Александр Семенович Белоткач

ДОМ МОЙ или ШАНС № 2

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мы нашли! Мы нашли ее! Мы нашли нашу Землю! Эге-гей!! Здорово-то как! На корабле, стоял ужасный и в тоже время такой долгожданный переполох. Наконец то. Мы отыскали ее. Сколько лет. Сколько долгих, долгих лет, мы искали ее. Нашу родную, милую планету. Наш общий дом. Нашу колыбель. Откуда все мы родом. Откуда все и началось. Девчонки бросались мне на шею, С громкими воплями и сияющими от радости глазами. Я, пожалуй, лет… уже не видел свою команду в таком возбужденном состоянии. Все радовались как малые дети. И меня, как я не старался сохранить лицо, тоже затянуло это неудержимое веселье. Мы радовались целых пять часов, пока наш техник не сообщила нам, что по неизвестной причине полностью отказал блок хроноускорителя. И это означало что из-за какой-то неизвестной пока проблемы, мы будем вынуждены ограничиться только данной временной точкой. И что заглянуть к нам, в то время, когда мы все здесь родились и жили, никак не получится.

— Да что за… — в сердцах стукнул я по подлокотнику капитанского кресла. Когда Милли, после долгих процедур аналитического модуля, подтвердила, что прыжки во времени в этой части вселенной, оказывается, вообще невозможны. И причиной всему является некая измененная константа, о которой наш искин вообще ничего не знает. Ситуация была конечно мягко говоря печальной, и столь же не решаемой. От чего мы все разом приуныли. Дело в том, что когда мы вынырнули в этой части космоса, никто и не обратил внимания на отключившийся вдруг экран хроноускорителя. А когда после утихшей суматохи, наконец, дежурившая в этот день за пультом Сьюзи, заметила сей казус, то поначалу списала его на проблему с мониторингом. И лишь провозившись с тестами часа два, заподозрила неладное. И вот теперь, мы сообща решали, что дальше будем делать. Когда наш разведывательный бот, отделившись от корабля, направил свой острый как у борзой нос к земле, у меня отчего-то вдруг засосало под ложечкой. Нет, это не были перегрузки, гравикомпенсаторы прекрасно справлялись со своей работой, просто вид раскинувшейся внизу, хоть и плохо узнаваемой, но такой родной земли, будоражил душу, и заставлял сердце биться чаще. Облетев планету несколько раз по низкой орбите, и выбрав подходящее место, мы решили приземлиться. Я первый заметил при облете некоторые, естественные для этого периода особенности. А когда мы сели, где-то в районе восточной Европы, и опустившись на огромный холм с плоской вершиной, надев защитные комплекты, ступили на каменистую землю, я все понял. Вот что казалось мне таким непривычным оттуда сверху, растительность. Здесь, в этом временном отрезке, куда мы попали, был еще самый настоящий Мезозой. Тут росли такие великаны, при виде которых, сразу же вспоминались обитатели этих гигантских лесов. И словно в подтверждении, где-то в отдалении раздался страшный, леденящий душу рев. Дул холодный ветер, неся с собой странные, будоражащие запахи нашего и в тоже время такого чужого мира. Стоявшая рядом со мной Милли, Услышав этот грозный рык, спросила испуганно:

— Кто это?

— Если это то, что я думаю, нам лучше здесь долго не задерживаться! — задумчиво ответил я, и, приказав всем быть начеку, активировав антиграв, по пологой дуге заскользил над джунглями. Совет корабля заседал целых три дня. А когда, наконец, все уже здорово вымотались, находясь, длительное время в режиме мозгового штурма, как-то само собой пришло решение. После которого, корабль погрузился на долгие месяцы в глубокую тишину. Все члены команды, вдруг стали тихими, задумчивыми и страшно рассеянными. Так что порой и ложкой мимо рта промахивались за обедом. Все творили. Причем каждый хотел как можно точнее изложить задуманное. А когда, наконец, все труды были окончены и отредактированы, пришла пора разбрасывать камни. И вот, двадцать камней, двадцать эталонов кубического метра, скрывающих в своих недрах запечатанные послания, были аккуратно спрятаны почти на всех материках земли. Каждый из членов команды, к большой, довольно подробной исторической справке, приложил так же и свое жизнеописание. Возможно, потомкам будет интересно узнать, кем были эти посещавшие миллионы лет назад землю «инопланетяне». Свое послание потомкам, я решил оставить на месте моего будущего города. И пусть он будет построен лишь спустя многие тысячи лет, компьютер корабля мог, приблизительно с точностью в сто километров определить его будущее местоположение. Уж больно у нас на Урале места примечательные, ни с чем не спутаешь. И вот, натужно гудя сервомоторами, из недра грузового отсека нашего развед-бота, на свет появился, таща на себе здоровенный белый куб, крабообразный кибер карго мастер. И повинуясь приказу, потащил его на ближайший холм. Там уже была приготовлена, и залита специальным раствором, квадратная яма. Подтащив тяжеленный куб из поли-бетона, поверхность которого была испещрена загадочными иероглифами, значения которых не знал даже тот, кто их рисовал, кибер аккуратно опустил свою ношу в уже начавшую застывать стекловидную жидкость. А когда куб, расплескивая ее погрузился в нишу, и выполнивший свою ювелирную работу кибер, отполз в сторону. Я, спустившись в яму, и встав на верхнюю грань белого как снег куба, достал из крепления на поясе миниатюрный резак. Я не смог удержаться, что бы ни нашкодить. И решил увековечить свое пребывание здесь, известной в мое время шуткой. Поэтому, включив плазму, начертал на верхней плоскости размашистым, как на заборе почерком по-русски: (ЗДЕСЬ БЫЛ САША).

2018 год от р. Христова.

Телеканал Россия. Выпуск новостей.

Сегодня, в районе Южно-уральского города… Во время рытья котлована, строителями был обнаружен странный предмет. Этот артефакт неизвестной цивилизации, имеет форму куба, и сделан из неизвестного науке материала. Странный объект, прекрасно сохранившийся до наших дней, испещрён какими-то письменами. И, по мнению специалистов, найден в слоях, относящихся к периоду в несколько миллионов лет до нашей эры. Точную датировку даст лишь углеродный анализ. К сожалению, до приезда ученых, над артефактом, который возможно принадлежит к иной, быть может даже не гуманоидной цивилизации, был совершен акт вандализма. По свойственной всем недалеким людям традиции, один из нетрезвых рабочих, начертил неким острым предметом, на верхней грани найденного артефакта, глупую, совершенно неуместную надпись: ЗДЕСЬ БЫЛ саша. За что, после короткого расследования, работающий на этом объекте экскаваторщик — Александр Демченко, был уволен без выходного пособия.

Месяц спустя.

Телеканал Евро-Ньюс. Выпуск новостей.

Россия по-прежнему скрывает найденный на Урале в сентябре артефакт древней цивилизации. Как удалось узнать нашему корреспонденту, в большом каменном кубе, была обнаружена некая рукопись, сделанная на неизвестной науке языке, и содержащая некие тайные знания. Мировое сообщество, во главе с Организацией Объединённых Наций, призывает Россию к более открытому расследованию. И требует предоставить, сей артефакт для международной исследовательской группы ученых.

Год спустя.

Телеканал Россия. Прямой эфир.

Ведущий.

— Уважаемый профессор. Мы ждем от вас, сенсации. Вчера нам стало известно, что знаменитая Уральская рукопись, была наконец-таки расшифрована.

Профессор гость программы.

— Я рад приветствовать всех телезрителей! Нам действительно удалось завершить расшифровку найденного прошлой осенью послания. В сущности, в том самом, уральском артефакте, было найдено не одна, а две рукописи. И нам действительно удалось наконец, перевести эти тексты.

Ведущий.

— Ну, и что же там? Не томите! Владлен Семенович!

Гость.

— На данный момент, содержание этих рукописей полностью переведено на русский язык. По мнению наших лингвистов и прочих научных сотрудников, задействованных в расшифровке данного послания, язык на котором писались эти рукописи, по-настоящему уникален. Некоторые из наших ученых просто влюбились в него. Ну а что касается содержания. По оценкам исследователей, одна из рукописей содержит описание нашей с вами истории вплоть до две тысячи триста двадцать пятого года. И поскольку, это часть послания касается непосредственно безопасности нашего государства, по понятным причинам я не могу разглашать ее содержимое.

Ведущий.

— Даже совсем коротенький период времени не осветите нам?

Гость.

— Ну…, если только совсем коротенький. Гм… Гм. Если верить этой рукописи, мир в следующие несколько лет будет сильно потряхивать. И в прямом, и в переносном смысле. Но Россия и Америка, в ближайшие годы, увы, так и не станут равноценными партнерами. Еще сильнее станет Китай. Очень неспокойно будет на ближнем востоке. Ну а большего я вам не могу сказать. Сами понимаете.

Ведущий.

— А вторая рукопись, о которой вы упомянули. Надеемся, ее содержимое будет все-таки доступно общественности?

Гость.

— Да. Эта рукопись, вызвала у нас немалый интерес. Поскольку содержит достаточно неоднозначный материал. И пусть права на публикацию уже переданы известнейшему издательскому дому. Но в существующем договоре есть пункт, где оговаривается возможность ознакомления с содержимым рукописи в частном порядке, без права на распространение. И я рекомендовал бы вам самим ознакомиться с этой рукописью. Нужно сказать, тем, кто впервые прочитал ее, было трудно поверить всему написанному. Но прошедший год показал, что исторические сведения, содержащиеся в первой части послания, абсолютно точны, и сбылись все без исключения. Поэтому, и вторая рукопись, по нашему мнению вполне заслуживает доверия. Она содержит довольно занимательную, я бы сказал фантастическую биографию одного молодого человека. Кого-то она удивит. Кого-то обнадежит. Ну а верить всему написанному или нет, решайте сами. Упомяну лишь, что мы — таки отыскали родителей этого юноши. Они до сих пор живы. Так вот, та часть, где описывается его детство и остальная жизнь на земле, получила полное подтверждение. Сегодня я в порядке исключения принес вам копию этой рукописи, и если желаете, вы можете сами с ней ознакомиться. Приятного прочтения.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Рожденный

1

Первым моим ощущением здесь, помню; был холод, жуткий холод и дурнота. Казалось, будто в бесконечной, ледяной пустыне, меня то сжимает и скручивает, то выворачивает наизнанку, какая-то неведомая и могучая сила. А застывшее в вечной мерзлоте сознание, никак не хочет включаться, цепляясь за упоительно сладкий покой небытия, словно это и было его единственно достойным пристанищем. То яркие слепящие вспышки и, ощущение невесомости и легкого касания. То полный мрак и падение в бездонную пропасть. То гром и оглушительный барабанный бой. То благостная тишина, нарушаемая лишь странными прерывистыми: «Э-Э-Эй! Э-Э-Эй!» Не знаю, сколько все это продолжалось, но вскоре меня понемногу начало отпускать, и я почувствовал, что кто-то настойчиво трясет меня за плечи, повторяя: — эй! Очнись! С трудом открыв глаза, я увидел прямо над собой какого-то парня, который заглядывая мне в лицо, снова и снова повторял: — эй! Очнись! Да очнись, тебе говорят! Увидев что я наконец, пришел в себя, он улыбнулся как мне показалось облегченно и сказал:

— Ну ты и даёшь! Напугал. Ты как вообще себя чувствуешь?

А чувствовал я себя надо сказать отвратительно. Во всем теле, то тут-то там, кололи тысячи иголок. В ушах шумел прибой, а перед глазами плавали какие-то темные пятна. Но даже сквозь эту пелену и слабость, я сразу осознал, что со мной говорят на каком-то странном певучем языке. Непохожем ни на что когда-либо слышанное. Во всяком случае, на единственно хорошо понятный мне русский, он не был похож это точно. Причем, язык был для меня непросто понятен, а по ощущениям казался ближе и даже как-то роднее что ли. Но когда с трудом приподнявшись на руках, я сел, все мысли о странности языка куда-то испарились. То, что я увидел, было настолько красиво и в тоже время казалось, настолько невероятным, что я надолго впал в ступор. Первое, что пришло мне в голову: «Я попал в рай». Поляна, на которой я появился, а точнее родился, как я узнал впоследствии, именно так называли этот процесс старожилы, находилась на возвышении, и с нее открывался умопомрачительный вид. До самого горизонта, всюду, куда хватало глаз, простирался чудо-сад, нет, скорее парк. Деревья и кустарники самых причудливых форм. Невероятное разнообразие всех цветов и оттенков, от нежно-зеленого, привычного, до яркого тропического. Красные, лиловые, розовые и белые, голубые, желтые и необычайно сине-фиолетовые бутоны, удивительных цветов, от невероятного разнообразия которых рябило в глазах. Прямо передо мной, в полу метре от моих ног, будто нарисованные, среди ласково зеленой травки-муравки, покачивались огромные, синие, расписанные золотом цветы, формой напоминающие ландыши. А чуть поодаль, нечто похожее на лилии, только каждый бутон был величиной с мою голову, наверное, а расцветкой походил на взбесившуюся радугу. И все это великолепие, искрилось мириадами крошечных бриллиантов, переливаясь капельками росы в лучах восходящего светила. Слева, далеко за деревьями виднелись какие-то ажурные конструкции отливающие серебром. Еще я успел рассмотреть выложенные чем-то белым дорожки, фонтаны, что-то вроде беседок, только без крыш, и странный, слегка зеленоватый оттенок неба над головой, что принял вначале за обман зрения, и как оказалось впоследствии напрасно. Небо здесь было действительно особенного, бирюзового цвета, но вот почему это и все прочее было здесь таким непривычным, странным и удивительным, я узнал гораздо позже. О многом вначале мне поведал тот самый парень что сейчас, видя мое изумление, раскрытый от удивления рот и круглые глаза, обвел взглядом вокруг и задумчиво сказал:

— Да! У нас здесь красиво. Я тоже вначале это… долго пребывал в трансе. — Затем слегка помедлив и, наверное, что-то заметив, пробормотал:

— Ты это, давай вставай что ли, а то сейчас набегут.

