши (Таб. 51, 31–33).

Вариант 1. Броши в виде «Гераклова узла»  (Бойко-Понура к.1 п.3;

Карстовый I к.1 п.2) . Оба экземпляра встречены с импортными изделия-

ми, датирующимися II в. до н.э.

Вариант 2. Брошь с символикой Исиды: солнечного диска и перьев

«Шу» (Соколова Могила). В основе овальный щиток с 2 выступами по бо-

кам. К нему прикреплены крупный овальный гранат и 2 параллельных

вставки из пасты. Гнёзда высокие с плоскими стенками. Вставки об-

рамлены зернью. На лицевой стороне щитка над гранатовой вставкой

напаяна обойма, из которой выходят 4 золотые полоски с петельками

на концах. На обороте – двойная игла с пружиной и приёмник. Первые

десятилетия I в.н.э.

Пряжки.

До сих пор полная типологическая схема для данной категории

находок не разрабатывалась. М.Г. Мошкова систематизировала одну из

разновидностей пряжек, имевших неподвижный фиксатор [788]. Однако

и для пряжек такой конструкции появились новые варианты. В нашей

работе пряжки из савромато-сарматских погребений разделены на груп-

пы по материалу, на отделы по способу крепления ремня (с неподвиж-

ным либо подвижным фиксатором). Основанием для выделения в по-

дотдел являлось наличие или отсутствие обоймы-щитка для крепления

к поясу. Типы выделялись по форме рамки и материалу. Вариантными

признаками служили размеры и нюансы оформления рамки [Таб. 52].

Группа 1. Железные пряжки.

Отдел I. Пряжки с неподвижным фиксатором для застёгивания.

Тип 1. Кольчатые с боковым выступом-фиксатором .

Тип 2. Железная в виде лировидного щитка, плакированная золо-

той фольгой.

Тип 3. Пряжки с вытянутой лировидной рамкой .

128

Тип 4. Пластинчатый прямоугольный щиток с фиксатором

Отдел II. Пряжки с подвижным язычком .

Подотдел II.1. Пряжки без обоймы.

Тип 1. Пряжки с круглой рамкой и прямым язычком .

Вариант 1. Пряжки малого диаметра (до 18–31 мм).

Вариант 2. Пряжки среднего диаметра (до 35–40 мм).

Вариант 3. Пряжки большого диаметра (свыше 45–50 мм).

Вариант 4. Пряжки очень большого диаметра (свыше 50 мм).

Тип  2.  Пряжки с овальной или овально-подтреугольной рамкой

(диаметр 30–50 мм).

Вариант 1. Рамка подтреугольная.

Вариант 2. Рамка овальная.

Тип 3. Железные пряжки с прямоугольной рамкой .

Вариант  1.  Рамка прямоугольная короткая широкая (отношение

ширины к высоте 1,3)

Вариант 2. Рамка прямоугольная средняя широкая (отношение ши-

рины к высоте 0.8–1).

Вариант 3. Рамка прямоугольная длинная узкая (отношение шири-

ны к высоте 0,5–0,3).

Вариант 4. Рамка с вогнутыми боковыми сторонами

Тип 4. Пряжки с восьмёркообразной рамкой .

Тип 5. Пряжки с вытянутой лировидной рамкой .

Тип 6. Пряжки с короткой лировидной рамкой .

Тип  7.  Железные пряжки с золотой аппликацией. Рамка круглая

ажурная с прямоугольным выступом.

Тип 8. Пряжка с восьмёркообразной рамкой. Верхнее кольцо «вось-

мёрки» – круглое, нижнее – прямоугольное. Язычок длинный, прогну-

тый, крепится к прямоугольному звену и заходит в круглое.

Тип 9. Сюльгамы.

Подотдел II.2. Пряжки с обоймой .

Тип 1. Пряжки с округлой рамкой и коротким язычком .

Вариант 1. Щиток пятиугольный низкий широкий.

Вариант 2. Щиток прямоугольный низкий широкий.

Тип 2. Пряжки с прямоугольной рамкой

Вариант 1. Щиток прямоугольный узкий и высокий, пробит тремя

заклёпками. Язычок плоский двойной.

Вариант 2. Щиток широкий низкий.

Группа 2. Пряжки из цветных металлов.

Отдел I. Пряжки с неподвижным фиксатором для застёгивания.

129

Тип 1. Кольчатые пряжки с верхним клювовидным выступом-фик-

сатором .

Вариант 1. Рамка круглая сомкнутая гладкая.

Вариант 2. Рамка круглая сомкнутая, на ней 3 грибовидных выступа

и фиксатор.

Вариант  3.  Рамка круглая сомкнутая с грибовидным выступом

и фиксатором.

Вариант 4. Аналогичная пряжка, но внутреннее пространство рам-

ки заполнено косым крестом из двух лент с верёвочным орнаментом.

Вариант  5.  Рамка подковообразная со змеевидной перегородкой,

концы рамки расплющены и снабжены отверстиями.

Тип 2. Бронзовые восьмёрковидные с верхним выступом-фиксато-

ром. Вариант 1. Кольца «восьмёрки» круглые либо овальные, непосред-

ственно примыкают друг к другу.

Вариант 2. Кольца круглые, разделены ромбическим щитком с изо-

бражением личины.

Вариант 3. Кольца прямоугольные.

Тип 3. Золотые восьмёрковидные с верхним выступом-фиксатором.

Вариант 1. Кольца в виде волют сходятся к ромбическому щитку.

Щиток и завитки волют имеют гнёзда, заполненные цветной пастой.

Вариант 2. Пряжка с крючком-фиксатором с одной стороны и че-

тырьмя пластинчатыми петлями на обороте. В центре рамки крестоо-

бразная фигура, заключённая между поперечными перекладинами. Её

середина украшена гнездом для стеклянной вставки.

Тип 4. Бронзовые ажурные с изображением в «зверином» стиле, впи-

санным в прямоугольную рамку с верхним выступом-фиксатором.

Вариант 1. В рамку вписано изображение лежащего верблюда.

Вариант 2. В рамку вписано изображение сцены борьбы верблюда

с кошачьим хищником.

Вариант 3. В рамку вписано изображение всадника.

Вариант 4. В рамке сцена терзания лошади двумя кошачьими хищ-

никами.

Тип 5. Пряжки из цветных металлов с ажурной прямоугольной рам-

кой с изображением тамг либо геометрическим заполнением и верхним

выступом-фиксатором .

Тип  6.  Фигурные пряжки из драгоценных металлов, инкрустиро-

ванные стеклянными вставками, с рамкой в виде рельефного щитка

в «зверином стиле».

130

Вариант  1.  Рамка золотая в виде фигурки степного ушастого ежа

в обрамлении четырёх протом грифонов. По бокам ежа, разделяя пары

грифоньих головок – гнёзда для вставок.

Вариант 2. Рамка золотая в виде морды фантастического животного,

инкрустирована стеклянными вставками (ноздри бирюзового цвета, глаза

лиловые с белыми зрачками, уши красные и в фиксаторе лиловая вставка).

Вариант  3. Рамка подпрямоугольная золотая, украшена кресто-

образной фигурой из четырёх головок грифонов, соединённых шеями

в узел, украшенный вставкой из синего стекла. Аналогичными вставка-

ми орнаментированы уши грифонов.

Вариант  4.  Парные округло-каплевидные золотые пряжки на же-

лезной основе с бирюзовыми каплевидными вставками. Фиксатор грибо-

видный. В поле пряжки сцена борьбы двух грифонов.

Вариант 5. Парные золотые пряжки со вставками из пасты сирене-

вого цвета. Первая (левая) круглой формы с трапециевидным выступом

сзади. По краю пряжки ободок из напаянных прямоугольных гнёзд, за-

полненных серо-голубой пастой. В поле рамки изображение мужчины

и двух грифонов, терзающих пантеру. Фиксатор грибовидный. Вторая

(правая) пряжка овальная с выпрямленным основанием. В поле пряжки

изображение, аналогичное оформлению левой пряжки.

Вариант  6.  Парные золотые пряжки с основой в виде ажурного

В- или Р-образного щитка с изображением сцены терзания. Фигуры по-

крыты круглыми, каплевидными и прямоугольными гнёздами для цвет-

ных вставок. На оборотной стороне находятся крючок-фиксатор и петля

для крепления к поясу.

Тип 7. Прямоугольные пряжки с бронзовой основой, обтянутой зо-

лотом либо серебром с рельефами в «зверином» стиле. Часто инкрусти-

рованы цветной эмалью.

Тип 8. Пряжка с вытянутой лировидной двучастной рамкой. Части

соединены «геракловым узлом».

Тип 9. Золотая пряжка с круглым щитком, неподвижной прямоуголь-

ной рамкой и фиксатором, увенчанным каплевидным гнездом со вставкой

из красного камня. Пряжка по периметру окружена пояском из зерни.

Щиток и рамка инкрустированы светло-зелёной пастой и гранатом (аль-

мандином?). В центре щитка образована крестообразная фигура.

Тип.10. Прямоугольные бронзовые пряжки в виде плоского щитка

с крючком.

Отдел II. Пряжки с подвижным язычком .

Подотдел II.1. Пряжки без обоймы.

131

Тип 1. Пряжки с круглой рамкой и прогнутым язычком .

Вариант 1. Небольшие пряжки (диаметр 12–22 мм). Рамка в сечении

круглая или четырёхгранная. Язычок из того же материала, что и рамка .

Вариант 2. Крупные бронзовые пряжки (диаметр 44–46 мм) с желез-

ным язычком.

Вариант  3.  Пряжки с овальной рамкой с выпрямленной тыльной

стороной. Рамка граненая в сечении. Язычок пластинчатый, может быть

фасетирован.

Вариант  4. Бронзовая пряжка с круглой рамкой, выпрямленной

тыльной стороной и утолщенной передней. Язычок узкий подтреуголь-

ный, сильно прогнут.

Вариант 5. Массивная пряжка трапециевидная в сечении. Язычок

прямой с прямоугольным выступом, покрытым сетчатым орнаментом.

Вариант 6. Рамка выпуклая полая с прямоугольным вырезом в цен-

тре. Язычок фасетирован.

Тип 2. Пряжки с прямоугольной рамкой .

Вариант 1. Рамка круглая в сечении.

Вариант 2. Рамка в сечении трапециевидная, фасетирована.

Тип 3. Аналогичен пряжкам I отдела типа 3.1. но имеет подвижный

язычок.

Тип 4. Пряжки с вытянутой лировидной рамкой

Тип 5. Пряжки с укороченной лировидной рамкой .

Тип 6. Овальнорамчатые пряжки с уплощённой задней стороной.

Язычок плоский.

Тип 7. Бронзовые и серебряные круглорамчатые хоботковые пряж-

ки. Рамка сильно утолщена в передней части. Язычок далеко выступает

за пределы рамки и имеет уступ-порожек в месте крепления к рамке .

Вариант 1. Рамка в виде правильного круга.

Вариант 2. Задняя часть рамки выпрямлена. На язычке у порожка

изображен косой крест.

Вариант 3. Язычок короткий, почти не выступает за пределы рамки.

Тип 8. Бронзовые круглорамчатые хоботковые пряжки. Рамка кру-

глая в сечении, язычёк короткий, прогнут, имеет уступ-порожек

Тип 9. Бронзовые пряжки-сюльгамы.

Подотдел II.2. Пряжки с обоймой .

Тип 1. Круглорамчатые пряжки с коротким язычком .

Вариант  1. Рамка подтреугольная или в виде правильного круга,

утолщена в передней части, тыльная сторона выпрямлена. Сечение рам-

ки круглое. Язычок прогнут. Щиток прямоугольный вытянутый, боко-

вые стороны фасетированы.

132

Вариант 2. Рамка овальная или в виде правильного круга, утолщена

в передней части, тыльная сторона выпрямлена, сечение круглое. Язы-

чок прогнут.  Щиток прямоугольный гладкий.

Вариант 3. Аналогичная пряжка, но рамка в сечении трапециевидная.

Вариант 4. Рамка серебряная овальная, утолщена в передней части,

тыльная сторона выпрямлена. Язычок прогнут.  Щиток золотой оваль-

ный с рубчатым бортиком, инкрустирован янтарём.

Вариант  5.  Рамка бронзовая овальная круглая в сечении, задняя

сторона выпрямлена. Язычок пластинчатый прогнутый. Щиток оваль-

ный плоский, пробит двумя заклёпками.

Вариант  6.  Рамка бронзовая овальная круглая в сечении, задняя

сторона выпрямлена. Язычок пластинчатый прогнутый, края фасети-

рованы. Щиток в виде секиры с фасетированным краем пробит двумя

заклёпками.

Вариант 7. Рамка бронзовая овальная шестигранная в сечении, за-

дняя сторона выпрямлена. Язычок прогнут, края фасетированы. Щиток

овальный с фасетированным краем пробит одной – тремя заклёпками.

Вариант 8. Рамка бронзовая овальная шестигранная в сечении, за-

дняя сторона выпрямлена. Язычок прогнут, края фасетированы. Щиток

прямоугольный пробит двумя заклёпками.

Вариант  9.  Рамка бронзовая овальная круглая в сечении, задняя

сторона выпрямлена. Язычок прямой с прямоугольным расширением

в средней части, сильно прогнут. Щиток бронзовый прямоугольный с зо-

лотой оправой. В центре щитка овальная вставка из сердолика в оправе

из зерни, по краю щитка рельефная рамка в виде «верёвочки».

Вариант 10. Рамка серебряная овальная круглая в сечении. Язычок

прямой массивный, срезан уступом у места крепления к рамке, конец

не выступает за пределы рамки. Щиток серебряный овальный с пло-

ской овальной вставкой из сардоникса, закреплённой в гнезде из вер-

тикальной пластины и окружённой по периметру двумя косичками из

золотой скани.

Вариант 11. Рамка бронзовая круглая утолщённая в передней части,

круглая в сечении. Язычок с небольшим порожком у места крепления

к рамке не выступает или слабо выступает за её пределы. Щиток оваль-

ный плоский.

Вариант 12. Рамка бронзовая круглая утолщённая в передней части,

круглая в сечении. Язычок с небольшим порожком у места крепления

к рамке не выступает или слабо выступает за её пределы. Щиток прямо-

угольный плоский, пробит двумя заклёпками.

133

Тип 2. Круглорамчатые «хоботковые» пряжки .

Вариант  1.  Рамка круглая утолщённая в передней части, круглая

в сечении. Язычок хоботковый, далеко выходит за пределы рамки. Щи-

ток прямоугольный.

Вариант 2. Рамка овальная круглая в сечении. Язычок с небольшим

порожком у места крепления к рамке слабо выступает за её пределы.

Щиток прямоугольный.

Вариант  3. Рамка круглая утолщённая в передней части, шести-

гранная в сечении. Язычок с небольшим порожком у места крепления

к рамке слабо выступает за её пределы. Щиток прямоугольный, боковые

стороны фасетированы.

Вариант  4.  Рамка круглая утолщённая в передней части, круглая

в сечении. Язычок хоботковый, далеко выходит за пределы рамки. Щи-

ток овальный плоский.

Тип 3. Пряжки с прямоугольной рамкой .

Вариант  1.  Бронзовая пряжка с короткой высокой плоской рамкой,

прямым язычком и прямоугольным щитком, пробитым двумя заклёпками.

Вариант  2. Бронзовая пряжка с короткой высокой рамкой трапе-

циевидной в сечении, прямым язычком и овальным щитком, пробитым

двумя заклёпками.

Вариант 3. Бронзовая пряжка подквадратной формы с прямоуголь-

ной в сечении рамкой, плоским коротким железным язычком и бронзо-

вой удлинённо-прямоугольной обоймой.

Тип  4.  Бронзовые пряжки с укороченно-лировидной рамкой

и сплошным щитком .

Вариант 1. Щиток прямоугольный .

Вариант 2. Щиток трапециевидный .

Тип 5. Бронзовые пряжки с укороченно-лировидной рамкой и ажур-

ным прямоугольным щитком.

Тип 6. Золотые пряжки с усложнённо-лировидной рамкой со встав-

ками из цветного стекла и эмали и прямоугольным щитком.

Тип 7. Пряжки с В-образной рамкой

Вариант  1. Язычок короткий прогнутый с выступом у основания.

Щиток овальный.

Вариант 2. Язычок массивный хоботковый. Щиток прямоугольный.

Отдел III. Пряжки без фиксаторов .

К данному отделу отнесены предметы, называющиеся пряжками до-

статочно условно: на них отсутствует фиксатор для свободного конца рем-

ня. Это кольца небольшого диаметра из цветного металла, снабжённые

134

обоймой-щитком, аналогичным обоймам для крепления пряжек к ремню,

но без выреза для язычка.

Тип 1. Круглая рамка с удлинённо-прямоугольной обоймой .

Тип 2. Круглая гранёная рамка с высокой короткой обоймой.

Тип 3. Круглая рамка с овальной обоймой .

Тип 4. Лировидная вытянутая рамка без обоймы .

Тип 5. Плоский прямоугольный щиток с отверстием у одной из уз-

ких сторон.

«Пряжки» типов III.1–3 были, вероятнее всего, поясными подвеска-

ми для крепления портупейных ремней. Подобное их назначение ре-

конструировано А.В. Симоненко для пояса из к.1 п.1 у с. Пороги [1023,

Рис.11,7; 27,1]. Пряжки типа III.4 считаются обувными.

Группа 3. Неметаллические пряжки.

Отдел I. Пряжки с неподвижным фиксатором для застёгивания .

Тип 1. Прямоугольные гешировые пряжки без крючка с вертикаль-

ным овальным отверстием вдоль одной из узких сторон .

Тип  2.  Костяная пряжка с фигурной подтрапециевидной рамкой

и неподвижным боковым фиксатором.

Тип 3. Костяная подпрямоугольная пластинчатая пряжка с двумя

полуовальными отверстиями и железным крючком-фиксатором .

Отдел II. Пряжки с подвижным язычком .

Тип  1.  Пряжка с овальной перламутровой рамкой и бронзовым

язычком.

Тип 2. Пряжка с прямоугольной перламутровой рамкой и серебря-

ным язычком

Поясные наконечники.

Типология данной категории инвентаря разработана только для

позднесарматской АК В.Ю. Малашевым [681]. Мы применили отобран-

ные им принципы для обработки материала ранне- и среднесарматско-

го времени. Материал был разделён на два отдела по степени сложности

наконечника (одночастные и двухчастные). Типологическими признака-

ми служили форма нижней части наконечника. Вариантными служили

признаки наличия-отсутствия декора [Таб. 53].

Отдел I. Одночастные наконечники .

Тип 1. Ложковидные наконечники в виде прямоугольной сомкнутой

либо несомкнутой обоймы, от которой отходит каплевидная, расширя-

ющаяся книзу пластина .

135

Вариант 1. Гладкие.

Вариант 2. Инкрустированные полихромными вставками .

Тип 2. Наконечник в виде трапециевидной обоймы с кольцом на уз-

ком конце .

Тип 3. Прямоугольный плоский наконечник .

Вариант 1. Гладкий.

Вариант 2. Фасетированный.

Тип 4. Прямоугольный из согнутой вдвое пластины с валикообраз-

ным утолщением на конце .

Вариант 1. Гладкий.

Вариант 2. Инкрустирован полихромными вставками в стиле клу-

азонне.

Тип 5 . Прямоугольный плоский с округлым концом .

Вариант 1. Гладкий.

Вариант 2. Полихромный с прямоугольной прорезью в верхней части.

Вариант 3. Фасетированный.

Тип 6. Прямоугольный коробчатый с округлым концом.

Вариант 1. Гладкий.

Вариант 2. Инкрустированный полихромными вставками.

Тип 7. Прямоугольный с заострённым концом

Вариант 1. Гладкий.

Вариант 2. Полихромный в стиле «Кишпек-Закшув» с прямоуголь-

ной прорезью в верхней части.

Вариант  3. Фасетированный. На оборотной стороне приклёпана

пластина для крепления к ремню либо пластина-основа согнута вдвое

и заклёпана.

Тип 8. Прямоугольный с круглым расширением в нижней части.

Тип 9. Прямоугольный с секировидным расширением в нижней части .

Тип  10.  Прямоугольный пластинчатый с фигурным расширением

в виде двух волют в нижней части.

Тип 11. Прямоугольный с луновидным расширением в нижней части.

Отдел II. Двухчастные наконечники .

В основе всех типов наконечников данного отдела прямоугольная

или трапециевидная пластина с прямоугольной прорезью в верхней ча-

сти, с которой соединяется вторая прямоугольная пластина с помощью

загнутого пластинчатого язычка. Как правило, обе части наконечника

декорированы одинаково, поэтому внимание обращается только на осо-

бенности пластины-основы.

136

Тип 1. Прямоугольный с округлым концом .

Вариант 1. Гладкий.

Вариант 2. Фасетированный.

Тип 2. Прямоугольный с заострённым концом .

Вариант 1. Гладкий.

Вариант 2. Фасетированный.

Тип 3. Наконечник в виде вытянутой трапеции с круглым расшире-

нием в нижней части. Всегда фасетирован.

Тип  4.  Короткий прямоугольный с секировидным расширением

в нижней части. Всегда фасетирован .

Тип 5. Прямоугольный с треугольным расширением в нижней части.

Особые детали костюма.

1. Вставки  парчи.  В ряде случаев сохраняются плоские либо спи-

рально закрученные золотые, реже – серебряные нити из тонкой фольги .

2. Наплечная сетка. Останки наплечной сетки из нитей, на которые

были надеты цилиндрические гладкие и рельефные многочастные золо-

тые пронизи.

6. ПРЕДМЕТЫ ТУАЛЕТА

Зеркала.

В основу типологии зеркал положены принципы, предложенные

А.С. Скрипкиным для материала III в. до н.э.- I в.н.э.[1062, С. 91–93]. Ос-

новными типообразующими признаками в его схеме являются особен-

ности оформления диска и ручки, вариантными – орнамент на обороте

диска и иногда размеры зеркал. Так как в нашей работе рассматривается

более широкий хронологический диапазон, количество значений типо-

образующих признаков пришлось увеличить. Так, вместо 6 вариантов

диска по А.С. Скрипкину, мы выделили 14 и, помимо формы диска, учли

способ его изготовления (литьё либо ковка):

1. плоский кованый диск;

2. плоский кованый диск со слегка загнутым бортиком и фестонами

у основания ручки;

3. кованый плоский диск с наклонным бортиком;

4. кованый плоский диск с вертикальным бортиком по краю;

5. литой плоский диск с вертикальным бортиком по краю;

137

6. литой диск с легкой проковкой в центре;

7. литой диск с проковкой в центре, формирующей валик по краю

(валик уплощённо-треугольный в сечении).

8. литой диск с валиком по краю сегментовидным в сечении;

9. литой диск с валиком в поле диска;

10. литой диск с концентрическими валиками по краю и в поле диска;

11. аналогичный диск с небольшой точечной выпуклостью в центре.

12. литой диск с валиком, концентрическим прочерченным орна-

ментом в поле диска и небольшой точечной выпуклостью в центре;

13. литой диск с валиком по краю сегментовидным в сечении и ко-

нической выпуклостью в центре;

14. литой диск с рельефным орнаментом на обороте.

К одиннадцати вариантам ручки, предложенным А.С. Скрипкиным

[1062, С.92], пришлось добавить ещё четыре: 12 – ручка-петелька в виде

двух вертикальных столбиков, к которым прикреплена горизонтально

плоская круглая бляшка, 13 – небольшая плоская прямоугольная ручка-

выступ; 14 – плоская вытянутая каплевидная ручка; 15 – плоская ручка

в виде топорика. В итоге корреляция вариантов диска и ручки позволи-

ла выделить 38 типов зеркал [Таб. 54]. А.С. Скрипкин выделил 2 размер-

ных варианта зеркал с плоским диском: вариант 1 диаметром 50–90 мм

и вариант 2 диаметром 100–240 мм [1062, С.93]. Нами аналогичным об-

разом разбиты на варианты зеркала типа 8.0 (литые с валиком по краю

диска без ручки). Вариант а – зеркала диаметром 90–130 мм; б –диаме-

тром 180 мм.

Савроматы и сарматы использовали также импортные зеркала, ко-

торые иногда формируют значительные серии. Это греческие «ольвий-

ские» литые зеркала с вертикальным бортиком по краю диска и боковой

каннелированной ручкой, завершающейся фигуркой барса либо бара-

ньей головкой; китайские зеркала эпохи ранней и поздней Хань (восми-

и двенадцатиарочные со специальной лентой для надписи, ming kuang,

ssŭ ju ssŭ hui [652, С.102–103]), римские прямоугольные и дисковидные

с перфорированным краем. В единичных экземплярах встречены неко-

торые типы греческих зеркал и восточное «музыкальное» зеркало (воз-

можный прототип зеркал типов 10.3, 11.3; 12.3; 12.14; 13.0; 13.4; 13.7). Они

учтены нами, но в типологию варварских зеркал не вводились [Таб. 54а].

Типы, представленные большим количеством экземпляров, использова-

лись при разработке относительной хронологии, единичные экземпля-

ры – как материал для уточнения узких дат.

138

Гребни.

Эта категория находок представлена в памятниках эпохи поздне-

го эллинизма и позднего римского времени. Все сохранившиеся гребни

были сделаны из кости. Зубцы у них сохраняются не всегда, поэтому

логична классификация по особенностям оформления спинки. В хроно-

логическом плане наиболее оптимально членение материала по пропор-

циям спинки [Таб. 55].

Тип 1. Гребни с широкой приземистой спинкой.

Вариант 1. Спинка в виде приземистого фриза, обрамлённого голов-

ками животных.

Вариант  2. Спинка прямоугольная с прямоугольным выступом

сверху в центральной части, обрамлённым головками животных.

Вариант 3. Спинка прямоугольная, украшена четырьмя-пятью го-

ловками.

Вариант 4. Спинка прямоугольная, головки выступают из боковых

сторон.

Вариант 5. Спинка прямоугольная, зооморфные украшения отсут-

ствуют.

Тип 2. Гребни с узкой высокой спинкой, украшенной по бокам го-

ловками животных .

Тип 3. Гребни с широкой и высокой горбатой спинкой .

Вариант 1. Спинка в виде округлого либо треугольного фриза, укра-

шена рядами циркульных изображений.

Вариант 2. Спинка в виде полукруга на низком прямоугольном ос-

новании.

Гребни типов 1 и 2 характерны для раннесарматских памятников

Заволжья и Приуралья (особенно – Заволжья). Гребни типа 3 являют-

ся импортом с територии черняховской культуры и происходят из ком-

плексов Европейской Сарматии III–IV вв.

7. АТРИБУТЫ КУЛЬТА

Жертвенники и курильницы.

Использованы типологические схемы К.Ф. Смирнова [1088; 1093].

Культовые сосуды.

1. Деревянный столик с вогнутой крышкой и четырьмя ножками (Жу-

тово к.27 п.5).   Копирует каменные алтарики, отличаясь назначением.

139

На деревянных столиках находят кости МРС и ножи. Они известны,

помимо сарматских памятников, в могильниках горного Алтая V–IV вв.

до н.э., Ферганы и Таласской долины в I–III вв. и аланских скальных

могильниках VII–IX вв.

2. Низкие  деревянные  блюда  круглой,  овальной  либо  подпрямоугольной

формы. Как и деревянные столики, копируют каменные алтарики и так-

же предназначались для жертвенного мяса.

3. Лепные горшочки различных пропорций с угольками и закопчёнными

гальками либо с обрывками железной цепи.

Данная разновидность культовых сосудов встречается только

в Предкавказье в сарматских погребениях и погребениях местных сар-

матизированных культур. Семантика их до сих пор не находит удовлет-

ворительного объяснения [434].

Ложечки.

Костяные и металлические ложечки, судя по Похоронному гимну

XVIII, 4 Атхарваведы [12, С. 247], могли служить для ритуальных возли-

яний жертвенного масла. При этом металлические ложечки единичны

и систематизации не поддаются (Песчаный к.1 п.10, Кобяково к.10). Ко-

стяные же часто встречаются в комплексах скифского и раннесарматско-

го времени. Они также весьма разнообразны, особенно в части оформле-

ния их в зверином стиле. Мы разбили материал по отделам на основании

наличия/отсутствия изображений в зверином стиле. Основанием для

выделения типов была ширина ручки. Варианты выделялись по оформ-

лению перехода от ручки к ложке [Таб. 56].

Отдел 1. Ложечки, оформленные в «зверином» стиле

Тип 1. Ручка плоская широкая .

Вариант 1. Переход от ручки к ложке плавный.

Вариант 2. Переход резкий, ручка переходит в край ложки почти

под прямым углом.

Тип 2. Ручка тонкая .

Вариант 1. Переход от ручки к ложке плавный.

Вариант 2. Переход резкий, ручка переходит в край ложки почти

под прямым углом.

Отдел 2. Ложечки без изображений животных.

Тип 1. Ручка плоская широкая .

Вариант 1. Переход от ручки к ложке плавный.

Вариант 2. Переход резкий, ручка переходит в край ложки почти

под прямым углом.

140

Тип 2. Ручка тонкая .

Вариант 1. Переход от ручки к ложке плавный.

Вариант 2. Переход резкий, ручка переходит в край ложки почти

под прямым углом.

Жезлы и треножники.

Хорошо изучены по находкам на Северо-Западном Кавказе, извест-

ны экземпляры и из других районов [232; 1361, Cat. 2, 2–4]. По особенно-

стям фиксации на грунте и оформления верхней части можно выделить

2 типа этих изделий [Таб. 57].

Тип 1. Жезлы завершались снизу острием и вбивались в грунт. Верх-

няя часть их оформлена в виде стилизованного колоса, из-под которого

крестообразно отходят 4 стилизованных головки животных (обычно –

оленей). К последним могли подвешиваться вытянутые конические под-

вески (колокольчики?). Аналогичные конусы могли надеваться на от-

ростки оленьих рогов. Стержень жезла может быть цельным либо склад-

ным. Три известных мне жезла были железными (Курганинск объект

10, Песчаный к.1 п.10, Новоджерелиевская р.п.). Жезл из Зубовского к.1

имел железную верхнюю часть и вонзавшийся в землю вток с боковой

приступкой, а древко его, вероятно, было деревянным.

Тип 2. Треножники имеют по 3–4 ножки. Верхняя часть может быть

такой же, как у жезлов. Встречаются экземпляры, увенчанные полусфе-

рической чашей либо двумя – четырьмя головками животных.

ВЫВОДЫ

Анализ материала показывает, что наиболее массовыми и при этом ва-

рьирующими во времени категориями находок являются некоторые типы

керамики, бронзовые котлы, кельтская и италийская бронзовая посуда, на-

конечники стрел и копий, мечи, панцири, псалии, бусы, фибулы, пряжки,

гривны и браслеты, зеркала, каменные жертвенники и курильницы. Не-

которые виды инвентаря бытовали сравнительно недолго и представлены

репрезентативными выборками. К ним относятся среднеазиатские красно-

глиняные хумчи и фляги, шлемы «Монтефортино», конские очелья в скиф-

ском «зверином стиле», гребни, культовые сосудики с гальками и цепями,

жезлы и треножники. Они могут быть использованы при выстраивании

региональных схем относительной хронологии и общей хронологической

схемы савромато-сарматской АК. Ряд единичных находок (сосуды из драго-

ценных металлов и стекла, греческие шлемы, некоторые виды украшений)

достаточно узко датируются и могут быть использованы при уточнении

хронологии выделенных горизонтальных секвенций.

141

ГЛАВА 3. ПЕРИОДИЗАЦИЯ И ХРОНОЛОГИЯ

САВРОМАТО-САРМАТСКИХ ДРЕВНОСТЕЙ

1. МЕТОДИКА РАБОТЫ

В установлении относительной и абсолютной хронологии древно-

стей эпохи раннего железа на протяжении значительного времени го-

сподствовал сравнительно-типологический метод. Погребения датиро-

вались с большей или меньшей степенью точности по аналогиям либо

по импортным изделиям и в дальнейшем объединялись в хронологиче-

ские группы. Комплексы, не содержащие импортов с «узкой» датой, часто

помещались в очень широкие временные промежутки (например, IV–III,

III–I вв. до н.э.; I–II, I–IV вв. н.э.). В таких случаях формируемые хро-

нологические горизонты также широко датировались и подчас давали

картину непрерывных цепочек развития тех или иных АК в ситуациях,

когда реальное развитие было дискретным. Часто использование только

абсолютных дат приводило к чрезмерному омоложению либо удревне-

нию памятников. Так произошло с хронологией латенской АК в редак-

ции Я. Филипа и хронологией провинциально-римских культур Восточ-

ной Европы [1255, С.37–38; 423, С.9–14].

Вместе с тем, ещё на заре научной археологии появился метод,

позволяющий достаточно корректно разрабатывать относительную

и уточнять абсолютную хронологию материала. Этот метод, называе-

мый корреляционным, предполагает выявление комплексов с сериями

изделий, образующими устойчивые сочетания (или, проявляющих по-

вышенную взаимовстречаемость). Такие изделия М.Б. Щукин предло-

жил называть хронологическими индикаторами (ХИ). Известно, что

с течением времени мода на различные типы украшений, сосудов, пред-

метов туалета, вооружения меняется. Моменты этой смены наглядно

наблюдаются на корреляционных колонках. Интуитивно, на реальных

экспонатах археологической коллекции Национального музея древ-

ностей в Копенгагене, этот метод был апробирован Томсеном в 1836 г.

П. Рейнеке использовал его уже осознанно при разработке хронологии

гальштаттской и латенской АК [1255, С.36]. В отечественной археологии

142

данный метод впервые использовал П.П. Ефименко при обработке ма-

териалов рязано-окских могильников в 1926 г. [425]. В 1970е-80е гг. он

использовался А.К. Амброзом для уточнения относительной хроноло-

гии раннесредневековых древностей, М.П. Абрамовой и Б.М. Керефо-

вой при работе с материалами Центрального Предкавказья сарматско-

го времени [78; 79, Таб. 1; 121–122; 541–542]. И.И. Гущина и И.П. Засец-

кая использовали его при обработке материалов «Золотого кладбища»

в Прикубанье [374].

Нами разработана серия шкал относительной хронологии для сар-

матских древностей [201], катакомбных могильников Центрального [194]

и Северо-Восточного Кавказа [218]. Последняя шкала вызвала сомнения

у М.П. Абрамовой [93], степень обоснованности которых будет рассмо-

трена ниже. Недавно опубликована корреляционная шкала для меот-

ской АК [203], полностью подтверждающая выводы Н.В. Анфимова [136].

В этих работах использован метод П. Рейнеке в его современной редак-

ции, разработанной М.Б. Щукиным и членами семинара «Хронограф». Он

подразумевает раздельное исследование наборов инвентаря из мужских

и женских погребений. Последнее позволяет избежать выделения «раз-

нополых» кластеров. Кроме того, одни и те же ХИ могли попадать в муж-

ские и женские погребения в течение различных фаз, такая закономер-

ность отмечалась при исследовании зарубинецких и черняховских мо-

гильников [423, С.79–82]. Наконец, катакомбы и склепы часто служили

семейными усыпальницами и пополнялись погребёнными на протяже-

нии 200–300 лет. Поэтому наборы инвентаря в них желательно рассма-

тривать отдельно по костякам, а не по погребениям. В противном случае

в корреляционных колонках в единые кластеры объединяются разнов-

ремённые наборы инвентаря. Подобными накладками страдают работы

М.П. Абрамовой [78–79; 86]. Так в п.29, 40 и 37 Нижне-Джулатского мо-

гильника встречены и втульчатые, и черешковые железные трёхлопаст-

ные наконечники стрел, что, по мнению М.П. Абрамовой, служит в пользу

их синхронного бытования [78, С.23]. Но в камере п.29 найдены останки

13 человек, из них 11 – перемешаны, и нет гарантии того, что втульчатые

и железные наконечники происходят из одного колчана. В п.37 погре-

бённых было четверо и два из них (костяки 2 и 4), явно разновремённые,

сопровождались стрелами. К первым векам н.э. были отнесены наборы

инвентаря из п.1 и 2 раскопок Г.Д. Филимонова в Кобани [79, Таб. 1]. Оба

комплекса являются коллективными и содержат явно разновремённые

погребения более широкого хронологического диапазона. В частно-

сти, кольцевидные пряжки с неподвижным боковым крючком из обоих

143

погребений, кружка типа «Галларате» из п.1 и меч с прямым перекре-

стием и кольцевидным навершием [79, Рис. 3,

4,

] датируются

12, 32,

1, 4, 5

в пределах 1 в. до н.э., причём пряжки и меч – не позднее второй трети

этого столетия [204, С.7, Таб. 1; 932, С.166]. Количество таких примеров

можно увеличить.

С учётом приведённых выше соображений строилась схема хроно-

логии савромато-сарматских древностей.

2. ШЕСТЬ СЕКВЕНЦИЙ.

ОТНОСИТЕЛЬНАЯ ХРОНОЛОГИЯ САВРОМАТО-САРМАТСКИХ

ПОГРЕБАЛЬНЫХ ПАМЯТНИКОВ ПРИУРАЛЬЯ, ЗАВОЛЖЬЯ,

ЗАДОНЬЯ, ПРЕДКАВКАЗЬЯ, ДНЕПРО-ДОНСКОГО

И ДНЕПРО-ДУНАЙСКОГО МЕЖДУРЕЧИЙ

Ниже приводится описание колонок относительной хронологии для

шести территориальных групп савромато-сарматских памятников. Гра-

ницами выделяемых регионов служили крупные речные артерии. Подоб-

ное разграничение успешно использовано А.С. Скрипкиным при анализе

хронологии Азиатской Сарматии. В результате исследовалась хронология

памятников Приуралья, Заволжья, Задонья, Предкавказья, Днепро-Дон-

ского и Днепро-Дунайского междуречий. При этом Дунай/Истр, Днепр/

Борисфен, Дон/Танаис использованы Геродотом, Страбоном и Птолемеем

как разграничительные линии между различными кочевыми объедине-

ниями, ими же традиционно обосабливались и равнины Предкавказья.

При этом использован единый типлист, включающий 760 ХИ [Таб. 58].

По возможности для уточнения начальной и конечной дат каждой колон-

ки их предваряют и завершают кластеры древностей, непосредственно

предшествующих им и сменяющих их степных культур (досавроматских

и гуннских соответственно). Это делалось во избежание «поджимания» ко-

нечных дат и погрешностей в выборе начальных и финальных ХИ.

Памятники  Южного  Приуралья открывают собою ряд колонных

секвенций для савромато-сарматского мира. Основы их периодизации

и хронологии разработаны М.И. Ростовцевым и Б.Н. Граковым [345; 950].

До начала 1990х гг. была принята классическая четырёхчленная хроно-

логическая схема Б.Н. Гракова, которая в последнее время оспаривается

144

С.В. Полиным и В.Ю. Зуевым [475–477; 480; 908]. Эти исследователи пред-

лагают дискретную схему хронологии древностей уральских сарматов,

исключая из неё памятники III в. до н.э. Анализ 1250 комплексов, из кото-

рых 675 вошли в итоговые корреляционные таблицы позволил выделить

3 периода (A – C), в рамках которых выделяются по несколько фаз (A1–4,

B1–3, C1–3) [Таб. 59А-Б]. Кластеры, характеризующие набор ХИ всех трёх

периодов отчётливо выделяются и для мужской, и для женской групп.

Появлению древностей сарматской АК в степях Приуралья и За-

уралья предшествуют памятники т.н.. «Бобровско-тасмолинского этапа»,

выделенного А.Д. Таировым [1138]. Для них типичны бронзовые чеканы

и акинаки типа 1.1.2 (ХИ Б-В); бронзовые наконечники стрел двухлопаст-

ные асимметрично-ромбические с потайной втулкой; четырёхгранные

с дуговидной головкой и опущенными жальцами. черешковые трёхлопаст-

ные типа 3 и трёхгранные типа 3 (ХИ Д-З); костяные черешковые наконеч-

ники типа III.4 (ХИ 302); бронзовые дисковидные зеркала с боковой длин-

ной клиновидной ручкой с петелькой на обороте (ХИ М); поясные наборы

из бронзовых обоймочек. бронзовые булавки с трёхлопастными головками

(ХИ Н-О) и бронзовые ножи с кольцевидными навершиями (ХИ Т).

Период А в целом характеризуется «скифской триадой» во всех её

проявлениях.

Характеризуя отдельные фазы можно отметить, что фаза А1 выде-

лена по присутствию литых бронзовых втульчатых наконечников стрел

типов 1.1, 1.2, 1.5, 1.6, 1.8, 2.2, 2.7, 2.10, 3.4, 3.5А, 3.5.В, 3.8, 3.9, 4.4.Л (ХИ

198, 199, 201–203, 206, 216, 220, 229, 232, 235, 237, 240, 241, 252); акинаков

типов 1.1.1, 1.1.4 и 1.1.5 (ХИ 324, 326, 327); псалиев типов II.2.2.А и III.1.3.А

(ХИ 384–385); трочных пряжек типов 1.1 и 1.6.А (ХИ 399, 400); каменных

алтариков прямоугольных с четырьмя (в женских погребениях) либо

с тремя (в мужских) ножками (ХИ 708–709), в одном случае – овальный

без ножек (ХИ 711). Только для погребений данной фазы характерны

ольвийские зеркала с каннелированной ручкой, украшенной фигуркой

барса и «сибирские» зеркала типа 5.11 (ХИ 678, 695), а также серьги типа

1.7.2 (ХИ 533). Встречаются ткже зеркала типов 1.11 и 1.4 (ХИ 664, 668).

Появляются лепные плоскодонные горшки типов 95 и 128–130 (ХИ 29,

32). Большинство погребений данной фазы является основными под кур-

ганами (ХИ 1). Некоторые мужские захоронения считаются могилами

стражников (ХИ 6). Часть погребений совершена на древнем горионте

(ХИ 7). В единичном случае фикируется погребение в дромосной могиле

(ХИ 8). Можно отметить также, что ХИ 6, 198, 199, 202, и 253 встречаются

и в памятниках предшествующего бобровско-тасмолинского этапа.

145

В погребениях фазы А2 отсутствуют ХИ 199, 202, 533, 678 и 695. Вме-

сте с тем появляются впускные погребения в более ранние савроматские

курганы (ХИ 2); лепные горшки с плоским дном типов 12, 34, 37–40, 44,

45 и 95 (ХИ 17, 19–22, 29) и с плоским выделенным дном типа 28 (ХИ40);

плоскодонные горшки с носиком-словом (ХИ 55). Воинскую панопию по-

полнили бронзовые наконечники стрел втульчатые типа 3.19 и череш-

ковые типа 2.2 (ХИ 251, 254), акинаки типов 1.1.6 и 1.1.7 (ХИ 328, 330),

ворворки типа 2.2 (ХИ 381). В обиход вошли костяные ложечки типов

2.1.1, 2.1.2, 2.2.1 и 2.2.2 (ХИ 734–737) и костяные проколки типа 2 (ХИ

757). Характерны зеркала типа 1.11 и 4.0 (ХИ 668, 676). В единичных слу-

чаях встречены круглодонный горшок с носиком-сливом (ХИ 56), брон-

зовый котёл типа Демиденко-1.1 (ХИ 169), железные браслеты типа 2.3.1

(ХИ 552), зеркала типов 1.4.Б и 3.4 (ХИ 666, 673), стеклянные «рогатые»

бусы типов 251–252 (ХИ 444), глазчатые бусы типов 610 и 625 (ХИ 459,

462). Зафиксированы погребение в дромосной могиле и женское погре-

бение с оружием (ХИ 8, 15). В женской субкультуре появляются первые

диагональные погребения (ХИ 10). ХИ 668 присутствует в памятниках

«Бобровско-тасмолинского»этапа.

Для фазы А3 отмечается исчезновение ХИ 20, 201, 203, 206, 241, 252,

327, 664, 668, 676, 681, 708 и 709. К числу новых ХИ относятся лепные

плоскодонные горшки типов 12 и 180 (ХИ 17, 35); первые железные трёх-

лопастные черешковые наконечники стрел типа 5 (ХИ 292); наконечни-

ки копий типа II.1.А (ХИ 312); акинаки типа 1.1.2 (ХИ 325), серьги типа

1.5.6 (ХИ 532); гривны типа 2.3.2 (ХИ 561), пряжки типа 1.2.1.1.1 (ХИ 604);

зеркала типа 1.1, 3.0, 6.4 и 7.2 (ХИ 663, 671, 680, 682), стеклянные глазча-

тые бусы типов 623 и 626 (ХИ 461, 463). ХИ 8, 19, 56, 444, 459, 462, 552

и 673 из единичного явления превращаются в норму.

Фазу А4 характеризует появление погребений в колоколовидных

катакомбах «ворухского» типа (ХИ 12); лепных круглодонных горшков

типов 68–69 (ХИ 50); бронзовых котлов типа Демиденко-5.1–3 (ХИ 170),

бронзовых наконечников стрел типа 2.11 (ХИ 222); наконечников копий

типа II.2.А (ХИ 314) и мечи типа 1.2.4 (ХИ 336). Единичными находка-

ми представлены характерные уже для следующего периода железные

браслеты типа 2.4.1 (ХИ 556) и гривна типа 2.2.1 (ХИ 559). Вместе с тем,

в погребениях данной фазы уже не встречаются ХИ 6, 17, 21, 22, 40, 198,

216, 229, 235, 237, 253, 254, 325, 326, 400 и 734

Период B представлен самой крупной серией погребений. Именно

для него характерно постепенное замещение элементов «скифской триа-

ды» качественно новым сарматским набором ХИ.

146

Переходя к анализу отдельных фаз можно отметить, что для фазы

B1 характерно сочетание ХИ предшествующего периода с новыми. Из

индикаторов периода А сохранились ХИ 2, 7, 8, 12, 35, 50, 55, 169, 170, 220,

222, 232, 240, 251, 292, 312, 314, 328, 330, 336, 381, 556, 559, 604, 735, 736,

737. Вышли из обихода ХИ 1, 29, 324, 384, 399. Одновременно распро-

страняется традиция захоронения в курганах-кладбищах, содержащих

сначала 3–4 погребения, а затем до 10–11, хотя встречаются и захороне-

ния под индивидуальной насыпью (ХИ 3, 4). По-прежнему спорадиче-

ски встречаются диагональные погребения (ХИ 10). Используются мечи

и кинжалы типов 1.2.1–3, 1.3.1 и 1.3.2.1.Б-В (ХИ 333–335, 337, 340). Впер-

вые появляется меч «боспорского» типа (тип 1.4.5.1 или ХИ 361). Встре-

чаются копейные втоки (ХИ 322). Представлены колчанные крюки типа

1.4 (ХИ 307), железные черешковые трёхлопастные наконечники стрел

типа 1В, 1Д, 3Б-Г (ХИ 273, 277, 286–288). Известны панцирные наборы

типа 1.2.А (ХИ 372). В керамическом наборе доминируют лепные кру-

глодонные горшки наших типов 16, 48, 57, 72 и 97 (ХИ 44, 48, 49, 51, 54).

Распространяются плоскодонные горшки типа 180 в том числе с «гоф-

рированным» горлом (ХИ 35–36). Появляются среднеазиатские красно-

глиняные хумчи и фляги (ХИ 165–166). Зеркала представлены типами

8.0, 8.5, 10.3–12.3 (ХИ 683, 686, 690). Фиксируются находки стеклянных

одноцветных бус типа Алексеева-193д, коралловых типа 30 и 31, гага-

товых типа 27А (ХИ 440, 478, 479, 486); золотых бляшек типа 1.А.1.1.4.3

(ХИ 508), серег типа 1.3.1 (ХИ 528), жлезных пряжек типа 1.1.1 (ХИ 602),

гребней типа 1.1–5 (ХИ 704). Дериватом алтариков периода А можно счи-

тать каменные блюда (ХИ 712). Новым явлением являются курильницы

типов V.1 и V.3 (ХИ 720, 721). Отмечены находки ложечек типа 2.2.2.А

(ХИ 738), каменных молоточков (ХИ 742), пряслиц из фрагментов хум-

чей (ХИ 752).

Фаза B2 выделена по широкому распространению погребений

в ямах с заплечиками (ХИ 9). Керамический набор пополняют лепные

круглодонные горшки типа 73 и плоскодоные, орнаментированные «по-

лотенцами» (ХИ 52, 64), лепные плоскодонные кувшины типа 6 (ХИ 58).

Распространяются железные черешковые трёхлопастные наконечники

стрел типов 1В-Г, 1Е, 2В-Г (ХИ 273, 274, 278, 282, 283); мечи типов 1.3.3.А

и 1.3.6.1.А (ХИ 346, 352). Появляются железные кирасы (ХИ 377). Извест-

ны коралловые бусы типа Алексеева-9 (ХИ 472); пряжки типа 1.2.1.1.3

(ХИ 607). Женские погребения могут содержать зеркала типа 8.7 (ХИ

687), курильницы типов Смирнов-VII и VIII (ХИ 723, 725). Выбывают

ХИ 2, 7–8, 11–12, 15, 32, 35, 44–46, 50, 52, 55–56, 166, 169–170, 220, 222, 232,

147

240, 251, 292, 307, 312, 314, 316, 322, 328, 330, 336, 381–382, 385, 432, 440,

445, 458, 461, 465, 480, 532, 552, 556, 559–561, 604, 663, 666, 669, 675, 680,

690, 710–712, 735–737, 746, 757.

Погребения фазы B3 отличаются от предшествующих наличием

в составе инвентаря костяных накладок на сложный лук (ХИ 306), мечей

типа 3.6.2 (ХИ 398), плоскодонных горшков типов 37–40 и 101 (ХИ 20, 30)

и сероглиняных кружальных кушинов типов 50/51 (ХИ 94). Появляются

костяные ложечки типа 2.2.2.Б. Для данной фазы специфичны зеркала

типов 13.7 и 13.10 (ХИ 691, 692), курильницы типов Смирнов-1, 9В-Д и ку-

бические с круглым горлышком (ХИ 714, 721, 750), фаянсовые фигурные

подвески (ХИ 498), серьги типа 2.12 (ХИ 540). Возобновляется обычай

возведения индивидуальных курганных насыпей (ХИ 5), появляются (в

жнской субкультуре широк распространяются) «диагональные» погребе-

ния (ХИ 10), отмечен один из первых случаев прижизненной деформа-

ции черепа (ХИ 14). Широко встречаются «боспорские» мечи типа 1.4.5.1.

Более не встречаются ХИ 4, 26, 52, 58, 138, 290, 339, 486, 617, 618, 742, 759.

Кластер, выделенный нами в период С обособлен от предыдущего

и гораздо менее многочислен. С фазой B3 его объединяют ХИ 10, 289,

313, 361, 398, 592 и 620, представленные только в мужской субкультуре.

Именно в это время распространяется обычай прижизненной черепной

деформации, впервые зафиксированный для фазы B3. Остальные ХИ

специфичны только для данного кластера.

При этом в фазе C1 появляются секировидные наконечники ремней

упряжи типа Малашев-С9 (ХИ 408), фибулы с завитком на конце приём-

ника и ромбической спинкой типа 13.8.А и лучковые одночленные типа

Амброз-1.4 (ХИ 588, 592), бронзовые пряжки с подвижным язычком типа

2.2.2.1.5 (ХИ 631), поясные наконечники типа 1.5.3 (ХИ 644).В женских

захоронениях фиксируются китайские «восьмиарочные» зеркала без

специальной ленты для надписи типа ming kuang (ХИ 698), серьги типа

2.14.1 (ХИ 542), стеклянные одноцветные четырнадцатигранные бусы

(ХИ 434). Характерны также кружальные узкогорлые красноглиняные

кувшины из Средней Азии (ХИ 138), котлы типа Демиденко-8 (ХИ 172),

курильницы типа Смирнов-12, крупные пряслица усечённо-конической

формы (ХИ 753).

Комплексы фазы С2 содержат лепные плоскодонные горшки типа

125/126 и 160 (ХИ 31, 33); костяные наконечники стрел типов III.2

и III.4 (ХИ 301–302). По-прежнему фиксируются костяные накладки

для луков (ХИ 306). Появляются сбруйные наборы типа Малашев-С5Б

(ХИ 403); накладки типа Малашев-С9 (ХИ 407); фибулы с завитком

148

на конце приёмника вариантов Амброз-13.3 и 13.8 (ХИ 586, 587); брон-

зовые щитковые пряжки с подвижным язычком типов 2.2.2.1.7–8 (ХИ

632, 633); поясные наконечники типа 2.3 (ХИ 650); проволочные под-

вески, украшенные четырнадцатигранной бусиной (ХИ 654), серьги

типов 2.14.3–4 (ХИ 543, 544), зеркала типа 14.11 (ХИ 694), грибовидные

керамические пряслица и железные пружинные ножницы (ХИ 754,

755). Выбывают ХИ 10, 289, 313, 592 и 698.

Фазу C3 отличает распространение золотых бляшек типа 1.А.1.1.5.3

(ХИ 510) и гривен типа 1.2. (ХИ 558). В погребениях, отнесенных к дан-

ной фазе не фиксируются ХИ 31, 33, 138, 172, 361, 398, 407, 408, 434, 542,

544, 588, 592, 620, 631, 644, 650, 652, 693, 731, 753.

Памятники периода C сменяются в Приуралье древностями гунн-

ского типа (Владимирское, Фёдоровка, Кызыл Адар, Муслюмово, Брю-

хановский выселок и др.). Для последних типичны совершенно новые

хроноиндикаторы: мечи типа 1.4.5.Б; железные наконечники стрел типа

Засецкая-I/1А и Б; I/4Б; Т-образные прогнутые колчанные крюки; уди-

ла с трензелями типа 3.6.3; серебряные обкладки ленчиков сёдел с че-

шуйчатм орнаментом; калачиковидные серьги; полихромные диадемы;

пряжки типов Засецкая-I.1.1.1.Е и III.1.1б.А; поясные наконечники типа

1.4 и серебряные дисковидные плоские бляшки (ХИ II, V, VIII, IX, XI,

XII, XV, XVIII, XIX, XXII, XXVIII, XXIX, XXXI). Впрочем, сохраняют

своё значение и ХИ 166, 316, 322, 333, 372, 382, 560, характерные для

позднесарматского времени.

Хронология памятников Заволжья исследовалась М.И. Ростовцевым,

П.Д. Рау, Б.Н. Граковым и А.С. Скрипкиным [345; 941; С.152, 950; 1057;

1062; 1343, S.67–69, 1345; S.5, 35]. Она имеет «классический» четырёх-

членный вид. Попытки В.Ю. Зуева «потерять» в этой схеме древности

III в. до н.э. [475–477; 480] встретили контраргументы в работах В.М. Кле-

пикова, А.С. Скрипкина и автора данной работы [211; 549; 1071]. Анализ

примерно 800 комплексов, из которых 310 вошли в итоговые корреляци-

онные таблицы [Таб. 60А-Б], позволил разделить материал на 4 кластера,

которые можно считать хронологическими периодами (A – D). В рамках

периодов вычленяются отдельные фазы. При этом древностям периода

А предшествуют комплексы с инвентарём предскифского и раннескиф-

ского облика, некоторые формы которого встречены в погребениях фазы

А1. Для этого «предсавроматского» периода можно отметить присутствие

погребений со скорченными костяками (ХИ А); в которых фиксируются

бронзовые однокольчатые удила (ХИ К), лепные горшки с выделенным

149

дном, иногда со сливом на крае венчика (ХИ 38, 57) наконечник копья

типа III.2 и бронзовый акинак типа 1.1.4 (ХИ 318, 326).

Период А в целом характеризуется наличием «скифской триады».

В погребениях присутствуют бронзовые литые втульчатые наконечники

стрел, акинаки, изделия в «зверином стиле», зеркала «сибирского» типа

(наш тип 5.12), лепные горшки с выделенным дном. Наследием предше-

ствующей эпохи можно считать ХИ 38, 57, 318, 326.

В погребениях фазы А1 отсутствуют ХИ А и К. Керамический набор

пополнили горшки с плоским дном и трубчатым носиком-сливом (ХИ 55).

Появляются бронзовые литые наконечники стрел типов 1.1, 1.4, 2.1, 2.2,

2.3 массивный, 2.6А и Б, 2.9 массивный и лёгкий , 2.10, 3.1 массивный, 3.5А,

3.5В, 3.6, 3.7, 3.12 массивный (ХИ 198, 200, 206, 207, 209, 210, 212, 218–220,

228, 235, 237–239, 246); акинаки типов 1.2 и 1.4 (ХИ 325–326). В женских по-

гребениях встречаются железные браслеты типа 2.3.1, бронзовые литые

зеркала типа 1.13 и 5.12 и каменные плиты (ХИ 552, 669, 679, 731), часть

из них совершена под индивидуальными курганными насыпями (ХИ 1).

Фаза А2 отличается от предшествующей отсутствием ХИ 198, 207

и 326. К числу новых относятся лепные горшки с плоским выделенным

дном типов 7 и 29 (ХИ 39, 41); бронзовые наконечники стрел типов 2.6А

лёгкий, 2.6В, 2.6 обычный, 2.11, 2.12, 3.3 массивный, 3.4 массивный, 3.11,

3.15 и 3.18 (ХИ 211, 213, 215, 222–223, 230, 233, 243, 248, 250); костяные

ложечки и подвески из кабаньих клыков (ХИ 383)

Выделение фазы А3 основано на выбывании из употребления ХИ

200, 206, 228, 237–239, 246 и появлении в погребениях бронзовых втуль-

чатых наконечников стрел типа 3.19, железных втульчатых трёхлопаст-

ных типа 2В и черешковых типа 2Б, вороворок типа 2.2 и костяных ло-

жечек типа 2.1.2 (ХИ 251, 261, 281, 381, 735).

Период B отчётливо отделяется от предыдущего на женской кор-

реляционной колонке, но теснее связан с ним общими ХИ на мужской.

В погребениях данного периода отсутствуют составляющие «скифской

триады», за исключением отдельных типов бронзовых наконечников

стрел. Вместе с тем, представлены категории материальной культуры,

характерные для раннесарматского (прохоровского) этапа по термино-

логии Б.Н. Гракова. Можно выделить четыре фазы (B1-B4), причём по-

следняя читается лишь для женской колонки. Фаза B2 в свою очередь

делится на подфазы B2a-c, В3 – на В3а и b, В4 –на В4а и b.

Итак, в женских погребениях фазы B1 из числа ХИ предшествующе-

го периода сохранились ХИ 38, 552 и 669. В мужских погребениях более

не встречаются ХИ 39, 41, 55, 209–210, 212–213, 218, 228, 230, 233, 243, 318,

150

325, 383. К числу новых ХИ относятся лепные плоскодонные горшки ти-

пов 88/89, круглодонные типов 13/14, плоскодонные горшки, орнаментиро-

ванные «полотенцами» типа 5 и кувшины с аналогичным орнаментом (ХИ

26, 43, 65, 73); бронзовый котёл типа Демиденко-1.1 (ХИ 169); бронзовые

втульчатые наконечники стрел типов 2.13 и 3.16 (ХИ 226, 249); железные

втульчатые трёхлопастные типа 3А, черешковые трёхлопастные типов 1В,

2Д и трёхгранные типа 1 (ХИ 265, 273, 284, 293). Появляются мечи типов

1.2.2, 1.3.2.2 и 1.3.2.3.Б-В (ХИ 335, 343, 345); S – видные двудырчатые псалии

типа III.1.3.А (ХИ 385); пряжки типов 1.1.1. 2.1.2 и 2.2.1.8 (ХИ 602, 617, 627);

костяные ложечки типов 2.1.2 и 2.2.2 (ХИ 735, 737); сланцевые «молоточки»,

раковины Gr1fea (ХИ 742, 746), костяные проколки типов 1–2 (ХИ 756–757).

Инвентарь женских погребений пополнили зеркала типов 8.0.а, 8.5 и 8.7

(ХИ 684, 686–687);, стеклянные одноцветные бусы типов 112–115, 166 и ко-

ралловые типа Алексеева-9 (ХИ 430, 437, 472); серьги типов 1.3.1, 1.5.2 (ХИ

528, 531); костяные гребни типа 1 (ХИ 704); курильницы типов Смирнов-7.1

и 8 (ХИ 724–725). К новациям в обряде относится появление основных про-

хоровских огребений и впускных в курганах-кладбищах (ХИ 3–4).

Комплексы подфазы B2а отличают появление погребений в ямах

с заплечиками (ХИ 9); железных втульчатых трёхлопастных наконечни-

ков стрел типов 2Д-Е и черешковых трёхлопастных типов 1Г-Д и 2Г (ХИ

263–264, 274, 277, 283) и кинжалов типа 1.3.3.В (ХИ 349); луков типа 1 (ХИ

304). Выбывают ХИ 3, 38, 211, 215, 219–220, 222–223, 235, 248, 250–251, 265,

333, 335, 337, 381, 385, 430, 552, 669, 686, 735, 737, 746.

Подфаза B2b характеризуется появлением плоскодонных горшков,

орнаментированных «полотенцами» типов 21, 27/28 (ХИ 68–69); гагато-

вых бус типа 27А (ХИ 486); повозок в погребениях (ХИ 760). С мужскими

наборами инвентаря встречаются зеркала типа 8.7. Вышли из употре-

бления ХИ 26, 226, 249, 261, 265, 281, 293, 304, 343, 627, 742 и 757.

Выделение подфазы В3а основано на появлении железных череш-

ковых трёхлопастных наконечников стрел типа 3Д (ХИ 289); фибул

среднелатенской схемы (ХИ 564) и зеркал типа 1.0 (ХИ 661). Одновре-

менно уходят из употребления ХИ 263–264, 617, 687 и 756.

Для подфазы В3b характерно распространение лепных круглодонных

горшков типа 48 (ХИ 48); курильниц типа Смирнов-3 и 10А1 (ХИ 716, 729).

Единичной находкой представлен меч типа 1.4.5.А (ХИ 363), характерный

уже для следующего периода. Более не встречаются ХИ 9, 671, 760.

Основанием для выделения подфазы В4а послужило исчезновение

ХИ 4, 65, 415, 528, 602 и 716. Новым является ХИ 547 – браслеты типов

1.6.1 и 3. Возобновляется традиция помещения в погребения котлов

151

типа Демиденко-1.1 (ХИ 169). Представлен и типичный ХИ следующего

периода – диагональное погребение (ХИ 10) – в к.D4 п.8 у хутора Шульц.

В погребениях подфазы В4b появляются лепные плоскодонные

горшки типа 181 с высоим «гофрированным» горлышком (ХИ 36); зер-

кала типа 8.0.Б (ХИ 685) и парные курильницы типов 1A и 1a (ХИ 715).

Выходят из обихода ХИ 24, 48, 50, 169, 687, 725.

Для периода C отмечается отсутствие всех типичных составляющих

прохоровского комплекса. Вместе с тем убедительно представлены все

составляющие среднесарматского или сусловского этапа периодизации

Б.Н. Гракова. Материалы, вошедшие в мужскую колонку относительной

хронологии позволяют вычленить в рамках данного периода две фазы:

C1 и C2. Распределение ХИ в женской колонке позволяет дополнительно

разделить фазу C2 на подфазы С2а иC2b.

Выделение фазы C1 связано с распространением значительного ко-

личества новых ХИ. В их числе сероглиняные кружальные кувшины ти-

пов 53 и 94 (ХИ 96, 100); костяные обкладки лука «гуннского» типа (ХИ

306); мечи типа 1.3.6.2.А (ХИ 356); лучковые подвязные фибулы варианта

1.0 (ХИ 589); зеркала типа 1.6 (ХИ 667); курильницы типов Смирнов-

9В – Д и 10А2 (ХИ 727, 730). Широкое распространение получают ХИ 10

и 727, представленные в единичных случаях в предшествующий период.

Перестали использоваться ХИ 36, 531, 564, 704 и 724.

В погребениях фазы C2 появились лепные плоскодонные горшки

типов 125–126 и 128–130 и сероглиняные кружальные горшки типа 62

(ХИ 31–32, 85); железные черешковые трёхлопастные наконечники стрел

типов 4Г-Е (ХИ 291); желеные двудырчатые псалии типа III.2.1 (ХИ 388);

железные круглорамчатые пряжки с подвижным язычком типа 1.2.1.1.1

(ХИ 604); курильницы типа Смирнов-9А (сдвоенные) и 12 (ХИ 726, 731).

В мужской субкультуре единичными находками представлены индика-

торы следующего периода: прижизненная деформация черепа (ХИ 14)

и лучковая одночленная фибула варианта 1.3 (ХИ 591). С запозданием

появляются в мужских погребениях ХИ 10 и 100. Уже не встречаются

ХИ 284, 345, 486, 547, 602, 661, 685, 729, 737 и 756

Комплексы фазы C3 отличает от предшествующих появление фаян-

совых плакеток в виде скарабеев (ХИ 502) и стаканообразных куриль-

ниц типа Смирнов-1 (ХИ 714), а также отсутствие ХИ 589 и 715.

Завершающий период D колонки относительной хронологии для

Заволжья характеризуется распространением позднесарматского набо-

ра элементов материальной культуры и исчезновением среднесарматско-

го. В пределах данного периода вычленяются три фазы (D1-D3).

152

В погребениях фазы D1 новыми ХИ являются сероглиняные кру-

жальные кувшины типа 23 (ХИ 90); сероглиняные кружальные миски

типа 3.53 (ХИ 117); бронзовые котлы типа «Ровное» по Б.А. Раеву (ХИ 189).

Широко распространяются четырнадцатигранные бусы из одноцветно-

го стекла (ХИ 434). Появляются шарнирные римские броши, сильнопро-

филированные фибулы варианта 1.2, лучковые подвязные вариантов 1.3

и 4 (ХИ 578, 581, 591–592); зеркала-подвески типа 14.10 (ХИ 693); желез-

ные пружинные ножницы для стрижки овец (ХИ 755). Популярен обы-

чай прижизненной деформации черепа (ХИ 14). Выбыли из обращения

ХИ 85, 100, 273, 274, 277, 283, 289, 291, 349, 388, 589, 715, 726–727, 730.

Комплексы фазы D2 содержат вновь появившиеся железные череш-

ковые трёхлопастные наконечники стрел типа 2А (ХИ 280); костяные

черешковые типа 3.1 (ХИ 300); кинжалы типа 1.4.5.В (ХИ 364); серьги

типа 1.8.2 (ХИ 534); крупные фибулы с плоской треугольной спинкой

и завитком на конце сплошного пластинчатого приёмника типа 13.8

(ХИ 587); плоские сюльгамы (ХИ 628). Одновременно распространились

подвески из скрученной проволоки, украшенные четырнадцатигранной

бусиной (ХИ 654) и металлические грушевидные флакончики без орна-

мента (группа IV по А.М. Скалон) (ХИ 701). В комплексах данной фазы

уже не встречаются ХИ 10, 90–91, 348, 356, 502, 578, 581, 604, 667, 714.

Для фазы D3 фиксируется отсутствие ХИ 31–32, 96, 117, 189, 280, 300,

363, 534, 578, 591, 693, 731 и 755. К числу вновь появившихся ХИ относят-

ся лепные горшки типов 37–40 и 95 (ХИ 20, 29) и лучковые двучленные

фибулы варианта 3.1 (ХИ 594).

Комплексы данной фазы сменяются в степном Заволжье погребени-

ями типа к.17–18 из Покровска, Курнаевки, Берёзовки и др. С сарматской

эпохой их связывают лишь сохранившиеся в мужской субкультуре ХИ

306 и 363. Основной же набор индикаторов (прямые однолезвийные мечи

и кинжалы, наконечники стрел типов Засецкая- I/1Аа и б, чешуйчатые

серебряные накладки на ленчики седла, круглые бляхи с личинами, зер-

кала «Чми-Бригеттио», полихромные диадемы и калачиковидные серьги)

не находит прототипов и параллелей в сарматских древностях региона.

Савромато-сарматские древности Задонья наиболее подробно рассмо-

трены в работах В.Е. Максименко, исследовавшего их на территории Ро-

стовской области [672; 675] . Хронологией только сарматских древностей

всего Волго-Донского междуречья занимался А.С. Скрипкин [1057; 1062].

В последнее время схемы В.Е. Максименко и А.С. Скрипкина подверга-

ются критике со стороны В.Ю. Зуева [См. выше]. Подробная публикация

153

значительной выборки новых комплексов [См. напр. 382; 387; 501; 734;

1003], включение в группу савроматских памятников могильника у ст. Ели-

саветовской, а также примененение методики Рейнеке-Щукина к данному

материалу позволяют вернуться к анализу относительной и абсолютной

хронологии савромато-сарматских древностей данного региона на каче-

ственно новом уровне.

Анализ 1452 комплексов, из которых 355 вошли в итоговые корре-

ляционные таблицы, привёл к выделению 5 кластеров (A – E), которые

можно считать хронологическими [Таб. 61а-б]. Как и в предшествующих

секвенциях, в рамках периодов удалось выделить фазы (B1–3, C1–3, D1–3

и E1–3). При этом фазам В1–2 мужской корреляционной колонки соот-

ветствует фаза В1 женской. Древностям периода А в регионе предшеству-

ют комплексы со скорченными костяками, характерными лопастными

трёхпетельчатыми бронзовыми псалиями, бронзовыми наконечниками

стрел новочеркасского облика и костяными четырёхгранными, восьмёр-

ковидными бронзовыми бляхами и плоскими свёрнутыми височными

кольцами (ХИ А, Г, И, Л, П, Р).

Период А характеризуется инвентарём раннескифского облика.

В погребениях встречены архаические родосско-ионийские амфоры

(ХИ 146); бронзовые литые наконечники стрел типов 1.1, 1.2, 1.5, 1.9, 2.1,

2.2, 2.3, 2.6А лёгкий, 2.6, 9 и 10 массивный, 2.12 массивный и лёгкий, 3.3

массивный, 3.4 массивный и лёгкий, 3.5Б/В лёгкий, 3.6 (ХИ 198–199, 201,

204, 206–208, 211, 214, 218, 221, 224–225, 230, 233–234, 236, 238); железные

трёхлопастные втульчатые с лавровидной головкой и втульчатые трёх-

лопастные типа 3б (ХИ 258, 266); костяные втульчатые типа IV.1 лёгкий

и массивный (ХИ 298–299); костяные наконечники кибитей луков в виде

грифоньих головок и застёжки колчанов типов 1, 2А, 2Б (ХИ 305, 308–

310); акинаки типов 1.1.2 и 1.1.5 (ХИ 325, 327). В керамическом наборе

обычны лепные горшки с плоским дном типов 37–40 и с выделенным

дном типа 28 (ХИ 20, 40). Характерны полихромные стеклянные бусы

«личины» типа 627А (ХИ 464); литые бронзовые зеркала типа 5.12 и оль-

вийские зеркала с ручкой, завершающейся бараньей головкой (ХИ 679,

695); каменные алтарики с четырьмя ножками (ХИ 708). Часть погребе-

ний совершается под индивидуальными курганными насыпями (ХИ 1).

ХИ Г, Л, П и Р не встречаются.

Для периода B характерно сочетание элементов «скифской триады»

с характерными ХИ развитой меотской культуры (меотский или средне-

меотский 1 этап по Н.В. Анфимову [134; 136]). При этом набор инвентаря

почти не имеет общих ХИ с набором фазы А2.

154

Фаза B1 характеризуется распространением хиосских пухлогорлых

амфор и герклейских типа IIА (ХИ 147, 150); бронзовых наконечников

стрел типов 2.11, 3.11, 3.15 (ХИ 222, 243); наконечнико копий типа II.1.Б

(ХИ 313), ворворок типа 2.2 (ХИ 381). Женские погребения могут содер-

жать предметы вооружения (ХИ 15), бусы из многоцветного стекла ти-

пов 33Н, 49В и 219 (ХИ 447–448, 455); зеркала типа 1.1 (ХИ 663). В ком-

плексах этой фазы уже не встречаются ХИ А, И, 146, 198–199, 201, 206,

208, 230, 233, 258, 305, 308–310, 464, 679, 695 и 708.

Фаза В2 выделяется в связи с появлением бронзовых наконечников

стрел типов 2.12 лёгкий, 2.13, 3.3 лёгкий, 3.8, 3.9, 3.10, 3.11 лёгкий, 3.15, 3.16

(ХИ 225–226, 231, 240–242, 244, 248–249); железных втульчатых двухло-

пастных типа 1.2 массивный и трёхлопастных типа 2В (ХИ 256, 261); нако-

нечников копий типа II.2.A (ХИ 314). Распространились акинаки типа 1.1,

в том числе 1.1.7, 1.11.Б (ХИ 323, 330–331). Инвентарь женских погребений

дополнился стеклянными одноцветными бусами типа 42 и полихромны-

ми типа 78 (ХИ 422, 450); зеркалами типов 1.4 и 10.3–12.3 (ХИ 664, 690).

Перестают встречаться ХИ 1, 20, 214, 222, 447–448, 455, 553 и 696.

Погребения фазы В3 отличает от предшествующих распростране-

ние амфор Гераклеи типа I (ХИ 149), бронзовых котлов типа Демиден-

ко-5.1–3 (ХИ 170), мечей типа 1.1.6.Б, 1.2.1, 1.3.1.Б (ХИ 329, 333, 338); пан-

цирей типа 1.2.А и боевых поясов (ХИ 372, 379), псалиев типа III.1.4 (ХИ

386). В единичном случае зафиксирован ХИ периода D – меч «боспорско-

го» типа 1.4.5.1 (ХИ 361) (Никольское IV к.1 п.3). Появились бусы из одно-

цветного стекла типа Алексеева-5, 35, 193Д и полихромные типов 74, 192,

276, коралловые типа 9, гагатовые типов 8А, 43Б и фаянсовые типа 10А

(ХИ 414, 421, 440, 449, 452, 458, 472, 483, 487, 500). Одновременно вышли

из употребления ХИ 15, 40, 147, 204, 207, 218, 221, 224, 243, 266, 298–299,

313–314, 323, 325, 327, 663.

Для фазы B4 отмечается появление амфор Гераклеи типа IIА и Хер-

сонеса типа IIА (ХИ 150–151), бронзовых втульчатых наконечников стрел

типа 2.12 (ХИ 223), наконечников копий типа II.1.А и дротиков типа 4

(ХИ 312, 321). Массово встречаются мечи «синдо-меотского» типа 1.4.1

(ХИ 357). Гораздо больше ХИ вышли из употребления: 211, 225, 231, 234,

236, 238, 240, 242, 244, 248, 256, 331, 338 и 381.

Период C по набору ХИ значительно отличается от предшествующе-

го. Смешанный скифоидно-меотский облик материальной культуры сме-

няется раннесарматским, причем характерным для развитой прохоров-

ской АК. На мужской и женской корреляционных колонках фиксируется

резкая смена моды и на оружие, и на керамику, и на предметы туалета,

155

и на украшения. К началу периода вышли из обихода ХИ 149–151, 170,

192, 223, 226, 241, 249, 265, 312, 321, 329–330, 333, 357, 372, 379, 386, 421–

422, 440, 449–450, 452, 458, 483, 487, 500, 664, 690

В погребениях фазы C1 в керамическом наборе фигурируют плоско-

донные горшки и кувшины, орнаментированные «полотенцами» (ХИ 64,

67, 73). Появляются бронзовые котлы типа Демиденко-6 (ХИ 171). Предме-

ты вооружения представлены железными втульчатыми трёхлопастными

наконечниками стрел типов 2Г и 2Е и черешковыми трёхгранными типа

1, в одном комплексе встречены и черешковые трёхлопастные наконечни-

ки типа 3Д (ХИ 262, 264, 289, 293), а также кинжалами и мечами типов

1.3.2.1Б-В (ХИ 341–342). Появляются литые бронзовые ажурные прямоу-

гольные пряжки с неподвижным фиксатором и изображением верблюда

типа 2.1.4 (ХИ 618). Характерными деталями костюма являются бусы из

одноцветного стекла типов 103, 163, 166, 197 и 198 (ХИ 429, 436–437, 441–

442), бусы из стекла с металлической прокладкой типа 1а (ХИ 466). В набор

атрибутов культа вошли курильницы типа 7.1 по К.Ф. Смирнову (ХИ 724).

Женские наборы инвентаря иногда включают зеркала типа 8.7 (ХИ 687).