Тут я, немного очухавшись, смог наконец рассмотреть его, и был вновь озадачен. «Полицейский в раю?! Что за бред! Это все мне снится, или я сошел сума?! Или это не рай?!» Стоящий прямо передо мной, светловолосый парень, совсем еще мальчишка, со светлыми голубыми глазами, с добрым, слегка простоватым лицом, был одет в серебристую униформу. Во что-то вроде рубашки с коротким рукавом с множеством нашивок и небольшими пагонами. А также в короткие шорты, на поясе которых, с одной стороны висела стандартная полицейская дубинка, а с другой, в сетчатой кобуре, нечто вроде небольшого револьвера. На ногах у него были такого же цвета, серебристые сандалии. Угловатые, крепкие на вид, с большим количеством ремешков и пряжек. А на запястье правой руки, было нечто вроде широкого браслета с кнопками и миниатюрным экраном. Больше всего он напоминал блюстителя порядка в какой-нибудь продвинутой жаркой стране, и, по всей видимости, им и являлся. Увидев, что я его разглядываю, он, улыбнувшись, протянул мне раскрытую ладонь, сказал:

— Роман. Патруль седьмого отдела пятой зоны. Я, автоматически пожав ему руку, прокашлявшись, ответил:

— Кхм. Алекс.

Мой растерянный вид, похоже, вовсе не смущал его, более того, достав откуда-то странный серо-голубой балахон, из невесомой, теплой на ощупь ткани, этот юный, как он назвал себя патрульный пятой зоны, помог мне встать и надеть его на себя. При этом я заметил какую-то поспешность в его действиях, и мне это почему-то не понравилось. После того как я справился с балахоном, он взял меня за руку и как маленького повел по дорожке куда-то вверх. Ноги мои слушались плохо, да и во всем теле ощущалось какое-то онемение и слабость. Я часто спотыкался и путался в полах своего нового одеяния, от чего не сразу обратил внимание на открывшееся впереди, возвышающееся над деревьями здание, огромной высоты, и величественной, даже монументальной архитектуры. Я успел заметить только зеркально отблескивающую поверхность, и что-то вроде купола со шпилем, как вдруг, мой провожатый, резко остановившись, прислушался, а затем, так же резко свернул с дорожки, и потянув меня за собой, направился к ближайшим кустам. Не успев ничего сообразить, я не заметил, как оказался втиснутым в самую их чащу, и тихий голос патруля пятой зоны прошептал мне на ухо:

— Ты это…сиди тихо.

Тут до моего слуха донеслись чьи-то голоса, и среди них были в основном высокие, девичьи восклицания и смех. Так же мне показалось, что я услышал слово; рождение, родился или нечто похожее. Вскоре веселая компания удалилась в ту сторону откуда мы пришли, а Роман, так вроде бы звали этого патрульного, поднес к глазам свой браслет, и, произведя с ним какие-то манипуляции, тихо и с неким подобострастием заговорил.

— Мое почтение. Это дневной патрульный, седьмого отдела, пятой зоны Роман Ешков! — Затем после паузы. — Да. Я помню, только в экстренных, это… но… Я думал… Понял! Так точно! — После чего, вновь начал тыкать в какие-то кнопки на своем браслете. Раздалось какое-то мелодичное тренькание, и совсем уже другим голосом, с ноткой превосходства он проговорил: — Привет Серж! Я тут новорожденного нашел.

Ответов я не слышал, но сразу понял, речь обо мне. А тем временем, он продолжал:

— Я тут к приторию хотел, а он меня к тебе направил. Да. Мужчина, Алекс говорит; зовут. — И оглянувшись на меня, спросил:

— возраст помнишь?

— Чей? — Спросил я в ответ, и растерянно замигал глазами.

— Твой конечно, — пробормотал патрульный, и отвернувшись к собеседнику, сказал: — Да, это, не помнит он ничего. Еле в чувство привел, думал уже все, пустышка. Так что сразу к тебе на тесты? Или в карантин? Понял. Да, тут уже зашевелились. Только что компанию нимф пропустил мимо. Но что я могу один? Да. Уверен. И сборщики и леонтийцы тоже подтянутся. Так что это…высылай эскорт. Да. Останемся на месте. Понял! Дождемся. Все, конец связи.

Закончив разговор, патрульный немного помедлив, осторожно выглянул из нашего убежища. А затем, махнув мне рукой, чтобы я оставался на месте, пригибаясь и прячась за деревьями, направился к дорожке, по которой мы пришли. В голове у меня еще немного шумело и периодически рябило в глазах, от чего плохо соображалось, и все что со мной произошло, казалось сказочным сном сумасшедшего. Но свисающая с куста кисть каких-то белых колокольчиков в прохладных капельках росы, щекочущих мне щеку. А также густая невысокая трава, в которой запутались пальцы моих босых ног. Необычайные запахи, шелест больших зеленых листьев над головой, и пробивающиеся сквозь них ласковые лучи света, наводили на мысли о чудесах нетленных и о райских кущах. И пока я с трудом пытался осмыслить все происходящее, вернулся мой провожатый, и присев рядом со мной тихо заговорил:

— Ты это…как?! Оклемался? Вижу-вижу, уже лучше. А то я в первый раз принимал один, думал все, пропадешь. Ты сейчас многого не понимаешь, так что слушай меня. Вопросы потом, вот придём в диспетчерскую нашего отдела, там все и расскажут, и что захочешь, объяснят. Ну а теперь коротко обрисую ситуацию. Родившегося, то есть новенького, появившегося в доме, хотят заполучить себе, это…как бы на вроде разные группировки. Зачем, почему и как, объяснять долго. Просто уже давно не было новорожденных, за последние три года ты первый. Поэтому, вокруг скоро будет людно и шумно. Но ты никого не слушай и ничему не удивляйся, а иди за мной. Там нас проведут с начала к Сержу, он мой друг и уже год служит вторым диспетчером, а затем к приторию, это смотритель всех подзаконных уровней, он и определит, что дальше делать. — И взглянув на меня оценивающе, проговорил как бы, между прочим: — Да. Ты экземпляр тот еще, наши девки покою не дадут. Да и статус начальный, скорее всего, будет немаленький.

Он хотел видимо еще что-то добавить, но браслет на его руке коротко тренькнул, а со стороны дорожки, послышались чьи-то приближающиеся голоса. Вслед зачем, из-за ближайших деревьев показалось с десяток мужчин одетых в такую же серебристую униформу, как и мой провожатый. Они остановились в тени деревьев, а двое из них направились в нашу сторону. «Вот и эскорт». — Подумал я. Роман, увидевший эту картину, радостно и ободряюще улыбнулся:

— Ну что, пойдем.

И вновь взяв меня за руку, вывел на встречу приближающейся парочки. Это были совсем молодые ребята. На вид им было не больше восемнадцати, и показаться мне взрослыми мужчинами, могли лишь в этом моем, полу бредовом состоянии. Я, с трудом удерживаясь на ногах, разглядывал прибывших, которые о чем-то тихо переговаривались с романом. А на дорожке тем временем стали появляться новые действующие лица. И то, что я увидел, было так же ошеломляюще странно и непонятно. Первыми появились там обнаженные, как мне показалось вначале девушки с огромными охапками цветов. Шумной толпой они сразу заполнили все вокруг, а затем, я почувствовал, как в меня полетели отдельные; синие, красные и белые, цветы и целые букеты. Одновременно с этим, раздавались радостные возгласы и смех. Спустя минуту, я уже походил на большую несуразную клумбу, а дурманящий цветочно-приторный запах, едва не валил меня с ног. Вокруг что-то лопотали девичьи голоса. Иногда слышались отдельные выкрики:

— Поздравляем! А он ничего. Скажи лапочка?!

Смотри! Смотри! Как глазками хлопает! Эй, красавчик, давай с нами!

И вот, когда цветочный дождь начал иссякать, и я мог уже не жмуриться от попадания в лицо увесистых бутонов, приглядевшись, понял, что меня приветствовали совсем юные, прекрасные создания, девушки одна другой краше, шатенки, брюнетки и блондинки, длинноволосые и стройные. На всех подобии закрытых купальников телесного цвета, создающих иллюзию наготы. Улыбающиеся и откровенно заинтересованно разглядывающие меня. А между тем, в толпе стали слышаться новые возгласы:

— Свободу рожденным!.. Патруль руки прочь от новорожденного!.. Приторий, евнух! — И еще что-то в этом роде. Не знаю, сколько это все продолжалось, но тут вдруг, среди общего шума и гвалта явственно послышались грубые окрики:

— а ну разойдись! Пропустить. Прочь нимфы необузданные! Да тихо вы!

И вот, из-за толпы показались облаченные во все черное, высокие, на голову выше всех окружающих солдаты. Да, несомненно, это были профессиональные воины. Спутать их манеру держаться, невозможно было ни с чем другим. Также это впечатление подтверждала их вполне убедительная экипировка. Пока я выбирался из цветочного плена, рассмотреть все детали было сложно, но того что я увидел; черные сферы на головах, в руках дубинки, а у некоторых короткие ружья и небольшие прозрачные щиты, было достаточно, чтобы сделать совершенно однозначные выводы. После короткой и неравной битвы, веселая и шумная толпа девиц была оттеснена от моего эскорта. А в образовавшийся коридор, в сопровождении четверых таких же черных Амбалов, не спеша, вразвалочку, к нам подошел ярко одетый, красивый молодой человек. Высокий, стройный, с очень светлой, даже как мне показалось бледной кожей. С вьющимися черными волосами, которые охватывал тонкий золотой обруч, с каким-то черным камнем в виде глаза в центре лба. Одет этот юноша был в ярко красные, непонятного покроя одежды, ворот и рукава которой были украшены золотыми позументами. Лепестками, сплетенными змеями и какими-то символами. На левой груди его, в обрамлении золотых молний, красовалась большая шестиконечная звезда, тоже золотая, с изображением скрещенных мечей в центре. Юноша пристально, и с каким-то высокомерным интересом смотрел на меня. И под взглядом его льдистых голубых глаз, я почувствовал себя очень неуютно. Еще мне показалось, что на меня смотрел не только он, но и тот самый, странный черный камень на обруче в центре его лба. И этот немигающий, мертвый глаз, притягивал и одновременно пугал своей бездонной, ошеломляющей пустотой. Казалось, «подойди ближе, немного расслабься и тебя затянет неведомая бездна». Поэтому, я непроизвольно опустил взгляд, что как я узнал позже, и спасло меня от многих бед. Я почувствовал, как кто-то взял меня за руку, и тихий голос Романа проговорил:

— Не смотри.

С трудом стряхнув с себя непонятное, холодящее душу оцепенение, я увидел, что рядом со мной, по обе стороны стоят, мой провожатый и еще один невысокий крепыш в серебристой униформе. Этот патрульный сделав несколько шагов, вышел вперед и, глядя себе под ноги, с поклоном промолвил:

— Наше почтение, верховный. Но все происходящее видит глаз притория.

После долгой, кажущейся бесконечной паузы, во время которой слышалось лишь испуганное перешёптывание столпившихся неподалеку нимф, раздался тихий, но в тоже время властный голос:

— Я знаю правила. Ни тебе учить меня патрульный! Я спрошу, что думает обо всем этом рожденный! Слышишь путник? Ты достиг цели. И я, представитель совета, рад приветствовать тебя как нового жителя нашего прекрасного дома! Ты прошел долгий и трудный путь, который могут осилить только достойные. Знай рожденный! Сюда доходят немногие, а сохраняют достоинство единицы! Поэтому, то, что ты изберёшь сейчас, определит твое будущее. Вижу наш доблестный патрульный, принявший тебя, уже рассказал о многом. Что ж, похвально. Но запомни одно. В доме каждый сам для себя должен решать с кем быть, что делать, а что нет. Я хочу предложить тебе разобраться во всём самому, без чьих-либо советов и дружеской помощи. А тебе все это, как ты заметил, уже навязали, не спрашивая согласия. Помни рожденный! Первый шаг определяет направление, и изменить потом что-либо, будет непросто! Ошибки здесь поверь, обходятся очень дорого! Я сказал:

— После этих слов, наступила гнетущая тишина, в которой повисла неясная угроза. Все застыли в ожидании чего-то, видимо каких-то слов, или действий с моей стороны. Но все происходящее так не вязалось с моими благостными ощущениями. Вокруг был такой удивительный и прекрасный мир, навевающий покой и радость. Пронизанный светом и наполненный восхитительными ароматами, что казалось, здесь не может произойти ничего плохого, и возможно это я делаю что-то не так, тем самым навлекая на себя неудовольствие всех этих замечательных людей. Мысли в голове моей путались, а ладони отчего-то стали влажными. Мне вдруг захотелось извиниться перед ними за свое неподобающее поведение. Я уже было открыл рот, чтобы произнести какую-то чушь, но тут, на дорожке появился некто в белом одеянии, и с такими же светлыми, почти белыми волосами, легкой походкой направляющийся в нашу сторону. Когда он приблизился настолько, что можно было разглядеть лицо, я с удивлением заметил, что этот человек является точной копией юноши в красном. Тот же надменный взгляд голубых глаз, тот же прямой с горбинкой нос и тонкие, искривленные в презрительной усмешке губы. Тот же высокий лоб и уверенность в себе. Впечатление абсолютного сходства портил только платиновый цвет волос, и слегка другой, более темный оттенок кожи. А еще его белые одежды, украшали не золотые, а темно-синие узоры. Те же лепестки со змеями, та же звезда с молниями, только в центре ее были не мечи, а раскрытая белая книга. На голове у него тоже был тонкий обруч, но из темно-синего, почти черного метала, с камнем молочно белого цвета. В руке он держал нечто вроде посоха из какого-то прозрачного на вид материала. Все это надолго отложилось в моей памяти, и хотя впоследствии мне не раз приходилось сталкиваться с этими людьми, первая встреча была самой запоминающейся. Еще я увидел что, немного отстав, за ним бесшумно следует толпа в похожих белых одеяниях. Приблизившись, они обступили нас с трёх сторон, и все так же молча взирая на меня, застыли в каком-то ожидании. Пауза затягивалась, но никто не спешил нарушить ее. И когда мне уже казалось, что молчание будет продолжаться бесконечно, стоящий прямо передо мной юноша с посохом проговорил, каким-то неожиданно низким голосом:

— Леон, ты как всегда безжалостен. И как всегда не получив своего, сеешь в сердцах этих младенцев страх и сомнения. — Затем, повернувшись ко мне, и взмахнув своим стеклянным посохом, сказал: — Не бойся рожденный. Здесь в доме тебе ничего не угрожает! — и как-то хитро усмехнувшись, добавил: — Мой друг, открою тебе маленькую тайну, здесь, — сделал он широкий жест рукой, — даже умереть, в старом понимании этого слова невозможно. Тебя очень ждали! Вот уже три года никто не приходил к нам. Посмотри, с какой радостью тебя приветствовали наши дорогие дамы. Здесь ты можешь стать поистине счастливым. И пусть вначале многое покажется тебе странным и непонятным, помни. Все мы когда-то пришли сюда таким же путем и как ты увидишь позже, достигли здесь, всего чего желали. Ты еще слаб, и наверное, очень устал, так что, пусть наши уважаемые патрульные проводят тебя туда, где ты немного придешь в себя. Затем ты сможешь познакомиться с кем пожелаешь, и остаться с теми, кто будут тебе ближе и понятней. Чьи правила не будут стеснять твоей свободы, и ограничивать твое право на личное счастье. — И взглянув как-то многозначительно, помедлив, тихо добавил: — только пусть твой выбор будет прежде освещен знанием сути.

Весь этот пафосный монолог, я растерянно слушал, не понимая, чем вызвала моя скромная персона такое внимание этих, безусловно наделенных властью людей. И что, в конце концов, им нужно от меня. Лишь одно я понимал отчетливо, то куда я попал, скорее всего, не рай, потому что рай этот какой-то неправильный. Вообще, мне в те минуты было трудно что-либо понять, и то, что я принял единственно верное на тот момент решение, было сродни чуду. Найдя взглядом Романа, первого в этом мире встреченного мной человека, я, взяв его за руку, тихо сказал:

— Можно я с тобой, пока? — и окинув взглядом притихших девушек, черных здоровяков, полукругом стоявших за спиной юноши в красном, а также толпу одетых в белое, я добавил чуть громче: — Спасибо вам всем за теплый прием и за добрые слова. Только я действительно неважно себя чувствую, а для принятия каких-то решений, и вообще, осознания всего, что со мной произошло, нужно время. Я думаю, не много позже, вы согласитесь мне помочь, и объясните бедному младенцу, прежде всего, где я, а так же что такие как я должны делать, дабы не нарушить принятых у вас обычаев и правил. Спасибо еще раз за теплый прием!

По расслабившимся, после этих слов, и снисходительно улыбающимся лицам. А также ободряюще сжавшей мою ладонь, руке романа, я понял, что не промахнулся. Все это сказанное мной, с таким трудом, сквозь туман в сознании, оказалось действительно единственно верным, и как я впоследствии убедился, сыграло не маловажную роль в моей дальнейшей судьбе. Все вокруг зашевелились, задвигались. Нимфы и одетые в белое юноши и девушки, веселой толпой сопровождая нас, направились к тому самому, увиденному мной ранее зеркальному зданию. И вот, сквозь высоко нависающие над дорожкой ветви деревьев, постепенно стали проступать его огромные, уступом поднимающиеся ввысь стены, похожее на очень вытянутую вверх пирамиду. Сверкающее своими зеркальными гранями, оно производило впечатление какой-то неестественной легкости, и казалось ненастоящим. Верхушку его украшал такой же зеркальный купол со шпилем. По сторонам от дорожки, тут и там, попадались различные декоративного вида строения; беседки без крыш, белые, увитые растениями, вымощенные такими же белыми плитами площадки, на которых виднелись непривычных форм столы и стулья, окаймленные яркими клумбами. Различные скульптурные композиции, скамьи, фонтаны, так же самых удивительных форм и расцветок. И многое другое, что вначале показалось мне каким-то вычурным и аляповатым. Ступая босыми ногами по прохладным, слегка шероховатым плитам, сопровождаемый веселым и разномастным эскортом, я с любопытством разглядывал все попадающееся нам на пути, и только сейчас обратил внимание на то, что присутствие рядом со мной такого количества народа, не мешает мне видеть все вокруг. Приглядевшись, я понял, что был выше многих, по крайней мере, на голову, и что мой рост здесь, наверное, является редкостью. Это напомнило мне почему-то тех черных воинов сопровождавших верховного. И мысль о том, что за сила сковала меня там, отвлекла от благостных картин. Нужно было срочно собраться, и быть готовым к любым неожиданностям.

2

Мое настроение, если конечно в том состоянии у меня вообще могло быть нечто подобное, постепенно портилось. А может мне действительно стоит отдохнуть немного. Но тогда, невзирая на все мои усилия собрать разбегающиеся мысли, в сознании по-прежнему клубился туман из каких-то образов и обрывков фраз. Я попытался вспомнить, что говорил мне юноша в красном, явно наделенный здесь какой-то властью, и с нехорошим предчувствием начал понимать: «весь его сдержанный монолог был одной сплошной угрозой». Поэтому, первое что я должен сделать, после того как не много прийду в себя, это узнать кто он, и что за смысл таится в его словах. А пока, нужно сохранять нечто вроде нейтралитета. Как можно больше узнать о том, что это за место, и как я здесь оказался. Кто все эти люди. Как мне вести себя с ними, из-за чего вокруг моего появления здесь, такой ажиотаж и вообще, я еще много чего должен, но тут столько всего необычного, и в тоже время, столь оглушающе странного, что нормально соображать, просто невозможно. В голове происходит нечто неописуемое. То с огромной скоростью проносятся мысли о нереальности всего происходящего. «Это или бред сумасшедшего, или невероятный, невозможный розыгрыш». То медленно, словно из холодной туманной дали, проступает осознание чего-то грандиозного и страшно важного. Но вот ухватить это ускользающее нечто просто нет сил. Рядом со мной, и спереди, и сзади, едва не наступая мне на пятки, весело переговариваясь и непрестанно оглядываясь на меня, очаровательно улыбаясь и откровенно строя глазки, шумной компанией следовали чудесные создания. Эти дивные существа, грациозно ступая босыми ножками по белым плитам, являли собой просто воплощение красоты и совершенства. Распущенные волосы, идеальные фигурки, удивительно правильные черты лица. И как мне показалось тогда, каждая из них это личность, абсолютно гармоничная и самодостаточная. Я понял это, когда заглянул в восхитительные зеленые глаза одной такой личности, и споткнувшись, едва не повалил впереди идущих, вызвав при этом бурю восклицаний, понимающих улыбок и смеха. Оглянувшись, и поискав глазами Романа, я заметил, что он и его помощники тоже вовсю веселятся, но почему-то на девушек глядят как-то равнодушно, словно такая картина здесь, элемент привычного и давно устоявшегося быта. Также я заметил что за нами чуть отстав следовала толпа молодых людей в белых одеяниях, но ни юноши в красном, ни того со стеклянным посохом нигде не было видно. Мы продолжали двигаться в том же направлении, когда неожиданно деревья расступились и впереди открылся ошеломляющий вид на то самое, огромное здание, уходящее вверх, на неимоверную высоту. Больше всего оно походило на гигантскую вытянутую пирамиду, стены которой были сделаны из какого-то зеркального материала. Разделенные на правильные многоугольники, расположенные в странной манере, будто строители его всячески давали понять, что все это грандиозное сооружение не имеет ничего общего с окружающим его пространством. Словно обычные законы вселенной не властны над ним. И еще, в общем рисунке этих зеркал, отражающих под разными углами, то бирюзовое небо, то высокие раскидистые деревья, то прилегающую площадь с толпой собравшихся на ней, угадывалось нечто очень знакомое, но в тоже время таинственное и непонятное. Разглядывая это здание, я впал в какой-то ступор, и лишь чье-то похлопывание по спине привело меня в чувство. Оглянувшись, я увидел Романа, который стоя позади меня, растерянно выглядывал кого-то из толпы. Только тут я понял, что раскрыв рот, стою посреди огромной площади, а вокруг, расступившись, собралось не меньше тысячи народу. Здесь были юноши и девушки, одетые совершенно по-разному. Яркие, цветастые какие-то накидки, непонятного покроя платья, в общем, все здесь выглядели так пестро и празднично, что на их фоне в своем казенного вида серо-голубом мешке я казался себе смешным.

Но вопреки моим едва возникшим опасениям, никто не смеялся. Да, улыбки на лицах собравшихся присутствовали, но в основном открытые, добрые и даже ободряющие. Так что, захлопнув рот, я успокоился.

Возглавлял процессию, высокий, крепкий на вид молодой человек, серебристые в позументах одеяния которого, выдавали его принадлежность к службе патруля. На его левой груди была уже знакомая, только ярко зеленая шестиконечная звезда, в обрамлении молний, с изображением серебристого, не то диска, не то шара. А на голове у него красовался зелёного металла обруч, с зеркально отблескивающим камнем в центре лба. Темный ежик волос, пристальный, изучающий, слегка насмешливый взгляд серых глаз, прямой нос, плотно сжатые губы, волевой подбородок, говорили о великой силе и твердости характера этого субъекта. В руке он держал какой-то предмет, напоминающий короткий жезл из голубоватого металла. Приблизившись, он направил его на меня, а затем, слегка кивнул, как бы с чем-то соглашаясь. После чего стоявшие позади него тоже подошли к нам, и окружив стали молча, как показалось, настороженно разглядывать меня.

Среди них были мужчины и женщины. Нет, скорее парни и девушки. Причем совершенно юные. Поскольку до сих пор я не видел ни одного ребенка или старца, возраст всех кого я успел здесь встретить, по крайней мере, внешне не превышал восемнадцать-двадцать, а некоторым из них я не дал бы и пятнадцати. Например, вот этому чуду в розовой тунике со звездой молочно белого цвета на левой груди, и таким же белым обручем с бледно-розовым камешком в центре, охватывающим ее прекрасную головку. Длинные светлые волосы, нежные, почти детские черты лица, тонкая, вся какая-то хрупкая, она не отрываясь, внимательно изучала мое лицо, и этот взгляд ее ярко голубых влажно поблескивающих глаз, казалось; проникал в самое сердце. В нем читалась какая-то не ясная тревога и волнение, которые тут же передались и мне. Обернувшись, и найдя взглядом Романа, я еще больше встревожился. Мой провожатый неожиданно изменился, и выглядел откровенно напуганным. Его бледное лицо все было в бисеринках пота, а выпученные глаза едва не выскакивали из орбит. Проследив за его взглядом, я понял на кого, точнее, на что он так таращится. Это был тот самый жезл, что держал в руке, между прочим, до сих пор целя в меня, здоровяк в серебристой хламиде.

Не знаю, сколько это все продолжалось, но вот медленно, словно с усилием, глава процессии опустил непонятную игрушку, после чего коротко пробасил:

— Полноценен.

Тут же находящиеся рядом, все разом загомонили, наперебой пытаясь не то сказать, не то спросить меня о чем-то. На их лицах снова появились улыбки и, даже казавшийся до этого, холодным и неприступным обладатель странного жезла, зеленой звезды и по всей видимости, серьезных полномочий, попытался изобразить нечто вроде приветливой гримасы.

Тут я почувствовал, что кто-то настойчиво теребит меня за руку, и наклонившись, увидел прямо перед собой то, самое голубоглазое чудо.

Ухватив своими тонкими пальчиками мое запястье и заглядывая мне в глаза, она, радостно улыбаясь, что-то лопотала, но сквозь общий гвалт я ничего не мог расслышать.

Со всех сторон доносились отдельные фразы:

— Поздравляем! С рождением! Как звать тебя красавчик? Мы все так ждали!

Когда я в конец одурев от этого шума, перестал что-либо соображать, а моя и без того переутомленная голова решила было взорваться, раздался громкий голос:

— Внимание!!!

И все вдруг как-то сразу затихли. Словно некто большой и сильный взял, и выключил звук.

Стало так тихо, что можно было расслышать собственное дыхание, и странную далекую мелодию, доносившуюся откуда-то сверху. Теперь все взгляды присутствующих были обращены к говорившему, а точнее к провозглашающему сероглазому патрульному.