Фаза C2 выделена по распространению в мужских погребениях кув-

шинов, орнаментированых «полотенцами»типа 16/17, красноглиняных

боспорских кувшинов, унгвентариев (ХИ 74, 129, 158); железных череш-

ковых трёхлопастных наконечников стрел типов 1Б и Г, 2В и Д (ХИ 272,

274, 282, 284,); мечей и кинжалов типов 1.3.3.А и В, 1.3.5, 1.3.6.1.А (ХИ 346,

349, 351–352, 391); бронзовых бляшек типа 1.1.1.1 (ХИ 525); фибул сред-

нелатенской схемы и лучковых подвязных варианта 1.0 (ХИ 564, 589);

железных кольчатых и восьмёрковидных пряжек с подвижным язычком

типов 1.2.1.1.1 и 1.2.1.4 и (ХИ 604, 612), пряжек из цветных металлов ти-

пов 2.1.1.1–2 и 2.1.6.1 и гешировых типа 3.1.1 (ХИ 616, 619, 639); ложковид-

ных поясных наконечников типа 1.1.1 (ХИ 640); зеркал типа 8.7 (ХИ 687);

парных курильниц типа Смирнов-1 (ХИ 715) и костяные проколки типа

2 (ХИ 757). В единичных случаях встречены ХИ следующего периода:

железные трёхлопастные черешковые наконечники типов 3Б-В (ХИ

286–287) и короткие мечи типа 1.3.3.Б (ХИ 348). Инвентарь женских за-

хоронений пополнили бусы из стекла с металлической прокладкой ти-

пов 3А и 32 (ХИ 468, 471); серьги типа 2.5 (ХИ 538) и зеркала типа 1.0

(ХИ 661). Вместе с тем, погребения данной фазы уже не содержат ХИ 247,

259–262, 264, 413–414, 416, 418, 472, 499.

Выделение фазы C3 связано с появлением в составе инвентаря се-

роглиняных кружальных горшков типа 65/66, мисок типа 3.55 (ХИ 86,

118); бронзовых котлов типа Демиденко 11–13 (ХИ 174); кинжалов типа

156

1.3.6.1.Б (ХИ 353); серебряных или золотых монохромных фаларов (ХИ

409). В женских захоронениях распространяются бусы из гагата типа

Алексеева-9А (ХИ 484); фибулы среднелатенской схемы (ХИ 564); появ-

ляются зеркала типов 8.10 и 13.7 (ХИ 688, 691); парные курильницы 1

типа (ХИ 715) и вотивные треножники (ХИ 741). Перестают встречаться

ХИ 64, 73, 158, 274, 293, 342, 346, 466, 525, 589, 616, 619 и 724.

Период D весьма отчётливо выделяется на женской корреляцион-

ной колонке и несколько менее выразительно – на мужской. Очередная

смена моды приводит к исчезновению атрибутов раннесарматского пе-

риода и распространению среднесарматских.

Фаза D1 выделена по появлению в мужской субкультуре грушевид-

ных кубков из драгоценных металлов с зооморфными ручками (ХИ 175);

железных трёхлопастных черешковых наконечников типа 1А (ХИ 271);

наконечников копий типа II.2.Б (ХИ 315); мечей типа 1.4.5.1 (ХИ 361);

железных позолоченных ажурных псалиев (ХИ 411); золотых бляшек-

»городков» типа 1.А.2.9.2.2 (ХИ 514); сильнопрофилированных фибул 11

группы типа 1.1 (ХИ 580) и золотые полихромные пряжки типа 2.1.6.1

(ХИ 619).В женской субкультуре широко распространились «диагональ-

ные» погребения (ХИ 10) и бронзовые котлы Демиденко-6 (ХИ 171). Пе-

рестают употребляться ХИ 67, 73, 129, 177, 272, 341, 352, 391, 429, 441–442,

436–437, 468, 471, 538, 564, 589, 595, 639, 661, 687–688, 756–757.

Для выделения фазы D2–3 характерно широкое распространение

«диагональных» погребений (ХИ 10); кружальных сероглиняных кувши-

нов типа 93–95, сероглиняных мисок типа 1.1 и 1.12 (ХИ 99, 106, 109);

италийских бронзовых ковшей Эггерс-140 и котелков типа «Дебелт» (ХИ

186, 190); мечей и кинжалов типа 1.4.5.2Б-В (ХИ 367); лучковых одноч-

ленных фибул варианта 1.3 (ХИ 591); зеркал типа 13.10 (ХИ 692); куриль-

ниц типа Смирнов-9В-Д (ХИ 727) и пружинных ножниц (ХИ 755). Из

наборов инвентаря выбыли ХИ 74, 171, 284, 349, 564, 604, 612.

Фаза D3 фиксируется на материалах женской хронологической ко-

лонки по выпадению из наборов инвентаря ХИ 190, 661, 691, 715, 727.

Одновременно появляются первые образцы лучковых одночленных фи-

бул варианта 1.4–5 (ХИ 593) и зеркал типа 14.10 (ХИ 693).

Последний из выделенных нами периодов (E) вновь наиболее отчёт-

ливо выделяется на материалах женской колонки, где почти полностью

сменился набор ХИ. Для этого периода характерно вытеснение средне-

сарматского набора ХИ позднесарматским.

Погребения фазы E1 отличаются от предшествующих по широко-

му распространению сероглиняных кружальных мисок типов 2.33 и 3.53

157

(ХИ 112, 117); костяных накладок на сложный лук (ХИ 306); сердоли-

ковых бус типа 5б (ХИ 476); серебряных бочковидных бус с большими

квадратными отверстиями (ХИ 506); массивных железных круглорамча-

тых пряжек типа 1.2.1.1.3 (ХИ 607); круглопроволочных сюльгам и пря-

жек типа 2.2.1.1.1 (ХИ 627, 629); курильниц типа Смирнов-12 (ХИ 731)

и игольников (ХИ 758). Часть женских погребений совершается в ка-

такомбах «ворухского» типа (ХИ 12). В мужской субкультуре перестали

употребляться ХИ 171, 174, 175, 287, 351, 409, 514, 619. Также вышли из

моды ХИ 86, 99, 109 и 591.

Наступление фазы E2 ознаменовано распространением мужских

погребений в Т-образных в плане катакомбах (ХИ 11); мечей типов

1.3.4 и 1.4.5.2.А (ХИ 350, 366); серповидных наконечников ремней типа

Малашев-С-2 (ХИ 408); сильнопрофилированных фибул типа 1.2 и луч-

ковых одночленных типа 1.4/5 (ХИ 581, 593); пряжек типа 2.2.2.1.7 (ХИ

632), и поясных наконечников типов 1.5.1, 1.5.3, 1.7.1 и 2.1.1 (ХИ 642,

644–645, 648) в мужских погребениях. В женских распространяются

стеклянные одноцветные бусы типа 125Б, гагатовые типа 107, янтарные

типов 5, 7 и 21 (ХИ 433, 489, 492–493, 495); сильнопрофилированные фи-

булы типа 2.2 лучковые двучленные варианта 3.1 (ХИ 583, 594); подвески

с 14-гранной бусиной (ХИ 654) и серебряные гладкостенные флаконы

группы IV по К.М. Скалон (ХИ 701). Из употребления вышли ХИ 10, 106,

109 (в женской субкультуре), 174 (в мужской субкультуре), 186, 348, 390,

640, 692, 715 и 741.

В комплексах фазы E3 появляются такие новые ХИ, как неболь-

шие лучковые фибулы «лебяжьинского кавказского» типа 15 серии ва-

рианта 6.4, прогнутые подвязные 16 группы подгруппы 2 варианта 3

(ХИ 598, 601); поясные наконечники типа 1.4.1 (ХИ 641). Кроме того,

распространились женские погребения в Т-образных катакомбах (ХИ

11); сероглиняные двуручные кувшины типов 9 и 14 (ХИ 105). Для оже-

релий наиболее характерны бусы из одноцветного стекла типа 132,

полихпрмные типа 217, гагатовые типа 9А (ХИ 435, 454, 484); бронзо-

вые луницы с завитками на концах (ХИ 655). Появляются черняхов-

ские гребни типа 3.1 (ХИ 705). Прекращается традиция совершения

женских погребений в катакомбах «ворухского типа»(ХИ 12); уже от-

сутствуют ХИ 117, 271, 283, 289, 306, 315, 353, 361, 367, 396, 491, 506, 581,

593, 607, 648 и 755.

Погребения периода E сменяются в Волго-Донском междуречье

комплексами типа Верхне-Яблочного, Берёзовки и Нижней Добринки,

относимыми к кругу гуннских.

158

Савромато-сарматские  памятники  Предкавказья до кон. 1970х гг.

были известны по немногочисленным и чаще всего разрушенным по-

гребениям последних веков до н.э., серии более чем из 100 комплексов

римского времени, исследованных Н.И. Веселовским на Кубани и не-

скольким десяткам комплексов из Притеречья [135; 137, С.48–49; 269;

271; 950, С.56]. Первый обстоятельный разбор их хронологии произве-

дён М.И. Ростовцевым [952, С.569–571, 629]. Позднее материалы кубан-

ских курганов анализировались К.Ф. Смирновым, который датировал их

III–II вв. до н.э. – II в.н.э. [1082]. В.Б. Виноградов обработал памятники

Притеречья, выделив группы погребений V–IV, III–I вв. до н.э. I–III

вв.н.э. [271]. Ю.М. Десятчиков попытался выявить сарматские памятни-

ки на Тамани с IV в. до н.э. [405].

Новостроечные работы 1970х-1980х гг. в зонах рисосеяния и мели-

орации многократно увеличили выборку сарматских погребений в дан-

ном регионе (до 1000 комплексов). Это привело к появлению новых хро-

нологических разработок.

А.М. Ждановский, рассматривая памятники Средней Кубани, выде-

лил 2 хронологические группы. Первую он датировал II в. до н.э. – I в.

н.э., вторую – I–II вв. н.э. [429].

Единственным опубликованным крупным исследованием по хро-

нологии сарматских древностей Прикубанья с учётом вновь открытых

материалов является монография И.И. Марченко [716]. Пользуясь в ос-

новном сравнительно-типологическим методом, методом «узких дат» и в

меньшей степени – корреляционным, И.И. Марченко выделил 7 хроно-

логических групп [716, С.82–92]. Группа 1 датирована IV – нач. III вв.

до н.э., группа 2 отнесена ко второй-третьей четв. III в. до н.э., группа

3 – к четвёртой четв. III – II вв. до н.э., группа 4, судя по тексту, отнесена

к первой пол. I в. до н.э., а на итоговой таблице уже ко всему I в. до н.э.

[716, С.88–89, Таб. на С.91], группа 5 датирована в пределах второй пол. I

в. до н.э. – первой пол. I в.н.э. Группа 6 объединила комплексы, не имею-

щие узких дат и условно отнесённые к III–I либо II–I вв. до н.э., наконец,

группу 7 И.И. Марченко датировал I–III вв. н.э.

В этой схеме вызывает сомнение выделение древностей III в. до н.э.

Ядро группы 2, отнесённой к данному столетию, составили по И.И. Мар-

ченко комплексы с красноглиняными кувшинами типов 3 и 12б [716

С.85]. В качестве датированной аналогии И.И. Марченко предлагает

кувшин из колодца в Горгиппии первой пол. III в. до н.э. [716, С.85 сно-

ска]. Однако, во-первых, кувшины типа 3 по И.И. Марченко являются

плоскодонными [716, Рис.23, 3], а приводимая аналогия имеет кольцевой

159

поддон [113, Рис.4, 6], во-вторых, судя по описанию Е.М. Алексеевой,

кувшин из Анапы вообще является сероглиняным [113, С.46, Стр. 12

снизу] и основанием для узкой датировки красноглиняной формы быть

не может. Судя по приведённой И.И. Марченко корреляционной табли-

це, в которую вошли предметы вооружения из меотских могильников,

имеющие аналогии в сарматских погребениях, и датированный керами-

ческий импорт [716, Рис.18], отчётливо выделяется кластер, датируемый

амфорами IV в. до н.э., и второй – с амфорами конца III – II вв. до н.э.

и синхронными им амфориском и чернолаковой миской. В первый кла-

стер вошли комплексы с мечами «синдо-меотского» типа по К.Ф. Смирно-

ву [1100] и наконечниками стрел типов Марченко-1–3, 5–7, 9–10, 13, 20–21,

33 и 39, а во второй – погребения с наконечниками стрел типов 15–17,

22, 24 и 37. Набор, датируемый 1–3 четвертями III в. до н.э. отсутствует.

Б.М. Керефов и В.А. Петренко использовали новые материалы для

уточнения хронологии сарматских древностей Центрального Предкав-

казья, но их схемы, в общем, вписываются в предложенную ранее си-

стему В.Б. Виноградова [542; 893]. Л.Б. Гмыря также на основе новых ис-

следований обратилась к хронологии курганов Приморского Дагестана

и отнесла их к гуннскому времени [329].

Моя точка зрения на периодизацию и хронологию сарматских древ-

ностей Кавказа изложена в работах, посвященных катакомбным погре-

бениям региона, «Зубовско-Воздвиженской» группе, сарматам Восточно-

го Закубанья, аланам-маскутам и хронологии Азиатской Сарматии [190;

201–202; 218; 220]. Ограниченный объём статей не позволял уточнить все

нюансы типологии и абсолютной хронологии. Ниже приводится полный

вариант авторской концепции относительной и абсолютной хронологии

савромато-сарматских древностей степного Предкавказья. Было проа-

нализировано свыше 980 комплексов, из которых 326 вошли в итоговые

корреляционные таблицы [Таб. 62А-Б]. Корреляция ХИ в комплексах

позволила разделить материал на 4 кластера (A-D), которые отчётливо

выделяются на мужской и женской хронологических колонках. Можно

отметить крайне слабую связь кластера A с кластером B (только по од-

ному ХИ в мужской и женской колонках). Анализ кластеров приводит

к следующим результатам:

В кластер A вошли погребения с бронзовыми литыми наконечни-

ками стрел типов 2.6, 2.9 и 3.14 (ХИ 215, 217, 247), железными трёхло-

пастными наконечниками типов 2А, 3А и 3Б (ХИ 259, 265–266), костя-

ными втульчатыми типа 1.2 (ХИ 296), мечами типов 1.2.1–4 и 1.4.1 («син-

до-меотские» [1100]) (ХИ 332, 357). В них встречаются наконечники

160

копий типа 2.1.А и дротиков типов 1 и 4 (ХИ 312, 320–321), ворворки

типов 2.1 и 2.2 (ХИ 380–381). И в мужских, и в женских погребениях

встречены литые бронзовые дисковидные зеркала с загнутым краем

и парными отверстиями для крепления рукояти типа 3.1 (ХИ 672). Из

украшений выделяются золотые бляшки-горгонейоны типа 1.З.1.3,

височные кольца в 2–2,5 оборота типа 1.4, и золотые подвески с сер-

доликовыми бусинами (ХИ 524, 529, 660). Керамический набор вклю-

чает лепные плоскодонные горшки типа 11 и биконические горшочки

с горлышком-раструбом типов 166/171 (ХИ 16, 34). Характерны также

сероглиняные кружальные кувшины типов 11, 22, 45/53 (ХИ 87, 89, 92)

и гераклейские амфоры (ХИ 148). Этот набор ХИ в целом характерен

для первой фазы прохоровской АК [204, С.3–4,Таб. 1–2] и фазы 3 меот-

ской хронологической колонки [198].

Кластер B гораздо многочисленнее предыдущего и по числу ком-

плексов, и по набору ХИ, что позволяет выделить в его пределах три

фазы (В1–3). В погребениях этой группы обычны изделия, характери-

зующие 3 и 4 фазы прохоровской АК [204, С.5–6,Таб. 1–2], а другая со-

ставляющая набора ХИ находит аналогии в древностях сроеднемеотско-

го 2го этапа. При этом из набора ХИ периода А в фазе В1 сохранились

только железные втульчатые трёхлопастные наконечники стрел типа 3А

и височные кольца в 2–2,5 оборота типа 1.4 (ХИ 265 и 529).

Фаза В1 выделена по распространению в погребениях чернолощё-

ных кружек без орнамента и украшенных «полотенцами»типа 17 (ХИ 77,

81); красноглиняных боспорских кувшинов и ойнохой, мисок типа 3С,

пелик и унгвентариев типа Марченко-4 (ХИ 129, 139, 143, 145, 160). Для

набора вооружения типично сочетание меотских втульчатых железных

трёхлопастных наконечников типов 2Г-Е, а также трех- или четырёх-

гранных и круглых в сечении (ХИ 262–264, 267–269) и сарматских череш-

ковых трёхлопастных наконечников типа 1Е и трёхгранных типа 2 (ХИ

278, 294); наконечников копий типа I.1.А (ХИ 311); прохоровских мечей

типа 1.3.2.1.Б и 1.3.2.2 и местных типа 1.4.2.1 (ХИ 341, 343, 358); бронзовых

бляшек-скорлупок типа 1.1.1.1 (ХИ 525). Популярны удила с крестовид-

ными железными псалиями типов III.4.2–3 (ХИ 393–394). Появляются

золотые броши типов 1.1 и 5.1 (ХИ 572, 577); железные пряжки с непод-

вижным фиксатором типа 1.1.1 (ХИ 602); украшения в виде золотых спи-

ралек (ХИ 657). В погребения помещаются гальки (ХИ 743). Для женской

субкультуры характерны чернолощёные, орнаментированные «полотен-

цами», кувшины типа 16/17 и кружки типа 5 (ХИ 74, 78); чернолощёные

миски типа 1Б (ХИ 82); сероглиняные круглодонные туалетные мисочки

161

(ХИ 120); красноглняные кувшины типов 3, 6 и 20, миски типов 2Л и ЗС

и кружки с горизонтальными ручками (ХИ 130–131, 136, 142–144); унгвен-

тарии типов Марченко-2 и 3/4 (ХИ 159–160). Распространяются стеклян-

ные одноцветные бусы типов 103, 171 (ХИ 429, 439); золотые бляшки типа

1.Г.1.2.2 (ХИ 517); серьги типа 2.13 (ХИ 541); браслеты типов 1.6.4 и 2.2.1

(ХИ 548, 550); зеркала типов 1.0, 3.6, 4.0 и 8.7 (ХИ 661, 674, 676, 687). Галь-

ки в женских погребениях помещались в сосудики (ХИ 744).

Фаза В2 отличается от предшествующей по появлению орнаменти-

рованных «полотенцами» кубышек, кувшинов типов 19–22 и 30 и кружек

типов 10, 12–13 (ХИ 72, 75–76, 80); сероглиняных кружальных ойнохой

типов 3/4, 6/7 и 8/9 (ХИ 101–104); сероглиняных мисок типа 1.6, 1.16, 2.26

и 3.55 и плоскодонных туалетных мисочек (ХИ 107, 110–111, 118–119); се-

роглиняных кружек типа 33 и скифосов с двумя либо тремя ручками (ХИ

122, 126–127); красноглиняных кувшинов типов 8, 12–14 и (ХИ 133–135).

В мужской субкультуре фиксируются бронзовые котлы ипа Демиден-

ко-1.1 (ХИ 169); железные втульчатые наконечники стрел типа 1.1 (ХИ

255); наконечнии дротиков типов III.2.A-III.3.A (ХИ 319); мечи типов

1.4.2.2, 1.4.5.В (ХИ 359, 364); шлемы «Монтефортино» (ХИ 370); цельно-

металлические фалары (ХИ 409); халцедоновые бусы типа 2А (ХИ 497);

золотые овальные броши типа 2.1 (ХИ 574); зеркала типов 1.0 и 3.6 и со-

судики с гальками, ранее появившиес в женских погребениях. Для жен-

ских погребений характерны стеклянные одноцветные бусы типа 163,

сердоликовые типа 3Б, янтарные типа 44 (ХИ 436, 474, 496); серьги типов

1.2 и 1.5.1 (ХИ, 527, 530); броши типа 2.2 (ХИ 575); зеркала типа 2.6 (ХИ

670); находки галек вне сосудов и рапанов (ХИ 743, 745). Одновременно

выходят из обихода ХИ 77–78, 82, 131, 136, 139, 143, 145, 159–160, 265, 267,

278, 294, 341, 393, 529, 541, 550, 572, 577, 657, 676.

В мужских погребениях фазы В3 пояляются орнаментированные

«полотенцами» кружки типа 10 (ХИ 79); сероглиняные кружки с вер-

тикальной ручкой (ХИ 121); «мегарские»чаши (ХИ 155). Для мужских

погребений характерны железные черешковые трёхлопастные наконеч-

ники стрел типа 1Д и черешковые четырёхгранные (ХИ 277, 295); мечи

типа 1.3.6.1.А (ХИ 352); фибулы среднелатенской схемы (ХИ 564); броши

типа 1.2 (ХИ 573). Инвентарь женских погребений пополнили серогли-

няные миски типа 1.7 и кружи с горизонтальными ручками (ХИ 108,

125); бронзовые котлы типа Демиденко 5.1–3 (ХИ 170); сковородки типа

«Айлесфорд»(ХИ 177) и стеклянные бусы с металлической прокладкой

типа 19 (ХИ 469). Уже не встречаются ХИ 64, 74, 81, 116, 120–121, 129–130,

143–144, 160, 264, 269, 311, 343, 358, 394, 429, 517, 548, 602, 674, 687.

162

Кластер С малочисленнее предшествующего. Тем не менее его мож-

но разделить на подкластеры С1 и 2 (для мужской группы – и С3). Для

него характерны типичные индикаторы среднесарматской АК. Так в по-

гребениях фазы С1 сочетаются сарматские бронзовые котлы типа Деми-

денко-6 и кубки с ручкой в виде птицы (ХИ 171, 176); импортные сково-

родки «Айлесфорд» и кружки «Идрия», патеры «Хагенов» (ХИ 177–178,

191); стеклянные скифосы типов I–III по И.П. Засецкой и И.И. Марчен-

ко и канфары (ХИ 154, 193–194). Характерны железные трёхлопастные

черешковые наконечники стрел типов 2В-Г, 3В (ХИ 282–283, 288); мечи

типа 1.3.3Б (ХИ 348); детали панцирей типов 1.2.В и 1.4.А (ХИ 373, 375);

псалии типа III.2.2(ХИ 389); золотые полихромные накладки на лопа-

сти ножен парадных кинжалов (ХИ 412); золотые дисковидные бляшки

и лунницы типов 1.А.1.1.1, 1.А.1.1.4.3 и 1.Б.1.1.1.1 (ХИ 507–508, 515); серь-

ги типа 1.3.1 (ХИ 528); браслеты типов 1.7 и 2.3.3 (ХИ 549, 554); броши

типа 2.2 (ХИ 575); пряжки типа 1.2.1.5 (ХИ 613); копоушки (ХИ 703); ку-

рильницы типа 9.В-Д (ХИ 727); культовые жезлы (ХИ 740); подвески из

кабаньих клыков(ХИ 748); в наборе атрибутов культа – мелкозвенчатые

цепи, жертвенные ножи и каменные топоры (ХИ 749–751).Выбыли ХИ

72, 75–76, 79–80, 101–104, 107–108, 110–111, 118–119, 121–123, 125–127, 132–

134, 142, 144, 255, 262–263, 268, 295, 319, 359, 364, 370, 436, 469, 497, 525,

530, 564, 574, 661, 670, 674, 743–745.

Для фазы С2 характерно появление сероглиняных мисок типа 2.34

(ХИ 113); гагатовых бус типа 84 (ХИ 488); золотых бляшек в виде шести-

лепестковых розеток и зигзагов типов 1.Е.2.1.2 и 1.И.1.2 (ХИ 518, 521);

золотоых гривен типа 1.2 (ХИ 558); пружинных брошей с объёмными

фигурками группы 5 по А.К. Амброзу (ХИ 579); бронзовых зеркал-под-

весок типа 13.10 (ХИ 692) и культовых треножников (ХИ 741). Более

не встречаются ХИ 119, 135, 155, 169, 177–178, 194, 277, 352, 375, 389, 409,

527, 573, 740.

Выделение фазы С3 основано на появлении в мужских погребениях

первых экземпляров италийских котелков типа «Дебелт» (ХИ 190); желез-

ных трёхлопастных черешковых наконечников стрел типа 2А (ХИ 280);

«боспорских»мечей типа 1.4.5.1.А (ХИ 362) и наборов панцирных пластин

типа 1.4.Б (ХИ 376). Выбывают ХИ 191, 282–283, 288, 348, 507, 751.

Кластер D удалось разбить на 3 подкластера или фазы (D1–3). Фаза

D1 выделяется за счёт ХИ, характерных для конца среднесарматского,

всего позднесарматского и второй фазы позднемеотского периода. К чис-

лу первых относятся светлоглиняные амфоры типа Шелов-С (ХИ 152);

котлы Демиденко-6 (ХИ 171) и зеркала типа 14.10 (ХИ 693). Меотскими

163

можно считать сероглиняные кружальные биконические сосудики типа

45 (ХИ 84). Характерны также находки сильнопрофилированных фибул

вариантов 1.1 и 1.2, фибул с завитком на конце приёмника варианта 3

и лучковых подвязных варианта 1.3 (ХИ 580–581, 586, 591). Типичными

находками являются также железные пряжки типа 1.2.1.2.1 и пряжки из

цветных металлов типов 2.1.1.1, 2.2.2.1.2 и 2.2.2.6 (ХИ 609, 616, 630, 636).

Одновременно исчезают ХИ 154, 170–171, 176, 193–194, 287, 373, 439, 474,

496, 507–508, 515, 518, 521, 528, 549, 554, 558, 575–576, 579, 691, 703, 727,

743, 748–750.

В керамическом наборе фазы D2 популярны лепные горшки типов

128–130, лепные кувшины типа 41, кружки типа 61, сероглиняные кув-

шины типа 49, плоскодонные сероглиняные миски типов 2.36, 2.40, 3.53

и 3.55 (ХИ 32, 60–61, 93, 114–115, 117–118). Появляются железные череш-

ковые трёхлопастные наконечники стрел типа 2Б (ХИ 281).Обычными

деталями костюма стали стеклянные четырнадцатигранные бусы, гага-

товые типа 107В и янтарные типа 21 (ХИ 434, 490, 495), сильнопрофи-

лированные фибулы варианта Амброз-2.2, лучковые двучленные с рас-

ширенной ножкой варианта 3.1 и лучковые арбалетные (ХИ 583, 594,

599), пряжки из цветных металлов типов 2.2.1.9 и 2.2.2.1.5 (ХИ 627–628,

631); поясные наконечники типа 1.5.2 либо 2.2.1 (ХИ 643, 649), подвески-

лунницы и проволочные с четырнадцатигранной бусиной (ХИ 654–655).

Зеркала с боковой ручкой типа 14.10 сменяются зеркалами 14.11 (ХИ

694). Популярными становятся погребения в основных подкурганных

катакомбах Т-образной планировки (ХИ 11). Перестают встречаться ХИ

109, 113, 171, 182, 188, 276, 315, 396, 412, 488, 607, 692.

В погребениях последней фазы D3–4 к числу новых ХИ можно от-

нести костяные наконечники стрел типа II.2 (ХИ 297); мечи типа 1.3.6.Б,

1.4.5.2.А, 1.5 (ХИ 354, 366, 369); наборы панцирных пластин типа 1.2.Г

(ХИ 374). Распространяются лепные горшки типов 89/90 и 123/125, леп-

ные кувшины типов 31, ангобированные кувшины типа 2 (ХИ 27, 59,

164). К числу новых ХИ также можно отнести стеклянные полихромные

бусы типа 259А (ХИ 457); серьги , украшенные четырнадцатигранной бу-

синой (ХИ 536); пряжки типов 2.2.1.2.2, 2.2.1.7.1, 2.2.2.3.1, 2.3.3 (ХИ 610,

623, 635, 638); поясные наконечники типа 1.4.1 (ХИ 641); малые лучковые

одночленные фибулы с обмотанной спинкой (ХИ 600), туалетные ложеч-

ки-цедилки (ХИ 702) и курильницы тпа Смирнов-8 (ХИ 725). Вышли из

употребления ХИ 32, 61, 93, 114, 115, 118, 190, 280, 362, 376, 397, 495, 549,

580–581, 591, 609, 628, 636, 654–655, 693.

164

Сарматские  памятники  междуречья  Дона  и  Днепра.  Периодизация

сарматских древностей этого региона детально разрабатывалась в рабо-

тах В.А. Костенко и А.В. Симоненко [594; 1022]. Комплексы, относящиеся

к начальному этапу проникновения сарматов в Скифию, специально рас-

сматривались К.Ф. Смирновым и С.В. Полиным [908; 1103]. Исследовате-

ли, как правило, использовали метод «узких дат», об опасности примене-

ния которого в отрыве от иных упоминуто выше. А.В. Симоненко пишет

об использовании им корреляционного метода [1022, С.134], однако кор-

реляционные таблицы им не приведены.

По результатам же его работы можно высказать определённые пре-

тензии. Выделяя группу наиболее ранних, по его мнению, сарматских

комплексов в Северном Причерноморье А.В. Симоненко не учёл один

из основополагающих археологических критериев миграции: наличия

в первых комплексах мигрантов на новой территории набора элемен-

тов материальной культуры, характерного для исходной территории

миграции. В результате, по его мнению, сарматы, переселившиеся с Вос-

тока в степи Причерноморья, принесли с собой кельтские фибулы, гре-

ческие бусы и зеркала Хазанов-6, характерные для среднесарматской

АК. Погребения же с раннесарматскими мечами, зеркалами и керами-

кой, орнаментированной «полотенцами», отнесены к тому же горизонту,

но получаются более поздними. Другим серьёзным упущением является

подгонка археологических реалий под исторические реконструкции ис-

следователя. Неоднократно неоправданно омолаживались комплексы

с импортными изделиями. Наиболее наглядно сие выразилось в ходе

дискуссии по датировке Ногайчинского кургана на V Сарматской конфе-

ренции, когда выразительный комплекс кон. I в. до н.э. А.В. Симоненко

пытался отнести к кон. I в.н.э.

Всё это привело к необходимости разработки новой схемы перио-

дизации сарматских памятников Северного Причерноморья, причём

отдельно рассматривались памятники, расположенные к Востоку и к

Западу от Днепра [206]. В данном исследовании приводится подробная

расшифровка опубликованных ранее корреляционных таблиц. Итак,

для Днепро-Донского междуречья мы располагали информацией о 605

погребённых. Из них 187 учтены в итоговых корреляционных таблицах

[Таб. 63а-б]. Материалы мужской колонки позволяют выделить 5 класте-

ров (A – E). На материалах женских погребений горизонт, соответству-

ющий кластеру A, отсутствует, а древности кластеров D и E расчленить

весьма сложно, в результате чего выделена подфаза D – E.

165

Период A по набору ХИ близок древностям периода B Волго-Дон-

ской шкалы. Для него также характерно сочетание элементов «скифской

триады» с некоторыми предметами вооружения синдо-меотских типов.

К первым можно отнести литые бронзовые котлы Демиденко-1.1 (ХИ

169); золотые обивки деревянных чаш (ХИ 192); бронзовые литые втуль-

чатые трёхлопастные и костяные наконечники стрел типа 4.1 (ХИ 205,

298); акинаки (ХИ 323); панцирные наборы типа 1.2.А (ХИ 372). Вторые

представлены характерными мечами типа 1.4.1 (ХИ 357); железными

втульчатыми трёхгранными наконечниками стрел (ХИ 267); наконечни-

ками копий типа 2.1.А (ХИ 312). Кроме того, к числу ХИ данного периода

относятся железные черешковые четырёхгранные наконечники стрел

(ХИ 295). Только для него характерны погребения в дромосных могилах

(ХИ 8). Единичными экземплярами представлены ХИ следующей эпо-

хи: копьё типа 2.2.A и бронзовая кольцевидная пряжка с неподвижным

фиксатором типа 2.1.1.1 (ХИ 314, 616).

Погребения данного периода сосуществуют с памятниками скиф-

ской АК, составляющими основную массу древностей в рассматривае-

мом регионе в VII–IV вв. до н.э. и прекращающими существование в нач.

III в. до н.э. Следует отметить наличие хиатуса между периодами A и B

в развитии сарматской АК в регионе, на протяжении которого отсутству-

ют и скифские древности, кроме Ак-Ташского некрополя в Крыму и Ка-

менского городища на Днепре.

Период B фактически не имеет общих ХИ с предшествующим. Ма-

териалы более репрезентативной женской колонки позволяют вычле-

нить в его пределах 4 фазы.

Фаза B1 характеризуется появлением комплексов, содержащих

красноглиняные боспорские кувшины и веретенообразные унгвентарии

(ХИ 129, 158); железные черешковые трёхлопастные наконечники стрел

типов 2Д и 3В (ХИ 284, 287); мечи типов 1.3.2.1.Б-В и 1.3.3.Б (ХИ 340,

348); бусы из полихромного стекла типа 615 и из сердолика типа 3Б (ХИ

460, 474); в одном случае – фибула среднелатенской схемы, чаще – воин-

ские подгруппы 2 варианта 5 и броши типа 3 (ХИ 564, 566, 576); зеркала

типа 8.7 (ХИ 687); курильницы типа 5 с дырчатыми стенками (ХИ 722).

Более не встречаются ХИ 8, 169, 192, 295, 298, 323, 357, 372.

В погребениях фазы B2 широкое распространение получили погре-

бения в решётчатых гробах (ХИ 13); лепные горшки типов 37–40 и 44/45

(ХИ 20, 23); круглодонные краснолаковые чаши (ХИ 156); стеклянные

одноцветные типов 15, 17, 163 и 171, полихромные типа Алексеева-197

166

и сердоликовые типа 2 (ХИ 418–419, 436, 439, 453, 473). Широко распро-

странились среднелатенские фибулы и лучковые подвязные варианта 1.1

(ХИ 564, 590); пряжки типа 1.2.1.3.3 (ХИ 611) и зеркала типа 1.0 (ХИ 661).

Вышли из употребления ХИ 158, 205, 267, 284, 312, 460, 576, 616, 687, 722.

Для погребений фазы B3 характерно появление краснолаковых

чаш на кольцевидном поддоне (ХИ 157); мечей типа 1.4.6 (ХИ 368); же-

лезных однокольчатых удил с псалиями типа 3.1.4 (ХИ 386); конских на-

лобников с крючком на конце типа 2.А (ХИ 404); наборов фаларов типа

Мордвинцева-2 (ХИ 409). Распространились стеклянные полихромные

бусы типа Алексеева-190 (ХИ 451); серьги с застёжкой-петелькой типа

1.8.2 (ХИ 534) и зеркала типа 8.0 (ХИ 683). В погребениях этого времени

уже отсутствуют ХИ 129, 340, 419, 474, 564, 566.

Выделение фазы B4 основано на появлении первых диагональных

погребений (ХИ 10); кружальных сероглиняных кувшинов типа 52 (ХИ

95); круглодонных котелков из листовой бронзы (ХИ 179); мечей типа

1.4.4.1 (ХИ 360). В женских погребениях распространяются бусы одно-

цветные типов 20 и 86 и полихромные типа 32 (ХИ 420, 428, 446). Зафик-

сировано появление китайских восьмиарочных зеркал со специальной

лентой для надписи (ХИ 697). Выбывают ХИ 20, 23, 156, 314, 386, 404,

409, 418, 564, 661

Следующий период C отчётливо отделяется от предшествующего

на материалах мужских погребений и менее уверенно – для женской

хронологической колонки. В рамках периода C можно выделить две

фазы (C1-C2). При этом материалы женских погребений позволяют раз-

делить каждую из фаз на подфазы (C1a-b и C2a-b).

Фаза C1 характеризуется распространением мужских диагональных-

погребений (ХИ 10); орнаментированных «полотенцами» плоскодонных

горшков (ХИ 64); сероглиняных кружальных кувшинов типа 20 (ХИ 88);

красноглиняных кувшинов типа V по Вязьмитиной и мисок типа 1Е (ХИ

137, 141); краснолаковых кружек-кувшинчиков типа Гросу-К32 (ХИ 162);

бронзовых котлов типов Демиденко-11–13 (ХИ 174); италийских бронзо-

вых тазов типа Эггерс-99/100 (ХИ 182); стеклянных бальзамариев типа III

по Куниной и Сорокиной (ХИ 196). В мужских погребениях появляются

железные черешковыетрёхлопастные наконечники стрел типов 1Б и Г,

2Б и В, 3В и Г (ХИ 272, 274, 281- 282, 287–288); в женских – стеклянные од-

ноцветные четырнадцатигранные бусы (ХИ 434); золотых ромбических

и тамгообразных бляшек типов 1.А.1.6.1, 1.Ж.1.3.4 и 1.Ж.1.4.6 (ХИ 513,

519–520); проволочных несомкнутых браслетов типа 1.3 и спиральных

167

типа 1.6.4 (ХИ 545, 548), брошей серии 1 типов 1–2 (ХИ 571); пружинных

фибул с кнопкой на конце приёмника варианта 3 и лебяжьинских 15 се-

рии типа 6 варианта 2 (ХИ 584, 596); железных круглорамчатых пряжек

с подвижным язычком типа 1.2.1.1.2 (ХИ 605); украшений в «бирюзово-

золотом» стиле (ХИ 658). В женской субкультуре широко распространи-

лись зеркала типов 13.7 и 13.10 (ХИ 691- 692); фиксируются золотые по-

лихромные флаконы группы I по К.М. Скалон (ХИ 700); парные куриль-

ницы-стаканы типа I (ХИ 715) и ложечки типа 2.2.2.Б (ХИ 739). В них

отсутствуют ХИ 13, 19, 182, 287, 360, 368, 551, 584–585, 611, 728.

Выделение фазы C2 основано на распространении в мужских погре-

бениях бронзовых котлов Демиденко-6 и 11–13, тазов типа Эггерс-96 или

99/100 (ХИ 171, 174, 181–182); железных черешковых трёхлопастных на-

конечников стрел типов 1В, 2Г и Е, 3Д (ХИ 273, 283, 285, 289); кинжалов

типа 1.3.3.В и мечей типа 1.4.5.1.А (ХИ 349, 362); сильнопрофилированных

фибул с крючком для тетивы варианта 1.1, небольших фибул со слабо на-

меченной кнопкой на конце приёмника варианта 3 и лучковых варианта

1.4–5 (ХИ 580, 584, 593) и пряжек типа 1.2.1.1.1 (ХИ 604). Женский инвен-

тарь пополнился меньшим количеством ХИ. Это лепные плоскодонные

горшки типов 19 и 34 (ХИ 18–19) и пружинные фибулы с кнопкой на конце

приёмника варианта 4Б (ХИ 585). Комплексы данной фазы уже не содер-

жат ХИ 64, 88, 95, 141, 162, 174, 179, 196, 274, 281, 348, 513, 519–520, 548, 551,

571, 590, 596, 658, 683, 691, 697, 700, 715, 739. «Диагональные» погребения

данной фазы содержали только мужские наборы инвентаря.

Погребения периода D отчётливо отделяются от предшествующих.

В рамках данного периода можно выделить три фазы: D1–3.

Фаза D1 выделена по появлению в мужской субкультуре сероглиня-

ных мисок типа 3.53 (ХИ 117); кинжалов типа 1.4.5.1.В (ХИ 365); удил

с кольчатым трензелем типа 3.6.1 (ХИ 397); сильнопрофилированных

фибул с крючком для тетивы варианта 1.2 (ХИ 581); бронзовых щитко-

вых пряжек с подвижным язычком типа 2.2.2.1.1 (ХИ 629) и двусостав-

ных шарнирных наконечников поясов типа 2.1.1. (ХИ 648). В женских

погребениях начинают встречаться чернолощёные миски типа 2Т и гор-

шочки типа 66 (ХИ 83, 86); лучковые одночленные фибулы варианта 1.3

(ХИ , 591); сильнопрофилированные фибулы и пряжки, аналогичные на-

ходкам из мужских погребений (ХИ 581, 629), и зеркальца-подвески типа

14.10 (ХИ 693). Наборы бус пополнились стеклянными одноцветными

типов Алексеева-5, 13, 60, 62 66, 170, а также различными четырнадцати-

гранными (Алексеева-127–129, 131–135), стеклянными с металлической

прокладкой типов 1Б и 3А, сердоликовыми типа 8 и гагатовыми типа 26

168

(ХИ 414, 417, 424–426, 434, 438, 467–468, 475, 485). Прекращается тради-

ция совершения «диагональных» погребений (ХИ 10). Вышли из употре-

бления ХИ 19, 171, 174, 181–182, 272, 282, 286, 545, 584–585, 605, 692, 728.

Комплексы фазы D2 отличает распространение в мужских захоро-

нениях бронзовых тазов типа Эггерс-102 и котелков типа «Дебелт» (ХИ

183, 190); железных черешковых трёхлопастных наконечников стрел

типа 1Ж (ХИ 279); наконечников копий типа 3.1 (ХИ 317); железных удил

с псалиями типов 3.2.1 и 3.3.2 (ХИ 388, 392); язычковых пряжек типов

1.2.1.1.4, 2.2.1.2.2, 2.2.1.5 и 2.2.2.1.7 (ХИ 608, 621–622, 632); поясных нако-

нечников типа 1.5.3 (ХИ 644) и костяных черняховских гребней типа 3.2

(ХИ 706). Часть погребённых покоится в катакомбах Т-образной плани-

ровки (ХИ 11). В женских наборах инвентаря распространяются серьги

типа 2.10 (ХИ 539); крученые гривны с замком типа 3.3 (ХИ 562); лучко-

вые двучленные фибулы варианта 3.1 (ХИ 594) и зеркала типа 14.11 (ХИ

694). В моду вошли одноцветные бусы типа 54, полихромные типа 248,

гагатовые типа 2Б (ХИ 423, 456, 482). Более не встречаются ХИ 18, 86,

580–581, 591, 604.

Фаза D3 выделяется, в основном, по выбыванию ХИ 83, 190, 273, 283,

285, 287- 289, 349, 362, 388, 414, 417, 424, 426, 434, 438, 467–468, 485, 593,

629, 648, 693. В женских наборах инвентаря распространились янтар-

ные бусы типа 11 (ХИ 494).

Небольшой кластер, иллюстрирующий фазу D4, объединил ис-

ключительно мужские погребения, в которых появляются прогнутые

подвязные фибулы 16 серии 2 подгруппы варианта 3 (ХИ 601) и кругло-

рамчатые «хоботковые» пряжки типа 2.2.1.7.3 (ХИ 625). Одновременно

вышли из употребления ХИ 117, 183, 317, 365, 392, 397, 581, 608, 622, 629.

Памятники периода Е сменяются в Днепро-Донском междуре-

чье гуннскими погребениями типа Старой Игрени, Новогригорьевки,

Алешки и Марфовки.

Сарматские памятники междуречья Днепра и Дуная. Проблемой пе-

риодизации древностей данного региона занимались В.И. Гросу, А.В. Си-

моненко и А.Н. Дзиговский [354; 411; 1022]. Использование первым из ис-

следователей исключительно метода узких дат и методические ошибки,

допущенные вторым, позволяют нам вернуться к анализу хронологии

сарматских памятников Днепро-Дунайского междуречья.

При работе над данным разделом было проанализировано около

480 наборов инвентаря. Из них 146 вошли в итоговые корреляционные

таблицы [Таб. 64а-б]. Корреляция ХИ в комплексах позволила разбить

169

материал на 4 группы (A-D), которые можно считать хронологическими.

При этом кластер, соответствующий периоду D выделяется только для

мужской хронологической колонки. В рамках периода B выделены две

фазы, а в рамках периода C – три. Ниже приводится характеристика

каждой из выделенных групп.

Период A иллюстрируется немногочисленной группой из 13 погре-

бений и «странных комплексов». Они содержат красноглиняные миски

варианта 1Е (ХИ 141); бронзовые ситулы с овоидным корпусом (ХИ 180);

железные втульчатые трёхлопастные наконечники стрел (ХИ 257); на-

конечники копий с ассимметрично-ромбическим пером типа III.1 (ХИ

317); шлемы «Монтефортино» (ХИ 370); железные удила с С-видными

двудырчатыми или крестовидными псалиями типов 3.1.4 и 3.4.4 (ХИ 386,

395); бронзовые трочные пряжки типа 1.11 (ХИ 401); конские налобники

типа 2А-Б (ХИ 404–405); Нащечные бляхи упряжи типа 2 (ХИ 406); пло-

ские фалары с солярным орнаментом (ХИ 409). К числу остальных ХИ

данного периода относятся фаянсовые пронизи в виде лежащего льва

на постаменте (Алексеева-68Б) (ХИ 503); золотые круглые бляшки типа

1.А.1.1.5.3 (ХИ 509), стержневые браслеты типов 1.3 и 1.4 (ХИ 545–546);

фибулы среднелатенской схемы и «воинские» с гладким корпусом и не

украшенным приёмником (ХИ 564–565) и ведёрковидные подвески (ХИ

659). Погребения данного периода соседствуют с памятниками скифов

Тираспольщины. Возможно, часть «странных комплексов» оставлена по-

следними.

Погребения периода B гораздо многочисленнее, что иллюстрируют

и корреляционные колонки (29 комплексов). Материалы женской под-

группы позволили выделить две фазы: B1 и B2. Рассматривая мужскую

колонку, следует отметить, что практически все ХИ периода A вышли

из употребления. Вместе с тем появляются италийские бронзовые тазы

типа Эггерс-100 (ХИ 182); железные черешковые трёхлопастные нако-

нечники стрел (ХИ 270); короткие мечи и кинжалы типов 1.3.3.Б и В,

длинные мечи типа 1.3.6.1.А (ХИ 348–349, 352); чешуйчатые панцири

(ХИ 371); крупные нагрудные фалары (ХИ 410); сердоликовые бусы типа

125 (ХИ 481); стержневые браслеты типа 2.3.3 и пластинчатые типа 4.2

(ХИ 554, 557); фибула бойев и сильнопрофилированные фибулы с крюч-

ком для тетивы варианта 1.1 (ХИ 568, 580); пряжки 1.2.1.1.3 (ХИ 607)

и одночастные наконечники поясов типа 1.5.2 (ХИ 643). К данному пери-

оду можно отнести появление сарматских (или сарматоидных) памятни-

ков на территории современной Болгарии: именно к периоду B относит-

ся набор ХИ из к.2 в Рошава Драгане.

170

Из набора ХИ женской колонки с началом периода B исключаются

ХИ 509, 546, 564–565. При этом инвентарь погребений фазы B1 пополнил-

ся фаянсовыми бусами типа 9 (ХИ 499); крестовидными бляшками типа

1.Г.1.2.1 и 2.А.2.1.2.2 (ХИ 516, 523); стержневыми браслетами типа 2.2.2 (ХИ

551); фибулами «Аукисса» (ХИ 569); бронзовыми перстнями с овальным

щитком (ХИ 656); зеркалами типов 1.0, 13.7 и римскими прямоугольными

(ХИ 661, 691, 699). В набор посуды вошли бронзовые котелки Демиден-

ко-11–13 (ХИ 174); ойнохои Эггерс-124 и ковши Эггерс-137 (ХИ 184–185);

костяные цилиндрические пиксиды (ХИ 197), курильницы типов Смир-

нов-3 и 5.2 с дырчатыми стенками и Смирнов-8 (ХИ 717, 722, 725).

В захоронениях женщин фазы B2 появились сероглиняные кувши-

ны типа 61 или 64 (ХИ 97); ковши Эггерс-144 (ХИ 187); браслеты типа

1.7 (ХИ 549) и сильнопрофилированне фибулы варианта 1.1 (ХИ 580).

Вместе с тем вышли из моды ХИ 141, 174, 184–185, 197, 503, 516, 523, 545,

656, 659, 699, 722, 725. Не позднее данной фазы сарматские памятники

появляются в Паннонии: набор ХИ из п. 17 в Шегед Фельшепушастер

относится именно к данному кластеру.

Период C в корреляционных колонках представлен самой репре-

зентативной выборкой (100 комплексов). С его началом совпадает исчез-

новение из наборов инвентаря мужских погребений ХИ 182, 348, 371,

410, 481, 554, 557, 568, 580, 643. Женские погребения рассматриваемого

периода уже не содержат ХИ 549, 569, 580, 691.

Погребения фазы C1 отличает от более ранних распространение

лепных горшков с выделенным дном и с защипами по венчику типов

84/85, 90/91 (ХИ 37); светлоглиняных амфор типа Шелов-C (ХИ 152); кин-

жалов типа 1.4.5.1.В (ХИ 365); удил с кольчатым трензелем типа 3.6.2 (ХИ

398) и фаянсовых бус типа 16Д (ХИ 501). Инвентарь женских погребений

пополнили краснолаковые кувшины типа Гросу-32 (ХИ 162); височные

кольца типа 1.8.2 (ХИ 534). Характерны бусы из одноцветного стекла

типов 71–76, 116–120 или 122–124, 127–129 и 131–135, полихромные типа

192, сердоликовые типа 125, гагатовые типа 27А, янтарные типа 44, фа-

янсовые скарабеи (ХИ 427, 431, 434, 452, 481, 486, 496, 502).

Для фазы C2 характерно появление в мужских погребениях крас-

ноглиняных мисок типов 1Д и 3У (ХИ 140); светлоглиняных амфор

типа Шелов-D (ХИ 153); керамических крышек для горшков (ХИ 167);

стеклянных кубков Айсингс-44 (ХИ 195); круглых золотых бляшек

типа 1.А.1.1.5.4 (ХИ 510); лучковых одночленных фибул вариантов 1.4–5

и двучленных варианта 3.1 (ХИ 593–594); пряжек железных круглорам-

чатых язычковых типов 1.2.1.1.1–2 и бронзовых щитковых типов 2.2.2.1.2,

171

2.2.2.1.5, 2.2.2.1.12, 2.2.2.6, 2.3.1 и 2.3.3 (ХИ 604–605, 630–631, 634, 636–

638); одночастных поясных наконечников типов 1.5.1, 1.7.1 и 1.9 (ХИ 642,

645, 647). В состав ХИ женской колонки вошли лепные горшки с выде-

ленным дном и с защипами по венчику типов 84/85, 90/91 и крышки для

них (ХИ 37, 167); светлоглиняные амфоры типа Шелов-C (ХИ 152); стерж-

невые браслеты типа 2.3.3 (ХИ 554); железные фибулы типа Гросу-Ф8

(ХИ 570); застёжки-»бигуди» (ХИ 653) и зеркальца-подвески типа 14.10

(ХИ 693). Пополнился набор бус за счёт стеклянных одноцветных типа

249 и перламутровых типа 5 (ХИ 443, 504). В комплексах этой фазы от-

сутствуют ХИ 97, 187, 352, 522, 551, 607, 717.

Фаза C3 выделена по распространению в женских погребениях

краснолаковых кружек-кувшинчиков типа Гросу-32 (ХИ 162); меловых

бус типа 7 (ХИ 505) и двучленных лучковых фибул типа 3.1 (ХИ 594).

Одновременно широко распространяются ХИ 504 и 570, появившиеся

в фазе С2. Перестали употребляться ХИ 431 434, 452, 481, 486, 496, 499,

502, 534, 661.

Период D выделен на материале четырёх мужских наборов инвен-

таря. Его специфику определяет появление ХИ, характерных уже для

культуры гуннов. К ним относятся хоботковые пряжки типа 2.2.1.7.1 (ХИ

623) и удила с псалиями типа 3.6.3 с полихромными зажимами на трен-

зелях (ХИ XIII). Синхронно немногочисленным комплексам данного пе-

риода в регионе распространяются гуннские памятники типа Кубей к.8

п.2, Концешты и др.

3. СИНХРОНИЗАЦИЯ КОЛОНОК

РЕГИОНАЛЬНОЙ ХРОНОЛОГИИ

Наблюдения за эволюцией материальной культуры савромато-

сарматов в различных регионах позволяют перейти к следующей фазе

работы по уточнению её периодизации и хронологии: синхронизации

выделенных хронологических групп и выявлению горизонтальных сек-

венций [Таб. 65].

Горизонт A. В погребениях фазы A1 Уральской шкалы, A1 Заволж-

ской и периода A для Задонья [Карта 1] встречаются бронзовые литые на-

конечники стрел типов Смирнов- 1.1, 1.2, 2.1, 2.2; «сибирские» литые зер-

кала с бортиком по краю диска и центральной ручкой типа 5.11–12 и оль-

вийские с каннелированной ручкой с зооморфным окончанием; камен-

ные алтарики с четырьмя ножками (ХИ 198, 199, 206, 207, 679, 695 и 708).

172

В Заволжье и Приуралье большая часть погребений совершена под ин-

дивидуальными насыпями (ХИ 1). В целом данный горизонт характеризу-

ется инвентарём архаического скифского облика. По месту максимальной

концентрации комплексов этого горизонта его можно назвать Новоалек-

сандровским или Савроматским I.

Горизонт B характеризуется развитой «скифской триадой», с кото-

рой в финале данного горизонта начинают сочетаться элементы сле-

дующего периода. Комплексы, относящиеся к данному горизонту, по-

прежнему фиксируются в Приуралье (фазы A2–4), Заволжье (фазы A2–3),

Задонье (период B), на правобережье Дона (период A). При этом в рам-

ках данного хронологического пласта можно выделить отдельные фазы.

Фаза B1 характеризуется распространением в кочевом мире Приу-

ралья (фазы A2–3), Заволжья (фазы A2–3) и Задонья (подфазы B1–2) [Кар-

та 2] лепных плоскодонных горшков типов 34, 128–130; горшков с вы-

деленным дном типа 28 и горшков с трубчатым носиком-сливом; бронзо-

вых литых втульчатых наконечников стрел типов 2.6, 3.3 и 4 массивных,

3.11; железных втульчатых типов 2В; 3Б и костяных типа IV.1 лёгких; на-

конечников копий типа II.1.Б и зеркал типа 1.1 (ХИ 19, 32, 40, 55, 215, 230,

233, 243, 261, 266, 298, 313, 663). Сохранили популярность бронзовые ли-

тые втульчатые наконечники стрел типов 1.1, 3.5А и В и акинаки типов

1.1.2, 1.1.4 и 5. Многие изделия декорированы в «зверином» стиле, при-

чём доминируют изображения хищных птиц и клыкастых хищников.

Для фазы B2 характерно сочетание на всех исследуемых территори-

ях классической «скифской триады» с элементами, характеризующими

следующий горизонт. К первой относятся литые бронзовые котлы типа

Демиднко-5.1–3, акинаки типа 1.5, бронзовые литые втульчатые нако-

нечники стрел типов 2.13 и 3.16, железные псалии типа III.1.4 и ракови-

ны Gr1fea (ХИ 170, 226, 249, 327, 386, 746). Элементами нарождающейся

раннесарматской АК являются мечи типа 1.2.1, бусы из коралла типа 9

и стеклянные одноцветные типа 5 (ХИ 333, 414, 472), одиночные находки

железных черешковых наконечников стрел. В Задонье и Заволжье при-

обрели популярность железные втульчатые трёхлопастные наконечни-

ки стрел. Данный круг новаций характерен для уральских памятников

фазы A4, заволжских фазы B1 и комплексов Волго-Донского междуречья

подфазы B3 и, частично, B4 [Карта 3].

В рассматриваемом массиве имеется ряд особенностей, отличающих

его от памятников скифов Причерноморья и саков Средней Азии и Ка-

захстана. В скифских памятниках отсутствуют лепные горшки со сливом,

известные в Задонье-Приуралье, бронзовые черешковые трёхлопастные

173

наконечники стрел, погребения в деревянных гробницах на древнем го-

ризонте. В свою очередь, клинковое оружие, упряжь и зеркала из ком-

плексов Задонья-Приуралья рассматриваемой эпохи не находят аналогий

в сакских и тасмолинских памятниках. Уже отмечалось, что к числу из-

любленных персонажей мифологического бестиария кочевников донских,

заволжских и уральских степей относятся хищная птица и волк. Скифы

и саки чаще изображали копытных животных: оленя, коня, архара, а из

хищников – пантеру или барса [200; 1206, С.190, сн. 107]. Классическим

образцом для данного горизонта эпохи его расцвета можно считать ком-

плекс кургана A12 у с. Блюменфельд (Цветочное). Мы считаем возможным

называть данный этап Блюменфельдским или Савроматским II.

Горизонт C зародился в степях Южного Урала, откуда характерные

ХИ распространялись на запад, юг и восток. Наиболее яркие находки

данного горизонта впервые были найдены в 1916 г. в Оренбуржье и мы

присоединяемся к традиционному его названию – Раннесарматский или

Прохоровский.

Начальная фаза (C1) данного периода фиксируется не только в При-

уралье – Задонье, но и в степном Предкавказье и междуречье Дона

и Северского Донца. Она синхронна последней фазе Савроматского

горизонта (А4-B1 в Приуралье, B1 в Заволжье, B4 в Задонье, A в Пред-

кавказье и А в Днепро-Донском междуречье) [Карта 3]. Отдельные ХИ

и комплексы представлены в Средней Азии. В число «сквозных» инди-

каторов данной фазы входят раннесарматские мечи «переходного» типа

1.2.1, собственно-раннесарматские типов 1.3.1 и 1.3.2, синдо-меотские

типа 1.4.1(ХИ 333, 337, 340, 357); столь же интернациональны железные

втульчатые трёхлопастные, трёхлопастные и трёхгранные черешковые

наконечники стрел (ХИ 265, 273, 287–288, 293, 294). С ними могут встре-

чаться бронзовые трёхлопастные или трёхгранные наконечники типов

2.6, 2.10–12, 3.8, 3.14 и 3.16 (ХИ 215, 220, 222–223, 240, 247). Характерны

наконечники копий типов II.1.А или 2.II.А и дротики типа 4 (ХИ 312,

314, 321); панцирные наборы типа 1.2.А (ХИ 372). Популярны в Приу-

ралье и встречены в Заволжье, Задонье и Прикубанье лепные кругло-

донные горшки (ХИ 48, 50, 55) и плоскодонные типов 128–130 (ХИ 32).

Повсеместно встречаются стеклянные одноцветные бусы типа 193д и по-

лихромные типа 276 (ХИ 440, 458). В Заволжье и Задонье встречаются

коралловые подвески типа 9 и гагатовые типа 27а (ХИ 472, 486), а в При-

уралье и Заволжье золотые бляшки типа 1.А.1.1.4.3 (ХИ 508). Обычной

деталью костюма стали небольшие железные кольцевидные пряжки

с неподвижным фиксатором либо с язычком (ХИ 602, 604). Популярны

174

зеркала типов 1.1, 1.13, 8.0, 8.5, 10.3–12.3(ХИ 663, 669, 683, 686, 690), ко-

стяные гребни типа 1 (ХИ 704) и ложечки типов 2.1.2 и 2.2.2 (ХИ 735,

737). Появляются «молоточки» из сланца (ХИ 742). Всё ещё встречаются

котлы типов Демиденко-1.1 и 5.1–3, золотые обкладки деревянных сосу-

дов, акинаки типа 1.1.7, ворворки типа 2.2, железные браслеты типа 2.3.1,

раковины Grifea и костяные проколки типа 2 (ХИ 169–170, 192, 330, 381,

552, 746, 757). Погребения либо основные под курганами либо впущены

в курганы-кладбища (ХИ 3–4). Повсеместно фиксируются погребения

в дромосных могилах, в Приуралье – диагональные погребения, там же

и в Задонье – женские погребения с оружием (ХИ 8, 10, 15).

Памятники, характеризующие фазу C2 данного горизонта, пред-

ставлены значительной выборкой в Приуралье (фаза B2а), небольшой се-

рией комплексов в Заволжье (подфазы B2a-b) и немногочисленными на-

ходками в Задонье, Предкавказье и междуречье Дона и Донца [Карта 4].

Синхронны этой фазе и изображения на статуях ритуального комплек-

са Байте на Устьюрте и ряд ХИ из могильников на Узбое. Могильники

данной фазы формируются в основном курганами-кладбищами, содер-

жащими в среднем по 10–11 погребений (ХИ 4). В них могут встречать-

ся круглодонные горшки типов 68–69, (ХИ 50), первые плоскодонные

горшки и кувшины, орнаментированные «полотенцами» (ХИ 64, 73); на-

боры бронзовых и железных втульчатых трёхлопастных или трёхгран-

ных наконечников стрел (ХИ 226, 249, 263–264). Популярны мечи типов

1.3.2.1.Б, 1.3.2.2, 1.3.3.Б-В, 1.3.4 (ХИ 340, 343, 346, 348–350), распростра-

няются железные черешковые трёхлопастные наконечники стрел (ХИ

274, 277–278, 283–284, 286–288). Характерными ХИ являются стеклян-

ные одноцветные бусы типа 166, коралловые типа 9, гагатовые типа 27а;

золотые бляшки типа 1.А.1.1.4.3; серьги типа 1.3.1; зеркала типов 8.5 и 7.

(ХИ 437, 472, 486, 508, 528, 686–687). Обычной деталью костюма для дан-

ной фазы являются железные пряжки типа 1.1.1 бронзовые типа 2.1.1–2

и неметаллические типа 3.1.1 (ХИ 602, 617, 639). Популярны гребни типа

1, костяные проколки типа 1 (ХИ 704, 756). Появляются курильницы

типов VII.1 и VIII (ХИ 724–725). По-прежнему встречаются сланцевые

«молоточки» (ХИ 742), в Приуралье – диагональные погребения, в За-

волжье – котлы типа Демиденко-1.1 (ХИ 10, 169).

Фаза C3 вновь представлена от Южного Урала до Предкавказья

и Дона. В Приуралье это памятники фазы В2b, в Заволжье – B3, в За-

донье – фазы C1–2, в Предкавказье – B1–2. С финалом данной фазы

синхронизируются и сарматские памятники фазы B1 из Днепро-Дон-

ского междуречья [Карта 5]. В единых пласт их позволяют объединить

175

находки появившихся ранее мечей и кинжалов типов 1.3.2.1.Б-В, 1.3.2.2,

1.3.3 и вновь изобретённых типов 1.3.2.3.Б-В и 1.3.6.1.А (ХИ 340–341, 343,

345–346, 348–349, 352); железных черешковых трёхлопастных наконеч-

ников стрел типов 1В-Е, 2В-Д, 3Б-Д (ХИ 273–274, 277–278, 282–284, 286–

289); а также втульчатых трёхлопастных типов 2Г-Е и втульчатых трёх-

гранных (ХИ 262–264, 267). Характерно использование чернолощёных

кувшинов и горшков, декорированных «полотенцами»(ХИ 64, 73–74),

бронзовых и железных кольцевидных пряжек с неподвижным фикса-

тором (типы 1.1.1, 2.1.1–2) и прямоугольных ажурных типа 2.1.4 (обыч-

но в прямоугольную рамку вписано изображение лежащего верблюда)

в сочетании с железныи кольцевидными с подвижным язычком типа

1.2.1.1.3 и неметаллическими восьмёрковидными типа 3.1.1 (ХИ 602, 607,

616–618, 639), зеркал типов 1.0, 8.7 (ХИ 661, 687), костяных наверший

гребней типа 1 (ХИ 704), курильниц типов Смирнов- VII.1 и VIII (ХИ

724–725). Типичными ХИ являются котлы типов Демиденко-1.1 и 6 (ХИ

169, 171), бусы стеклянные одноцветные типов 103, 163, 166 и 171, корал-

ловые типа 9 и гагатовые типа 27А (ХИ 429, 436–437, 439, 472, 486); брон-

зовые полусферические бляшки типа 1.1.1.1, серьги типа 1.3.1, браслеты

типа 1.6.4, каменные»молоточки» и костяные проколки типа 1 (ХИ 525,

528, 548, 742, 756). В погребениях данной фазы могут встречаться кру-

глодонные горшки типов 68–69 и железные трёхгранные черешковые

наконечники стрел (ХИ 50, 293). В западных районах сарматского мира

появляются красноглиняные боспорские кувшины, античные унгвента-

рии и фибулы среднелатенской схемы (ХИ 129, 158, 564).

Для финала данного горизонта (фаза C4) можно отметить распро-

странение плоскодонных горшков типа 37–40, сероглиняных мисок типа

3.55, боспорских кувшинов (ХИ 20, 118, 129), железных втульчатых на-

конечников стрел типа 2Г и черешковых типов 1В-Д, 2В-Д и 3 Б-Д (ХИ

262, 273–274, 277–278, 282–284, 286–289); копий типов II.2.А и III.1 (ХИ

314, 317); мечей и кинжалов типов 1.3.2.2, 1.3.2.3.Б-В, 1.3.3, 1.3.6.1 (ХИ

343, 345–346, 348–349, 352–353); кельтских шлемов типа «Монтефортино»

(ХИ 370), бус стеклянных одноцветных типа 15, 163, 171 и гагатовых типа

27А (ХИ 418, 436, 439, 472, 486); серег с застёжкой-петелькой типа 1.8.2,

среднелатенских фибул (ХИ 534, 564), железных круглорамчатых пряжек

с подвижным язычком (ХИ 607), малых зеркал типов 1.0 и 8.0 (ХИ 661,

683), курильниц типа I (ХИ 714–715). В Волго-Донских степях из При-

уралья появляются «диагональные» погребения (ХИ 10). В этих же реги-

онах и Днепро-Донском междуречье зафиксированы единичные наход-

ки мечей «боспорского» типа 1.4.5.1, а на Урале первые наборы костяных

176

накладок для сложных луков (ХИ 306, 361). Появляются «пилотные» эк-

земпляры зеркал типа 13.7 (ХИ 691). В Предкавказье и на Украине попу-

лярны железные бисигмовидные удила с С-видными псалиями, налобни-

ки-крючки типа 2А и наборы фаларов типа Мордвинцева-1 (ХИ 386, 404,

409). По-прежнему встречаются чернолощёные горшки с «полотенцами»,

котлы типа Демиденко-1.1, пряжки с неподвижным боковым фиксатором

типов 1.1.1, 2.1.4 и 3.1.1; зеркала типа 8.7; гребни типа 1; курильницы ти-

пов VII.1 и VIII и костяные проколки типа 1 (ХИ 64, 169, 602, 618, 639,

687, 704, 724–725, 756). Этими особенностями обладают комплексы фазы

B3а из Приуралья, B4 из Заволжья, C3 из Задонья, B3 из Предкавказья,

B2–3 и C1a и из Днепро-Донского междуречья [Карта 6].

Горизонт D, существование которого подвергалось сомнению со сто-

роны А.В. Симоненко, отчётливо выделяется почти на всех исследован-

ных колонках относительной хронологии. Его иллюстрируют сармат-

ские древности Урала фаз В3b-c, Заволжья периода C, Задонья периода

D, Предкавказья периода C, Днепро-Донского междуречья периода C

(кроме подфазы C1a) и Днепро-Дунайского междуречья периодов А и B.

Ряд ХИ, относящихся к данному пласту, выявлен в кочевнических мо-

гильниках Средней Азии.

В погребениях, относящихся к фазе D1 данного горизонта, сочетают-

ся красноглиняные миски типа 1Е (ХИ 141); бронзовые котлы типов Де-

миденко-6 и 11–13 (ХИ 171, 174); костяные накладки для «гуннского» лука

(ХИ 306); мечи и кинжалы типов 1.4.5.1 (ХИ 361); золотые и серебряные

фалары без вставок (ХИ 409); браслеты типа 1.3 и 2.3.3 (ХИ 545, 554); силь-

нопрофилированные фибулы типа 1.1 по А.К. Амброзу (ХИ 580). Популяр-

ны зеркала типа 13.7 (ХИ 691); курильницы Смирнов-I и IX В-Д (ХИ 715,

727). В Заволжье и Днепро-Донском междуречье широко распространя-

ются «диагональные» погребения (ХИ 10). Из прежних ХИ ещё встреча-

ются кувшины, орнаментированные полотенцами, железные черешковые

трёхлопастные наконечники стрел типов 1В-Д, 2В-Д, 3Б-Д; мечи типов

1.3.2.3.Б-В 1.3.3.Б-В 1.3.6.1.А-Б; железные пряжки типа 1.1.1 (ХИ 64, 273–

274, 277, 282–284, 286–289; 345, 348–349, 352–353, 602). Эти ХИ позволяют

объединить в единую группу комплексы из Заволжья фазы C1, Задонья

фазы D1, Предкавказья фазы C1, Днепро-Донского междуречья фазы C1а

и Днепро-Дунайского междуречья периода А [Карта 6].

Для фазы D2 из ХИ, появившихся ранее, сохраняют популярность

«диагональные погребения» (ХИ 10), котлы Демиденко-6 и 11–13 (ХИ 171,

174); наконечники стрел типов 1В, 2В-Г, 3Б-Д (ХИ 273, 282–283, 286–289);

костяные накладки на сложный лук (ХИ 306); мечи типов 1.3.3.Б и В,

177

1.3.6.1.А, 1.4.5.1 (ХИ 348–349, 352, 361); браслеты типов 1.3 и 2.3.3 (ХИ

545, 554), сильнопрофилированные фибулы типа 1.1 (ХИ 580), зеркала

типов 1.0 и 13.7 (ХИ 661, 691), курильницы Смирнов-I (ХИ 715). Други-

ми «сквозными» индикаторами стали сероглиняные миски типа 1.12 (ХИ

109); италийские бронзовые тазы Эггерс-99/100, котелки типа «Дебелт»

(ХИ 182, 190); копья типа II.2.Б (ХИ 315); браслеты типов 1.7 и 2.2.2 (ХИ

549, 551); лучковые одночленные фибулы варианта 3 (ХИ 591); пряжки

типов 1.2.1.1.1 и 1.2.1.1.3 (ХИ 604, 607); зеркала-подвески типа 13.10 (ХИ

692). Эти особенности отмечены в комплексах фаз C2–3 из Заволжья, фаз

D2–3 из Задонья, фазы C2 из Предкавказья, фазы C2 из междуречья Дона

и Днепра и периода В из Днепро-Дунайского междуречья [Карта 7].

В целом набор характеристик данного хронологического пласта

вполне соответствует Среднесарматскому или Сусловскому этапу, выде-

лявшемуся Б.Н. Граковым, К.Ф. Смирновым и М.Г. Мошковой.

Древности горизонта E хорошо представлены во всех рассмотренных

нами территориальных группах. В пределах данного хронологического

пласта также удаётся выделить фазы, общие для всей сарматской АК.

Фаза E1 выделена для погребений Приуралья фазы C1, Заволжья

фазы D1, Задонья фазы E1, Предкавказья периода D1, Днепро-Донского

междуречья фазы D1 и Днепро-Дунайского междуречья фазы C1–2 [Карта

8]. В единый хроносрез их объединяет присутствие в составе погребально-

го инвентаря лепных горшков с защипами по венчику типов 84/85, 90/91

(ХИ 37), плоскодонных сероглиняных мисок 1.12 и 3.53 (ХИ 109, 117); свет-

логлиняных амфор типа Шелов-C (ХИ 152); черешковых наконечников

стрел типов 2Г и 3Д (ХИ 283, 289); костяных накладок для луков «гунн-

ского» типа (ХИ 306); копий типа II.2.Б (ХИ 315); мечей и кинжалов типов

1.3.3.Б-В и 1.4.5.1.А-В (ХИ 348–349, 361–362, 365); удил с кольчатыми трен-

зелями (ХИ 397–398); зеркал типов 13.10 и 14.10 (ХИ 692–693). Характерны-

ми деталями костюма стали бусы стеклянные одноцветные четырнадцати-

гранной формы и фигурные фаянсовые (обычно – скарабеи) (ХИ 434, 502);

фибулы сильнопрофилированные вариантов I-1 и 2 и лучковые одночлен-

ные вариантов 3 и 4 (ХИ 580–581, 591–593); пряжки типов 1.2.1.1.1, 1.2.1.1.3,

2.2.2.1–2, 2.2.2.1.5 (ХИ 604, 607, 629–631). Синхронизаторами для данной

фазы являются также курильницы Смирнов-XII (ХИ 731), культовые тре-

ножники (ХИ 741), железные пружинные ножницы для стрижки овец (ХИ

755). Сокращается количество «диагональных» погребений (ХИ 10).

Фаза E2 представлена на всех исследованных региональных колон-

ках относительной хронологии. К ней относятся памятники фазы C2–3

уральской шкалы, D2–3 заволжской, фазы E2–3 из Задонья, фазы D2–4

178

кавказской колонки, фазы D2–3 из Днепро-Донского междуречья и фазы

C3 из междуречья Днепра и Дуная [Карта 9]. Обычны находки приземи-

стых лепных плоскодонных горшков типов 125–126 и 128–130; горшков

с защипами по венчику; сероглиняных мисок типов 3.53 и 3.55; светлогли-

няных амфор типа Шелов-С и котелков типа «Дебелт» (ХИ 31–32, 37, 117–

118, 152, 190). Комплекс вооружения сформировался ещё в предшествую-

щей фазе: железные черешковые наконечники стрел типов 2А и Г, 3Д (ХИ

280, 283, 289); костяные накладки на сложный лук (ХИ 306); мечи типов

1.4.5.1.А-В и 1.4.5.2.А (ХИ 361, 365–366). К нему добавляются удила с коль-

чатыми трензелями и наконечники ремней упряжи типа Малашев-С2

(ХИ 397–398, 408); бусы стеклянные одноцветные четырнадцатигран-

ные, янтарные типа 21, перламутровые типа 5 (ХИ 434, 495, 504); золотые

бляшки типа 1.А.1.1.5.6 (ХИ 510); браслеты типа 1.7 (ХИ 549); фибулы силь-

нопрофилированные типов 1.2 и 2.2, с плоской треугольной спинкой и за-

витком на конце сплошного пластинчатого приёмника вариантов 3 и 8,

лучковые одночленные вариантов 3–5 и двучленные варианта 3.1 (ХИ 581,

583, 586–587, 591–594); пряжки типов 2.2.1.8, 2.2.2.1.1–2, 2.2.2.1.5, 2.2.2.1.7,

2.3.3 (ХИ 628–632, 638); поясные наконечники типов 1.5.1 и 3, 1.7.1, 2.1.1

(ХИ 642, 644–645, 648); подвески с четырнадцатигранными бусинами (ХИ

654); лунницы с завитыми концами (ХИ 655); зеркала типов 14.10 и 11 (ХИ

693–694); металлические флакончки IV группы по К.М. Скалон (ХИ 701);

кубические курильницы типа Смирнов-XII (ХИ 731) и пружинные ножни-

цы (ХИ 755). Широко распространился обычай искусственной деформа-

ции черепа (ХИ 14). К западу от Волги обычны погребения в Т-образных

в плане катакомбах (ХИ 11).

Завершающая фаза E3 представлена в древностях фазы D4 Днепро-

Донской шкалы хронологии и D Днепро-Дунайской колонки, отдельные

комплексы из Предкавказья (фаза D3–4) и, частично, в финале фазы E3

в Задонье [Карта 10]. Наиболее яркой характеристикой памятников дан-

ной фазы является появление деталей костюма либо конской упряжи,

декорированных в стиле «Клуазонне». К сквозным ХИ относятся мечи

типа 1.4.5.2.А (ХИ 366); фибулы сильнопрофилированные типа 2.2, луч-

ковые подвязные типа 3.1 и прогнутые подвязные 16 группы 2 подгруп-

пы 3 варианта (ХИ 583, 594, 601); «хоботковые» пряжки типа 2.2.1.7.1, кру-

глопроволочные сюльгамы типа 2.2.1.8, щитковые с прогнутым язычком

типа 2.2.2.1.7 и безъязычковые типа 2.3.3 (ХИ 623, 627, 632, 638); поясные

наконечники типа 1.5.3 (ХИ 644) и зеркала типа 14.11 (ХИ 694). Боль-

шинство погребений совершено в катакомбах разной конструкции (ХИ

11), реже – в подбоях.

179

Весь набор характеристик данного горизонта соответствует опре-

делению Позднесарматского этапа, данного Б.Н. Граковым и А.С. Скрип-

киным и отличного от Среднесарматского. Памятники финальной фазы

сосуществуют в степи с ранними памятниками гуннской эпохи.

4. АБСОЛЮТНАЯ ДАТИРОВКА

ХРОНОЛОГИЧЕСКИХ ГОРИЗОНТОВ

Синхронизация савромато-сарматских древностей из различных

регионов облегчает установление их абсолютной хронологии. Для каж-

дого из выделенных горизонтов можно выделить набор комплексов, ко-

торые узко датируются по содержащимся в них импортным изделиям.

При этом для горизонтов D и E такие импорты часто являются хроноло-

гическими индикаторами.

Горизонт A представлен, прежде всего, комплексами из междуречья

Дона и Волги. Его «широкую» датировку позволяют определить наборы

наконечников стрел, костяные колчанные застёжки и немногочислен-

ные зеркала из женских погребений [Таб. 66].

Наборы литых двухлопастных бронзовых наконечников стрел

с лавровидной головкой и выступающей либо потайной втулкой типов

1.1, 1.2, также как наконечники с овальной головкой типа 1.6, К.Ф. Смир-

нов относил к VII – первой пол. VI вв. до н.э. [1104, Таб. 12–13]. Наконеч-

ники стрел именно таких типов составили основу колчанных наборов

Келермесского курганного могильника [304, Рис. 5,

; 9, ; 1]. Послед-

20, 21, 26

12

ние по всему комплексу находок, включающему импорты из Передней

Азии, датированы в пределах середины-второй пол. VII в. до н.э. [303,

С.100–105]. Фигурируют они и в наборе из Литого кургана [1345, Taf. 3, 1

A-B], найденном совместно с парадным акинаком, аналогичным находке

из Келермесса [817, Рис.5].

Костяные грибовидные колчанные застёжки находят аналогии в Ке-

лермесских к.1/1904 г. и 24/1983 г. [303, Рис.2,

; 304, Рис.6,

]. Анало-

50, 77–78

30–33

гичные предметы встречены в кургане на Темир-Горе вместе с родосско-

милетским сосудом середины – третьей четв. VII в. до н.э. [817, С.18–19, Рис.