— Все досточтимые жители подзаконных уровней! Все дошедшие и сохранившие достоинство счастливые обладатели статуса полноценных! Вы, познавшие свет новой жизни, познавшие радость и полноту бытия! В этот особенный, долгожданный день, с умилением и восторгом взираете на рожденного!

— Голос у него был невероятно мощный, словно усиленный в несколько раз и проникающий казалось во все закоулки моего, и без того утомленного разума. А вокруг, все будто впали в какой-то транс, внимая каждому слову этого громовержца.

— Каждый из вас сегодня, наверное, вспомнил свой приход в дом, в этот удивительный мир, полный жизни, ярких ощущений и пьянящих удовольствий. Мы хорошо помним, как нелегко было понять все, что встречалось нам здесь на пути. Как сложно было принять и усвоить все то новое, что раскрывали нам наши наставники, и учиться заново жить. Как словно утратившие рассудок от свободы и всего увиденного, мы носились взад и вперед, восхищаясь каждой мелочью, каждым кустиком, каждым цветком, каждой травинкой. Как приставали с расспросами к первому встречному. Как искали родных и знакомых. Как плакали по ночам, не найдя никого из них. Но, не утратив надежду, продолжали настойчиво искать, снова и снова выбегая на встречу с очередным новорожденным, мечтая увидеть знакомое, а может даже и родное лицо. Так продолжалось долго, очень долго. Но вот, прошли дни и десятилетия, каждый из нас постепенно определившись, выбрал свой путь, найдя свой особый смысл бытия. Присоединившись к таким же нашедшим понимание, начал жить по определенным правилам, достойным или не очень, пытаясь убедить в правильности своего выбора как можно большее количество жителей. И вот, когда свободных от собственных убеждений не осталось. Когда наш великолепный дом стали раздирать на куски жаждущие власти, когда начались раздоры и все те события, о которых многим из вас уверен, не хочется вспоминать, главной мишенью и главным объектом убеждения, стали наши новорожденные.

«Вот это уже интересно, — подумал я, — Видно действительно не все благополучно в тутошнем государстве». А тем временем, здоровяк в серебристом продолжал:

— Когда в чьих-то светлых, в кавычках, умах, возникла идея об использование их первых семи дней в своих, безусловно, благородных целях, а методы убеждения и уговоров потеряли всякие границы. После рассмотрения многих, отвратительных по своей наглости и грубости случаев, так называемого добровольного перехода на сторону той или иной группы единомышленников, совет достойнейших постановил. Каждый рожденный, будь то девушка, или молодой человек, вроде нашего сегодняшнего юноши, которого, кстати, зовут Алекс, появившись здесь, попадает под мою опеку. Я Приторий, своей властью гарантирую им полную неприкосновенность. До тех пор пока каждый из них не разберется во всем том, что происходит здесь. И пока каждый из них сам, добровольно, подчеркиваю, добровольно не сделает свой выбор. Хочу напомнить вам всем собравшимся: Это постановление действует уже много лет, но так как достигших цели с каждым годом становится все меньше. Поскольку за предыдущие пятьдесят лет к нам дошло не более двух десятков рожденных. А три последних года вообще никто не появлялся. Кое-кто из особо ревностных за это время мог забыть о постановлении совета касающегося правил поведения с новенькими. Посему, еще раз напоминаю, каждому из нас стоит быть внимательными, и не нарушать правил. Что же касается дальнейшей судьбы Алекса, то все что вас интересует, вы можете узнать на моей информационной линейке. Так же, все ваши вопросы и пожелания можете оставлять на главной линейке совета. А теперь, прошу всех собравшихся еще раз громко поприветствовать нашего новорожденного.

Таким образом, этот парень решил совсем добить меня, потому что, после его команды раздался оглушительный рев:

— При-Вет! — Ству! — Ем!

Затем, зазвучали громкие аплодисменты, и в меня опять, как совсем недавно, полетели охапки цветов, от чего мне снова сделалось дурно. Голова моя закружилась, ноги подкосились, так что я вот-вот готов был рухнуть к прелестным сандалиям моих столь гостеприимных друзей.

* * *

Дальнейшее я помню плохо. Кажется, кто-то вел меня куда-то. Меня о чем-то спрашивали, и я что-то отвечал, но все было как в тумане.

В себя я пришел в какой-то большой комнате, держа в обеих руках прозрачный сосуд с ярко-зеленой жидкостью, и недоумевая, как сюда попал растерянно заозирался.

В помещении, напоминающем старинные роскошные апартаменты, заставленном какой-то странной на вид мебелью, находились еще двое. Давешний мой провожатый, кажется Роман, и еще какой-то темноволосый и востроглазый парень, одетый в такую же серебристую униформу. Заметив их снисходительные улыбки, я смутился. Мне вдруг стало стыдно за свою слабость. Отхлебнув немного из кувшина, я попытался собраться с мыслями. Жидкость была прохладной, слегка горчила и имела приторный цветочный запах. А когда в моей голове все же стало проясняться, и я вспомнил, где я и что произошло со мной, руки мои опять ослабели. Видя мое состояние, Роман, приблизившись, аккуратно взял из моих трясущихся пальцев сосуд, и водрузив его на не высокий, не то шкаф, не то комод, стоявший неподалеку, сказал:

— Успокойся. Это… все нормально, ты принят в дом. Тебе повезло, обычно все рожденные проходят сначала, как его… карантин, а затем специальные тесты, но для тебя почему-то сделали исключение. Приторий, он это… координатор совета и смотритель всех подзаконных уровней, решил, что ты вроде подходишь. Вообще — то последнее слово скажет совет достойнейших, но это будет только через три дня, так полагается. А теперь, давай знакомиться. Меня зовут Роман. Ты, наверное запомнил. А фамилия моя Ешков. Это, — он указал на темноглазого парня, — Серж Лавуазье. Мы служим в патрульном отделе верховного Притория. Серж вторым диспетчером, а я, свободным патрульным. — Затем улыбнувшись, продолжил. — Представляю, каково тебе сейчас. Я помнится, раза два впадал в истерику, так что мне и карантин продлили на семь дней, а ты ничего, молодец, здорово держишься.

«Ага, подумалось мне, — знал бы ты как здорово». Но тут в разговор вступил востроглазый Серж, и высоким, девичьим голосом, как-то неестественно громко и насквозь театрально начал:

— Да! Безусловно! Рождение это весьма и весьма запоминающееся событие! Можно сказать, важнейшее событие в жизни каждого из нас, пришедшего в этот удивительный мир! Те первые мгновения, первые минуты и дни после пробуждения, навсегда останутся самыми чистыми и светлыми воспоминаниями нашей жизни.

— Речь этого малого, была одним сплошным пафосом и потому, наверное, почти не запомнилась. Честно говоря, на тот момент я вообще плохо понимал, что так старательно, и явно заучив текст, пытался донести до моего измученного сознания этот худощавый юноша, но главное мне удалось ухватить. «Здесь действительно не все так светло и радостно, как показалось мне вначале». И что, по всей видимости, я появился здесь в сложное, но уже не столь напряженное время. А ответственный по встрече все вещал:

— Теперь я должен уведомить тебя о наших правилах. Их достаточно много, но для начала ты обязан знать всего три. Эти три простых, и вместе с тем наиважнейших правила, стали основой мира и порядка, что с таким трудом, был достигнут советом избранных. Поэтому, их нарушение карается высшей мерой наказания; распылением, то есть полным уничтожением.

— При этих словах он провел сверху вниз указательными пальцами по вискам, словно стряхивая нечто невидимое. А Молчавший до этого Роман, рассеянно теребивший в руках шнурок своей дубинки, встрепенулся и тихо произнес:

— Да уж. Храни нас дом от этого! — И трижды постучал по столу, за которым сидел ответственный по встрече.

— Итак, — продолжал Серж, — правило первое. Никакого насилия. Что это означает? Прежде всего, это означает что любое, будь-то физическое, или какое-либо иное воздействие на индивидуум помимо его воли. Любое принуждение к действиям, входящим в разрез с его моралью и предпочтениями, является противозаконным, и как я уже сказал; карается высшей мерой наказания. Правило второе. Сохранность целостности систем жизнеобеспечения. Опять же поясню. Любая пропаганда, или действие нарушающее целостность систем жизнеобеспечения дома, является противозаконной, и так же карается высшей мерой. И третье правило. Это запрет противодействие правосудию. Данное правило регламентирует поведение несогласных с тем или иным решением совета избранных, либо совета судей, посему нарушающий работу его представителей, а так же любым способом противодействующий отправлению правосудия, становится виновным. И по закону, приговаривается к высшей мере наказания! — затем слегка переведя дух, и взяв со стола нечто вроде короткой палочки, ловко вращая ее длинными тонкими пальцами, изобразил подобие сочувственной улыбки:

— Ты, наверное, очень устал? Вся эта шумные встреча, девочки, цветы, длинные речи. Понимаю. Вообще-то твой случай особенный, впервые за всю историю рождения, дошедший минуя карантин и все положенные тесты, попадает на предгражданское собеседование. Но порядок есть порядок. — Затем, обращаясь к Роману, предложил: — Давай поближе что ли?

Находящийся в каких-то раздумьях мой провожатый, рассеянно пододвинул к столу стоявшее неподалеку кресло, и знаком указав мне садиться, тоже присел на ближайший стул. С трудом поднявшись на ноги, я пересел на указанное место, и опершись руками на огромную столешницу, стал ждать продолжения.

Из того что я дальше увидел и услышал, многое было настолько странным и непонятным, настолько неправдоподобным, что вначале я принял все это за какой-то бессмысленный, нелепый розыгрыш. Но постепенно до меня стало доходить, что так шутить нет смысла.

Прежде всего, мне было объяснено, что я попал в какую-то замкнутую область пространства, находящуюся неизвестно где и в неизвестно каком времени. Серж, подвинув на середину стола какую-то плоскую штуку, на которую до этого опирался, не много поколдовав над ней, что-то нажимая и двигая пальцем, по непонятной, зеркально отблескивающей панели, взяв в другую руку ту самую палочку, стал слегка, как бы что-то рисуя, водить ею перед собой. И тут же, словно из воздуха, возникло объемное изображение какой-то полусферы, в центре которой я сразу узнал сооружение с зеркальными гранями в виде вытянутой пирамиды. От него во все стороны словно белые лучики, расходились, пересекались и разветвлялись ниточки-дорожки. Переплетающиеся, местами теряющиеся в зелени и тающие на небольших площадях, то заставленных чем-то, то абсолютно пустых. Все подробности сложно было разглядеть, но общая картина впечатляла. Особенно когда, после очередного взмаха чудесной палочки, из серо-зеленой, полусфера вдруг засветилась всеми цветами радуги. На ней появились какие-то разноцветные значки и точки, некоторые из которых двигались, меняли цвет, направление и форму. Не знаю, как долго я просидел с открытым ртом, разглядывая это медленно вращающееся чудо, безуспешно пытаясь понять, все, что показывал мне Серж, как вдруг, одна из точек, засветившись ярко алым, стала увеличиваться в размерах. После чего тут же изображение изменилось, и перед нами возникла поляна с красочными цветами, на которой происходили странные события. На ней, одетый в ярко-зеленый балахон юноша, присев на корточки разглядывал некое существо, плоское, зеленое и шевелящее странными конечностями. Это существо судорожно пыталось, по-видимому, вновь встать на лапы, или что там у него было, но это ему никак не удавалось. Юноша явно хотел разглядеть что-то у него на брюхе. Для чего перевернув его и придерживая одной рукой за край пластинчатого панциря, другой нащупывал что-то видно очень его заинтересовавшее, как вдруг, в том месте сверкнула голубоватая молния, и юноша в зеленом, словно отброшенный сильным ударом, отлетел на приличное расстояние шага в три-четыре от объекта своих исследований. Распластавшись на траве, он пролежал некоторое время, а затем, видя, что так круто отреагировавшее на исследования существо, сумело все же встать на свои конечности, и бодро засеменило прочь, явно пришел в ярость. Резко выгнувшись, он каким-то образом, в мгновение оказавшись на ногах, догнал не успевшее далеко уползти существо с зеленым панцирем. Ухватив своего обидчика, он, выскочив на выложенную светлыми плитами дорожку, что есть силы, швырнул его себе под ноги. Тут же на экране появились какие-то символы, резко пульсируя алым, словно в кокон, заключив странного юношу, окружили всю поляну ярко-красными, тревожно мигающими точками. Раздался низкий и какой-то будоражащий нервы сигнал, после которого видно ожидавший подобной развязки Серж, не торопясь набрал на своем браслете какую-то комбинацию, и командным голосом проговорил:

— Внимание! Внимание! Всем патрульным пятой зоны! Произошла попытка разрушения, элемента системы жизнеобеспечения! При захвате быть особенно осторожными, нарушитель, по всей видимости, гипер. Координаты в сообщении.

А тем временем на дорожке, словно войдя в неистовство, тот самый юноша, швырял и швырял на белые плиты, как я уже догадался несчастный механизм, от которого стали отлетать отдельные фрагменты. В стороны летели обломки панциря вперемешку с белой пылью, а юноша вновь наклонялся, подбирая уже не шевелящегося кибера, точнее, что от него осталось, и вновь и вновь со всего размаху ударял им о землю.

— Во силища! — проговорил уже долго молчавший Роман, — видно точно гипер. И на кой сдался ему этот садовник?

— Не скажи, для них любой источник энергии есть приоритет номер один! — ответил Серж, и взмахнув своей палочкой, уменьшил изображение, перенеся его на край полусферы, так, что можно было видеть как всю территорию дома, так и этот странный инцидент. Затем, обращаясь ко мне, продолжил, как ни в чем, ни бывало:

— Итак, алекс, осталось совсем немного.