5, ; 7]. Можно согласиться с мнением Т.В. Рябковой, датирующей такие

11

застёжки из Койсуга (к.5 п.3), Новоалександровки (к.7 п.8), Высочино VII

(к.8 п.2) и Красногоровки III (к.13 п.5) в пределах VII в. до н.э. [304, С.20].

180

Типология и хронология скифских зеркал разработана Т.М. Кузнецо-

вой [619]. Зеркала с литым диском, окаймлённым бортиком и центральной

ручкой-петелькой (наш тип 5.11) выделены ею в тип I отдела I скифских

зеркал и датированы в пределах VI в. до н.э. [619, С.35–36]. «Ольвийские»

зеркала или «зеркала-патеры» с литым диском с вертикальным бортиком

по краю и боковой ручкой, украшенной на конце фигуркой барса либо

бараньей головкой, отнесены к типам I и III группы 1 отдела II второго

класса и датированы VI в. до н.э. [619, С.39–40; 607, С.131–133]. Экземпля-

ры с литым диском, окружённым вертикальным бортиком с центральной

ручкой в виде бляшки, прикрепленной к двум вертикальным столбикам

Т.М. Кузнецова предлагает считать зеркалами-фиалами и также датиро-

вать VI в. до н.э. [621, С.129–131]. Последние входили в состав инвентаря

к.4 п.10 Крепинского, к.10 Аксёновского, к.F10 п.8 из х. Шульц, к.2 у пос.

Целинного и к.18/71 Ново-Кумакского могильника. «Ольвийские» «зерка-

ла-патеры» обнаружены в к.10 Аксёновского могильника, Улан Эрге (слу-

чайная находка, 1904 г.), п.6 у пос. Комсомольского, к.1 (Елга) у с. Преоб-

раженка и у с. Андреевка. «Зеркала-фиалы» были найдены в Сусловском

могильнике (к.26), Шахматовке и к.4 п. 17 группы Кривая Лука IX [621,

С.131, Рис. 3В-Г]. М.А. Очир-Горяева относит комплекс из к.10 Аксёнов-

ского могильника, содержавшего зеркала обоих рассматриваемых типов,

к более позднему времени. Основанием этому служат найденные с ними

плоские овальные голубые бусы с двумя глазками, разделенными полосой

(тип 627), характерные для уральских комплексов конца VI – V вв. до н.э.

[1237, С.151]. Однако до сих пор не выяснено, откуда такие бусы попадали

к носителям савроматской АК. Не зная центра производства, мы не можем

точно говорить и о времени бытования украшений данного типа. Ураль-

ские комплексы с такими бусами, как будет показано ниже, как правило,

не содержат импортов, позволяющих уточнить их датировку. Совместная

же находка с одной из них в Задонье сразу двух надёжных индикаторов

VI в. до н.э. и радиокарбонная датировка футляра зеркала «ольвийского»

типа [459, С.131] позволяет говорить о появлении бус типа 627 уже в тече-

ние данного столетия. Интересно, что оба наиболее распространённых

в погребениях данного горизонта типа зеркал не заходят в VII в. до н.э.,

в отличие от колчанных наборов из мужских погребений.

Таким образом, материалы мужских погребений позволяют отне-

сти сложение горизонта A к середине – второй половине VII в. до н.э.,

а зеркала из женских – распространить его рамки и на VI в. до н.э.

Датировку древностей горизонта A в пределах второй пол. VII – VI

вв. до н.э. позволяют уточнить находки импортной керамики в курганах

181

Задонья [Таб. 66; Карта 11]. В п.5 к.14 из группы Красногоровка III обна-

ружены две архаические амфоры – хиосская и самосская и сероглиняная

ойнохоя, которые могли попасть в один комплекс в кон. VII – нач. VI вв.

до н.э. [767, С.34–37, Таб. 2]. Из к.2 п.10 у с. Бушуйка происходит красно-

глиняная амфора на кольцевидном поддоне, покрытая жёлтым ангобом

и расписанная красным лаком. К.К. Марченко предложил датировать её

около сер. VI в. до н.э. и отнёс к изделиям североионийского круга [230,

С.193, Рис. 6, ]. Близкая по пропорциям амфора с несколько иной схе-

20

мой росписи найдена в к.3 п.3 могильника Аксай-I [421, Рис. 5, 1]. Роспись

на ней также нанесена на слой желтоватого ангоба. Авторы раскопок от-

несли её к середине – второй пол. VI в. до н.э. Амфора из коричневой гли-

ны с пухлым венчиком, широким округлым корпусом, на кольцевидном

поддоне с овальными в сечении ручками входила в состав инвентаря п.8

к.7 из Новоалександровки [585, С.157, Рис.8; 672, Рис. 24, 12]. Первона-

чально И.Б. Брашинский отнёс её к сер. – второй пол. VI в. до н.э. [585,

С.157]. Вместе с тем, находка из Новоалександровки близка амфоре из

к.14 из Красногоровки III, отличаясь от неё отсутствием росписи. Ещё

ближе ей материалы милетского производства из колодца №5 с о-ва Бе-

резань, относящиеся к 540–530 м гг. до н.э. [767, С.46–54, Рис. 4, ]. Та-

1–3

ким образом, античная керамическая тара из погребений горизонта A

относится к кон. VII – третьей четв. VI вв. до н.э. Это не противоречит

датировке остальных находок, относящихся к данному хронологическо-

му срезу и позволяет конкретизировать его временные пределы.

Материалы горизонта  B распались на две фазы. При этом, в пре-

делах каждой из них вновь можно найти комплексы, узко датируемые

по импортным изделиям, позволяющие ограничить рамки каждой фазы

[Таб. 67–68].

Для датировки комплексов фазы B1 [Карта 12] важны материалы

Елисаветовского могильника. Курганы 15/1966 и 30/1967 содержали

в наборе с акинаками типов 1.5 и 1.4 и наконечниками копий типа II.1

хиосские пухлогорлые амфоры второй четв. V в. до н.э. [250, С.60, Рис.

22; 251, С.107; 253, С.114–115, Рис. 44, 1–5]. Датировка к.15/1966 подкре-

пляется находкой чернолакового килика второй четв. V в. до н.э. [251,

С.126]. В к.40 с акинаком типа 1.5 также найдена хиосская амфора второй

четв. V в. до н.э. [577, С.24, Рис.1, 2; 251, С.107]. Датировку п.2 к.28/1967

с аналогичным мечом определяет наличие амфоры Менды последней

четв. V в. до н.э. и чернолакового килика третьей четв. V в. до н.э. [577,

С.26, Рис.1, 3; 251, С.111, 127]. В к.41 акинак типа 1.5 встречен в сочетании

182

с хиосской амфорой середины – третьей четв. V в. до н.э. и чернолако-

вым аттическим киликом кон. первой – нач. второй четв. V в. до н.э. [577,

С.26, Рис.1, 2; 251, С.108, 126]. Комплекс к.17/1966, содержавшего акинак

типа 1.4 включает и фасосскую амфору третьей четв. V в. до н.э. [577, С.27;

251, С.109]. Аналогичный меч обнаружен в к.39/1975 вместе с чернолако-

вым скифосом середины-третьей четв. V в. до н.э. [577, С.27; 251, С.130].

В к.7/1908 обнаружено греческое зеркало с рельефным изображением

цветка и горгонейона на ручке нач. V в. до н.э. [234, Кат.8]. Датировка

подкрепляется совместной находкой миниатюрной стеклянной ойнохои

первой пол. V в. до н.э. [251, С.141]. Типологически близкое зеркало про-

исходит из к.2 п.1 могильника Сазонкин Бугор [222, Рис.7, 1]. Датировку

данного комплекса в пределах первой пол. V в. до н.э. подкрепляют на-

ходки золотых обкладок деревянного сосуда, аналогичных предметам

из скифских погребений нач. V в. до н.э. в Острой Могиле, к.II в Ябло-

невке и к.411 группы Пекари [222, С.149]. Золотые серьги в виде лошадок

близки украшениям кон. VI – первой пол. V вв. до н.э. из Вани и Ахалго-

рийского клада [222, Рис., 8, 1; С.151–153].

В Приуралье интересен инвентарь погребения в к.2 у с. Покровка

на р. Хобде, в состав которого вошла ахеменидская печать кон. VI – пер-

вой пол. V вв. до н.э. [493, С.216–217; 976, С.118]. Более широкую дату

имеет серебряная чаша из к.6 п.4 в группе Пятимары I [1088, Рис.29, ].

3г

Судя по аналогиям из храма Окса, она должна относиться к ахеменид-

скому времени, возможно – только к V в. до н.э. [901, Кат.3/467; 21/6; Таб.

1, 1; 5, 3]. Сузить датировку комплекса позволяет находка кубаревидных

распределителей ремней упряжи с погребением коня [1088, Рис.29, ].

4г-д

В Скифии подобные предметы датируются не позднее V в. до н.э. [111,

Рис. 2; 1123, С.96]. Различные варианты таких распределителей найде-

ны в кургане у пос. Черниговского, к.4 п.3 и к.8 группы Пятимары I ,

к.5 в Матвеевке; к.3 с Алебастровой горы, п.1 к.5/1971 Ново-Кумакского

могильника, к.2 п.2 из Мечет Сая, к.1 п.1–2 и к.2 п.1 из Сынтаса I [510, Рис.

2, ; 3, ; 6,

; 1088, Рис. 9, ; 21, ; 27,

; 28,

; 34, ; 40, ;

4–6

8–9

3, 5–7

1ж

1у

8, 10, 11

1з, 4г-д, 22–23

4е

1б

1097, Рис. 3, ].

3

Серия погребений Южного Урала содержала в составе уздечных на-

боров S-видные псалии варианта 1.3.А. Близкие по конструкции псалии

известны в памятниках Европейской Скифии, датированных античным

импортом. Так в к.11 п.1 у с. Подгородное они встречены вместе с хиосски-

ми амфорами, краснофигурным скифосом и чернолаковой солонкой пер-

вой пол. V в. до н.э. [111, С.51, Рис. 2, ]. К V в. до н.э. отнесено п.3 к.48 из

15

Акташа с аналогичными псалиями [231, С.51]. На этом основании к первой

183

пол. V в. до н.э. можно отнести комплексы, содержащие псалии типа 1.3а

из Приуралья и Заволжья. Это к.7 у с. Сара, к.2/1958 и п.3 к.19/1971 Ново-

Кумакского могильника, к.2 п.2 и к.10 п.1 из Мечет Сая, погребение коня

№5 в к.8 группы Пятимары I, к.1 п.3 и к.2 п.1 из Сынтаса, к.А12 у с. Блю-

менфельд [790, Рис.4, ; 1088, Рис. 21, ; 28, ; 35, ; 1097, Рис.12, ; 1104,

1

1е-ж

13

10

11

Таб. 16,

]. Именно V в. до н.э. в Скифии датируются С- и S – видные

20–22

псалии с зооморфными концами [1123, С.96]. Подобные псалии либо их

фрагменты происходят из кургана у пос. Черниговского, к.3 с Алебастро-

вой горы, к.4 из Бесобы, к.2 из Клястицкого; к.5 группы Аландское III

[509, Рис.1, ; 543, Рис. 4; 794, Рис. 4, ; 1088, Рис.9, ; 36, ; 40, ].

23

4

1г

1в

1в

Таким образом, большая часть датирующих материалов из погре-

бений фазы B1 относится к V в. до н.э. Вместе с тем, отдельные ХИ этого

же столетия фигурируют в ранних комплексах следующей фазы, а ран-

ние погребения фазы B1 содержат изделия, характерные для скифского

пласта. Корреляционные колонки для всех исследуемых регионов де-

монстрируют непрерывность развития для фаз A-B2. На этом основании

можно предположить, что сложение фазы B1 относится к последней четв.

VI, а её финал – к кон. третьей четв. V вв. до н.э. При этом в рамках реги-

ональных шкал данная фаза делится на подфазы, что позволяет сузить

датировки конкретных комплексов в пределах выделенного столетия.

В Задонье фазы B1 и B2 представлены приблизительно равным ко-

личеством комплексов, что позволяет выделить на каждую из подфаз

одинаковые временные промежутки. При этом фаза B2 местной колонки

относительной хронологии завершается не позднее рубежа третьей-чет-

вёртой четв. V в. до н.э., так как погребения Елисаветовского могильни-

ка, относящиеся к следующей подфазе, ещё содержат импорт V в. до н.э.

Следовательно, данная фаза в Задонье продолжалась около столетия,

и на каждую из её подфаз в данном регионе должно приходиться около

50 лет. Тогда комплексы фазы B1 данной шкалы должны датироваться

последней четвертью VI – первой четвертью V вв. до н.э., а фаза B2 – вто-

рой третьей четвертями V в. до н.э. Данному предположению не про-

тиворечит датировка комплексов, содержащих античный керамический

импорт и зеркала.

В Заволжье данный горизонт удаётся разбить на 3 фазы, представ-

ленные равным количеством комплексов (большая часть фазы A1 и фазы

A2–3). Это позволяет предполагать, что на каждую из этих фаз прихо-

дится примерно 33 года, и датировка погребений фазы A1 должна ле-

жать между 525 и 492 гг. до н.э., фазы A2 – между 492 и 459 гг. до н.э.,

а фазы A3 между 459 и 425 гг. до н.э.

184

Три фазы (A1–3) выделяются в рамках анализируемого хронологи-

ческого пласта в Приуралье. Их можно датировать по аналогии с Завол-

жьем в пределах трети столетия каждую.

Фаза B2 савроматского горизонта также может быть узко датирова-

на по находками импортных изделий в курганах Задонья (фаза B3 ко-

лонки локальной хронологии) и Приуралья (фаза A4) [Карта 13].

На Дону узкие даты по-прежнему в первую очередь дают курганы

Елисаветовского могильника. Наиболее ранними можно считать к.36

и 45/1975, в которых мечи типа 1.6 сочетались с фасосскими амфорами

третьей четв. V в. до н.э. [577, С.27; 251, С.109]. Началом IV в. до н.э.

можно датировать и Ушаковский курган 1901 г. по совместной находке

орибаллического лекифа кон. V – нач. IV вв., гераклейских и хиосской

амфор IV в. до н.э. [251, С.124; 1229, С.190]. Гераклейские амфоры типа

I с клеймами Эвклеона и Геракледа 90-х годов IV в. до н.э. позволя-

ет уточнить датировку к.10/1909 [251, С.112; 750, С.105; 767, С.170–171].

О датировке к.34/1911 позволяет судить находка херсонесской амфоры

типа IIА [251, С.122; 751, С.243–244]. Погребение в к.14/1909 содержа-

ло Пепаретскую амфору 370х гг. до н.э. и синхронную ей амфору не-

установленного центра [251, С.122; 767, С.311–313]. Курган 15/1909 дати-

руется по находке хиосской и шести гераклейских амфор II типа кон.

360х – 350х гг. до н.э., чернолакового килика середины-третьей четв.

IV в. до н.э., чернолакового блюдца второй пол. IV в. до н.э. и светло-

глиняной леканы середины – третьей четв. IV в. до н.э. [251, С. 128,

136, 142; 750, С.107–108; 767, С.330–331]. Выразительная серия импорт-

ных изделий определяет датировку «царского» погребения в к.8/1954

[1227–1228]. Из него происходит 5 амфор Гераклеи типа IА и 4 типа III,

суммарно датируемые 50–30 гг. IV в. до н.э.; 5 синопских полуамфор

второй пол. 40х гг. IV в. до н.э. [767, С.358–362]. В этом же комплексе

обнаружена золотая обкладка горита «троянской» серии, аналогичная

находкам из Чертомлыка, Мелитопольского и Ильинецкого курганов,

датировка которых лежит в пределах 340–280 гг. до н.э., а также экзем-

пляру из Вергины [108; 109, С.72–74; 110, С.47–50; 128, Рис. 9; 129, Таб.

CXVI; 1228]. Ножны парадного акинака аналогичны находке из Чер-

томлыка 340–330х гг. до н.э. [767, С.368]. Погребение в к.4/1909 мож-

но датировать по гераклейской амфоре типа IIа кон. IV – нач. III вв.

до н.э., лекифу с сетчатым орнаментом второй пол. – конца IV в. до н.э.,

чернолаковым канфарам третьей четв. IV и. до н.э. и кон. IV – нач. III

вв. до н.э. и чернолаковой чашке второй пол. IV – нач. III вв. до н.э. [251,

С.120, 124, 133–135; 750, С.99–101].

185

Таким образом, материалы Задонья позволяют отнести древности

фазы B2 к последней четв. V – нач. III вв. до н.э., причём большинство

комплексов датируется кон. V – третьей четв. IV вв. до н.э.

На правобережье Дона-Танаиса к данной фазе можно отнести к.25

из Сладковки, датируемый по сочетанию сероглиняной амфоры и меча

IV отдела типа 1 рубежом V–IV вв. до н.э. [672, С.82, Рис. 14–15]. Веро-

ятно, синхронен ему Шолоховский курган, в котором железные удила

с S-видными псалиями типа 1.3.Б, характерного для комплексов фазы

B1, также сочетается с мечом «синдо-меотского» типа [672, Рис.11–13].

В Приуралье о датировке комплексов данной фазы свидетель-

ствует инвентарь к.8 из Альмухаметово, содержащий бронзовое зерка-

ло с литой боковой ручкой в виде женской фигурки [922, Рис. 22, Таб.

XXXIII, 1]. Данный экземпляр относится к группе античных зеркал

на подставках, датируемых в пределах VI – первой пол.V вв. до н.э., при-

чём расцвет их производства падает на 480–470 гг. до н.э. [234, С.33–34].

Близкими аналогами находке из Альмухаметова можно считать зерка-

ло второй пол. VI в. до н.э. из хут. Анновка (Николаевская обл.) и из

Рожновского кургана кон. VI – нач. V вв. до н.э. [129, Таб. LXVII, 3; 154,

С.68, Рис.16, 2; 234, Кат.1]. Уральский экземпляр скорее относится к V

в. до н.э., так как имеет следы износа и встречен с вещами, не характер-

ными для фазы A. В этом же погребении найден железный S-видный

псалий типа 1.3.В. Псалии данного варианта хорошо известны в Евро-

пейской Скифии, где надёжно датированы греческим керамическим

импортом. В Журовке (к.400 и 401) они сочетались с хиосскими амфо-

рами второй четв. V в. до н.э. и киликом рубежа первой-второй четв.V

в. до н.э. [111, С.47, Рис. 2, ]. Чернолаковые килики второй четв. V в.

5

до н.э. позволяют определить узкую дату комплексов с аналогичными

деталями узды в к.2 у с. Стайкин Верх и к.32 из Нимфея [111, Рис. 2, ].

6, 17

Таким образом, псалии данного типа всегда встречаются с датирован-

ным импортом V в. до н.э. В погребении из х. Весёлый близ пос. Ак Бу-

лак S-видные псалии сочетаются с Г-образными с шишечками на кон-

цах вариантов 1.1 и 1.3Б [1088, Рис. 38, ]. Последнее может считаться

2, 4

основанием для датировки: в Скифии удила с шишечками на концах

встречаются в комплексах IV- нач. III вв. до н.э. [1123, С.96]. Сочетание

же псалиев описанных типов в одном комплексе позволяет датировать

его концом V – началом IV вв. до н.э. В к.11 п.1 могильника Кара-Оба об-

наружен акинак типа 1.6 со стильно стилизованным навершием в виде

головок хищных птиц. Ближайшими его аналогами являются парад-

ные мечи из к.10/1909 Елисаветовского могильника и из п.2 кургана

186

Солоха [705, С.68–69, Кат.48], датируемые не позднее начала – 370 х гг.

до н.э. [109, С.74]. Таким образом, меч из к.11 п.1 в Кара-Обе может быть

датирован в пределах первой четв. IV в. до н.э.

Всё вышесказанное, с учётом абсолютной датировки комплексов фазы

B1 общесарматской хронологии, позволяет отнести уральские погребения

фазы B2 к последней четверти V – первой четверти IV вв. до н.э.

В целом вторая фаза периода B хронологии савромато-сарматской

АК может датироваться в переделах последней четв. V – IV вв. до н.э.

В рамках горизонта C мы выделили четыре фазы, что позволяет до-

статочно дробно датировать материал [Таб. 69–72].

Материалы из погребений фазы C1 (фазы B1 в Приуралье, B1 в Завол-

жье, B4 в Задонье, A в Предкавказье и А в Днепро-Донском междуречье

[Карта 14]) свидетельствуют о её частичной либо полной синхронности

фазе B2. Об этом свидетельствуют комплексы, содержащие характерные

индикаторы обеих фаз. К ним относятся Шолоховский курган и к.25 Слад-

ковского могильника, в которых мечи IV отдела типа 1 («синдо-меотский»

тип) встречены в первом случае с S-видными псалиями варианта 3А, а во

втором – с акинаком [672, Рис. 12, ; 13, ; 15, ]. Близок им по характеру

22

13

10–11

комплекс Филипповского к.1, объединивший раннесарматский меч II от-

дела типа 2 (ХИ фазы C1), акинак типа I.6 (ХИ фазы B2) и наконечник рем-

ня в виде головы грифона вкупе с кубаревидным распределителем ремней

упряжи (ХИ фазы B1) [925]. Эти наблюдения подтверждают и абсолютные

датировки комплексов, относящихся к фазе C1 по набору характерных

ХИ. Для датировки данного пласта сохраняют своё значение материалы

Задонья и Приуралья. Кроме того, узкодатируемые погребения фазы C1

встречены в Предкавказье и на правобережье Дона.

В Задонье к нач. IV в. до н.э. отнесён елизаветинский к.24/1966, в кото-

ром меч «синдо-меотского» типа (тип 1 IV отдела нашей типологии) встре-

чен с херсонесской амфорой типа IIА [251, С.122; 1100, С.41, Рис. 2, ]. По-

14

гребение 3 кургана 2 в Азове [672, С.37, Рис. 26–27] датируется книдской

и гераклейской типа IIА амфорами кон. IV – нач. III вв. до н.э. и аттиче-

ской чернолаковой мисочкой, близкой экземпляру кон. IV – нач. III вв.

до н.э из Елисаветовского к.14/1960 [251, С.24–25, 136, Таб. IV, ; XVII, ;

99

214

767, С.441–443]. В к.2 п.32 группы Радутка находилась херсонесская ам-

фора, которая находит аналогии в памятниках третьей четв. IV в. до н.э.

[672, С.36, Рис. 30, ; 767, Таб. 182, ; 183, ; 184]. В п.16 из этого же кур-

6

3

1

гана обнаружена гераклейская полуамфора типа IIА кон. IV – нач. III вв.

до н.э. [672, С.83, Рис. 53, ; 251, С.24–25, Таб. V, 119]. В ограбленном п.2 к.1

8

187

могильника Ясырев обнаружены фрагменты фасосской амфоры IV в.

до н.э. [672, С.83, Рис. 19, ]. В пределах кон. IV в. до н.э. могут быть дати-

7

рованы к.3 п.11 и к.5 п.4 Крепинского II могильника, в которых найдены

мечи IV отдела типа 1. Такие мечи в меотских могильниках Прикубанья

устойчиво коррелируют с античными амфорами IV в. до н.э. [203; 1100].

О финале данной фазы в Волго-Донском междуречье свидетельству-

ют материалы Астраханской экспедиции ИА АН СССР. Погребение 14

в к.1 группы Кривая Лука VI содержало гераклейскую амфору с клеймом

и чернолаковую чашечку [382, С.65–67, Рис. 70–71], которые И.Б. Бра-

шинский датировал концом IV в. до н.э. [251, С.105]. Уточнить датировку

погребения позволяет набор бус. На шее погребённой находилась голу-

бая стеклянная подвеска в виде четырёхгранной пирамидки. Такие под-

вески Е.М. Алексеева отнесла к типу 113 и датировала IV–III вв. до н.э.

[114, С.69, Таб. 33, ; 382, Рис. 97, ]. На правом запястье найдены полих-

35

2

ромные стеклянные бусы типа Алексеева-276б и 278, характерные для

комплексов IV–III вв. до н.э. [114, С.49, Таб. 31,

], на обоих запястьях

1, 3, 4

были обнаружены также крупные бочковидные бусы из гагата типа 9а,

появившиеся в III в. до н.э. [114, С.12, Таб. 20, ]. Встретиться в одном

9–14

комплексе все эти находки могли не ранее нач. III в. до н.э. Синхронен

ему набор бус в к.1 п.10 из Никольского I [388, 67–70, Рис. 46]. В нём соче-

таются полихромные бусы Алексеева-146 и 276б и одноцветные типа 170

IV–III вв. до н.э. [114, С.40, 49, 73, Таб. 27,

; 31,

; 33, ] со стеклян-

12, 14, 16

1, 3, 4

75

ными полихромными типов 74 и 192а, появившимися в III в. до н.э. [112,

С.67, Таб. 16, ; 114, С.43, Таб. 27, ].

51

89

Итак, в Волго-Донском междуречье древности фазы C1 можно дати-

ровать в пределах кон. IV – нач. III вв. до н.э.

Вероятно, финальную дату для раннего пласта в Заволжье фиксиру-

ет к.5 п.10 у с. Лятошинка, где в наборе бус костяка 2 [448, С.35–37, Рис.16]

сочетаются стеклянные одноцветные бусы типов Алексеева-193д IV–III

вв. до н.э. и Алексеева-111 III–I вв. до н.э. [114, С.69, 74], позволяющие от-

нести комплекс к III в.до н.э.

На правобережье Дона античный керамический материал по-

зволяет уточнить дату к.4 из Сладковки [1102]. В нём обнаружены ам-

форы: херсонесская пифоидная и синопская варианта IЕ, которые мог-

ли попасть в один комплекс в течение третьей четв. IV в. до н.э. [767,

С.409–411, Таб. 183; 1102, Рис.5]. Датировке не противоречит найденная

в этом погребении гривна из толстой проволоки типа 2.2, аналогичная

находкам из Чертомлыка и Толстой Могилы [1102, Рис.8; 1347, Pl. 124,

235] и набор бус, включающий стеклянные одноцветные амфоровидные

188

подвески типа Алексеева-193д IV–III вв. до н.э. [114, С.74, Таб. 34, 40; 1102,

Рис.9, 1]. В Новочеркасске в 1973 г. исследовано погребение, содержав-

шее херсонесскую амфору близкую находкам из посёлка У7 поселения

Панское I кон. IV – 70 х гг. III вв. до н.э. [672, Рис. 20, 14; 767, С.509–521,

Таб. 215–217]. Курган 1 у хут. Кащеевка датируется по сочетанию сте-

клянных одноцветных бус Алексеева-193д IV–III вв. до н.э. и рубленого

стеклянного бисера типа 166, появившегося в III в. до н.э. [114, С.72, 74;

672, Рис. 18, 11–12] в пределах III в. до н.э., подтверждая верхнюю дату

данного хронологического пласта, полученную для Задонья.

Полученные таким образом абсолютные датировки для комплексов

фазы C1 (третья четв. IV – нач. III вв. до н.э.) близки тем, которые мы

получили для Задонья.

В Предкавказье также присутствуют узкодатируемые комплексы,

которые можно отнести к данной фазе. В их числе вновь открытые по-

гребения, проанализированные в сводках В.Б. Виноградова, В.А. Коре-

няко и А.В. Найденко и И.И. Марченко [271; 587; 712; 716]. На основании

особенностей погребального обряда и наборов инвентаря мы сочли воз-

можным ввести в их число комплексы, исследованные в Прикубанье

и Закубанье Н.И. Веселовским и В.М. Сысоевым до революции у ст. Кур-

джипской, Марьянской и Воронежской [208; 270; 302; 853].

Погребение 3 из к.63/1979 на Понуро-Калининской оросительной

системе (далее – ПКОС) датируется по фрагментам гераклейской амфо-

ры в пределах второй пол. IV в. до н.э. [714, С.69–70, Рис. 1]. Набор антич-

ной керамики, украшений и предметов вооружения позволил Л.К. Га-

ланиной весьма аргументировано отнести первоначальное погребение

в Курджипском кургане к последней четв. IV в. до н.э. [302, С.30–55].

Первичное захоронение в кургане 1912 г. в ст. Марьянской может быть

датировано в пределах 335–330 гг. до н.э. по находке двух фасосских ам-

фор, на одной из которых стоит клеймо астинома Телефана [767, С.390–

392]. К кон. IV в. до н.э. можно отнести комплекс к.3 п.9 у ст. Михайлов-

ской, в котором найдена полихромная стеклянная бусина, украшенная

личинами, типа Алексеева-459, характерная именно для этого проме-

жутка времени [115, С.41, Таб. 47, ; 220, Таб. 2]. В пределах всего IV в.

1–9

до н.э. можно датировать серию погребений с «синдо-меотскими» меча-

ми IV отдела 1 типа, время бытования которых рассматривалось выше.

Это к.5/1980 п.3 и к.9/1980 п.1 на ПКОС, к.3/1982 п.9 у хут. Пролетарского,

к.1 п.12 у хут. Белевцы [716, Рис. 40, 86, 103; Компл. 22, 27, 276, 383], к.12

п.5 у ст. Хопёрской [492, С.184, 193, Рис.5, 1], к.1 п.21 из Новокубанска

[1216], к.2 п.1 у с. Новоселицкого [587, С.240, Рис.2]. О финале данной

189

фазы в Предкавказе свидетельствуют материалы погребений 6, 14 и 15

савроматского к.3 у ст. Михайловской, которые содержали сероглиняные

миски типа 1.20 [213, Таб. 2; Таб. 4а,

], характерные для среднемеот-

34, 35

ского этапа меотской АК, датируемого III – первой пол. I вв. до н.э. [203,

С.6, Таб. 1, ХИ 83; 518, С.239–24, Таб. 96, ]. Следовательно, эти комплек-

12

сы могли сложиться уже в III в. до н.э., возможно, в начале.

В целом узко датированные комплексы из Предкавказья позволяют

отнести сарматские древности фазы C1 из этого региона ко второй пол.

IV – нач. III вв. до н.э.

В Приуралье узкая дата устанавливается для к.1 у с. Филиппов-

ка [925]. К числу датирующих находок относятся парадные ахеменид-

ские сосуды [925]. Среди них позолоченный кувшин с высокой шейкой

и округлым рельефным туловом, стилистически близкий находке кон.

VI–V вв. до н.э. из Амударьинского клада [473, С.41, Кат. 17]. С ним соче-

тается золотой кувшин с двумя вертикальными ручками в виде фигурок

архаров: подобные сосуды и ручки от них известны в частном собрании

из Парижа, в Лувре и в Амударьинском кладе и датируются VI–IV вв.

до н.э. [473, С.39–40, Кат. 10; 660, С.90, Илл. 317а, 320]. Серебряный ри-

тон (гладкий с протомой быка) входит в серию изделий VII–V вв. до н.э.,

известных по находкам в Сирии, Мидии и северном Иране [797, Рис.5,

1, 4; 660, Илл.319а]. Второй ритон рельефный с рисунками из фестонов

в придонной части стилистически близок каменной чаше из Лувра V–IV

вв. до н.э. [660, Илл. 319б]. Таким образом, весь набор парадной посу-

ды из Филипповки можно отнести к V в. до н.э. Этому не противоре-

чат упомянутые выше кубаревидный распределитель ремней упряжи,

украшенный головкой грифона, и наконечник ремня упряжи с изобра-

жениями грифоньей и верблюжьей головок – характерные индикаторы

предшествующей фазы. Об отнесении данного комплекса к V в. до н.э.

свидетельствует и радиокарбонная датировка одной из деревянных

скульптур оленей, найденных в данном кургане [459, С.131–132]. Однако,

единственные датированные аналогии деревянным скульптурам, оби-

тым драгоценным металлом, происходят из к.1/1981 г. в ауле Уляп. Это

фигурки оленя и кабана, первая из которых была обита серебром и золо-

том, а вторая только серебром из культового комплекса, датированного

IV в. до н.э. [1109, Кат. 208–209]. Более отдалённой параллелью можно

считать деревянные украшения, обитые золотой фольгой из Пазырык-

ских курганов, датируемых в пределах второй пол. V в. до н.э. [709, С.70].

С учётом верхней даты уральских древностей фазы B2, к.1 у с. Филиппов-

ка может быть датирован в пределах кон. V – нач. IV вв. до н.э.

190

В разрушенном в 1971 г. кургане из Ново-Кумака обнаружены алеба-

стровый флакон и красноглиняная хумча [196, Рис. 9–10; 976, С.106–107,

Рис. 1д, 2–3]. Флакон с именем царя Артаксеркса, по мнению К.Ф. Смирнова

и Т.В. Савельевой, относится ко времени Артаксеркса I (464–423 гг. до н.э.)

[976, С.110]. Хумча с плоским дном, массивным слабо расширяющимся

кверху туловом, высоким плечиком и низким узким горлом близка экзем-

плярам из нижнего горизонта Кой-Крылганкалы, датируемым IV в. до н.э.

[572, С.103–104, Таб. I, 5, 21]. Другой аналогией могут служить хумчи чирик-

рабадской АК, наиболее распространённые на II этапе данной культуры

(последняя треть IV – сер. III вв. до н.э.) [262, С.55–57; Таб. 12,

]. Золотая

36, 80

серьга варианта 5.6 [976, Рис. 1б], аналогичная находке из к.1 в Филиппов-

ке, позволяет считать оба комплекса хронологически близкими и отнести

разрушенный курган 1971 г. из Ново-Кумакского могильника к IV в. до н.э.

На перекрытии основного п.3 в к.1/1971 Ново-Кумакского могиль-

ника находились серебряный ритон и золотая многовитковая гривна

варианта 2 нашей классификации [976, С.114, Рис. 5–6]. Ритон находит

аналогии среди произведений ахеменидскоих торевтов V–IV вв. до н.э.,

причём ближайшим его аналогом авторы публикации считают ритон V

в. до н.э. из Эребуни [976, С.115]. Наконечники гривны в виде головок

архаров со «сросшимися» рогами аналогичны наконечникам браслетов

из Амударьинского клада и богатого погребения в Сузах, относящихся

к кон. IV в. до н.э. [473, С.24, 26, Кат. 131, 135–137, 141]. Всё это позволя-

ет отнести анализируемый комплекс к концу IV в. до н.э. Во впускном

п.1 данного кургана сочетаются стеклянная полихромная бусина типа

Алексеева-259б и одноцветная типа 193д IV–III вв. до н.э. [114, С.48, 74;

Таб. 30, ; 34, ; 1099] и каменное блюдо-алтарик, датируемое не позднее

7

40

IV в. до н.э. С учётом времени совершения основного погребения, дан-

ный комплекс должен относиться к концу IV или началу III вв. до н.э.

Погребение 1 к.6 могильника Челкар III [809, С.264–265, Рис.4, ]

5, 10

датируется набором бус, включавшем полихромные типов 146 и 276б

и одноцветные типов 113 и 193д IV–III вв. до н.э. и появившимися только

в III в. до н.э. полихромными бусами Алексеева-192а [114, С.43]. Несколь-

ко более ранним временем (кон. IV или нач. III вв. до н.э.) можно датиро-

вать основное п.2 из этого же кургана, также содержавшее полихромную

бусину типа Алексеева-276б [809, С.264–265, Рис.4, ].

9

В к.23 п.5 из Покровки 2 [1279, Рис.89] сочетаются полихромные бусы

типовАлексеева-276б IV–III вв. до н.э. и 190б III–I вв. до н.э. [114, С.43,

49, Рис.14]. И в данном случае дата погребения ложится в пределы III в.

до н.э. В коллективном п.10 из этого же кургана с полихромными бусами

191

типов Алексеева 54в, 76, 77 и 276б и одноцветных типа 193д, датируемых

в пределах V–IV, IV и IV–III вв. до н.э., встречены глазчатые бусы типа

Алексеева-74 III–II вв. до н.э. [112, С.67; 114, С.49, 74]. Поэтому часть погре-

бений в данной могиле также может быть отнесена к III в. до н.э.

Бронзовая фиала, аналогичная находкам из Прохоровки, но без

надписи, позволяет отнести к кон. IV – нач. III вв. до н.э. к.3 у пос. Мат-

веевского [345, С.115; 1088, Рис. 48, ]. Такой датировке не противоречит

1–3

набор бус, включающий стеклянные одноцветные амфоровидные подве-

ски типа Алексеева-193д IV–III вв. до н.э. и полихромные Алексеева-221

III–II вв. до н.э. [114, С.45, 74; Таб. 28, ; 34, ].

49

40

Хронологически примыкают к погребениям данной фазы не вошед-

шие в корреляционные колонки погребения из Приуралья, содержащие

мечи «синдо-меотского» типа. Это к.33/1962 Ново-Кумакского могильника,

к.1 п.6 из Тавлыкаево IV, к.2 п.2 из группы Тамар Уткуль VIII и к.4 мо-

гильника Краснопартизанский II [264, С.170; 790, С.39–40; 922, С.66, Таб.

XLVIII, 7]. К началу этой фазы примыкает и комплекс из пос. Долинное,

содержавший серебряный иранский ритон, золотой перстень, серебря-

ную гривну, обтянутую золотом, бронзовые наконечники стрел и золотые

обкладки деревянного сосуда. Как показано в публикации, ритон из ком-

плекса датируется V в. до н.э. [797, С.176–178]. Вместе с тем, золотые обивки

деревянного сосуда близки находкам из к.9 п.3 группы Пятимары I, к.4 у с.

Сладковка и погребения, открытого в 1973 г. в Новочеркасске, которые

датируются не ранее IV в. до н.э. [672, Рис. 17, , 20, ; 1094, С.36–37]. Это

15

11–13

заставляет нас отнести комплекс из Долинного к нач. IV в. до н.э.

Таким образом, в Приуралье фаза C1 начинается на рубеже V–IV вв.

до н.э. и завершается в нач. III в. до н.э. В целом же следует отметить, что

для памятников савромато-сарматской АК из разных регионов данная

фаза завершилась в одно и то же время – в нач. III в. до н.э. Начало же её

зависит от региональной принадлежности памятников. На востоке Сар-

матии нижняя дата прохоровского этапа – это кон. V-нач. IV вв. до н.э.,

в Предкавказье – сер. IV в. до н.э., на Дону – последняя четв. IV в. до н.э.

Фаза С2. Абсолютные даты для данной фазы удаётся установить для се-

рии комплексов из Приуралья фазы B2 местной хронологической колонки.

Кроме того, начальная и конечная хронологические границы устанавлива-

ются в Заволжье для локальных подфаз B2a-b. На остальной территории

Сарматии данный хронологический пласт представлен отдельными погре-

бениями, а к западу от Танаиса-Дона отсутствует вовсе [Карта 15].

В степях Южного Урала основой для абсолютного датирования яв-

ляются античный и среднеазиатский импорт и наборы бус.

192

В п.3 из кургана Б в Прохоровке сочетаются серебряная фиала,

сероглиняный кувшин и гагатовые бусы [1282, Рис. VI]. Фиала по про-

порциям аналогична находкам из храма Окса ахеменидского времени

[901, С.163, Таб. 4, 2, Кат.17/460]. Кувшин близок находкам из меотских

погребений IV в. до н.э. [134, Рис.3, 8–9; 1083]. Гагатовые бусы типа 2 по-

являются не ранее III в. до н.э. [114, С.10–11, Таб. 20, 1–8]. Дата комплек-

са – рубеж IV–III вв. до н.э. или нач. III в. до н.э.

Основное погребение прохоровского к.1 у содержало железную «му-

скульную» кирасу, золотую гривну и две серебряные фиалы с надписями

на арамейском языке [950, С.5–6, 12–16, Рис. 15–16, Таб. I, II, 1, III, 1].

Кирасы данного типа, как отмечено выше, известны в Греции в эпоху ар-

хаики и классики и в Македонии в эпоху походов Александра [291, С.11,

82]. К IV в. до н.э. они уже вышли из употребления в пехоте и редко

использовались конниками, уступая место более лёгким кожаным, льня-

ным и азиатским чешуйчатым панцирям [126, С.190–195]. Ближайшей

аналогией наконечникам гривны из Прохоровки являются наконечни-

ки гривны из Курджипского кургана и браслетов из Македонии, Малой

Азии, богатого погребения в Сузах и Амударьинского клада, относящие-

ся ко второй пол. – кон. IV в. до н.э. [302, С.37, Кат. 18, Таб. IV верх, Рис.

14–15; 473, С.26, Кат. 131, 134, 140]. Серебряные фиалы относятся к кругу

изделий персидских торевтов кон. IV- нач. III вв. до н.э. [493, С.217–218,

792, С.8]. Таким образом, импортные изделия из прохоровского к.1 от-

носятся к кон. IV или нач. III в. до н.э.

Вместе с тем, особенности начертания знака «алеф» в надписи «Чаша

Атромитра» (taśti Athromithr) на одной из фиал позволили сначала П.К. Ко-

ковцеву, а затем В.А. Лившицу датировать надпись (а с нею и весь ком-

плекс) более поздним временем – III или II вв. до н.э. [573, С.83; 647].

Однако, известно, что надпись выполнена с применением арамейского

алфавита, использовавшегося ещё в Империи Ахеменидов, а позднее –

в государствах возникших на его территории. Реально судить о времени

возникновения такого начертания «алефа», которое мы встречаем на фи-

але из Прохоровки, и о времени появления грамматической формы «tšty»

для обозначения слова «чаша» в именительном падеже нельзя. По словам

самого эксперта, мы располагаем парфянскими текстами, начиная с сер.

II в. до н.э. О более ранних памятниках парфянского письма судят лишь

по легенде на монете Андрагора кон. III в. до н.э. [647, С.164] . То есть в па-

леографии парфянского и среднеазиатских языков существует такая же

«проблема III в. до н.э.», как и у археологов – сарматчиков. Какими были

знаки арамейского письма и грамматические формы парфянского языка

193

в Средней Азии с последней трети IV по нач. II вв. до н.э., мы не знаем.

Кроме того, работа В.А. Лившица основана на двух больших допущени-

ях. Во-первых, предполагается безукоризненная грамотность автора над-

писи и полное знание им норм парфянского языка, что в реальности во-

все не обязательно. Во-вторых, допускается собственно парфянский язык

надписи, хотя арамейским письмом пользовались до походов Александра

во всей Персии, в том числе и в Хорезме, откуда происходит большинство

аналогий среднеазиатским импортам из сарматских погребений. Поэто-

му язык надписи может быть и не парфянским, а близким ему иранским

языком одного из народов эллинистической Средней Азии. В любом слу-

чае, в данном случае оправдано не датирование комплекса прохоровского

к.1 по палеографическим особенностям, а наоборот, датирование надписи

по основному составу комплекса. Он, как указано выше, относится к кон.

IV – нач. III вв. до н.э. Вполне возможно, что надпись на блюде из к.1 у с.

Прохоровка является как раз древнейшим памятником парфянского

письма эпохи его оформления. До тех пор, пока наука не будет располагать

корпусом надписей из Средней Азии (причём не только рукописных, но и

на металле) кон. IV – III вв. до н.э., датирование надписи из Прохоровки

по рукописным аналогиям II–I вв. до н.э. не может считаться корректным

и приниматься во внимание.

Близок набор датирующих материалов из раннесарматских погребе-

ний V Бердянского могильника. В к.4 п.4 найдена задняя часть железной

кирасы, аналогичной экземпляру из Прохоровки, и красноглиняная хум-

ча, близкая описанному выше сосуду из разрушенного в 1971 г. кургана

в Новом Кумаке [770, С.125–127, Рис. 3, ; 4, ]. Выше уже отмечалось, что

6

2

аналогии хумче можно найти в хорезмийских и чирик-рабадских мате-

риалах IV или кон. IV – нач. III вв. до н.э., кираса датируется не позднее

походов Александра Великого. Таким образом, данное погребение можно

отнести к IV в. до н.э., вероятно – его концу. В составе инвентаря к.5 п.6

этого же могильника найдены ажурные браслеты V отдела типа 1 с на-

конечниками в виде мордочек животных, стилистически близкими нако-

нечникам гривен из к.1 у с. Прохоровка и Курджипского кургана кон. IV

в. до н.э. [770, С.131–132Рис. 11, ]. С ними сочетаются гагатовые бочонко-

2–3

видные бусы типа 8а по Е.М. Алексеевой, появившиеся в III в. до н.э. [114,

С.11–12, Таб. 20,

]. Погребение можно датировать нач. III в. до н.э.

20, 23–25

К данному пласту относится и к.3 п.1 из Ново-Мусино, в котором на-

ходилась гераклейская амфора типа 2а [264, С.169, рис. 2, ].

6–7

Набор украшений из к.7 п.8 в Мечет Сае [1094, Рис.31,

] вклю-

10–12

чал стеклянные одноцветные бусы типов Алексеева 164 IV–III вв. до н.э.

194

и Алексеева-171 III в. до н.э. – IV в.н.э. [114, С.72–73]. Они могли попасть

в один комплекс в III в. до н.э. В п.10 этого же кургана набор из 4 брон-

зовых втульчатых наконечников стрел, не характерных для комплексов

II–I вв. до н.э., сочетается с одноцветной стеклянной бусиной упомянуто-

го выше типа 171, появившегося только в III в. до н.э. [1094, Рис.31, ; 37, ].

14

9

Близкая ситуация прослежена в Мечетсайском к.6 п.2б [1094, Рис.31, ;

6

47, ]: здесь набор из 6 бронзовых втульчатых наконечников стрел най-

7

ден вместе со стеклянным бисером типа 166, появившимся только с III в.

до н.э. [114, С.72]. Оба комплекса можно отнести к III в. до н.э.

Стеклянная одноцветная бусина типа 164 IV–III вв. до н.э. и гагато-

вые бусы типа 27а III в. до н.э. – III в.н.э. [114, С.14, 72] находились в к.2

п.7 из Бишунгарово [922, С.23, Таб. XII], датируя его III в. до н.э. В к.3 п.6

этого же могильника набор бронзовых втульчатых наконечников стрел

сочетается с просверленной веточкой коралла Алексеева-9 [115, С.30].

Бусы из коралла типа Алексеева-9 появляются не ранее III в. до н.э., на-

боры бронзовых наконечников стрел после этого столетия не использо-

вались, о чём уже говорилось выше. Аналогично можно датировать п.9 из

этого же кургана. В нём бронзовый наконечник стрелы встречен вместе

с набором бус из гагата типа Алексеева-27а, также появившихся не ранее

III в. до н.э. [114, С.14–15].

Погребение 3 в бишунгаровском к.5 [922, С.23, Таб. XII] также мо-

жет быть отнесено к III в. до н.э.. В нём совместно встречены коралловые

подвески типа Алексеева-9 III–II вв. до н.э и красноглиняный хорезмий-

ский кувшин, аналогичный находкам из нижнего слоя городища Кой-

Крылган-Кала IV–III вв. до н.э. [572, Таб. II, 35, 41]. Аналогична датировка

бишунгаровского к.11 п.1 [922, С.28, Таб. XVIII]. Здесь гагатовый бисер

типа Алексеева-27а III в. до н.э. – III в. н.э. встречен с красноглиняной хум-

чой с узким горлом, приземистым туловом и широким дном. Аналогич-

ные сосуды характерны для I–II слоёв чирик-рабадской АК, датируемых

в пределах IV-первой пол. III вв. до н.э. [262, С.55, 57, Таб. 12,

].

36, 80

В Покровке 7 набор бус из к.9 п.5 [1281, С.35–36 рис. 50, ] содержит

6

экземпляры из гагата типа 27а III в. до н.э. – III в. н. э. и одноцветного

стекла типа 28 IV–III вв. до н.э. [114, С.65, Таб. 33:4]. Аналогичное соче-

тание наблюдается в к.6 п.1 могильника Покровка 1 [1280, С.15 рис.18, ].

1

Комплексы относятся к III в. до н.э. Основное п.1 к.1 из Покровки 7 [1281,

С.21–23, рис. 26, 27] можно датировать по сочетанию костяного фигур-

ного навершия гребня, типичного для прохоровских комплексов III–I

вв. до н.э. [1062, С.169, Рис.37,

], и красноглиняного хорезмийского

36–44

кувшина, аналогичного находкам из нижнего слоя Кой-Крылган-Калы,

195

датируемого IV–III вв. до н.э. [572, Таб. II, 41]. Даже если вслед за В.Ю. Зу-

евым попытаться поднять нижнюю дату позднепрохоровских древно-

стей, к которым относится навершие гребня, до II в. до н.э., оказаться

в одном комплексе с кувшином он мог не позднее рубежа III–II вв. до н.э.

В к.2 п.3 из Ново-Калкашево [102, С.121–122] архаичные фаянсовые

бусы типов 2 и 5, характерные для VI–V вв. до н.э. сочетаются с гагато-

выми типа 27а и стеклянными позолоченными типа 1, появившимися

только в III в. до н.э. [112, С.31; 114, С.14, 29]. Такой набор мог сложиться,

скорее всего, именно в III в. до н.э.

В Старых Киишках к.XI п.3 содержит красноангобированную хум-

чу [981, С.91, Таб. II, 9], аналогичную экземплярам IV–III вв. до н.э. из

Покровки, и гагатовые бусы Алексеева-27а III–I вв. до н.э. Комплекс мог

сложиться только в III в. до н.э.

Ещё одна хумча этого же типа найдена в к.23 п.2 могильника По-

кровка 2 [1279, С.45–46, рис.88, ]. С ней, если верить иллюстрации [1279,

1

рис.88, ], также найден гагатовый рубленый бисер типа Алексеева-27а

4

[114, С.14, Таб. 20,

].

33, 38, 41

Наборами бус III в. до н.э. датируются некоторые погребения меж-

дуречья Узеней. Так в к.3 п.3 могильника Мошков [549, Рис.31, ] соче-

18,28

таются одноцветные стеклянные бусы типов Алексеева-193д IV–III вв.

до н.э. и Алексеева-111 III–I вв. до н.э. [114, С.69, 74]. Разрушенное п.3 из к.2

в Джангале II [1031, С.113, Таб. VII, 1–2] содержало хрустальную дольчатую

бусину типа 15б III–I вв. до н.э. и две стеклянные одноцветные типа 164

IV–III вв. до н.э. [114, С.72; 115, С.72]. Комплекс относится к III в. до н.э.

К финалу фазы C2 должно относиться п.7 к.XX из Старых Киишек,

которое интересно сочетанием полихромной стеклянной бусины, близ-

кой экземплярам типа Алексеева-356 II–I вв. до н.э. [114, С.54] и крас-

ноглиняной хорезмийской фляги с рельефом на выпуклой стороне [981,

С.112, 114, Рис. XII, ]. Фляги с рельефным орнаментом вышли из упо-

6, 7

требления к концу раннекангюйского периода (IV–III вв. до н.э.) [1286,

С.329]. Следовательно, этот комплекс мог сложиться в конце III – начале

II вв. до н.э. Погребение 7 было впускным в кургане, следовательно, со-

вершённые ранее основное п.10 и впущенные рядом с ним п.8 и 9 долж-

ны были быть совершены в III в. до н.э.

Исходя из вышесказанного, комплексы фазы C2 из Приуралья от-

носятся к III в. до н.э., исключая его начало.

Для погребений Заволжья о начале данной фазы свидетельствует

нижняя датировка предшествующей фазы, установленная для к.5 п.10

в Лятошинке – III в. до н.э. (см. выше). Верхнюю дату дают п.19 кургана

12 у с. Политотдельское с унгвентарием кон. III – нач. II вв. до н.э. [1084,

196

С.268–272, Рис.24, ; 25] и к.3 п.9 этого же могильника, в котором корал-

4–5

ловая подвеска типа Алексеева-9 III–II вв. до н.э. сочетается с бронзовым

кованым дисковидным зеркалом с загнутым бортиком и позолоченной

оборотной стороной диска, характерным для меотских погребений II в.

до н.э. [203, Таб. 2; 1084, Рис. 13, ].

8, 10

Детское погребение 3 к.2 в Верхнем Погромном I [1233, Рис.39] дати-

руется III в. до н.э. по сочетанию уже знакомых нам гагатовых бус Алексе-

ева 27а III – I вв. до н.э. и полихромной стеклянной типа Алексеева-276б

IV–III вв. до н.э. В п.40 к.8 Калиновского могильника [1226, С.353–354,

Таб. л.3] встречены дисковидные гагатовые бусы (Алексеева-27а) вместе

со стеклянной зелёной пирамидальной (Алексеева-112). Как отмечено

выше, гагатовые бусы данного типа в III в. до н.э. только появились, а сте-

клянные пирамидки не использовались после его окончания [114, С.69].

Исходя из вышесказанного, в Заволжье данный пласт можно огра-

ничить рамками нач. III – нач. II вв. до н.э.

В Предкавказье к III в. до н.э., вернее к его середине – второй поло-

вине, можно отнести п.3 из к.2 в Старомышастовской [716, Рис.91], в ко-

тором архаичное зеркало типа 12.14, близкое находкам из Покровки 2

к.23 п.5; Челкара III 6/1; Мечет Сая 8/4, сочетается с унгвентарием типа

III по М. Парович-Пешикан III – нач. II вв. до н.э. [879, С.110]. В меот-

ских п.2/1934 г. и 18/1931 г. Елизаветинского могильника №1 открыты

мечи с типичными для данной фазы прохоровской АК серповидными

навершиями [137, С.48; 1100]. Меч из п.18/1931 имел серповидное навер-

шие и прямое перекрестие; его длина составляет 116 см, ширина клин-

ка – 5см. Меч в п.2/1934 имеет длину 63 см и относится к серии дериватов

сарматского оружия с серповидным навершием без металлического на-

вершия. Оба комплекса датированы III в. до н.э. по набору характерных

для меотской культуры ХИ этого времени. Датировка меча из п.2/1934

подкрепляется пантикапейской монетой и амфорой III в. до н.э. [1100].

Приведённые данные позволяют ограничить комплексы фазы C2

общесарматской хронологической схемы III в. до н.э., возможно, исклю-

чая его первые десятилетия.

Привязка древностей фазы C3 осуществляется в основном благода-

ря комплексам, содержащим кельтский и античный импорт из Заволжья

(подфаза B2c), Задонья (фазы C1–2), Предкавказья (фазы B1–2) и Днепро-

Донского междуречья (фаза B1) [Карта 16].

О хронологических рамках уральских древностей, относящихся

к данной фазе, говорят наборы бус из к.10 п.3 и 11, к.13 п.5 из Старых Ки-

ишек, к.5 п.3 из Бишунгарово, к.2 п.1 у с. Привольное и к.13 могильника

Кара Оба I, содержавшие подвески из веточек необработанного коралла

197

[748, С.44–45, рис. 4, ; 983, С.55–57, Рис. 2,

; 3, ]. Такие подвески

1–4

1–5, 7

3–9

по Е.М. Алексеевой относятся к типу 9 и датируются III–II вв. до н.э. [115,

С.30, Таб. 43, ]. С учётом верхней даты уральских комплексов предше-

42

ствующей фазы, время совершения данных погребений можно ограни-

чить пределами II в. до н.э.

В Заволжье о нижней дате данной фазы свидетельствуют упомяну-

тые выше комплексы к.3 п.9 и к.12 п.19 у с. Политотдельское II в. до н.э.

(к.12 п.19 возможно рубежа III–II вв. до н.э.). Чернолаковая пелика из к.13

п.2 могильника Бережновка II [1034, С.22, Рис. 5, ] относится к группе

5

«Gnathia», которая считается продукцией пергамских мастерских кон. III–

II вв. до н.э. [556, С.274, Рис. 1, ; 879, С.123–125, Рис. 100, ]. О хроно-

1–2

1–3

логических рамках данной фазы в Заволжье позволяет судить кельтский

импорт. В к.2/1977 п.3 у с. Быково обнаружена фибула среднелатенской

схемы со свободным концом ножки, относящаяся к Латену C2 (180–120 гг.

до н.э.) [216, С.26, Таб. 1, 4; 1063, С.107, Рис. 1, ]. Фрагмент среднелатен-

1–13

ской фибулы с ложковидной спинкой и свободным концом ножки из к.3 п.

7 в Новоникольском относится к тому же времени [216, С.26, Таб. 1, 7; 1233,

Рис. 5, 9]. Таким образом, в Заволжье данную фазу можно ограничить рам-

ками II в. до н.э., возможно, исключая его последние десятилетия.

Импортными изделиями датируется выразительная серия погребе-

ний из Волго-Донского междуречья, относящихся к данной фазе.

Сероглиняный унгвентарий типа III по М. Парович-Пешикан позво-

ляет датировать в пределах III – нач. II вв. до н.э. к.23 п. 6 могильника у

с. Перегрузное [553, С.143–144, Рис.14, 13; 879, С.110]. С учётом верхней даты

предшествующей фазы датировку можно сузить до кон. III – нач. II вв. до н.э.

О датировке к.27 п.4 могильника Жутово позволяют судить найден-

ные в нём котелок из листовой бронзы, веретенообразный унгвентарий

и красноглиняный кружальный кувшин [783, С.139–140, Рис. 2; 3, ; 6].

3

Котелок с невысоким отогнутым наружу горлышком и шаровидным ту-

ловом типологически близок экземплярам первой пол. V в. до н.э. из IV

и I Малого Семибратних курганов и Куковой могилы в Болгарии, а так-

же котелку из Курджипского кургана конца IV в. до н.э. [302, С.35–36,

Рис. 12–13]. От этих сосудов эпохи классики и раннего эллинизма жу-

товский экземпляр отличает конструкция горлышка (расширяющееся,

а не прямое) и плоских сплошных атташей вместо подвижных колец.

Можно согласиться с точкой зрения В.П. Шилова, относившего его к III в.

до н.э. [1233, С.138–139; 1235, С.188]. Унгвентарий близок флаконам типа

IV по М. Парович-Пешикан [879, С.110, Рис. 95, 2] второй пол. III – нач.

II вв. до н.э. Кувшин с округлым туловом и высоким горлом на плоском

198

выделенном поддоне относится к типу 14 нашей типологии или варианту

5 типологии Н.Ф. Шевченко [1212, Рис. 2]. Сосуды варианта 5 Н.Ф. Шевчен-

ко относил к кон. III – нач. I вв. до н.э. При этом жутовскому кувшину

ближе всего экземпляр из к.5 п. 11 в Приазовской, который по Н.Ф. Шев-

ченко относится ко второй пол. II – нач. I вв. до н.э. [1212, Таб. 2, 32]. Та-

ким образом, комплекс к.27 п.4 из Жутова логичнее всего отнести к пер-

вой пол. II в. до н.э.

В к.2 п.6 у х. Весёлого находился чернолаковый канфар с округлым

туловом, невысоким расширяющимся горлом на невысоком профили-

рованном кольцевидном поддоне [150, С.313–315, Рис. 19]. Т.Н. Книпо-

вич относила подобные кубки к кругу пергамских изделий, датируя их

концом III – II вв. до н.э. [556, С.275, Рис. 1; 6]. Этому не противоречат

выводы М. Парович-Пешикан, которая отнесла подобные сосуды из не-

крополя Ольвии к типу IV и датировала III–II вв. до н.э. [879, С.80–82,

Рис. 77; 79]. При этом п.113/1902 из Ольвии, содержавшее канфар дан-

ного типа, датировано кон. III – нач. II вв. до н.э.; п.102/1901 – кон. II в.

до н.э.; п.91/1901 – II в. до н.э. [879, С.105, 199–200]. Таким образом, ма-

териалы Ольвийского некрополя подтверждают датировку канфаров

типа IV по М. Парович-Пешикан в пределах кон. III – II вв. до н.э. Эк-

земпляр из х. Весёлого имеет следы износа, у него утрачены обе ручки,

что позволяет отнести время его попадания в погребение в пределах II

в. до н.э. Вместе с ним в погребении находился красноглиняный боспор-

ский кувшин, относящийся к выделенному нами типу 19 [150, Рис. 18].

Ближайшей аналогией ему является сосуд из Прикубанья в к.1/1986 п.1

у хут. Пролетарского, датируемый Н.Ф. Шевченко второй пол. II –нач.

I вв. до н.э. Это подтверждает позднюю дату для канфара и позволяет

отнести комплекс из Весёлого ко времени около середины II в. до н.э.

Набор бус из к.7 п.3 в Белокаменке II [783, С.139, Рис. 1, ; 4] вклю-

1

чает коралловые бусы типа Алексеева-9. характерные для III–II и I–III

вв. [115, С.30, Таб. 43, ]. С ними сочетаются стеклянные бусы с золотой

42

прокладкой типа 10, характерные для II в. до н.э. – III в. н.э. [114, С.31,

Таб. 26,

]. Из этого же погребения происходят парадный меч,

42–45, 49, 50

близкий находке из Жутово 27/4 и парные бронзовые пряжки с непод-

вижным фиксатором типа 4.1, аналогичные находке из Весёлого. Всё это

позволяет синхронизировать погребение из Белокаменки с двумя выше-

описанными и датировать его первой пол. II в. до н.э.

Абсолютную датировку для к.46 п.4 у хут. Нового [501, С.60, Рис. 12,

24–27] позволяет уточнить найденный в нём красноглиняный унгвентарий

типа V по М. Парович-Пешикан, датируемый II в. до н.э. [879, С.110–111].

199

Фибула среднелатенской схемы и бронзовое ведёрко типа «Барг-

фельд», датируемые Латеном C2 (180–120 гг. до н.э.), позволяют отнести

ко II в. до н.э. к.7 п. 8 у хут. Арбузовского [216, С.26, Таб. 1, ; 2, ; 501,

8

8

С.144–145, Рис. 33,

].

11–18

Датировку к.1 п.2 могильника Колпачки [684, С.213, Рис. 1, ; 3, ]

1, 8

1–2

позволяет уточнить совместная находка чернолощёного кувшина, ор-

наментированного «полотенцами» – ХИ могильников Центрального

Предкавказья II–I вв. до н.э. [194], и стеклянной глазчатой бусины типа

Алексеева-68 I в. до н.э. – I в.н.э. [112, С.67, Таб. 14,

], которые могли

21–23

встретиться в одном комплексе только в I в. до н.э.

Погребение 5 из к.6 из Белокаменки В.М. Клепиков и А.В. Лукашов

датировали III в. до н.э. по красноглиняному боспорскому кувшину и зо-

лотому перстню [549, С.98–99; 659, С.208, 211, Рис. 8, ; 9]. Однако кув-

4–10

шин из данного комплекса отличается от экземпляров IV–III вв. до н.э.

из пос. им. Войкова и некрополя Ольвии: его тулово выше и уже, горлыш-

ко приземистее. По своим пропорциям он аналогичен экземплярам из

Прикубанья в к.1/1984 п.4 в х. Пролетарском и к.6 п.5 у ст. Приазовской,

датируемым в пределах II в. до н.э. [1212, Рис. 1, 4, 14]. В пользу омоложе-

ния данного комплекса говорит и наличие в нём бронзового котла типа

Боковенко-2, характерного ХИ фазы C4, отсутствующего в погребениях

фаз C1–2, а также зеркала типа 8.7, появившегося только в погребениях

анализируемой фазы. Ergo, к.6 п.5 у с. Белокаменка можно датировать II

в. до н.э., причём, вероятнее всего, его концом.

Всё вышесказанное позволяет датировать памятники фазы C3

в междуречье Волги и Дона в пределах кон. III – кон. II вв. до н.э. При

этом выделяются комплексы кон. III – первой пол. II вв. до н.э. (фаза C1

местной хронологической колонки) и второй пол. II в. до н.э. (фаза C2).

Значительное число узкодатируемых комплексов, относящихся

к данной фазе, открыто в Степном Предкавказье (фазы B1–2 местной

хронологической колонки).

Вподкластере B1 к.1 п.2 могильника Карстовый 1 [716, Рис. 73] содер-

жал унгвентарий типа 3 по М. Парович-Пешикан [879, С.110, Рис.94, ]

5–9

или типа 2 по И.И. Марченко [716, С.41–42, Рис.6]. Сосуды этого типа

И.И. Марченко датировал III – нач. II вв. до н.э. [716, С.41], хотя сам же

отметил, что ольвийский экземпляр происходит из погребения кон. III –

II вв. до н.э., а в Аполлонии подобные сосуды относят ко второй пол. III –

нач. II вв. до н.э., и, наконец, что следующие по времени унгвентарии

типа Марченко-3 относятся ко второй пол. II – середине I вв. до н.э. [716,

С.41–42]. Таким образом, унгвентарий из Карстового могильника скорее

200

может быть датирован кон. III – первой пол. II вв. до н.э. Аналогичные

флаконы содержали к.2 п.2 ух. Верхнего и к.1 п.9 у х. Северного [716,

Рис.57, 77, 91, 1056, Рис.3]. В последнем комплексе вместе с унгвентарием

обнаружено бронзовое ведёрко типа «Баргфельд», датируемое не ранее

нач. II в. до н.э. [1299, P.17], что позволяет ограничить время совершения

погребения первой пол. II в. до н.э. Ещё одно ведёрко того же типа от-

крыто в к.8–9 п.5 из ст. Приазовской [1368. Рис. 244–248], что позволяет

синхронизировать его с комплексом из х. Северного. Унгвентарий типа

5 по М. Парович-Пешикан II в. до н.э. [879, С.110–111, Рис.95, ] проис-

5–7

ходит из к.1 п. 3 у х. Северного [1056, Рис.1]. Погребение 9 к.9 группы

Малаи 1 содержало пергамский буролаковый канфар, аналогичный на-

ходкам кон. III – нач. II вв. до н.э. из Ольвии [879, С.85, Рис.79–80].

Датировку комплекса к.1 п.3 из Бойко-Понуры позволяет уточнить

находка железного шлема с нащёчниками [716, Рис. 105, 2]. Шлем отно-

сится к группе восточнокельтских изделий и датируется Б.А. Раевым,

А.В. Симоненко и М.Ю. Трейстером концом II – I вв. до н.э. [936, С.126].

И.И. Марченко считает ближайшей аналогией ему шлем из Кимешти

III – II вв. до н.э. [716, С.68]. Полагаю, что данный экземпляр можно да-

тировать в пределах II до н.э.. В целом, хронологические рамки данного

подкластера могут ограничиваться концом III – первой пол. II вв. до н.э.

В подкластере B2 также встречены комплексы с узкодатируемыми

импортами.

Погребение 3 к.1 у ст. Новоджерелиевской [1213, Рис.4] содержало

синопскую амфору типа 3C или 3D по С.Ю. Монахову [766, С.176–178, Таб.

11]. Амфоры данных типов относятся ко II в. до н.э. (тип 3C – первая по-

ловина, тип 3D – конец первой – вторая четверть столетия) [766, С.177–

178]. Комплексы к.1 п.14 Карстового I и к.1 п.4 Поповического могильни-

ков включали унгвентарии типа 3 по М. Парович-Пешикан [716, Рис.77;

980, Таб. 1, ]. Они могут датироваться не позднее сер. II в. до н.э. Дати-

4

ровку к.3/84 п.3 у х. Пролетарского позволяет уточнить «копьевидная»

фибула среднелатенской схемы с восьмёрковидными петлями на спин-

ке [216, Рис.1, ]. Ближайшим её аналогом является экземпляр из Нови

77

Бановци в Сербии, относимый к рубежу Латена C1-C2 или 190–150м гг.

до н.э. [548, Рис.3, ; Рис.5]. Аналогичная фибула происходит из не во-

4

шедшего в корреляционную таблицу к.11 п. 8 у ст. Хопёрской [490]. В к.41

п.5 группы ПКОС-79 найдена среднелатенская фибула с раскованным «в

лапку» для крепления к спинке свободным концом ножки [716, Рис.44, ].

11

Подобные фибулы датируются Латеном C2 (180–120 гг. до н.э.) [216,

С.26]. К этому же кластеру хронологически примыкает комплекс к.14 п.1

201

у ст. Раздольной [716, Рис.64, ]. В нём найдена фибула среднелатенской

12

схемы, у которой свободный конец ножки крепится к спинке с помощью

хомутиков, что характерно для Латена C2 [216, С.26].

Погребение 24 в к.1 у с. Комарово авторы раскопок отнесли к рубе-

жу эр [313, С.132], на основании находки в нём золотого шитья, произ-

водство которого, по их мнению, впервые было освоено в Китае именно

в это время. Однако, ткани, затканные золотыми и серебряными нитя-

ми, производились в Вавилоне ещё в нововавилонскую эпоху (689–482 гг.

до н.э.) [184, С.130]. Они известны в Персии в эпоху Ахеменидов. Дарий

III в канун битвы при Иссе был одет в парадный плащ с золототканым

изображением ястребов, его телохранители – «бессмертные» в плащи,

расшитые золотом [35 III. 3. 13–18]. Пурпурные одежды, расшитые зо-

лотом, стал носить после победы при Арбелах Александр Македонский,

заставивший надевать их и своих друзей [22, XVII. 70. 3; 70, XI. 3. 5].

Следовательно, золотое шитьё из сарматских погребений может проис-

ходить и из Передней Азии, где оно производилось задолго до появле-

ния китайской парчи. В состав анализируемого комплекса входят также

стеклянная полихромная бусина Алексеева-292 II в. до н.э. [114, С.50,

Таб. 29, ] и золотая шейная цепь с застёжкой в виде головок рогатых

33

львов, аналогичная экземпляру из п.261 некрополя Танаиса II в. до н.э

[147, С.135, Таб. XXX, 3, 6] и гробниц I–III Артюховского кургана сер. –

третьей четв. II вв. до н.э. [680, С.54–57, Арт. 3, 43 и 102]. Это позволяет

отнести погребение в Комарово ко второй пол. II в. до н.э.

Датировку к.21 п.11 из группы Весёлая Роща III [758, С.147–153, Рис.

3–5] определяют сочетание бронзового «птолемеевского» перстня с круп-

ным овальным щитком, украшенным изображением скачущей лошади,

III в. до н.э., хрустальной бусины типа Алексеева-15б III–I вв. до н.э., сте-

клянных одноцветных бус типов Алексеева-159 II в. до н.э. – II в. н.э.

и Алексеева-83 II в. до н.э. – I в.н.э. [114, С.68, 72; 115, С.9; 1148, С.67–68,

Рис. 1, ]. В женских погребениях данного подкластера часто встреча-

3, 5

ются литые бронзовые зеркала типа 8.7 или Хазанов-4 (х. Верхний-78

к.7 п.4, Пролетарский-82 к.3 п.5, Брюховецкая I к.3 п.9, Павлодольская

к.2 п.1). Целые зеркала данного типа позднее II в. до н.э. в погребениях

сарматов Кубани не встречаются.

С учётом датировки предшествующего кластера данная группа

в целом может быть отнесена ко второй пол. 2 в. до н.э. Следовательно,

комплексы фазы C3 в Предкавказье содержат материалы кон. III – II вв.

до н.э., причём так же, как и в Волго-Донском междуречье, можно вы-

делить комплексы кон. III – первой пол. II вв. до н.э. и погребения, от-

носящиеся ко второй пол. II в. до н.э.

202

Несколько узко датируемых комплексов, относящихся к данной

фазе, исследовано между Доном и Днепром.

В ограбленном п.3 к.1 у с. Васильевка на юге Донбасса датировка

определяется по совстречаемости унгвентария типа V по М. Парович-

Пешикан II в. до н.э. и полихромных стеклянных бус нашего типа 615,

близких типам Алексеева-354–357 II–I вв. до н.э. и особенно экземпля-

ру из п. XIII мавзолея Неаполя Скифского, датируемому кон. II – I вв.

до н.э. [114, С.54; 760; 1246, С.80–81, Таб. XXII, 15]. Очень близок набор

ХИ в к.1 п.1 группы Соколово II [1103, С.107, Рис. 49, 6–14; 50]. Здесь

встречены 2 унгвентария и бусы того же типа 615, а также круглая сере-

бряная брошь без вставки, аналогичные находкам из Васильевки, что

позволяет синхронизировать оба комплекса. Можно считать, что к запа-

ду от Дона поздние прохоровцы появились в самом конце II в. до н.э. Об

этом свидетельствует и незначительное количество комплексов между

Доном и Днепром, содержащих собственно-раннесарматские вещи (мечи

с прямым перекрестием и серповидным навершием, зеркала с валиком

по краю плоского диска).

В целом данную фазу можно ограничить пределами кон. III – кон. II

вв. до н.э., а по материалам Задонья, Предкавказья и Днепро-Донского

междуречья выделить подфазы C3a (кон. III – первая пол. II вв. до н.э.)

и C3b (вторая пол. II в. до н.э.).

Абсолютные даты для фазы C4 в основном дают комплексы Завол-

жья, Задонья, Предкавказья, Украины и Молдавии [Карта 17].

Для Приуралья можно судить лишь о конечной дате данной фазы.

В к.5 п.4 у с. Иштуганово, содержавшем ХИ уже следующего – среднесар-

матского горизонта, найдены пантикапейские монеты Митридата Евпа-

тора (120–63 гг. до н.э.) и Фарнака II Боспорского (63–47 гг. до н.э.) [613].

Это позволяет предполагать, что смена раннесарматской эпохи средне-

сарматской в Приуралье относится ко второй трети I в. до н.э.

В Заволжье в к.3 п.12 у пос. Рыбного, к.14 п.5 у с. Ровное и к.8 п.6

у г. Волжского обнаружены фрагментированные фибулы среднелатенской

схемы, у которых раскованный в лапку свободный конец ножки крепит-

ся к спинке близко к пружине, что является диагностирующим призна-

ком застёжек Латена D1 (120–60 гг. до н.э.) [216, С.26; 1037, С.59, Рис. 23, ;

5

1063, С.107, Рис. 2, ]. Конструктивно близка им фибула из к.27 п.3 Кали-

4–10

новского могильника, также относящаяся к Латену D1 [1226, С.383–384,

Рис. 41, ]. Остальной инвентарь погребений не противоречит их датиров-

1

ке в пределах первой трети I в. до н.э.

В междуречье Дона и Волги выборка узко датируемых погребе-

ний данной фазы больше. Так в к.3 п.20 у х. Алитуб [672] обнаружены

203

веретенообразный унгвентарий близкий экземплярам типа V по М. Па-

рович-Пешикан, датировка которых рассмотрена выше, и бронзовая

сковородка типа «Айлесфорд», датируемого в пределах 90–50 гг. до н.э.

[932, С.160–163]. Комплекс можно датировать первой пол. I в. до н.э.

Аналогично можно датировать п.2 из Косики с сковородой того же типа

[1071, Рис. 4, ; 5,

]. Датировку в пределах первой пол. I в. до н.э.

27

4, 5, 8, 13

здесь подкрепляет находка кружального трёхручного канфаровидного

кубка, характерного для финала среднемеотского периода (III –первая

пол. I вв. до н.э.) [134; 203]. В к.1 у с. Лебяжье и к.1 п.5 из Сарепты ран-

несарматский инвентарь сопровождался имитациями среднелатенских

фибул, выделенных А.К. Амброзом в особую «лебяжьинскую» серию I в.

до н.э. [120, С.56–57; 1063, С.111, Рис. 3, 20–23].

В Предкавказье подкластер B3 можно датировать по многочислен-

ным кельтским импортам. Так в составе инвентаря к.5/84 п.5 у х. Проле-

тарского встречена фибула «неапольского» варианта, относимая к Латену

D1 или 120–60м гг. до н.э. [216, С.2]. В п.68 Курганинского кургана-клад-

бища и к.9 п.9 у ст. Раздольной открыты «копьевидные» фибулы средне-

латенской схемы [220, Таб. 4б, ; 716, Рис.65, *]. Они близки описанным

50

2

выше экземплярам из Хопёрской к.11 п.8 и Пролетарской к.3/84 п. 3, од-

нако у них отсутствуют характерные восьмёрковидные завитки на спин-

ке. Более точной аналогией являются экземпляры из Беляусского склепа

№ 20 [761] и могильника Кермен Кыр [379, Таб. 64, ], датируемые кон. II –

5

I вв. до н.э., т.е. тем же Латеном D1. Прототипами их можно считать най-

денные в Югославии фибулы из Маревичей и Гостильи, датируемые Лате-

ном C2 [548, Рис.3, ). Ряд комплексов (Владимировская к.9 п.35, с/х Ми-

5,6

чурина к.1 п.4, разрушенные курганы у ст. Сергиевской и Роговской [220,

Таб. 4б, 51, 716, Рис. 114, , 115, ; сообщение И.В. Каминской]) содержали

1

9

литые бронзовые шлемы типа «Монтефортино» A/B [936, С.118]. Приня-

тая в отечественной науке датировка этих шлемов в пределах IV–III вв.

до н.э. [216, С.26; 936, С.124; 1255, С.147], как указано выше, подверглась

пересмотру в сторону омоложения [455, С.93–94]. В настоящее время их

можно отнести ко II в. до н.э., что не противоречит гипотезе о попадании

их к сарматам в эпоху Митридатовых войн 89–63 гг. до н.э. Погребение

19 к.1 у ОПХ «Рассвет» [285; 716, Рис.113; 933, С.168–170] содержало позд-

нелатенскую бронзовую ситулу типа Эггерс-52 [1307, Typ 52] и сероглиня-

ную кружальную мисочку, аналогичную находкам из погребений третьей

хронологической группы Усть-Лабинского могильника №2 (III – первая

* В монографии И.И. Марченко данный рисунок ошибочно отнесён к комплексу

к.19 п.7 у ст. Раздольной, уточнено по отчёту А.А. Нехаева [1381, С.8, Рис.22, 5].