Из всего услышанного далее, мне удалось запомнить только, что дом состоит из семи уровней, в каждом из которых, от десяти, до двадцати этажей, и что все уровни отличаются друг от друга классом предоставляемых там услуг и качеством отделки жилых помещений. И еще, что проживание в них строго регламентируется, так как желающих получать всегда все самое лучшее гораздо больше, нежели эти особые уровни могут вместить.

Помню дальше, говорилось о каких-то; уже знакомых мне Леонтийцах, сборщиках, Нимфах, а также запомнилась какая-то развращенная Моллоки, вечные спорщики и похитители киберов Зеленые, какие-то вершители, аутисты, законники. Под конец, из объяснений Сержа, стало понятно, что здесь есть так называемая не подзаконная область, проще говоря, тюрьма, где обитает всякое отрепье, нежелающее подчиняться совету, который именует их Неполноценными. Но все же несмотря на усталость, главное для себя я уяснил; хочу я того или нет, рано или поздно прийдется вникать во все что сейчас было сказано, а так же в то что еще скрыто от меня по какой-то причине. Иначе как я понял, «здесь можно запросто сгинуть». А в таком красивом месте, это было бы, по меньшей мере, глупо и обидно.

3

И вот, наконец, почти добивший меня приветственный ритуал был закончен. И на едва держащих меня ногах, поддерживаемый Романом, я вышел в коридор, отделанный каким-то серебристым материалом, переливающимся в ярком свете больших осветительных панелей. Босые ноги сразу ощутили упругость и в то же время приятную расслабляющую мягкость покрытия. «Странно, почему в кабинете у Сержа пол был не таким? Я даже немного озяб там, на голом паркете. Да уж. Они явно переоценили мои возможности. Еще немного, и я просто свалюсь от усталости. К моему великому облегчению, под конец аудиенции Серж получил сообщение от Притория, в котором встреча со мной переносилась на завтра. А меня необходимо было устроить должным образом, обеспечив питанием и отдыхом. Кстати, я-то действительно ужасно хочу есть. Наверное, здесь появляются на свет с совершенно пустыми желудками. А вся эта канитель вокруг моего рождения так вымотала меня, что я готов был съесть…»

Но кого собственно я хотел съесть, додумать я так и не успел. Мы оказались в просторном холле, в котором толпились, видно ожидая моего появления юноши и девушки. Многие из них дружелюбно улыбались мне, и, пожимая руку, представлялись. Конечно я тут же забывал их имена, хотя их дружелюбие было абсолютно искренним. Но присутствовали здесь и те, кто как я заметил, были вовсе не рады моему появлению. Эти ребята мне сразу почему-то не понравились. Как мне тогда показалось, некоторые из них, одетые в черные хламиды, расписанные желтыми иероглифами, с необъяснимой ненавистью следили за тем, что происходило вокруг меня. Я поймал на себе несколько уничтожающих взглядов и вспомнил, что Серж упоминал о каких-то недоброжелателях, с которыми мне наверняка прийдется столкнутся. «Неужели так скоро? Разве я успел что-то натворить?!»

Но тут рядом с Романом появились давешние патрульные, и оттеснив гомонящую толпу, повели нас дальше по коридору. Мы продвигались довольно медленно, с трудом расталкивая встречных, несколько раз останавливались, видно, чего-то ожидая, после чего, вышли в огромный круглый зал, посреди которого от пола до потолка, высилась гигантская серебристая колонна.

Как выяснилось позже, это был центральный лифтовой зал. И действительно, в этой колонне то и дело раздвигались, словно прорисовываясь в стене двери, и в них, то входили, то выходили поодиночке и целыми компаниями пестро одетые молодые люди. Кто-то из них нес с собой необычного вида предметы. Некоторые напоминали тот сосуд, что держал я в руках, когда пришел в себя у Сержа. В них тоже по всему находилась какая-то жидкость, то зеленого цвета, то розово-красная, то ярко-оранжевая. В общем, это непонятное мельтешение, стоящий здесь шум и гам не давали особо приглядеться, но по-прежнему, ни одного ребенка или старика я так и не увидел. Все так же сопровождаемые эскортом из патрульных, мы втиснулись в зеркальную лифтовую кабину, и после каких-то манипуляций Романа, лифт, плавно закрыв створки начал подниматься. На табло, висящем над нашими головами, маленькая зеленая точка, тоже поползла вверх внутри вытянутой, поделенной на разноцветные сектора пирамиды.

А я тем временем, оказавшись совсем близко к зеркальной стене кабины, впервые увидев свое отражение замер. На меня оттуда глупо таращился незнакомый темноволосый юноша, с правильными чертами лица. Брови вразлет, большие глаза, не то темно голубые, не то синие, прямой нос, растерянно приоткрытый рот, слегка пухловатые губы и твердый подбородок, создавали общее впечатление некоей незрелости и смазливой, звенящей юности. Но сейчас, это бледная помятая физиономия, не вызвало у меня почему-то никаких ассоциаций, разве только короткое ощущение удивления, и такой же краткий критический анализ.

От всех этих событий, что произошли со мной за это бесконечное утро, голова шла кругом. Но сейчас, на меня вдруг нахлынула какая-то озабоченность. Отвернувшись, я попытался напрячь свои замученные извилины с целью вспомнить хоть что-нибудь о том, кто я и как здесь оказался, но все было тщетно. В голове моей по-прежнему клубился какой-то серый туман, и разрозненные обрывки сегодняшних событий. Свое имя я произнес, как мне показалось совершенно автоматически. Когда протянув руку, встретивший меня патрульный представился, с языка как бы само сорвалось «Алекс». Но вот вспомнить еще что-нибудь мне так и не удалось. Хотя думаю, если бы эта сумасшедшая карусель, это бесконечное мелькание новых лиц, всех этих невероятных картин, хоть ненадолго остановилась, я возможно, что-то бы и вспомнил.

Сейчас меня смущали обращенные на несчастного рожденного взгляды сопровождающих нас патрульных, как бы говорящие: «Понимаем. Сами прошли».

Встретившись глазами, я хотел было задать одному из них, коротко стриженному невысокому крепышу, глядящему на меня с каким-то особым сочувствием, вертящийся все время на языке, пока мы шли вопрос; почему первое из трех озвученных Сержем правил, запрещающее любое насилие над личностью, не распространяется на этого патрульного? Ведь сопровождая меня с Романом, он бесцеремонно расталкивал всех встречных, будь то юноши, или девушки. Одна из них, миловидная брюнетка, одетая в короткую тунику, после его толчка не удержавшись на ногах, едва не оказалась затоптанной. Лишь благодаря реакции шедшего позади Романа, мгновенно подхватившего с пола и поставившего ее растерянную у стены, ничего плохого не случилось.

Однако едва я раскрыл рот намереваясь обличить этого блюстителя порядка, лифт остановился, и приятный перезвон колокольчиков известил нас о прибытии. Двери разъехались в стороны, открыв моему взору такой же круглый зал, отличающийся от предыдущего лишь бронзовой с яркими разноцветными полосами отделкой. Здесь тоже толпились пестро одетые молодые люди, но как мне показалось, при нашем появлении, как-то сразу расступившись, пропуская мой эскорт, затихли. Повидимому жители этого уровня были отлично осведомлены, чем может, обернутся неуважение к представителям закона.

Пройдя сквозь эту молчаливую толпу, мы вновь оказались в длинном ярко освещенном коридоре, и после недолгих плутаний по каким-то лестницам и переходам, подошли к странной стеклянной перегородке, за которой виднелся выкрашенный в серый цвет коридор, еще более ярко освещенный, и заставленный какой-то мебелью, не то столами, не то шкафами.

Дальше произошло нечто совсем необъяснимое. Когда шедший впереди Роман, не останавливаясь, приблизился вплотную к этой стеклянной стене, и когда я уже было, протянув руку, хотел удержать его, думая, что зазевавшийся парень не заметив преграды, обязательно расквасит себе нос, она вдруг непонятным образом растворилась в воздухе. А едва последний из сопровождающих нас юноша в серебристой униформе оказался по эту сторону неведомого барьера, тут же вновь возникла, как бы ниоткуда. Никто из патрульных шедших с нами, не обратил никакого внимания на это чудо, но меня увиденное просто потрясло. «Это что ж за технологии тут применяются. И что еще за сюрпризы ожидают меня в этом невероятном и странном доме?»

Здесь, как я обнаружил впоследствии, почему-то всегда было прохладнее, чем на других уровнях. Поэтому, ступая босыми ногами по холодным и каким-то ребристым плиткам пола, я совсем продрог. Благо идти оставалось недалеко, и когда еще несколько раз свернув, мы оказались в коридоре, окрашенном не в казенный серый цвет, как предыдущий, а в теплый, оранжево-желтый, мне сразу полегчало. Пол здесь был покрыт ворсистым ковром, который почему-то светился красноватым, словно затухающие угли светом. Как я понял потом, так приветствовала незнакомца охранная система жилого комплекса патрульных. пройдя еще немного, мы остановились у двери с большой табличкой, на которой, очень яркое и какое-то праздничное висело фото моего сопровождающего. Так же на ней был изображен помигивающими точками номер 117. Ниже, кривыми буквами было написано: «меня нету».

Эта корявая, сделанная словно от руки светящейся краской надпись, едва мы приблизились, сменилась на похожую по стилю: «Добро пожаловать!»

* * *

«Странный юмор…» — подумалось мне тогда. Эх. Знал бы я, сколько еще странного здесь вначале, спустя лишь короткое время, я буду принимать просто как данность, как само собой разумеющееся.

Роман, толкнув дверь, жестом пригласил меня войти, и пройдя следом, слегка театрально хлопнул в ладоши.

Зажегся приятный, желтоваты свет. Мы оказались в просторной комнате, заставленной, на мой взгляд, слишком плотно, какой-то непривычной мне мебелью. Хотя я и не вспомнил к тому времени практически еще ничего, все же это почему-то сразу бросилось в глаза.

Три легких кресла, большая широченная кровать, находящийся у левой стены, огромный, архаичного вида, многодверный с зеркальными вставками шкаф, темно коричневый, с множеством выпуклых бронзовых полос, ручек и каких-то завитушек. Зеркальный потолок, с большой, хрустальной люстрой, украшенной множеством подвесок. Приятно ласкающие глаз зеленовато-коричнивые обои, мягкий цветастый ковер, и круглый стол, на котором в художественном беспорядке находились какие-то незнакомые мне предметы. Из них я узнал только две немаленькие такие чашки с остатками чего-то темного на дне, прозрачные, и почему-то разных расцветок. А так же браслет коммуникатор, похожий на тот, что был у Романа, да еще неведомо как оказавшийся здесь букет синих с золотом фиалок, каждая величиной с два моих кулака, наверное. Еще, на кровати я заметил раскрытый небольшой чемоданчик, с какими-то кубиками, и лежащие рядом, черно-белые прямоугольники, из какого-то твердого как мне показалось материала.

Проследив мой взгляд, Роман с поспешностью собрал разбросанные по кровати кубики и прямоугольники, запихнув все это в чемоданчик, захлопнул его, и не глядя на меня, встав на ближайшее кресло, забросил этот странный конструктор на шкаф. Затем, так же отводя взгляд, предложил мне сесть, а сам прошел в соседнюю комнату, и усиленно стал чем-то шелестеть, позвякивать и погромыхивать. Видно там находилось нечто вроде столовой или кухни. Наконец, после раздавшегося оттуда мелодичного звонка, Роман позвал меня виноватым голосом:

— Ты это…давай перекусим чего! А то у тебя наверно уже все в узел? Давай что ли сюда. Вот тут руки мыть. А вот тут можно сесть. А вот тут ложки, тарелки, и еще…

— В общем, суетился он как-то неуклюже, и как мне показалось, слишком неестественно. Но у меня при виде еды так заурчало в животе, что мы оба улыбнувшись, приступили к трапезе уже в более веселой атмосфере.

А на большем, персон на двенадцать, светло-коричневом столе, стояли вполне обычного вида аппетитные блюда, со знакомо и вкусно пахнущими яствами. На первое, был грибной, как мне показалось суп, на второе, очень вкусная, похоже гречневая каша с мясом. Белый хлеб, обычный и такой же вкусный. Томатный сок в больших прозрачных стаканах. Так же на столе было большое блюдо с зеленью и какими-то фруктами. Столовые приборы были тоже вполне обычные, серебристо-белого металла, ложки, такие же вилки, ножи, ничего так «в общем, пойдет». И это почему-то особенно меня утешило.

Сидя на довольно удобном мягком стуле, усиленно работая челюстями, я попутно отметил что столовая, а точнее все же немаленькая такая кухня, выглядит довольно солидно. Вдоль стен, углом расположены были какие-то агрегаты, некоторые из которых мигали разноцветными огоньками, множество блестящих и непонятных штуковин, развешанных тут и там. Светло-бежевые стены, такой же, как в комнате, зеркальный потолок. Теплый ворсистый ковер, какого-то сине-фиолетового цвета. В общем, довольно уютно. Но все же, что-то мне мешало расслабиться и спокойно поразмышлять над всем, что со мной произошло.

А тем временем, мой гостеприимный сопровождающий перестал тревожно поглядывать в мою сторону. Затем, как бы, между прочим, спросил:

— Ну как, вспоминается что-то? И не дождавшись ответа, продолжил. — Мне помнится, это…когда я родился, всякие картины мерещились. То я в космосе, на каком-то корабле, то большой каменный дом, горы какие-то, а потом оказалось, что это память пробивалась. Так что может и у тебя чего-нибудь на подобии появиться, так ты это…не пугайся. Пройдешь инициацию, все обязательно вспомнишь.