204

пол. I вв. до н.э.) [134, С.174–176, Рис. 9, ]. Такое сочетание возможно

2, 8

в пределах второй трети I в. до н.э. Переходный характер имеет набор

ХИ из к.5/1986 п.2 у хут. Пролетарского [1385]. В нём сочетаются ранне-

сарматский чернолощёный кувшин, орнаментированный «полотенцами»,

и среднесарматское зеркало типа 13.7. Об узкой датировке погребения

можно судить по сочетанию бус: полихромных стеклянных Алексеева-292

II в. до н.э. и стеклянных одноцветных Алексеева-68 I в. до н.э. – IV в.н.э.,

163 I в. до н.э.-I в.н.э. и 167 II–I вв. до н.э. [114, С.50, 67, 72–73] и овальной

серебряной фибулы-броши с большим щитком нашего типа II.1, датируе-

мого II- второй третью I вв. до н.э. Всё это позволяет датировать комплекс

из Пролетарского началом-первой пол. I в. до н.э.

Таким образом, большая часть погребений, вошедших в данный

подкластер, может быть датирована в пределах первой трети I в. до н.э.

Вместе с тем, отдельные комплексы могут быть отнесены и ко второй

трети данного столетия.

Серия погребений фазы C4, датируемых по импортным изделиям,

исследована между Доном и Днепром.

Среднелатенская фибула со свободным концом ножки, раскованным

в лапку и прикреплённым к спинке, близкая экземпляру из Калиновского

к.27 п.3, и красноглиняный боспорский кувшин из к.3 п.5 могильника Ни-

китин I [636, С.47–48, Таб. XXXIX] ограничивают время совершения по-

гребения пределами первой трети I в. до н.э. Аналогично можно датиро-

вать к.50/18 п.11 у х. Попова, к.40 п.3 могильника Валовый, к.24 п.5 из Вы-

сочино V, к.1 п.11 из Новопалестинского II, к.2 п.15 из Суходеревского II

и к.2 п.7 из х. Донского, содержавшие среднелатенские фибулы «неаполь-

ского» варианта и типа B-Костжевский, характерные для Латена D1 [318,

С.167, Рис. 27, ; 467; 1126]. О датировке к.1 п.3 могильника Северо-Запад-

10

ный I [283, С.9–11] можно судить по сочетанию «мегарской» чаши ионий-

ского производства, датируемой в пределах 169–69 гг. до н.э. [323, С.129],

и лучковой одночленной фибулы «нулевого» варианта, появление которых

относят к I в. до н.э. или даже к кон. II в. до н.э. [204, С.6; 456, С.152; 1070,

С.133; 1149, С.151]. Аналогично можно датировать к.1 п.17 из Кулешовки

[675, С.80, Рис. 1–5; 676, Рис. 1] по находке «мегарской» чаши, однотипной

экземпляру из Северо-Западного. Серию погребений с крупными (дли-

на 8 см и более) фибулами среднелатенской схемы типа B-Костжевский

и близких им вариантов из Северной Таврии А.В. Симоненко отнёс к нач.

II в. до н.э., сравнив их с материалами пшеворской АК эпохи Латен C2

[1015, С.27; 1022, С.138–139]. В эту серию входят комплексы из к.1 п.3 во

Владимировке, к.1 п.1 в группе Привольное II, к.2 п.1 в Садово, к.1 п.5

205

у с. Черноморского, в кургане у пос. Ставки, к.1 п.4 из Васильевки; к.2 п.2

из Громовки; к.1 п.23 в могильнике Каиры и п.4 на поселении Бабино IV

и случайную находку у с. Петровское [1015, С.9–19; Рис. 2, ; 3, ; 4, ; 6;

1, 3

1, 4

2

1103, С.84–86, 99–100; Рис. 37, ; 45, ; 46].Однако ни один из этих ком-

5, 7

3, 6

плексов не содержал ХИ, характерных для фазы C3, в них отсутствуют ха-

рактерные для собственно прохоровской АК оружие и зеркала, что не по-

зволяет относить их не только к началу, но к концу II в. до н.э. Соглашаясь

с предположением А.В. Симоненко, мы приходим к курьёзной ситуации.

Первые (по А.В. Симоненко) прохоровцы в Европейской Сарматии не при-

несли ни одного элемента собственной материальной культуры из Задо-

нья-Приуралья, но неведомым чудом обзавелись пшеворскими фибулами,

хотя пшеворская АК во II в. до н.э. простиралась на восток лишь до верхо-

вьев Днестра, а сарматы ещё не перешли Днепр. Фибулы B-Костжевский

известны и в Латене D1, что позволяет синхронизировать находки их

из Северной Таврии с нижнедонскими аналогами, датируя в пределах

первой трети I в. до н.э. Вместе с тем, можно согласиться с предлагаемой

А.В. Симоненко датировкой к.10 у пгт. Каланчак в пределах кон. II – I вв.

до н.э. [1015, С.15, 27–28; Рис. 4, ], содержавшего фибулу среднелатенской

1

схемы с прогнутым свободным концом ножки и пластинчатым креплени-

ем ножки к спинке, близкую экземпляру из к.27 п.3 в Калиновке. Дати-

ровку можно сузить до пределов первой трети I в. до н.э. с учётом датиров-

ки остальных комплексов со среднелатенскими фибулами, вошедшими

в данный хроносрез. Согласны мы в целом и с предложенной А.В. Симо-

ненко датировкой комплекса из Булаховки в пределах кон. II – I вв.до н.э.,

на основании присутствия в нём трёх серебряных чаш, близких находкам

их гробницы II Артюховского кургана и ст. Новоджерелиевской [143, Рис.

1, ; 680, С.80–81, Рис. 26; 591; 1022, С.139]. Последняя аналогия позволя-

4

ет ограничить верхнюю дату комплекса из Булаховки пределами первой

пол. I в. до н.э. (о её датировке см. ниже).

Интересно разрушенное погребение у с. Солонцы, в нём сочетаются

фибулы среднелатенской схемы, близкой «неапольскому» варианту, но с

муфтами для крепления свободного конца ножки к спинке и позднелатен-

ская «воинская» фибула [260]. Хронологические рамки бытования фибул

среднелатенской схемы определяются как 180е-60е гг. до н.э. «Воинские»

фибулы К.В. Каспарова сравнивала с позднелатенскими экземплярами ти-

пов M и N-Костжевский, относя их к IV фазе зарубинецкой АК, синхрони-

зируя её с частью Латена D2 [547, С.133–136, Рис. 2; 548, С.116–117]. Начало

латена D2 в настоящее время принято относить к 60–58 гг. до н.э. [1255,

С.54, Рис. 13, 23]. Таким образом, встретиться в одном комплексе фибулы

из Солонцов могли примерно в начале второй трети I в. до н.э.

206

В к.5 п. 18 у с. Червонное (Ногайчинский курган) [456] о датировке

свидетельствует сочетание чернолощёного кувшина, орнаментирован-

ного «полотенцами», имитации зеркала типа 13.7, унгвентария и круглой

полихромной фибулы-броши со сканными подвесками. Чернолощёная

керамика с «полотенцами» распространялась из Центрального Предкав-

казья и в комплексах после рубежа эр не встречается [204, С.6]. Верете-

нообразные унгвентарии были распространены в эпоху эллинизма, по-

сле чего их сменили флаконы с плоским дном [879, С.108]. Ближайшими

аналогиями находке из Червонного могут служить экземпляры из рези-

денции Хрисалиска, погибшей в 14–13 гг. до н.э. [1108, С.94, 108; Рис. 53,

]. Вместе с тем, зеркало типа 13.7 является хроноиндикатором следу-

1, 6, 10

ющего хронологического горизонта. Брошь, однотипная Ногайчинской,

происходит из комплекса святилища в Курганинском кургане-кладби-

ще, также относящемся к фазе D1. Всё это позволяет датировать п. 18

Ногайчинского кургана в пределах второй трети I в. до н.э.

Присутствие позднелатенских импортов, аналогичных описан-

ным выше, свидетельствует о датировке не позднее сер. I в. до н.э. т.н.

«странных» комплексов из Весёлой Долины, Марьевки, Новых Бедра-

жей и Великоплоского. Впрочем, в отношении этих комплексов могут

быть справедливы предположения Ю.П. Зайцева, связывающего их

с Тираспольской группировкой поздних скифов [455], хотя присутствую-

щий в составе комплекса из Великоплоского бронзовый котёл как будто

не характерен для скифов [746].

Вероятно, к первой пол. I в. до н.э. можно отнести погребение 13

в к.11 группы Аккермень I и к.1 п.1 группы Лычково III [594, Рис. 1, 7;

1103, С., 96, Рис. 43, 7], содержавшие зарубинецкие копьевидные фибулы

варианта IV по А.К. Амброзу [120, С.17–18]. Эти фибулы характерны для

IV этапа зарубинецкой АК, который синхронизируется с частью Латена

D2, III фазой пшеворской АК и фазой d позднего предримского времени,

что в абсолютных датах даёт 60–58 г. до н.э. – 40 е гг. н.э. [548, С.116, Рис.

5; 1255, Рис. 13]. При этом нижняя дата комплексов следующей фазы по-

зволяет исключить последнюю треть I в. до н.э. и I в. н.э. из хронологиче-

ских рамок сложения комплексов из Лычково и Аккерменя. Это предпо-

ложение подтверждает комплекс к.1 п. 3 группы Прядовка IV [594, Рис. 1,

16] содержавший обломки аналогичной фибулы и сероглиняную мисочку,

близкую находкам из погребений третьей хронологической группы Усть-

Лабинского могильника №2, верхней датой которой является сер. I в.

до н.э. [134, Рис. 9, ]. «Воинские» фибулы с прямой каплевидной спинкой

1, 8

и укороченным приёмником, аналогичные экземплярам из к.1 п.3 в Ва-

сильевке, позволяют датировать в пределах I в. до н.э. к.1 п.3 группы

207

Соколово V и к.1 п.9 группы Пролетарское XXX [597, Таб. 10, ; 11, ].

8

35

В пределах I в. до н.э. можно датировать к.3 п.2 из Балтазаровки, в ко-

тором сочетаются железная лучковая одночленная фибула «нулевого»

варианта и лепной горшочек-курильница, декорированный «полотенца-

ми» [1015, С.55–56, Рис. 17, 1]. Об удревнении момента появления лучко-

вых фибул говорилось выше, керамика, декорированная «полотенцами»

в эпицентре её распространения на Центральном Кавказе с материала-

ми I в.н.э. не встречается [194, С.109]. На том же основании не позднее I в.

до н.э. мы датируем к.1/1985 п.2 из Ново-Филипповки, из которого про-

исходит чернолощёный кувшин с таким же орнаментом [759, Рис. 2, ].

15

Таким образом, импортные изделия из раннесарматских погребений

фазы C4 позволяют ограничить её рамками первой-второй трети I в. до н.э.

Уточнение абсолютных временных рамок периода D или среднесар-

матского горизонта облегчается значительным количеством комплек-

сов с узко датируемыми импортными изделиями в Заволжье, Задонье,

Предкавказье и Приднепровье. Встречены они и в Приуралье, несмо-

тря на то, что здесь фаза D в отдельный кластер не выделяется, а также

в Дунайско-Днепровском междуречье [Карты 18–19]. При этом в рамках

данного периода мы выделили фазы D1 и D2 [Таб. 73–74].

В Заволжье для фазы D1 одним из наиболее ранних узко датируе-

мых комплексов можно считать к.1 п.14 могильника Верхнее Погромное

I, содержавшее сильно повреждённую фибулу среднелатенской схемы,

вышедшей из моды к концу Латена D1 (60–58 гг. до н.э.). Погребение

можно отнести к первой трети I в. до н.э., скорее всего – её концу. Опор-

ным может служить к.55 п.8 Калиновского могильника [1226, С.402–404,

Рис. 33, 51, 52, , 57]. В нём встречены позднелатенские бронзовые кув-

1–2

шин и амфора. Кувшин Б.А. Раев относит к типу «Галларате», датируемо-

му в пределах всего I в. до н.э. вплоть до 20–10 гг. до н.э., амфора также,

по его мнению, относится к числу изделий эпохи позднего Латена, то есть

60–58 гг. до н.э. – 10 г.н.э. [932, С.166]. Литая стеклянная чаша из этого по-

гребения близка экземпляру из к.1 у Зубовского хут., датируемого около

сер. I в. до н.э. (см. ниже), и аналогична стеклянной чаше из ст. Даховской,

датируемой, по мнению И.И. Марченко и Н.Ю. Лимберис, в пределах I в.

до н.э. Наиболее вероятным временем для сложения данного комплекса

можно считать вторую треть I в. до н.э. К позднему Латену относится ко-

телок из тонкой листовой бронзы, найденный в тайнике в к.1 п.4 могиль-

ника Киляковка [216, С.27, Рис. 2, ; 819, С.126–127, Рис. 6, ].

74

1–13

208

В Задонье одним из самых ранних комплексов данной фазы являет-

ся п.10 из к.40 у х. Арпачин, содержавшее проволочную фибулу среднела-

тенской схемы «неапольского» варианта, аналогичную экземплярам из

к.40 п.3 могильника Валовый II и к.50/18 п.11 у х. Попова фазы C4 [931].

Погребение не может быть датировано позднее начала второй трети I в.

до н.э. (финал Латена D1). Не позднее сер. I в. до н.э. можно датировать

к.21 п.2 из Ильёвки [772, С.125 сл.] по находке краснолаковой пелики,

аналогичной находке из Горгиппии и близкой экземпляру из к.13 п.2

из Бережновки II, описанному выше. В пределах второй пол. I в. до н.э.

можно датировать комплекс к.6 могильника Балабинский III, содержав-

ший «воинскую» прогнутую фибулу [324, С.130].

Погребение в к.1 из Октябрьского V [820] содержит серебряную по-

лусферическую каннелированную чашу, аналогичную находкам из При-

кубанья в к.1 п.10 у х. Песчаного и к.29 п.2 близ Усть-Лабинской, дати-

руемых соответственно второй пол. I в. до н.э. и нач. I в.н.э. (см. ниже).

Устройство атташей кольчатых ручек котелка из тонкой бронзы анало-

гично атташам котелка из к.1 п.4 в Киляковке, что позволяет отнести его

к позднему Латену. Стеклянный скифос III типа 2 варианта по И.П. За-

сецкой и И.И. Марченко [466] аналогичен находке из Воздвиженского

кургана августовского времени (см. ниже). В пользу относительно ран-

ней датировки комплекса свидетельствует орнамент в виде розетки из

листьев аканфа на дне одной из серебряных чаш, близкий орнаментам

на фаларах из Жутовского к.27, Янчокракского клада и Балаклеи, дати-

руемых в пределах II–I вв. до н.э. [777, С.164, Рис. 2,

; 1257, Рис. 6, ]

1, 2, 5

5

и некоторых типах «мегарских» чаш II – первой пол. I вв. до н.э. Поэтому

можно датировать данный комплекс временем около рубежа эр.

Комплекс п.2 к.20 могильника Новый [501, С.42, 45, Рис. 7] можно

датировать по сочетанию позднелатенского бронзового черпака [216]

и трёх стеклянных скифосов типа IIIа варианта 4 по И.П. Засецкой

и И.И. Марченко [466]. Скифосы типа III авторами классификации сум-

марно датируются второй пол. I в. до н.э. – I в.н.э., что в сочетании с позд-

нелатенским сосудом позволяет ограничить данный комплекс рамками

второй пол. I в. до н.э. – нач. I в.н.э.

Датировка погребений данной фазы из Предкавказья не вызывает

трудностей. В комплексах рассматриваемого среза всё ещё встречается

позднелатенский импорт. Так в разрушенных курганах у ст. Новодже-

релиевской и хут. Элитного [132; 143], а также в п.15 кургана «Оваль-

ного» на ПКОС [716, Рис. 102, ] найдены бронзовые сковородки типа

10

«Айлесфорд» или Эггерс-130, датируемые 90–50 гг. до н.э. либо даже

209

90–10 гг. до н.э. [932, С.161, 163]. При этом первые два экземпляра сочета-

ются с «мегарскими» чашам, кроме того второй – с бронзовой позднела-

тенской кружкой типа «Идрия» [932, С.163–164, 1314, S.103], что подкре-

пляет датировку по сковородам. Кружка типа «Идрия» происходит из к.1

у Зубовского хут. [373; 418]. С нею найдена бронзовая шарнирная фибула

типа «Алезия». Бытование таких застёжек начинается перед 52 г. до н.э.

и завершается к 15 г. до н.э. [1251]. Следовательно, данный комплекс

можно отнести к середине I в. до н.э. В святилище из Курганинского кур-

гана–кладбища сочетаются бронзовый импортный шлем, железные че-

решковые трёхлопастные наконечники стрел с узкой вытянутой боевой

головкой и длинными черешками и фрагменты железной кольчуги [1377,

С.173–178]. Шлем тессинского типа датируется в пределах II–I вв. до н.э.

[936, С.121]. Наконечники стрел, аналогичные курганинским, в Прику-

банье встречены только в самых ранних комплексах фазы C3 (Верхний

к.1 п.4, Карстовый 1 к.1 п. 2), т.е. кон. III – первой пол. II вв. до н.э. Коль-

чуги известны в римской армии с первых веков н.э. [1346, P.172], когда

были заимствованы у кельтов. Таким образом, комплекс курганинского

святилища мог сложиться примерно во второй пол. I в. до н.э., а с учётом

датировки погребений из данного кургана – около середины данного

столетия. Погребение 10 к.1 у хут. Песчаного [432] содержало овальную

золотую брошь-фибулу с камеей 80х гг. до н.э., бронзовую крышку позд-

нелатенского сосуда, датированную Б.А. Раевым I в. до н.э. [932, С.172],

серебряную чашу, близкую находке из Ахтанизовского кургана кон. II –

нач. I вв. до н.э. [611, С.85, Рис.45, ]. Датировка комплекса в пределах

3

первой пол. I в. до н.э. вполне оправдана.

Несколько позднее должен датироваться комплекс п.5 в к.5 из Ново-

кубанска [1216, С.167–169]. В нём сочетаются чернолощёный кувшин, деко-

рированный «полотенцами» – ХИ предшествующей фазы, сероглиняный

кружальный горшочек с крышкой и тремя ручками, напоминающий пик-

сиды финала среднемеотского этапа меотской АК (первая пол. I в. до н.э.)

[134; 203], фаянсовая бусина типа Алексеева-15б I–II вв.н.э. [112, С.33] и сте-

клянный канфар типа II варианта I, 1 по И.И. Марченко и И.П. Засецкой

[466]. Канфары данного варианта И.И. Марченко и И.П. Засецкая отнесли

к сер. II в. до н.э. Однако анализ стекла выявил в нём примесь марган-

ца, появившуюся только в раннеимператорское время*. Таким образом,

комплекс из Новокубанска может быть датирован началом последней тре-

ти I в. до н.э. Ему близко по особенностям обряда и набору ХИ п.6 в к.2

* Сообщение Б.А. Раева

210

из Новокорсунской [716; 1378]. В нём сочетаются стеклянные скифос типа

IIа варианта 1, канфар типа II варианта I, 1 по И.И. Марченко и И.П. За-

сецкой, отнесённые авторами типологии к I в. до н.э. [466]. В стекле этих

сосудов также содержится примесь марганца, свидетельствующая об их

более поздней датировке. В пользу омоложения данного комплекса свиде-

тельствует и глиняный амфориск, аналогичный находке I в.н.э. из Тасуно-

во [238, С.105, Рис. 41, ]. Вместе с тем, в комплексе встречена и небольшая

1

кружальная сероглиняная мисочка, характерная для финала среднемеот-

ского этапа меотской АК [134; 203] и чернолощёный кувшин, орнаменти-

рованный «полотенцами». Вероятнее всего, новокорсунское погребение

близко по времени комплексу из Новокубанска. Во впускном сарматском

погребении кургана у ст. Воздвиженской сочетаются набор панцирных

чешуй, железные двухпетельчатые псалии типа II.2, идентичные наход-

кам из Зубовского к.1 и овальная фибула-брошь с малым щитком [373,

Кат. 27–50, С.124–125], близкая находкам в к.2 и 9 у ст. Михайловской нач.

I в.н.э. (см. ниже). Это позволяет согласиться с выводами исследователей,

относивших этот комплекс к рубежу эр [187; 373; 1253].

К западу от Дона также встречены достаточно ранние среднесар-

матские комплексы. Так к.1 п.1 группы Рясный II содержал позднелатен-

скую прогнутую «воинскую» фибулу [284, С.65–67, Рис. 17]. С нею сочета-

лись полихромная стеклянная бусина типа Алексеева-197 I в. до н.э. – II

в. н.э., глазчатые типа Алексеева-53б III–II вв. до н.э. и Алексеева-14 I в.

до н.э. – IV в.н.э. [112, С.58, 65; 114, С.43–44]. Наиболее вероятна датировка

погребения в пределах второй пол. I в. до н.э. В составе инвентаря огра-

бленного к.7 могильника Пятихатки I сохранился краснолаковый лаги-

нос малоазийского производства [284, С.67–68, Рис. 18, 6], аналогичный

находкам из Пантикапея (п. 75–1910, 27–1906) и некрополя в Кыз-Ауле, да-

тированным I в. до н.э. [1107, С.132, Таб. II, 11]. Это позволяет датировать

погребение из Пятихаток не позднее рубежа эр. Интересен к.13 могиль-

ника Шаумяна, в котором находились три бронзовые монеты Митридата

VI Евпатора и Асандра с надчеканками времени Асандра и деформиро-

ванный черпак типа «Песчате» кон. II – I вв. до н.э. [318, С.178–179, Рис. 2,

]. Вместе они определяют датировку погребения в пределах второй пол. I

3в. до н.э. В разрушенном погребении из х. Виноградного сочетаются брон-

зовая кружка типа «Идрия», датируемая 90–50 гг. до н.э., китайское «вось-

миарочное» зеркало со специальной лентой для надписи эпохи ранней

Хань и полихромные стеклянные бусы типа 193 I в. до н.э.- II в.н.э. [114,

С.43; 602; 652, С.101–102; 932, С.165]. Наиболее вероятной датой сложения

комплекса с учётом того, что торговля между Китаем и Римом началась

211

в 36 г.до н.э. и возобновилась при Августе [1125, С.171, сн. 1], является по-

следняя треть I в. до н.э. Курганы 2 из Ново-Филипповки (западная груп-

па) и 5 из Аккерменя II (восточная группа) можно датировать по наличию

в них фибул «лебяжьинской» серии варианта 2, датируемых I в.н.э. [120,

С.56; 292, С.240, Таб. VI, 7]. С учётом датировки следующей фазы следует,

вероятно, говорить либо о рубеже эр, либо о самом начале I в.н.э. К кон.

I в. до н.э. или самому началу I в.н.э. можно отнести комплексы, содержа-

щие лучковые одночленные фибулы I варианта по А.К. Амброзу (Лычково

XXVIII к.1 п.10; Новое к.3 п.3 [595, Рис. 1, ; 1015, С.32, Рис. 8, ]).

2

3

К западу от Днепра о начальной дате рассматриваемого хронологи-

ческого пласта свидетельствуют фибулы среднелатенской схемы из к.4

в Холмском, Турлаков, разрушенного погребения в Безенах [354, С.38–39,

Рис. 7А; 359, С.21–23, Рис. 2, ; 945, С.16, Рис. 4], которые вышли из употре-

11

бления к нач. второй трети I в. до н.э. Комплексы из к.1 п.9 в Старых Ду-

боссарах, к.124 близ Смелы и к.2 п. 11 в Широкой Балке также содержали

фибулы [354, С.42, Рис.7, ; 1010, Рис. 4, ; 1015, С.64, Рис. 20, ]. Первые две

11

11

1

относятся к кругу «воинских» прогнутых фибул второй трети I в. до н.э. –

нач. I в.н.э. Фибула из Широкой Балки служила для крепления броши,

однотипной экземплярам в к.1 п.1 группы Соколово II и п.3 к.1 у с. Васи-

льевка, описанным выше. С ней сочетается миска, покрытая «графитным»

лаком, близкая находкам из дома Хрисалиска, погибшего в 14–13 гг. до н.э.

[1015, Рис. 20, 1; 1108, Рис. 50, ]. Миски этого же типа происходят из п.25

4–5

в Старых Дубоссарах [354, Рис. 7В] и к.1 могильника Аккермень II [292,

Таб. V, 3]. С учётом датировки следующей фазы комплексы могут быть да-

тированы в пределах второй трети – конца I в. до н.э.

Таким образом, можно считать, что начало формирования фазы

D1 относится ко второй трети I в. до н.э., большая же часть комплексов

должна относиться к последней трети I в. до н.э.

Абсолютная хронология древностей фазы D2 также базируется

на серии комплексов, содержащих узко датируемые изделия. Целый ряд

ХИ, учтённых при разработке региональных колонок относительной

хронологии, является надёжным датирующим материалом. К ним отно-

сятся зеркала-подвески типа 13.10, надёжно датированные в закрытых

комплексах Центрального Предкавказья фибулами I в.н.э. [77, С.126–127;

194]; одночленные фибулы вариантов 1 и 2 по А.К. Амброзу; сильнопро-

филированные фибулы с крючком для тетивы 1 варианта по А.К. Амбро-

зу; фибулы с завитком на конце приёмника варианта 1, основное время

бытования которых также включает I в.н.э. Вместе с тем, внушительная

серия комплексов узко датируется по иным импортным изделиям.

212

О начале данной фазы в Заволжье свидетельствует к.Е25 п.19 у Ста-

рой Полтавки [1026, С.91, Рис. 23–27], где узкую дату определяют соче-

тание китайского зеркала и железной пряжки типа II.1.5. Зеркало «вось-

миарочное» со специальной лентой для надписи, однотипное находке из

х. Виноградного [652, С.101–102]. Пряжка близка «маркоманнским» типов

C и U по Раддацу, появившихся на ступени B1a римского времени (10–

40 гг.) [1255, Рис. 21–22]. Другой аналогией пряжке могут служить экзем-

пляры из п.62 Чегемского кургана-кладбища и п.2 могильника Мостово-

го в Предкавказье, относящиеся ко второй четв. I в. [194, С.109–110, Таб.

1]. Встретиться в одном комплексе зеркало и пряжка могли в нач. I в.н.э.

К данной фазе относятся погребения в к.A1 у х. Шульц, к.37 Бережнов-

ского I могильника и к.24 из гр.III у с. Харьковка, в которых обнаружены

зеркала-подвески типа 13.10 [376; 1033, С.101–102, Рис. 30,

].

7, 13, 15, 16

Выразительна выборка узко датируемых погребений данной фазы

между Волгой и Доном. «Крестовый» к.26 у х. Алитуб датируют со-

вместно найденные ковш типа Эггерс-136 («Сисция»), характерный для

80–30 гг. до н.э. [1337, S.36], и 3 монеты второго правления Динамии

(9 г. до н.э. – 7 г.н.э.) [465, С.57–60; 1255, С.55]. Эти находки позволяют от-

нести комплекс «Крестового» кургана к кон. I в. до н.э. самому нач. I в.н.э.

Вероятно, синхронен ему к.43 у х. Нового, в котором также обнаружен

ковш типа Эггерс-136 [1319]. Сероглиняные кружальные плоскодонные

скифосы и миска из этого погребения, характерные для позднемеотско-

го этапа меотской АК (вторая пол. I в. до н.э. – II в.н.э.) [134; 136; 203],

позволяют отнести комплекс ко второй пол. I в. до н.э. Третий ковш типа

«Сисция» происходит из Багаевского к.14 [1341, P. 52–53]. С ним найдены

бронзовый таз типа «Хоби» или Эггерс-97, датируемый фазой B1a [1307,

Taf. 10], светлоглиняные амфоры типа Шелов-A I в.н.э. [1221, С.17–18].

В этом же комплексе встречена бронзовая амфора, аналогичная наход-

кам второй пол. – кон. I в. из Кунчукохабля и Хохлача. Встретиться в од-

ном наборе с остальными датирующими вещами данного комплекса она

могла около сер. I в.

Погребение 1 у с. Косика [387, С.6–11; 389] узко датируется по со-

четанию ручки ковша типа «Песчате» кон. II – I вв. до н.э. [323, С.130],

серебряной ложки, клеймёной тамгой Аспурга (8 – 38 гг. н.э. [233, С.199])

и таза Эггерс-92 с посвятительной надписью царю Артевазду [277, С.157–

158]. Вероятнее всего, имеется в виду Артевазд III армянский, правив-

ший в 4–6 гг., так как тазы данного типа относятся к периоду B1a (10–

40 гг.). [233, С.201]). Всё это позволяет отнести данный комплекс к концу

первого – началу второго десятилетий I в.н.э.

213

В к.28 из Высочино VII [224] о датировке можно судить по краснола-

ковой миске, серебряным канфарам, железному умбону и сероглиняной

кружальной крышечке. Краснолаковая профилированная миска с высо-

ким вертикальным бортиком аналогична находке из п.20/1973 в Ольвии,

датируемой первой пол. I в.н.э., при том, что весь комплекс ограничен пер-

вой третью данного столетия [569, С.69]. Умбон находит аналогии в древ-

ностях Чехии ступени B1a римского времени [1255, Рис. 6, ]. Серебряные

62

кубки с вильчатыми ручками близки находкам из Богви и Агаяни в За-

кавказье первой пол. I в. [1165; 1164]. Вероятно, двум аналогичным сосудам

принадлежат 4 ручки и фрагменты тулова из комплекса в Колоколине, да-

тируемого импортами фазы B1a [1255, С.195, Рис. 69]. Более отдалённые

аналогии происходят из ст. Ярославской и Ольвии [373, Таб. I, 7; 1327, Pl.

78–79]. Исходными формами для них могут быть малоазийские сосуды II

в. до н.э. типа найденного в Артюховском кургане и кубки августовского

времени типа находок из Сынкрейени [680, Арт. 106; 1311, Pl. 43]. Полу-

сферическая кружальная крышечка с отверстием в центре аналогична

крышечкам от пиксид меотской АК финала среднемеотского этапа, завер-

шающегося к сер. I в. до н.э. [134; 203]. При этом меотские пиксиды не от-

носятся к предметам роскоши и уникальным произведениям искусства,

значительно переживать основное время своего бытования они не могли.

Последнее заставляет нас синхронизировать анализируемый комплекс

с п. 1 из Косики и относить к началу второго десятилетия I в.н.э.

О времени совершения погребения в кургане «Дачи» [226] можно

судить по найденным в нём втульчатым железным трёхлопастным на-

конечникам стрел, светлоглиняным амфорам и парадному кинжалу. На-

конечники стрел рассматриваемого типа характерны для памятников

меотской АК меотского и среднемеотского этапов (IV-первая пол. I вв.

до н.э.) [134; 136; 203]. Как исключение они могут встречаться в нач. I

в.н.э. в немеотских погребениях. Амфоры относятся к типу Шелов-B,

датируемому в пределах второй трети I – нач. II вв. [1221]. Парадный

кинжал находит ближайший аналог в п.4 некрополя Тилля-Тепе [989,

С.84–110, Рис. 33; 1295, Cat. 4.8; Il . 160], суммарно датируемого по наход-

кам в п.2, 3 и 6 раннеханьских зеркал «восьмиарочного» типа со специ-

альной лентой для надписи и монет Митридата II парфянского (123–88

гг. до н.э.), Тиберия (16–21 г.н.э.) и Фраата IV (38–32 гг. до н.э.) в пределах

последней трети I в. до н.э. – первой четверти I в.н.э. Это позволяет да-

тировать комплекс «Дачи» началом второй трети I в.н.э.

Курган 13 из Багаевского могильника [1341, P. 47–48] можно дати-

ровать по сочетанию таза Эггерс-96 – ХИ фазы B1a римского времени

214

[1255, Рис. 8; 1307, Taf. 10] и бронзовой амфоры группы A типа 1 по Б.А. Ра-

еву, аналогичной находкам в Помпеях [1341, P.35–36]. Учитывая, что

посуда из слоя разрушения Помпей вряд ли была произведена именно

в день извержения Везувия в 79 г.н.э., её можно отнести к фазе B1b или

40–70 гг. Сочетание же таза и амфоры в одном погребении позволяет да-

тировать его около сер. I в.н.э. Вероятно, аналогично следует датировать

к.28 п.1 могильника Новый [501, С.50–52]. В нём сочетаются краснола-

ковый кубок, орнаментированный в стиле «барботин» нач. I в.н.э. [557,

С.310] и фрагмент ручки бронзового таза типа Эггерс-99 или 100, относя-

щихся к фазе B1b. [1255, С.56, Рис. 7–9; 1307, Taf. 10; 1308; 1360].

В набор датирующих вещей к.28 из Жутово [783; 1233, С.150, Рис.

58] входит серебряный таз типа Эггерс-96 [1307, Taf. 10], относящийся

к ступени B1a римского времени [1255, Рис. 8–9]. Серебряная полусфе-

рическая чаша близка находкам из комплексов эпохи эллинизма и ав-

густовского времени, в том числе упомянутым выше экземплярам из к.1

п.2 Карстового I могильника, Булаховки, Артюховского кургана и клада

в Сынкрейени. Серебряный полусферический канфар также близок из-

делиям эпохи эллинизма и раннего римского времени из Артюховско-

го кургана третьей четв. II в. до н.э., Алезии, Тразименского озера сер.

I в. до н.э., Хильдесхайма нач. I в.н.э., Сынкрейени первой пол. I в.н.э.

[680, Рис. 24; 1311, Pl. 42; 1320, S.121, Taf. 12, ; 1327, P. 113, 126, Pl. 73, 80].

1

Серебряный скифос с одной стороны близок сосудам типа Эггерс-169,

попадавшим в Вольную Германию в течение фазы С римского времени

(после 170 г.) [1307, Taf. 14, ], вместе с тем Д. Стронг выделил подобные

169

сосуды в тип E кубков I в.н.э. [1355, Fig. 27]. В Сарматии ближайшие ана-

логи жутовскому скифосу происходят из Соколовой Могилы нач. I в.н.э.

и Хохлача кон. I в. Таким образом, скифос может датироваться в преде-

лах всего I в.н.э., а время производства тазов Эггерс-96, полусферических

чаш и канфаров, подобных жутовским, определяет датировку комплекса

в пределах первой пол. I в.н.э.

Курган 3 могильника Бердия [1003, С.67–71, Рис. 82–87] датируется

бронзовым тазом Эггерс-99 и котелком «Дебелт» в пределах 40–70 гг. н.э.

[1255, С.56, рис. 7]. Аналогично можно датировать к.11 из Авиловского

II могильника [1003, С.84–87; Рис. 102–104]. В нём обнаружены котелок

«Дебелт» и ковш Эггерс-140, которые также могли попасть в одно погре-

бение в течение фазы B1b римского времени [1255, С.56, рис. 7]. Вероят-

но, синхронен этим комплексам к.2 Кирсановского III могильника [930].

В нём обнаружен таз Эггерс-100, относящийся к ступени B1b [1307, Taf.

10]. В тех же пределах можно датировать к.96, исследованный в 1887 г.

215

у с. Большая Дмитриевка [678; 1231]. В состав этого комплекса входил

ковш Эггерс-140. Время совершения погребения вряд ли значительно

выходит за пределы фазы B1b, так как вместе с ковшом найдено поздне-

латенское ведёрко типа Баргфельд со следами починки.

К I в. должен относиться к.4 Авиловского II могильника [800; 1028,

1003, Рис. 123], в котором сочетаются зеркальце-подвеска типа 13.10 I

в.н.э. и лучковая одночленная фибула, которую А.К. Амброз отнёс к 1 ва-

рианту своей классификации, датируемому не позднее I в. [120, С.48–49].

Отметим, что по внешним признакам фибула из Авиловского II могиль-

ника ближе к более позднему варианту Амброз-4, на что обращал вни-

мание ещё А.С. Скрипкин [1052, С.118]. Вероятно, целесообразно датиро-

вать данный комплекс концом I или самым началом II в.н.э. В к.14 Тер-

новского могильника [1052, С.118; 1057, Рис. 13, ] зеркальце того же типа

6

встречено с лучковой одночленной фибулой варианта I-3, относящейся

ко II в.н.э. [120, С.49], что позволяет отнести данное погребение к рубежу

I–II вв.н.э. или нач. II в.н.э. В пределах всего I в.н.э. можно датировать

к.12 п.3 могильника Новый [501, С.37–38, Рис. 5] по двум серебряным

канфарам, типологически близким находкам из Жутово к.28, Соколовой

могилы и Хохлача, а также кубкам I в.н.э. типа E по Д. Стронгу. Столь

же широко определяется датировка для к.28 из Барановки и Крепинско-

го к.26, содержавших зеркальца-подвески типа 13.10 [387, С.58, Рис. 40;

1062, Рис. 36,

]. К этой же группе можно отнести к.14 п.2 Каршинско-

16–17

го, к.26 п. 1 Криволиманского, к.2 п.2 и к.10 Крепинского I могильников

[675, Рис. 65,

; 1062, Рис. 36, ], к.1 из Норки [378, С.271–272, Рис. 5, ].

7, 10–11

15

1–5

Таким образом, все узко датируемые комплексы данной фазы из степей

Задонья относятся к I в.н.э., а самые ранние из них заходят в I в. до н.э.

Серия комплексов фазы D2, содержащих узко датируемые предме-

ты, исследована в Предкавказье, в основном в среднем Прикубанье.

Не позднее сер. I в.н.э. можно датировать комплексы, содержавшие

железные втульчатые трёхлопастные наконечники стрел, датировка ко-

торых рассмотрена при анализе комплекса в кургане «Дачи». Это кур-

ганы 8, 10, 41, 44 (основное погребение) у ст. Казанской, к.37 у ст. Усть-

Лабинской и к.4 у ст. Некрасовской [375, Кат. 48, 55, 105, 125/1, 422, 541;

851; 852; 855]. В к.44 из Казанской наконечники стрел сочетаются с брон-

зовым тазом типа Эггерс-100, относящимся к ступени B1b римского вре-

мени. Датировка к.4 из Некрасовской подкрепляется литой бронзовой

ручкой кувшина с верхним креплением в форме лебединых головок

и нижним атташем, украшенным фигуркой Эрота. Кувшины с анало-

гичными ручками были широко распространены в Италии и римских

216

провинциях и выделены А. Радноти в группу «расчленённых» первой

пол. I в.н.э. [1339, S.159, Taf.XIV, 77; XXXIX, 2; XL, 1]. Радноти отмечал,

что сначала появились кувшины с сюжетным изображением на нижнем

атташе ручки, которые сменили сосуды с изображением масок. Это по-

зволяет отнести к.4 из Некрасовской к нач. – первой четв. I в.н.э. К на-

чалу данной фазы относится п.14 в к.2 у ст. Михайловской [521]. О срав-

нительно ранней его позиции в пределах I в. свидетельствуют овальная

фибула-брошь с малым щитком и позднелатенский бронзовый котелок,

не находящий пока точных аналогий [932, С.172]. Датировку позволя-

ют уточнить бронзовая патера, относящаяся к типу D – Хагенов по Х.

Нуберу первой пол. I в.н.э. [1326, S.38–45, Taf.3, 1a-b] и серебряные со-

суды, украшенные тамгами царя Аспурга (8–38 гг.). Сочетание этих со-

судов с позднелатенским котлом позволяет отнести данный комплекс

к нач. I в.н.э. Хронологически примыкает к нему п.25 к.9 у ст. Михайлов-

ской [525]. В нём патера того же типа Хагенов первой пол. I в. встречена

с оригинальной позднелатенской фибулой и стеклянным скифосом типа

IIIа варианта 3 по И.П. Засецкой и И.И. Марченко первой пол. I в. [466].

Такое сочетание наиболее вероятно в нач. I в.н.э. В пользу ранней дати-

ровки данного комплекса говорит и наличие овальной фибулы-броши,

большинство из которых встречено в комплексах фаз C4 и D1.

Датировка «Острого» кургана у ст. Ярославской надёжно обоснова-

на в работах Л.Ю. Березовской, И.И. Гущиной, И.П. Засецкой и М.Б. Щу-

кина [187; 373, С.92–96; 846, С.56–58; 1253]. В нём сочетаются патера

типа Хагенов, стеклянный скифос типа IIIа варианта 3 по И.П. Засецкой

и И.И. Марченко, серебряные вильчатые ручки от кубка, близкие опи-

санной выше находке в к.28 из Высочино VII нач. I в. и керамическая

фляжка, покрытая коричневой глазурью, аналогичная находке из п.23

некрополя Дура-Эвропос, датированной по монете Орода II (58–39 гг.

до н.э.) [1358, P. 139, Tab. XLIII]. Время сложения комплекса можно от-

нести к первой пол. I в.н.э., но с учётом датировки фляги более вероятно

начало I в. Фрагменты скифоса, аналогичного находкам из Михайлов-

ской и Ярославской позволяют синхронизировать с ними к.36 у ст. Ка-

занской [851 С.81–82]. Ещё один аналогичный скифос встречен в к.6/1902

у ст. Тифлисской [852, С.66, Рис. 135]. Это ограбленное захоронение явно

содержало 2 разновремённых погребения: женское, к которому отно-

сятся скифос, зеркальце-подвеска, возможно – бусы и миска [375, Кат.

206–208, 210] и более позднее мужское, представленное пряжкой, пояс-

ными наконечниками и наконечником стрелы [375, Кат. 202–203, 209].

Факт наличия парных асинхронных погребений в катакомбах «Золотого

217

кладбища» документирован для к.44 и 49 у ст. Казанской и к.29 у ст. Усть-

Лабинской. Исходя из этого, мы считаем возможным разделить набор

вещей из к.6/1902 у ст. Тифлисской на два комплекса и датировать раннее

женское погребение в пределах начала – первой четв. I в.н.э.

Курганы 43 у ст. Казанской и 18/1902 у ст. Тифлисской [851: 852] со-

держали серебряные чаши с ручками в виде птиц, близкие находке в к.28

у с. Жутово первой пол. I в.н.э. [1233, С.150, Рис. 58, ]. Датировку к.43 из

1

Казанской позволяет сузить «арочное» зеркало со специальной лентой для

надписи эпохи ранней Хань [652, С.102, Таб. 23–24]. В тифлисском к.18 об-

наружен стеклянный бальзамарий типа I.IА по Н.З. Куниной и Н.П. Со-

рокиной первой пол. I в.н.э. [628, С.148, Рис. 1, 2]. В обоих комплексах

найдены алебастровые культовые сосудики с зооморфными ручками,

аналогичные находкам из комплексов кон. I в. до н.э. – нач. I в.н.э. в к.1

из Зубовского хутора, к.2 п.14 у ст. Михайловской и Соколовой могилы

(см. ниже). Это позволяет отнести оба комплекса к нач. I в.н.э.

О датировке армавирского «Большого» кургана [853, С.62–65, Рис.

96–113] можно судить по сочетанию золотой фибулы позднелатенской

схемы [373, Кат. 87], которая должна относиться к 60 г. до н.э. – 10 г.н.э.,

и бус из халцедона типа Алексеева-2А и янтаря Алексеева-44, появив-

шихся в I в.н.э. [114, С.25; 115, С.11]. Такое сочетание наиболее вероят-

но в нач. I в. Первой пол. I в. можно датировать инвентарь к.1 п.5 из

Армавира [852, С.86–87]. В пользу этого говорит сочетание стеклянного

канфара типа III вида 2 варианта 2 по И.П. Засецкой и И.И. Марченко,

относящегося к первой пол. I в.н.э., синхронной ему малоазийской крас-

нолаковой миски и глиняного бальзамария кон. I в. до н.э – первой пол.

I в.н.э. [371; 466; 611, С.76, № 584; 680, С.131, 133, Рис. 63].

В основном погребении к.29 у ст. Усть-Лабинской [852, С.77–78, Рис.

161–163] обнаружены 2 серебряных кубка, близкие италийским сосудам

типа D по Д. Стронгу, датируемого I в.н.э. [1355, Tab. 27] и фрагмент але-

бастрового сосудика, аналогичного находкам из Зубовского к.1, к.2 п.14

из ст. Михайловской, Соколовой Могилы, к.18/1902 из Тифлисской и к.43

из Казанской. К этому же комплексу относится бронзовый светильник

на треножнике, украшенном скульптурной фигурой сирены, датируе-

мый эпохой Августа [312, С.97–99, Таб. V, 20]. С учётом износа светильни-

ка и разнородности его составляющих, дату захоронения можно отнести

к первой – нач. второй четв. I в. Курган 43 у ст. Усть-Лабинской [852, С.84,

Рис. 186–188] датируется по наличию бронзового атташа от таза типа Эг-

герс-92 ступени B1a римского времени. Датировке не противоречат най-

денные в погребении фрагменты стеклянного скифоса и стеклянная бу-

сина нашего типа 600, близкие находкам из к.9 п. 25 в ст. Михайловской.

218

Захоронение в к.15/1902 у ст. Тифлисской («Денисовом кургане») [375;

852, С.76–79;] датируется на основании сочетания бронзовых ойнохои,

таза, котелка и серебряного кубка [197]. Ойнохоя типа Эггерс-125 и таз

Эггерс-99 являются индикаторами фазы B1b римского времени (40–70

гг.) [1307, Taf. 9; 11; 1308;   1349, Il.4.; 1360, S.245–246]. Бронзовый котелок

типа «Дебелт» по Б.А. Раеву [1340, S.628] находит аналогии в Помпеях.

Это обстоятельство позволяет отнести начальный этап их производства

к той же ступени B1b. Серебряный канфар с вильчатыми ручками од-

нотипен находкам из к.28 в Высочино VII, Богви, Агаяни, датируемым

не позднее сер. I в.н.э. Сервиз из «Денисова кургана» можно датировать

40ми-нач. 50х. гг. В пользу такой датировки говорит и впускной характер

данного погребения: все богатые погребения «Золотого кладбища» вто-

рой пол. I – II вв. были основными под насыпями.

Впускное погребение мальчика в к.32 у ст. Усть-Лабинской [852,

С.87–88] содержало флакон из синего прозрачного стекла второй пол.I –

нач. II вв. [628, С.171], стеклянную амфору первой пол. I в. [611, С.100, Кат.

884], овальную фибулу-брошь, близкую находкам из ст. Михайловской

и Воздвиженской нач. I в. н.э. и пружинную фибулу со щитком в виде

фигурки льва I в. до н.э. – I в.н.э. Такое сочетание наиболее вероятно для

сер. – нач. второй пол. I в.н.э. Большинство находок в к.1 близ аула Хата-

жукаевского [849] датируется достаточно широко, ограничивая комплекс

рамками I в.н.э. [373, С.101–105]. Бронзовая ойнохоя италийского произ-

водства типа Эггерс-124 [1307, Taf. 11], характерная для фазы B1a римско-

го времени [1360], позволяет сузить эти рамки до 10–40 гг.н.э. [1255, С.55].

Зубовский к.2 [418] можно датировать по сочетанию зеркальца-подвески

типа 13.10 (Хазанов-IX.1) I в.н.э., синхронного ему стеклянного скифоса

типа III варианта 2 по И.П. Засецкой и И.И. Марченко [466] и алебастро-

вых культовых сосудиков типа Смирнов-IX [1093, Таб. 1], характерных,

как показано выше, для комплексов начала I в.н.э. Комплекс относится

к началу – первой пол. I в.н.э. «Маркоманнская» пряжка с вытянутой не-

сколько укороченной лировидной рамкой типа Раддац-C, характерная

для фазы B1b, датирует п.2 в к.6 у ст. Геймановской 40–70 гг. н.э. [433,

С.104–105; 1255, С.56].

В к.42, основном погребении к.44 у ст. Казанской [851, С.83–84], к.3

у ст. Тбилисской [428, С.77–78], 17/1902 у ст. Тифлисской [852, С.71–72]

и к.47 у ст. Усть-Лабинской [375, Кат. 499; 852, С.85] обнаружены брон-

зовые тазы типов Эггерс-99 и 100 либо их ручки, позволяющие ограни-

чить датировку данных комплексов пределами 40–70 гг. В к.6 у ст. Казан-

ской [851, С.72–74] к узко датируемым предметам можно отнести брон-

зовый таз типа Эггерс-97, характерный для фазы B1a [1255, Рис. 8–9],

219

и стеклянный бальзамарий второй пол. I – нач. II вв. [611, С.101–102, Кат.

889; 628, С.148–151]. Наиболее вероятная дата комплекса – сер. I в.н.э.

Курган 8/1902 у ст. Тифлисской [852, С.67] можно датировать по наличию

цедилки типа Эггерс-160 (в каталоге Гущиной/Засецкой не упомянута).

Цедилки этого типа появились на ступени B1b (50–70е гг.) и встречаются

в комплексах ступени B2 (70–170 гг.) [1255, С.56]. С учётом датировки сле-

дующей фазы комплексы с цедилками из Прикубанья можно датировать

в пределах второй пол. I в.н.э.

В целом узко датируемые комплексы данной фазы в Предкавказье

относятся к первыми трем четвертям I в.н.э.

Между Днепром и Доном серию комплексов можно датировать

на основании наличия в них лучковых одночленных фибул варианта 1

по А.К. Амброзу, которые он относил к I в.н.э. (возможно первой его по-

ловине) [120, С.48]. Выше уже отмечалось появление таких фибул ещё

в I в. до н.э. Вероятнее всего, комплексы фазы D2 с такими застёжками

(Лычково II к.2 п.3; Водославка к.8 п. 3; Подовое к.6 п. 1) [594, С.62, Рис.

1, ; 1015, С.40, 42, Рис. 11, ] относятся к нач. – первой пол. I в.н.э. Да-

2, 12

1–2

тировка к.3 Соколовского могильника в пределах первой пол. I в. опре-

делена Б.А. Раевым на основании ХИ собственно-варварского произ-

водства [932, С.17–19; 1341, P. 51–52]. Этому не противоречат найденные

в погребении таз типа Эггерс-96, характерный для ступени B1b римского

времени (40–70 гг.), и «расчленённый» кувшин (gegliederte Henkelkruge)

с нижним атташем ручки в виде маски первой пол. I в.н.э. [928–929; 1307,

Taf. 10; 1339, S.161]. Они позволяют ограничить датировку погребения

временем около сер. I в.н.э.

В «Садовом» кургане сочетаются амфора с двуствольными ручками

I в.н.э. по И.Б. Зеест и таз типа Эггерс-69 ступени B1a [1307, Taf. 8, ; 1341,

69

P. 44–46]. Интересен бронзовый котелок, который близок экземпляру из

Кёнгена первой пол. II в. [531, С.76; 25–26], и котелкам типа «Дебелт», по-

явившегося, судя по находкам в Помпеях, в пределах фазы B1b римского

времени [1341, P. 24]. Последняя аналогия нам представляется более убе-

дительной. Из кургана происходит железный германский умбон типа

Ян-5, относящийся к ступени B1a римского времени [543, С.114]. Веро-

ятнее всего, комплекс из «Садового кургана» следует относить ко второй

трети I в.н.э. Ступенью B1b, то есть 40–70 гг. н.э., датируются бронзовые

тазы типа Эггерс-100 из к.1 п.1 группы Вербки VI и к.2 и 10 в Кобяково

[818; 917; 1315]. В последнем случае в комплексе с тазом встречены крас-

нолаковый сосуд в виде барана типа Симоненко-1 [1017, С.69–70] кон. I –

нач. II вв., стеклянный стакан, близкий, по мнению авторов раскопок,

220

находке второй пол. I в.н.э. из Керчи и бронзовое китайское зеркало типа

ssü-ju-ssü-hui I в. до н.э. [652, С.103]. Напомню, что китайские караваны

могли двигаться на Запад через сарматские степи в 36 г. до н.э. – 23 г.н.э.

и 74–125 гг.н.э. [191, С.33]. Возможно, зеркальце относится к импортам

второй волны и могло попасть к сарматам в последней четв. I в.н.э. Этим

временем и следует датировать Кобяковский к.10. Впрочем, данный эк-

земпляр мог попасть на Дон и с первой волной и передан по наследству.

В составе инвентаря к.6 у ст. Скосырской, к.6 группы Полевой

Стан II и к.3 в Сватовой Лучке [179, С.152; 675, Рис. 55, ; 1152, С.136–137,

10

Рис. 17] содержались стеклянные бальзамарии типа 3 по Н.З. Куниной

и Н.П. Сорокиной, характерные для третьей четв. I в.н.э. [628, С.168]. Фи-

була с кнопкой на конце сплошного пластинчатого приёмника варианта

2 по А.К. Амброзу [120, С.43] позволяет датировать в пределах I в.н.э. к.2

у ст. Скосырской [179, С.150]. Курганы 7/1960 и 78/1980 г. из Ново-Николь-

ского могильника в Воронежской обл. [638, С.92–93; 734, С.119] датиру-

ются фибулами этого же типа вариантов 2 или 3, относящихся соответ-

ственно к I либо к кон. I – первой пол. II вв. [120, С.43]. В к.7/1960 такая

фибула сочетается с сильнопрофилированной варианта Амброз-I-1 без

орнамента второй пол. I – первой пол. II вв. [120, С.40]. Фибулы послед-

него типа содержали в составе инвентаря многие курганы правобере-

жья среднего Дона. В их числе к.5/1960, 8/1960, 32/1960, 44/1960; 48/1980

и 53/1980 из Ново-Никольского [638, С.86–92; 734, С.113–117]. Совместная

находка амфоры типа Шелов-А кон. I в. до н.э. – I в.н.э. [1221, С.17–18]

и сирийского флакона второй пол. I в. [1022, С.147] определяют датиров-

ку к.14 в Западной группе из Аккерменя II [292, Таб. V, 4–5].

К западу от Днепра датирующий импорт содержит п.3 в к.1 у с. Ко-

валёвка (Соколова Могила) [564]. В нём сочетаются бронзовая ситула

типа Эггерс-18, золотая фибула типа J-Костжевский, характерные для

позднего латена (60 г. до н.э. – 10 г.н.э.), и серебряная ойнохоя, аналогич-

ная бронзовым сосудам типа Эггерс-123 ступени B1a римского времени

(10–40 гг.) [1255, С.55; Рис. 21; 1307, S.71, Taf. 3, 11; 1349, Il . 4]. К I в. от-

носится серебряный канфар типа E по Д. Стронгу [1355, Fig. 27]. В одном

комплексе они могли оказаться в самом начале ступени B1a, т.е. в 10е-20е

гг.н.э. Концом I в. до н.э. – началом I в.н.э. датируется «фибула бойев» из

к.2 могильника Островец-Вертеба [120, С.25; 354, 39, Рис. 7Г, 16].

Ступенью B1a датируется бронзовая ойнохоя типа Эггерс-124 из

кургана у с. Цветна, раскопанного в 1896 г., а ковш типа Эггерс-137 от-

носится к следующему периоду B1b (40–70 гг.) [846, С.88–89; 1307, S.71,

Taf. 11; 1349, Il . 4]. Комплекс мог сложиться около сер. I в.н.э. Ковш типа

221

Эггерс-137 происходит и из к.224 в Краснополке [249, С.42–43]. С ним со-

четается римское прямоугольное зеркало, характерное для комплексов

первой пол. I в. [1113, С.146; 1150, С.90]. Зеркало этого же типа происхо-

дит из к.3 п.3 у с. Михайловка Белолесского могильника [1128, С.19–21].

Оба комплекса можно датировать в пределах первой пол. I в.н.э. О да-

тировке п.1 в кургане у с. Весняное [1350] можно судить по сочетанию

«маркоманнской» пряжки типа C по Раддацу, характерной для ступени

B1a [1255, Рис. 22], и красноглиняного плоскодонного бальзамария первой

пол. I в.н.э. [588, С.49]. Комплекс можно отнести к первой пол. I в. Узкая

дата устанавливается для п.1 к.6 Усть-Каменского могильника [726, С.30].

Оно содержит лучковую фибулу «лебяжьинской» серии варианта 2, дати-

руемую I в.н.э. [120, С.56] и плакетки из египетского фаянса в виде лежа-

щего льва и скарабеев I–II вв. [112, С.41–45, Типы 48, 52, 68б]. Комплекс

можно датировать I в.н.э. При этом в насыпь кургана впущено подбой-

ное п.2, содержавшее лучковую одночленную фибулу I серии 1 варианта

также I в.н.э., скорее его первой половины [726, С.38, Рис. 12]. Вероятнее

всего, основное погребение кургана 1 из Усть-Каменки следует отнести

к самому началу I в., а впускное – к его первой половине. С последним

можно синхронизировать усть-каменский к.5, также содержавший лучко-

вую одночленную фибулу I серии 1 варианта [726, С.38, Рис. 12]. Ранне-

римские шарнирные фибулы типа «Аукисса» из к.69 и 70 в Усть-Каменке

[598, С.86] позволяют датировать оба комплекса первой пол. I в.н.э. [120].

Разрушенное погребение у с. Давыдов Брод содержало бронзовую шар-

нирную фибулу, близкую находкам из херсонесского п.19/1914 I в.н.э., кув-

шинного погребения в Мингечауре с монетами сер. I в. до н.э. и римских

лагерей на Дунае второй пол. I в. [120, С.27; 1015, С.62, Рис. 19, 2]. С учё-

том датировки приведённых аналогий комплекс можно отнести к I в.н.э.

Комплекс из с. Грушка В.И. Гросу датировал в пределах второй пол. I нач.

II вв. на основании совместной находки сильнопрофилированной нори-

ко-паннонской фибулы 10 группы по А.К. Амброзу и фалара, украшенного

тамгой Фарзоя [353, С.261]. Последняя находка позволяет уточнить хро-

нологическую позицию погребения в Грушке: 60е-70е гг. н.э. по времени

чеканки золотых монет Фарзоя с тамгами [546, С.73; 1255, С.212–218].

В богатом п.1 к.1 у с. Пороги [1023, С.6–30] основанием для узкой да-

тировки служит сочетание сильнопрофилированной причерноморской

фибулы варианта I-1 второй пол. I – первой пол. II вв. [120, С.40] и двух

светлоглиняных амфор типа Шелов-A. Уточнить датировку погребения

в пределах второй пол. I в. позволяют знаки, изображённые на поясной

гарнитуре, ножнах меча, наконечнике гривны и ручке золотого кубка

222

из данного погребения [1023, Ф.37]. Они аналогичны тамгам на моне-

тах, чеканившихся в Ольвии от имени Инисмея между 69 и 83 гг. [1255,

С.212]. Следовательно, данный комплекс можно отнести к 70 – нач. 80х

гг. н.э., а если верна гипотеза А.В. Симоненко о принадлежности данно-

го погребения Инисмею, то к нач. 80х гг. Вероятно, синхронно данному

комплексу женское п. 2 из того же кургана [1023, С.30–34]. В нём встре-

чена сильнопрофилированная фибула, однотипная экземпляру из п.1.

В пределах всей второй пол. I в. н.э. можно датировать к.1 п.5 из Зер-

нешт, к.1 п.1 в Кодрул Ноу, к.9 п.13 из Думен, к.11 п.1 из Семёновки и к.23

п.1 могильника Плавни, в которых также встречены сильнопрофилиро-

ванные фибулы I серии 1 варианта по А.К. Амброзу [354, С.53–54, 58–59,

Рис. 13А; 19Б; 359, С.57, Рис. 16, 2–5; 409, С.117, Рис. 1, , 2, ].

2

5–6

Курган 10 в Казаклии датируется по наличию бронзового таза типа

Эггерс-100, относящегося к периоду B1b римского времени, и светлогли-

няной амфоры типа Шелов-B второй трети I – сер. II вв. [354, С.48; 1221,

С.18; 1307, Taf. 10; 1349, Il . 4], которые могли попасть в одно погребе-

ние в течение второй трети I в. В разрушенном погребении у с. Трояны

встречен бронзовый ковш типа Эггерс-140, типичный ХИ ступени B1c

(70–80 гг.) [861; 1307; 1349, Il . 4]. Инвентарь к.4 п.4 у с Олонешты [745]

включает бронзовые кувшин («Blechkanne») типа «Стралджа» по Б.А. Рае-

ву и таз типа Эггерс-102 – ХИ ступени B2 (70–170 гг.) [1307, Taf. 10; 1341, P.

37–38; 1349, Il . 4; 1360]. С ними сочетается ситечко типа Эггерс-160 [1255,

C. 56, Рис.7; 1349, Il . 4]. А.В. Симоненко указывает на аналогии фибуле

из данного погребения в римских кастеллах первой пол. II в.н.э. [1017,

С.71–72]. Череп погребённого деформирован, что характерно уже для

следующего горизонта. Поэтому данный комплекс, вероятно, относится

к нач. II в., как и предполагал А.В. Симоненко [1017, С.72].

Итак, сарматские погребения фазы D2, расположенные к западу от

Днепра, можно датировать в пределах I – нач. II вв.н.э. Всё вышеизло-

женное позволяет ограничить хронологические рамки фазы D2 рамка-

ми первого столетия н.э., а среднесарматский период D в целом – второй

третью I в. до н.э. – I в.н.э.

Горизонт E нам удалось расчленить на три фазы (E1–3), в каждой из ко-

торых присутствуют узко датируемые комплексы [Таб. 75–77; Карты 20–22].

Фазе E1 в Южном Приуралье соответствуют погребения фаз C1–2

локальной хронологии. Среди них надёжно датируются некоторые

погребения из Лебедевки [798]. В к.23 п.2 из Лебедевки V [798, С.82,

Рис. 1,

; 2, ] сочетаются бронзовая патера типа «Миллинген» второй

1, 4–5

1–2

223

пол. I – первой пол. II вв.н.э., лучковая одночленная фибула варианта

4 по А.К. Амброзу и китайское восьмиарочное зеркало без специаль-

ной ленты для надписи типа ming kuang I в.н.э. или – рубежа I–II вв.

[120, С.50; 652, С.102; 1326, S.45–54]. Комплекс можно отнести к сер. II в.

Близка должна быть датировка впускного п.1 в данном кургане, также

содержавшего лучковую фибулу варианта Амброз-4 [798, С.82, Рис. 1, ].

2

В Лебедевке VI к.39 можно датировать по китайскому зеркалу типа TLV

[798, Рис.2, ]. Широкая орнаментальная полоса с линией зигзага, нали-

3

чие в составе орнамента характерных сосков позволяют датировать этот

экземпляр не позднее кон. I – нач. II вв. [652, С.103–104].

Зеркало ming kuang из к.3 Комсомольского IV могильника [922, Таб.

LIV] встречено с красноглиняным хорезмийским кувшином, аналогич-

ным находке из поселения Джанбас Кала II в.н.э. [832, С.163–165, 174, Рис.

2, ]. Такое сочетание позволяет отнести комплекс к нач. II в.н.э. Анало-

3

гичные зеркала из к.3 и 4 Темясовского могильника найдены вместе с фи-

булами с завитком на конце приёмника и ромбической коленчато изогну-

той спинкой 8 варианта [926, С.135, 137, Рис. 3, ; 7, ]. Последние А.К. Ам-

1

16

броз отнёс к кон. III – нач. IV вв. [120, С.46]. Это привело авторов публи-

кации к выводу о значительном запаздывании китайских зеркал [926,

С.146]. Можно отметить, что из фибул этого варианта, вошедших в сводки

А.К. Амброза и А.С. Скрипкина, с узкодатируемыми предметами встрече-

ны только 2 экземпляра. Это к.3 у с. Верхнее Погромное и к.3 из Бис Обы,

где найдены бронзовые пряжки второй пол. III–IV вв. [122, С.23–25, Рис.1,

; 1057, Рис. 12, ; 15, ; 1076, С.84–85, Рис. 30]. Однако они могут фик-

1, 24–26

35

14

сировать финал использования фибул типа Амброз-13.8. Вместе с тем, к.3

в Темясово нельзя датировать позднее II в.н.э. по сочетанию позднехань-

ского зеркала с лучковой фибулой Амброз-4 второй пол. II в. и наборам

бус, содержащим стеклянные одноцветные типа Алексеева-163 II в.до

н.э.-II в.н.э. [114, С.72; 120, С.50; 926, Рис. 5,

]. Датировку Темясовско-

4, 6, 8, 12

го к.4 также стоит определять по времени бытования зеркал ming kuang

и стеклянных одноцветных бус Алексеева-163, а не по фибуле, датирован-

ной «по общему мнению». Оба комплекса могут относиться ко времени

около сер. II в. Это предположение подтверждают находки из к.8 груп-

пы Кисык-Камис [442, С.44, Рис. 30,

], в котором фибула с завитком

2–5, 8, 10

на конце приёмника и ромбической спинкой встречена вместе с лучко-

вой одночленной фибулой варианта 4 второй пол. II – нач. III вв.н.э. [120,

С.50]. Два примера совстречаемости таких фибул с датирующим матери-

алом даёт Дербенёвский могильник [923]. Здесь в к.20 с фибулой 13 серии

8 варианта найдена лучковая одночленная фибула варианта 5 III в.н.э.,

224

а в к.31 такая фибула сочетается с зеркальцем типа 14.10 II – первой пол.

III вв. [77; 120, С.51; 923, Рис. 3, ; 6,

]. Наконец, в к.16 группы Ульке

5, 8

17–18

II [1110, С.84] фибула данного варианта найдена с зеркальцем типа 14.11,

появившегося в кон. II в.н.э. [86, С.174]. Обращает на себя внимание пол-

ное отсутствие таких фибул в Салиховском могильнике IV–V вв. [266],

очень близком по многим обрядовым характеристикам Ахмеровскому II

и Дербенёвскому могильникам II–III вв. Таким образом, закрытые дати-

руемые комплексы с фибулами типа Амброз-13.8 относятся, по содержа-

щимся в них узко датируемым вещам в основном ко II – III вв., может

быть, захватывая начало IV в., о чём уже упоминал А.Х. Пшеничнюк [923,

С.80]. Это позволяет не омолаживать курганы из Темясово, как и другие

комплексы с фибулами данного варианта, содержащие ХИ II в. Вероятно,

в пределах II в. стоит датировать к.3 из Кисык Камиса [442, С.42, Рис. 29,

], в котором найдена такая же фибула. В к.1 из Бекешево III [922, С.68,

2, 6–7

Таб. LI, 1–4] хорезмийский кувшин, аналогичный находке из Комсомоль-

ского IV могильника встречен с лучковой одночленной фибулой варианта

Амброз-5 кон. II – III вв. [120, С.51], датируя комплекс концом II в. Ко

второй пол. II – нач. III вв. можно отнести к.5 из Комсомольского IV и к.1

из Лебедевки VI по найденным в них лучковым одночленным фибулам 4

варианта [120, С.50; 798, С.82; 922, Таб. LIII, 7].

Таким образом, на Южном Урале комплексы данной фазы относятся

ко II в.н.э., причём в основном – к середине – второй половине столетия.

В Заволжье к данной фазе относится к.F16 из Усатово, датируемый

по сочетанию лучковой одночленной фибулы 4 варианта и сильнопро-

филированной причерноморской фибулы варианта I-2 II в.н.э. [120, С.41;

1027, Рис. 28, ]. Комплекс можно было бы отнести ко второй пол. II в.,

1–2

однако в нём найдено зеркало типа 13.7, характерное для среднесармат-

ской ступени. Это заставляет нас, как и в случае с к.4 Авиловского мо-

гильника (см. выше), отнести данный комплекс к нач. II в.н.э. и вторич-

но поставить вопрос об удревнении лучковых фибул варианта Амброз-4.

Не позднее нач. II в. можно датировать к.51 Сусловского могильника [967,

С.45–46; 1067, С.107, Рис. 10, ; 11, ], в котором костяные накладки

9–18

1–7

на лук и наконечники стрел очень близки находкам из к.1 п.1 у с. Пороги,

отнесённого к кон. I в.н.э. В пределах всего II в. датируется к.Д12 из коло-

нии Альт-Ваймар [1343] по сильнопрофилированной фибуле варианта I-2.

Датировку к.Е9 у с. Каменка [1026, С.79–80, Рис. 3–4] определяет сильно-

профилированная фибула варианта I-3 II – первой пол. III вв. [120, С.41].

В к.6 Сусловского могильника [967, С.12; 1067, С.105, Рис. 2, ] сочетают-

2–10

ся лучковые фибулы вариантов I-3 и I-4 по А.К. Амброзу, датируемые II

225

(возможно – его первой пол.) и второй пол. II в. соответственно [120, С.49–

50]. Комплекс можно отнести к середине – второй пол. II в. Синхронны

ему к.40 из Бережновки II, к.В6 у с. Кано и к.Е8 у с. Каменка [377, С.45, Рис.

3, ; 1026, С.78–79; 1034, С.49], в которых также найдены лучковые фибу-

1–10

лы варианта I-4. В диагональном погребении к.9 у с. Ровное [1037, 51, Рис.

18] найден котёл, склепанный из листовой бронзы, отнесённый Б.А. Рае-

вым к группе варварских подражаний римским изделиям II- нач. III вв.

(т.н. тип «Ровное») [1341, P. 24–25]. Обряд погребения не позволяет выво-

дить этот комплекс за пределы II в., возможно – первой его половины.

Итак, в Заволжье данная фаза также может датироваться II в.н.э.

Между Волгой и Доном данная фаза начинается, вероятно, несколь-

ко раньше. Ещё I в.н.э. датируется к.2 могильника Никольское по свет-

логлиняной амфоре типа Шелов-A [462, С.97, Рис. 12, , 13, , 14–16].

1

1–14

Уточнить хронологическую позицию погребения в к.12 позволяет най-

денная в нём бронзовая патера типа E – Миллинген второй пол. I – II

вв.н.э. [462, С.98, Рис. 12, , 17–23; 1326, S.48–54]. При этом сам комплекс

3

из Миллингена Х. Нубер отнёс ко второй пол. I в., близкие Никольскому

экземпляры из Боскореаля и Помпей, погибших в 79 г., могут датиро-

ваться в пределах третьей четв. I в. [1326, Taf. 4, 3; 1336, S.191, fig. 20].

Наиболее вероятное время погребения – последняя четв. I в.н.э. Курган

20 могильника Центральный [935], по сочетанию импортов ступеней

B1b-c (таз типа 100 по Х. Эггерсу), B2 (кастрюля Эггерс-144 и кувшин типа

«Стралджа») и B1b-B2 (цедилка типа 160 и котелок типа «Дебелт») можно

отнести к началу последней четверти I в.

Началом II в.н.э. можно датировать к.11 из Старицы [1230] по сочета-

нию ковша типа Эггерс-140 и сильнопрофилированных фибул вариантов

I-1 и I-3, датируемых соответственно второй пол. I – первой пол. II и II –

первой пол. III вв. [120, С.40–41; 1255, С.56; 1307, Taf. 12, ; 1308, S.202],

140

и зеркальца-подвески типа 14.10, появившегося со II в.н.э. [77, С.129].

К первой пол. II в. относится к.20 п.1 из Новоалександровки I по сочета-

нию небольшой фибулы с кнопкой на конце пластинчатого приёмника

второй пол. I – первой пол. II вв. и перламутровых бус типа Алексеева-5

II–III вв. [115, С.30; 120, С.44, Таб. 5,4; 225, С.217, 219, Рис.3, 4, ]. В преде-

1–5

лах всего II в. датируются к.38 могильника Жутово и к.41 с Восточного

Маныча по сильнопрофилированным фибулам варианта I-2 [120, С.42;

1045, С.58; 1054, С.83]. С учётом датировки следующей фазы аналогично

можно ограничить к.3 из этого же могильника и к.55 из Старицы по силь-

нопрофилированным фибулам варианта I-3, бытовавших во II – первой

пол. III вв. [120, С.41; 1052, Рис. 3, 33; 1057, Рис. 12, ].

24

226

Погребение в к.2 из Котлубани [1061] содержало ситечко Эггерс-160,

пик распространения которых приходится на ступень B2 римского време-

ни и ручку бронзового таза с атташами в виде змеиных головок, вероятно,

принадлежащих тазу типа Эггерс-102 фазы B2 [1255, С.56, Рис. 7–8; 1307,

Taf. 10, , 13, ; 1308, S.202; 1360]. Время складывания комплекса можно

102

160

определить в пределах 70–170 гг., а наличие в нём двучастных наконечни-

ков ремней, характерных уже для ступени Е2 нашей системы хронологии,

позволяет отнести его ближе к концу данного временного промежутка

(м.б. 150–170е гг.). Котелок типа «Дебелт» с длинной боковой ручкой из

к.26 у с. Старица [1233, С.162, Рис. 61,

] датируетсявторой пол. I – II вв.

2–4, 6

[1341, P. 24–25], позволяя ограничить данный комплекс рамками II в.

В пределах II–III вв. датируются котлы типа «Ровное» из к.20 Сагванского,

к.1 п. 1 Кировского I и к.11 Крепинского могильников [498, С.100–103; 1341,

P.24–25, 54–55]. В последнем из перечисленных комплексов котёл встре-

чен вместе с Blechkanne типа «Стралджа» ступени B2 римского времени.

Все три комплекса можно датировать II в. Ко второй пол. II в. должен от-

носиться к.18 из Высочино V [228] по сочетанию в нём бронзового ковша

типа Эггерс-140, относящегося к ступени B1b-c, и зеркала типа 14.11, по-

явившегося не ранее второй пол. II в. [86, С.174; 1255, 56, Рис. 7; 1308, S.202].

Сильнопрофилированные фибулы варианта I-3 из к.1 и 3 в Абга-

нерово [1052, С.119, Рис. 3, 32] датируются II-первой пол. III вв. [120,

С.41], позволяя, с учётом датировки следующей фазы, ограничить время

складывания обоих комплексов рамками II в. Фибула данного варианта

встречена в к.11 Кировского I могильника вместе с зеркалом типа 14.11,

появившегося второй пол.II в., комплекс можно отнести к кон. II – нач.

III вв. [86, С.174; 497, С.106, Рис. 14]. К кон. II – нач. III вв. (с учётом дати-

ровки следующей фазы) можно отнести к.11 у с. Сидоры по находке в нём

двух лучковых фибул варианта I-5 [120, С.51; 1052, С.107, Рис. 2, 31–32]. Та-

кую же датировку можно предложить для к.2 из Высочино V [225, С.215,

Рис.1,

], в котором сочетается краснолаковая чашка, аналогичная

25–35

находкам из Танаиса, датирующимся II в. [147, С.68, 128, Таб. XXIII, 3]

и зеркальце типа 14.11, появляющегося в Предкавказье во второй пол. –

кон. II в. [86, С.174]. К числу комплексов, относящихся к финалу данной

фазы, можно причислить к.25 у с. Сидоры, в котором обнаружена лучко-

вая одночленная фибула варианта 5 кон. II – III вв. [120, С.51; 1052, С.119].

Исходя из вышеизложенного, в Задонье данную фазу можно дати-

ровать концом I – II вв.н.э.

В комплексах Предкавказья изменения в материальной культуре

фиксируются ещё в I в.н.э. Так датировку разрушенного погребения

227

из Кунчукохабля [413] определяют сочетание италийского таза типа

Эггерс-100, кувшина Эггерс-127, относящихся к фазе B1b римского вре-

мени и стеклянного бальзамария второй пол. I – нач. II вв. [628, С.148–

150; 1255, Рис. 7; 1307, Taf. 11]. Оно наиболее вероятно для третьей четв.

I в.н.э. Вероятно, к 70–80 гг. I в.н.э. относится к.42 между ст. Казанской

и Тифлисской [851, С.83], из которого происходит ручка бронзового таза

типа Эггерс-100.

Полихромные полусферические бляшки из к.10/1902 в юрте ст. Тиф-

лисской [375, С.55–56; 852, 67–68] аналогичны украшениям лопастей но-

жен парадных кинжалов из Зубовского к.1, п. 4 некрополя в Тилля-Тепе,

кургана Дачи, и ограничивают его датировку пределами I в.н.э. Набор

из четырёх блях того же типа происходит из к.28 в ст. Ладожской в со-

четании с фрагментами стеклянного полихромного блюда I в.н.э. [375,

С.52–53, Кат. 179, 187; 852, С.76–77]. В к.1 п.6 из Новокубанска и к.8 п.7

у ст. Михайловской в состав инвентаря вошли зеркала типа 13.10 I в.н.э.

[527, С.69, Рис. 6, ; 1216, С.166, Рис. 2].

1

В к.17 у ст. Казанской [851, С.76–77] таз типа Эггерс-100 ступени B1b

римского времени сочетается с двумя амфорами типа Шелов-C, датиру-

емыми в пределах II в. [1221, С.18]. Комплекс можно отнести к нач. II в.

В к.9/1902 у ст. Тифлисской [199, С.12; 852, С.67] сочетаются сильнопро-

филированные фибулы серии I-1а и серии I-2 второй пол. I – первой пол.