Я, задумавшись, медленно дожевывая какой-то здоровенный чем-то знакомо пахнущий плод, ответил:

— Вот кажется мне Рома, что это я в раю. Но это конечно не рай. Так? А то, как-то непонятно тут все. Сдается мне, что Божье царство, хоть и так же красиво, наверное, но гораздо больше размерами будет. Маловато как я понимаю, тут места для всех воскресших.

Но сидящий напротив меня Парень, как-то сразу вдруг поскучнел, и отложив в сторону свой стакан с недопитым соком, тихо пробурчал:

— Кто знает. Кто знает, — затем, глядя мимо меня, добавил: — ты это… Алекс, здесь первое время с выводами особо не торопись. Я живу в этом не раю уже лет тридцать, а все так же, как и вначале, только вопросы, и не одного мало-мальски вразумительного ответа. Пойдем, я постелю тебе, поспишь чуток, авось чего вспомнится.

* * *

Разбудили меня позвякивание посуды и чьи-то тихие голоса. С трудом разлепив глаза и оглядевшись вокруг, я никого не заметил, да и говорившие вдруг затихли. Потянувшись, лежа на огромной кровати застеленной светло-синим в красную клетку шелковым бельем, я вспомнил, что этот парень, приютивший меня, после обеда или завтрака, что там было, не знаю, достав с полки огромное полотенце, повел меня в душевую. Там коротко показав как включать и регулировать воду, вышел. Вдоволь наплескавшись и немного освежившись, я, накинув оставленный мне, какой-то попугайски яркий, банный халат окликнул хозяина, но оказалось, что Романа нигде нет, а здоровенная кровать приглашающе застелена чистым бельем.

И вот сейчас, отлично выспавшись, я как предполагал мой гостеприимный патрульный, честно попытался что-либо вспомнить. Но как я не старался и как не напрягал извилины, пробудить какие-либо воспоминания так и не смог. По-прежнему некоторые виденные здесь предметы и вещи мне были знакомы. Я хорошо знал не только, как они называются, но и остальные детали. Для чего, как пользоваться, из какого материала и тд. Но встречались тут и такие штуки, о которых я вообще ничего не знал. Например, вот эта круглая, помигивающая зеленым огоньком блестящая вещица, что лежит сейчас на столе неподалеку.

Пока я, так размышляя, разглядывал окружающие предметы, послышались шаги, и в комнату вошел мой гостеприимный хозяин и благодетель, патрульный седьмого отдела пятой зоны Роман Ешков.

— А-а-а! Проснулся?! Ну как тебе тут у нас? Нормально спалось? Ага, вижу. Повеселел.

Следом из ведущего в столовую коридорчика, появился высокий, сухощавый юноша, темноглазый русоволосый, и одетый, так же как и Роман в серебристую униформу патруля. Он, остановившись у двери внимательно, но все же, довольно приветливо стал меня разглядывать.

— Привет! — смутившись, произнес я, видя, как из-за спины русоволосого патрульного появилась чья-то миловидная мордашка, и сфотографировав меня, огромными голубыми глазищами, смылась.

— Ну, здравствуй! — ответил мне парень, и подойдя ближе, протянув руку, представился: — Лукьян. Нипрук. Патруль второго отдела.

Я присев на кровати, по-прежнему слегка смущаясь, пожал его крепкую суховатую ладонь.

— Ты значит Алекс? — не дожидаясь когда я сам представлюсь, продолжил он, — а откуда и из когда пока так и не вспомнил, значит?

— И видя, что я согласно молчу, добавил: — Это в принципе обычное дело. Я тоже вначале был как чистый лист. Даже имени своего не помнил. Но инициация штука такая. Там все вспомнишь. И что захочешь опять забудешь, причем уже навсегда.

Ну да ладно, давай одевайся и к нам. Мы тут решили маленький банкет устроить по случаю. — И коротко махнув Роману, чтобы тот вышел, тихо спросил: — Картинки были? — И пояснил: — Ну, что-то вроде снов наяву, или видений каких-то?

— Нет. Я пытался, но так ничего и не вспомнил. Что-то вроде знакомо, а есть то, что я вообще ни разу не видел. Или может, не помню.

Но Лукьян жестом прервав меня, сказал:

— Это не то. Тут хоть головой о стену бейся. Пока она сама, эта голова не захочет, ты ничего не вспомнишь! — И взяв с соседнего кресла какой-то пакет, переправив его мне на колени, ободряюще улыбнулся:

— Не грузись сильно. Тут вначале всем туго приходится. Но если будет совсем невмоготу, обращайся. Я всегда готов помочь, если это в моих силах конечно. Ну, в общем. Главное не спеши делать выводы. И будь осторожен с бабами. Кхм. То есть с девушками. Они здесь все как это…ну короче, ты понял. Увидишь одну такую, и полдня ходишь как в воду опущенный. Но влюбляться в первую встречную поверь мне, не стоит! — и оглянувшись на дверь, заговорщически прошептал: — На одну ночь можно. Здесь, в этом отношении все просто. Каждый делает то, что ему кажется правильным. А навязывать свое мнение непринято. Так что тебе у нас тут понравится. Давай, в общем, облачайся, если чего не разберешься, мы с Романом на камбузе.

* * *

В пакете обнаружились упакованные в плотный пластик нижнее белье; рубашка, шорты, не то сандалии, не то ботинки, и все серебристо-серого патрульного цвета. На форменной рубашке, которая, вместо пуговиц застегивалась на обычную молнию, не было никаких надписей или знаков различия. К шортам, из такого же гладкого и приятного на ощупь материала, с шестью карманами, прилагался ремень. Явно утилитарного вида, с множеством каких-то пластиковых крепежей, подвесок и непонятных приспособ. Сандалии, а скорее всего это была именно летняя модификация форменных ботинок, были очень легкими и удобными, хотя и застегивались на множество мудреных пряжек и ремешков. Все это было очень, как-то сразу, внушающим уважение что ли. А судя по тому, как я себя во всем этом чувствовал, было еще и явно моего размера. Пока я одевался, в соседнем помещении, откуда доносились одуряюще вкусные запахи, началось какое-то оживление. И вот, в последний раз глянув во встроенное в шкаф ростовое зеркало, и убедившись, что все нормально, я, слегка смущаясь, перешагнул порог большой ярко освещенной комнаты.

Тут, оказалось, собралась целая компания. Кроме Романа и русоволосого Лукьяна, здесь находилось еще человек пять. За большим накрытым столом, сидели, о чем-то оживленно беседуя, три девушки. Одно из этих миловидных созданий, как я сразу узнал, по большим красивым глазам, что сфотографировали меня давеча, было яркой эффектной блондинкой. Лицо сердечком, вздернутый носик, чудесная улыбка. Вторая из девушек была тоже блондинкой, но ее тонкое все какое-то светящееся лицо, показалось мне слишком холодным и в тоже время очень красивым; темные глаза не то карие, не то темно-серые, прямой с горбинкой нос и крупный ярко очерченный рот, делали ее какой-то, возвышенно-одухотворенной. Еще одна сидящая в пол-оборота ко мне девушка, обладала пышной гривой иссиня-черных слегка вьющихся волос, перевязанных на затылке узкой красной лентой. Черные восточные глаза, светлая кожа, прямой нос и немного капризный изгиб губ, открытые плечи, красивые, хрупкие на вид руки.

В дальнем конце столовой или как назвал это место Лукьян камбуза, Я заметил еще двоих мило беседующих парня с девушкой. В юноше я сразу узнал моего ответственного по встрече востроглазого и говорливого Сержа Лавуазье, который заискивающе улыбался очаровательной шатенке, сероглазой с милыми ямочками на щеках, с приятным и мягким лицом.

Первым меня заметил Роман. Он как раз, довольно улыбаясь, держа перед собой в обеих руках здоровенный такой трехэтажный торт, направляясь к столу начал было: — «Я же говорил, получится…» — и заметив меня, растерянно топчущегося у двери, тут же воскликнул: — А-а-а! Во-от и наш новорожденный! — и водрузив поднос с тортом на середину стола, сделал приглашающий жест: — Ну, чего стал. Давай к нам! Мы тут заждались тебя честное слово. Как лег после завтрака, так и не просыпался. Я уж было хотел сам разбудить, да вот ребята заступились. Обед то пропустил. Так что давай, знакомься. И это… будь как дома.

Затем, как истинный джентльмен, представив меня каждому из присутствующих и под любопытные взгляды, усадив за великолепно накрытый стол рядом с собой, начал принятую видно в таких случаях приветственную речь.

— Ну что ж, мы все тут собравшиеся в этот вечер, прежде всего, хотим еще раз поздравить тебя Алекс с рождением!

Упомянутые собравшиеся одобрительно загудели и согласно заулыбались.

— Этот день, стал для тебя первым маленьким шагом на пути большого вечного счастья. Которое уверен, ждет каждого достигшего и сохранившего достоинство, здесь в этом замечательном и удивительном месте. И это… ты, так же как и мы живущие здесь уже много лет, обязательно будешь счастлив. Мы тут анализируем все, размышляем, кем и для чего было сделано все, что нас окружает. Это все, — и он слегка повел рукой, — ты конечно еще можно сказать ничего не видел, но думаю даже то малое, что ты успел заметить сегодня, наверняка поразило тебя. Короче говоря. Хотя и на первый вопрос; кто создал этот сложнейший механизм, чем по сути это все и является, мы так и не ответили. Но вот насчет смысла этой затеи, большинство из нас склоняются к тому, что этот замкнутый, очень сложный и красивый мирок создан для счастья. Так что, как бы это ни примитивно звучало, цель нашей с тобой жизни здесь в доме, счастье. Счастье с большой буквы. Мы называем этот объект, или эту замкнутую систему находящуюся неизвестно где и когда — домом. Потому что несмотря ни на что, для нас появившихся здесь в разное время, это место стало настоящим домом. И поэтому многие из нас в процессе размышлений пришли к выводу, что для каждого родившегося здесь, жизнь дает как бы второй шанс. И воспользоваться им нужно единственно верным способом. К примеру мы, те кто пожелал стать патрульным, выбрали этот непростой путь, осознав что все родившиеся в доме по-настоящему очень разные. И само понятие счастье видится каждым так же совершенно по-разному. Пожив здесь какое-то время, мы четко убедились в том, что система уязвима. То есть если постараться, дом можно разнести на камни или блоки, из которых он тут сделан, и к сожалению, здесь уже не раз происходили попытки разрушения сферы, а отдельные элементы увы, таки разрушили. По словам сторожил, сейчас в доме многого не хватает. В смысле изначально присутствующего тут. И как это еще скажется на нас и на нашей жизни, никто не знает. Говорят к примеру, что пару столетий назад дом раз в десять лет менял планировку всех зон отдыха. А рацион питания был намного разнообразнее. Хотя мы сейчас не особо жалуемся, но видно тогда, все было еще лучше. Так вот. Я, и Лукьян, и Серж, и многие другие ребята, под руководством достославного Притория просто решили встать на защиту этого мирка. Чтобы не допустить катастрофы. И всячески препятствовать тем, кто сам не хочет жить, а так же пытается забрать во тьму с собой нас всех, увидевших в этом рождении поистине уникальный шанс, быть по-настоящему счастливым. Так что Алекс, не сочти это за агитацию и пропаганду, только честно говоря, я лично, да и все мы с ребятами, очень хотели бы видеть тебя одним из нас. Ты сразу видно отличный парень. Тут и Приторий удивил. Ведь обычно каждый новичок проходит трехдневный карантин. А тут он сам встретил, да и еще не проведя все тесты, зачислил тебя в полноценные. Так что если решишь присоединиться к нам, мы будем очень рады помочь тебе, чем сможем.

Все это время пока Роман толкал эту речугу, «не иначе у Сержа поднатаскался», я глядел на собравшихся, и пытался представить себе, кто есть кто, в этой компании. Вот к примеру, сидящий справа от меня худощавый, немного смугловатый Лукьян. Наверное, он человек обязательный, исполнительный и простодушный. Но что-то мне подсказывало «этот парень очень многое повидал в своей жизни». Уж больно по взрослому, даже по-стариковски глядели его карие с прищуром глаза. Рядом с ним сидела болтушка Эрика. Эта девчонка вызывала какие-то светлые ассоциации; «солнечный свет, цветастый луг, голубое небо над головой и парящие там высоко птицы». Наверное, в жизни она так же невесома и легка, а рассказывать ей что-либо одно удовольствие, потому что эта симпатяжка невероятно смешлива. Сидящий напротив Серж, больше походил на скрытного и своеобразного живчика. В глазах этого юноши притаился не то страх, не то настороженность, непонятно, но что-то мне в нем не нравилось. Хотя и сказать что-либо определенное было сложно. А вот сидевшая рядом, та, что представилась мне Ксенией, была прямой его противоположностью. От нее так и веяло теплом, материнской нежностью и заботой. Все время пока Рома говорил, она неотрывно смотрела на меня словно так же пытаясь понять кто я, и чего от меня можно ждать. Каштановый цвет волос очень гармонировал с ее большими серыми, влажно поблескивающими глазами, темно-вишневые сочные губы, ямочки, очень даже ничего. Слева от нас, бесстыдно пялились на меня; платиновая блондинка Холи, какая-то чопорная слишком, как мне показалось, во всем пытающаяся достичь совершенства, и ее подруга-ночь Динара. Так назвала себя эта восточная красавица. А мне вдруг вспомнились какие-то далекие-далекие лица. Они проносились мимо, словно бегущая лента. На миг, я даже провалился в какой-то зыбкий морок, и вынырнув, испугался. «Что за глюки? А впрочем, стоп. Не те ли это картинки, о которых говорил мне Лукьян? Но кого я видел? Что за люди мелькали перед моим взором?» И встретившись взглядом с Лукьяном, понял: «этот непростой малый, догадывается о том, что со мной происходит». Грустно улыбнувшись, он едва заметно кивнул мне. Что ж, первый звоночек. А интересно было бы вспомнить сейчас все. Кто я, откуда, из какого времени попал сюда…? Но тут Роман закончил свою речь, и сделав торжественную паузу, объявил:

— Мы тут подумали. И решили сделать тебе подарок! — затем, взяв со стола какой-то округлый сверток, протянул его мне. — Это отличная штука. Пока у тебя не будет своего коммуникатора, ты всегда сможешь связаться с нами по общедоступной сети.

Я, взяв протянутый подарок, как мог искренне поблагодарил всех, но Роман не удовлетворился простой благодарностью, а потребовал, чтобы я раскрыл сверток и глянул на эту «классную штуку».

Я, развернув шелестящий, тонкого пластика пакет, увидел точно такую же круглую блестящую вещицу, что мигала зеленым глазком на столе в соседней комнате. Роман, взяв ее у меня из рук, пояснил:

— Это Общалка!

После чего раскрыл ее на две половинки.

На верхней части этого прибора оказался круглый экран размером с ладонь, а на нижней, плоская панель с какими-то символами. Выяснилось, этот девайс еще не инициирован, то есть непривязан пока ни к кому. Так что, подчиняясь общим указаниям, я положил пальцы правой руки на панель с символами, а в следующий момент прибор вдруг откликнувшись, издал какую-то трель и заиграл яркими красками. На дисплее высветилась надпись: «Введите имя пользователя». И тогда приглядевшись, я начал тыкать пальцем в светящиеся буковки.

С трудом накарябав свое имя, я взглянув беспомощно на романа, спросил:

— А дальше?! Я не помню.

А поле для фамилии мигало красноватым прямоугольником, требуя ввести данные. Тут все растерянно притихли, так, что даже вечно улыбающаяся Эрика нахмурила лобик, задумавшись как помочь несчастному новичку. Она то и выручила меня, и помогла ей в этом Динара. С присущей восточным женщинам рассудительностью, она спросила, обращаясь ко всем сразу:

— Предположим, Некий Алекс, родившись в доме, пройдя инициацию, так и не вспомнил свою фамилию, или по каким-то причинам решил ее забыть совсем. Позволяет ли система в таком случае вносить неполные, или неточные данные?

Все призадумались, а золотоволосая Эрика, повторяя, как бы пробуя на вкус:

— Некий Алекс! Некий Алекс! — вдруг просияв воскликнула: — а что если так и написать, Алекс Некий! Может, подойдет?

Роман, задумавшись было, обрадовался:

— Ведь это должно пройти. Главным условием системы является точность, то есть подлинность данных. А наш новичок пока имя только и вспомнил. Так что по правилам все верно.

Ну и пока Роман начал было дискутировать с ребятами, я не раздумывая, набрал в строке «Некий», а затем, ткнул ввод. Прибор, довольно пиликнув, выдал на экран: «Приветствую тебя Алекс Некий. Теперь ты можешь найти своих друзей».

Компания разом вдруг загомонила:

— Ух ты! Здорово! Ну, я же говорила! Вот и отлично.

Я, видя их улыбающиеся открытые лица, вдруг исполнился к этим незнакомым, но уже столь милым мне людям, такой благодарностью, что у меня ком подступил к горлу, а в глазах защипало. И не желая проявлять эмоции при девушках, я углубился в меню. Здесь все было предельно просто. Три вида поиска; по личным данным, по фото, и по месту проживания. Так что через пять минут все присутствующие были занесены в мою записную книжку, и я даже ткнув в физиономию Романа на экране, услышал как и ожидал, тихую трель в соседней комнате.

— Ну-у! — восторженно протянул Серж. — Вот это скорость! А говоришь, ничего не помнишь.

— Молодчина! — обрадовались за меня и остальные. А мой гостеприимный сопровождающий, сгоняв в комнату, ответил на пробный вызов.

— Да, действительно, хорошая штука. Спасибо огромное вам всем!

Довольная физиономия Романа, кивнув мне с круглого экрана, исчезла, но тут же появилась в дверях, такая же довольная и радостная.

— Отлично Ал! Далеко пойдешь, я тебе обещаю! Мне Лукьян полдня объяснял как этой штукой пользоваться, а ты будто с ней и родился. — И присев на свое место, похлопал меня по плечу: — Ну что ж. Теперь давай ужинать. Сегодня мы с ребятами тут постарались сообща. Оцени наши усилия. А то кое-кто тут сомневался, будешь ли ты есть с нами, или у тебя своя особая кухня.

* * *

Невзирая на чьи-то сомнения, а так же учитывая, что я по сути второй лишь раз в доме сижу за столом, ужин оказался выше всех похвал. Ребята действительно постарались на славу. Вначале я, было подумал, что аппетитные блюда, украшавшие праздничный стол, готовила к торжественному ужину вся эта честная компания, но все оказалось гораздо проще. Когда уплетая за обе щеки какой-то вкуснейший салат, я поинтересовался из чего он и кто его готовил, улыбнувшись загадочно, и театрально взмахнув рукой, Роман указал на здоровенный такой агрегат, помигивающий разноцветными огоньками в углу. Затем поведал, что он-де оказывается владелец величайшей здесь в доме редкости; кухонного модуля с программным управлением, который подключен к центру доставки. Что означает полную свободу для фантазии профессионального кулинара. Список доступных ингредиентов был поистине неисчерпаем, и измерялся шестизначным числом. Дескать, поэтому, мой гостеприимный сопровождающий живет в однокомнатном модуле. Поскольку увидев такую роскошь, оставленную без присмотра, попробовав ее в действии, больше не искал других вариантов. И пусть здесь немного тесновато, зато по части питания ему на весь сектор нет равных. Эту скатерть самобранку у него неоднократно пытались отобрать, но благодаря вмешательству Притория, он и по сей день остается на весь патрульный уровень, единственным обладателем такой уникальной вещи.

А попробовав еще с десяток приготовленных этим чудо агрегатом вкуснейших блюд, я понял, что живи Роман в обычном секторе, итог был бы однозначным. Поскольку чем бы ни была эта машина, но готовила она просто великолепно.

Здесь были и различные горячие блюда, среди которых особо выделялись: Здоровенная рыба, начиненная чем-то вроде риса с грибами, забавный жареный поросенок, какая-то большая птица, так же зажаренная целиком, причем пока я с удовольствием уминал, запивая сухим красным вином вкусные ломти восхитительно пахнущего мяса, к своему удивлению так и не обнаружил ни одной даже самой маленькой косточки. Поистине, чудо так чудо. Среди холодных закусок, я узнал только маринованные грибочки, рыбно-мясное ассорти, и очень вкусные овощные салаты. Все остальное, хоть и понравилось мне, было незнакомо. Например; какие-то круглые штуки, начиненные не то икрой, не то чем-то вроде пахнущих рыбой и вкусно лопавшихся на языке шариков. А также белые палочки, с виду сильно напоминающие крабовое мясо пополам с сыром. Крупные с кулак оливки, почему-то тоже без косточек. «Ну, прям все, как в самом сказочном сне маньяка обжеры».

Под конец этой трапезы, мне казалось, что еще чуть-чуть, и я просто лопну. А когда Динара с Эрикой стали разрезать огромный трехъярусный торт, я мысленно застонал. Ведь за все время этого ужина, меня опекали со всех сторон. Каждый из присутствующих считал своим долгом подложить новорожденному Алексу Некоему, тот или иной лакомый кусочек. Делалось все это с такой заботой и участием, что я при всем своем желании не мог отказать. Так что теперь приходилось расплачиваться.

Отвалившись на спинку стула, и опасаясь лишний раз вдохнуть, я попросил Романа чтобы если можно, сладкое начинали без меня. Но встретив красноречивый взгляд оскорбленного в самых лучших чувствах шеф-повара, я решил все же, не обижать моего так расстаравшегося хозяина, а совершить подвиг, и съесть хотя бы кусочек этого белого с розочками и глазурью чуда.

В общем, вечер прошел отлично. Под веселые шуточки и забавные истории, которых каждый из присутствующих знал огромное множество. И хотя чаще всего я мало что понимал, глядя на их радостные физиономии, тоже улыбался. Мне было хорошо с ними. И на какой-то момент я почти забыл, что еще утром этого дня, со мной произошло нечто удивительное. И что здесь в доме меня может ожидать что угодно. На сердце было тепло, и хотелось как-то выразить свою признательность этим милым ребятам. Ведь, по сути, кто я для них? Абсолютно посторонний человек. А вот гляди как встретили, словно самого дорогого друга. Но увы, тогда, я так ничего и не сказал, как назло, в голове было совершенно пусто.

Расходились мы поздно. Первыми извинившись и пожелав мне успехов, а так же напомнив о завтрашней аудиенции у Притория, начали прощаться Серж с Ксенией. Они оба пожав мне руку, пообещали, если чего быть всегда рядом, удалились. Затем, чем-то озабоченная под конец вечера Динара, тоже пожелав такому симпатичному, прямо так и сказала:

— Хочу пожелать тебе Ал, такому красивому и хорошему человеку, всего самого наилучшего, что может быть у нас здесь в доме! — И затем, хитро улыбнувшись, добавила: — Тебе будет сложно в нашем обществе, мужайся. Наши девчонки как увидели тебя, так и разговоров началось, так что некоторые даже поспорили между собой, кто из них первой прыгнет к тебе в постель. Думаю, ты вскоре сам убедишься, как непросто устоять перед нашими девушками. Ты пока еще не видел настоящих местных красавиц. Но из самых добрых побуждений, хочу предостеречь тебя. Не будь слишком доверчив. Первое время это самая главная проблема для новорожденного. Слишком тут все неоднозначно. И увы, кое-кто попал в умело расставленные сети. А к каким последствиям это может привести, думаю, тебе лучше расскажет твой наставник. — И видя мой вопросительный взгляд, пояснила: — По правилам приоритет наставника получает тот, кто первый встретил, точнее, принял тебя во время рождения. Это довольно непростая процедура, и справившийся с ней, достоин получить поощрение в виде наставничества.

Я, глянув на Романа, который внимательно слушал речь этой рассудительной девушки, увидев его довольную умильную физиономию, понял, что моим наставником будет именно он. И как бы подтверждая очевидное, Динара закончила:

— Так что твоим наставником и первым помощником, будет Роман. Он поверь, достоин такой чести, и более того, я даже уверена, вы с ним обязательно подружитесь.

Раскрасневшийся от похвалы, новоиспеченный воспитатель отправился провожать неожиданно прослезившуюся девушку, а мы с Лукьяном и примолкшей Эрикой, а так же утомленной видимо долгим вечером Холи, принялись убирать со стола.

4

Проснулся я от настойчивой трели, что давно уже, по всей видимости, безуспешно пыталась вырвать меня из объятия морфея. С трудом разлепив веки, я постарался обнаружить возмутителя спокойствия. Но лишь после того, как не найдя в пределах досягаемости ничего, что могло бы так знакомо пиликать, вспомнил о подаренном мне накануне девайсе. Постанывая от натуги, явно вчера перегрузился, я не без труда откопав в ворохе одежды по-прежнему настойчиво трезвонившую общалку, раскрыл экран. На меня оттуда раздраженно как показалось, глядела физиономия Сержа.

— Ну. Что. Проснулся? Я уже было думал сам к тебе. Давай собирайся поскорее, нам нужно к девяти успеть. Приторий ждать не любит! — и уже более спокойно продолжил: — Голова как? После вчерашнего, не болит? Если чего, у Романа в аптечке есть такие зелененькие кругляши, съешь пару, сразу полегчает.

— Да нет! — скаламбурил я, — все нормально.

— Ну, тогда жду тебя через десять минут в холле.

Заглянув в санузел, а затем, заскочив на кухню и приготовив себе из остатков вчерашнего пира трехэтажный бутерброд, я быстро оделся и выскочил за дверь. Роман так с вчера и не объявлялся, и когда дверь за мной тихо захлопнулась, я остановился было, размышляя как попаду назад, но вспомнив о том, что правый карман рубашки оттягивает серебристый кругляш общалки, по которой если чего в любой момент отыщу своего блудного наставника, рванул по направлению к холлу.

Кстати, нужно будет намекнуть ему, что он подает, весьма дурной пример своему воспитуемому, оставаясь на ночь в неизвестном месте. Хотя возможно эта мера вынужденная, ведь он все же приютил меня, и как гостеприимный хозяин уступил мне свою роскошную кровать.

Вчера уже поздно, мы с Лукьяном еще долго болтали, пока Холи с Эрикой заканчивали наводить порядок на камбузе. Все были утомлены изрядно, но выглядели довольными. Эрика под конец тоже расчувствовалась, и прощались мы уже в мокром климате девичьих слез. Оказалось, что эта милая девчонка тоже совсем недавно родилась, и сейчас находится под покровительством Притория. На такой лакомый кусочек уже не раз были грубые и бесцеремонные посягательства, но столкнувшись с ребятами из второго отдела в котором служил Лукьян, наглецы быстро сбавили обороты.