II в. и II в.н.э. соответственно. С ними встречен бронзовый котелок типа

«Дебелт» с железным ободком и ручкой (в каталоге Гущиной/Засецкой –

таз Эггерс-100 [375, Кат. 222; Ср. Фотоархив ИИМК, фото Q. 424.24.25])

второй пол. I – II вв. [1341, P. 24–25] и краснолаковый фигурный сосуд

в виде барана типа Симоненко-1 кон. I – нач. II вв. [1017, С.68, 70]. Погре-

бение датируется началом II в.

Курган 41 у ст. Усть-Лабинской [852, С.82–83] можно датировать по на-

личию цедилки типа Эггерс-160 в пределах ступени B2 римского времени

(70–170 гг.). Не ранее II в. должны быть датированы к.1 п. 2 из Новоку-

банска, к.8 п. 13 из Михайловской, к.4 Львовского Первого-4 могильника,

к.16 Львовского Шестого могильника и к 3 (4?) у Зубовского хутора, судя

по найденным в них зеркалам-подвескам типа 14.10 [96, С.5–6, Рис. 6–7; 97,

С.14–15, Рис. 21–23; 201; 514, С.69–70, Рис. 2, ; 1216, С.166, Рис. 1].

1

Небольшая фибула с завитком на конце приёмника позволяет дати-

ровать в пределах I-нач. II вв. к.4 из Алхан-Калы [120, С.45; 196, Таб. VI

А3; Фотоархив ИИМК. № 0.1360.56]. В к.3 из этой же группы обнаруже-

ны две сильнопрофилированные фибулы варианта I-3, относящиеся ко

II-первой пол. III вв. [120, С.41]. С ними находилась золотая 14-гранная

228

бусина, инкрустированная гранатами и аметистами, близкая находкам из

гробницы эристава Аспаруха в Мцхете, датированным серией монет 79–

138 гг. [145, C. 25–46. Таб. XXXVII. 14], и абсолютно аналогичная бусам из

п. 905 некрополя Самтавро, найденным с монетами второй пол. II в. [146,

С.51, Таб. XXXV, 5]. Комплекс можно датировать второй пол. II в.

К первой пол. II в. относится катакомба в к.8 у ст. Тбилисской

[428, С.83–85, Рис. 2,

] по сочетанию в нём сильнопрофилирован-

11–47

ной фибулы варианта I-1 (вторая пол. I – первая пол. II вв.) и лучковой

одночленной варианта I-3 (II – первая пол.III вв.) [120, С.40, 49]. Анало-

гично сочетание фибул в к.9 из той же курганной группы [428, С.85–87,

Рис. 2,

], что позволяет синхронизировать оба комплекса. Ко II – пер-

48–64

вой пол. III вв. можно отнести к.46 у ст. Усть-Лабинской по находке луч-

ковой одночленной фибулы варианта 3 по А.К. Амброзу [120, С.49; 375,

Кат. 487; 852, С.84–85]. Сочетание светлоглиняной амфоры типа Шелов-C

и лучковой одночленной фибулы варианта I-3 [120, С.49; 1221, С.18] в к.6

у ст. Тбилисской [428, С.78–80, Рис. 1,

] также позволяет датировать

35–50

его в пределах II в.

О датировке к.52/1901 г. между ст. Казанской и Тифлисской [199,

С.11–12; 643; 851 С.85] можно судить по сочетанию зеркальца типа 14.11,

появившегося в кон. II в. [86, С.174], и шлема «фракийского» типа, близ-

кого изображениям на римском саркофаге 150–160 гг. и на колонне Сеп-

тимия Севера 203 г. [1346, fig. 108–109], а также шлемам из Истяцкого

клада, датируемого, по найденному в нём зеркалу ming kuang, в преде-

лах II в.н.э. [1203, С.162–171, Рис. 1, Таб. XIX]. Комплекс относится к кон.

II – самому нач. III вв. Лучковая одночленная фибула варианта 5, обна-

руженная в к.12/1902 у ст. Тифлисской [375, С.57; 852, С.68], датируется

кон. II – III вв.н.э. С учётом датировки следующей фазы комплекс можно

ограничить пределами кон. II – нач. III вв.

Всё вышесказанное позволяет датировать данную фазу в Предкав-

казье последней четвертью I – II вв.н.э.

В междуречье Дона и Днепра уточнить датировку позволяют на-

ходки фибул.

Курган 44/1960 у с. Ново-Никольское датируется по находке силь-

нопрофилированной фибулы варианта I-1а второй пол. I – первой пол.

II вв. [120, С.40; 638, С.91–92, Рис. 36, ; 37, ]. Разрушенное п.1 из Ливен-

3

4, 7

цовского карьера [600, Рис. 1, 11–19] датируется по сочетанию зеркальца-

подвески типа 14.10 II-нач III вв. и фибулы типа Альмгрен-69 второй пол.

I – нач. II вв. [120, С.36; 1255, Рис. 24]. Комплекс относится к нач. II в.н.э.

Синхронен ему Вязовский к. 9 [734, С.125], судя по обнаруженной в нём

229

сильнопрофилированной фибуле варианта I-2. Аналогично можно огра-

ничить во времени к.4 п.2 и к.19 из этого могильника [734, С.123–124, 129]

с однотипными фибулами. Датировку к.15/1980 и к.46/1980 из Ново-Ни-

кольского [734, С.106, 112–113] определяют находки сильнопрофилиро-

ванных фибул варианта I-3, относящихся ко II – первой пол. III вв. [120,

С.41]. Погребение 2 в к.48 этого могильника [734, С.113, 115] можно дати-

ровать II – первой пол. III вв. по зеркальцу-подвеске типа 14.10 [77]. На-

ходка в синхронном п.1 этого же кургана сильнопрофилированной фибу-

лы варианта I-2 позволяет сузить датировку комплекса до II в.н.э. Курган

4 у с. Шевченко [1224, С.158–160, Рис. 2] содержит лучковую одночленную

фибулу варианта 4 второй пол. II – нач. III вв. [120, С.50]. Аналогично

можно датировать к.17 из западной группы Аккерменя II, содержавший

фибулу того же варианта [120, С.50; 292, Таб. VI. 8]. Датировку к.6 у с.

Шевченко [1224, С.163–165, Рис. 6] определяет сочетание сильнопрофи-

лированной фибулы варианта I-3 и двух лучковых одночленных вари-

антов 4 и 5, которое наиболее вероятно в кон. II – нач. III вв.н.э. Таким

образом, сарматские древности фазы E1 между Днепром и Доном отно-

сятся ко II в.н.э., причём тяготеют либо к устью Дона, либо к лесостепи.

Абсолютные датировки устанавливаются и для погребений Дне-

про-Дунайского междуречья. Так лучковая одночленная фибула вари-

анта 1 из п.5 в Калантаево [905, С.132–133, Рис. 7, 4; 1255, Рис. 72] дати-

руется не позднее I в.н.э. К I в. относится и краснолаковая чашка [129,

Таб. CXLVII, 7]. Комплекс относится к I в., вероятно, его концу, с учё-

том датировки предшествующей фазы. Хронологическую позицию к.3

у с. Старые Куконешты [354, С.51, Рис. 19В] определяет присутствие

в составе инвентаря бронзового ковша типа Эггерс-144 или «Гедокер»

ступени B2 римского времени или 70–170 гг. [1255, С, 56–57, Рис. 24;

1307, S.202]. Комплекс к.13 п.3 из Олонешт [354, С.71, Рис. 19А] включает

провинциально-римскую брошь второй пол. I – нач. II вв. [120, С.31].

Краснолаковый кувшин из этого погребения близок кувшинам типа II

по И.И. Гущиной из Белебека IV I – нач. II вв. [371, С.21, Рис. 4, 37].

С учётом датировки предшествующей фазы комплекс можно датиро-

вать началом II в.

Амфоры типа C-Шелов [1221, С.18] из к.1 и к.3 п. 2 у с. Корпач, к.2

п.2 Петрешты и к.8 из могильника Дивизия [354, С.72, 75, Рис. 21Б; 1128,

С.7, Рис. 7] позволяет датировать их в пределах II в. В разрушенном по-

гребении у с. Первомайск [945, С.20, Рис. 8] амфора C-Шелов сочетается

со стеклянным кувшином, аналогичным находкам из некрополя Пан-

тикапея в п.57/1899 г., 28 и 372(184)/1900г., 233(110)/1903 г., датируемым

230

в пределах второй пол. I – нач. II вв., и кувшинчиком, однотипным на-

ходке из пантикапейского погребения Б(59–60)/1906 г., датированного

монетами Котиса I и Савромата I [628, С.154, 156, 161, 164, 166, Рис. 5,

;

16, 28

7, ; 10, , ]. Комплекс можно отнести к первой четверти II в. В к.3 у с.

27

13 4–5

Кырнацены [354, С.75, Рис. 24] амфора Шелов-C встречена с сильнопро-

филированной фибулой с крючком для тетивы и высоким приёмником

II–III вв. [120, С.41, Таб. 7, ]. Комплекс относится ко II в.

10

Стеклянный кубок типа Айсингс-44 из к.7 в группе Хаджидер II

[1127, С.19–20, Рис. 12] относится к ступени C1 римского времени или

170–250 гг. [1021, С.95, 97; 1022, С.156, Рис. 10, ; 1308, S.202]. Краснолако-

49

вый кувшин из к.2 п.1 могильника Ханкауцы [354, С.47, Рис. 9А] относит-

ся к типу IV по И.И. Гущиной, датируемому I–II вв. [371, С.21, Рис. 5, ].

41

Краснолаковая чашка близка образцам II–III вв. [129, Таб. CXLVIII, 16].

Комплекс можно датировать II в.

Сочетание зеркальца-подвески типа 14.10 II–III вв. и фибулы

с S-видным завитком на конце приёмника второй пол. I – нач. II вв. по-

зволяют датировать к.40 п.2 из Старых Куконешт II началом II в. [120,

С.45; 354, С.70, Рис. 18А]. В к.5 у с. Владычень [354, С.87] однотипное зер-

кальце встречено с маленькой фибулой со спиральным завитком на кон-

це пластинчатого приёмника I – нач. II вв. [120, С.45]. Такое сочетание

наиболее вероятно для начала – первой пол. II в.

Можно согласиться с датировкой В.И. Гросу для п. 15 из Бокан,

основанной на находке краснолакового двуручного кубка II в. [354,

С.66–67]. В п.9 из этого могильника [354, С.66–67] зеркальце типа 14.10

встречено с воинской фибулой с прогнутой спинкой и коротким приём-

ником II в.н.э. [120, С.25]. Такое сочетание наиболее вероятно во II в.

В боканском п.10 [945, Рис. 13] сочетаются стеклянный флакончик с руч-

ками в виде лебединых головок, близкий находкам из пантикапейских

п. 28/1900 г., 68/1900 г. второй пол. I в. [628, С.154, 156, Рис. 5,

], фи-

25, 33

булы: воинская с прогнутой спинкой и коротким приёмником II в.н.э.

и двучленная с гребнем на дужке и высоким приёмником II–III вв. [120,

С.25, 38]. Краснолаковый одноручный кубок из этого погребения имеет

многочисленные аналогии в погребениях I–II вв. из Бельбека IV (тип

XII по И.И. Гущиной) [371, С.21, Рис. 2, ; 3,

; 4,

; и т.д.].

3, 51

6, 33, 34

22, 45, 59, 80

Наиболее вероятное время складывания комплекса –II в. Вероятно, так-

же можно датировать к.2, 5 и п. 2 из к.29 из Старых Куконешт II [354,

С.69–70, Рис. 17А], в которых встречены аналогичные кубки. При этом

в к.2 кубок встречен со стеклянными одноцветными бусами типа Алек-

сеева-85 II–III вв. [114, С.68].

231

Сочетание зеркала типа 14.10 со стеклянным флаконом с шаровид-

ным туловом и трубчатым горлышком I- нач. II вв. [628, С.169, 171] позво-

ляет датировать к.3 п.6 у с. Маяки [888, С.132, 134, Рис. 1, ] началом II в.

7–13

В женском погребении из Негурен [944, Рис. 66; 945, С.17] зеркальце типа

14.10 встречено вместе со стеклянным бальзамарием типа I.2.Б по Н.З. Ку-

ниной и Н.П. Сорокиной, датируемым в пределах второй пол. I – нач. II вв.

[628, С.160, Рис. 1]. Комплекс также можно отнести к нач. II в.

Две двучленные фибулы с очень высоким приёмником западносар-

матской серии позволяют датировать к.19 из могильника Холмское [359,

С.17, Рис. 7,

] в пределах кон. II – нач. III вв.н.э. [120, С.72]. Погребе-

1–6, 11

ния 8 и 24 из Холмского [359, С.10–13, 21, Рис. 4, ; 9,

] широко дати-

4–18

12–17

руется в пределах II – первой пол. III вв. по сочетанию в каждом из них

зеркальца типа 14.10 и коралловой подвески типа Алексеева-9 [77; 115,

С.30]. Также можно датировать к.23 Васильевского могильника, погре-

бения у с. Чимишлия, Миток, п.1 могильника Олтеница-Ульмень и к.4

п.1 группы Огородное II [354, С.80; 943, 75–77, Рис. 8, ; 946, Таб. 1; 1129,

14

С.11–12, Рис. 10; 1130, С.148, Рис. 13, , 14, ; 1349, Il . 29,

] по найден-

2–4

1–5

23–24

ным в них зеркальцам-подвескам типа 14.10 [77].

В целом сарматские памятники, расположенные к западу от Дне-

пра и относящиеся к фазе E1, можно датировать концом I – началом III

вв. Также можно ограничить хронологические рамки для данной фазы

по всей Сарматии.

Рамки фазы E2 также могут быть выражены в абсолютных датах.

В Приуралье выделяется серия комплексов с фибулами типа Ам-

броз 13.8, время бытования которых рассматривалось выше. В к.16 из

Ульке II [1110, С.84] такая фибула встречена с зеркальцем типа 14.11, что

позволяет отнести комплекс к кон. II – III вв. В к.20 Дербенёвского мо-

гильника [923, Рис. 3] такая фибула с ромбической спинкой встречена

с лучковой подвязной одночленной варианта 5, что ограничивает ком-

плекс рамками III в.

Пряжки типа II.2.1.5 в сочетании с фибулой типа 13.8, позволяют, как

сказано выше, датировать второй пол. III – нач. IV вв. к.3 могильника Бис

Оба [122, С.23–25; 1076, С.84–85, Рис. 30]. Присутствие фибул типа 13.8 в к.6

Агаповского, к.8 п.2 Комсомольского IV, к.7 Альмухаметовского, к.11 Ша-

тровского, к.5 Темясовского, к.7 и 10 Дербенёвского могильников, а также

к.28 и к.31 п.2 из Ахмерово II [265, Рис. 6, 23, 24; 922, С.43–44, 74–75; 923,

Рис. 6,

; 926, С.141, Рис. 1, ; 985, С.119, Рис. 38, ; 1144, С.133–136]

12, 14

1–14

1–3

позволяет, с учётом датировки предшествующей фазы, отнести их к III –

нач. IV вв. Этим рамками можно ограничить и фазу E2 для Приуралья.

232

В Заволжье хронологические рамки данной фазы также устанавли-

ваются в основном по находкам фибул.

К началу фазы E2 должен относиться к.13 Калиновского могильни-

ка [1227, С.367–368] , в котором найдена лучковая одночленная фибула 4

варианта второй пол. II – нач. III вв. [120, С.50]. С учётом датировки фазы

Е1 его можно отнести к самому концу II или началу III вв. В к.103 из Бе-

режновки II [1034, С.103–104, Рис. 38, ; 39, ; 40, ] встречен мраморный

6–7

3, 9

1

культовый сосудик с зооморфной ручкой типа Смирнов-IXа1 [1093, Рис.

1], характерный ещё для периода D. Погребение относится к серии диа-

гональных, что также типично для среднесарматского периода и спора-

дически встречается в фазе E1. Вместе с тем, меч типа III.6 близок на-

ходкам из нижнедонских комплексов фазы E2 в к.19 из Сладковки и к.8

из Камышевского I могильника. Исходя из этого, комплекс можно отне-

сти ко времени не позднее кон. II – нач. III вв. Столь же ранним можно

считать к.73 из Бережновки II, содержавший лучковую фибулу I серии

3 варианта II в.н.э. и зеркальце-подвеску типа 14.10 [120, С.49–50; 1034,

С.76; Рис. 28, ; 29, ]. Не позднее нач. III в. должен датироваться к.49

1–5

1

из этого же могильника [1034, С.52], в котором находились зеркало типа

14.10 и лучковая фибула I серии 4 варианта [120, С.50].

Датировка к.67 из Бережновки II [1034, С.74] определяется наличи-

ем котла типа «Ровное» и зеркала типа 14.10 II –первой пол. III вв. С учё-

том датировки предшествующей фазы комплекс можно отнести к первой

пол. III в. В к.60 из этого могильника [1034, С.60, Рис. 18, ; 22, ] зер-

10

1–4

кало типа 14.10 найдено с обломками фибулы с подвязным приёмником.

Погребение можно датировать аналогично рассмотренному выше.

В к.7 у с. Политотдельское [1084, С.254, 256] сочетаются лучковая

одночленная фибула 5 варианта III в. и зеркальце типа 14.10 II – первой

пол. III вв. [77; 120, С.51]. Сочетание наиболее вероятно в первой пол. III

в. Курган 7 в Калиновке датируется лучковой фибулой I серии 5 варианта

III в.н.э. [120, С.51; 1227, С.343]. Фибула типа Амброз-13.8 из калиновского

к.20 [1227, С.378] датирует его с учётом датировки предшествующей фазы

в пределах III – нач. IV вв. Аналогично датируются к.42 у с. Суслы, к.Е24

у с. Боаро и к.F8 у х. Шульц, где обнаружены такие же фибулы [1026, С.90,

Рис. 22; 1027, С.41–42, Таб. 1, ; Рис. 14; 1067, С.106, Рис. 8,

]. Бронзовую

1

10–13

пряжку с прогнутым язычком, В-образной рамкой и овальной обоймой

из сусловского к.58 А.С. Скрипкин вполне обоснованно отнёс ко времени

не позднее третьей четв. IV в.н.э. [1050, С.326].

Таким образом, в Заволжье фаза E2 укладывается в рамки кон. II –

первой пол. IV вв.н.э.

233

Серия узко датируемых комплексов данного хронологического пла-

ста выявлена в Задонье. Так сочетание лучковой фибулы варианта I-4

второй пол. II в. и пряжек типа II.2.2.1.7 III–IV вв., наблюдаемое в к.16 п.8

из Центрального VI, наиболее вероятно на рубеже II – III вв. [120, С.50;

122, С.23–25; 170]. К числу ранних комплексов, относящихся к данной

фазе, можно отнести также к.13 из Старицы, в котором найдена лучковая

фибула I серии варианта 4 второй пол. II в. [120, С.50; 1052, С.119; 1057,

Рис. 15, ]. В первой пол. III в. мог сложиться комплекс к.13 из могиль-

21

ника Дружба [1156, С.39–40], в котором сочетаются зеркало типа 14.10

и 2 лучковые подвязные фибулы варианта I-5 [77; 120, С.51].

Сильнопрофилированные фибулы варианта III-2, зеркала типа

14.11 из слободы Котовой и с. Новая Норка и лучковая фибула III серии

варианта 1 из сл. Котовой [221] позволяют ограничить датировку этих

комплексов III в.н.э. [120, С.42, 53]. При этом в комплексе из сл. Котовой

присутствует набор пронизей из египетского фаянса типов Алексеева-

50б и 68б, типичный для I–II вв. [112, С.42, 44–45], что позволяет со-

гласиться с мнением И.П. Засецкой, датировавшей его самым началом

III в. [221, С.148]. Набор датирующих изделий, аналогичный описанным

выше, встречен в к.33 группы Купцын Толга [1242, С.97–98, Таб. 13]. Он

также может датироваться III в.н.э.

Курганы 13 и 14 из группы Три Брата I датируются по сочетанию

зеркал 14.11 и лучковых фибул II серии 1 варианта III в.н.э. [120, С.53;

970, С.145–148, Рис. 16–18]. Курган 23 из этой группы [970, С.152, Рис. 19]

сооружён не позднее сер. III в., судя по находке в нём зеркальца-подве-

ски типа 14.10. Аналогично можно датировать п.2 к.2 могильника Фомин

I [1155, С.27–28, Рис. 27, ] по находке аналогичного зеркала. Не позднее

2–6

сер. III в. можно датировать к.30 в Купцын Толге [1242, С.94–95, Таб. 11],

в котором найдено зеркальце-подвеска типа 13.10 или 14.10 (из рисунка

не понятно).

Не типичная для Нижнего Дона воинская двучленная фибула под-

группы 1 типа 1а из к.12 в Кривой Луке VI [382, С.73–74, Рис. 52; 75, ;

2

82, ; 83, ; 86, ; 89, ; 101, ; 102, ], по мнению А.К. Амброза должна

6

4

5

5

1–2

1–7

датироваться IV в. [120, С.70, Рис. 10,

]. Сочетание сильнопрофили-

18–19

рованной фибулы варианта I-3 II – первой пол. III вв. и миски, покры-

той коричневым лаком, близкой находке из п.112 Усть-Альминского

могильника III в. в к.25 из Новоалександровки I [120, С.41; 225; С.220–

221; 290, Таб. 36, ], свидетельствует о складывании данного комплекса

2

в течение первой пол. III в. Погребение 1 к.17 в Новоалександровке I

впущено в насыпь, содержавшую погребение 2 первой пол. III в.н.э.

234

(по амфоре D-Шелов) и содержит двуручный краснолаковый кубок,

близкий находкам из п. 195 и 257 некрополя Танаиса первой пол. III в.

и II – первой пол. III вв. соответственно [147, С.125, Таб. XXII, 1; XXV, 3;

225; С.215, 217; 1221, С.18]. Следовательно, п.1 можно отнести примерно

к сер. III в.н.э. К середине – второй пол. III в. можно отнести к.9 могиль-

ника Центральный VI [180, С.173–175, Рис. 1, II–IIА, 2, ], в котором

4–12

сочетаются 2 лучковые подвязные фибулы варианта III-2, одна вариан-

та III-1, сильнопрофилированная варианта II-3 и зеркальце типа 14.11.

В к.3 могильника Большая Мазанка III [1156, С.28, Рис. 35] сочетаются

янтарные грибовидные подвески типа Алексеева-21 и трёхчастный ко-

стяной гребень типа Никитина-Iа, характерные для III и особенно – IV

вв. [114, С.24–25; 839, С.149, 156, Рис. 1]. С ними встречено зеркало типа

14.10, вышедшего из употребления к сер. III в. [77]. Это позволяет от-

нести комплекс к первой пол. III в.

Пряжки типа II.2.2.1.5, относящегося ко второй пол. III – IV вв. [123,

С.23–25, Рис. 1, 1; 2, 4–5] позволяют датировать к.2 из группы Аэродром I

и к.2 п.1 могильника Дружба [182; 1156, С.34–35]. Пряжки типа II.2.2.1.11

из Большой Мазанки II к.1 п.5 и Кутейникова I к.1 п.1 [1156, С.12–13, 22–

23, Рис. 11–12, 27, ] близки находкам IV в. из Крыма [123, Рис. 5, ]. При

1–10

1

этом в к.1 п.5 из Большой Мазанки II обнаружена двучленная воинская

фибула с узкой пластиной для оси пружины, характерная для черняхов-

ской АК, то есть для III–IV вв. [120, С.70–71]. Подобные фибулы вариан-

та Iв, датируемые преимущественно IV в., происходят из к.8 в Большой

Мазанке II, к.1 и 2 в Большой Мазанке III, к.4 могильника Зимовники II

[120, С.70–71; 1156, С.25–28, 30–31. Рис. 31–34. 39, ].

6–10

В к.4 Животинного могильника [734, С.73, 75, Рис. 29, ] встре-

1–14

чены три хоботковые пряжки с овальными рамками и овальными

щитками, аналогичные крымским находкам IV в. и хоботковая пряж-

ка с В-образной рамкой, сочетающая как ранние черты, отмеченные

на пряжках второй пол. III–IV вв. из Сусловского могильника, так

и поздние, характерные для эпохи Великого переселения народов [123.

Рис. 5,

; 9, ; 18, ; 19, ; 1050]. Вероятно, комплекс относится к самому

1–2, 12

9

2

13

финалу предгуннского времени или началу гуннского, т.е. третьей или

последней четв. IV в.

Итак, в Задонье фаза E2 может быть датирована III – третьей четв. IV вв.

Достаточно выразительны узко датируемые комплексы Предкавка-

зья. Две амфоры типа C-Шелов II в. в сочетании с пряжкой типа III.3

III–IV вв. из п.4 в к.41 из Усть-Джегуты [123, С.23–25; 756, С.115–117, Рис.

26–31; 1221, С.18] могли попасть в одно погребение на рубеже II–III вв.

235

Комплекс к.13 у с. Кишпек [232, С.13–19, Рис. II–VIII] А.К. Амброз

отнёс ко второй пол. III в. [123, С.27]. Основанием для датировки послу-

жили украшения, пряжки типов II.2.2.1.5 и II.2.2.1.7 и лучковая фибула

варианта III-1. При этом в комплексе присутствуют предметы, позволя-

ющие датировать его скорее началом, максимум – серединой III в. Это

два треножника, аналогичные находкам из Золотого кладбища I–II вв.,

причём ближайшим аналогом находкам из Кишпека является экзем-

пляр из описанного выше к.9 у ст. Тбилисской первой пол. II в. [232, Рис.

VII. 1–2; 428, Рис. 1, 38; 2, 63]. Остальной инвентарь не противоречит

этому предположению, а омолаживать кишпекский комплекс до IV в.,

как это пытаются делать сейчас некоторые специалисты, не позволяет

находка в нём чернолощёного кувшина, аналогичного находкам III в. из

Цибилиума I [ср. 232, Рис. IV, 11 и 287, Рис. 7, 3–4].

Сочетание лучковых фибул варианта III-1 и гагатовых бус типа

Алексеева-107а I–II вв. ограничивает пределами кон. II – нач. III вв. к.23

могильника Львовский Первый-2 [95, С.14–16, Рис. 17–18; 114, С.19; 120,

С.52–53]. Наличие в к.41 Львовского Первого-2 могильника гагатовых

бус типа 107а с зеркалом типа 14.11 датирует его концом II в. [95, С.24–25,

Рис. 30–31].

В курганах 3 у с. Братское, 7 и 29 из Львовского Первого-4 и 33

Львовского Шестого могильника установить датировку позволяют силь-

нопрофилированные фибулы варианта II-3, относящиеся ко II–III в. [96,

С.7, 16–17, Рис. 10–11; 97, С.30, Рис. 52; 120, С.42; 816]. С учётом датировки

фазы E1 комплексы можно отнести к III в. В к.24 Львовского Первого-4

могильника [96, С.14, Рис. 35–39] аналогичная фибула сочетается с зерка-

лом типа 14.11, позволяя датировать комплекс III в. Аналогично можно

датировать к.20 и 36 из данной группы и к.25 Львовского Первого-2 мо-

гильника по сочетанию в них зеркал типа 14.11 и лучковых фибул вари-

анта III-1 [96, С.12, 20–21, Рис. 26–28, 57–58].

Вероятно, к III в. можно отнести к.27 Львовского Первого-2 могиль-

ника, в котором также найдена лучковая двучленная фибула варианта

III-1 [95, С.17–18, Рис. 22]. Присутствие в к.22 Львовского Первого-4 мо-

гильника пряжки типа II.2.2.1.5 второй пол. III–IV вв. и фибулы 13 серии

7 варианта второй пол. II – III вв. свидетельствуют о сложении данного

комплекса в пределах второй пол. III в. [96, С.13, Рис. 30–32; 120, С.46;

123, С.23–25, Рис. 1–2].

Л.Г. Нечаева, описывая инвентарь из курганов, исследованных

А.А. Бобринским у с. Алхан Юрт и Алды, упоминает 3 фибулы из к.LVIII,

две из которых относятся к сильнопрофилированным арбалетным

236

и близки находкам из Алхасте, Можар и Задалиска, а третья лучковая

двучленная аналогична находкам из Можар и Тимашевска [835, С.135;

848, Рис. 140, 153]. М.П. Абрамова опубликовала материалы исследова-

ний А.А. Бобринского, в том числе 4 фибулы, подходящие под описание

Л.Г. Нечаевой [88, Таб. III, 1–4]. Это 2 сильнопрофилированные фибулы

вариантов II-2 и II-3 и 2 лучковые двучленные фибулы III серии вари-

анта 1 (одна из них, вероятно, относится к другому комплексу), которые

могли встретиться вместе в III в.н.э. [120, С.43, 52–53].

В к.2/1959 Паласа-Сыртского могильника [603, Таб. XIII

)

1–18, 20–25, 27

зеркало типа 14.11 найдено с двумя небольшими лучковыми фибулами.

Последние аналгичны находкам из Железноводского могильника, за-

вершившего существование к сер. III в.н.э. Комплекс можно ограничить

пределми первой пол. III в. В к. 20/1983 этого же могильника [329, Рис. 6,

603, С.149–152] найдено зеркало типа 14.11, с орнаментом, аналогичным

вырезанному на форме для отливки зеркал из танаисского здания, по-

гибшего в готском погроме сер. III в. [148]. С ним сочетаются бронзовая

двупластинчатая фибула небольших размеров с овальной верхней пла-

стиной, близкая экземплярам второй пол. III в. из Изворула, Закшува

и Сандерумгорда [120, Рис. 4, 4–6; 1300, Taf. 183, 1]; полихромная бусина

типа 637, близкая экземплярам типов Алексеева 480–482, бытовавших

во II–III вв. [115, С.42; 329, Рис.6,

]. Это позволяет отнести комплекс

13, 22

ко второй пол. III в.

Панцирь из к.15 у ст. Тбилисской [428, С.90–93, Рис. 3, 8–25] по мне-

нию А.В. Симоненко аналогичен находке из могильника Акчий-Карасу

в Киргизии II–III вв. [1014]. Пряжки без язычков типа III.3 близки на-

ходкам из Крыма второй пол. III – IV вв. [100, Рис. 2, 2; 123, Рис. 5, 18].

Комплекс можно датировать второй пол. III в.

Аналогично датируется ограбленный к.8 из Весёлой Рощи III [947],

в котором встречены лучковая фибула варианта III-1, серебряная пряж-

ка типа II.2.2.1.5, аналогичная находкам из Кишпека и пряжка типа

II.2.2.1.10, близкая крымским находкам IV в., но отличающаяся от них ко-

ротким язычком, не выходящим за пределы рамки [123, Рис. 1, ; 2, ; 5, ].

1

4

1

Вероятно, так же датируется п.3 в к.65 Львовского Первого-2 мо-

гильника [95, С.39–40, Рис. 51], в котором бронзовые пряжки типов

II.2.2.1.5 и II.2.1.1.4 второй пол. III в. найдены вместе с прогнутой подвяз-

ной фибулой среднеевропейской серии кон II–IV вв. Фибула имеет лен-

точный корпус, как поздние экземпляры варианта 3, однако орнамент

на её спинке отсутствует, что характерно для экземпляров варианта 2

позднего римского времени [120, С.58–59].

237

Пряжки из к.6 у хут. Октябрьского [80, С.213, 217; Рис. 3] А.К. Амброз

датировал в пределах второй пол. III–IV вв. По его мнению, за пределы

IV в. не выходит и пряжка из к.5 этого же могильника [123, С.27]. Веро-

ятнее всего, оба комплекса относятся ко второй пол. III – нач. IV вв.

К IV в. также следует отнести фибулу из к.47 Львовского Первого-2

могильника [95, С.28–29, Рис. 36]. В ней сочетаются характерные признаки

лучковых фибул вариантов I-4 и III-1 позднего римского времени (дуговид-

ная спинка с обмоткой, треугольно расширенная ножка, подвязной приём-

ник) с длинной осью для крепления внутренней тетивы, характерной для

лучковых фибул подгруппы 3 серии I гуннского времени [120, С.51–53, 68].

Таким образом, в степном Предкавказье комплексы фазы E2 дати-

руются в пределах кон. II – нач. IV вв.

В междуречье Дона и Днепра одним из ранних для данной фазы

является к.6 п.8 в Ростове [1359]. В нём находились бронзовые цедилка

типа Эггерс-160, таз типа Эггерс-102, ковш типа Эггерс-140, котелок типа

«Дебелт» с длинной железной ручкой и Blechkanne типа «Стралджа», ха-

рактерные для ступени B2 римского времени или 70–170 гг. [1307, Taf. 10,

, 12, , 13, ; 1308, S.202; 1341, P. 24–25]. С ними найдены сосуд в форме

102

140

160

барана типа Симоненко-2 второй пол. II–III вв. и лучковая подвязная

фибула варианта I-5 кон. II – III вв. [120, С.51; 1017, С.72–73]. Погребение

датируется в пределах последней четв. II в.

К числу ранних относится и к.21 п.2 из могильника Сладковка [675,

Рис. 17; 1341, Pl. 72, ; 74], в котором обнаружена патера типа Е – «Мил-

3, 7

линген» по Х. Нуберу второй пол. I – II вв. [1326, S.45–54, Taf. 4, ].

3

Вероятно, к кон. II в. с учётом датировки предшествующей фазы

следует отнести к.9/1969 из Ново-Никольского, в котором обнаружена

сильнопрофилированная фибула варианта I-2 по А.К. Амброзу II в.н.э.

[120, С.40–41; 286, С.89, Рис. 7, 9–15].

К началу данной фазы можно отнести и комплекс из с. Константи-

новка в Крыму [872]. В нём сочетаются бронзовый таз типа Эггерс-102

и Blechkanne типа «Стралджа» ступени B2 римского времени, две амфо-

ры типа Шелов-C II в. [1221, С.18; 1307, Taf. 10. 102; 1308, S.202; 1341, P. 37–

38]. Краснолаковый кувшин аналогичен сосудам типа V из Бельбекских

могильников, датированных И.И. Гущиной началом II в., краснолаковая

миска находит аналогии в Бельбекских погребениях кон. I – II вв. [370,

Рис. XIX, 11; 371, С.21]. С учётом датировки фазы E1 данный комплекс

можно отнести к началу последней четв. II в.

Разнообразен датирующий материал из к.6 у с. Шевченко [1224,

С.163–165, Рис. 5, ; 6; 7,

]. Сочетание котелка типа «Дебелт»

5

1–3, 5–6, 13

с длинной ручкой, зеркальца типа 14.10, двух лучковых подвязных фибул

238

варианта I-5 и сильнопрофилированной варианта I-3 наиболее вероятно

в кон. II – нач. III вв. [77; 120, С.41, 51; 1341, P. 24–25].

Вероятно, ко второй пол. III в. относится к.2 п. 1 из могильника Керчик

с лучковой фибулой варианта I-5 и пряжкой типа II.2.1.1.4 [1157, С.4, Рис. 4, ].

4–11

В пределах кон. II – первой пол. III в. должны датироваться Ново-

Никольские к.6, 29 и 49 1980 г., а также к.9 и 32 из Вязово, в которых

найдены сильнопрофилированные фибулы варианта I-3 [120, С.41; 734,

С.103, 106, 109, 111, 115, 125, 133, Рис. 31, ; 32,

; 33, ; 39, ; 42, ].

1–6

29–34

1–10

1–8

1–6

Около сер. III в. совершено погребение в к.14 Северо-Восточного мо-

гильника [500, С.231–233, Рис.1–2], судя по сочетанию в нём амфоры типа

Шелов-D первой пол. III в. и пряжек типа II.2.2.1.5 второй пол. III – IV

вв. [123, Рис. 1–2, 5; 1221, С.18–19].

Комплекс к.2 у ст. Раздорской авторы раскопок отнесли ко второй

пол. III – IV вв., склоняясь именно к IV в.[177, С.12–13, 18–19, Рис. 2, ; 4,

4

]. Варварское подражание котелку типа «Дебелт» из этого кургана ука-

2–13

зывает скорее на III в., поясные наконечники типа 1.4.1 (Малашев-Н10)

относятся к кон. III–IV вв. [681]. Комплекс можно отнести к кон III в.

Сочетание лучковой подвязной фибулы варианта III-2 сер. III – нач.

IV вв., зеркала типа 14.10 II – первой пол. III вв. и фигурного сосуда в виде

барана типа Симоненко-2 второй пол. II–III вв. в к.12 п.1 у с. Балки [1015,

С.92–93; 1017, С.69, 72–73] наиболее вероятно около сер. III в.н.э. Вероят-

но, синхронно этому комплексу разрушенное погребение у с. Богодар,

в котором найдены лучковая подвязная фибула варианта III-1 и серьги

типа II-10, аналогичные найденным в Балках [368].

Вполне обоснована датировка в пределах второй пол. III в., пред-

ложенная С.А. Безугловым и А.В. Захаровым для разрушенного в 1972 г.

погребения возле Танаиса [178].

Погребение 3 у с. Кантемировка [964, С.141–147, Рис. 9, 12, 13] дати-

руется в пределах IV в. по находке черняховского костяного трёхчастно-

го гребня типа III по Г.Ф. Никитиной, и овальнорамчатых пряжек с пря-

мыми язычками IV вв. [123, С.27; 839].

Следовательно, в Днепро-Донском междуречье фаза E2 датируется

кон. II – третьей четв. IV вв.

К западу от Днепра к ранним комплексам данной фазы можно отне-

сти п.1 в к.14 из могильника Васильевский [1129, С.6–7, Рис. 5,

],

1–6, 8–11, 13–14

в котором находилась краснолаковая кружка типа К-32 по В.И. Гросу кон.

I–II вв. [354, С.144]. С учётом датировки предшествующей фазы комплекс

можно отнести к самому концу II или началу III вв. Аналогично можно

датировать п.5 из этого кургана, в котором найдена кружка того же типа

[1129, С.7–8, Рис. 11–21].

239

Амфора типа Шелов-C в п.2 к.2 Белолесского могильника относится

ко II в. [1221, С.18; 1128, С.18–19, Рис. 15, 1–9]. Это с учётом датировки

фазы E1 вновь ограничивает время складывания комплекса концом II –

началом III вв.

Разрушенное погребение из Пашкан датируется по сочетанию красно-

лаковой кружки типа К-32 по В.И. Гросу I–II вв. и зеркала типа 14.10 не позд-

нее конца II в. [77; 354, С.77, Рис.23]. Курган 22 из Старых Куконешт II, веро-

ятно, относится к этому же времени по совстречаемости зеркала типа 14.10

и железной воинской фибулы, аналогичной находке из п.10 в Боканах [354,

С.70–71]. Так же можно датировать п.13 из Бокан, в котором зеркальце типа

14.10 сочетается с краснолаковым кубком типа К-32 по В.И. Гросу [354, С.66].

Достаточно ранним является к.2 п.1 могильника Дивизия [1128,

С.2–4, Рис. 2, , 3, 4, ], в нём встречены зеркало типа 14.10 II- первой

8–14

1–17

пол. III вв., лучковая подвязная фибула варианта III-1 II–III вв. и брон-

зовая сюльгама, инкрустированная эмалью, которая относится к древно-

стям киевского типа III–V вв. [77; 120, С.52–53; 155, С.100–113, Рис. 22, 16–17,

; 1255, С.280]. Сочетание наиболее вероятно в первой пол. III в.

20–21, 26–27

К первой пол. III в. с учётом датировки фазы Е1 должно относиться

п.5 из Бокан по сочетанию зеркала типа 14.10 и сильнопрофилирован-

ной фибулы варианта II-3 [77; 120, С.41; 354, С.66]. Этим же временным

промежутком, вероятно, датируются п.6 у с. Криничное, Васильевский

к.27 и к.3 в Кубее, также содержавшие зеркала типа 14.10 [1129, С.14–17,

Рис. 13, 15; 1173, С.250–253Рис. 1; 2, ].

1–8

Видимо, к нач. III в. относится ограбленный к.10 из Балабана [1199,

С.45–47, Рис. 19]. В нём найдена краснолаковая миска с загнутым внутрь

бортиком, округлыми стенками и выделенным плоским дном, близкая

экземплярам II – нач. III вв., и ручки амфоры типа Шелов-C или D [557,

С.295; 1221, С.18–19].

Наконец, в течение первой пол. III в. мог сложиться комплекс п.23

в Холмском, судя по сочетанию в нём зеркала типа 14.10 и лучковой фи-

булы варианта III-1 [77; 120; С.52–53; 359, С.19, Рис. 9, ].

1–11

Основное п.1 в к.16 из Олонешт [354, С.85–86, Рис. 26] датируется

пряжкой типа II.2.2.1.5, сильнопрофилированной фибулой варианта II-1

и амфорой типа Шелов-D в пределах первой пол. III в. ближе к её началу

[120, С.42; 123, Рис. 1–2; 1221, С.18–19].

Стеклянный кубок типа Айсингс-44 ступени C1 римского времени

(170–250 гг.) служит основой для датировки к.2 в Нагорном [354, С.91,

Рис. 27Г; 359, С.44, Рис. 12, ; 13,

; 1021, С.95, 97].

8

1–2, 9–10

Обоснованным можно считать отнесение к первой пол. III в. к.9

у с Новосельское на основании совстречаемости лучковой подвязной

240

фибулы варианта III-1 и амфоры типа Шелов-D [120, С.52–53; 354, С.89–

90; 1221, С.18–19].

Не вызывает возражений и дата, предложенная В.И. Гросу для

к.16 из Виноградовки: сер. III в [354, С.91]. Она основана на сочета-

нии краснолаковой миски типа 18 по И.И. Гущиной I – нач. III вв.

и «инкерманской»амфоры типа Шелов-F второй пол. III – IV вв. [370,

С.37; 1221, С.19].

Датировка к.5 могильника Дзинилор и к.22 из Алаклии устанавли-

вается по присутствию в них лучковых подвязных фибул варианта I-5 III

в. [120, С.51; 359, С.35–36, Рис. 10, ; 1127, С.8, Рис. 7, ].

2–16

2–8

Сочетание овальнорамчатых пряжек с прогнутыми язычками и фи-

булы 13 серии варианта 7 из к.9 у с. Нагорное наиболее вероятно для

второй пол. III в. [120, С.46; 123, Рис. 1–2; 359, С.45–48, Рис. 14].

Ограбленное погребение в к.7 из Градешки датируется по сочета-

нию лучковой подвязной фибулы варианта III-1 II–III вв., фасетирован-

ных овальнорамчатых пряжек с прямыми язычками второй пол. III – IV

вв. и амфоры типа Шелов-D первой пол. III в. в пределах середины-вто-

рой пол. III в. [120, С.52–53; 122, С.100; 123, С.27; 412; 1221, С.18–19].

Лучковая подвязная фибула варианта III-2 из к.7 могильника Ди-

визия относится ко второй пол. III – нач. IV вв., определяя тем самым

датировку всего комплекса [120, С.53; 1022, С.151; 1128, С.6–7]. Представ-

ленные материалы позволяют датировать комплексы фазы E2 к западу

от Днепра в пределах кон. II – нач. IV вв.

В целом фаза E2 датируется в пределах III – третьей четв. IV вв.

На материалах Приуралья, Заволжья, Днепро-Донского междуречья

можно выделить подфазы E2a и E2b, датируемые соответственно кон.

II – сер. III и второй пол. III – третьей четв. IV вв. Данная фаза является

финальной для сарматских древностей Приуралья и Заволжья.

Немногочисленные комплексы фазы E3 содержат надёжный дати-

рующий материал.

В междуречье Днепра и Дона это погребение из х. Павлов [177, Рис.

2, ; 5]. Оно датируется сочетанием зеркала типа 14.11, миниатюрной луч-

5

ковой подвязной фибулы варианта III-1, железной Т-образной фибулы

с пружиной варианта 1 IV в.н.э. и янтарных грибовидных подвесок типа

Алексеева-21, появившихся в III в. и наиболее популярных в IV в. [114,

С.24–25; 120, С.52–53, 75–76]. Комплекс датируется IV в.

Концом IV в. А.В. Симоненко датирует к.13 из Дмухайловки на ос-

новании сочетания в нём костяного гребня типа III по Г.Ф. Никитиной,

хоботковой пряжки со ступенчатым срезом у основания язычка и сте-

клянного кубка типа Айсингс-106d [1020, С.89; 1209, С.23, 2,

].

11–17

241

Сочетание небольшой броши со щитком, оформленным в стиле

«клуазонне», с бронзовой пряжкой типа II.2.1.7.3, характерной для ком-

плексов IV в., датирует к.1 п.1 из могильника Золотые Горки IV концом

IV в. [123, Рис. 4, 5; 1159, С.13, Рис. 28–29].

Курган 4 из Кобяково [743] датируется хоботковой пряжкой со сту-

пенчатым срезом у основания язычка IV в., синхронными ей гребнем

типа III по Г.Ф. Никитиной и стеклянным кубком с напаянными сте-

клянными нитями [123, Рис. 5, 3–5; 129, Таб. LXXI, 152; 839, С.157–159,

Рис. 10–11]. При этом форма пряжки и гребня, близкие находкам из Дму-

хайловки, позволяют синхронизировать оба комплекса.

Сочтание прогнутой подвязной фибулы и пряжек второй четв. IV в.

и позднечерняхвского гранёного кувшина последней четверти этого сто-

летия позволило А.В. Симоненко и В.А. Подобеду отнести комплекс из

шахты Моспинская к 350–380 гг. [1338, P.104–107, Fig.6].

В междуречье Днепра и Дуная хронологические рамки данной

фазы позволяют уточнить набор инвентаря из к.14 в Казакилии, к.8 п.1

и 2 из Кубея и материалы могильника Чауш. В первом из указанных

комплексов украшения в стиле «клуазонне» гуннской эпохи сочетаются

с пряжками типов II.2.1.12 и III.3, характерными для комплексов IV в.

[123, С.27–29, Рис. 4; 5, ; 156]. Комплекс можно отнести к последней

9–10

четв. IV в. Курган 8 п.1 из Кубея [1129, С.17. Рис. 16, ] аналогично дати-

3–9

руется по сочетанию двучленной «воинской» фибулы подгруппы 2 III–IV

вв. и «хоботковой» пряжки последней четв. IV – первой пол. V вв. [120,

С.71, Таб. 10, ; 123, Рис. 5, 16–21; 463, Рис. 1,

].

13

21–23

Синхронен им, вероятно, ограбленный к.5 могильника Чауш, в насы-

пи которого находился набор полихромных блях от конского убора в стиле

Кишпека-Закшува второй пол. III – IV вв., синхронные им пряжки типов

II.2.2.1.5 и II.2.2.3, фрагменты кубка с прошлифованными овалами второй

пол. III – первой пол. IV вв. и ручка серебряной ложечки, аналогичная на-

ходке из Керченских склепов, ограбленных 24 июня 1904 г. и датируемых

последней четв. IV – первой пол. V вв. [123, Рис. 1, ; 2, ; 129, Таб. LXX,

11

3

118–120; 461, С.10–15, Рис. 1, ; 1020, Рис. 7,

; 1183, С.160, Рис. 7–11; 1184,

43

5–6, 16–19

Рис. 1, 37–40].

О финале данной фазы в Днепро-Дунайском междуречье свидетель-

ствует материал впускного гуннского п.2 в к.8 из Кубея, впущенного в на-

сыпь сарматского кургана [1129, С.17–20. Рис. 16, ; 17–19]. И.П. Засецкая

2

отнесла его к горизонту 1б древностей гуннского времени или последней

четв. IV – первой пол. V вв. [464, С.113, 116].

К данному горизонту в Предкавказье примыкают некоторые комплек-

сы из Дагестана и Притеречья. Это к.1/1959, к.6 и 12/1982 из Паласа-Сырта

242

и к.1 и 3 из Виноградного [296, Рис.1, 3; 329, Рис. 4Г, 5; 603], в которых обна-

ружены хоботковые пряжки, характерные для IV – нач. V вв. [100, Рис. 1, ;

5

10; 123, Рис. 5,

]. Вместе с тем, в паласа-сыртском к.1/1959 присутствует

1–5, 16–23

зеркало, аналогичное находке из к.20/1983 фазы E2. Наконечник пояса из

к.6/1982 близок экземплярам из Приуралья той же фазы E2, а пряжка имеет

ещё слабо выраженный хоботок, что характерно скорее для IV в.

К гуннскому времени А.К. Амброз отнёс к.2 у с. Утамыш [604, С.55–58,

Рис. 8–10]. Вместе с тем, обнаруженные в нём круглорамчатые пряжки вхо-

дят в число ХИ второй пол. III – IV вв., выделенных самим А.К. Амброзом

[123, С.24, Рис. 1, ; 5, ]. Наконечник пояса типа 1.4.1 также находит ана-

1–2

7

логии в памятниках, отнесённых к догуннскому времени [123, Рис.1, ; 681].

17

Лишь поясной наконечник типа 1.4.2 позволяет поднимать дату

данного комплекса до второй пол. IV в. Всё это позволяет датировать

курганы Предкавкаья в пределах IV в. Впрочем, их можно относить уже

к раннесредневековой аланской АК.

В Задонье к фазе E3 можно отнести к.14 из группы Центральный

IV [180, С.171–173, Рис. 1, I–IА; 2, 1–3], в котором бесщитковая пряжка

с прогнутым язычком найдена вместе с хоботковой пряжкой, овальный

щиток которой инкрустирован в стиле «клуазонне».

На Урале комплексы курганов 1, 10, 19 и 22 из Салиховского могиль-

ника [266, С.187, 188, 190, 191] оказались в одном кластере с гуннскими,

что позволяет датировать их в пределах последей четверти IV –V вв.

Все материалы позволяют ограничить фазу E3 рамками IV, возмож-

но – самым началом V вв.

ВЫВОДЫ

Анализ относительной хронологии памятников, связываемых

с савроматами и сарматами, позволил выделить пять хронологических

горизонтов (A-E), в рамках которых выделяются отдельные фазы. При

этом горизонты A и B соответствуют савроматской культуре, горизонт

C – раннесарматской или прохоровской, горизонт D – среднесарматской

и горизонт E – позднесарматской. По сравнению с классической схемой

Б.Н. Гракова новым является горизонт A, соответствующий архаиче-

ской скифской АК и предшествующий горизонту, названному Б.Н. Гра-

ковым блюменфельдским. Таким образом, хронология савроматских

(или древнепрохоровских в Приуралье по терминологии А.Д. Таи-

рова) древностей приобрела трёхчленную форму, в полном соответ-

ствии с хронологией скифских древностей Северного Причерноморья.

243

Горизонт A соответствует скифской архаике, памятники фазы B1 –

скифской классике, комплексы фазы B2 – позднему этапу скифской

АК. Изменения коснулись позднесарматских древностей: выделились

памятники фазы E3, синхронизируемые с началом гуннской эпохи.

В целом же принципиальная схема относительной хронологии, пред-

ложенная в 1948 г. Б.Н. Граковым нами не изменялась.

Узко датируемые импортные изделия из савромато-сарматских по-

гребений позволяют перевести относительные даты в абсолютные:

- Горизонт A датируется концом VII – третьей четв. VI вв. до н.э.

и синхронизируется с памятниками греческой и скифской архаики.

- Горизонт B ограничен пределами последней четв. VI – третьей

четв. IV вв. до н.э. При этом памятники фазы B1 мы датируем последней

четв. VI – концом третьей четв. V вв. до н.э. Древности фазы B2 можно

отнести к последней четв. V – третьей четв. IV вв. до н.э. Они синхрон-

ны античным древностям эпохи классики и скифским классического

и позднего этапов. Фаза B1 синхронна памятникам древнемеотского пе-

риода меотской АК, а фаза B2 – меотского (среднемеотского 1).

- Верхняя дата горизонта C варьирует от кон. V в. до н.э. в Приура-

лье до последней четв. IV в. до н.э. в Задонье. Завершается он в тече-

ние второй трети I в. до н.э. Памятники фазы C1 датируются с кон. V

(последней четв. IV) по нач. III вв. до н.э. Они синхронны древностям

фазы B2 и, соответственно, античным эпохи классики, скифским класси-

ческого и позднего этапов и кубанским меотского периода. Комплексы

фазы C2 ограничиваются рамками III в. до н.э. В них встречаются ХИ

эпохи финала античной классики и раннего эллинизма. Фазу C3 можно

ограничить пределами кон. III – II вв. до н.э. Она синхронна древностям

развитого эллинизма и латена С2. Наконец, на фазу C4 приходятся пер-

вые две трети I в. до н.э. Для неё характерны позднеэллинистические

импорты, изделия латена D1. Фазы C2–3 синхронны среднемеотскому

(среднемеотскому 2) периоду меотской АК.

- Начало формирования горизонта D относится ко второй трети I

в. до н.э., а финал – к кон. I в.н.э. Большая же часть комплексов фазы D1

должна относиться к последней трети I в. до н.э. Этот горизонт синхро-

нен позднему латену и, частично, фазе B1a римского времени. Фазу D2

можно ограничить рамками первого столетия н.э., в основном она син-

хронна фазе B1 римского времени и первой половине позднемеотского

периода.

- Горизонт E содержит материалы кон. I –нач. V вв. Погребения, от-

носящиеся к фазе E1, можно датировать концом I – началом III вв. Фаза

244

E2 датируется в пределах III – первой пол. IV вв. Погребения фазы E3

содержат изделия конца IV – начала V вв.

Можно отметить определённые хронологические перехлёсты, свя-

зывающие смежные горизонты. Так памятники горизонтов B и C сосу-

ществуют на протяжении IV в. до н.э., горизонты C и D – во второй трети

I в. до н.э., D и E – на рубеже I и II вв., наконец, последние позднесармат-

ские комплексы синхронны первым погребениям гуннской эпохи.

Датирование ступеней относительной хронологии позволяет уточ-

нить абсолютные даты для собственно савромато-сарматских изделий,

которые часто бытовали сравнительно недолго.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

ОПУБЛИКОВАННЫЕ ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ

1. Авеста: Избранные гимны; Из Видевдата / Пер. с авест. И.М. Стеблин-Каменского.

М.: Дружба народов; КРАМДС – Ахмед Ясови, 1992. – 207 с.

2. Авеста. Видевдат. Фрагард восьмой // ВДИ. 1994. №1. – С.238–249.

3. Аммиан Марцеллин. Римская история / Пер. с лат. Ю.А. Кулаковского и А.И. Сонни.

СПб. Алетейя, 1996. – 561 с., илл., карт.

4. Аполлоний Родосский. Аргонавтика // Кавказ и Дон в произведениях античных

авторов / Сост. В.Ф. Патрокова, В.В. Черноус. Ростов-на-Дону: «Русская энциклопедия»,

1990. – С. 109–134.

5. Аппиан. Войны с Митридатом // ВДИ. 1946. №4. – С. 237–288.

6. Арриан Флавий. Диспозиция против аланов // ВДИ. 2001. №1. – С.236–243.

7. Арриан Флавий. Объезд Эвксинского Понта // ВДИ. 1948. №1. – С.265–272.

8. Аристей из Проконнеса. Аримаспея // ВДИ. 1947. №1. – С. 297–298.

9. Аристотель. Неизданные проблемы // ВДИ. 1947. №2. – С.329.

10. Аристотель О рождении животных // ВДИ. 1947. №2. – С.327.

11. Аристотель. Проблемы // ВДИ. 1947. №2. – С.328–329.

12. Атхарваведа. Избранное / Пер., коммент. и вступит. статья Т.Я. Елизаренковой.

М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1989 – 406 с.

13. Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древ-

ние времена. Т. I, М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – 381 с.

14. Восточные тексты о Скифии и Кавказе / Пер. и коммент. Д.Г. Редера // ВДИ. 1947.

№ 1. – С.263–277.

15. Гай Веррий Флакк Сетин Бальб. Аргонавтика 8 книг // ВДИ. 1949. №2. – С. 340–350.

16. Гекатей Милетский. Землеописание // ВДИ. 1947. №1. – С.298–301.

17. Гелланик. О народах // ВДИ. 1947. №1. – С.315.

18. Геродот. История в девяти книгах / Пер. и прим. Г.А. Стратановского. М.: Ладо-

мир, 1993. – 600 с.

19. Гиппократ. О воздухе, водах и местностях // ВДИ. 1947. №2. – С. 294–296.

20. Гомер. Илиада // ВДИ. 1947. №1. – С.280–282.

21. Динарх Речь против Демосфена // ВДИ. 1947. №3. – С.253.

22. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека // Латышев В.В. Известия древ-

них писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе. Т. I, Ч.2. СПб.: Типогр. Импер.

АН, 1893. – С.457–459.

23. Демосфен. Речь против Лептина о беспошлинности // ВДИ. 1947. №3. – С.235–237.

24. Дион Хризостом. Борисфенитская речь, читанная в отечестве // ВДИ. 1948. №1. –

С.354–359.

246

25. Дионисий Периегет. Описание населённой земли // ВДИ. 1948. №1. – С.366–367.

26. Евстафий. Комментарий к «Землеописанию» Дионисия // ВДИ. 1948. №1. – С.367–382.

27. Зосим. Новая история // Латышев В.В. Известия древних писателей греческих

и латинских о Скифии и Кавказе. Т. I. СПб.: Типогр. Импер. АН, 1890.

28. Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica / Вступит. ст., пер. и коммент.

Е.Ч. Скржинской. СПб.: Алетейя, 1997. – 506 с.

29. Иосиф Флавий. Иудейская война / Подгот. текста, предисл. и примеч. К.А. Ревяко,

В.А. Федосика. Мн.: Беларусь, 1991. – 512 с.

30. Иосиф Флавий. Иудейские древности: в 2 т. Т.1 / Пер. с греч. Г.Г. Генкеля / Подгот.

текста, предисл. и примеч. Г.И. Довгяло, К.А. Ревяко, В.А. Федосика. – Мн.: Беларусь, 1994.

Т. 1. – 558 с.; Т. 2. – 606 с.

31. Каллимах. Гимны // ВДИ. 1947. №3. – С. 262–263.

32. Каллимах Необыкновенные явления // ВДИ. 1947. №3. – С.263.

33. Каллисфен. Жизнь и деяния Александра Македонского // ВДИ. 1947. №3. – С.245–249.

34. Кассий Дион. Римская история // Латышев В.В. Известия древних писателей

греческих и латинских о Скифии и Кавказе. Т. I, Ч.3. СПб.: Типогр. Импер. АН, 1900. –

С.699 – 723.

35. Квинт Курций Руф. История Александра Македонского. С приложением сочинений

Диодора, Юстина, Плутарха об Александре / Отв. редактор А.А. Вигасин. М.: Изд-во МГУ,

1993. – 464 с.

36. Корпус боспорских надписей. М.-Л.: Наука, 1965. – 951 с.

37. Ктесий Книдский. История Персии // ВДИ. 1947. №2. – С.299.

38. Латышев, В.В. Известия древних писателей, греческих и латинских о Скифии

и Кавказе. Т. I. СПб., 1893–1900. – 946 с.

39. Латышев В.В. Известия древних писателей, греческих и латинских о Скифии

и Кавказе. Т. II. СПб., 1904–1906. – 454 с.

40. Лукан Марк Анней. О гражданской войне 10 книг // ВДИ. 1949. №2. – С.320–325.

41. Лукиан Самосатский. Токсарид, или Дружба // Лукиан. Избранная проза: Пер.

с древнегреч. / Сост., вступ. Ст., коммент. И. Нахова. М.: Правда, 1991. – С.126–156.

42. Мела Помпоний. Землеописание // ВДИ. 1949. №1. – С.270–281.

43. Мровели Леонти. Жизнь картлийских царей. Извлечение сведений об абхазах, на-

родах Северного Кавказа и Дагестана / Пер. Г.В. Цулая. М.: Наука, 1979. – 103 с.

44. Овидий. Тексты // Подосинов А.В. Произведения Овидия как источник по истории

Восточной Европы и Закавказья (тексты, перевод, комментарий). М.: Наука, 1985. – 287 с.

45. Пиндар. Отрывки // ВДИ. 1947. №1. – С.310.

46. Писатели эпохи Августов // ВДИ. 1949. №3. – С.240–266.

47. Плиний Секунд. Естественная история // ВДИ. 1949. №2. – С.846–847.

48. Плутарх Херонейский. Сравнительные жизнеописания. Т.I–III. М., 1961 -1964.

49. Полибий. История // ВДИ. 1947. №3. – С. 299–302.

50. Полиэн. Стратегемы: Пер. с греч. Под общ. ред. К.и.н. А.К. Нефёдкина. – СПб.:

Евразия, 2002. – 608 с.

51. Псевдо-Скимн. Землеописание // ВДИ. 1947. №3. – С.309–313.

52. Птолемей Клавдий. Географическое руководство // Латышев В.В. Известия древ-

них писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе. Т. I, Ч.2. СПб.: Типогр. Импер.

АН, 1893. – С.252–271.

247

53. Руфий Фавст Авиен. Описание земного круга // ВДИ. 1949. №4. – С.237–242.

54. Светоний Гай Тарквилл. Жизнеописание двенадцати цезарей. Пер. с лат. М.Л.

Гаспарова / Предисл. и прим. М.Л. Гаспарова; Послесл. М.Л. Гаспарова, Е.М. Штаерман.

М.: Правда, 1988. – 512 с.

55. Сенека Луций Анней. Вестник // ВДИ. 1949. №1. – С.266

56. Скилак Кариандский. Описание моря, прилегающего к населённой Европе, Азии

и Ливии // ВДИ. 1947. №3. – С.240–243.

57. Скржинская М.В. Северное Причерноморье в описании Плиния Старшего. Киев:

Наукова думка, 1977 – 127 с.

58. Страбон. География в семнадцати книгах / Пер. Г.А. Стратановского. М.: Ладомир,

1994. – 943 с.

59. Тацит Корнелий. Анналы // Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах / Пер. А.С.

Бобовича, Г.С. Кнабе. СПб.: Наука, 1993. – С.7–312.

60. Тацит Корнелий. История // Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах / Пер. А.С.

Бобовича, Г.С. Кнабе. СПб.: Наука, 1993. – С.383–559.

61. Тацит Корнелий. О происхождении германцев и местоположении Германцев /

Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах / Пер. А.С. Бобовича, Г.С. Кнабе. СПб.: Наука,

1993. – С.337–356.

62. Теофраст. О растениях // ВДИ. 1947. №3. – С. 243–244.

63. Хорентский Моисей. История Армении Моисея Хорентского / Пер. с арм. яз. и объ-

ясн. Н. Эмина. М.: Тип. Каткова, 1893. – 324 с.

64. Хрестоматия по истории древнего мира. / Под ред. В.В. Струве. Т. III. М., 1953. – 275 с.

65. Хрестоматия по истории древнего Востока / Под ред. В.В. Струве и Д.Г. Редера. М.:

Восточная литература, 1963. -544 с.

66. Хрестоматия по истории древнего Востока: Учебное пособие, в 2-х частях Ч.2 / Под

ред. М.А. Коростовцева, И.С. Кацнельсона, В.И. Кузищина. М.: Высш. школа, 1980. – 256 с.

67. Цензорин. Книга происхождения // ВДИ. 1949. №3. – С.970.

68. Эвдокс. Землеописание // ВДИ. 1947. №3. – С.273–274.

69. Эсхил. Прикованный Прометей // ВДИ. 1947. №1. – С.302–303.

70. Юстин. Эпитома произведений Помпея Трога Historiae Philippicae // Юстин. Эпи-

тома произведений Помпея Трога Historiae Philippicae. Диодор. Историческая библиоте-

ка. Книга XVII. /Подгот. К изд. Цепковым А.И. Рязань: Александрия, 2005, С.9–396.

71. Latyshev V. Inscriptiones orae septentrionalis Ponti Euxini. Vol. I; II; IV; I2. Petropoli:

Тип. Акад. наук, 1885–1916. – 244 + 352 + 360 + 594 с., 4 л. ил.: ил.

ЛИТЕРАТУРА

72. Абаев В.И. Осетинский язык и фольклор. М., 1949. – 601 с.

73. Абрамова М.П. Сарматская культура II в. до н.э. – I в.н.э. // СА. 1959. №1. – С.52–72.

74. Абрамова М.П. Сарматские погребения Дона и Украины II в. до н.э. – I в.н.э. // СА.

1961. №1. – С. 91–110

75. Абрамова М.П. взаимоотношения сарматов с населением позднескифских горо-

дищ Нижнего Днепра // МИА. 1962. Вып. 115. – С.274–284.

248

76. Абрамова М.П. Мечи и кинжалы центральных районов Северного Кавказа в сар-

матское время // Древности Восточной Европы. МИА. 1969. Вып. 169. – С.3–11.

77. Абрамова М.П. Зеркала горных районов Северного Кавказа в первые века нашей

эры // История и культура Восточной Европы по археологическим данным. – М., 1971. –

С.121–132.

78. Абрамова М.П. Нижне-Джулатский могильник. Нальчик: Эльбрус, 1972. – 75 с.

79. Абрамова М.П. Памятники горных районов Центрального Кавказа рубежа и пер-

вых веков нашей эры (по материалам Северной Осетии и Кабардино-Балкарии) // Архео-

логические исследования на юге Восточной Европы. М., 1974. – С.5–31, ил.

80. Абрамова М.П. Катакомбные погребения IV–V вв. из Северной Осетии // СА. 1975.

№1. – С.213–233.

81. Абрамова М.П. К вопросу об аланской культуре Северного Кавказа // СА. 1978.

№1. – С.72–82.

82. Абрамова М.П. Письменные источники о кавказских аланах // IX «Крупновские

чтения» (тезисы докладов). – Элиста, 1979. – С. 42–43.

83. Абрамова М.П. Катакомбные и склеповые сооружения Юга Восточной Европы (Се-

редина I тысячелетия до н.э. – первые века н.э.) // Археологические исследования на Юге

Восточной Европы. Ч. II. Тр. ГИМ. 1982. Вып. 54. – С. 9 – 19: ил.

84. Абрамова М.П. О хронологии ранней группы Нижне-Джулатского могильника /

КСИА. 1983. Вып.176. – С. 34–39.

85. Абрамова М.П. Предварительные итоги исследования Подкумского могильника

близ г. Кисловодска // История и культура сарматов. Саратов: Изд-во СГУ, 1983. – С.60–69.

86. Абрамова М.П. Подкумский могильник. М.: Наука, 1987. – 181 с.

87. Абрамова М.П. Сарматы и Северный Кавказ // Проблемы сарматской археологии

и истории. ТДК. Азов, 1988. – С. 4–18.

88. Абрамова М.П. Центральный Кавказ в сарматскую эпоху // Степи Европейской ча-

сти СССР в скифо-сарматское время. Археология СССР. М., 1989. – С. 268–281.

89. Абрамова М.П. О скифских традициях в культуре населения Центрального Пред-

кавказья в IV–II вв. до н.э. // Проблемы скифо-сарматской археологии. М., 1990. – С. 116–133.

90. Абрамова М.П. Некоторые особенности взаимоотношений ираноязычных кочев-

ников и оседлых племён Предкавказья // РА. 1992. №2. – С. 20–31.

91. Абрамова М.П. Центральное Предкавказье в сарматское время (III в. до н.э. – IV

в.н.э.). М.: Наука, 1993 – 240 с.: ил.

92. Абрамова М.П. некоторые особенности материальной культуры сарматов Цен-

трального Предкавказья // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов

Международной конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ,

1994. – С. 8–15.

93. Абрамова М.П. Об одной из гипотез о происхождении северокавказских алан /

ИАА. 1997. Вып.3. – С. 34–40.

94. Абрамова М.П. Ранние аланы Северного Кавказа III–V вв. М.: Наука, 1997. – 165 с.

95. Абрамова М.П., Красильников К.И., Пятых Г.Г. Курганы Нижнего Сулака: могиль-

ник Львовский Первый-2. М., 2000. – 140 с.

96. Абрамова М.П., Красильников К.И., Пятых Г.Г. Курганы Нижнего Сулака: могиль-

ник Львовский Первый-4. М., 2001. – 151 с.

249

97. Абрамова М.П., Красильников К.И., Пятых Г.Г. Курганы Нижнего Сулака: могиль-

ник Львовский Шестой. М., 2004. – 143 с.

98. Агеев Б.Б., Рутто Н.Г. Новые памятники прохоровской культуры на юге Башки-

рии // Памятники кочевников Южного Урала. Уфа, 1984. – С. 37– 44.

99. Агеев Б.Б., Сунгатов Ф.А., Вильданов А.А. Могильник Биш-Уба I в юго-восточном

Зауралье // Уфимский археологический вестник. 1998. Вып. 1. – С. 97–115.

100. Айбабин А.И. Проблемы хронологии могильников Крыма позднеримского вре-

мени // СА. 1984. №1. – С. 104–122.

101. Айбабин А.И. Этническая принадлежность могильников Крыма IV – первой половины

VII вв.н.э. // Материалы к этнической истории Крыма. Киев: Наукова думка, 1987. – С.164–199.

102. Акбулатов И.М. Ново-Калкашский II курганный могильник на р. Стерля // Уфим-

ский археологический вестник. 1998. Вып.1. – С. 121–137.

103. Акимов Д.В. Поселение Староживотинное-3 на р. Воронеж // Археологические

памятники Верхнего Подонья первой половины I тысячелетия н.э. Археология восточно-

европейской лесостепи. Вып. 12. Воронеж: ВГУ, 1998. – С.157–168.

104. Акимова М.С. Антропология древнего населения Приуралья. М.: Наука, 1968. –

120 с. с ил., карт.

105. Акимова М.С. Материалы к антропологии древнего населения Южного Урала /

АЭБ. 1968. Т.III. – С.291–426.

106. Акишев К.А. К проблеме происхождения номадизма в аридной зоне древнего

Казахстана // Поиски и находки в Казахстане. Алма-Ата, 1972. – С. 31–46.

107. Александровский А.Л. Эволюция почв Восточно-Европейской равнины в голо-

цене. М., 1983. – 150 с.

108. Алексеев А.Ю. К вопросу о дате сооружения Чертомлыкского кургана (по керами-

ческим материалам) // АСГЭ. 1981. Вып. 22. – С.75–83.

109. Алексеев А.Ю. О месте Чертомлыкского кургана в хронологической системе по-

гребений скифской знати IV–III вв. до н.э. (По бляшкам-аппликациям и наконечникам

стрел) // АСГЭ. 1984. Вып. 25. – С. 65–75.

110. Алексеев А.Ю. Хронография Скифии второй половины IV в. до н.э. // АСГЭ. 1987.

Вып.28. – С.38–51.

111. Алексеев А.Ю. Хронология и хронография Причерноморской Скифии V в. до н.э. /

АСГЭ. 1991. Вып. 31 – С. 43–56.

112. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья // САИ. Вып. Г1–12.

1975. – 95 с., Таб.

113. Алексеева Е.М. Керамический комплекс первой половины III в. до н.э. из Горгип-

пии // КСИА. 1976. Вып.145

114. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья // САИ. Вып. Г1–12.

1978. – 104 с., Таб.

115. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья // САИ. Вып. Г1–12.

1982. – 104 с., Таб.

116. Алексеева Е.П. Древняя и средневековая история Карачаево-Черкесии (Вопросы

этнической и социально-экономической истории). М.: Наука, 1971. – 356 с.: ил.

117. Алексеева Е.П. Этнические связи сарматов и ранних алан с местным населени-

ем Северо-Западного Кавказа (III в. до н.э. – IV в.н.э.). Черкесск: Карач.-Черкес. отд-ние

Ставроп. кн. изд-ва, 1976. – 168 с.

250

118. Алиев И.Г., Асланов Г.М. К вопросу о проникновении на территорию Азербайд-

жана племён сармато-массагетского круга в первые века нашего летоисчисления // МА-

ДИСО. 1975. Вып. III. – С.72–88.

119. Амальрик А.С., Монгайт А.Л. В поисках исчезнувших цивилизаций. М.: Наука,

1966, – 280 с.

120. Амброз А.К. Фибулы юга Европейской части СССР. II в. до н.э. – IV в.н.э. // САИ.

1966. Вып. Д1–30. – 112 с. с ил.

121. Амброз А.К. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европы /

СА. 1971. №2. – С.96–123.

122. Амброз А.К. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европы. II /

СА. 1971. №3. – С.106–133.

123. Амброз А.К. Хронология древностей Северного Кавказа V–VII вв. М.: Наука,

1989. – 134 с., ил.

124. Амелькин А.О. Сюльгама с выемчатой эмалью на Среднем Дону // Археологиче-

ские памятники Верхнего Подонья первой половины I тысячелетия н.э. Археология вос-

точноевропейской лесостепи. Вып. 12. Воронеж: ВГУ, 1998. – С.188–193.

125. Амфилохий Находки древностей в юрту ст. Мигулинской на Дону // Древности.

Тр. МАО. Т.I. Вып. 1–2, М., 1865, С. 197–200.

126. 124а. Андерсон Дж.К. Древнегреческая конница. СПб.: изд-во С.-Петербургского

ун-та, 2006. – 224 с. [+40 с.] ил.

127. Андрей Лызлов. Скифская история. М.: Наука, 1990. – 520 с.

128. Андроникас М. Царские гробницы в Вергине (Из истории раскопок) // ВДИ. 1990.

№1. – С.107–129.

129. Античные государства Северного Причерноморья // Археология СССР. М.: Наука,

1984. – 392 с.

130. Антонова К.А., Бонгард-Левин Г.М., Котовский Г.Г. История Индии (краткий

очерк). М.: Мысль, 1973. – 558 с.

131. Анучин Д.Н. О черепах из курганов и могильников Изюмского уезда Харьковской

губернии (из раскопок В.А. Городцова) // Тр. XII АС в Харькове. Т.I. М., 1905. – С.508–512.

132. Анфимов И.Н. Погребальный комплекс II в. до н.э. у хут. Элитный // Новое в ар-

хеологии Северного Кавказа. М.: Наука. 1986. – С.190–197.

133. Анфимов Н.В. Земляные склепы в грунтовых могильниках Прикубанья // КСИ-

ИМК. 1947. Вып. XVII. – С.148–157.

134. Анфимов Н.В. Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской // МИА.

1951. Вып. 23.- С. 155–207.

135. Анфимов Н.В. Новые материалы по меото-сарматской культуре Среднего При-

кубанья // КСИИМК. 1952. XLVI.- С.72–85.

136. Анфимов Н.В. Основные этапы развития меото-сарматских племён Прикубанья

(по материалам грунтовых могильников). Автореф. канд. дисс. М., 1954. – 20 с.

137. Анфимов Н.В. Археологические разведки по Среднему Прикубанью // КСИИМК.

1955. Вып. 60. – С. 45–53.

138. Анфимов Н.В. Племена Прикубанья в сарматское время // СА. 1958. Т. XXVIII. –

С. 62–71.

139. Анфимов Н.В. Курганы рассказывают. Краснодар, 1972. – 96 с. ил.

251

140. Анфимов Н.В. К вопросу о сарматизации Прикубанья // V «Крупновские чтения»

по археологии Кавказа (тезисы докладов). Махачкала, 1975. – С.49–51.

141. Анфимов Н.В. К вопросу о восточной границе расселения меотских племён и цен-

тре сиракского союза в Прикубанье // IX «Крупновские чтения» (тезисы докладов). Элиста,

1979. – С.32.

142. Анфимов Н.В. К вопросу о восточной границе распространения меотских пле-

мён // ВАА. Майкоп. 1981. – С.60–79.

143. Анфимов Н.В. Курганный комплекс сарматского времени из бассейна р. Кирпи-

ли // Новое в археологии Северного Кавказа. М.: Наука, 1986. – С.183–190.

144. Анфимов Н.В. Древнее золото Кубани. Краснодар, 1987. – 231 с.

145. Апакидзе А.М., Гобеджишвили Г.Ф., Каландоидзе А.Н., Ломтатидзе Г.А. Мцхета.

Итоги археологических исследований. Археологические памятники Армазис-Хеви по рас-

копкам 1937–1946 гг. Тбилиси: Изд-во АН ГрузССР, 1958. – 282 с., ил.

146. Апакидзе А.М., Николайшвили В.В., Сихуралидзе А.Н., Мелитаури К.Н., Гаго-

шидзе Ю.Г., Хецуриани Д.Г., Гиунашвили Г.Д., Манджгаклаидзе Г.Н., Нариманшвили

Г.К., Давлианидзе Р.В., Сорадзе В.Г., Глонти Н.В., Креманшвили Ш.А Раскопки в Мцхете

и её округе // ПАИ за 1984–1985 гг. Тбилиси: Мицниереба, 1987. – С. 47–51.

147. Арсеньева Т.М. Некрополь Танаиса. М.: Наука, 1977. – 152 с.

148. Арсеньева Т.М. Литейные формы для отливки зеркал из Танаиса // Древности

Евразии в скифо-сарматское время. М.: Наука, 1984. – С.20–23.

149. Артамонов М.И. Раскопки курганов на р. Маныче в 1934 г. // Археологические

исследования в РСФСР 1934–1936 гг. Краткие отчёты и сведения. М.-Л., 1941, – С.201–204.

150. Артамонов М.И. Раскопки курганов на р. Маныче в 1937 г. // СА. 1949. Т.XI. –

С.305–336.

151. Артёменко И.И., Левченко Б.М. Сарматское погребение у с. Баштечки Черкасской

области // СА. 1983. № 2. – С.144–151.

152. Археология Венгрии. Конец II тысячелетия до н.э. – I тысячелетие н.э. / Отв. ред.

В.С. Титов, И. Эрдели, М.: Наука, 1986. – 350 с.

153. Археологія Украiнськоï РСР. Т.I. Киев: Наукова думка, 1971. – 449 с.

154. Археология Украинской ССР. Т. 2. Скифо-сарматская и античная археология.

Киев: Наукова думка, 1986. – 591 с.

155. Археология Украинской ССР. Т. 3. Раннеславянский и древнерусский периоды.

Киев: Наукова думка, 1986. – 575 с.

156. Бажан И.А., Щукин М.Б. К вопросу о возникновении полихромного стиля клуазо-

не эпохи Великого переселения народов // АСГЭ. 1990. Вып. 30. – С. 83–96.

157. Балабанова М.А. Об антропологическом составе сарматов Терновки // Проблемы

истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции, 13–16 сен-

тября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 33–37.

158. Балабанова М.А. Сарматское население Нижнего Поволжья // Античная цивили-

зация и варварский мир (Тезисы докладов V археологического семинара). Новочеркасск,

1996. – С. 27–29.

159. Балабанова М.А. Антропологический состав и происхождение ранних кочевни-

ков Южного Приуралья и Нижнего Поволжья в VI в. до н.э. – первой половине II в.н.э.:

Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 1998. – 25 с.

252

160. Балабанова М.А. Краниология сарматских погребальных памятников IV–III вв.

до н.э. // НАВ. 1999. Вып. 2. – С.54–72.

161. Балабанова М.А. Антропологический состав и происхождение раннесарматского

населения Южного Приуралья и Нижнего Поволжья // Раннесарматская культура: форми-

рование, развитие, хронология. Материалы IV международной конференции «Проблемы

сарматской археологии и истории». Вып. I. Самара: Изд-во СНЦ РАН. – 2000. – С. 105–115.

162. Балабанова М.А. Антропология древнего населения Южного Приуралья и Ниж-

него Поволжья. Ранний железный век. М.: Наука, 2000. – 133 с., ил.

163. Балабанова М.А. Динамика краниологии кочевников Южного Приуралья и Ниж-

него Поволжья в VI – I вв. до н.э. // Раннесарматская культура: формирование, развитие,

хронология. Материалы IV международной конференции «Проблемы сарматской архео-

логии и истории». Вып. II. – Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 95–113.

164. Балабанова М.А. Об антропологических «перехлёстах» в савроматской и сармат-

ской культурах // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии.

Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и исто-

рии». Краснодар, 2004. – С. 221–227.

165. Барбарунова З.А. некоторые проблемы истории ранних сарматов (по памятни-

кам Южного Приуралья и Нижнего Поволжья) // СА. 1989. №3. – С.48–60.

166. Бараш С.В. История неурожаев и погоды в Европе (по XVI в. н.э.). Л., 1989. – 237 с.

167. Баталов С.Г., Усманова Э.Р. Памятники II в. до н.э. – I в.н.э. в урало-казахстанских сте-

пях // Приаралье в древности и средневековье. К 60-летию Хорезмской археолого-этнографи-

ческой экспедиции. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1998. – С. 151–155.

168. Батиева Е.Ф. Черепа из курганов междуречья Сала и Маныча (сарматское вре-

мя) // Сарматы междуречья Сала и Маныча. Вып. I. Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского

университета, 1992. – С.262–271.

169. Батчаев В.М. Древности предскифского и скифского периодов // АИНКБ. 1985.

Т.2. – С. 7–115.

170. Безуглов С.И. Позднесарматское погребение знатного воина в степном Подонье /

СА. 1988. №4. С.103–115.

171. Безуглов С.И. Позднесарматское погребение у ст. Хапры (1924 г.) // Историко-ар-

хеологические исследования в г. Азове и на Нижнем Дону. Азов, 1989. – С. 25–28.

172. Безуглов С.И. Воинское позднесарматское погребение близ Азова // Историко-ар-

хеологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1994 г. Вып. 14. Азов, 1997. – С.

133–142.

173. Безуглов С.И. Позднесарматские мечи (по материалам Подонья) // Сарматы и их

соседи на Дону: Материалы и исследования по археологии Дона. Вып. 1. Ростов-на-Дону:

ООО «Терра»; НПК «Гефест», 2000. – С.169–193.

174. Безуглов С.И., Глебов В.П. Курганные погребения позднеримского времени из

могильника Козинка VIII // Историко-археологические исследования в Азове и на Ниж-

нем Дону в 2001 г. Вып. 18. Азов, 2002. – С. 288–301.

175. Безуглов С.И., Гугуев В.К. Меоты и сарматы на Нижнем Дону в I–III вв.н.э. // Про-

блемы сарматской археологии и истории. ТДК. Азов, 1988. – С. 19–27.

176. Безуглов С.И., Гудименко И.В. Подвеска с выемчатой эмалью из дельты Дона /

РА. 1993. №1. – С.169–174.

253

177. Безуглов С.И., Захаров А.В. Могильник Журавка и финал позднесарматской эпо-

хи в правобережном Подонье // ИРОМК. 1988. Вып. 5. – С. 5 – 28.

178. Безуглов С.И. Захаров А.В. Богатое погребение позднесарматского времени близ

Танаиса // ИРОМК. 1989. Вып.6. – С. 42–66.

179. Безуглов С.И. Захаров А.В. Новые данные к хронологии среднесарматских погре-

бений Донского Правобережья // Проблемы хронологии сарматской культуры. Саратов:

Изд-во СГУ, 1992. – С. 148–157.

180. Безуглов С.И., Копылов В.П. Катакомбные погребения III–IV вв. на Нижнем

Дону // СА. 1989. №3. – С.171–183.

181. Белинский А.Б. О культурной принадлежности склеповых сооружений раннего

железного века на Ставропольской возвышенности // XVI «Крупновские чтения» по архе-

ологии Северного Кавказа (тезисы докладов). Ставрополь, 1990. – С. 31–32.

182. Белинский И.В., Бойко А.Л. Тайник позднесарматского времени кургана 2 мо-

гильника «Аэродром-I» // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем

Дону в 1990 г. Вып. 10. Азов, 1990. – С. 85–96.

183. Белицкий А.В. Погребение IV века до нашей эры из Жутовского могильника /

МАВДС. 2004. Вып. 2. – С. 208–213.

184. Белявский В.А. Вавилон легендарный и Вавилон исторический. М.: Мысль,

1971. – 319 с.

185. Березин Я.Б., Виноградов В.Б. Центральное Предкавказье во второй пол. I тыс.

до н.э. // Проблемы сарматской археологии и истории. ТДК. Азов, 1988. С. 28 – 41.

186. Березовець Д.Т., Покровська С.Ф. Фурманська, А.I. Кургани епохи бронзи побли-

зу с. Мар’янського // АП УРСР. 1960. Вiп. 9. – С.

187. Березовская Л.Ю. К проблеме выделения и датировки Зубовско-Воздвиженской

группы // ТД I КАК. Краснодар, 1989. – С. 82 – 84.

188. Берлизов Н.Е. Ранние аланы Северного Кавказа (по материалам катакомбных по-

гребений II в. до н.э. – III в.н.э.): Автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 1990. – 17 с.

189. Берлизов Н.Е. Ранние аланы Северного Кавказа (по материалам катакомбных

погребений II в. до н.э. – III в.н.э.): Дис. … канд. ист. наук. СПб., 1990. – 224 с.

190. Берлизов Н.Е. О хронологии и толковании подкурганных катакомб сарматского

времени в степном Прикубанье и Ставрополье // Скифия и Боспор (Материалы конферен-

ции памяти академика М.И. Ростовцева). Новочеркасск, 1993. – С.126–132.

191. Берлизов Н.Е. Сарматы на Великом Шёлковом пути // Античная цивилизация

и варварский мир (Материалы III-го археологического семинара). Ч. II. Новочеркасск,

1993. – С. 29–36.

192. Берлизов Н.Е. Основные этапы хронологии и истории сарматской культуры По-

волжья – Приуралья // Античная цивилизация и варварский мир (Тезисы докладов IV-го

археологического семинара). Новочеркасск, 1994. – С. 22–24.

193. Берлизов Н.Е. Хронология и хронография Азиатской Сарматии // Проблемы

истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции, 13–16 сен-

тября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 67–70.

194. Берлизов Н.Е. Аланы-скифы // ИАА. 1996. Вып.2. – С. 105–117.

195. Берлизов Н.Е. Сарматы в Предкавказье. Некоторые аспекты исследования // XIX

«Крупновские чтения» по археологии Северного Кавказа: Тезисы докладов. М., 1996. – С. 29–31.

254

196. Берлизов Н.Е. К интерпретации Ахеменидского импорта в раннепрохоровских

погребениях // STRATUM+ ПАВ. СПб. Кишинёв, 1997. – С.101–105.

197. Берлизов Н.Е. Походы алан в Закавказье в первые века нашей эры: письменные

и археологические свидетельства // ИАА. 1997. Вып. 3. – С. 41–54.

198. Берлизов Н.Е. О двух подходах к поиску предков исторических алан. Перспекти-

вы третьего подхода / Античная цивилизация и варварский мир (Материалы 6-го архео-

логического семинара). Ч. 2. Краснодар, 1998. – С. 33–45.

199. Берлизов Н.Е. О нескольких забытых находках круга «Золотого Кладбища» /

ДК. Вып.8. 1998, – С.10–14.

200. Берлизов Н.Е. Степное Прикубанье и Закубанье в раннем железном веке (лек-

ция) // ДК. Вып. 14. 1998. – С. 10–20

201. Берлизов Н.Е. Хронология и хронография Азиатской Сарматии // ИАА. Вып.4.

Армавир-М., 1998. – С.50–64.

202. Берлизов Н.Е. «Зубовско-Воздвиженская» группа и её место в системе кубанских

древностей сарматского времени // ДК. 1999. Вып.15. – С.16–29.

203. Берлизов Н.Е. О периодизации меотской культуры Прикубанья // Региональные

исследования по отечественной истории и культуре. Краснодар, 1999. – С.3–17.

204. Берлизов Н.Е. К проблеме относительной и абсолютной хронологии прохоров-

ской культуры // Региональные исследования по истории и культуре. Вып. 2 Краснодар,

2001 – С.3 – 10.

205. Берлизов Н.Е. Поздние скифы на Северном Кавказе // Северный Кавказ и коче-

вой мир степей Евразии: V «Минаевские чтения» по археологии, этнографии и краеведе-

нию Северного Кавказа. ТДК. Ставрополь, 2001. – С.53–54.

206. Берлизов Н.Е. К вопросу об этнокультурной принадлежности Елисаветовских

курганов на Нижнем Дону // VIII Донская международная археологическая конферен-

ция. Программа проведения конференции «Проблемы археологии и этнической истории

Дона и Северного Кавказа». Ростов-на-Дону, 2002, – С.34–35.

207. Берлизов Н.Е. К определению исходных районов миграции савроматов и сармат

в Прикубанье в IV и II вв. до н.э. // ДК. 2002. Вып. 18. – С. 22–28.

208. Берлизов Н.Е. К проблеме этнокультурной интерпретации некоторых кубанских

курганов IV в. до н.э. // ДК. 2002. Вып.18. – С. 28–33.

209. Берлизов Н.Е. Поздние скифы на Северном Кавказе // ИАА. Вып.8. Армавир-М.,

2002. – С.51–57.

210. Берлизов Н.Е. Хронология Европейской Сарматии // Античная цивилизация

и варварский мир. Материалы VIII международного археологического семинара. – Крас-

нодар, 2002. – 81–93.

211. Берлизов Н.Е. Парадный кинжал из кургана «Дачи» и проблема использования

произведений савромато-сарматского звериного стиля для этногеографических рекон-

струкций // ДК. 2003. Вып. 21. – С. 11–17.

212. Берлизов Н.Е. «Тёмный век» сарматской истории (к проблеме выделения комплек-

сов III в. до н.э. в прохоровской культуре) // МИАК. Вып. 3. – Краснодар, 2003. – 93–105.

213. Берлизов Н.Е. О влиянии климатических изменений в Южнорусских степях на рас-

селение савромато-сарматских племён // Интеграция науки и высшего образования в со-

циально-культурной сфере. Сборник научных трудов. Вып. 2. Краснодар, 2004. – 325–335.

255

214. Берлизов Н.Е., Анфимов И.Н. Могильники среднего Прикубанья эпохи позднего

эллинизма и римского времени (по материалам рукописного архива н.в. Анфимова) // МИ-

АСК. 2005. Вып.5. – С.113–125.

215. Берлизов Н.Е., Винидиктов А.П. К оценке информационных возможностей сармат-

ского погребального обряда // Античная цивилизация и варварский мир (Материалы 7-го

археологического семинара. Краснодар, 8–11 июня 1999 г.). Краснодар, 2000, – С. 135–144.

216. Берлизов Н.Е., Ерёменко В.Е. Латенские импорты в сарматских памятниках При-

черноморья: проблема интерпретации // ДК. 1998. Вып.7. – С.25–33.

217. Берлизов Н.Е., Винидиктов А.П., Зеленский Ю.В. Статистический анализ погре-

бальных памятников сарматского времени – эпохи средневековья. Часть I. Памятники

сарматского времени. Краснодар: КГИАМЗ, 2003, – 182 с.

218. Берлизов Н.Е., Каминский В.Н. Аланы-маскуты, Давань и Кангюй // ПАВ. 1993.

Вып.7. – С.94–111.

219. Берлизов Н.Е., Каминский В.Н. Сарматские погребения в курганах у с. Успенское

(раскопки 1986 года) // Вторые чтения по археологии Средней Кубани (краткое содержа-

ние докладов). Армавир, 1994. – С.

220. Берлизов Н.Е., Каминский В.Н., Каминская И.В. Сарматские памятники Восточного

Закубанья: хронология и хронография // ИАА. Вып.1. Армавир-М., 1995. – С. 120 – 131.

221. Берхин И.П. О трёх находках позднесарматского времени в Нижнем Поволжье /

АСГЭ. 1961. Вып. 2. – С.141–153.

222. Берхин-Засецкая И.П., Маловицкая Л.Я. Богатое савроматское погребение

в Астраханской области // СА. 1965. № 3. – С. 143 – 153.

223. Беспалый Е.И. Работы Приморского отряда // Исследования Азово-Донецкой ар-

хеологической экспедиции в 1983 (Материалы к семинару). Азов, 1983. – С. 8–10.

224. Беспалый Е.И. Курган I в.н.э. у г. Азова // СА. 1985. № 4. – С. 163–172.

225. Беспалый Е.И. Погребения позднесарматского времени у г. Азова // СА. 1990.

№1. – С. 213–223.

226. Беспалый Е.И. Курган сарматского времени у г. Азова // СА. 1992. №. 1. – С. 175–191.

227. Беспалый Е.И. Курганы сельской округи Танаиса // Историко-археологические

исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1995–1997 гг. Вып. 15. Азов, 1998. – С. 20–23.

228. Беспалый Е.И. Позднесарматское погребение из могильника Высочино V на во-

доразделе между Кагальником и Доном // Сарматы и их соседи на Дону: Материалы и ис-

следования по археологии Дона. Вып. 1. Ростов-на-Дону: ООО «Терра»; НПК «Гефест»,

2000. – С. 156–168.

229. Беспалый Е.И., Головкова Н.Н. Ларенок П.А. Поминальные памятники IV в.

до н.э. – III в.н.э. Доно-Кагальницкого междуречья // СА. 1989. №3. – С.

230. Беспалый Е.И., Парусимов И.Н. Комплексы переходного и раннескифского вре-

мени на Нижнем Дону // СА. 1991. № 3. – С. 179–195.

231. Бессонова С.С., Бунятян Е.П., Гаврилюк Н.А. Акташский могильник скифского

времени в Крыму. Киев: Наукова думка, 1988. – 220 с.

232. Бетрозов Р.Ж. Курганы гуннского времени у селения Кишпек // АИНКБ. 1987.

Т.3. – С.11–39.

233. Бикерман Э. Хронология древнего мира. Ближний Восток и античность. М.,

1975. – 336 с.

256

234. Билимович З.А. Греческие бронзовые зеркала эрмитажного собрания // ТГЭ.

1976. Т. XVII. – С. 32–66.

235. Бирюков И.Е. I Перехвальское городище на Верхнем Дону // Археологические

памятники Верхнего Подонья первой половины I тысячелетия н.э. Археология восточно-

европейской лесостепи. Вып. 12. Воронеж: ВГУ, 1998. – С. 97–109.

236. Бисембаев А.А., Гуцалов С.Ю. Новые памятники древних и средневековых ко-

чевников Казахстанского Приуралья // Уфимский археологический вестник. 1998. Вып.

1. – С. 152–161.

237. Блаватская Т.В. Посвящение Левкона I // РА. 1993. № 2. – С.

238. Блаватский В.Д., Шелов Д.Б. разведки на Керченском полуострове // КСИИМК.

1955. Вып. 58. – С. 100–113.

239. Бобринский А.А. Курганы и случайные находки близ м. Смелы. Т.I.. СПб., 1887. – 174 с.

240. Бобринский А.А. Отчёт об исследовании курганов в Черкасском и Чигиринском

уездах Киевской губернии в 1909 г. // ИАК. 1911. Вып.40, – С. 43 – 61.

241. Богданов А.П. Источники «Скифской истории» // Андрей Лызлов. Скифская исто-

рия. М.: Наука, 1990, – С.

242. Богданов С.В., Гуцалов С.Ю. Ярусное погребение во II Нижнепавловском кургане /

МАВДС. 2004. Вып. 2. – С. 199–207.

243. Боковенко Н.А. Типология бронзовых котлов сарматского времени в Восточной

Европе // СА. 1977. №4. – С. 228–235.

244. Боковенко Н.А. Скифские бронзовые котлы Северного Причерноморья (к проблеме

выделения культурных типов) // Древние памятники Кубани. Краснодар, 1990. – С. 166–174.

245. Борисов А.В. Палеопочвы и природные условия Ергеней в сарматскую эпоху /

НАВ. 2002. Вып. 5. – с. 125.

246. Боровкова Л.А. Запад Центральной Азии во II в. до н.э. – VII в.н.э. (историко-

географический обзор по древнекитайским источникам). М.: Наука. Главная редакция

восточной литературы, 1989. – 181 с.

247. Боталов С.Г., Полушкин Н.А. Гунно-сарматские памятники Южного Зауралья

III–V веков // Новое в археологии Южного Урала. Сб. науч. трудов. Челябинск: Изд-во «Ри-

фей», 1996. – С. 178–193.

248. Бочкарёв В.С., Трифонов В.А., Шарафутдинова В.А., Дубовская О.Р., Бестужев

Г.Н. Работы Прикубанской экспедиции // АО за 1978 г. М., 1979. – С.115–116.

249. Бранденбург Н.Е. Журнал раскопок Н.Е. Бранденбурга 1888–1902 гг. Работы в гу-

берниях: Киевской, Полтавской, Харьковской, Каменец-Подольской, Екатеринославской,

Таврической, Черниговской, Могилёвской, Новгородской, Смоленской и Области Войска

Донского. СПб.: Тип. Голике и Вильборг, 1908, 2, VIII. – 220, 3 с.

250. Брашинский И.Б. Раскопки скифских курганов на Нижнем Дону // КСИА. 1973.

Вып. 133. – С. 54–61.

251. Брашинский И.Б. Греческий керамический импорт на Нижнем Дону в V – III вв.

до н.э. Л.: Наука, 1980. – 268 с.

252. Брашинский И.Б. Методы исследования античной торговли (На примере Север-

ного Причерноморья). Л.: Наука, 1984 . – 247 с.

253. Брашинский И.Б., Демченко А.И. Исследования Елизаветовского могильника

в 1966 г. // КСИА. 1969. Вып. 116. – С. 111 – 117.

257

254. Брашинский И.Б., Марченко К.К. К вопросу об этнической интерпретации Ели-

заветовского городища на Нижнем Дону // Древности Евразии в скифо-сарматское время.

М.: Наука, 1984. – С. 24–28.

255. Брукс К. Климаты прошлого. М., 1952

256. Бруяко И.В. Рец. на кн.: Полин С.В. От Скифии к Сарматии. Киев, 1992 // РА. 1995.

№1. – с.230–237.

257. Буданова В.П. Готы в эпоху Великого переселения народов. М.: Наука, 1990. – 232 с.

258. Бунак В.В. Черепа из склепов горного Кавказа в сравнительно-антропологиче-

ском освещении // Сборник МАЭ. 1954. Т.XIV. – С.

259. Буюклиев Хр. К вопросу о фракийско-сарматских отношениях в I – начале II века

н.э. // РА. 1995. №1. – С.37–46.

260. Былкова В.П. Комплекс сарматского времени из с. Солонцы Херсонской обла-

сти // РА. 1993. № 1. – С. 164–168.

261. Бытковский, О.Ф. Савроматские погребения Новотроицкого I могильника /

АПО. 1998. Вып. II. – С. 120–126.

262. Вайнберг Б.И., Левина Л.М. Чирикрабадская культура в низовьях Сырдарьи /

Степная полоса Азиатской части СССР в скифо-сарматское время. Археология СССР. М.:

Наука, 1992. – С. 47–61.

263. Вальчак С.Б. Погребения всадников предсавроматского времени // Проблемы

истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции, 13–16 сен-

тября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 50–52.

264. Васильев В.Н. К хронологии раннепрохоровского клинкового оружия и «пробле-

ме» III в. до н.э. // МАВДС. 2001. Вып.1. – С.169–179.

265. Васюткин С.М. II Ахмеровский могильник позднесарматского времени // Иссле-

дования по археологии Южного Урала. Уфа: БФ АН СССР, 1977. – С. 67 – 89.

266. Васюткин С.М. Салиховский курганный могильник конца IV–V в. в Башкирии /

СА. 1986. №2. – С. 180–197.

267. Веддер Дж., Егоров В., Дэвис-Кимболл Дж., Моргунова Н., Трунаева Т., Яблон-

ский Л. Раскопки могильников Покровка 2 и Покровка 8 в 1992 году // Курганы левобе-

режного Илека. Вып. 1. М., 1993. – С. 18–54.

268. Вернадский Г.В. Древняя Русь. Тверь-М., 2000, – 439 с.

269. Веселовский Н.И. Курганы Кубанской области эпохи римского владычества

на Северном Кавказе // Тр. XII АС в Харькове. Т.I. –М., 1905, – С.341–373

270. Веселовский Н.И. Курган в станице Марьевской // ОАК за 1912 г. СПб., 1917. – С. 50 – 57.

271. Виноградов В.Б. Сарматы Северо-восточного Кавказа // Тр. ЧИ НИИ. Т.6. Гроз-

ный, 1963. – 224 с.

272. Виноградов В.Б. Ещё раз о язаматах // ВДИ. 1974. №1. – С.153–160.

273. Виноградов В.Б., Березин Я.Б. Катакомбные погребения и их носители в Цен-

тральном Предкавказье в III в. до н.э. – IV в.н.э. // Античность и варварский мир (Сборник

научных трудов). Орджоникидзе, 1985. – С.43–63.

274. Виноградов В.Б., Петренко В.А. К происхождению сарматских зеркал-подвесок

Северного Кавказа // КСИА. 1977. Вып. 148. – с.44–49.

275. Виноградов Н.Б., Таиров А.Д. Сарматские погребения могильника Солнце III // Новое

в археологии Южного Урала. Сб. науч. трудов. Челябинск: Изд-во «Рифей», 1996. – С. 164–177.

258

276. Виноградов Ю.А., Марченко К.К., Рогов Е.Я. Сарматы и гибель «Великой Ски-

фии» // Сарматы и Скифия. Сборник научных докладов III международной конференции

«Проблемы сарматской археологии и истории». Донские древности. 1997. Вып. 5. – С. 6–27.

277. Виноградов Ю.Г. Очерк военно-политической истории сарматов в I в.н.э. // ВДИ.

1994. №2. – С. 151–170.

278. Виноградов Ю.Г. Херсонесский декрет о «несении Диониса» 71 I2 343 и вторже-

ние сарматов в Скифию // ВДИ. 1997. №3. – С. 104–124.

279. Вiрлич А.Е. Сарматське поховання в бiлозерському районі Херсонської області /

Археологія. 1965. Вып. 19. – С. 177 – 178.

280. Вишневская О.А., Итина М.А. Ранние саки Приаралья // Проблемы скифской ар-

хеологии. – МИА. 1971. Вып. 177. – С. 197–208.

281. Власкин М.В. Золотые зооморфные пряжки из курганного могильника у х. Ново-

го // Историко-археологические исследования в г. Азове и на Нижнем Дону. Азов, 1989. –

С. 29 – 37.

282. Власкин М.В. Археологические исследования в гг. Ростове-на-Дону и Аксае

в 1995–1996 гг. // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону

в 1995–1997 гг. Вып. 15. Азов, 1998. – С. 32–47.

283. Власкин М.В. Раннесарматские погребения могильника Северо-Западный I /

Сарматы и их соседи на Дону: Материалы и исследования по археологии Дона. Вып. 1.

Ростов-на-Дону: ООО «Терра»; НПК «Гефест», 2000. – С. 9–27.

284. Власкин М.В., Ларенок П.А. Сарматские курганы в Северо-Восточном Приазо-

вье // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1990 г. Вып.

10. Азов, 1990. – С. 65–71.

285. Волкодав Н.В. Курган эпохи бронзы на территории ОПХ «Рассвет» // Материалы

к научно-практическому семинару археологов. Краснодар, 1984. – С.6.

286. Воронина Р.Ф. Сарматский могильник у с. Ново-Никольское // КСИА. 1982. Вып.

170. – С. 87–89.

287. Воронов Ю.Н., Шенкао Н.К. Вооружение воинов Абхазии IV–VII вв. // Древности

эпохи Великого переселения народов V–VIII веков. М.: Наука, 1982. – С.121–165.

288. Восточный Туркестан в древности и раннем средневековье. Очерки истории /

Под ред. академика С.Л. Тихвинского, академика АН Таджикской ССР Б.А. Литвинского.

М.: Глав. ред. изд-ва Восточная литература, 1988. – 452 с.

289. Вуич Л.Г. Черепа из курганов эпохи бронзы и сарматского времени на левом бе-

регу Нижнего Дона // МИА. 1958. Вып.62. – С.417–425.

290. Высотская Т.Н. Могильник I в. до н.э. – III в. н.э. близ с. Песчаное в Крыму // ТД

СПИПАИ. 1971. Археол. секции. М., 1972. – С. 77.

291. Высотская Т.Н. Усть-Альминское городище и некрополь. Киев: Наукова думка,

1994. – 207 с.

292. Вэрри Д. Войны античности от греко-персидских войн до падения Рима. Иллю-

стрированная история / Пер. с английского. М.: Изд-во Эксмо, 2004. – 224 с., илл.

293. Вязьмитина М.И. Сарматские погребения у с. Ново-Филипповка // ВССА. М.,

1954, – С. 220–244.

294. Вязьмитина М.И. Раскопки сарматских могильников на юге УССР // КСИА АН

УССР. 1955. Вып.4. – С. 72–74.

259

295. Вязьмитина М.I. Сарматські поховання в долині р. Молочної // Археологія. 1960.

Вып. 8. – С.

296. Вязьмiтiна М.I. Золота Балка (Поселення сарматського часу на Нижньому

Днiпрi). Київ: Изд-во АН УССР, 1962. – 239 с., илл.

297. Габуев Т.А. Ранняя история алан (по данным письменных источников). Влади-

кавказ: Иристон, 1999. – 148 с.

298. Гаврилюк А.Г., Таиров А.Д. Курганы у с. Обручевка в Южном Зауралье // Кочев-

ники урало-казахстанских степей. Уфа, 1993. – С. 53–67.

299. Гаврилюк Н.А. Домашнее производство и быт степных скифов. Киев, 1989. – 109 с.

300. Гаглойти Ю.С. К вопросу о первом упоминании алан на Кавказе // Аланы: исто-

рия и культура. Alanica. Вып. III. Владикавказ, 1995. – С. 44–58.

301. Гайдукевич В.Ф. Боспор и Танаис в доримский период // Проблемы социально-

экономической истории древнего мира. Л., 1963. – С. 293 – 307.

302. Галанина Л.К. Курджипский курган. Памятник культуры прикубанских племён

IV в. до н.э. Л.: Искусство, 1980. – 127 с.

303. Галанина Л.К. К проблеме хронологии Келермесских курганов // РА. 1994. №1. –

С.92 – 107.

304. Галанина Л.К., Алексеев А.Ю. Новые материалы к истории Закубанья в ранне-

скифское время // АСГЭ. 1990. Вып. 30. – С. 34–54.

305. Гей А.Н. Раскопки курганов на р. Понуре // АО за 1981 г. М., 1982. – С.112–113.

306. Гей А.Н., Сатеев О.И., Ульянова О.А. Работы в зоне Понуро-Калининской ороси-

тельной системы // АО за 1985 г., М., 1987. – С.132–133.

307. Гей А.Н., Ульянова О.А. Раскопки курганов в степном Закубанье // АО за 1982 г.,

М., 1984. – С.114.

308. Гей О.А. Погребение сарматского времени у хут. Малаи // КСИА. 1986. Вып.186. –

С.73–76.

309. Генинг В.Ф. Узловые проблемы изучения пьяноборской культуры // ВАУ. 1962.

Вып.4. – С.5–51.

310. Герасимова М.М. Савроматский череп из Нижнего Поволжья // СА. 1958. №1. –

С.52–53.

311. Герасимова М.М., Рудь Н.М., Яблонский Л.Т. Антропология античного и средне-

векового населения Восточной Европы. М.: Наука, 1987, – 253 с.

312. Герцигер Д.С. Античные канделябры в собрании Эрмитажа // ТГЭ. 1984. Вып.

XXIV. – С. 83–99.

313. Гиджрати, Н.И. Наглер А.О. Сарматское погребение у сел. Комарово Моздокского

района СО АССР (предварительная публикация) // Античность и варварский мир. Орджо-

никидзе: Изд-во СОГУ, 1985. – С. 130–137.

314. Гинзбург В.В. Антропологические материалы из раскопок на р. Маныч // Сборник

МАЭ. 1949. Т.X. – С.285–292.

315. Гинзбург В.В. Этногенетические связи древнего населения Сталинградского За-

волжья (По антропологическим материалам Калиновского могильника) // МИА. 1959.

Вып.60. – С.524–594.

316. Гинзбург В.В., Фирштейн Б.В. Материалы к антропологии древнего населения

Западного Казахстана // Сборник МАЭ. 1958. Т.XVIII. – С. 390 – 427.

260

317. Глазкова Н.М., Чтецов А.М. Палеоантропологические материалы Нижневолжско-

го отряда Сталинградской экспедиции // МИА. 1960. Вып.78. – С. 285 – 292.

318. Глебов В.П. О заключительной фазе раннесарматской культуры на Нижнем

Дону // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV

международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории. Вып. 2. Са-

мара, 2000. – С. 170–186.

319. Глебов В.П. Ранние сарматы южных районов Ростовской области: культурно-этниче-

ская принадлежность и контакты / Взаимодействие и развитие древних культур южного по-

граничья Европы и Азии. Материалы международной научной конференции, посвящённой

100-летию со дня рождения И.В. Синицына 14–18 мая 2000 года. Саратов, 2000. – С. 166–168.

320. Глебов В.П. О новых типах наконечников стрел среднесарматской культуры

Нижнего Поволжья // Третья кубанская археологическая конференция. Тезисы докладов

международной археологической конференции. Краснодар – Анапа, 2001. – С. 21–27.

321. Глебов В.П. Ещё раз о проблеме III в. до н.э. // Боспорский феномен. Погребаль-

ные памятники и святилища. Ч. 2. СПб., 2002. – С. 186 – 197.

322. Глебов В.П. О «сарматской» концепции кризиса первой половины III в. до н.э.

в Северном Причерноморье // Боспор Киммерийский и варварский мир в период антич-

ности и средневековья. Материалы IV Боспорских чтений. Керчь, 2003. – С. 80–88.

323. Глебов В.П. Раннесарматское погребение с фибулой среднелатенской схемы из

Северо-Восточного Приазовья // Историко-археологические исследования в Азове и на

Нижнем Дону в 2002 г. Вып. 19. Азов, 2004. – С. 200–209.

324. Глебов В.П. Хронология раннесарматской и среднесарматской культур Нижнего

Подонья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады

к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Красно-

дар, 2004. – С. 127–133.

325. Глебов В.П., Парусимов И.Н. Новые сарматские погребения в бассейне реки Сал

(о соотношении раннесарматской и среднесарматской культур) // Сарматы и их соседи

на Дону: Материалы и исследования по археологии Дона. Вып. 1. Ростов-на-Дону: ООО

«Терра»; НПК «Гефест», 2000. – С. 61–89.

326. Глебов В.П., Потапов В.В., Яценко В.В. Работы экспедиции археологического

научно-исследовательского бюро в Ростовской области в 1995 и 1996 годах // Историко-

археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1995–1997 гг. Вып. 15. Азов,

1998. – С. 55–59.

327. Глухов А.А. Сарматские погребения из могильника Красный Пахарь I // МАВДС.

2001. Вып. 1. – С. 208–219.

328. Глухов А.А. Исследование курганного могильника Солодовка I в 2001–2003 годах

(предварительное сообщение) // МАВДС. 2004. Вып. 2. – С. 214–218.

329. Гмыря Л.Б. Паласа-Сыртский могильник (по материалам раскопок 1981 – 1983

гг.) // Древние культуры Северо-Восточного Кавказа. Махачкала, 1985. – С.147–167.

330. Головкова Н.Н. Спасательные раскопки на могильнике «Аэродром-II» // Исто-

рико-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1993 г. Вып. 13. Азов,

1994. – С. 12–13.

331. Головкова Н.Н., Лукьяшко С.Н. Новые данные о херсонесском импорте на Ниж-

нем Дону // Очерки древней этнической и экономической истории Нижнего Дона. Ростов-

на-Дону, 1980. – С. 15–34.

261

332. Горбунов В.С., Иванов В.А. Новые памятники ранних кочевников в Южном При-

уралье // Проблемы хронологии сарматской культуры. Саратов: Изд-во СГУ, 1992. – С. 99–109.

333. Горбунов В.С., Исмагилов Р.Б. Новые находки мечей и кинжалов савромато-сар-

матского времени в Башкирии // СА. 1976. №3. – С.229–247.

334. Горбунова Н.Г. Скотоводы Бактрии и Согда и сарматы // Проблемы истории

и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции, 13–16 сентября

1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 59–61.

335. Горбунова Н.Г. Об одном типе бронзовых зеркал («бактрийские»? «сарматские»?) /

Археологические вести. 1998. Вып.5. – С.283 – 296.

336. Горелик М.В. Оружие древнего Востока (IV тысячелетие – IV в. до н.э.). 2-е изд.

доп. СПб: ТПГ «Атлант», 2003. – 336 с.: илл.

337. Городцов В.А. Результаты археологических исследований в Изюмском уезде

Харьковской губернии 1901 г // Тр. XII АС в Харькове. Т.I. М., 1905, – С. 110–130.

338. Городцов, В.А. Результаты археологических исследований в Бахмутском уезде

Екатеринославской губернии, 1903 г. // Тр. XIII АС. Т.I. М., 1907, – С.288–365:

339. Городцов В.А. Дневник археологических исследований в Зеньковском уезде,

Полтавской губернии, в 1906 году // Тр. XIV АС. Т. III. М., 1911. – С.93–161.

340. Горончаровский В.А. Между империей и варварами: военное дело Боспора рим-

ского времени. СПб.: «Петербургское Востоковедение»; М.: Филоматис, 2003. – 224 с.

341. Готье Ю.В. Кто были обитатели Верхнего Салтова? // ИГАИМК. 1927. Т. V. – С. 65–84.

342. Граков Б.Н. Древности Яблоневской курганной группы из собрания Д.Я. Само-

квасова // Тр. СА РАНИОН. 1928. Т. I, – С.

343. Граков Б.Н. Курганы в окрестностях посёлка Нежинского Оренбургского уезда

по раскопкам 1927 г. // Тр. СА РАНИОН. Вып. IV. М., 1929, С.145–156.

344. Граков Б.Н. О ближайших задачах археологического изучения Казахстана. Кы-

зыл-Орда, 1930.- с.

345. Граков Б.Н. ΓΥΝΑΙΚΟΚΡΑΤΟΥΜΕΝΟΙ. (Пережитки матриархата у сарматов) /

ВДИ. 1947. №3 – С.100 – 121.

346. Граков Б.Н. Чи мала Ольвія торговельні зносини з Поволжям ï Приураллям

в архаїчну та класичну епохи? // Археологія. 1947. №1. – С.23 – 38.

347. Граков Б.Н. Рецензия на: Виноградов В.Б. Сарматы Северо-Восточного Кавка-

за. // СА. 1964. №4 – С. 232–240

348. Граков Б.Н. Скифы М.: Изд-во МГУ, 1971. – 169 с., 28 Таб.

349. Граков Б.Н. Ранний железный век (культуры западной и Юго-Восточной Евро-

пы). М.: Изд-во МГУ, 1977. – 232 с.

350. Граков Б.Н. Памятники скифской культуры между Волгой и Уральскими гора-

ми // Евразийские древности. 100 лет Б.Н. Гракову: архивные материалы, публикации,

статьи. М.: Институт археологии РАН, 1999. – С.7–33

351. Гросу В.И. Сарматский курган у с. Корпач // СА. 1979. № 2. – С. 250 – 255.

352. Гросу В.И. Периодизация памятников сарматской культуры Днестровско-Прут-

ского междуречья // АИМ в 1977. 1978 гг. Кишинёв. 1982. – С. 4 – 27.

353. Гросу В.И. Сарматское погребение в Поднестровье // СА. 1986. №1. – С. 258–261.

354. Гросу В.И. Хронология памятников сарматской культуры Днестровско-Прутско-

го междуречья. Кишинёв: «Штиинца», 1990, – 204 с.

262

355. Гугуев В.К., Безуглов С.И. Всадническое погребение первых веков нашей эры из

курганного некрополя Кобякова городища на Дону // СА. 1990. №2. – С.164 – 175.

356. Гугуев В.К., Трейстер М.Ю. Ханьские зеркала и подражания им на территории

юга Восточной Европы // СА. 1995. №3. – С. 143 – 156.

357. Гугуев Ю.К. О месте комплексов из могильников Кировский I, III, IV в системе

памятников позднесарматской культуры // Сарматы и их соседи на Дону: Материалы и ис-

следования по археологии Дона. Вып. 1. Ростов-на-Дону: ООО «Терра»; НПК «Гефест»,

2000. – С.141–155.

358. Гудкова А.В., Редина Е.Ф. Сарматский могильник Градешка в низовьях Дуная /

Старожитності Пiвнiчного Причорномрь’я i Криму. Запоріжжя, 1999.

359. Гудкова А.В., Фокеев М.М. Земледельцы и кочевники в низовьях Дуная. I – IV вв.

Киев: Наукова думка, 1984. – 119 с.: ил.

360. Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л.: Гидрометеоиздат, 1990. – 528 с.

361. Гумилёв Л.Н. Хунну. Степная трилогия. СПб.: ТАЙМ-АУТ – КОМПАСС, 1993. –

212 с.: карт.

362. Гуренко Л.В., Ситников А.В., Скворцов Н.Б., Сурков А.Г. Раскопки курганов у пос.

Верхне-Рубежный // ДВДС. 1994. Вып.4. – С. 47–69.

363. Гутнов Ф.Х. Ранние аланы. Проблемы этносоциальной истории. Владикавказ:

Ир, 2001. – 256 с.

364. Гуцалов С.Ю. Культовый комплекс на горе Жилантау // Уфимский археологиче-

ский вестник. 1998. Вып. 1. – С. 138–151.

365. Гуцалов С.Ю. Курган раннесарматского времени на Илеке // АПО. 1998. Вып. II. –

С. 127–136.

366. Гуцалов С.Ю. Культура ранних кочевников Орско-Уральского междуречья

в VII–I вв. до н.э.: Автореф. ... канд. ист. наук. Уфа, 2000. – 23 С.

367. Гуцалов С.Ю. О роли скифов в формировании прохоровской культуры // Ранне-

сарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV международ-

ной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып. II. Самара: Изд-во

СНЦ РАН. 2000. – С. 58–74.

368. Гущина И.И. Памятник позднесарматской культуры в Поднепровье (По фондам

ГИМ) // Тр. ГИМ. 1966. Вып. 40. – С. 74 – 79.

369. Гущина И.И. О сарматах в Юго-Западном Крыму // СА. 1967. № 1. – С.40–52.

370. Гущина И.И. Население сарматского времени в долине реки Бельбек в Крыму (по

материалам могильников) // Археологические исследования на юге Восточной Европы.

М., 1974. –– С. 32–64.

371. Гущина И.И. О локальных особенностях населения Бельбекской долины Крыма

в первые века н.э. // Археологические исследования на юге Восточной Европы. Тр. ГИМ.

1982. Вып. 54. – С.20–30.

372. Гущина И.И. К вопросу о датировке и этнической принадлежности некоторых

впускных захоронений в курганах Прикубанья, исследованных Н.И. Веселовским в 1900

году // История и культура сарматов. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1983. – С. 92 – 97.

373. Гущина И.И., Засецкая И.П. Погребения зубовско-воздвиженского типа из рас-

копок Н.И. Веселовского в Прикубанье (I в. до н.э. – начало II в.н.э.) // Археологические

исследования на юге Восточной Европы. Тр. ГИМ. Вып. 70. – С.71 – 141.

263

374. Гущина И.И., Засецкая, И.П. К вопросу о хронологии и происхождении «Золо-

того Кладбища» в Прикубанье (по материалам раскопок Н.И. Веселовского) // Проблемы

хронологии сарматской культуры. Саратов: Изд-во СГУ, 1992. –С. 45–67.

375. Гущина И.И., Засецкая И.П. «Золотое кладбище» римской эпохи в Прикубанье.

СПб.: Фарн, 1994. – 172 с.: ил.

376. Гущина И.И., Мошкова М.Г. Курганы у с. Харьковка в Заволжье (раскопки Б.Н.

Гракова и П.С. Рыкова в 1925, 1926 гг.) // Проблемы скифо-сарматской археологии. М.,

1990. – С. 26–47

377. Гущина И.И., Мошкова М.Г. Раскопки Б.Н. Гракова в Заволжье у сёл Блюмен-

фельд и Кано в 1925 году // Евразийские древности. 100 лет Б.Н. Гракову: архивные мате-

риалы, публикации, статьи. М.: Институт археологии РАН, 1999. – С. 42–59.

378. Гущина И.И., Фирсов К.Б. Курганы у деревни Машевки, колонии Норка и стан-

ции Лебяжье в Балашовском и Камышинском уездах бывшей Саратовской губернии (по

материалам раскопок А.А. Спицына в 1895 г.) // НАВ. 2000. Вып. 3. – С. 268–293.

379. Дашевская О.Д. Поздние скифы в Крыму // САИ. 1991. Вып. Д1–7. – 141 с.

380. Дашевская О.Д. Погребение гуннского времени на городище Беляус // Памятни-

ки Евразии скифо-сарматской эпохи. М., 1995, – С.56 – 61

381. Дворниченко В.В. Погребения предскифского времени на Нижней Волге /

КСИА. 1982. Вып. 170. – С. 59–70.

382. Дворниченко В.В., Малиновская Н.В., Фёдоров-Давыдов Г.А. Раскопки курганов

в урочище Кривая Лука в 1973 году // Древности Астраханского края. М.: Наука, 1977. – С. 3 – 77.

383. Дворниченко В.В., Кореняко В.А. Предшественники савроматов в Волго-Дон-

ском междуречье, Заволжье и Южном Приуралье // Степи Европейской части СССР в ски-

фо-сарматское время. – Археология СССР. М.: Наука, 1989. – С. 148–152.

384. Дворниченко В.В., Очир-Горяева М.А. Хошеутовский комплекс уздечных при-

надлежностей скифского времени на Нижней Волге // Сарматы и Скифия. Сборник на-

учных докладов III международной конференции «Проблемы сарматской археологии

и истории». Донские древности. 1997. Вып.5. – С. 99–115.

385. Дворниченко В.В., Плахов В.В., Очир-Горяева М.А. Погребения ранних кочевни-

ков из Нижнего Поволжья // РА. 1997. №3. – с.127 – 141.

386. Дворниченко В.В., Плахов В.В., Сергацков И.В. Сарматские погребения у посёл-

ка Комсомольский Астраханской области // НАВ. 2002. Вып. 5. – С. 225–250.

387. Дворниченко В.В., Фёдоров-Давыдов Г.А. Памятники сарматской аристократии

в Нижнем Поволжье // Сокровища сарматских вождей и древние города Поволжья. М.:

Наука, 1989. – С. 5–13.

388. Дворниченко В.В., Фёдоров-Давыдов Г.А. Раскопки курганов в зоне строитель-

ства Калмыцко-Астраханской и Никольской рисовых систем // Сокровища сарматских

вождей и древние города Поволжья. М.: Наука, 1989. – С. 14 – 132.

389. Дворниченко В.В., Фёдоров-Давыдов Г.А. Сарматское погребение скептуха I

в.н.э. у с. Косика Астраханской области // ВДИ. 1993. № 3. – С. 141–179.

390. Дебец Г.Ф. Материалы по палеоантропологии СССР. Нижнее Поволжье // АЖ.

1936. №1. – С.65–81.

391. Дебец Г.Ф. Палеоантропология СССР // ТИЭ, н.с., Т.IV, М.-Л., 1948 – 392 с.

392. Демиденко С.В. Савроматское погребение у с. Солодовка // ДВДС. 1992. Вып.2. –

С. 113–118.

264

393. Демиденко С.В. Технология изготовления сарматских котлов и некоторые про-

блемы сарматской истории // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докла-

дов Международной конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ,

1994. – С. 65–67.

394. Демиденко С.В. Типология литых котлов сарматского времени с территории

Нижнего Поволжья, Подонья и Северного Кавказа // Древности Евразии. М., 1997. – С.

120–159.

395. Демиденко С.В., Сарматские погребения из кургана 10 могильника Первомай-

ский X // ДВДС. 1993. Вып.3. – С. 115–123.

396. Демиденко Ю.В. Сарматские погребения из курганов у посёлка Ромашкин /

ДВДС. 1992. Вып.2. – С. 61–68.

397. Демиденко Ю.В. Погребения сарматского времени из могильника Ежовка /

ДВДС. 1993. Вып.3. – С. 123–138.

398. Демиденко Ю.В. Сарматские погребения из могильника хутора Глинище /

ДВДС. 1994. Вып.4. – С. 136–142.

399. Дёмкин В.А. Почвенно-ландшафтные условия Нижнего Поволжья и Южного

Урала в сарматское время / В.А. Дёмкин // Проблемы истории и культуры сарматов: Тези-

сы докладов Международной конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во

ВолГУ, 1994. – С. 75–77.

400. Дёмкин В.А. Динамика почвенно-ландшафтных условий в сухих степях западно-

го склона Ергеней за последние 40 веков // НАВ. 1999. Вып. 2. – с. 81

401. Дёмкин В.А., Сергацков И.В., Дёмкина Т.С., Алексеев А.О., Песочина Л.С. Почвен-

ные критерии оценки комфортности среды обитания ранних кочевников степей Волго-

Уралья: палеоэкологические кризисы и оптимумы // Раннесарматская культура: форми-

рование, развитие, хронология. Материалы IV международной конференции «Проблемы

сарматской археологии и истории». Вып. I. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 3–15.

402. Дёмкин В.А., Рысков Я.Г. Палеоэкологические условия сухостепного Предуралья

во II тыс. до н.э. – I тыс. н.э. и их роль в жизни населения бронзового и раннежелезного

веков // Курганы левобережного Илека. Вып. 4. М., 1996. – С. 49–53.

403. Дергачёв В.А. Материалы раскопок археологической экспедиции на среднем

Пруте (1975 – 1976 гг.). Кишинёв: Штиинца, 1982 – 138 с.

404. Державин В.Л. Исследование курганов в зоне строительства Большого Ставро-

польского канала // АО за 1980 г. М., 1981. – С.100–101.

405. Десятчиков Ю.М. Сарматы на Таманском полуострове // СА. 1973. №4. – С. 69–80.

406. Десятчиков Ю.М. Процесс сарматизации Боспора : Автореф. . . канд.ист. наук.

М., 1974. – 17 с.

407. Десятчиков Ю.М. Процесс сарматизации Боспора : Дисс. . .канд. ист. наук. М.,

1974. – 168 с.

408. Десятчиков Ю.М. Арифарн, царь сираков // История и культура античного мира.

М.: Наука, 1977. – С.45–48.

409. Дзиговский А.Н. Сарматские памятники II–III вв. в низовьях Днестра // Древно-

сти Северо-Западного Причерноморья. Киев: Наукова думка, 1981. – С. 116–125.

410. Дзиговский А.Н. Сарматские памятники степей Северо-Западного Причерно-

морья // Археологические памятники Северо-Западного Причерноморья. Киев: Наукова

думка, 1982. – С.83–92.

265

411. Дзиговский А.Н. Очерки истории сарматов Карпато-Днепровских земель / А.Н.

Дзиговский. Одесса: Гермес. 2003. – 240 с.

412. Дзиговский А.Н., Субботин Л.В. О верхней дате сарматских могильников пони-

зовья Дуная // Исследования по археологии Северо-Западного Причерноморья. Киев: На-

укова думка, 1986. – С. 150–157.

413. Дитлер П.А. Комплекс из кургана близ аула Кунчукохабль // СМАА. 1972. Вып.

III. – С. 66–78.

414. Дмитриев П.А., Сальников К.В. Гор. Уфа – ст. Ишимбаево // Археологические ис-

следования в РСФСР 1934–1938 гг. Краткие отчёты и сведения. М.-Л.: Изд-во АН СССР,

1941. – С.131–145.

415. Древняя культура Молдавии. Кишинёв: Штиинца, 1974. – 228 с.

416. Древнейшие государства Кавказа и Средней Азии // Археология СССР. М.: Наука,

1985. – 495 с.

417. Дубовская О.Р., Раннескифские погребения у ст. Новокорсунской // РА. 1990.

№4. – С. 182–189.

418. Думберг К.Е. Раскопка курганов на Зубовском хуторе в Кубанской области /

ИАК. 1901. Вып. 1. – С.94–103.

419. Дьяченко А.Н., Блохин В.Г., Шинкарь О.А. Археологические исследования у с. Аб-

ганерово Октябрьского района Волгоградской области / Археолого-этнографические ис-

следования в Волгоградской области. Волгоград: «Перемена», 1995. – С. 83–139.

420. Дьяченко А.Н., Железчиков Б.Ф. Раскопки могильной группы у села Солёное

Займище // Донские древности. 1995. Вып. 4. – С. 149–169.

421. Дьяченко А.Н., Мэйб Э., Скрипкин А.С., Клепиков В.М Археологические исследо-

вания в Волго-Донском междуречье // НАВ. 1999. Вып.2. – С.93–126.

422. Дюк В. Обработка данных на ПК в примерах. СПб.: Питер, 1997. – 240 с.

423. Ерёменко В.Е. «Кельтская вуаль» и зарубинецкая культура. Опыт реконструкции эт-

нополитических процессов III–I вв. до н.э. в Центральной и Восточной Европе. СПб., 1997

424. Ерёменко В.Е., Журавлёв, В.Г. Хронология могильника Чаплин верхнеднепров-

ского варианта зарубинецкой культуры // ПАВ. 1992. Вып.1. – С.

425. Ефименко П.П. Рязанские могильники. // МЭ. Т.III. Вып.1. М., 1926. – С.59 – 84.

426. Ждановский А.М. Новые данные об этнической принадлежности курганов «Зо-

лотого кладбища» // Археология и вопросы этнической истории Северного Кавказа. Гроз-

ный, 1979. – С.33–45.

427. Ждановский А.М. Появление алан в Прикубанье // Проблемы хронологии археологи-

ческих памятников степной зоны Северного Кавказа. Ростов н/Д: Изд-во РГУ, 1983. – С.81–84.

428. Ждановский А.М. Подкурганные катакомбы Среднего Прикубанья первых веков

нашей эры // Археолого-этнографические исследования Северного Кавказа. Краснодар,

1984. – С.72–99.

429. Ждановский А.М. История племён Среднего Прикубанья во II в. до н.э. –

III в.н.э.: Автореф. ... канд. ист. наук. М., 1985. – 20 с.

430. Ждановский А.М. История племён Среднего Прикубанья во II в. до н.э. –

III в.н.э.: Дисс. .. канд. ист. наук. М., 1985. – 250 с.

431. Ждановский А.М. Классификация наконечников стрел из курганных погребений

Среднего Прикубанья сарматского времени // Проблемы археологии и этнографии Север-

ного Кавказа. Сборник научных трудов. Краснодар: Изд-во КГУ, 1988. – С.54–68.

266

432. Ждановский А.М. Новые погребения кочевников сарматского круга из Закуба-

нья // Древние памятники Кубани. Краснодар, 1984. – С.102–116.

433. Ждановский А.М., Лимберис Н.Ю., Марченко И.И. Погребальный обряд сарма-

тов Закубанья (по раскопкам 1984 г. и дореволюционным материалам) // Погребальный

обряд древнего и средневекового населения Северного Кавказа. Орджоникидзе: Изд-во

СОГУ, 1988. – С.103–126.

434. Ждановский, А.М. Марченко И.И. Сарматы в Прикубанье // Проблемы сармат-

ской археологии и истории (тезисы докладов конференции). Азов, 1988. – С.42.

435. Железчиков Б.Ф. Материалы из раскопок П.С. Рыкова в 1927 г. на территории

Уральской области // КСИА. 1980. Вып. 162. – С.32 – 38.

436. Железчиков Б.Ф. Экология и некоторые вопросы хозяйственной деятельности

сарматов Южного Приуралья и Заволжья в VI в. до н.э. – I в. н.э. // История и культура

сарматов. Саратов, 1983. – С.48 – 60.

437. Железчиков Б.Ф. Вероятная численность савромато-сарматов Южного Приура-

лья и Заволжья в VI в. до н.э. – I в.н.э. по демографическим и экологическим данным /

Древности Евразии в скифо-сарматское время. М., 1984. – С.65 – 68.

438. Железчиков Б.Ф. Савроматы и ранние сарматы (некоторые итоги исследования) /

Древняя и средневековая история Нижнего Поволжья. Межвузовский научный сборник.

Саратов: Изд-во СГУ, 1986. – С. 54–66.

439. Железчиков Б.Ф. Степи Восточной Европы в VI–II вв. до н.э. // Проблемы сармат-

ской археологии и истории. ТДК. – Азов, 1988. – С. 57–64.

440. Железчиков Б.Ф. Погребения IV в. до н.э. из Южного Приуралья и вопрос о вре-

мени появления дромосных могил // Проблемы хронологии сарматской культуры. Сара-

тов: Изд-во СГУ, 1992. – С. 85–93.

441. Железчиков Б.Ф. Савроматы исторические и археологические // Античная ци-

вилизация и варварский мир (Тезисы IV -го археологического семинара). Новочеркасск,

1994. – С. 15–17.

442. Железчиков Б.Ф. Археологические памятники Уральской области. Волгоград:

Изд-во ВолГУ, 1998. – 136 с.

443. Железчиков Б.Ф. Сарматские погребения в могильнике Алебастрово I // НАВ.

2000. Вып. 3. – С. 294–308.

444. Железчиков Б.Ф., Барбарунова З.А. Погребальный обряд савроматской культуры

как объект комплексного исследования формализовано-статистическими методами // Ан-

тичная цивилизация и варварский мир (Материалы III-го археологического семинара).

Ч.II. Новочеркасск, 1992. – С. 51–58, ил.

445. Железчиков Б.Ф., Кригер В.А. Катакомбные захоронения Уральской области /

СА. 1978. №4. – С.218–228.

446. Железчиков Б.Ф., Кушаев Г.А. Погребения на берегу озера Челкар в Западном

Казахстане // НАВ. 1999. Вып. 2. – С. 127–137.

447. Железчиков Б.Ф., Пшеничнюк А.Х. Племена Южного Приуралья в VI–III вв.

до н.э. // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной кон-

ференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 5–8.

448. Железчиков Б.Ф., Фалалеев А.В. Раскопки у с. Лятошинка // Археолого-этногра-

фические исследования в Волгоградской области. Волгоград, 1995. – С. 23–61.

267

449. Житников В.Г. Раскопки в Цимлянском районе // Историко-археологические ис-

следования в Азове и на Нижнем Дону в 1990 г. Вып. 10. Азов, 1990. – С. 14–15.

450. Житников В.Г., Ильюков Л.С. Исследование курганов на окраинах г. Ростова

н/Д // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1995–1997 гг.

Вып. 15. Азов, 1998. – С. 72–73.

451. Журавлёв Д.В. Краснолаковая керамика могильника Бельбек IV (предвари-

тельные итоги исследования) // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докла-

дов Международной конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ,

1994. – С. 63–65.

452. Завитухина М.П. Н.-К. Витсен и его собрание сибирских древностей // АСГЭ.

1999. Вып. 34. – с. 102–114.

453. Заднепровский Ю.А. Юго-восточная экспансия сарматов: pro и contra // Пробле-

мы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции, 13–16

сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 55–59.

454. Зайцев Ю.П. Неаполь Скифский (II в. до н.э. – III в.н.э.). Симферополь: Универ-

сум, 2003. – 212 с.: ил.

455. Зайцев Ю.П. Крестовидные удила Северного Причерноморья // Четвёртая Кубан-

ская археологическая конференция: Тезисы и доклады. Краснодар, 2005. – С. 88–94.

456. Зайцев Ю.П., Мордвинцева В.И. «Ногайчинский» курган в степном Крыму /

ВДИ. 2003. №3 . – С. 61–99.

457. Зайцев Ю.П., Мордвинцева В.И. Подвязные фибулы в варварских погребениях

Северного Причерноморья позднеэллинистического периода // РА. 2003. № 2. – С. 135–154.

458. Зайцев Ю.П., Мордвинцева В.И. Варварские погребения Крыма 2 в. до н.э. – 1

в.н.э. // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5

международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар,

2004. – С. 174–204.

459. Зайцева Г.И. и др. Археологическая и радиоуглеродная хронология памятников

скифского времени Нижнего Поволжья и Южного Урала // XV Уральское археологическое

совещание. Тезисы докладов международной научной конференции. Оренбург, 2001. – С.

129–132.

460. Засецкая И.П. «Диагональные» погребения Нижнего Поволжья и проблема

определения их этнической принадлежности // АСГЭ. 1974. Вып.16. – С.105–121.

461. Засецкая И.П. Боспорские склепы гуннской эпохи как хронологический эталон

для датировки памятников восточноевропейских степей // КСИА. 1979. Вып. 158. – С. 5–17.

462. Засецкая И.П. Савроматские и сарматские погребения Никольского могильника

в Нижнем Поволжье // ТГЭ. 1979. Вып. XX. – С. 87–113.

463. Засецкая И.П. Относительная хронология склепов позднеантичного и раннес-

редневекового Боспорского некрополя (конец IV – начало VII в.) // АСГЭ. 1990. Вып. 30. –

С. 97–106.

464. Засецкая И.П. Культура кочевников Южнорусских степей в гуннскую эпоху (ко-

нец IV – V вв.). СПб., 1994. – 223 с., ил.

465. Засецкая И.П., Ильюков Л.С., Косьяненко В.М. Погребальный комплекс средне-

сарматской культуры у хут. Алитуб // Донская археология. 1999. № 2. – С. 51–62.

466. Засецкая И.П., Марченко И.И. Литые стеклянные канфары из Прикубанья

(классификация и хронология) // ТД I КАК. Краснодар, 1989. – С. 72 – 73.

268

467. Захаров А.В. Погребение раннесарматского времени с бронзовой фибулой из пра-

вобережного Подонья // Историко-археологические исследования в г. Азове и на Нижнем

Дону. Азов, 1989. – С. 44 – 51.

468. Захаров А.В. Сарматское погребение в кургане «Крестовый» // Сарматы и их со-

седи на Дону: Материалы и исследования по археологии Дона. Вып. 1. Ростов-на-Дону:

ООО «Терра»; НПК «Гефест», 2000. – С. 27–45.

469. Захаров П.Е., Мордвинцева В.И. Грунтовый могильник сарматского времени

в Нижнем Поволжье // СА. 1995. №2. – С. 161 – 169.

470. Захаров П.Е., Сергацков И.В. Новые сарматские памятники у с. Бережновка /

ДВДС. 1998. Вып.6. – С. 70–82.

471. Зданович Г.Б., Иванов И.В., Хабдулина М.К. Опыт использования в археологии

палеопочвенных методов исследования (курганы Кара-Оба и Обалы в Северном Казах-

стане) // СА. 1984. №4. – С.35 -48.

472. Зеест И.Б. Керамическая тара Боспора // МИА. 1961. Вып.83. – 180 с.

473. Зеймаль Е.В. Амударьинский клад. Каталог выставки. Л.: Искусство, 1979. – 95 с.

474. Зубар В.М., Храпунов I.М. Нові дослідження Любимiвського городища /

Археологія. 1989. №4. – С.131 – 135.

475. Зуев В.Ю. Раннесарматская культура IV–III вв. до н.э. Статистический феномен

и археологическая реальность. СПб., 1998. – 41 с.

476. Зуев В.Ю. Прохоровские курганы в Южном Приуралье и проблема хронологии

раннесарматской культуры: Автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 1999. – 32 с.

477. Зуев В.Ю. К вопросу о выделении памятников III в. до н.э. в Нижнем Поволжье

и Южном Приуралье // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология.

Материалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии и исто-

рии». Вып. II. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 75–86

478. Зуев В.Ю. Основные проблемы хронологии «раннесарматской» культуры // Раннесар-

матская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы 4 международной кон-

ференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып.1. Самара. 2000. – С.85 – 104.

479. Зуев В.Ю. К разработке хронологии сарматских древностей II–I вв. до н.э. // Бо-

спорский феномен: колонизация региона, формирование полисов, образование государ-

ства. Материалы международной научной конференции. Ч.2. СПб.: Изд-во Государствен-

ного Эрмитажа, 2001. – С. 171–185.

480. Зуев В.Ю. Несколько заметок по ходу сарматской дискуссии // Боспорский фено-

мен: Погребальные памятники и святилища. Материалы международной конференции.

Ч. 2. СПб., 2002. – С.197 – 211.

481. Зуев В.Ю. О некоторых попытках модернизации сарматской периодизации // Сар-

матские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 междуна-

родной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар, 2004. –

С. 205–220.

482. Зуев В.Ю., Исмагилов Р.Б. Курганы у дер. Гумарово в Южном Приуралье // АПО.

1999. Вып. III. – С. 105–123.

483. ИАК. Прибавление к Вып. 5. СПб., 1903 – 98 с.

484. ИАК. Прибавление к Вып. 46. СПб., 1912 – 238 с.

485. Иваницкий И.Д., Иневашкина О.Н. Раскопки кургана Сирлибайтепе // ИМКУз.

1988. Вып.22. – С.44–59.

269

486. Иванов И.В. Эволюция почв степной зоны в голоцене. М., 1992. – 143 с.

487. Иванов И.В. Место сарматской эпохи в системе ландшафтно-климатических измене-

ний голоцена // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной

конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 85–87.

488. Иванов И.В., Луковская И.Т. Изменение экологических условий самарской об-

ласти в голоцене // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Ма-

териалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории».

Вып. I. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 60–70.

489. Иванова Н.В. Некоторые аспекты технологического изучения керамики из сав-

роматских и раннесарматских памятников Самарского Заволжья // Раннесарматская

культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV международной конфе-

ренции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып. II. Самара: Изд-во СНЦ РАН.

2000. – С. 135–154.

490. Игнатов В.Н. Катакомбы сарматского времени из курганов у ст. Хопёрская /

КСИА. 1986. Вып. 186. – С.65–68.

491. Игнатов В.Н., Скрипкин А.С. Исследование курганов на Средней Кубани // АО за

1983 г., М., 1985. – С.118–119.

492. Игнатов В.Н., Скрипкин А.С. Комплексы сарматского времени из Прикубанья /

СА. 1988. №3. – С. 175–197.

493. Иессен А.А. Ранние связи Приуралья с Ираном // СА. 1952. Вып. XVI. – С. 206–231.

494. Иессен А.А. Раскопки курганов на Дону в 1951 г. // КСИИМК. 1954. Вып.53. – С.61–79.

495. Ильюков Л.С. Археологические исследования на правобережье р. Сал // Историко-

археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону. Вып. 11. Азов, 1993. – С. 19–22.

496. Ильюков Л.С. Исследование курганов на западной окраине г. Ростова-на-Дону /

Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1994 г. Вып. 14.

Азов, 1997. – С. 24–27.

497. Ильюков Л.С. Погребение раннего железного века из окрестностей хут. Красно-

армейского // НАВ. 2000. Вып. 3. – С. 313–318.

498. Ильюков Л.С. Позднесарматские курганы левобережья реки Сал // Сарматы и их

соседи на Дону: Материалы и исследования по археологии Дона. Вып. 1. Ростов-на-Дону:

ООО «Терра»; НПК «Гефест», 2000. – С. 100–140.

499. Ильюков Л.С. Курган с погребениями раннесарматского времени // МАВДС.

2001. Вып. 1. – С. 198–207.

500. Ильюков Л.С. Три позднесарматских кургана из Северо-Восточного могильни-

ка // Аксайские древности. Ростов-на-Дону, 2002. – С. 231–242.

501. Ильюков Л.С., Власкин М.В. Сарматы междуречья Сала и Маныча. Вып. I. Ростов-

на-Дону: Изд-во Ростовского университета, 1992. – 288 с.

502. Ильюков Л.С., Максименко В.Е., Ключников В.В., Гуркин С.В. Исследование

нижнедонских «Частых курганов» // Историко-археологические исследования в Азове

и на Нижнем Дону в 2001 г. Вып. 18. Азов, 2002. – С. 162–163.

503. Ильюков Л.С., Лукьяшко С.И. Новые памятники скифского времени на нижнем

Дону // Донские древности. Вып. 2. 1994. – С. 57–79.

504. Исмагил Р. Рамиль Исмагил. Сарматская проблема: взгляд со стороны // Пробле-

мы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции, 13–16

сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 23–25.

270

505. Исмагилов Р.Б. Погребение Большого Гумаровского кургана в Южном Приура-

лье и проблема сложения скифской культуры // АСГЭ. 1988. Вып. 29. – С. 29–47.

506. Иштванович Э., Кульчар В. Проблемы изучения социальной структуры сарматов

Карпатского бассейна // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Между-

народной конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 62–63.

507. Иштванович Э., Кульчар В. Проблематика «первого поколения» в изучении сар-

матов Карпатского бассейна // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хро-

нология. Материалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археоло-

гии и истории». Вып. II. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 205–209.

508. Кадырбаев М.К. Каменные алтари-жертвенники из Северо-Западного Казахста-

на // СА. 1977. №3. – С.204–213.

509. Кадырбаев М.К. Курганные некрополи верховьев р. Илек // Древности Евразии

в скифо-сарматское время. М.: Наука, 1984. – С.84–93.

510. Кадырбаев М.К., Курманкулов Ж.К. Захоронения воинов савроматского времени

на левобережье р. Илек // Прошлое Казахстана по археологическим источникам. Алма-

Ата: Наука, 1976. – С. 137–156.

511. Кадырбаев М.К., Курманкулов Ж.К. Материалы раскопок могильника Бесоба /

Археологические исследования в Отраре. Алма-Ата: Наука, 1977. – 103–115.

512. Казанский М.М., Мастыкова А.В. Аланы на Днепре в эпоху Великого пересе-

ления народов: свидетельство Маркиан и археологические данные // РА. – 1999. – №4. –

С.119–130.

513. Каменецкий И.С. Население Нижнего Дона в I–III в.н.э.: Дисс. . .канд. ист. наук.

М., 1965. – 200 с.

514. Каменецкий И.С. О язаматах // Проблемы скифской археологии. МИА. 1971.

Вып.177. – С. 165–170.

515. Каменецкий И.С. Могильник Лебеди III // АО за 1980 г., М., 1980. – С. 103.

516. Каменецкий И.С. Код для описания погребального обряда // Древности Дона. М.:

Наука, 1983. – С.221–250, ил.

517. Каменецкий И.С. Код для описания погребального обряда (часть вторая) // Архео-

логические открытия на новостройках. Вып.1. Древности Северного Кавказа (Материалы

работ Северокавказской экспедиции). М., 1986. – С. 136–194.

518. Каменецкий И.С. Меоты и другие племена Северо-западного Кавказа в VII в. до н.э. –

III в.н.э. // Степи Европейской части СССР в скифо-сарматское время. М.: Наука, 1989.

519. Каменецкий И.С. Сираки // Степи Европейской части СССР в скифо-сарматское

время. Археология СССР. М.: Наука, 1989. – С.249–251.

520. Каминская И.В. Сарматские погребения на Урупе // СА. 1988. №1. – С.242–251.

521. Каминская И.В., Каминский В.Н., Пьянков А.В. Сарматское погребение у стани-

цы Михайловской (Закубанье) // СА. 1985. №4. – С.228–233.

522. Каминский В.Н. Сарматские погребения из Тимашевского кургана в степном

Прикубанье // Древности Кубани (материалы к семинару). Краснодар, 1986. – С. 25 – 26.

523. Каминский В.Н. Раскопки курганов у станицы Михайловской в Закубанье // АО

за 1985 г., М., 1987. – С.139 – 140.

524. Каминский В.Н. Сарматские погребения из Тимашевского кургана в Степном

Прикубанье // Древние памятники Кубани. Краснодар. 1990. – С.94 – 101.

271

525. Каминский В.Н. Сарматское погребение с малоазийским и римским импортом из

ст. Михайловская (Закубанье) // Античная цивилизация и варварский мир (Материалы

7-го археологического семинара. Краснодар, 8–11 июня 1999 г.). Краснодар, 2000. – 86–95.

526. Каминский В.Н., Берлизов Н.Е. Раскопки кургана-кладбища в Курганинске в За-

кубанье // Древности Кубани (материалы семинара). Краснодар, 1987. – С. 47 – 48.

527. Каминский В.Н., Берлизов Н.Е. Катакомбы сарматского времени из Восточно-

го Закубанья // Древности Кубани и Черноморья. Понтийско-кавказские исследования.

Вып. I. Краснодар: Скифская галерея, 1993. – С. 68–76.

528. Капошина С.И. Курганы сарматской знати на Нижнем Дону // Тезисы докладов

на заседаниях, посвящённых итогам полевых исследований в 1962 г. М., 1963. – С.13 – 15.

529. Капошина С.И. Связи сарматских племён Нижнего Подонья со Средиземномо-

рьем в I в. до н.э. и в первые века н.э. // Античное общество. М., 1967. – С. 145 – 150.

530. Капошина С.И. Сарматы на Нижнем Дону // АИКСП. Л., 1968. – С.163 – 171.

531. Капошина С.И. Кельтский котёл из Садового кургана у Новочеркасска // КСИА.

1969. Вып. 116. – С. 78 – 79.

532. Карамзин Н.М. История государства Российского. Кн. I. Т. М., 1988. – 109 с.

533. Каргопольцев С.Ю., Бажан И.А. Умбоны щитов и боевые топоры римского време-

ни (к вопросу о хронологии и исторической интерпретации) // ПАВ. 1993. №2. – С.113–126.

534. Кардонов В.Т. Сарматы в русской дореволюционной историографии // Исследования

по археологии юга Восточной Европы. Сборник научных трудов. Элиста, 1992, – С.66–80.

535. Каришковськiй П.Й. З исторii греко-скiфських вiдносин у пiвнiчно-захiдному

Причерномор’ii // АП УРСР. 1962. XI.- С.102–121.

536. Карышковский П.О. О монетах царя Фарзоя // Археологические памятники Севе-

ро-Западного Причерноморья. Киев: Наукова думка, 1982. – С. 66–82.

537. Каспарова К.В. О верхней хронологической границе зарубинецкой культуры

Припятского Полесья // СА. 1976. № 3. – С. 128–140.

538. Каспарова К.В. Зарубинецкая культура в хронологической системе культур эпохи

Латена // АСГЭ. 1984. Вып. 25. – С.108–117

539. Каталог выставки XII Археологического съезда в г. Харькове: Отд. Древностей,

добытых из раскопок и случайных находок / Сост. В.А. Городцов, Д.И. Багалей, П.С. Ува-

ров, П.П. Ефименко и др. Харьков: Тип. Губ. правл., 1902. – 233, 36 с.

540. Каталог «Курганы Северо-Восточного Приазовья» (Неклиновский и Матвеево-

Курганский районы Ростовской области) // Материалы и исследования Таганрогской ар-

хеологической экспедиции. Вып. III. Ростов-на-Дону, 1998. – 142 с.

541. Керефов Б.М. Чегемский курган-кладбище сарматского времени // АИНКБ. 1985.

Т.2. – С.135–259.

542. Керефов Б.М. Памятники сарматского времени Кабардино-Балкарии. Нальчик:

Эльбрус, 1988. – 215 с.

543. Кипарисова Н.П., Сальников К.В. Савроматское погребение близ г. Троицка /

СА. 1958. № 2. – С. 246–251.

544. Кияшко В.Я., Кореняко В.А. Погребение раннего железного века у г.

Константиновска-на-Дону // СА. 1976. № 1. – С. 170 – 177.

545. Клепиков В.М. Новые памятники сарматского времени в Прикубанье (вопросы хро-

нологии) // Проблемы хронологии сарматской культуры. Саратов: СГУ, 1992. – С. 109 – 121.

272

546. Клепиков В.М. К проблеме выделения сарматских памятников III в. до н.э. /

НАВ. Вып.3. Волгоград, 2000. – С.97 – 106.

547. Клепиков В.М. Памятники III в. до н.э. в Нижнем Поволжье // Раннесарматская

культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV международной конфе-

ренции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып.1. Самара, 2000. – С.116 – 124.

548. Клепиков В.М. Позднесарматские погребения курганного могильника Абганеро-

во IV // МАВДС. 2001. Вып. 1. – С. 225–235.

549. Клепиков В.М. Сарматы Нижнего Поволжья в IV–III вв. до н.э., Волгоград,

2002. – 216 с.

550. Клепиков В.М., Васин М.Г. Археологические раскопки в Калачёвском районе /

Археолого-этнографические исследования в Волгоградской области. Сборник научных

статей. Волгоград: «Перемена», 1995. – С. 71–82.

551. Клепиков В.М., Кривошеев М.В. Комплексы позднесарматского времени могиль-

ника Перегрузное I // МАВДС. 2004. Вып. 2. – С. 169–185.

552. Клепиков В.М., Скрипкин А.С. Ранние сарматы в контексте исторических со-

бытий Восточной Европы // Сарматы и Скифия. Сборник научных трудов III междуна-

родной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Донские древности.

1997. Вып. 5. – С.28–40

553. Клепиков В.М., Шинкарь О.А. Раннесарматские погребения курганного могильника

у с. Перегрузное // Материалы по археологии Волго-Донских степей. 2004. Вып.2. – С. 134–168.

554. Кнауэр Ф.И. Раскопки в Аккерманском уезде Бессарабской губернии // Тр. XI АС.

Т. II. М., 1902. – С. 150 – 151.

555. Книпович Т.Н. К вопросу о торговых сношениях греков с областью реки Танаиса

в VII–V вв. до н.э. // Из истории Боспора. ИГАИМК. 1934. Вып. 104. – С. 90–110.

556. Книпович Т.Н. К вопросу о торговых сношениях античных колоний Северного

Причерноморья в эпоху эллинизма // СА. 1949. Т. XI. – С. 271 – 284.

557. Книпович Т.Н. Краснолаковая керамика первых веков нашей эры из раскопок

боспорской экспедиции 1935–1940 гг. // МИА. 1952. Вып. 25. – С. 289–326.

558. Ковалёва И.Ф., Волкобой С.С., Марина З.П., Лихачёв В.А., Попов В.А. Исследо-

вание курганов у с. Верхняя Маевка в степном междуречье рек Орели и Самары // КДСП.

1977. Вып.1. – С. 8 – 113

559. Ковалёва И.Ф., Волкобой С.С., Костенко В.И., Шалобудов В.Н. Археологические

исследования в зоне строительства оросительной системы учхоза «Самарский» // КДСП.

1978. Вып. 2. – С. 4 – 21.

560. Ковалёва И.Ф., Ромашко В.А., Чернявская Н.В., Христан А.М. Раскопки курган-

ных могильников бронзового века среднего Приорелья // Среднее Поднепровье в бронзо-

вом и раннем железном веках. Днепропетровск: Изд-во ДГУ, 1981 – С.19 – 44.

561. Ковалёва И.Ф., Марина З.П. Раскопки курганов эпохи бронзы в нижнем Приса-

марье // Курганы степного Поднепровья. Днепропетровск: Изд-во ДГУ, 1980. – С.4 – 17.

562. Ковалевская В.Б. Аланы в Западной Европе (сопоставление данных истории, ар-

хеологии, лингвистики и антропологии, IV–V вв.) / Аланы: Западная Европа и Византия.

Владикавказ: Сев.-Осет. ин-т гуманитарных исследований, 1992. – С. 34–85.

563. Ковпаненко Г.Т. Курганы в Чаплинском районе Херсонской области // Памятни-

ки эпохи бронзы юга Европейской части СССР. Киев: Наукова думка, 1967. – С. 33 – 43.

273

564. Ковпаненко Г.Т. Сарматское погребение I в.н.э. на Южном Буге. Киев: Наукова

думка, 1986. – 151 с.

565. Ковпаненко Г.Т., Качалова Н.К., Шарафутдинова И.Н. Курганы у с. Новочерномо-

рье Херсонской области // Памятники эпохи бронзы юга Европейской части СССР. Киев:

Наукова думка, 1967. – С. 60 – 81.

566. Ковпаненко Г.Т., Бессонова С.С., Скорый С.А.. Памятники скифской эпохи Дне-

провского Лесостепного Правобережья (Киево-Черкасский регион). Киев: Наукова дум-

ка, 1989. – 336 с.

567. Кожомбердиев И. Новые данные о Кенкольском могильнике // КСИИМК. 1960.

Вып. 80. – С. 70–75.

568. Козенкова В.И. Комплексы сарматского времени из станицы Ново-Титаровская

(Краснодарский край) // Северный Кавказ в древности и в средние века. М.: Наука, 1980. –

С.72–91.

569. Козуб Ю.И. Стеклянный ритон из Ольвии // История и культура античного мира.

М.: Наука, 1977. – С. 69–74.

570. Козюменко Е.В. Исследования курганов у с. Ново-Николаевка в 1990 г. // Исто-

рико-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1990 г. Вып. 10. Азов,

1990. – С. 15–17,

571. Козюменко Е.В., Беспалый Е.И., Раев Б.А. Раскопки курганного могильника «Кав-

казский-2» // Археологические исследования на новостройках Краснодарского края. Вып.

1. Краснодар, 2001. – С.155 – 256.

572. Кой-Крылган-Кала – памятник культуры древнего Хорезма IV в. до н.э. – IV

в.н.э. // ТХАЭЭ. 1967. Т. 5. – 348 с.

573. Коковцев П.К. О надписях на серебряных блюдах // МАР. 1918. № 37, – С.82–83

574. Коллекции Кавказского музея, обработанные совместно с учёными специалиста-

ми и изданные Г.И. Радде. Т. 5. Археология. / Сост. П.С. Уварова при участии Г.И. Радде.

Тифлис, 1902, – 231 с.

575. Кондукторова Т.С. Материалы по палеоантропологии Украины // Антропологи-

ческий сборник. 1956. I. ТИЭ. н.с., т.XXXI. – С.166–203

576. Кондукторова Т.С. Антропологические данные по древнему населению Орен-

бургской области // ВА. 1962. Вып.11. – С.43–57

577. Копылов В.П. Мечи из погребений V в. до н.э. Елизаветовского курганного мо-

гильника // КСИА. 1980. Вып. 162. – С. 24–27.

578. Копылов В.П. Нижний Дон и Боспор Киммерийский в третьей четверти VII –

первой половине III вв. до н.э. // «Нижний Дон – этнические контакты «. Сборник науч-

ных докладов четвёртых Донских археологических чтений, посвящённых памяти Бес-

палого Е.И. Ростов-на-Дону, 2002. – С. 15–20.

579. Копылов В.П., Ларенок П.А. Таганрогское поселение (каталог случайных нахо-

док у каменной лестницы, г. Таганрог, сборы 1988–1994 г.) // Материалы и исследования

Таганрогской археологической экспедиции. Вып. II. Ростов-на-Дону: Гефест, 1994. – 90 с.

580. Копылов В.П., Лукьяшко С.И. Погребения предскифского и скифского времени

в междуречье Дона и Сала // Донские древности. Вып. 4. 1995. – С. 117–148.

581. Кореняко В.А. Погребение сарматского врем6ени в кургане у с. Новоселицкое

в Ставропольском крае // КСИА. 1980. Вып.162. – С.96–101.

274

582. Кореняко В.А. О погребениях времени перехода от бронзы к железу в приуральских

степях // Приуралье в эпоху бронзы и раннего железа. Уфа: БФАН СССР, 1982. – С. 38–51

583. Кореняко В.А. Погребения предскифского времени на Восточном Маныче /

КСИА. 1982. Вып. 170. – С. 64–70.

584. Кореняко В.А. Погребения эпохи перехода от бронзы к железу в степях Юго-Вос-

точной Европы (состояние источников и проблема отбора фактов) // СА. 1985. №4. – С. 54–62.

585. Кореняко В.А., Лукьяшко С.И. Новые материалы раннескифского времени на ле-

вобережье Нижнего Дона // СА. 1982. №3. – С.149–164.

586. Кореняко В.А., Максименко В.Е. Погребения раннего железного века в бассейне

Нижнего Дона // СА. 1978. № 3. – С.167 – 182.

587. Кореняко В.А., Найденко А.В. Погребения раннего железного века на р. Томуз-

ловке: (Ставр. край) // СА. 1977. № 3. – С. 230 – 248.

588. Коровина А.К. Раскопки некрополя Тирамбы (1966–1970) // СГМИИ. М., 1987. – С. 3–70.

589. Королькова Е.Ф. Образы верблюдов и их развитие в искусстве ранних кочевни-

ков Евразии // АПО. 1998. Вып.1.

590. Костенко В.И. Сарматские памятники в материалах археологической экспеди-

ции ДГУ // КДСП. 1977. Вып.1. – С. 114 – 128.

591. Костенко В.И. Комплекс с фаларами из сарматского погребения у с. Булаховка /

КДСП. 1978. Вып. 2. – С. 78 – 85.

592. Костенко В.И. Наиболее ранние сарматские погребения в бассейне Орели и Са-

мары // СА. 1979. № 4. – С. 189 – 200.

593. Костенко В.И. Культ огня и коня в погребениях сарматского времени междуре-

чья Орели и Самары // Курганы степного Поднепровья. Днепропетровск: Изд-во ДГУ,

1980. – С. 83 – 90.

594. Костенко В.И. Сарматские памятники Днепро-Донского междуречья III в.

до н.э. – сер. III в.н.э. Днепропетровск: Изд-во ДГУ, 1983. – 103 с.

595. Костенко В.И. Сарматские погребения Приорелья // Древности степного Подне-

провья III – I тыс. до н.э. Днепропетровск: Изд-во ДГУ, 1983. – С. 61–66.

596. Костенко В.И. Сарматское погребение с инталией из могильника у с. Подгород-

ное // Древности Евразии в скифо- сарматское время. М.: Наука, 1984. – С.124 – 130.

597. Костенко В.И. Сарматы Самарско-Орельского междуречья III в. до н.э. – IV в.н.э.

Учебное пособие. Днепропетровск: ДГУ, 1986. – 104 с.

598. Костенко В.И. Сарматы в Нижнем Поднепровье (по материалам Усть-Каменского

могильника) // Проблемы археологии Поднепровья. Киев: Наукова думка, 1989. – С.85–97.

599. Костюк Л.И. Сарматское погребение у с. Давыдов Брод на Херсонщине // 150 лет

Одесскому археологическому музею АН УССР: ТД юбил. конф. Киев, 1975. – 98 – 99.

600. Косяненко В.М. Новые материалы позднеантичного времени с территории г.

Ростова-на-Дону // Историко-археологические исследования в г. Азове и на Нижнем Дону.

Азов, 1989. – С. 58 – 62.

601. Косяненко В.М. Среднесарматское погребение из могильника Крепинский I на ле-

вобережье р. Маныч // Сарматы и их соседи на Дону: Материалы и исследования по архео-

логии Дона. Вып. 1. Ростов-на-Дону: ООО «Терра»; НПК «Гефест», 2000. – С. 90–94.

602. Косяненко В.М., Максименко В.Е. Комплекс вещей сарматского времени у хутора

Виноградный на Нижнем Дону // СА. 1989. №1. – С. 264–267.

275

603. Котович В.Г. Новые археологические памятники Южного Дагестана // МАД.

1959. Вып. 1, – с. – 121–156, ил.

604. Котович В.Г., Котович В.М., Магомедов С.М. Утамышские курганы // Северный

Кавказ в древности и в средние века. М.: Наука, 1980, – С. 43–61.

605. Краева Л.А., Памятники раннего железного века из Западного Оренбуржья /

АПО. 1999. Вып. III. – С. 176–190.

606. Краева Л.А. Технология изготовления керамики из «прохоровских» погребений

на р. Бердянка // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Мате-

риалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории».

Вып. II. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 114–134.

607. Краева Л.А., Богданов С.В. Сарматские погребения могильника у с. Пятилетка /

АПО. 2000. Вып. IV. – С. 168–179.

608. Краева Л.А., Мещеряков Д.В., Моргунова Н.Л. Одиночный курган у с. Благосло-

венка // АПО. 2000. Вып. IV. – С. 186–193.

609. Кривошеев М.В. Хронология позднесарматской культуры Нижнего Поволжья /

Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 меж-

дународной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар,

2004. – С. 117–126.

610. Кригер В.А. Сарматские курганы левобережья нижнего течения р. Урал // Исто-

рия и культура сарматов. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1983. – С. 103 – 113.

611. Кропоткин В.В. Римские импортные изделия в Восточной Европе (II в. до н.э. – V

в.н.э.) // САИ. Вып. Д1–27. 1970. – 280 с.

612. Кропоткин В.В. Введение // Могильники черняховской культуры. М.: Наука,

1988. – С.3–4.

613. Кропоткин В.В., Обыденнов М.Ф. Находка античных монет в погребении кочев-

ника на Южном Урале // СА. 1985. №2. – С. 242–246.

614. Кругликова И.Т., Фролова Н.А. Монеты из раскопок Горгиппии 1967–1972 гг. /

Горгиппия. 1980. Т.1. – С. 103–120.

615. Кудрявцев А.А. и др. Склеп №2 татарского I могильника / Кудрявцев А.А., Проко-

пенко Ю.А., Рудницкий Р.Р. // Древние и средневековые цивилизации и варварский мир.

Ставрополь: Изд-во СГУ, 1999. – С.65–97.

616. Кузнецов В.А. Аланские племена Северного Кавказа // МИА. 1962. Вып.106. – 164 с.

617. Кузнецов В.А. Очерки истории алан. Орджоникидзе: Ир, 1984. – 302 с.

618. Кузнецов В.А. Очерки истории алан. 2-е изд. Владикавказ: Ир, 1992. – 392 с.

619. Кузнецова Т.М. Зеркала из скифских памятников VI – III вв. до н.э. (классифика-

ция и хронологическое распределение) // СА. 1987. №1. – С.35–47.

620. Кузнецова Т.М. Восточные музыкальные зеркала // ПАВ. 1993. №7. – С. 82–87.

621. Кузнецова Т.М. Всё зеркала, зеркала… // МАВДС. 2001. Вып.1. – С. 128–141.

622. Кузнецова Т.М. Зеркала Скифии VI–III века до н.э., Т.I. М.: Индрик, 2002. – 352 с.

623. Кузьмина Е.Е. Экология степей Евразии и проблема происхождения номадизма

Ч.1 // ВДИ. 1996. №2. С. 73–85.

624. Кузьмина Е.Е. Экология степей Евразии и проблема происхождения номадизма.

Ч.2 // ВДИ. 1997. №2. – С. 81–94.

276

625. Кулаковский Ю.А. Аланы по сведениям классических и византийских писа-

телей // Кулаковский Ю.А. Избранные труды по истории аланов и Сарматии / Составл.,

вступ. ст., коммент., карта: С.М. Перевалов. СПб.: Алетейя, 2000. – С.43–164.

626. Кулаковский Ю.А. Карта Европейской Сарматии по Птолемею (приветствие

XI Археологическому съезду) // Кулаковский Ю.А. Избранные труды по истории аланов

и Сарматии / Составл., вступ. ст., коммент., карта: С.М. Перевалов. СПб.: Алетейя, 2000. –

С. 219–276.

627. Кулаковский Ю.А. Карта Европейской Сарматии по Птолемею (Ответ акад. В.В.

Латышеву) // Кулаковский Ю.А. Избранные труды по истории аланов и Сарматии / Со-

ставл., вступ. ст., коммент., карта: С.М. Перевалов. СПб.: Алетейя, 2000. – С. 277–303.

628. Кунина Н.З., Сорокина Н.П. Стеклянные бальзамарии Боспора // ТГЭ. 1972. Т.

XIII. – С.146–177.

629. Курганы левобережного Илека. Вып.1. М., 1993. – 128 с., ил.

630. Курганы левобережного Илека. Вып.2. М., 1994. – 178 с., ил.

631. Курганы левобережного Илека. Вып.3. М., 1995. – 175 с., ил.

632. Курганы левобережного Илека. Вып.4. М., 1996. – 152 с., ил.

633. Курчатов С.И. Новые материалы из раскопок сарматского и черняховского мо-

гильников у с. Петрешты // ПССА. Запорожье, 1989. – С. 74 – 45.

634. Кушаев, Г.А. Раскопки в Уральской области // АО за 1981 г. М.: Наука, 1982. –

С440–441.

635. Лакиер А.Б. Русская геральдика / Подготовка текста и послесловие Н.А. Соболе-

вой. М.: Книга, 1990. – 432 с.

636. Ларенок П.А. Курганные могильник «Никитин I–II» // Курганы Северо-Восточ-

ного Приазовья (Неклиновский и Матвеев-Курганский районы Ростовской области). Ма-

териалы и исследования Таганрогской археологической экспедиции. Вып. III. Ростов-на-

Дону, 1998. – С. 41–54.

637. Ларенок П.А., Потапов В.В. Исследование погребений у Мокро-Чалтырского

карьера // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 2002 г.

Вып. 19. Азов, 2004. – С. 153–177.

638. Левенок В.П. Ново-Никольский могильник сарматского времени на верхнем

Дону // КСИА. 1973. Вып. 133. – С. 86–93.

639. Левина, Л.М. Керамика Нижней и Средней Сырдарьи в I тысячелетии н.э. /

ТХАЭЭ. 1971. Вып. VII. – 251 с.

640. Левченко Б.М. Сарматське поховання поблизу с. Медвин Киïвськоï області /

Археологія. 1985. № 49. – С. 86 – 89.

641. Ледяев Н.М. Савроматские погребения Ивановской дюны // История и культура

сарматов. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1983. – С. 117 – 120.

642. Ленин В.И. О значении воинствующего материализма // Ленин В.И., ПСС, Т.45. –

С.23 – 33.

643. Ленц Э.Э. Описание оружия, найденного в 1901 г. в Кубанской области // ИАК.

1902. Вып.4. – С.120–131

644. Леонтьев П.М. Археологические разыскания на месте древнего Танаиса и в его

окрестностях. // Пропилеи. Сборник статей по классической древности, издаваемый П.

Леонтьевым. Кн. IV. М., 1854, – с.

277

645. Либеров П.Д. Курганы у хутора Харчевик // КСИИМК. 1952. Вып. XLV. – С.74 – 82.

646. Либеров П.Д. Савроматы ли сирматы? // Население Среднего Дона в скифское

время. МИА. 1969. Вып. 151. – С.27–37.

647. Лившиц В.А. О датировке надписей на серебряных сосудах из кургана 1 у деревни

Прохоровка // Боспорский феномен: колонизация региона, формирование полисов, образо-

вание государства. Материалы международной конференции. Ч. 2. СПб., 2001. – С. 160 – 170.

648. Лимберис Н.Ю. Работы Краснодарской экспедиции // АО за 1986 г. М., 1988. –

С.132–133.

649. Лимберис Н.Ю., Бочковой В.В., Марченко И.И. Раскопки курганов у ст. Новове-

личковской в 1998 г. // Археологические исследования на новостройках Краснодарского

края. Вып. 1. Краснодар, 2001. С.41 – 79.

650. Лимберис Н.Ю., Марченко И.И. Новокорсунские курганы // МИАК. 2002. Вып.

2. – С.3–71.

651. Литвинский Б.А. Курганы и курумы Западной Ферганы (Раскопки. Погребаль-

ный обряд в свете этнографии) // Могильники Западной Ферганы. 1972. Вып. I. – 258 с.:

60 л.ил., карт.

652. Литвинский Б.А. Орудия труда и утварь из могильников Западной Ферганы /

Могильники Западной Ферганы. 1978. Вып. IV. – 216 с., Таб.

653. Литвинский Б.А., Седов В.В. Культы и ритуалы кушанской Бактрии. Погребаль-

ный обряд. М.: Наука, 1984. – 238 с.

654. Лопатин А.П. Курган у станицы Спокойной // ИАА. 1995. Вып.1. – С.53 – 62.

655. Лопатин А.П., Лопатина Т.Е. Курган у села Вольное Успенского района // ИАА.

1997. Вып.3. – С.30 – 33.

656. Лоховиц В.А. Подбойно-катакомбные и коллективные погребения могильника

Тумек-кичиджик // Кочевники на границах Хорезма. ТХАЭЭ. Вып. XI. С.134–150.

657. Лоховиц В.А., Хазанов А.М. Подбойные и катакомбные погребения могильника

Туз-Гыр // Кочевники на границах Хорезма. – ТХАЭЭ. 1979. Вып. XI. – С. 111 – 133.

658. Лукашов А.В. К вопросу о миграции прохоровских племён Южного Приуралья

в Нижнее Поволжье // Древняя и средневековая история Нижнего Поволжья. Саратов:

Изд-во Сарат. ун-та, 1986. – С.66–82.

659. Лукашов А.В., Прямухин А.Н. Савромато-сарматские погребения у с. Белокамен-

ка // НАВ. 2002. Вып. 5. – С. 201–224.

660. Луконин В.Г. Искусство Ирана // Памятники мирового искусства. Вып. II (серия

первая). Искусство древнего Востока. М.: Искусство, 1967. – С. 85–96.

661. Лукьяшко С.И. Этнические процессы на Дону и Северо-Восточном Приазовье в VI–

IV вв. до н.э. // Проблемы сарматской археологии и истории. ТДК. Азов, 1988. – С. 65–75.

662. Лукьяшко С.И. К вопросу об этнической характеристике населения Северо-Вос-

точного Приазовья в VI–IV вв. до н.э. // Донские древности. Вып. 1. Азов, 1992. – С. 57–68.

663. Лукьяшко С.И. Погребения V в. до н.э. на правобережье Нижнего Дона // Исто-

рико-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1993 г. Вып. 13. Азов,

1994. – С. 95–102, ил.

664. Лукьяшко С.И. Погребения раннего железного века из районов левобережья

Среднего Маныча // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону

в 1994 г. Вып. 14. Азов, 1997. – С. 123–132.

278

665. Лукьяшко С.И. Предскифский период на Нижнем Дону // Донские древности.

1999. Вып. 7. – 240 с.

666. Ляпушкин И.И. Курганный могильник близ Карнауховского поселения // МИА.

1958. Вып. 62. – С. 315 – 322.

667. Магомедов А.Х. Академик Янош Харматта – выдающийся исследователь исто-

рии, культуры и языка предков осетинского народа // Античные государства и варварский

мир (Межвузовский сборник статей). Орджоникидзе, 1981. – С. 81–94.

668. Мажитов Н.А., Пшеничнюк, А.Х. Курганы раннесарматской культуры в Южной

и Юго-Восточной Башкирии // Исследования по археологии Южного Урала. Уфа: БФ АН

СССР, 1977. – С. 52 – 66.

669. Макаревич М.Л. Поховання сарматського та салтiвського типів на Северском

Донці // Археологія. 1957. X. – С.

670. Макаренко Н.Е. Археологические исследования 1907–1909 гг. // ИАК. 1911.

Вып.43. – 130 с., 5 л. ил.

671. Максименко В.Е. Сарматские погребения в дельте Дона // СА. 1970. № 2. – С. 224–232.

672. Максименко В.Е. Савроматы и сарматы на Нижнем Дону. Ростов-на-Дону: Изд-во

РГУ, 1983 – 224 с.

673. Максименко В.Е. Савроматы и сарматы на Нижнем Дону // Проблемы сарматской

археологии и истории. ТДК. Азов, 1988. – С.109–117.

674. Максименко В.Е. Начало проникновения сарматов в Северное Причерноморье

и завоевание Скифии « // Сарматы и Скифия. Сборник научных докладов III междуна-

родной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Донские древности.

1997. Вып. 5. – С. 41–49.

675. Максименко В.Е. Сарматы на Дону (археология и проблемы этнической исто-

рии) // Донские древности. Вып.6. Азов: Азовский краеведческий музей, 1998. – 304 с.: илл.

676. Максименко В.Е. О времени и путях проникновения племён прохоровской куль-

туры в Подонье-Приазовье // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хроно-

логия. Материалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии

и истории. Вып. 2. Самара, 2000. – С. 158–170.

677. Максименко В.Е., Безуглов, С.И. Позднесарматские погребения в курганах

на реке Быстрой // СА. 1987. № 1. – С. 183 – 192.

678. Максимов Е.К. Сарматское погребение из кургана у с. Большая Дмитриевка Са-

ратовской области // СА. 1957. №4. – С. 157–161.

679. Максимов Е.К. Сарматские диагональные погребения Восточной Европы // Архе-

ологический сборник. Саратов: Изд-во СГУ, 1966. – С.98–115.

680. Максимова М.И. Артюховский курган. Л.: Искусство, 1979. – 151 с.

681. Малашев В.Ю. Периодизация ремённых гарнитур позднесарматского времени /

Сарматы и их соседи на Дону: Материалы и исследования по археологии Дона. Вып. 1.

Ростов-на-Дону: ООО «Терра»; НПК «Гефест», 2000. – С. 194–232.

682. Малкин В.Н., Турецкий М.А. Раскопки курганов у хутора Трясиновский // ДВДС.

1993. Вып.3. – С. 27–36.

683. Малышева А.А., Семёнова И.В. Павел Давидович Рау // СА. 1992. №1. – С.264 – 277.

684. Мамонтов В.И. Курганный могильник Колпачки // СА. 1971. №1. – С.209–216.

685. Мамонтов В.И. О погребениях позднего этапа срубной культуры в Нижнем По-

волжье и Волго-Донском междуречье // СА. 1980. № 1. – С. 175–194.

279

686. Мамонтов В.И. Кенотаф савроматского времени Царёвского курганного могиль-

ника // История и культура сарматов. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1983. – С. 114–116.

687. Мамонтов В.И. Памятники эпохи бронзы Волго-Донского междуречья // Древ-

няя и средневековая история Нижнего Поволжья. Саратов: Изд-во СГУ, 1986. – С. 38–54.

688. Мамонтов В.И. Курганный могильник Зубовка // ДВДС. 1992. Вып.2. – С. 17–49.

689. Мамонтов В.И. Савроматское погребение из курганного могильника у хутора Вер-

тячий // Проблемы хронологии сарматской культуры. Саратов: Изд-во СГУ, 1992. – С. 93–99.

690. Мамонтов В.И. Раннесарматское погребение из кургана у пос. Вертячий на Дону /

Древние культуры Подонцовья. 1993. Вып. 1. – С.187 – 193.

691. Мамонтов В.И. Курганный могильник Антонов I // ДВДС. 1994. Вып.4. – С. 15–47.

692. Мамонтов В.И. О памятниках «переходного» типа Волго-Донских степей // Про-

блемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции,

13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 48–50.

693. Мамонтов В.И. Курганный могильник Шебалино // ДВДС. 1995. Вып. 5. – С. 20–33.

694. Мамонтов В.И. Погребение знатного воина из курганов у пос. Первомайский /

Донские древности. Вып. 4. 1995. – С. 169–178.

695. Мамонтов В.И. Сарматские погребения курганного могильника Первомайский

VII // Эпоха бронзы и ранний железный век в истории древних племён Южнорусских сте-

пей. Материалы международной научной конференции, посвящённой 100-летию со дня

рождения П.Д. Рау (1897–1997), г. Энгельс, Саратовской обл., 12–17 мая 1997 г. Саратов,

1997. – С.156–158.

696. Мамонтов В.И. Раскопки курганов в волгоградском Заволжье // ДВДС. 1998.

Вып.6. – С. 141–149.

697. Мамонтов В.И. Материалы из раскопок курганов у с. Ивановка // НАВ. 1999. Вып.

2. – С. 84–92.

698. Мамонтов В.И. Материалы курганного могильника Химкомбинат, группа Б /

НАВ. 2000. Вып. 3. – С. 252–267.

699. Мамонтов В.И. Уникальные находки в сарматских погребениях у пос. Вербов-

ский / Взаимодействие и развитие древних культур южного пограничья Европы и Азии.

Материалы международной научной конференции, посвящённой 100-летию со дня рож-

дения И.В. Синицына 14–18 мая 2000 года. Саратов, 2000. – С. 68–70.

700. Мамонтов В.И. Курганный могильник «Короли» // МАВДС. 2001. Вып. 1. – С.

110–127.

701. Мамонтов В.И. Сарматские погребения из могильника Писаревка II // НАВ. 2002.

Вып. 5. – С. 251–259.

702. Мандельштам А.М. Кочевники на пути в Индию // МИА. 1966. Вып. 136. – 232 с.,

1 л.ил.

703. Мандельштам А.М. Памятники кочевников кушанского времени в Северной Бак-

трии. Л.: Наука, 1975. – 227 с.

704. Мандельштам А.М. Об одном археологическом аспекте кушанской проблемы /

Проблемы советской археологии. М.,1978. – С. 133–141.

705. Манцевич А.П. Курган Солоха. Публикация одной коллекции. Л.: Искусство,

1987. – 143 с.

280

706. Марковин В.И. О некоторых археологических материалах из степного Ставропо-

лья и ближайших земель // Исследования по археологии юга Восточной Европы. Сборник

научных трудов. Элиста, 1992. – С. 22–58.

707. Маркс К. Вынужденная эмиграция // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., Т.8, – С.565–571.

708. Марсадолов Л.С. Хронологическое соотношение Пазырыкских и Семибратних

курганов // АСГЭ. 1987. Вып. 28.

709. Марсадолов Л.С. О необходимости и возможности создания единой хронологи-

ческой шкалы памятников кочевых племён степей Евразии I-го тыс. до н.э. // Сарматские

культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады 5 международной кон-

ференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар, 2004. – С. 69–85.

710. Мартынов А.И., Алексеев В.П. История и палеоантропология скифо-сибирского

мира. Учебное пособие. Кемерово, 1986. – 144 с.

711. Марущенко А.А. Курганные погребения сарматского времени в подгорной полосе

Южного Туркменистана // Тр. ИИАЭ АН ТССР. 1959. V. – С. 110–122.

712. Марченко И.И. Впускные сарматские погребения правобережья Кубани (Кали-

нинская курганная группа) // Археолого-этнографические исследования Северного Кав-

каза. Краснодар: Изд-во Кубанского гос. ун-та, 1984. – С.37–71.

713. Марченко И.И. К вопросу о датировке Элитного и Новоджерелиевского комплек-

сов // Древности Кубани (материалы семинара). Краснодар, 1987. – С. 49 – 50.

714. Марченко И.И. Проблемы этнической истории сиракского союза в Прикубанье /

Проблемы археологии и этнографии Северного Кавказа. Краснодар: Изд-во КГУ, 1988. –

С. 68–83.

715. Марченко И.И. Сарматы степей правобережья Нижней Кубани во второй поло-

вине IV в. до н.э. – III в.н.э. по материалам курганных погребений: Автореф. . . канд. ист.

наук. Л., 1988. – 17 с.

716. Марченко И.И. Сираки Кубани (По материалам курганных погребений Нижней

Кубани). Краснодар: Изд-во КубГУ, 1996. – 338 с.

717. Марченко И.И., Лимберис Н.Ю., Бочковой В.В. Новый меотский могильник у хут.

Прикубанский // Третья Кубанская археологическая конференция. Тезисы докладов меж-

дународной археологической конференции. Краснодар – Анапа, 2001.

718. Марченко К.К. Лепная керамика V – III вв. до н.э. с городища у станицы Елизаве-

тинской на Нижнем Дону // СА. 1972. №1. – С.122–134.

719. Марченко К.К., Житников, В.Г., Яковенко Э.В. Елизаветовское городище – греко-

варварское торжище в дельте Дона // СА. 1988. № 3. – С. 63–78.

720. Маслов В.Е., Яблонский Л.Т. Могильник Гяур-IV в Северной Туркмении // СА.

1996. №2. – С. 168–181.

721. Матвеева Г.И. О происхождении именьковской культуры // Древние и средневе-

ковые культуры Поволжья. Межвузовский сборник. Куйбышев, 1981. – С.52–73.

722. Матыченков В.В. Опыт исследования строительного материала меотского горо-

дища // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной кон-

ференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 77–78.

723. Матюхин А.Д. Новое позднесарматское погребение из Саратовского Заволжья /

ДВДС. 1993. Вып.3. – С. 65–69.

724. Матющенко В.И. Раскопки в Омской области // АО за 1988 г. М., 1988. – С.245–246.

281

725. Махно Е.В. Сарматский могильник у с. Усть-Каменка // КСИА АН УССР. 1953.

Вып. 2. – С. 61.

726. Махно Е.В. Розкопки пам’яток епохи бронзи та сарматського часу у с. Усть-

Кам’янка // АП. 1960. Т. 9. – С. 22–40.

727. Мацулевич Л.А. Аланская проблема и этногенез Средней Азии // СЭ. 1947. VI–

VII. – С.125–147.

728. Мачинский Д.А. О времени первого активного выступления сарматов в Подне-

провье по данным письменных свидетельств // АСГЭ. 1971. Вып. 13. – С. 46–54.

729. Мачинский Д.А. Некоторые проблемы этногеографии восточноевропейских сте-

пей во II в. до н.э. – I в.н.э. // АСГЭ. 1974. Вып. 16. – С.122–132.

730. Медведев А.П. Сарматское погребение близ Воронежа // СА. 1981. № 4. – С. 253 – 260.

731. Медведев А.П. Погребение воина в I Чертовицком могильнике // История и куль-

тура срматов. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1983. – С. 121 – 129.

732. Медведев А.П. Погребение позднесарматского времени на верхнем Дону // Древ-

ности Евразии в скифо-сарматское время. М.: Наука, 1984. – С.183 – 188.

733. Медведев А.П. Сарматы и лесостепь (по материалам Подонья) // Проблемы сар-

матской археологии и истории. ТДК. Азов, 1988. – С. 76–88

734. Медведев А.П. Сарматы и лесостепь. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1990. – 219 с.

735. Медведев А.П. Река Танаис в системе историко-археологических реалий скифско-

го времени // Античная цивилизация и варварский мир. Новочеркасск, 1993

736. Медведев А.П. Новые материалы о финале лесостепной Скифии // Сарматы

и Скифия. Сборник научных докладов III международной конференции «Проблемы сар-

матской археологии и истории». Донские древности. 1997. Вып. 5. – С. 50–66.

737. Медведев А.П. Предисловие // Археологические памятники Верхнего Подонья

первой половины I тысячелетия н.э. Археология восточноевропейской лесостепи. Вып.

12. Воронеж: ВГУ, 1998. – С.3.

738. Медведев А.П. Верхнее Подонье в первой половине I тыс.н.э. // Археологические

памятники Верхнего Подонья первой половины I тысячелетия н.э. Археология восточно-

европейской лесостепи. Вып. 12. Воронеж: ВГУ, 1998. – С. 4–18.

739. Медведев А.П. Ранний железный век лесостепного Подонья. Археология и этно-

культурная история I тыс. до н.э. М., 1999. – с

740. Медведев А.П. Периодизация и хронология сарматских памятников на Среднем

и Верхнем Дону // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии.

Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и исто-

рии». Краснодар, 2004. – С. 86–94.

741. Медведев А.П., Душутин В.Н. Новые находки скифо-сарматского времени

на Среднем Дону // ДВДС. 1998. Вып.6. – С. 64–69.

742. Мелентьев А.Н. Керамика карасукского типа из Северного Прикаспия // КСИА.

1975. Вып. 142. – С. 39–43.

743. Мелентьева Г.М. Курган позднесарматского времени на Нижнем Дону // КСИА.

1973. Вып. 133. С. 124 – 128.

744. Мельник Е.Н. Дневники раскопок // Тр. XII АС в Харькове. Т.I. М., 1905, – С.703–743.

745. Мелюкова А.И. Сарматское погребение у с. Олонешты // СА. 1962. № 1. – С. 195–208

282

746. Мелюкова А.И. Скифские курганы Тираспольщины // МИА. 1962. Вып. 115. –

С. 114–166 ил.

747. Мелюкова А.И. Вооружение скифов // САИ. Вып. Д1–4. 1964. – 92 с.; 16 л. ил.

748. Мещеряков Д.В. Впускные погребения сарматской культуры в курганах на р.

Илек // АПО. 1996. Вып. 1. – С. 44–67.

749. Мещеряков Д.В. К вопросу об этнокультурной ситуации в Южном Приуралье

в IV–III вв. до н.э. // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Ма-

териалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории».

Вып. I. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 53–60.

750. Миллер А.А. Раскопки в районе древнего Танаиса // ИАК. 1910. Вып. 35, – С. 86–130.

751. Миллер А.А. Раскопки у станицы Елисаветовской в 1911 году // ИАК. 1914. Вып.

56, – С. 220–247.

752. Миллер А.А. Краткий отчёт о работах Северо-Кавказской экспедиции 1924 гг. /

СГАИМК. 1926. Вып.1. – С.71–142.

753. Миллер В.Ф. Осетинские этюды / Репринт. Изд. Владикавказ: Изд-во СОГУ,

1992, – 715 с.

754. Миллер М.А. Моздок 1935 г. // Археологические исследования в РСФСР 1934–1936

гг. Краткие отчеты и сведения. М.-Л., 1941, – С.238–242.

755. Мильков Ф.Н. Природные зоны СССР. М., 1977. – 294 с.

756. Минаева Т.М. К истории алан верхнего Прикубанья по археологическим дан-

ным. Ставрополь, 1971. – 248 с. с ил.

757. Мирошина Т.В. Сарматские погребения Александровского района Ставрополь-

ского края // КСИА. 1985. Вып. 184. – С.95–100.

758. Мирошина Т.В., Державин В.Л. Сарматские погребения из могильника Весёлая

Роща III // СА. 1988. № 3. – С. 146–156.

759. Михайлов Б.Д. Нові сарматські поховання на р. Молочної // Археологія. 1986. Вiп.

56. – С. 81–87.

760. Михлин Б.Ю. Сарматское погребение в Южном Донбассе // СА. 1975. № 4. – С.

185–192.

761. Михлин Б.Ю. Фибулы Беляусского могильника // СА. 1980. №3. – С. 194 – 213.

762. Могильников В.А. Взаимоотношение кулайской и саргатской культур // КСИА.

1986. Вып. 186. – С. 25–29.

763. Могильников В.А. Гороховская культура // Степная полоса Азиатской части СССР

в скифо-сарматское время. Археология СССР. М., 1992. С. 283–291.

764. Могильников В.А. Саргатская культура // Степная полоса Азиатской части СССР

в скифо-сарматское время. Археология СССР. М., 1992. С. 292–311.

765. Могильников В.А. Население верхнего Приобья в середине – второй половине I

тысячелетия до н.э.. М.: Наука, 1997. – 195 с.

766. Монахов С.Ю. Динамика форм и стандартов синопских амфор // Греческие амфо-

ры. Проблемы развития ремесла и торговли в античном мире. Саратов, 1992

767. Монахов С.Ю. Греческие амфоры в Причерноморье. Комплексы керамической

тары VII–II веков до н.э. Саратов, 1999. – 680 с.

768. Морган Л.Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса

от дикости через варварство к цивилизации. Л., 1934, – 350 с.

283

769. Моргунова Н.Л. Курганы у сёл Краснохолм и Кардаилово в Илекском районе /

АПО. 1996. Вып. I. – С. 8–43.

770. Моргунова Н.Л., Мещеряков Д.В. «Прохоровские» погребения V Бердянского мо-

гильника// АПО. 1999. Вып. III. – С. 124–146.

771. Моргунова Н.Л., Трунаева Т.Н. Раскопки кургана 2 могильника Покровка 2

в 1991 году // Курганы левобережного Илека. Вып. 1. – М., 1993. – С. 15–17.

772. Мордвинцева В.И. Среднесарматские погребения с краснолаковой керамикой /

ДВДС. 1993. Вып.3. – С. 123–133.

773. Мордвинцева В.И. Погребения скифского времени на р. Иловля // ДВДС. 1994.

Вып.4. – С. 128–136.

774. Мордвинцева В.И. Сарматские фалары и некоторые вопросы истории и культуры

сарматов // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной

конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 70–73.

775. Мордвинцева В.И. О вторичном использовании ахеменидских блюд из Прохо-

ровского кургана // СА. 1996. №2. – С. 155 – 160.

776. Мордвинцева В.И. Классификация фаларов конской упряжи 3 в. до н.э.- нач. 2 в.н.э.

и типы парадного конского снаряжения у сарматов // Античная цивилизация и варварский

мир (Материалы 6-го археологического семинара). Ч.1. Краснодар, 1998. – С. 51 – 67.

777. Мордвинцева В.И. Стилистические группы фаларов III–I вв. до н.э. из музеев

России и Украины // Ювелирное искусство и материальная культура. СПб.: Изд-во Гос.

Эрмитажа, 2001. – С. 161–166.

778. Мордвинцева В.И. Полихромный звериный стиль. Симферополь: Универсум,

2003. – 216 с.

779. Мордвинцева В.И. Фалары из вотивных кладов Северного Причерноморья III–I

вв. до н.э. и сарматская парадигма // ВДИ. 2008. №3. – С.162–183

780. Мордвинцева В.И., Дьяченко, А.Н. Сарматские погребения первых веков н.э. у с.

Солёное Займище // ДВДС. 1995. Вып. 5. – С. 74–88.

781. Мордвинцева В.И., Клепиков В.Н. Сарматские погребения у х. Ветютнев // ДВДС.

1998. Вып.6. – С. 83–93.

782. Мордвинцева В.И., Сергацков И.В. Богатое сарматское погребение у с. Бердия /

СА. 1995. №4. – С.

783. Мордвинцева В.И., Шинкарь О.А. Сарматские парадные мечи из фондов Волго-

градского областного краеведческого музея // НАВ. 1999. Вып.2. – С.138–148.

784. Моринц С. Некоторые вопросы сарматского населения в Молдове и Мунтении

в связи с фокшанским погребением // Dacia. Nouvelle série, III, Bucureşti, 1959, – S.451 – 470.

785. Моруженко А.А. Оборонительные сооружения городищ Поворсклья в скифскую

эпоху // Скифский мир. Киев: Наукова думка, 1975. – С. 133–146.

786. Мочи А. К вопросу о периодизации сарматской эпохи // AAH. 1954. T. IV. – S.115–223.

787. Мошеева О.Н. Ожерелье из Аршан Зельменя II // ДВДС. 1995. Вып. 5. – С. 40–45.

788. Мошкова М.Г. Раннесарматские бронзовые пряжки // МИА. 1960. Вып.78. – С.

293 – 307.

789. Мошкова М.Г. Сарматские курганы в Оренбургской области // КСИИМК. 1961.

Вып.83. – С.115–125.

284

790. Мошкова М.Г. Ново-Кумакский могильник близ г. Орска // МИА. 1962. Вып. 115. –

С.206–241.

791. Мошкова М.Г. О раннесарматских втульчатых стрелах // КСИИМК. 1962. Вып.

89. – С.77–82.

792. Мошкова М.Г. Памятники прохоровской культуры // САИ. 1963. Вып. Д1–10. –

56 с., Таб.

793. Мошкова М.Г. Погребения VI–IV вв. до н.э. в Челябинской группе курганов /

МИА. 1969. Вып. 169, – С.138–147.

794. Мошкова М.Г. Савроматские памятники северо-восточного Оренбуржья /

МИА. – 1972. – Вып. 153. – С.49–78.

795. Мошкова М.Г. Сарматские погребения Ново-Кумакского могильника близ г. Ор-

ска // МИА. 1972. Вып. 153. – С.27–48.

796. Мошкова М.Г. Происхождение раннесарматской (прохоровскй) культуры. М.: На-

ука, 1974. – 52 с.

797. Мошкова М.Г. Комплекс находок с ритоном из Уральской области // СА. 1981.

№4. – С.171–185

798. Мошкова М.Г. Позднесарматские погребения Лебедевского могильника в Запад-

ном Казахстане // КСИА. 1982. Вып. 170. – С.80 – 87.

799. Мошкова М.Г. К вопросу о катакомбных погребальных сооружениях как спец-

ифическом этническом определителе // История и культура сарматов. Саратов: Изд-во

Саратовского университета, 1983, С.18–33.

800. Мошкова М.Г. О дате сарматских погребений Авиловского могильника на Иловле /

Памятники кочевников Южного Урала. Уфа, 1984.

801. Мошкова М.Г. Предисловие // Смирнов К.Ф. Сарматы и утверждение их полити-

ческого господства в Скифии. М., 1984. – С.3–8.

802. Мошкова М.Г. Понятие «археологическая культура» и савромато-сарматская

историко-культурная общность // Проблемы сарматской археологии и истории. ТДК.

Азов, 1988. – С. 89–108.

803. Мошкова М.Г. Основные проблемы сарматской археологии // КСИА. 1991. Вып.

204. – С. 10–18.

804. Мошкова М.Г. К вопросу о двух локальных вариантах или культурах на террито-

рии Азиатской Сарматии во II–IV вв.н.э. // Проблемы истории и культуры сарматов: Тези-

сы докладов Международной конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во

ВолГУ, 1994. – С. 18–23.

805. Мошкова М.Г. Проблема миграций в сарматской археологии и работах К.Ф.

Смирнова // Сарматы и Скифия. Сборник научных докладов III международной конфе-

ренции «Проблемы сарматской археологии и истории». Донские древности. 1997. Вып.

5. – С. 67–78.

806. Мошкова М.Г. Что такое III в. до н.э. в истории сарматов « // Сарматы и Скифия.

Сборник научных докладов III международной конференции «Проблемы сарматской ар-

хеологии и истории». Донские древности. 1997. Вып. 5. – С. 337–341.

807. Мошкова М.Г. О времени существования диагональных погребений на террито-

рии Южного Приуралья // Археологические памятники раннего железного века юга Рос-

сии. М., 2004. – С. 147–165.

285

808. Мошкова М.Г. Среднесарматские и позднесарматские памятники на террито-

рии Южного Приуралья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хро-

нологии. Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии

и истории». Краснодар, 2004. – С. 22–44.

809. Мошкова М.Г., Кушаев Г.В. Сарматские памятники Западного Казахстана // Про-

блемы археологии Урала и Сибири. М.; Наука, 1973, С.258–268.

810. Мошкова М.Г., Максименко В.Е. Сарматские погребения Ясыревских курганов

Нижнего Дона // КСИА. 1973. Вып. 133. – С. 72 – 80.

811. Мошкова М.Г., Максименко В.Е. Работы Багаевской экспедиции в 1971 г. // Архео-

логические памятники Нижнего Подонья. Т.2. М., 1974. – С. 5 – 79.

812. Мошкова М.Г., Малашев В.Ю. Хронология и типология сарматских катакомбных

погребальных сооружений // Научные школы Волгоградского Гос. ун-та. Археология

Волго-Уральского региона в эпоху раннего железного века и средневековья. Волгоград,

1999. – С. 172 – 212.

813. Мошкова М.Г., Смирнов К.Ф. Рецензия на Шилов В.П. Очерки по истории древ-

них племён Нижнего Поволжья. Л., 1975 // СА. 1977. №2. – С.265–274.

814. Мошкова М.Г., Фёдорова-Давыдова Э.А. Работы Цимлянской экспедиции 1970

года // Археологические памятники Нижнего Подонья. Т. 1. М., 1974. – С. 21 – 121.

815. Мулкиджанян Я.П. Поселение Борисоглебское-4 в Прихоперье // Археологиче-

ские памятники Верхнего Подонья первой половины I тысячелетия н.э. Археология вос-

точноевропейской лесостепи. Вып. 12. Воронеж: ВГУ, 1998. – С. 169–179

816. Мунчаев Р.М. Новые сарматские памятники Чечено-Ингушетии. // СА. 1965.

№ 2. – С. 174 – 184.

817. Мурзин В.Ю. Скифская архаика Северного Причерноморья. Киев: Наукова дум-

ка, 1984, – 134 с.

818. Мухопад С.Е. Сарматские погребения с бронзовыми котлами в Орельско-Самарском

междуречье // Проблемы археологии Поднепровья. Днепропетровск: ДГУ, 1986. – С. 136–143.

819. Мыськов Е.П. Сарматские погребения из курганов у Волжского и Киляковки /

ДВДС. 1992. Вып.2. – С. 118–138.

820. Мыськов Е.П., Кияшко А.В., Скрипкин А.С. Погребение сарматской знати с Есау-

ловского Аксая // НАВ. 1999. Вып. 2. – С. 149–167.

821. Мыськов Е.П., Сергацков И.В. Позднесарматские комплексы на Нижнем Дону /

СА. 1994. №2. – С. 179 – 190.

822. Мыц В.Л. Позднеантичный могильник на южном склоне г. Чатырдаг // Населе-

ние и культура Крыма в первые века н.э. Киев: Наукова думка, 1983. – С.153–156.

823. Мыц В.Л. Могильник III–IV вв.н.э. на склоне Чатырдага // Материалы к этни-

ческой истории Крыма (VII в. до н.э. – VII в.н.э.). Киев: Наукова думка, 1987. – С.144–164.

824. Мышкин В.Н. Сарматские погребения Виловатовского курганного могильника

в Куйбышевской области // Проблемы хронологии сарматской культуры. – Саратов: Изд-

во СГУ, 1992. – С. 121–137.

825. Мышкин В.Н. Погребение предсавроматского времени в Волгоградском Завол-

жье // НАВ. 2002. Вып. 5. – С. 373–376.

826. Мышкин В.Н., Скарбовенко В.А., Хохлов А.А.Сарматские курганы у с. Гвардей-

цы // АПО. 1999. Вып. III. – С. 147–175.

286

827. Мышкин В.Н., Скарбовенко В.А., Хохлов А.А. Кочевники Самарского Поволжья

во второй половине I тысячелетия до н.э. // Раннесарматская культура: формирование,

развитие, хронология. Материалы IV международной конференции «Проблемы сармат-

ской археологии и истории». Вып. I. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 71–84.

828. Наглер, А.О., Чипирова Л.А. К вопросу о развитии хозяйственных типов в древ-

них обществах // Античность и варварский мир. Орджоникидзе, 1985. – С. 87–91.

829. Неверов О.Я. Находки в Большом кургане в Вергине и проблемы торевтики ран-

него эллинизма // ВДИ. 1990. №1. – С.

830. Нейхардт А.А. Скифский рассказ Геродота в отечественной историографии. Л.:

Наука, 1982. – 240 с.

831. Нейштадт М.И. История лесов и палеогеография СССР в голоцене. – М., Изд-во

АН СССР, 1957. – 403 с.

832. Неразик Е.Е. Археологический комплекс первых веков нашей эры из Хорезма /

СА. 1987. №2. – С. 159–175.

833. Нефёдкин А.К. Под знаменем дракона: Военное дело сарматов во II в. до н.э. – V

в.н.э. СПб.: «Петербургское Востоковедение», 2004; М.: «Филоматис», 2004. – 192 с.

834. Нефёдов Ф.Д. Отчёт об археологических исследованиях в Южном Приуралье,

произведенных летом 1887 и 1888 г. // МАВГР. 1899. Т. III, – С.1–41

835. Нечаева Л.Г. Могильник Алхан-Кала и катакомбные погребения сарматского

времени на Северном Кавказе: Дисс. .. канд. ист. наук. Л., 1956. – 249 с.

836. Нечаева Л.Г. Об этнической принадлежности подбойных и катакомбных погре-

бений сарматского времени в Нижнем Поволжье и на Северном Кавказе // Исследования

по археологии СССР. Л., 1961. – С.151–159.

837. Нечитайло А.Л. Суворовский курганный могильник. Киев: Наукова думка.

1979. – 87 с.: ил.

838. Нечитайло А.Л., Бунятян Е.П. Курганная группа близ с. Чкалово // Древности

степного Крыма. Киев: Наукова думка, 1984. – С.

839. Никитина Г.Ф. Гребни черняховской культуры // СА. 1969. №1. – С. 147–159.

840. ОАК за 1864 г. СПб. –

841. ОАК за 1882–1888 гг. СПб.: Типогр. Импер. АН, 1891, – 334 с., Прил. – 132 с.

842. ОАК за 1890 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1893, – 150 с.

843. ОАК за 1891 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1893, – 187 с.

844. ОАК за 1894 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1896, – 171 с.

845. ОАК за 1895 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1897, – 201 с.

846. ОАК за 1896 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1898, – 251 с.

847. ОАК за 1897 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1900, – 191 с., Таб.

848. ОАК за 1898 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1901, – 190 с., Таб.

849. ОАК за 1899 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1902, – 184 с.

850. ОАК за 1900 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1902, – 172 с., ил.

851. ОАК за 1901 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1903, – 197 с., Таб.

852. ОАК за 1902 г. – СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1904, – 199 с.

853. ОАК за 1903 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1906, – 245 с.

854. ОАК за 1904 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1907, – 185 с.

855. ОАК за 1905 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1908, – 144 с.

287

856. ОАК за 1906 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1909, – 166 с., Таб.

857. ОАК за 1907 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1910, – 157 с., Таб.

858. ОАК за 1908 г. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1912, – 226 с., Таб.

859. ОАК за 1909–1910 гг. СПб.: Типогр. главного управления уделов, 1913, – 289 с., Таб.

860. ОАК за 1912 г. Пг.: Типогр. главного управления уделов, 1916, – 130 с.

861. ОАК за 1913–1915 гг. Пг.: Девятая гос. типогр., 1918, – 295с., ил.

862. Обельченко О.В. Кую-Мазарский могильник // Тр. ИИА АН УзССР. 1956. Вып.

VIII. – С. 205–227.

863. Обельченко О.В. Курганные погребения первых веков нашей эры и кенотафы

Кую-Мазарского могильника // Тр. САГУ. Н.С. 1957. Вып. CXI. – С. 109–132.

864. Обельченко О.В. Лявандакский могильник // ИМКУЗ. 1961. Вып. 2. – С. 97–176.

865. Обельченко О.В. Погребение сарматского типа под Самаркандом // СА. 1967.

№2. – С. 181–187.

866. Обельченко О.В. Мечи и кинжалы из курганов Согда // СА. 1978. №4. С. 115–127.

867. Обломский А.М. Находки позднеримского времени на поселении Писарево // Ар-

хеологические памятники Верхнего Подонья первой половины I тысячелетия н.э. Архео-

логия восточноевропейской лесостепи. Вып. 12. Воронеж: ВГУ, 1998. – С. 110–123.

868. Обломский А.М. Проблемы изучения памятников Верхнего Подонья гуннского

времени // КСИА. 2005. Вып.219. – С.104–120.

869. Обломский А.М., Терпиловский Р.В. Поселение Седелки и его место среди па-

мятников позднеримского времени Днепровского левобережья и лесостепного Подонья /

Археологические памятники Верхнего Подонья первой половины I тысячелетия н.э. Ар-

хеология восточноевропейской лесостепи. Вып. 12. Воронеж: ВГУ, 1998. – С. 124–156.

870. Ольховский В.С. Монументальная скульптура населения западной части евра-

зийских степей эпохи раннего железа. М.: Наука, 2005 – 299 с.: 156 ил.

871. Ольховский В.С., Галкин Л.Л. Культовый комплекс на Устюрте (предварительное

сообщение) // СА. 1990. №4. – С. 196–206.

872. Орлов К.К., Скорый С.А. Комплекс с бронзовим посудом римського часу з похо-

вання в Центральному Криму // Археологія. 1989. № 2. – С.63 – 73.

873. Очерки истории Ставропольского края. Т.1. Ставрополь: Кн. Изд-во, 1986. – 462 с.

874. Очир-Горяева М.А. Савроматская культура Нижнего Поволжья VI – IV вв. до н.э.:

Автореф. дис. … канд. ист. наук. Л., 1988. – 20 с.

875. Очир-Горяева М.А. Классификация керамики из погребений скифской эпохи Ниж-

него Поволжья // Вопросы археологии юга Восточной Европы. Элиста, 1990. – С. 81–92.

876. Очир-Горяева М.А. Погребения скифской эпохи из могильника Цаган Усн /

ДВДС. – 1994. – Вып.4. – С.120–128.

877. Очир-Горяева М.А. Наконечники стрел кочевников Нижнего Поволжья // РА.

1996. № 1. – С.41–54.

878. Павлович Г.А. Греческий шлем эллинистического времени из Ставропольского

края // РА. 1995. №3. – С.200 – 205.

879. Парович-Пешикан М. Некрополь Ольвии эллинистического времени. Киев: На-

укова думка, 1974. – 220 с.

880. Парусимов И.Н. Погребение VI в. до н.э. до н.э. из могильника Спичаковка /

Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1990 г. Вып. 10.

Азов, 1990. – С. 47–49.

288

881. Парусимов И.Н. Погребение скифского времени у с. Ново-Николаевка // Исто-

рико-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1990 г. Вып. 10. Азов,

1990. – С. 55–56.

882. Парусимов И.Н. Исследование могильника Тёплый // Историко-археологические

исследования в Азове и на Нижнем Дону. Вып. 11. Азов, 1993. – С. 28–30.

883. Парусимов И.Н. Раскопки курганов на востоке Ростовской области // Историко-ар-

хеологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1994 г. Вып. 14. Азов, 1997. – С. 47.

884. Парусимов И.Н. Раскопки в Зимовниковском и Усть-Донецком районах Ростов-

ской области // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону

в 1995–1997 гг. Вып. 15. Азов, 1998. – С. 137–141.

885. Парусимов И.Н. Памятники железного века из могильника Ильиновский // Кра-

еведческие записки. Вып. 3. Новочеркасск, 1998. – С.92–95.

886. Парусимов И.Н. Памятники скифского времени из могильника Высочино V /

ДК. 2000. Вып. 18. – С.10–22.

887. Парусимов И.Н. Раскопки курганов у х. Ребричанский // Историко-археологиче-

ские исследования в Азове и на Нижнем Дону в 2002 г. Вып. 19. Азов, 2004. – С. 96–126.

888. Патокова Э.Ф. и др. Сарматские погребения Маякского могильника / Патокова

Э.Ф., Дзиговский А.Н., Зиньковский К.В. // Памятники римского и средневекового време-

ни в Северо-Западном Причерноморье. Киев: Наукова думка, 1982. – С. 131–136.

889. Перевалов С.М. Как создаются мифы (к ситуации в современном алановедении) /

ИАА. 1998. Вып.4. – С. 96–101

890. Перевалов С.М. Аланский набег 136 г. в страны Закавказья: проблемные вопро-

сы // Античная цивилизация и варвары. М.: Наука, 2006. – С.318–335.

891. Песочина Л.С. Палеопочвенные исследования Беглицкого некрополя // Пробле-

мы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции, 13–16

сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 81–83.

892. Песочина Л.С., Зайцев, С.В. Палеопочвы курганного могильника «Покровка 7»

как индикаторы природных условий раннесарматского времени // Курганы левобережно-

го Илека. Вып. 4. М., 1996. С. 54–60.

893. Петренко В.А. Хронология сарматского погребального инвентаря Среднего

Притеречья // Проблемы хронологии сарматской культуры. Саратов: СГУ, 1992. – С. 32–45.

894. Петренко В.Г. Украшения Скифии VII–III вв. до н.э. // САИ. Вып. Д4–5. 1978. – 140 с.

895. Петренко В.Г. Скифская культура на Северном Кавказе // АСГЭ. 1983. Вып. 23. –

С. 43–48.

896. Петренко В.Г. Сарматское погребение у с. Лупарево // Древности Евразии в ски-

фо-сарматское время. М.: Наука, 1984. – С. 202 – 205.

897. Петренко, В.Г. Раскопки курганов в Ставрополье // АО за 1985 г., М., 1987. – С.152–153.

898. Петренко В.Г. Скифы на Северном Кавказе // Степи Европейской части СССР

в скифо-сарматское время. Археология СССР. М., 1989, – с. 216–223.

899. Пиотровский Б.Б. Станция Моздок 1936 // Археологические исследования

в РСФСР 1934–1936 гг. Краткие отчёты и сведения. М.-Л., 1941, – С.242–248.

900. Пиотровский Б.Б., Подгаецкий В.В., Миллер А.А. Сталинградская область // Ар-

хеологические исследования в РСФСР 1934–1936 гг. Краткие отчёты и сведения. М.-Л.,

1941, – С. 168–187.

289

901. Пичикян И.Р. Возрождение большого клада Окса. Вторая часть клада Окса из

коллекции Михо музея. Ч. II // ВДИ. 1998. №2. – С. 161–186.

902. Плетнёва С.А. Кочевники южнорусских степей в эпоху средневековья (IV–XIII

века): Учеб. Пособие. Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2003. – 248 с.

903. Погребова Н.Н. Позднескифские городища на Нижнем Днепре // МИА. 1958.

Вып. 64. – С.

904. Покровский М.В. Городища и могильники среднего Прикубанья // Тр. КГПИ.

1937. Вып. .С.3–38.

905. Покровська Е.В., Ковпаненко Г.Т. Могильник біля с. Калантаево // Археологія.

1961. т. XII. – С.

906. Полін С.В. Про сарматське завоювання пiвнiчного Причорномор’я // Археологія.

1984. № 45. – С.

907. Полин С.В. М.И. Ростовцев о сарматском завоевании Северного Причерноморья

и современное состояние проблемы // Скифия и Боспор. Археологические материалы

к конференции памяти академика М.И. Ростовцева. Новочеркасск, 1989. – С. 121–123.

908. Полин С.В. От Скифии к Сарматии. Киев, 1992 – 202 с.

909. Полин С.В., Симоненко А.В. «Раннесарматские» погребения Северного Причерно-

морья // Исследования по археологии Поднепровья. Днепропетровск: Изд-во ДГУ, 1990. – С.

910. Полин С.В., Симоненко А.В. Скифия и сарматы // Сарматы и Скифия. Сборник

научных докладов III международной конференции «Проблемы сарматской археологии

и истории». Донские древности. 1997. Вып. 5. – С. 87–98.

911. Потапов В.В., Яценко В.В., Глебов, В.П. Раскопки курганов в Ростовской области /

Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1994 г. Вып. 14.

Азов, 1997. – С. 45–46.

912. Прокопенко Ю.А. О связях населения Ставропольской возвышенности с поселе-

ниями Прикубанья в IV–III вв. до н.э. // Раннесарматская культура: формирование, раз-

витие, хронология. Материалы IV международной конференции «Проблемы сарматской

археологии и истории». Вып. I. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 125–136.

913. Прокопенко Ю.А., Рудницкий Р.Р., Фоменко В.А. Склеповые сооружения ранне-

го железного века района Кавминвод // Из истории народов Северного Кавказа. Вып. 3.

Ставрополь: Изд-во СГУ, 2000. – С.7–30.

914. Прокофьев Р.В. Раскопки курганов у с. Киселёво Красносулинского района /

Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 2001 г. Вып. 18.

Азов, 2002. – С. 114–119.

915. Прохорова Т.А. Погребальный комплекс кургана 10 Кобяковского могильника как

система знаков духовной культуры // Донские древности. Вып. 1. Азов, 1992. – С. 87–101.

916. Прохорова Т.А., Гугуев, В.К. Богатое сарматское погребение в кургане на восточ-

ной окраине Ростова-на Дону // ИРОМК. 1988. Вып. 5. – С. 40 – 49.

917. Прохорова Т.А., Гугуев, В.К. Богатое сарматское погребение в кургане 10 Кобя-

ковского могильника // СА. 1992. № 1. – С. 142 – 161.

918. Пряхин А.Д. История советской археологии (1917 – середина 30-х гг.). Воронеж:

Изд-во ВГУ, 1986, – 286 с.

919. Проблемы сарматской археологии и истории. Тезисы докладов конференции.

Азов, 1989. – 133 с.

290

920. Проблемы скифской археологии // МИА. 1971. Вып.177. – 220 с.

921. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. Из работ Узбекистанской искусствовед-

ческой экспедиции. Ташкент: Фан, 1989. – 204 с., ил.

922. Пшеничнюк, А.Х. Культура ранних кочевников Южного Урала. М.: Наука, 1983. – 199 с.

923. Пшеничнюк, А.Х. Дербенёвский курганный могильник позднесарматского вре-

мени в Западном Приуралье // Проблемы хронологии сарматской культуры. Саратов:

Изд-во СГУ, 1992. – С. 67–85.

924. Пшеничнюк, А.Х. Хронология и периодизация погребальных комплексов Ох-

лёбинского могильника // Хронология памятников Южного Урала. Уфа, 1993. – С. 32–61.

925. Пшеничнюк, А.Х. Филипповские курганы. Оружие и конское снаряжение. /

www.anrb.ru/museum/collw .hmt

926. Пшеничнюк, А.Х., Рязапов М.Ш. Темясовские курганы позднесарматского вре-

мени на юго-востоке Башкирии // Древности Южного Урала. Уфа: Изд-во БФАН СССР,

1976. – С.132–149.

927. Радзиевская В.Е. Исследование Коломакского городища // АО за 1979 г. М., 1980. –

С.327.

928. Раев Б.А. Бронзовый таз из 3-го Соколовского кургана // СА. 1974. № 4. – С. 128-

929. Раев Б.А. К хронологии римского импорта в сарматск4их курганах Нижнего

Дона // СА. 1976. №1. – С. 123 – 134.

930. Раев Б.А. Новое погребение с римским импортом в Нижнем Подонье // СА. 1979.

№4. – С. 201–211.

931. Раев Б.А. Сарматское погребение из кургана у хут. Арпачин // СА. 1979. № 1. – С.

260–262.

932. Раев Б.А. Каталог археологических коллекций (Соколовский курганный могиль-

ник). Новочеркасск, 1985. – 84 с.: ил.

933. Раев Б.А. Бронзовая посуда эпохи позднего Латена в Сарматии // Античный

мир и археология. Проблемы истории и археологии древней ойкумены. Вып.9. Саратов,

1993. – С.160 – 175.

934. Раев Б.А., Беспалый Е.И. Раскопки кургана «Воронцовский-3» в 1998 г. // Археоло-

гические исследования на новостройках Краснодарского края. Вып. 1. – Краснодар, 2001.

935. Раев Б.А., Науменко С.А. Погребение с римскими импортами в Ростовской об-

ласти // Скифия и Боспор (материалы конференции памяти акад. М.И. Ростовцева). Ново-

черкасск, 1993. – С. 151–160.

936. Раев Б.А., Симоненко А.В., Трейстер, М.Ю. Этрусско-италийские и кельтские

шлемы в Восточной Европе // Древние памятники Кубани. Краснодар, 1990. – С. 117 – 135.

937. Раев Б.А., Яценко С.А. О времени первого появления аланов в юго-восточной

Европе (Тезисы) // Скифия и Боспор (материалы конференции памяти академика М.И.

Ростовцева). Новочеркасск, 1993. – С.111–125.

938. Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV

международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып. I. –

Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – 168 с.

939. Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV

международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып. II. Са-

мара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – 220 с.

291

940. Раскопки В.А. Городцова в Изюмском уезде в 1901 г. // Тр. Харьк. ПК XII АС. Т.1.

Харьков, 1902, С. 434 – 436.

941. Рау П.Д. Исследование древних культур Нижнего Поволжья // Нижнее Повол-

жье. 1928. № 10. – С.151 – 157.

942. Редина Е.Ф., Симоненко А.В. «Клад» конца II–I вв. до н.э. из Весёлой Долины

в кругу аналогичных древностей Восточной Европы // МИАК. 2002. Вып.2. – С. 78–96.

943. Рикман Э.А. Поздние сарматы днестровско-дунайского междуречья. М., 1964. – 10 с.

944. Рикман Э.А. Поздние сарматы днестровско-дунайского междуречья // СЭ. 1966.

№1. – С.68–88.

945. Рикман Э.А. Памятники сарматов и племён черняховской культуры // Археологи-

ческая карта Молдавской ССР. Вып.5. Кишинёв: Штиинца, 1975. – 169 с.

946. Рикман Э.А. Этническая история населения Поднестровья и примыкающего По-

дунавья в первых веках нашей эры. М.: Наука, 1975. – 335 с., ил.

947. Романовская М.А. Аланское погребение из Ставрополья // КСИА. 1986. Вып.

186. – С. 77–80.

948. Романюк Л.М., Симоненко О.В. Сарматський комплекс iз с. Запруддя на Середній

Наддніпрянщини // Археологія. 2001. №1. – С. 19–28.

949. Ростовцев М.И. Амага и Тиргатао // ЗООИД. 1915. Т. 32. – С. 58–77.

950. Ростовцев М.И. Курганные находки Оренбургской области эпохи раннего и позд-

него эллинизма // МАР. 1918. № 37, – 103 с., Таб.

951. Ростовцев М.И. Эллинство и иранство на юге России. Общий очерк. Пг.: Огни,

1918. – 189 с.

952. Ростовцев М.И. Скифия и Боспор. Критическое обозрение памятников литера-

турных и археологических Л.: РАИМК, 1925. – 621 с.

953. Ростовцев М.И. Государство, религия и культура скифов и сарматов / ВДИ. 1989.

№ 1. – С. 192–206.

954. Ростовцев М.И. Глава VI. Государство и культура Боспорского царства // ВДИ.

1989. № 2. – С. – 183–197.

955. Ростовцев М.И. Глава VI. Государство и культура Боспорского царства // ВДИ.

1989. № 3. – С. 184–203.

956. Ростовцев М.И. Глава VI. Государство и культура Боспорского царства // ВДИ.

1989. № 4. – С. 124–133.

957. Ростовцев М.И. Глава VI. Государство и культура Боспорского царства // ВДИ.

1990. № 1. – С. 175–183.

958. Ростовцев М.И. Иранский конный бог на юге России // ВДИ. 1990. №2. – С. 192–200.

959. Ростовцев М.И. Сарматские и индо-скифские древности // Сборник статей, по-

священных памяти Н.П. Кондакова. Археология. История искусства. Византиноведение.

Seminarium Kondakovianum. Прага, 1926. – С.239–257.

960. Ростовцев М.И. Сарматы // ПАВ. 1993. №5. – С.91–97

961. Ростовцев М.И. Срединная Азия, Китай и звериный стиль // ПАВ. 1993. №5. –

С.57–75.

962. Руденко С.И. Описание скелетов из прохоровских курганов // МАР. 1918. № 37. –

С.84–102.

963. Руденко С.И. Предварительное сообщение о раскопках в Улагане 1947 г. // СА.

1949. XI. – С.261–270.

292

964. Рудинский М. Кантамирiвськi могили римскоi доби // Записки ВУАК. Київ:

Всеукраїнська академія наук , 1931. – С. 127–147.

965. Рунич А.П. Железноводский могильник (I–IV вв.) // СА. 1983. №4. – С.218–222.

966. Руссов А.А. Отчёт о летних и осенних археологических работах (1880 г.) в Южном

Дагестане А.А. Руссова // Тр. V АС в Тифлисе. Протоколы Предварительного комитета.

М., 1882, – С.518–621.

967. Рыков П.С. Результаты археологических исследований в Нижнем Поволжье ле-

том 1923 г. // УЗ СГУ. Вып.1. Саратов, 1925, Отдельный оттиск. – 19 с.

968. Рыков П.С. Сусловский курганный могильник // УЗ СГУ. Т.IV. Вып.3. Саратов,

1925. – 94 с.

969. Рыков П.С. Археологические раскопки и разведки в Нижнем Поволжье и Ураль-

ском крае летом 1925 г. // Известия Краеведческого Института изучения Южно-Волжской

области при СГУ, Вып.1, Саратов, 1926. – С.

970. Рыков П.С. Раскопки курганного могильника в районе г. Элисты // Известия

Нижневолжского института им. М. Горького, Т.VII, Саратов, 1936. – С. 57–70.

971. Рыков П.С. Археологические раскопки курганов в урочище «Три брата» в Кал-

мыцкой области, произведённые в 1933 и 1934 гг. // СА. 1936. Т.I. – С.115–157.

972. Рысков Я.Г., Дёмкин В.А., Мергель С.В. Возможность реконструкции природно-

климатических условий по данным об изотопном составе углерода и кислорода палео-

почв // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конфе-

ренции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 83–84.

973. Рычков Н.А. Статистический анализ погребального обряда племён ямной куль-

туры // Теория и методы археологических исследований. Киев, 1982

974. Рябкова Т.В. К вопросу о хронологии архаических скифских комплексов Нижне-

го Подонья и Прикубанья // Античная цивилизация и варварский мир. (Материалы 7-го

археологического семинара. Краснодар, 8–11 июня 1999 г.). Краснодар, 2000. – С. 18–21.

975. Савельев Н.С. Курганы Баишевской долины в контексте культурогенеза ранних

кочевников Южного Урала // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хроно-

логия. Материалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии

и истории». Вып. I. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 41–52.

976. Савельева Т.В. Смирнов К.Ф. Ближневосточные древности на Южном Урале /

ВДИ. 1972. №3. – С.106–123.

977. Савенко С.Н. Раннеаланская культура сарматского времени на территории Кав-

казских Минеральных Вод // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докла-

дов Международной конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ,

1994. – С. 43–46.

978. Савовский И.П. Раннесарматское погребение в Запорожской области // СА. 1977.

№ 3. – С.282 – 283.

979. Савовський I.П. Нові сарматські поховання на Запорiжжi // Археологія. 1977.

№ 23. – С. 61 – 71.

980. Савченко Е.И. Комплексы сарматского времени у ст. Калининской // БС. 1994.

Вып. 5. – С. 87–107.

981. Садыкова М.Х. Сарматские памятники Башкирии // МИА. 1962. Вып. 115. –

С.242–273.

293

982. Садыкова М.Х. Сарматский курганный могильник у дер. Старые Киишки // АЭБ.

1962. Т.1. – С.88–122.

983. Садыкова М.Х., Васильев В.П. Поздние прохоровцы в центральной Башкирии /

Уфимский археологический сборник. 2001. Вып.3. – С. 55–80.

984. Сальников К.В. Сарматские курганы близ г. Орска // МИА. 1940. Вып.1.- С. 121 – 138.

985. Сальников К.В. Сарматские погребения в районе Магнитогрска // КСИИМК.

1950. XXXIV. – С. 115–121.

986. Сальников К.В. Древнейшие памятники истории Урала. – Свердловск: СОГИЗ,

1952. – 158 с.

987. Самоквасов Д.Я. Могилы Русской земли. М.: Синод. Тип., 1908. – 279 с. ил. з

988. Сапрыкин С.Ю. Плиний Младший и Северное Причерноморье // ВДИ. 1998.

№1. – С.191–205.

989. Сарианиди В.И. Храм и некрополь Тиллятепе. М.: Наука, 1989. – 240 с., ил.

990. Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады

к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Крас-

нодар, 2004. – 242 с.

991. Сарматы и Скифия. Сборник научных докладов III международной конференции

«Проблемы сарматской археологии и истории». Донские древности. 1997. Вып. 5. – 178 с.

992. Сатеев О.И. Социально-экономические факторы формирования военно-демокра-

тического комплекса в сарматском обществе (К вопросу о раннеаланской стадии) // ТД I

КАК. Краснодар, 1989. С. 91 – 94.

993. Сенигова Т.Н. Отчёт о работе Западно-Казахстанской археологической экспеди-

ции 1953 года // ТИИАЭ. Т.I. Археология. Алма-Ата. 1956. – С. 140–156.

994. Сергацков И.В. Савроматское погребение у с. Вишнёвка // История и культура

сарматов. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1983. – С. 98 – 103.

995. Сергацков И.В. Погребение среднесарматского времени у с. Царёв // СА. 1989.

№3. – С. 236 – 240.

996. Сергацков И.В. Позднесарматское катакомбное погребение у с. Бахтияровка /

Вопросы археологии юга Восточной Европы. Элиста, 1990. – С. 117–122.

997. Сергацков И.В. Погребение предскифского времени на Иловле // СА. 1991. №2. –

С.240–244.

998. Сергацков И.В. Новые сарматские памятники северных районов Волгоградской

области // Проблемы хронологии сарматской культуры. Саратов, 1992. – С. 137–148.

999. Сергацков И.В. О времени заселения сарматами северной части Волго-Донского

междуречья // СА. 1992. № 1. – С.162–174.

1000. Сергацков И.В. Погребение эпохи поздней бронзы у с. Лебяжье // ДВДС. 1993.

Вып.3. – С. 53–58.

1001. Сергацков И.В. Погребения сарматской знати у с. Барановка // Хронология па-

мятников Южного Урала. Уфа, 1993. – С.71–87.

1002. Сергацков И.В. Новые данные к хронологии раннесарматской культуры // СА.

1995. № 1. – С.148–158.

1003. Сергацков И.В. Сарматские курганы на Иловле. Волгоград, 2000. – 396 С.

1004. Сергацков И.В. Финал раннесарматской культуры: хронология и проблемы эт-

нической истории сарматов на рубеже эр // Раннесарматская культура: формирование,

294

развитие, хронология. Материалы IV международной конференции «Проблемы сармат-

ской археологии и истории». Вып. I. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 150–157.

1005. Сергацков И.В. Курганы у хутора Авилов в низовьях реки Иловли // МАВДС.

2004. Вып. 2. – С. 4–54.

1006. Сергацков И.В. К хронологии среднесарматской культуры Нижнего Повол-

жья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5

международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар,

2004. – С. 107–116.

1007. Сергацков И.В., Дворниченко, В.В., Дёмкин, В.А. Курганный могильник Маля-

евка V // МАВДС. 2001. Вып. 1. – С. 13–63.

1008. Сецинский Е.И. Археологическая карта Подольской губернии // Тр. XI АС. Т. 1.

М., 1901, – С. 197 – 353, 2 л. карт.: ил.

1009. Симоненко А.В. Новые сарматские погребения Нижнего Поднепровья // Скифы

и сарматы. Киев: Наукова думка, 1977. – С. 221 – 230.

1010. Симоненко А.В. Сарматы в Среднем Поднепровье // Древности Среднего Под-

непровья. Киев: Наукова думка, 1981. – С.52 – 69.

1011. Симоненко А.В. Сарматские мечи и кинжалы на территории Северного При-

черноморья // Вооружение скифов и сарматов. Киев: Наукова думка. 1984. С.129–147.

1012. Симоненко А.В. О периодизации сарматской культуры // Скифия и Боспор. Ар-

хеологические материалы к конференции памяти академика М.И. Ростовцева. Новочер-

касск, 1989. – С. 117–120.

1013. Симоненко А.В. О контактах сармат Прикубанья и Северного Причерноморья /

Международные отношения в бассейне Чёрного моря в древности и в средние века. –

Ростов-на-Дону, 1990. – С. 24 – 25.

1014. Симоненко А.В. Доспехи сармат Прикубанья // ТД I КАК. Краснодар, 1989.

С. 78 – 80.

1015. Симоненко А.В. Сарматы Таврии. – Киев: Наукова думка, 1993. – 142 с.

1016. Симоненко А.В. Северное Причерноморье в системе сарматской культурно-исто-

рической общности // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Между-

народной конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С.

15–17.

1017. Симоненко А.В. Фигурные сосуды в виде барана в сарматских погребениях /

Античная цивилизация и варварский мир (Материалы 6-го археологического семинара).

Ч.1. Краснодар, 1998. – С.68–78.

1018. Симоненко А.В. Особенности раннесарматской культуры северного Причерно-

морья // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV

международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып. I. Са-

мара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 158–164.

1019. Симоненко А.В. Соотношение ранне- и среднесарматской культур в Северном

Причерноморье // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Ма-

териалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории».

Вып. II. Самара: Изд-во СНЦ РАН. – 2000. – С. 187–204.

1020. Симоненко А.В. Европейские аланы и аланы-танаиты в Северном Причерно-

морье // РА. 2001. №. 4. – С. 77–91.

295

1021. Симоненко А.В. Латенский и римский импорт в сарматских памятниках Север-

ного Причерноморья // Античная цивилизация и варварский мир. Материалы VIII меж-

дународного археологического семинара. Краснодар, 2002. – С. 94–99.

1022. Симоненко А.В. Хронология и периодизация сарматских памятников Север-

ного Причерноморья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хроно-

логии. Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии

и истории». Краснодар, 2004. – С. 134–173.

1023. Симоненко А.В., Лобай Б.И. Сарматы Северо-Западного Причерноморья в I

в.н.э. Киев: Наукова думка, 1991. – 112 с.

1024. Симоненко О.В. Роксолані (пошук археологiчнiх вiдповiдностей) // Археологія.

1991. № 4. – С.

1025. Синицын И.В. Сарматские курганные погребения в северных районах Нижнего

Поволжья (по раскопкам 1930 г.) // Сборник Нижневолжского краевого музея. Саратов,

1932, – С.57–75.

1026. Синицын И.В. К материалам по сарматской культуре на территории Нижнего

Поволжья // СА. 1946. Т. VIII, – С.73–95.

1027. Синицын И.В. Археологические раскопки на территории Нижнего Поволжья.

Саратов: Изд-во СГУ, 1947, – 134 с., Таб.

1028. Синицын И.В. Археологические исследования Заволжского отряда Сталин-

градской экспедиции // КСИИМК. 1954. Вып. 55. – С.

1029. Синицын И.В. Археологические памятники в низовьях р. Иловли // УЗ СГУ.

Вып. исторический. 1954. Т. XXXIX. – С.230–234

1030. Синицын И.В. Археологические исследования в Западном Казахстане // ТИИ-

АЭ. Т.I. Археология. Алма-Ата. – 1956. – С.87–139.

1031. Синицын И.В. Археологические памятники у с. Пролейка // УЗ СГУ. – Вып.

Исторический. 1956. Т.XLVII. – С.

1032. Синицын И.В. Памятники Нижнего Поволжья скифо-сарматского времени /

Тр. СОМК. 1956. Вып. 1. – С.22–64.

1033. Синицын И.В. Археологические исследования Заволжского отряда (1951 – 1953

гг.) // МИА. 1959. Вып. 60. – С.39 – 205.

1034. Синицын И.В. Древние памятники в низовьях Еруслана (по раскопкам 1954–

1955 гг.) // МИА. 1960. Вып.78. – С. 10–168.

1035. Синицын И.В. Археологические памятники Северо-Западного Прикаспия // Тр.

СОМК. 1960. Вып. 3. – С.133–152.

1036. Синицын И.В. Ровенский курганный могильник // КСИА. 1961. Вып. 84. – С.91–102.

1037. Синицын И.В. Древние памятники саратовского Поволжья // Археологический

сборник. Саратов: Изд-во СГУ, 1966. – С.3–62

1038. Синицын И.В. Древние памятники Восточного Маныча. Ч. I–II. Саратов, 1978.

Ч.I. – 132 с.; Ч.II. – 118 с., ил.

1039. Синицын И.В., Эрдниев У.Э. Археологические раскопки в КалмССР в 1961 г.

Элиста: Калмиздат, 1963 – 60 с. с ил.

1040. Синицын И.В., Эрдниев У.Э. Новые археологические памятники на территории

КалмССР. (По раскопкам 1962–1963 гг.). Элиста: Калмиздат, 1966. – 184 с. с ил.

1041. Синицын И.В., Эрдниев У.Э. Элистинский курганный могильник (по раскопкам

1964 г.). Элиста, 1971. – 142 с.

296

1042. Синицын И.В., Эрдниев У.Э. Древности Восточного Маныча // Археологические

памятники Калмыцкой степи. Элиста, 1979. – С. 25–54: ил.

1043. Синицын И.В., Эрдниев У.Э. Древности Восточного Маныча // Археологические

памятники Калмыкии эпохи бронзы и средневековья. Элиста, 1981. – С. 29–66: ил.

1044. Синицын И.В., Эрдниев У.Э. Древности Восточного Маныча // Памятники Кал-

мыкии каменного и бронзового веков. Элиста, 1982. – С. 59 – 92.

1045. Синицын И.В., Эрдниев У.Э. Древности Восточного Маныча // Древности Кал-

мыкии. Элиста, 1985. – С. 43 – 69.

1046. Синицын И.В., Эрдниев У.Э. Древности Восточного Маныча. Элиста: Калмыц-

кое книжное изд-во, 1987. – 172 с.

1047. Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразии. М.: Наука,

1976. – 270 с.

1048. Скрипкин А.С. Раскопки курганов на р. Иловле // Историко-краеведческие за-

писки Волгоградского областного музея краеведения. Волгоград, 1973. – С. 95 – 117.

1049. Скрипкин А.С. Позднесарматское катакомбное погребение из Черноярского

района Астраханской области // КСИА. 1974. Вып. 140. – С. 57–63.

1050. Скрипкин А.С. Две бронзовые пряжки из Сусловского курганного могильника /

СА. 1976. №3. – С.325–327.

1051. Скрипкин А.С. К вопросу о происхождении позднесарматской культуры // Этно-

культурные связи населения Урала и Поволжья с Сибирью, Средней Азией и Казахстаном

в эпоху железа. Уфа, 1976. – С.28–30.

1052. Скрипкин А.С. Фибулы Нижнего Поволжья (по материалам сарматских погре-

бений) // СА. 1977. №2. –С.100–120.

1053. Скрипкин А.С. Позднесарматский комплекс из Нижнего Поволжья // Вопросы

древней и средневековой археологии Восточной Европы. М.: Наука, 1978. – С. 77–81.

1054. Скрипкин А.С. К проблеме хронологии археологических памятников Азиатской

Сарматии II–IV вв. // Древние и средневековые культуры Поволжья. Куйбышев, 1981. –

С.73–87.

1055. Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия во II–IV вв. (некоторые проблемы исследо-

вания) // СА. 1982. №2. – С.43–56.

1056. Скрипкин А.С. Два погребения раннего железного века из Прикубанья // Древ-

ности Евразии в скифо-сарматское время. М.: Наука, 1984. – С.218–224.

1057. Скрипкин А.С. Нижнее Поволжье в первые века нашей эры. Саратов: Изд-во

Сарат. ун-та, 1984. – 150 с.

1058. Скрипкин А.С. Проблемы расселения и этнической истории сарматов Нижнего

Поволжья и Дона // Древняя и средневековая история Нижнего Поволжья. Саратов: Изд-

во Сарат. ун-та, 1986. – С.82–98.

1059. Скрипкин А.С. Этнические проблемы сарматской культуры // Вопросы древней

и средневековой истории Южного Урала. Уфа: Изд-во ИИЯЛ БФАН СССР, 1987. – С.88–104.

1060. Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия: Проблемы истории и культуры // Пробле-

мы сарматской археологии и истории. ТДК. Азов, 1988. – С. 118–132.

1061. Скрипкин А.С. Погребальный комплекс с уздечным набором из Котлубани и не-

которые вопросы этнической истории сарматов // СА. 1989. №4. – С.172–181.

1062. Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия. Проблемы хронологии и её исторический

аспект. Саратов, 1990 – 299 с.

297

1063. Скрипкин А.С. О конечной дате раннесарматской культуры в Нижнем Повол-

жье // Вопросы археологии юга Восточной Европы. Элиста, 1990. – С. 105–117.

1064. Скрипкин А.С. Об уточнении хронологии сарматских культур // Проблемы хро-

нологии сарматской культуры. Саратов: Изд-во СГУ, 1992. – С. 3–24.

1065. Скрипкин А.С. Великий Шёлковый путь в древней истории Юга России // РИЖ.

1994. №1. – С. 3–14.

1066. Скрипкин А.С. К дискуссии о взаимоотношениях сарматов и скифов « // Сарматы

и Скифия. Сборник научных докладов III международной конференции «Проблемы сар-

матской археологии и истории». Донские древности. 1997. Вып. 5. – С. 341–347.

1067. Скрипкин А.С. Материалы Сусловского курганного могильника // НАВ. 1998.

Вып. 1. – С. 104–124.

1068. Скрипкин А.С. К проблеме выделения сарматских памятников Азиатской Сар-

матии II–I вв. до н.э. // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология.

Материалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии и исто-

рии». Вып. I. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 137–149.

1069. Скрипкин А.С. О китайских традициях в сарматской культуре // Античная ци-

вилизация и варварский мир (Материалы 7-го археологического семинара. Краснодар,

8–11 июня 1999 г.). Краснодар: КГУКИ, 2000. – С.96–99.

1070. Скрипкин А.С. О новом варианте лучковых фибул из сарматских погребений

в Волго-Донском междуречье // РА. 2003. № 2. – С. 128–134.

1071. Скрипкин А.С., Клепиков В.М. Хронология раннесарматской культуры Нижне-

го Поволжья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. До-

клады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории».

Краснодар, 2004. – С. 95–106.

1072. Скрипкин А.С., Мамонтов В.И. Об одном новом типе позднесарматских кинжа-

лов // СА. 1977. №4. – С.285–287.

1073. Смирнов А.П. К вопросу о матриархате у савроматов // Проблемы скифской ар-

хеологии. МИА. 1971. Вып. 177. – С. 188–190.

1074. Смирнов К.Ф. Сарматские курганные погребения в степях Поволжья и Южного

Приуралья // Доклады и сообщения исторического факультета МГУ. Вып.5. 1947. – С.75–82.

1075. Смирнов К.Ф. О погребениях роксолан // ВДИ. 1948. № 1. – С.213–219.

1076. Смирнов К.Ф. Сарматские погребения Южного Приуралья // КСИИМК. 1948.

Вып. XXII.- С.80–86.

1077. Смирнов К.Ф. Новые данные по сарматской культуре Северного Кавказа // КСИ-

ИМК. 1950. Вып. XXXII. – С.113–125

1078. Смирнов К.Ф. Сарматские племена Северного Прикаспия // КСИИМК. 1950.

Вып. XXXIV. – С.97–114.

1079. Смирнов К.Ф. О некоторых итогах исследования могильников меотской и сар-

матской культуры Прикубанья и Дагестана // КСИИМК. 1951. Вып. XXXVII. – С.

1080. Смирнов К.Ф. Основные пути развития меото-сарматской культуры Среднего

Прикубанья // КСИИМК. 1952. Вып. XLVI. – С.3–18.

1081. Смирнов К.Ф. Северский курган // Тр. ГИМ. 1953. Вып. XI. – 43 с.

1082. Смирнов К.Ф. Вопросы изучения сарматских племён и их культуры в советской

археологии // ВССА. М., 1954. – С. 195–219.

298

1083. Смирнов К.Ф. Меотский могильник у ст. Пашковской // МИА. 1958. Вып.64. –

С.272–312.

1084. Смирнов К.Ф. Курганы у сёл Иловатка и Политотдельское Сталинградской об-

ласти // МИА. 1959. Вып. 60. – С. 206–322.

1085. Смирнов К.Ф. Быковские курганы // МИА. 1960. Вып. 78. – С. 169–268.

1086. Смирнов К.Ф. Вооружение савроматов // МИА. 1960. Вып. 101. –

1087. Смирнов К.Ф. Новые сарматские памятники на Бузулуке // КСИИМК. 1962.

Вып.89. – С.83–93.

1088. Смирнов К.Ф. Савроматы. Ранняя история и культура сарматов М.: Наука,

1964. – 379 с., ил., карт.: 3 л. ил.

1089. Смирнов К.Ф. Производство и характер хозяйства ранних сарматов // СА. – 1964.

№3. – С.45–63.

1090. Смирнов К.Ф. О начале проникновения сарматов в Скифию / Проблемы скиф-

ской археологии. МИА. 1971. Вып.177. – С. 191–196.

1091. Смирнов К.Ф. Ранние кочевники Южного Урала // АЭБ. 1971. Т. IV. – С.69–76.

1092. Смирнов К.Ф. Сарматские катакомбные погребения Южного Приуралья – По-

волжья и их отношение к катакомбам Северного Кавказа // СА. 1972. №1. – С.

1093. Смирнов К.Ф. Курильницы и туалетные сосудики Азиатской Сарматии // Кавказ

и Восточная Европа в древности. М.: Наука, 1973. – С. 166–179.

1094. Смирнов К.Ф. Сарматы на Илеке. М.: Наука, 1975. – 176 с.

1095. Смирнов К.Ф. Сарматские катакомбные погребения Южного Приуралья – Повол-

жья и их отношение к катакомбам Северного Кавказа // МАДИСО. 1975. Т. III. – С. 13–20.

1096. Смирнов К.Ф. Савромато-сарматский звериный стиль // Скифо-сибирский зве-

риный стиль в искусстве народов Евразии. М.: Наука, 1976. – С. 74–89.

1097. Смирнов К.Ф. Орские курганы ранних кочевников // Исследования по археоло-

гии Южного Урала. Уфа: Изд-во БФ АН СССОР, 1977. – С. 3–51.

1098. Смирнов К.Ф. Савроматы и сарматы // Проблемы археологии Евразии и Север-

ной Америки. М.: Наука, 1977. – С.129–139.

1099. Смирнов К.Ф. Дромосные могилы ранних кочевников Южного Урала и вопрос

о происхождении сарматских катакомб // Вопросы древней и средневековой археологии

Восточной Европы. М.: Наука, 1978. – С. 56–64.

1100. Смирнов К.Ф. О мечах синдо-меотского типа // КСИА. 1980. Вып.162. – С.38–45.

1101. Смирнов К.Ф. Ольвийский декрет в честь Протогена и сарматы // Античные госу-

дарства и варварский мир (межвузовский сборник статей). Орджоникидзе, 1981, – С.3–26.

1102. Смирнов К.Ф. «Амазонка» IV в. до н.э. на Дону // СА. 1982. №1. – С. 120–131

1103. Смирнов К.Ф. Сарматы и утверждение их политического господства в Скифии.

М.: Наука, 1984. – 182 с.

1104. Смирнов К.Ф., Петренко, В.Г. Савроматы Поволжья и Южного Приуралья /

САИ. Вып. Д1–9. 1963. – 40 с.; 1 л. карт; 30 отд. л. ил. в папке.

1105. Смирнов К.Ф., Попов С.А. Савромато-сарматские курганы у с. Липовка Орен-

бургской области // МИА. – 1972. – Вып. 153. – С.3–26.

1106. Соколов Г.И. Античное Причерноморье. Памятники архитектуры, скульптуры,

живописи и прикладного искусства. Л.: Аврора, 1973. – 192 с., ил.

1107. Соколова Е.К. Краснолаковые лагиносы римского времени из некрополя Панти-

капея (собрание Эрмитажа) // ТГЭ. 1984. Вып. XXIV. – С. 125–137

299

1108. Сокольский Н.И. Таманский толос и резиденция Хрисалиска. М.: Наука, 1976. – 127 с.

1109. Сокровища курганов Адыгеи. Материалы Кавказской археологической экспеди-

ции ГМИНВ 1981–1983 гг. Каталог выставки. М.: Советский художник, 1985. – 151 с.

1110. Сорокин В.С. Археологические памятники северо-западной части Актюбинской

области (Экспедиция 1955 г. в районе освоения целинных земель) // КСИИМК. 1958. Вып.

71. – С.78–85.

1111. Сорокина И.А. Курганный могильник Греки IV в степном Прикубанье // КСИА.

1986. Вып. 188. – С. 114–122.

1112. Сорокина И.А. Курганные могильники Закубанья. Краснодар, 2001. – 282 с.

1113. Сорокина Н.П., Трейстер, М.Ю. Две группы бронзовых зеркал из собрания Госу-

дарственного Исторического музея // СА. 1983. №4. С. 142–153.

1114. Спицын А.А. Обозрение некоторых губерний и областей России в археологиче-

ском отношении. Саратовская губерния // ЗРАО. 1896. Т.VIII. Вып.1, 2, – С.

1115. Спицын А.А. Раскопка курганов у с. Колодистого Киевской губ. // ИАК. 1904.

Вып.12, – С. 119–126.

1116. Спицын А.А. Раскопки близ слоб. Гусевки Царицынского уезда // Записки От-

деления русской и славянской археологии Императорского русского археологического

общества. СПб., 1907, Т.VII, вып.2. – С.226 – 231.

1117. Спицын А.А. Историко-археологические изыскания. I. Исконные обитатели

Дона и Донца // ЖМНП. – 1909. Новая серия. ч. XIX. январь, – С.67–79.

1118. Спицын А.А. Фалары Южной России // ИАК. 1911. Вып. 43. – С. 18 – 53: ил.

1119. Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии.

Вып. I: Савроматская эпоха (VI–IV вв. до н.э.) / Отв. ред. Мошкова М.Г. М., 1994.

1120. Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии.

Вып. II: Раннесарматская культура (IV–I вв. до н.э.) / Отв. ред. Мошкова М.Г. М., 1997.

1121. Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии.

Вып. III: Среднесарматская культура / Отв. ред. Мошкова М.Г. М., 2002. – 143 с.: карты.

1122. Степанов П.Д. Андреевский курган. К истории мордовских племён на рубеже

нашей эры. Саранск: Морд. кн. изд-во, 1980. – 108 с.: ил.

1123. Степи Европейской части СССР в скифо-сарматское время // Археология СССР.

М., 1989, – 464 с.

1124. Степная полоса Азиатской части СССР в скифо-сарматское время // Археология

СССР. М., 1992. – 493 с.

1125. Степугина Т.В. Китай в первой половине I тысячелетия н.э. // История древнего

мира. Под ред. И.М. Дьяконова, В.Д. Нероновой, И.С. Свенцицкой. Кн. 3. Упадок древних

обществ. М., 1989. – С. 169–186.

1126. Столяр А.Д. Раскопки курганов у хут. Попова в 1950–1951 гг. // МИА. 1958.

Вып.62. – С.348–416.

1127. Субботин Л.В., Дзиговский А.Н. Сарматские древности Днестро-Дунайского

междуречья. I. Курганные могильники Алаклия и Хаджидер II. Препр. Киев, 1990. – 40 с.

1128. Субботин Л.В., Дзиговский А.Н. Сарматские древности Днестро-Дунайско-

го междуречья. II. Курганные могильники Дивизийский и Белолесский. Препр. Киев,

1990. – 40 с.

1129. Субботин Л.В., Дзиговский А.Н. Сарматские древности Днестро-Дунайского

междуречья. III. Курганные могильники Васильевский и Кубей. Препр. Киев, 1990. – 48 с.

300

1130. Субботин Л.В., Загинайло А.Г., Шмаглий Н.М. Курганы у села Огородное /

МАСП. 1970. Вып. 6. Ч. 1. – С. 130–155, ил.

1131. Сунгатов Ф.А. Погребение позднесарматского времени в Зауралье // СА. 1991.

№ 4. – С.243–245.

1132. Сунгатов Ф.А., Мигранов Р.А. Петропавловский одиночный курган // Уфимский

археологический вестник. 1998. Вып. 1. – С. 116–120.

1133. Сурков А.Г. Одиночные курганы у ж.-д. станции «Бекетовская» // ДВДС. 1995.

Вып. 5. – С. 34–39.

1134. Сысоев В.М. Габукойский курган // СМОМПК. Вып. 22. Тифлис, 1897, – С.33–49.

1135. Таиров А.Д. Погребальный обряд ранних кочевников Южного Зауралья // Ран-

несарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV междуна-

родной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып. 2. Самара,

2000. – С.5–14.

1136. Таиров А.Д. Прохоровская культура южного Урала: генезис и эволюция // Ран-

несарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV междуна-

родной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып. I. – Самара:

Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 16–28.

1137. Таиров А.Д. Изменения климата степей и лесостепей Центральной Евразии во

II–I тыс. до н.э.: Материалы к историческим реконструкциям. Челябинск, 2003. – 68 с.: ил.

1138. Таиров А.Д. Периодизация памятников ранних кочевников Южного Зауралья

VII–II вв. до н.э. // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии.

Доклады к 5 международной конференции «Проблемы сарматской археологии и исто-

рии». Краснодар, 2004. – С. 3–21.

1139. Таиров А.Д., Гаврилюк А.Г. К вопросу о формировании раннесарматской (прохо-

ровской) культуры // Проблемы археологии Урало-Казахстанских степей. Межвузовский

сборник. Челябинск, 1988. – С. 141–159.

1140. Таиров А.Д., Гуцалов С.Ю. Стелы и антропоморфные изваяния раннего желез-

ного века южноуральских степей // Уральское археологическое совещание. Тезисы докла-

дов. Челябинск, 1999. – С.

1141. Тарабанов В.А., Кондрашов А.В. Раскопки в станице Новокорсунской // АО за

1985 г., М., 1987. – С.154–156

1142. Тезисы докладов и сообщений на Конференции по вопросам скифо-сарматской

археологии. Москва. 1967. М., 1966. – 97 с.

1143. Тереножкин А.И. Киммерийцы. Киев: Наукова думка, 1976. – 224 с., ил., карт.

1144. Терехова Л.М., Чемякин Ю.П. Новый могильник раннего железного века в Че-

лябинской области // История и культура сарматов. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1983. –

С. 129–138.

1145. Толстиков В.П. К проблеме образования Боспорского государства (Опыт рекон-

струкции военно-политической ситуации на Боспоре в конце VI – первой половине V вв.

до н.э.) // ВДИ. 1984. №3. – С. 24 – 48.

1146. Толстов С.П. По следам древнехорезмийской цивилизации. М., 1948

1147. Тревер К.В. Памятники греко-бактрийского искусства. М., 1940

1148. Трейстер М.Ю. Бронзовые перстни с изображением на щитках из Горгиппии

и её окрестностей // ВДИ. 1982. №3. – С. 67–76.

301

1149. Трейстер М.Ю. Фибулы из Горгиппии // Горгиппия. Вып.2. Краснодар, 1982. –

С.150–166.

1150. Трейстер М.Ю. Италийские и провинциально-римские зеркала в Восточной Ев-

ропе // СА. 1991. №1. – С. 90–103.

1151. Трейстер М.Ю. Малоизвестный эпизод из жизни сарматов: сарматы в Брита-

нии // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конфе-

ренции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. – 52–53.

1152. Трефильев Е.П. Археологическая экскурсия в Купянский уезд Харьковской гу-

бернии летом 1901 г. // Тр. XIV АС в Харькове. 1902 г. Т.I. М., 1905, – С. 131–144.

1153. Трудновская С.А. Ранние погребения юго-западной курганной группы могиль-

ника Туз-Гыр // Кочевники на границах Хорезма. ТХАЭЭ. 1979. Вып. XI. – С. 101–110.

1154. Труды Новочеркасской археологической экспедиции. Вып. 1. Новочеркасск,

1997. – 75 с., ил.

1155. Труды Новочеркасской археологической экспедиции. Вып. 2. Новочеркасск,

1997. – 67 с., ил.

1156. Труды Новочеркасской археологической экспедиции. Вып. 3. Новочеркасск,

1998. – 111 с., ил.

1157. Труды Новочеркасской археологической экспедиции. Вып. 4. Новочеркасск,

1999. – 85 с., ил.

1158. Труды Новочеркасской археологической экспедиции. Вып. 5. Новочеркасск,

2000. – 44 с., ил.

1159. Труды Новочеркасской археологической экспедиции. Вып. 6. Новочеркасск,

2002. – 104 с., ил.

1160. Туаллагов А.А. О знаках боспорских царей // Проблемы истории и культуры сар-

матов: Тезисы докладов Международной конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волго-

град: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 61–62.

1161. Туаллагов А.А. Сирматы // НАВ. 1999. Вып. 2. – С.

1162. Туаллагов А.А. Сарматы и аланы в IV в. до н.э. – I в.н.э. Владикавказ: Изд-во

СОГУ, 2001. – 320 с.

1163. Туаллагов А.А. Две новые находки импортных шлемов из Центрального Пред-

кавказья // Античная цивилизация и варварский мир (Материалы 8-го археологического

семинара. Краснодар, 13–15 июня 2001 г.). Краснодар, 2002. – С.100–103.

1164. Тушишвили Н.Н. Раскопки экспедиции Алагетского ущелья // АО за 1985 г. М.,

1987. – С. 539–540.

1165. Тушишвили Н.Н., Амиранашвили Д.Ш., Маргишвили С.Г. Археологическая экс-

педиция Алагетского ущелья // ПАИ за 1984–1985 гг., Тбилиси: Мицниереба, 1987. – С. 17–27.

1166. Ульянова О.А. К атрибуции катакомбных погребений среднесарматского перио-

да // ТД I КАК. Краснодар, 1989. – С. 75 – 76.

1167. Фёдоров В.К. О так называемых «савроматских жертвенниках» с зооморфной

декорировкой // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Мате-

риалы IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории».

Вып. II. Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 15–57.

1168. Фёдоров В.К. Клинковое оружие и колчанные наборы IV–III вв. до н.э. (о вре-

мени появления на Южном Урале мечей и кинжалов переходного типа) // МАВДС. 2001.

Вып. 1. – С. 180–197.

302

1169. Фёдоров В.К., Васильев В.Н. Яковлевские курганы раннего железного века

в Башкирском Зауралье // Уфимский археологический вестник. 1998. Вып. 1. – С. 62–96.

1170. Фёдоров Г.Б. О двух обрядах погребения в черняховской культуре (по материа-

лам Молдавии) // СА. 1958. № 3. – С.

1171. Фёдоров Г.Б. К вопросу о сарматской культуре в Молдавии // Изв. Молд. филиала

АН СССР. 1960. №4 (31). – С.

1172. Фёдоров Г.Б. Население Прутско-Днестровского междуречья в I тысячелетии

н.э. // МИА. 1960. Вып.89. – 380 с.

1173. Фёдоров Г.Б. Позднесарматский могильник у с. Криничное // Древности Восточ-

ной Европы. МИА. 1969. Вып. 169. – С. 248–253.

1174. Фёдоров Г.Б., Полевой Л.Л. Археология Румынии. М.: Наука, 1973. – 411 с.

1175. Фёдоров-Давыдов Г.А. Статистические методы в археологии. М.: Высшая школа,

1987. – 216 с.

1176. Фёдорова-Давыдова Э.А., Горбенко А.А. Раскопки Шахаевской курганной груп-

пы // Археологические памятники Нижнего Подонья. Т. 2. М., 1974. – С. 81 – 136.

1177. Фиалко Е.Е. Погребения женщин с оружием у скифов // Курганы степной Ски-

фии. Киев: Наукова думка, 1991. – С. 4–18.

1178. Филипченко В.В. Сарматское погребение в колоде у с. Каменка // ДВДС. 1992.

Вып.2. – С. 59–61.

1179. Фирсов К.Б., Шишлина Н.И., Кременецкий К.В. Археологические и палиноло-

гические исследования сарматских памятников на восточной окраине возвышенности

Ергени // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной кон-

ференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 79–81.

1180. Фирштейн Б.В. Савроматы Нижнего Поволжья (по антропологическим матери-

алам из раскопок в низовьях р. Еруслан Сталинградской области) // Антропологический

сборник. 1961. III. ТИЭ. н.с., т.LXXI. – С.53–81.

1181. Фирштейн Б.В. Сарматы Нижнего Поволжья в антропологическом освещении /

Тот Т.А., Фирштейн, Б.В. Антропологические данные к вопросу о великом переселении

народов. Авары и сарматы. Л.: Наука, 1970. – С.69–201

1182. Фирштейн Б.В. Антропологические материалы из разновременных курганных

могильников Волградской области // Шилов В.П. Очерки по истории древних племён

Нижнего Поволжьья. Л.: Наука, 1975. – С.185–205.

1183. Фокеев М.М. Типы сарматских могильников в Буджакской степи // Исследования

по археологии Северо-Западного Причерноморья. Киев: Наукова думка, 1986. – С. 157–161.

1184. Фокеев М.М. Памятники первых веков нашей эры в Буджакской степи // Дне-

стро-Дунайское междуречье в I – начале II тыс. н.э. Киев: Наукова думка, 1987. – С. 16–25.

1185. Фокеев М.М. Сарматы Северо-Западного Причерноморья в первые века нашей

эры (основные результаты исследования) // Древнее Причерноморье (чтения памяти П.О.

Карышковского). ТДК. Одесса, 1989. – С. 54 – 55.

1186. Формозов А.А. Страницы истории русской археологии. М.: Наука, 1986. – 240 с.

1187. Фролова Н.А. Монеты из раскопок Горгиппии 1973–1977 гг. // Горгиппия. 1980.

Т.1. – С.122–135.

1188. Хазанов А.М. Генезис сарматских бронзовых зеркал // СА. 1963. № 3. – С. 58–71.

1189. Хазанов А.М. Материнский род у сарматов // ВДИ. 1970. №2. – С. 138 – 148.

1190. Хазанов А.М. Очерки военного дела сарматов. М., 1971. – 171 с.

303

1191. Хазанов А.М. Подбойно-катакомбные и коллективные погребения могильника

Тумек-Кичиджик // Кочевники на границах Хорезма. ТХАЭЭ. 1979. – Вып. XI. – С. 134–150.

1192. Халдеев В.В. Сколько было сарматов? // СА. 1987. № 3. – С. 230–231.

1193. Халилов Дж.А. Материальная культура Кавказской Албании. Баку: Элм, 1984. – 278 с.

1194. Харматта Я. К истории Херсонеса Таврического и Боспора // Античное обще-

ство. Труды конференции по изучению проблем античности. М.: Наука, 1967, – С.204–209.

1195. Хохлов А.А. Краниология ранних кочевников I тыс. до н.э. Самарского Завол-

жья // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV

международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып. II. Са-

мара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 155–157.

1196. Цилоссани Н.О. Дневник раскопок, ведённых в Южном Дагестане в 1880 г. Н.О. Ци-

лоссани // Тр. V АС в Тифлисе. Протоколы Предварительного комитета. М., 1882. – С. 461–473.

1197. Цуциев А.А. Известия китайских письменных источников по ранней истории

алан // Аланы: история и культура. Alanica. Вып. III. Владикавказ, 1995. – С. 34–43.

1198. Цуциев А.А. Яньцай и ранние аланы // Античная цивилизация и варварский

мир (Тезисы докладов V археологического семинара). Новочеркасск, 1996. – С. 18–19.

1199. Чеботаренко Г.Ф., Яровой Е.В., Тельнов Н.П. Курганы Буджакской степи. Киши-

нёв: Штиинца, 1989. – 210 с.

1200. Чежина Е.Ф. Художественные особенности звериного стиля Нижнего Поволжья

и Южного Приуралья в скифскую эпоху // АСГЭ. 1983. Вып. 23. – С.16–29.

1201. Чежина Е.Ф. Изображения свернувшегося в кольцо хищника в искусстве Ниж-

него Поволжья и Южного Приуралья в скифскую эпоху // АСГЭ. 1984. Вып.25. – С.61–64.

1202. Черненко Е.В. Скифо-персидская война. Киев: Наукова думка, 1984. – 117 с.

1203. Чернецов В.Н. Бронза Усть-Полуйского времени // МИА. 1953. Вып. 35. – С. 121–171.

1204. Черных Е.Н., Кузьминых С.В., Лебедева Е.Ю., Луньков В.Ю. Исследование кур-

ганного могильника у с. Першин // АПО. 2000. Вып. IV. – С. 63–83.

1205. Черняк А.Б. О конъектуре Липсия Aorsi в рассказе Тацита о Боспорском походе

римлян // Античная цивилизация и варварский мир (Материалы III археологического се-

минара). Ч.I. – Новочеркасск, 1992. – С.95–102.

1206. Членова Н.Л. Скифский олень // МИА. 1962. Вып. 115. – С.

1207. Членова Н.Л. Предыстория «торгового пути Геродота» (из Северного Причерно-

морья на Южный Урал) // СА. 1983. №1. – С. 47–66.

1208. Членова Н.Л. О культурной принадлежности старшего Ахмыловского могиль-

ника, новомордовских стелах и «отделившихся скифах» // КСИА. 1988. Вып. 194. – С. 3–11.

1209. Шалобудов В.Н., Андросов А.В., Мухопад С.Е. Раскопки курганов у с. Дмухай-

ловка // КДСП. 1983. Вып. 3. – С.19 – 27.

1210. Шаповалов Т.А. Сарматские погребения около с. Новолуганское // Археологiя.

1973. Вып. 8. – С. 82 – 88.

1211. Шевченко Н.Ф. Ещё раз о сарматах в степном Прикубанье // Вторая кубанская

археологическая конференция. Тезисы докладов. Краснодар, 1993. – С. 98–99.

1212. Шевченко Н.Ф. Некоторые вопросы боспоро-сарматских отношений в Восточном

Приазовье (III в. до н.э. – II в. н.э.) // Музейный вестник. Вып.1. Краснодар, 1993. – С. 31–44.

1213. Шевченко Н.Ф. Стрелы у сарматских племён Прикубанья // Древности Кубани

и Черноморья. Краснодар, 1993. – С. 38–56, Таб.

304

1214. Шевченко Н.Ф. Погребения I в.н.э. на правобережье Кубани // Проблемы исто-

рии и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции, 13–16 сентя-

бря 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 38–40.

1215. Шевченко Н.Ф. Сираки и аорсы в степном Прикубанье // РА. 2003. №1. – С. 44–59.

1216. Шевченко Н.Ф. Новые сарматские погребения с территории «Зубовско-Воздви-

женской» группы // Материалы и исследования по археологии Кавказа. 2004. Вып. 4. –

С.166–178.

1217. Шедевры древнего искусства Кубани. Каталог выставки. М., 1987. – 188 с.

1218. Шелов Д.Б. Некрополь Танаиса (раскопки 1955–1958 гг.) // МИА. 1961. Вып. 98. – 136 с.

1219. Шелов Д.Б. Танаис и Нижний Дон в III–I вв. до н.э. М.: Наука, 1970. – 251 с.

1220. Шелов Д.Б. Танаис и Нижний Дон в первые века нашей эры. М.: Наука, 1972. –

350 с., ил.

1221. Шелов Д.Б. Узкогорлые светлоглиняные амфоры первых веков нашей эры. Клас-

сификация и хронология // КСИА. 1978. Вып. 156. – С. 6–21.

1222. Шелов Д.Б. Римские бронзовые кувшины и амфоры в Восточной Европе // СА.

1983. №4. – С.57–69.

1223. Шелов-Коведяев Ф.В. История Боспора в VI–V вв. до н.э. // Древнейшие государства

на территории СССР. Материалы и исследования. 1984 год. М.: Наука, 1985. – С. 5–187.

1224. Шепко Л.Г. Позднесарматские курганы в Северном Приазовье // СА. 1987. № 4. –

С.158–173.

1225. Шилов В.П. Раскопки Калиновского курганного могильника // КСИИМК. 1955.

Вып. 59. – С.

1226. Шилов В.П. Золотой клад скифского кургана // Археологические раскопки

на Дону. Ростов н/Д, 1962. – С.

1227. Шилов В.П. Калиновский курганный могильник // МИА. 1959. Вып. 60. – С.

323–523.

1228. Шилов В.П. Раскопки Елизаветовского могильника в 1959 г. // СА. 1961. № 1. – С.

150 – 168.

1229. Шилов В.П. Ушаковский курган // СА. 1966. №1, – С. 174–190.

1230. Шилов В.П. Позднесарматское погребение у с. Старица // АИКСП, 1968. – С.310 – 323.

1231. Шилов В.П. Металлические сосуды из кургана у с. Большая Дмитриевка // СА.

1973. №4. –С. 252 -2 55.

1232. Шилов В.П. Бронзовая патера из Астраханской области // СА. 1974. № 1. – С.226–231.

1233. Шилов В.П. Очерки по истории древних племён Нижнего Поволжья. Л., 1975. –

208 с., ил.

1234. Шилов В.П. Проблема освоения открытых степей Калмыкии от эпохи бронзы

до средневековья // Памятники Калмыкии каменного и бронзового веков. Элиста, 1982. –

С .24 -53.

1235. Шилов В.П. Аорсы (историко-археологический очерк) // История и культура сар-

матов. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1983. – С.34–48.

1236. Шилов В.П. Запорожский курган (к вопросу о погребениях аорсской знати) /

СА. 1983. №.1. – С.178–192.

1237. Шилов В.П., Очир-Горяева М.А. Курганы скифской эпохи из могильников

Аксёновский-I–II // МИАР. 1997. Вып.1. – С.127–152.

305

1238. Шкадышек М. Описание раскопки кургана в окрестностях города Тирасполя,

произведённоё полковником Шкадышеком // ЗООИД. 1910. Т.28, – С. 92–94.

1239. Шмаглий Н.М., Черняков И.Т. Курганы степной части междуречья Дуная и Дне-

стра (1964–1966 гг.) // МАСП. 1970. Вып.6. Ч.I. – С.5–115. ил., карт.

1240. Шмаглий Н.М., Черняков И.Т. Курганы на левобережье нижнего Днепра // Но-

вые материалы по археологии Северо-Западного Причерноморья. Киев: Наукова думка,

1985. – С.95–131.

1241. Шнайдштейн Е.В. Раскопки курганов в урочище «Гува» // археологические па-

мятники Калмыцкой степи. Элиста, 1979. – С. 78–119, ил.

1242. Шнайдштейн Е.В. раскопки курганной группы Купцын Толга // Археологиче-

ские памятники Калмыкии эпохи бронзы и средневековья. Элиста, 1981. – С. 78 – 119.

1243. Шнайдштейн Е.В. Раскопки курганной группы Заханата // Древности Калмы-

кии. Элиста, 1985. – С.70 – 93.

1244. Шоков А.Ф. К сарматским памятникам на Дону // Известия ВГПИ. 1960. Т. XXXI. – С.

1245. Шульц Д. Ошибка одинокого бизона // Джемс Шульц. Ловец орлов и другие по-

вести. М.: Мысль, 1991

1246. Шульц П.Н. Мавзолей Неаполя Скифского. М.: Искусство, 1953. – 88 с., Таб.

1247. Щукин М.Б. К истории Нижнего Поднепровья в первые века н. э. // АСГЭ. 1970.

Вып.12. – С.54–67.

1248. Щукин М.Б. Сарматские памятники Среднего Поднепровья и их соотношение

с зарубинецкой культурой // АСГЭ. – 1972. – Вып. 14. – С.43–52.

1249. Щукин М.Б. К предыстории черняховской культуры. Тринадцать секвенций /

АСГЭ. 1979. Вып. 20. – С.66–89.

1250. Щукин М.Б. Царство Фарзоя. Эпизод из истории Северного Причерноморья /

СГЭ. 1982. №17. – С. 35–38.

1251. Щукин М.Б. Сарматы на землях к западу от Днепра и некоторые события I в.

в Центральной и Восточной Европе // СА. 1989. №1. – С.70–83.

1252. Щукин М.Б. Фибулы типа «Алезия» из Среднего Поднепровья и некоторые про-

блемы римско-варварских контактов на рубеже нашей эры // СА. 1989. №3. – С.61–70.

1253. Щукин М.Б. Некоторые замечания к вопросу о хронологии Зубовско-Воздви-

женской группы и проблеме ранних алан // Античная цивилизация и варварский мир

(Материалы III археологического семинара). Ч.I. Новочеркасск, 1992. – С.103–124.

1254. Щукин М.Б. К вопросу о сармато-германских контактах // Проблемы истории

и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конференции, 13–16 сентября

1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 53–54.

1255. Щукин М.Б. На рубеже эр. СПб.: Фарн. 1994. – 324 с.

1256. Щукин М.Б. Две реплики о Фарзое и надписи из Мангупа, о царе Артевазде

и погребении в Косике // ВДИ. 1995. №4. – С. 175–179.

1257. Щукин М.Б. О фаларах так называемого греко-бактрийского стиля (к проблеме

контактов Восток – Запад) // Ювелирное искусство и материальная культура. СПб.: Изд-во

Гос. Эрмитажа, 2001. – С. 137–161.

1258. Щукин М.Б. Некоторые замечания о методиках хронологических расчётов эпохи

Латена, римского времени и сарматской хронологии (пятнадцать апрельских тезисов) // Сар-

матские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 международной

конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар, 2004. – С. 228–239.

306

1259. Эварницкий Д.И. Раскопки курганов в пределах Екатеринославской губернии /

Тр. XIII АС. Т.I. М., 1907, – С. 108 – 117.

1260. Энгельс Ф. Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека // Маркс К.,

Энгельс Ф. Сочинения, Т. 20.

1261. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Маркс

К., Энгельс Ф., Соч., Т.21. – С. 23–178.

1262. Эрдниев У.Э. Гашунский могильник (раскопки 1971 г.) // Археологические памят-

ники Калмыкии эпохи бронзы и средневековья. Элиста, 1981. – С. 70 – 77.

1263. Эрдниев У.Э. Археологические памятники Южных Ергеней. Элиста: Калмиздат,

1982. – 153 с.

1264. Эрдниев У.Э. Калмыцкая степь в скифо-сарматское время // Памятники Калмы-

кии каменного и бронзового веков. Элиста, 1982. – С. 3 – 23.

1265. Эрлих В.Р. У истоков раннескифского комплекса. М.: ГМИНВ, 1994. – 146 с., ил.

1266. Эрлих В.Р., Кожухов С.П. Погребения сарматского времени курганного могиль-

ника Уашхиту II // Древности Северного Кавказа и Причерноморья. М., 1991. – С. 111–126.

1267. Юдин А.И. Погребения из курганов у с. Верхний Еруслан // ДВДС. 1993. Вып.3. –

С. 58–65.

1268. Юсупов Х. Результаты археологических работ в Северо-Западной Туркмении

весной 1971 г. // КД. 1977. Вып. V. – С. 111–135.

1269. Юсупов Х. Новые археологические материалы с верхнего Узбоя // КД. 1979. Вып.

VIII. – С. 6–26.

1270. Юсупов Х. Памятники древних кочевников Заузбойского плато (Чолинкыр) /

Культура и искусство древнего Хорезма. М.: Наука, 1981. – С. 131–143.

1271. Юсупов Х. Новые сведения о древних кочевниках Узбоя // Новые археологиче-

ские открытия в Туркменистане. Ашхабад: Ылым, 1982. – С. 52–71.

1272. Юсупов Х. Древности Узбоя. Ашхабад: Ылым, 1986. – 224 с.

1273. Яблонский Л.Т. Саки Южного Приаралья (археология и антропология могиль-

ников). М., 1996. – 185 с.

1274. Яблонский Л.Т. Социальная стратификация степных популяций в физико-ан-

тропологическом аспекте // Сарматы и Скифия. Сборник научных докладов III междуна-

родной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Донские древности.

1997. Вып. 5. – С. 154–163.

1275. Яблонский Л.Т. Некрополи древнего Хорезма (археология и антропология мо-

гильников). М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1999. – 326 с., ил.

1276. Яблонский Л.Т. Антропологические аспекты формирования раннесарматской

культуры // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы

IV международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып. I.

Самара: Изд-во СНЦ РАН. 2000. – С. 29–40.

1277. Яблонский Л.Т. Скифы, сарматы и другие в контексте достижений отечествен-

ной археологии XX века // РА. 2001. №1. – С.56–65.

1278. Яблонский Л.Т. Хронология древнейших памятников раннего железного века

Средней Азии и Казахстана (по материалам из Приаралья) // Сарматские культуры Ев-

разии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 международной конференции

«Проблемы сарматской археологии и истории». Краснодар, 2004. – С. 45–68.

307

1279. Яблонский Л.Т., Трунаева Т.Н., Веддер Дж., Дэвис-Кимболл Дж., Егоров В.Л.,

Раскопки курганных могильников Покровка 1 и Покровка 2 в 1993 году // Курганы лево-

бережного Илека. Вып.2. М., 1994. – С.4 – 56.

1280. Яблонский Л.Т., Дэвис-Кимболл Дж., Демиденко Ю.В. Раскопки курганных мо-

гильников Покровка 1 и Покровка 2 в 1994 году // Курганы левобережного Илека. Вып. 3.

М., 1995. – С.9 – 47.

1281. Яблонский Л.Т., Дэвис-Кимболл Дж., Демиденко Ю.В., Малашев В.Ю. Раскопки

курганных могильников Покровка 1, 2, 7 и 10 в 1995 году // Курганы левобережного Иле-

ка. Вып. 4. М., 1996. – С.7 – 48.

1282. Яблонский Л.Т., Мещеряков Д.В. Раскопки курганов раннесарматского времени

у д. Прохоровка (предварительное сообщение) // КСИА. 2005. Вып.219. – С.64–77, ил.

1283. Яблонский Л.Т., Рукавишникова И.В. Вооружение раннесарматского воина (по

материалам Филипповского-1 могильника) // Вооружение сарматов: региональная типо-

логия и хронология: доклады VI международной конференции «Проблемы сарматской

археологии и истории». Челябинск, 2007, – С.16–23.

1284. Яблонский Л.Т., Трунаева Т.Н. Раскопки курганов савромато-сарматского вре-

мени на юге Оренбургской области // Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы

докладов Международной конференции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во

ВолГУ, 1994. – С. 46–48.

1285. Ягодин В.Н. Сарматский курган на Устюрте // КСИА. 1978. Вып. 148. – С. 83–89.

1286. Ягодин В.Н., Никитин А.Б., Кошеленко Г.А. Хорезм / Древнейшие государства

Кавказа и Средней Азии. Археология СССР. М., 1985. – С.317–337.

1287. Яценко С.А. Диадемы степных кочевников Восточной Европы в сарматскую эпо-

ху // КСИА. 1986. Вып.186. – С.14–20.

1288. Яценко С.А. Аланская проблема и центральноазиатские элементы в культуре

кочевников Сарматии рубежа I–II вв. н.э. // ПАВ. 1993. Вып. 3. – С. 60–72.

1289. Яценко С.А. Основные проблемы современных сарматологии и аланистики /

Проблемы истории и культуры сарматов: Тезисы докладов Международной конферен-

ции, 13–16 сентября 1994 года. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1994. – С. 25–28.

1290. Яценко С.А. «Бывшие массагеты» на новой родине – в Западном Прикаспии (I–

IV вв) // ИАА. 1998. Вып. 4. – С.86–95.

1291. Яценко С.А. Об этносе-противнике Плавтия Сильвана в Северо-Западном При-

черноморье около 62 г.н.э. // IX Международная конференция «Международные отноше-

ния в бассейне Чёрного моря в древности и средние века». Тезисы докладов. Ростов-на-

Дону, 1998. – С.

1292. Яценко С.А. Германцы и аланы: о разрушениях в Приазовье в 236–276 гг. н.э. /

Stratum + Петербургский археологический вестник. (Европейская Сарматия. Сборник

статей к 60-летию Д.А. Мачинского и М.Б. Щукина). СПб., Кишинев, 1997. С. 154–163.

1293. Almassy K. The Carpathian Basin in the 4th – 1st century B.C. // Раннесарматская

культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV международной конфе-

ренции «Проблемы сарматской археологии и истории». Вып. II. Самара: Изд-во СНЦ РАН.

2000. – С. 210–215.

1294. Bachrach Bernard S. A History of the Alans in the West. University of Minnesota Press.

Minneapolis, 1973. – 140 S.

308

1295. Bactrian Gold from the excavations of the Tillya-Tepe in Northern Afghanistan. Aurora

Art publishers. Leningrad, 1985 – 259 S.

1296. Bichir Gh. Les sarmates sur le territoire de la Romanie // Actus du VIII Congres international des sciences prehistoriques et protohistoriqueS. Beograd, 9–15 septembre, 1971. –

S.275–285.

1297. Bichir Gh. Sarmatii si patrundera lor la Dunarea de jos.// Peuca. II. 1971. – S.131–145.

1298. Bichir Gh. Sarmatii la Dunarea de jos in lumine ultimelor cercetari // Pontica. V. 1972. –

S.137–176.

1299. Brescak D. Anticno bronasto posodje Slivenije // Situla. 1982. 22/1

1300. Bukur M., Preda C. Nekropole din secolul al IV–V ea E.K. // Muntenia Biblioteka de

archeologie, Editura Academii Republicii socialiste Romania. – Bucureşti, 1966. – S.

1301. Chavannes E. Les pays d’accident d’apres le Wei lio. Toung pao. Serie II. Vol. VI.

Leiden, 1905.

1302. Diaconu Gh. Despre sarmati la Dunarea de jos in lumine descopererilor de nesti din

Moldova si relatille acestor necropole cu lumea sarmata // SCIV. XII. 1961. № 2.

1303. Diaconu Gh. Despre sarmati la Dunarea de jos in lumine descopererilor de la Tirgsor /

SCIV. XIV. 1963. №2. – S.323 – 345.

1304. Diaconu Gh. Spatsarmatische Elemente in der Sintana de Mures-Tschernjachow-

Kultur // Dacia. NC. 1966. X. – S.357–364.

1305. Ebert M. Ausgraben aus dem «Gorodok Nikolaevka» am Dnieper, Gouv Cherson // PZ.

V. 1913. – S.1–79.

1306. Egami Namio, Fukai Shinji, Masuda Seiichi. Dailaman II. The excavations at

Noruzmahale and Khoramrud. 1960. Tokyo, 1966.

1307. Eggers H.J. Der römische Import im freien Germanien, I–II, Hamburg, 1951. 212 s.

1308. Eggers H.J. Zur absoluten Chronologie der Römischen Keiserzeit im freien Germanien /

Jahrb. RGZM, 2, 1955. – S.196–244, taf., cards.

1309. Fukai Shinji, Matsutani Toshio. Halimehjan I. The excavations at Shahpir. 1976. Tokyo, 1980

1310. Garbisch J. Die norisch-pannonische Frauentracht im 1 und 2 jahrhundert. München,

1965. – 236 S.

1311. Glodariu J. Dacian trade with the Hellenistic and Roman world // BAR. Sup. ser. 8.

1976. – 275 S. and 55 Pl.

1312. Grakov B. Monuments de la culture scythique entre la Volga et les monts Oural. ESA.

t. III. Helsinki, 1928. – S.25–62.

1313. Grakov B. Deux tombeaux de l’epoque scythique aux environs de la ville d’Orenburg.

ESA. t. IV. Helsinki, 1929. – S.169–182.

1314. Graue J. Die Gräberfelder von Ornavasso // HBA. 1974, Beiheft 1. – 80 S.

1315. Guguev V.K. The burials in the Kobiakovo barrow-cemetery // BAR. Int. ser. 278.

1986. – p. 71–72.

1316. Gutschmidt A.V. Geschichte Irans und seiner Nachbahrlander von Alexander dem

Grossen bis zum Untergang des Arsaciden. Tübingen, 1888.

1317. Harmatta J. Studies in the History and Language of the Sarmatians.(Acta Universitatis

de Attila József Nominatae. Acta antique et archaeologica Tomus XIII. Szeged, 1970 – 131 S.

1318. Hirth F. Mr. Kingsmill and the Hiung-nu // Journal of the American Oriental Society. t.

XXX. p.1, New Haven, 1909. – P.32 – 45.

309

1319. Ilyukov L.S. Grave 43 in barrow cemetery «Novy» // BAR. Int. ser. 278. 1986. – p. 79–82.

1320. Küthmann H. Beitrage zur hellenistisch-römischen toreutik // Jahrbuh RGZM, Jg. 5,

1958. – S.94–138.

1321. Marcsenko I.I. A Kubány-vidėk szarmata katakombái // MFMĖ Stud. Arch I (1995). –

S.303–324.

1322. Marquart J. Untersuchungen zur Geschichte von Eran. Zweiter Heft. Leipzig, 1905.

1323. Minns E. Scythians and Greeks. Cambridge: a survey of ancient history and archaeology

on the north coast of Euxine from the Danube to the Caucasus. 1913. – 720 p. illus., fold. maps.

1324. Moscy A. Pannonia and Upper Moesia. A History of the Middle Danube Provinces of

the Roman Empire. Budapest, 1970.

1325. Moscy A. Die Einwanderung der Iazigen // Acta Antiqua. t. XXV. fasc. 1–4. Budapest. – 1974.

1326. Nuber H.U. 1973 Kanne und Griffschale. Ihr Gebrauch im Täglichen Leben und die

Beigabe in Graben der römischen Kaiserzeit // 53. BRGK. 1972. Frankfurt A.M. 1973. – S.1–272.

1327. Oliver A. Silver for the gods: 800 years of Greek and Roman silver. Catalogue by Andrew

Oliver, Jr., The Toledo Museum of Art, Toledo, Ohio, 1977.

1328. Otchir-Goriaeva M. Das sarmatische Grab von Jaškul, Kalmykien // Eurasia Antiqua.

Zeitschrift für Archäologie EurasienS.Band 8. 2002. – S.353–385.

1329. Párducz M. Denkmäler der Sarmatenzeit ungarns. Teil I // AH. 1941. XXV

1330. Párducz M. Denkmäler der Sarmatenzeit ungarns. Teil II // AH. 1944. XXVIII

1331. Párducz M. Denkmäler der Sarmatenzeit ungarns. Teil III // AH. 1950. XXX

1332. Párducz M. Archäologische Beitrage zur Geschichte der Hunnenzeit in Ungarn // Acta

Archaeologica. t. XI. fasc. 1 – 4. Budapest, 1959. – S.309–398.

1333. Párducz M. Sarmatisches Gräberfeld aus der Hunnenzeit von Bugac-Pusztahaza /

Cumania. 1962. 1. Kecskemet. – S.115–122.

1334. Párducz M. Einige Probleme der Sarmatenforschung des Karpatenbeckens // Actes du

VIII CISPP. Tome I. Beograd, 1971 –S.267–274.

1335. Parusimov I. Römerzeitliche Hügelgräber am unteren Don // Balácai közlemék, V,

1997. 4 Internationale Tagung über Römerzeitliche Hügelgräber. Veszprém, 10–15. September

1996. – S.135–151.

1336. Pernice E. Bronzen aus Boscoreale // Jahrbuh des Archäologischen Institutes. Berlin.

1901. Bd. XV. – S.177–198.

1337. Petrovsky R. Studien zu römischen Bronzegefassen mit Meisterstempeln // Kölner

Studien zur Archäologie der Römischen Provinzen. 1. 1993.

1338. Podobed V.A., Simonenko A.V. A late sarmatian burial in the Central Donetsk Basin /

Communicationes Archaeologiae Hungariae. Budapest. 1998. – P.99–108

1339. Radnoti A. Die Römischen bronzegefasse von Pannonien. Dissertationes Pannonicae ex

instituto et archaeologico universitates de Petro Pazmany nominate Budapestensis provenienteS.

Ser. II. No 6. Budapest, 1938.

1340. Raev B.A. Die Bronzegefasse der Römischen Kaiserzeit in Thrakien und Mösien /

BRGK. – 1977. – 58. – S.607–642. taf.

1341. Raev B.A. The Roman import in the Lower Don Basin // BAR. Int. ser. 278 1986. – 135

p., 81 tab.

1342. Raev B.A. New finds of the Alanian graves with import goods in the Krasnodar region /

Adalya. 1998. II. – p.137–148.

310

1343. Rau P.D. Die Hügelgräber Römischer Zeit an der Wolga (Ergebnisse der

Gräberforschungen in der Wolgadeutschen Republik) // Mitteilungen des Zentralmuseums der

ASSR der Wolgadeutschen. Pokrowsk, 1926. Jahrgang 1. Heft 1–2.

1344. Rau P.D. Prähistorischen Ausgrabungen auf der Steppenseite des deutschen

Wolgagebietes im Jahre 1926 // Mitteilungen des Zentralmuseums der ASSR der Wolgadeutschen.

Pokrowsk,. 1927. Jahrgang 2. Heft 1.

1345. Rau P.D. Die Graber der Frühen Eisenzeit im unteren WolgagebietS.Studien zur

Chronologie der skythlschen Pfeilspitzen // Mitteilungen des Zentralmuseums der ASSR der

Wolgadeutschen. Pokrowsk. 1929. Heft l. Jahrgang 4. – 112 S.

1346. Robinson H.R. The armour of imperial Rome. London: Hudson, 1975. – 200 S. with pl.

1347. Scythian Art. The legacy of the Scythian world: mid 7th to 3rd century B.C. Aurora Art

Publishers. Leningrad, 1986. – 183 S.

1348. Shchukin M.B. The Rome and the barbarians in Central and Eastern Europe I st B.C. –

I st A.D. // BAR. Int. ser. 542 (i). 1989. – 246 S. with 31 pl.

1349. Shchukin M.B. The Rome and the barbarians in Central and Eastern Europe I st B.C. –

I st A.D. // BAR. Int. ser. 542 (ii). 1989. – 244 S. with 42 pl.

1350. Simonenko A.V. Eine sarmatische Bestattung vom Südlichen Bug // Deutsches

Archäologisches Institut. Eurasien-Abteilung. Eurasia antiqua. Zeitschrift für archaolögie

eurasiens. Band 1. 1997. – S.389–407

1351. Simonenko A.V. Chinese and East Asian Elements in Sarmatian Culture of the North

Pontic Region // Silk Road and Archaeology. 7. Journal of the Institute of Silk Road Studies, Kamakura. 2001. – P. 53–72.

1352. Simonenko A.V., Marchenko I.I., Limberis N.Ju. Römische Importe in sarmatischen

und maiotischen Gräben zwischen Unterer Donau und Kuban // Deutsches Archäologisches

Institut Zentrale und Eurasien-Abteilung. Mainz, 2008. – 622 S.

1353. ΣKYΘIKA. Избранные работы академика М.И. Ростовцева // ПАВ. 1993. №5. – 110 c.

1354. Sono Toshihico, Fukai Shinji. Dailaman III. The excavations at Hassani Mahale and

Ghalekuty. 1964. Tokyo, 1968. – 54 p. with 31 pl. and 3 tabl.

1355. Strong D.E. Greek and Roman gold and silver plate. Methuen. London, 1966. – 235 S.

1356. Sulimirsky T. The sarmatians.Hudson. London, 1970. – 267 s., pl.

1357. The dawn of art. Paleolithic, Neolithic, Bronze Age and Iron Age remains found in

the territory of the Soviet Union. The Hermitage collection. Leningrad: Aurora art publishers,

1974. – 195 с., ил.

1358. Toll N.P. The necropolis // The excavations at Dura-Europos conducted by vale

university and the French Academy of inscriptions and letterS.Preliminary Report of the ninth

season of work. 1935–1936. Part II. New Haven. Vale university press.1946. 150 p. with. pl.

1359. Volkov I.V., Guguev V.K. A late sarmatyan burial in Rostov-on-Don // BAR. 278. Int.

ser., 1986. – P.73–74.

1360. Wolagiewicz R. Napliv importov rzymskih do Evropy na polnoc od srodkowego

Dunaju // Archeologia Polski, t. XV, Z. 1. Wroclaw – Warsawa – Krakow, 1970. – S.207–252.

1361. Zaitsev Yu. Imported Lamps and Candelabra from Ust’-Alma Necropolis (Crimea,

Ukraine) // Fire, Light and Light Equipment in the Graeco-Roman World. Edited by Denis

Zhuravlev. – BAR. 1019. Int. Ser. 2002. – P.41–59.

311

АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

1362. Анфимов Н.В. Отчёт об археологических исследованиях в Ладожском-Кро-

поткинском районах Краснодарского края, проведённых в 1945 г. по открытому листу

№ Краснодарским краевым музеем // Архив Отдела археологии КГИАМЗ. № 22.

1363. Анфимов Н.В. Отчёт об археологических исследованиях в Тбилисском районе

Краснодарского края, проведённых в 1950 г. по открытому листу № Краснодарским крае-

вым музеем // Архив Отдела археологии КГИАМЗ. № 202

1364. Бочкарёв В.С. Отчёт Прикубанской экспедиции ЛО ИА АН СССР о раскопках

курганной группы Брюховецкая I в Краснодарском крае в 1978 году // Архив ИА РАН. Ф.

Р-1. №7417, 7417а.

1365. Бочкарёв В.С. Отчёт Прикубанской экспедиции ЛО ИА АН СССР о раскопках

курганной группы Батуринская I в 1979 г. // Архив ИА РАН. Ф. Р-1. №7581, 7581а.

1366. Бочкарёв В.С. Отчёт Прикубанской экспедиции ЛО ИА АН СССР о раскопках

курганной группы Брюховецкая II в 1981 г. // Архив КГИАМЗ. Ф. Р-3. № 370, 370а.

1367. Бочкарёв В.С. Отчёт Прикубанской экспедиции ЛО ИА о раскопках курган-

ных групп Днепровская I, Анапская I, Пролетарская I в 1982 г. // Архив КГИАМЗ. Ф. Р-3.

№ 370, 370а.

1368. Бочкарёв В.С. Отчёт о работах Кубанской экспедиции ЛОИА в Приморско-Ах-

тарском районе Краснодарского края в 1983 г. // Архив КГИАМЗ. Ф.Р-3, №406–406а.

1369. Бочкарёв В.С. Отчёт Кубанской экспедиции о раскопках курганной группы Бе-

левцы I в Динском районе Краснодарского края // Архив КГИАМЗ. Ф. Р-3. №448, 448а.

1370. Бочкарёв В.С. Отчёт Кубанской экспедиции ЛОИА АН СССР о раскопках кур-

ганных групп Текучка I и Новотитаровская в 1986 г. // Архив КГИАМЗ. Ф. Р-3. №456, 456а.

1371. Веселовский Н.И. Дело Императорской Археологической комиссии о раскопках

старшего члена Комиссии Н.И. Веселовского // Архив ИИМК РАН, Ф.I, Д. 103/1901, – 64 с.

1372. Веселовский Н.И. Дело Императорской Археологической комиссии о раскопках

старшего члена Комиссии Н.И. Веселовского // Архив ИИМК РАН, Ф.I, Д.93/1902, – с.71–101

1373. Каминский В.Н. Отчёт о раскопках курганов у ст. Михайловской Курганинского

района Краснодарского края // Архив КГИАМЗ. Ф.III. № 358–359.

1374. Каминский В.Н. Отчёт Тимашевской археологической экспедиции за 1984 г. /

Архив КГИАМЗ. Ф. Р-3. № 428, 428а.

1375. Каминский В.Н. Отчёт о раскопках курганов у ст. Михайловской Курганинского

района Краснодарского края в 1985 г. // Архив ИА РАН. Ф. Р-1. №10116, 10116а.

1376. Каминский В.Н. Отчёт о раскопках курганов в с. Успенском Успенского района

Краснодарского края // Архив КГИАМЗ, Ф. Р-3, № 452, 452а-д.

1377. Каминский В.Н., Каминская И.В., Берлизов Н.Е. Отчёт о раскопках кургана-

кладбища в городе Курганинске Курганинского района Краснодарского края в 1986 г. /

Архив КГИАМЗ им. Е.Д. Фелицына. Ф. Р-1. №455, 455а-е.

1378. Кондрашов А.В. Отчёт о раскопках двух курганов в ст. Новокорсунская Тима-

шевского района Краснодарского края // Архив КГИАМЗ. Ф. Р-3, № 442, 442а.

312

1379. Нехаев А.А. Отчёт о раскопках курганов в Кореновском районе Краснодарского

края в 1978 г. // Архив ИА РАН. Ф. Р-1, № 3329, 3329а.

1380. Нехаев А.А. Отчёт о раскопках А.А. Нехаева в Кореновском и Выселковском рай-

онах Краснодарского края в 1979 г. // Архив ИА РАН. Ф. Р-1, № 7551, 7551а.

1381. Нехаев А.А. Отчёт о раскопках А.А. Нехаева в Кореновском и Динском районах

Краснодарского края в 1980 г. // Архив ИА РАН. Ф. Р-1, № 9708, 9708а.

1382. Отчёт о раскопках П.С. Рыкова в АССР немцев Поволжья, Нижнем Поволжье

и в Уральской губернии // Архив ИИМК РАН, Ф.2, Оп.1, Д.204/1925.

1383. Шевченко Н.Ф. Отчёт о раскопках курганной группы Пролетарская I в Красно-

дарском крае в 1984 г. // Архив КГИАМЗ, Ф.Р-3, № 439, 439а.

1384. Шевченко Н.Ф. Отчёт о раскопках у г. Новокубанска Краснодарского края в 1985

г. // Архив КГИАМЗ. Ф. Р-3, № 440, 440а.

1385. Шевченко Н.Ф. Отчёт о раскопках курганной группы Пролетарская в Коренов-

ском районе Краснодарского края в 1986 г. // Архив КГИАМЗ. Ф. Р-3, № 457, 457а.

1386. Шевченко Н.Ф. Отчёт о раскопках за 2004 год.

1387. Шилов В.П. отчёт об археологических исследованиях Астраханской экспедиции

у с. Верхнее Погромное Пролейского района Сталинградской области за 1957 год // Архив

ИА РАН, Ф.Р-1, Д. 1563, 1564.

1388. Шилов В.П. Отчёт о раскопках Астраханской экспедиции в 1958 г. // Архив ИА

РАН, Ф.Р-1, Д. 1850.

1389. Шилов В.П. Отчёт о раскопках Астраханской экспедиции 1961 г. // Архив ИА

РАН, Ф.Р-1, Д. 2380, 2380а.

1390. Шилов В.П. Отчёт о раскопках Астраханской экспедиции 1964 г. // Архив ИА

РАН, Ф.Р-1, Д. 3156, 3156а.

1391. Шилов В.П. Краткий отчет Астраханской экспедиции за 1964 г. // Архив ИИМК

РАН, Ф.35 (1964), Оп.1, Д. 14

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

АИКСП – Античная история и культура Средиземноморья и Причерноморья –Л., 1968

АИНКБ – Археологические исследования на территории Кабардино-Балкарии – Нальчик

АО – Археологические открытия – М.

АПО – Археологические памятники Оренбуржья – Оренбург

АП УРСР – Археологични памьятки на территории Украиньской Радяньской ССР – Київ

АС – Археологический съезд

АСГЭ – Археологический сборник Государственного Эрмитажа – Л.-СПб.

АЭБ – Археология и этнография Башкирии – Уфа

ВА – Вопросы антропологии – М.

ВАУ – Вопросы археологии Урала – Ижевск

ВГПИ – Воронежский государственный педагогический институт

ВДИ – Вестник древней истории – М.

ВССА – Вопросы скифо-сарматской археологии – М.

ВУАК – Всеукраинский археологический комитет – Киев

ДВДС – Древности Волго-Донских степей – Волгоград

ДК – Древности Кубани – Краснодар

ЖМНП – Журнал Министерства народного просвещения – СПб.-Пг.

ЗООИД – Записки Одесского общества истории и древностей – Одесса

ИАА – Историко-археологический альманах – Армавир-М.

ИАК – Известия Императорской археологической комиссии – СПб.

ИГАИМК – Известия Государственной академии истории материальной культуры – Л.

ИА – Институт археологии РАН – М.

ИИМК – Инстьитут истории материальной культуры РАН – СПб.

ИМКУз – История материальной культуры Узбекистана – Ташкент

ИРОМК – Известия Ростовского областного музея краеведения – Ростов-на-Дону

КАК – Кубанская археологическая конференция – Краснодар

КД – Каракумские древности – Ашхабад

КДСП – Курганные древности степного Поднепровья – Днепропетровск

КГИАМЗ – Краснодарский государственный историко-археологический музей-заповедник

КСИА – Краткие сообщения института археологии – М.

КСИИМК – Краткие сообщения института истории материальной культуры – М.

МАВДС – Материалы по археологии Волго-Донских степей – Волгоград

МАД – Материалы по археологии Дагестана – Махачкала

МАДИСО – Материалы по археологии и древней истории Северной Осетии – Орджони-

кидзе

МАР – Материалы по археологии России – СПб., Пг.

МАСП – Материалы по археологии Северного Причерноморья – Одесса

МИА – Материалы и исследования по археологии СССР – М.-Л.

314

МИАК – Материалы и исследования по археологии Кубани – Краснодар

МИАР – Материалы и исследования по археологии России – М.

МИАСК – Материалы и исследования по археологии Северного Кавказа – Армавир

МЭ – Материалы по этнографии – М.

НАВ – Нижневолжский археологический вестник – Волгоград

ОАК – Отчёт императорской археологической комиссии – СПб.

ПАВ – Петербургский археологический вестник – СПб.

ПАИ – Полевые археологические исследования в Грузии – Тбилиси

ПСС – Полное собрание сочинений

РА – Российская археология – М.

РИЖ. – Российский исторический журнал

СА – Советская археология – М.

САИ – Свод археологических источников – М.

Сборник МАЭ – Сборник музея антропологии и этнографии – Л.

СГАИМК – Сообщения Государственной академии истории материальной культуры – Л.

СГМИИ. – Сообщения государственного музея изобразительных искусств им. А.С. Пуш-

кина – М.

СГЭ – Сообщения государственного Эрмитажа – Л.

СМАА – Сборник материалов по археологии Адыгеи – Майкоп

СМОМПК – Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа – Тифлис

СЭ – Советская этнография – М.

ТГЭ – Труды Гос. Эрмитажа – Л.

ТД – Тезисы докладов

ТДК – Тезисы докладов конференции

ТД СПИПАИ – Тезисы докладов сессии посвященной итогам полевых археологических

исследований

ТИИАЭ – Труды Института истории, археологии и этнографии – Алма Ата

ТИЭ – Труды Института этнографии им. Н.Н. Миклухо-Маклая АН СССР– М.

Тр. ГИМ – Труды Государственного исторического музея – М.

Тр. ИИА АН УзССР Труды Института истории, археологии и этнографии АН Узбекской

ССР – Ташкент

Тр. ИИАЭ АН ТССР – Труды Института истории, археологии и этнографии АН Туркмен-

ской ССР – Ашхабад

Тр. КГПИ – Труды Краснодарского государственного педагогического института – Краснодар

Тр. САГУ – Труды Среднеазиатского государственного университета – Ташкент

Тр. СОМК – Труды Саратовского областного музея краеведения – Саратов

Тр. МАО – Труды Московского археолгического общества – М.

Тр. Харьк. ПК XII АС – Труды харьковского предварительного комитета XII Археолдо-

гического съезда – М.

Тр. ЧИ НИИ – Труды Чечено-Ингушского НИИ истории, языка и литературы – Грозный

ТСАРАНИОН – Труды секции археологии Российской ассоциации научно-иссшледова-

тельских институтов общественных наук

ТХАЭЭ – Труды Хорезмской археолого-этнографической экспедиции – М.

УЗ СГУ – Ученые записки Саратовского государственного университета – Саратов.

315

AAH – Acta Archaeologica Academiae Scienciarum Hungaricae – Budapest

AH – Arrchaeologia Hungaricae – Budapest

BAR – British Archaeological Reports – Oxford

BRGK – Beright der Romisch-Germanische Komission – Frankfurt a.M.

CISPP – Congress International des scientes prehistoriqes it protohistoriques

ESA – Eurasia Septentrionalis antiqua

HBA – Hamburger beitrage zur Archaologie – Hamburg

Jahrb. RGZM – Jahrbuh des Romisch-Germanische Zentralmuseums Mainz – Mainz

MFMĖ Stud. Arch. – A Móra Ferenc Múzeum. Évkönyve: Studia Archaeologica. Mora Ferenc

Muzeum Regeszeti Osztalya es a JATE Regeszeti Tanszeke. – Szeged

PZ – Prahistorische Zeitschrift – Berlin

SCIV – Studii si cercetari de istorie veche – Bucuresti

ПЕРЕЧЕНЬ ПРИЛОЖЕНИЙ НА CD

КАРТЫ

1. Памятники VII – VI вв. до н.э

2. Памятники кон. VI–V вв. до н.э. (фазы B1–2)

2а. Памятники гороховской и саргатской АК VI–V вв. до н.э

3. Памятники IV в. до н.э. (фазы B3-C1)

4. Памятники III в. до н.э. (фаза С2)

5. Памятники II в. до н.э. (фаза C3)

6. Памятники I в. до н.э. (фазы C4-D1)

7. Сарматские памятники I в. (фаза D2)

8. Сарматские памятники II в.н.э

9. Сарматские памятники III в.н.э

10. Сармато-аланские памятники IV–V вв

11. Античный импорт в комплексах фазы A

12. Античный импорт в комплексах фазы B1

13. Античный импорт в комплексах фазы B2

14. Античный и восточный импорт в комплексах фазы C1

15. Античный и восточный импорт в комплексах фазы C2

16. Античный и латенский импорт в комплексах фазы C3

17. Античный и латенский импорт в комплексах фазы C4

18. Античный и латенский импорт в комплексах фазы D1

19. Античный, латенский и римский импорт в комплексах фазы D2

20. Античный и римский импорт в комплексах фазы E1

21. Импортные изделия в комплексах фазы E2

22. Импортные изделия в комплексах фазы E3

ТАБЛИЦЫ

1. Интервальное распределение индексов пропорций сосудов (по А.С. Скрипкину)

2. Типология лепных горшков с плоским дном

3. Типология горшков с плоским выделенным дном

4. Типология лепных плоскодонных горшков с носиком или боковым сливом

5. Типология лепных круглодонных горшков

6. Типология лепных круглодонных горшков с носиком-сливом

7. Типология лепных сероглиняных плоскодонных кувшинов

8. Типология лепных кувшинов с круглым дном

317

9. Типология лепных мисок с плоским дном

10. Типология чернолощёных горшков с плоским дном, орнаментированных «полотенцами»

11. Типология горшков с круглым дном, орнаментированных «полотенцами»

12. Типология чернолощёных кувшинов с плоским дном, орнаментированных «полотенцами»

13. Типология чернолощёных кружек, орнаментированных «полотенцами»

14. Типология чернолощёных мисок, и мисок орнаментированных «полотенцами»

15. Типология кружальных сероглиняных горшков с плоским дном

16. Типология кружальных сероглиняных кувшинов с плоским дном и одной ручкой

17. Типология кружальных сероглиняных кувшинов с плоским дном и двумя ручками

18. Типология сероглиняных кружальных ойнохой с плоским дном

19. Типология сероглиняных кружальных кружек с плоским дном

20. Типология сероглиняных кружальных мисок

21. Типология красноглиняных горшков с плоским дном

22. Типология красноглиняных кувшинов с плоским дном

23. Типология кружальных красноглиняных ойнохой с плоским дном

24. Типология кружальных красноангобированных кувшинов с плоским дном

25. Типология кружальных красноглиняных кружек с плоским дном

26. Типология кружальных красноглиняных мисок с плоским дном

27. Типология бронзовых литых наконечников стрел (по К.Ф. Смирнову и М.А. Очир-Горяевой)

28. Типология железных втульчатых наконечников стрел

29. Типология железных втульчатых трёхлопастных наконечников стрел

30. Типология железных черешковых наконечников стрел

31. Типология железных черешковых трёхлопастных наконечников стрел

32. Типология костяных наконечников стрел

33. Савромато-сарматские луки

34. Савроматские и сарматские гориты и колчаны

35. Типология наконечников копий

36. Типология наконечников дротиков

37. Типология мечей

38. Типология панцирей

39. Типология шлемов

40. Редкие виды защитного вооружения

41. Типология удил

42. Типология псалиев

43. Типология пряжек от конской упряжи

44. Детали конского очелья

45. Типология бус (дополнение к своду Е.П. Алексеевой)

46. Типология золотых и бронзовых бляшек

47. Типология серег и височных колец

48. Типология браслетов

49. Савромато-сарматские гривны

50. Костяные проколки

51. Дополнения к типологии фибул А.К.Амброза

52. Типология поясных пряжек

318

53. Типология поясных наконечников

54. Типология бронзовых зеркал

55. Типология гребней

56. Типология ложечек

57. Культовые жезлы и треножники

58. Перечень хронологических индикаторов савромато-сарматской культуры, а также ис-

пользованных в работе древностей предсавроматского и гуннского времени

59. Относительная хронология савромато-сарматских древностей Урала

60. Относительная хронология савромато-сарматских древностей Заволжья

61.Относительная хронология савромато-сарматских древностей Задонья

62. Относительная хронология савромато-сарматских древностей Предкавказья

63. Относительная хронология савромато-сарматских древностей междуречья Дона

и Днепра

64. Относительная хронология савромато-сарматских древностей Днепро-Дунайского

междуречья

65. Синхронизация региональных колонок относительной хронологии савромато-сар-

матской археологической культуры

66. Абсолютная хронология древностей горизонта А

67. Абсолютная хронология древностей фазы В1

68. Абсолютная хронология древностей фазы В2

69. Абсолютная хронология древностей фазы С1

70. Абсолютная хронология древностей фазы С2

71. Абсолютная хронология древностей фазы С3

72. Абсолютная хронология древностей фазы С4

73. Абсолютная хронология древностей фазы D1

74. Абсолютная хронология древностей фазы D2

75. Абсолютная хронология древностей фазы Е1

76. Абсолютная хронология древностей фазы Е2

77. Абсолютная хронология древностей фазы Е3

78. Абсолютная хронология сарматской культуры

Берлизов Николай Евгеньевич

РИТМЫ САРМАТИИ

Савромато-сарматские племена Южной России

в VII в. до н. э. – V в. н. э.

ЧАСТЬ I

научное издание

Главный редактор Дмитрий Аринин

Дизайнер Дмитрий Аринин

Корректор Елена Максимова

Издательство «Парабеллум»

(ИП Дмитрий Аринин)

www.parabook.ru

parabook@bk.ru

Тел.: +7 (905) 40 11 602

Подписано в печать 1.12.11.

Формат 60х90 1/16. Бумага офсетная

Печать трафаретная. Гарнитура «Baskervil e»

Усл. печ. л. 20. Тираж 500 экз.

Отпечатано с готового оригинал-макета

в типографии «Грэйд-Принт»

350075, г. Краснодар, ул. Сормовская, 1/2

Content

convertfileonline.com _2016_08_28_22_24_01_856