Из сумбурного рассказа, излишне разговорчивого после выпитого Лукьяна, выяснилось, что Эрика почти ничего не помнит о своей прошлой жизни.

— Видно крепко ей там досталось, что она решила все начать с чистого листа! — грустно предположил мой собеседник, — У нас немногие решаются вот так, раз и все. Наверное, поэтому она так всем у нас нравится. Хорошая девчонка. Правда. Она у нас четвертый год уже, а все никак не определится к кому примкнуть. По правилам ей можно еще шесть лет смело обитать с нами, а затем прийдется таки делать выбор. Девок у нас жаль в патрульные не берут. Разве только в психо-помощь, или если кто ее за себя официально возьмет. Но это здесь невозможная редкость. Вокруг столько этого добра, бери не хочу. Зачем связывать себя. Нравы тут я тебе скажу Ал, весьма либеральные. Так что и само понятие семья, как класс, здесь отсутствует. Конечно, встречаются отдельные пары, и даже целые гаремы, но это только на пятом и шестом. Там вообще многое не так. Только туда лучше не попадать. А еще страшнее седьмой уровень. Там всякая шваль обитает. Их совет лишает гражданства как асоциальных элементов. И жизнь там, я тебе скажу, врагу не пожелаешь. Не дай тебе дом узнать на себе. Мы там бываем регулярно, так ребята наши даже продукты туда тащат. Больно говорят плохо там с этим. Но толку-то, всем ненатащишся. Видел я, какими глазами они на нас смотрят. Им же вниз нельзя. Лифт только до шестого бегает, а дальше все. Там целая охранная система. Шлюзы бронированные, сталь, решетки, ужас просто. Пропуск только по санкции совета.

Так это…о чем я? Жалко девчат наших. Свяжутся после рождения, с кем-то из этих транс-либерастов. И будут тут их пользовать как кукол безгласных. Или с зелеными этими тоже, вроде вывеска так, ничего, а внутри это суть твари хищные. Цветочки они вишь любят. Ага! Видали мы. Да и вообще Ал, нет здесь нормальных сил. Все под себя гребут, аж дым коромыслом, а нам простым гражданам заливают: мол, ресурсы ограниченны. Экономию вводят. Да только сами жируют сволочи. И наплевать им на нас. Приторий один мужик нормальный. Я ведь почему в патруле уж почитай седьмой десяток. Все тут Ал какое-то ненастоящее. Нет у людей здесь смысла жить. Вот и изобретают каждый во что горазд. И такого за эти века нагородили, что за голову порой хватаешься. Как только нормальные, в смысле психически люди, могут творить такое. И если бы не Приторий и не патруль, возможно и дома самого уже бы и не было. А штука эта, я тебе скажу, весьма неоднозначная. Ведь мы до сих пор так и незнаем, ни где мы, ни когда. Ну а цель всего этого, вообще тайна за семью печатями.

Но ты сейчас особо не грузись, пройди инициацию, немного разберись что тут и как, а потом и скажешь, есть ли какой-смысл во всем этом. Ты мужик правильный я погляжу, вот и Роман тоже мне говорит, здорово было бы Алекса к нам в отдел устроить. Ну, это уже как Приторий и совет решит, а мы конечно только за.

Этот разговор долго еще не давал мне уснуть. В голове вертелись разные мысли и образы, а когда я наконец-таки отключился, то впервые здесь в доме увидел сон. Короткое и какое-то смазанное сновидение было неприятным, серым и тягучим. В огромном не то зале, не то пещере, я руковожу какими-то людьми. Совсем юные ребята, на протянутых веревках, подвешивают странные круглые штуки. Я знаю, что это минирование. И вот когда уже почти весь объем завешан минами, а ребята заканчивая стали покидать этот непонятный зал через какие-то круглые ходы в стенах, я стоя в центре, и корректируя их продвижение, вдруг замечаю на потолке здоровенную тварь, паука, величиной с хорошую такую малолитражку. Я громко кричу: — «Арахнид»!!! Пытаясь спасти тех, кто еще не успел нырнуть в боковые ответвления, но тварь видно избрала меня своей жертвой, и резко спикировав, повисла на протянутых над головой веревках. Я падаю на пол, и тут надо мной, с гудением рассекают воздух, страшные клешни, пытающейся схватить меня твари. И этот звук, проносящихся в сантиметре от моей шеи страшных паучьих лап, вводит меня в какой-то необъяснимый парализующий транс. Бр-р-р. Ну и приснится же, а!

Настроение после такого кошмарика конечно было так себе. Видно вчерашнее обжорство таки сказалось. Но впрочем, ерунда это все, пройдет. А вот что Приторий приготовил для бедного новорожденного, то о чем будет разговор. И как мне себя с ним вести, беспокоило меня сейчас куда больше.

Пройдя серый казенный коридор со шкафами, и миновав силовой барьер, через который меня пропустил дежурный патрульный находившийся тут же, я немного поплутав, вышел к месту встречи с Сержем. Это был такой немаленький зал, заставленный диванчиками, креслицами, столиками и различными элементами декора; Здоровенными вазами, с цветами в мой рост, наверное, какими-то каменного вида чашами, в которых росли большие зеленые растения, по виду очень похожие на папоротник, и еще странные, отливающие металлическим блеском деревья, с большими широкими листьями. Мягкий ворсистый ковер под ногами, бронзово-золотистые, в вертикально-многоцветную полосу стены. Светящийся потолок. По всей видимости, здесь, в примыкающем к лифтовому залу холле, собирались, чтобы поболтать или просто посидеть в приятной обстановке, но в этот ранний час, тут было тихо и безлюдно. Не считая какой-то парочки приютившейся в дальнем конце, под большим раскидистым деревом. Приглядевшись, я узнал моих вчерашних сотрапезников Сержа и его миловидную подругу Ксению. Они тоже заметили меня, и поднялись на встречу. Поприветствовав их, я поинтересовался было самочувствием неважно выглядевшего Сержа, но тот, лишь коротко отмахнулся:

— Бывает. Не обращай внимания.

Ксения напротив, выглядела свежей и отдохнувшей, Мило улыбаясь, она спросила, понравился ли мне вчерашний вечер, и как мне спалось этой первой ночью в доме. Почему-то казалось, что это не стандартный светский треп, а настоящий интерес близкого друга. Я вкратце упомянул свой ночной ужастик, и связанное с этим настроение, а также неприменув осведомится о своем наставнике, спросил:

— Роман будет? А то, он как вчера пошел провожать эту, как ее… Динару, так и не возвращался.

— Нет. Твой наставник сегодня дежурит на седьмом уровне. Там патруль периодически мониторит ситуацию. Так что на сегодня я твой гид и помощник! — ответил, слегка улыбаясь Серж, — Ладно. Давай что ли к Приторию? — Коротко глянув на свой браслет, он чмокнув Ксению в щечку, предложил: — Если будет время, сегодня вечером можно было бы тоже собраться. Ты как дорогая, не против?

— Я согласна. Нужно будет девчонок предупредить. Успехов вам! — улыбнулась Ксения прощаясь.

Глава отдела, достославный и многоуважаемый Приторий, обитал на первом, как объяснил мне Серж, правительственном уровне. Спустившись на лифте, и немного поплутав по безлюдным коридорам административного сектора, мы вошли в приемную начальника службы патруля. Здесь, в приятно-зеленоватых тонах оформленной комнате, заставленной мягкой мебелью и освещаемой затейливыми настенными светильниками, нам пришлось немного подождать. По дороге я попросил своего сопровождающего коротко рассказать мне о том кто такой Приторий, и как мне себя с ним вести. На что Серж, особо не распространяясь, сказал, будто никто из живущих в доме толком не знает кто такой наш Приторий. Некоторые старожилы говорят, что он родился одним из первых в доме, поэтому у него такие знания и власть. А вести себя с ним нужно просто и естественно, поскольку глава патруля отличный физиономист и психолог. И что любая ложь, или неискренность, принимается им как личное оскорбление. А портить отношения с ним, лучше не стоит.

Из всего сказанного, я уяснил лишь, что этот Приторий, ой как непрост.

Да только, оказалось, опасался я напрасно. Такой неприступный и грубоватый внешне, глава службы патруля, был совсем иным в обычной беседе. Я слегка оробел, когда в селекторе прозвучал не то приказ, не то приглашение: — «Новорожденный Алекс, на собеседование!» Но встретив определенно дружелюбный и приветливый взгляд, усадившего меня в кресло и расположившегося напротив парня, слегка расслабился. А после того как он самолично приготовил, и подал мне чашку великолепного черного кофе, я понял: «не так страшна смерть как ее малюют». И еще, прихлебывая горячий, отлично сваренный напиток, я поймал себя на странной мысли: «Этот парень будет моим другом». Но затем, испугавшись, что гостеприимный хозяин кабинета, прочтя на моей физиономии эту, непонятно откуда взявшуюся мысль, сочтет ее за неуважение и наглость, постарался настроиться на открытый и доверительный разговор. А между тем, видно никуда не торопящийся Приторий медленно цедил свой кофе, и глядя мимо меня, о чем-то размышлял.

И вот, закончив этот приветственный ритуал, во время которого я сам было, чуть не утратил особенность момента, неожиданно отложивший в сторону чашку с недопитым напитком, глава отдела, внимательно взглянув мне в глаза, спросил:

— Скажи Алекс, О чем ты сейчас думаешь?

Я был озадачен, нет, скорее ошеломлен. Пару минут я тупо таращился на этого совсем еще молодого на вид парня, но затем, решил, во что бы то ни стало говорить только правду. И медленно, словно опасаясь последующей реакции, выдал:

— Я почему-то подумал, что мы с тобо-п…, то есть с вами, станем лучшими друзьями.

На лице моего собеседника не дрогнул ни один нерв. Он вопреки опасениям не распылил меня тут же, а долго и как-то по-особенному внимательно, глядел мне в глаза. И казалось, колебался. Это сомнение читалось довольно отчетливо в его мрачноватом изучающем взгляде. А когда я уже было хотел спросить его чем я могу быть полезен, и зачем меня сюда пригласили, он встал из-за стола, и дав знак следовать за собой, шагнул к расступившейся перед ним стене.

Последующие несколько часов, а может и суток, время для меня тогда просто перестало существовать, я провел не то в полусне, не то под каким-то неведомым воздействием. В соседнем, со светлыми стенами помещении, куда мы с Приторием попали, было совершенно пусто, если не считать круглого черного диска, что слегка возвышался над полом в центре. Повинуясь жесту, я аккуратно встал на этот гладкий с метр в диаметре постамент, и в тот же миг, окружающий мир погас.

Через какое-то время, словно настраиваясь на меня, в сознании, где-то на грани восприятия, возникли и тут же пропали легкие, едва ощутимые токи, какие-то странные щекочущие вибрации. Промелькнули и скрылись в мутной пелене неясные обрывки чьих-то теней, цветные расползающиеся пятна. Затем, из этой пелены проступили какие-то контуры. Вокруг словно прорисовываясь из воздуха, постепенно как бы нехотя, стали появляться четкие и ощутимо реальные образы.

Там, в этом непонятном трансе, передо мной проносились объемные, потрясающе реалистичные видения. Мне иногда казалось, что это все бредовый сон, в котором я вижу целый мир, с его прошлым, настоящим и будущим, но сопровождающий все эти картины монотонный голос Притория, не давал совсем провалиться в небытие, а словно едва ощутимая нить в руке, вел среди этих удивительных образов. Поначалу, многое из увиденного просто ошеломило меня, мешая воспринимать информационную составляющую, но постепенно входя в ритм меняющихся событий и явлений, я все больше стал понимать изображенные на схемах графики и таблицы. Все они, очень четко и доступно, показывали эволюцию социальной структуры дома. Эти изображенные схематически островки человеческой деятельности, зарождаясь маленькими точками, разрослись постепенно в мощнейшие конгломераты. Я видел, как они стремились доминировать друг над другом. Как целеустремленно поглощали друг друга. Подавляли и осмеивали любое инакомыслие. Как не считаясь ни с чем, отвоевывали снова и снова территорию за территорией.

Да, много чего произошло за эти девять с половиной веков существования дома. И скажу что из всего увиденного, сложилась довольно стройная, но увы, весьма неутешительная картина.

Очнулся я, лежа на мягком диване в приемной Притория, и тут же непроизвольно застонал от дикой, пульсирующей боли, раскалывающей мою бедную голову. Открыв глаза, попытался сфокусировать странно ведущее себя зрение. Вокруг, клубился туман, плавали какие-то разноцветные пятна, явно, что-то было не в порядке. Я хотел уже было испугаться, но вдруг почувствовал, как к моим губам поднесли стакан с какой-то жидкостью. Я глотнул терпко пахнущий, слегка горьковатый напиток, и полежав несколько минут, заметил, как вокруг понемногу начало проясняться. Вернувшись в реальность, я попытался приподняться, но тут, неожиданно был мягко но настойчиво остановлен чьей-то заботливой рукой. А затем, тихий, девичий голосок прошептал мне в самое ухо:

— Не надо. Не вставай. Тебе нельзя пока!

Тут я наконец, увидел, что рядом со мной, на стуле сидит какая-то девчонка, в ярко-желтом открытом платьице, и ласково так смотрит на меня большими карими глазами. Приятное немного бледноватое лицо, темно-каштановые, заплетенные в тугую косу волосы, густые черные ресницы, маленький слегка вздернутый носик, хорошая такая улыбка на темно-вишневых, красиво очерченных губах, ямочка на подбородке. В общем, я сразу забыл о том, что еще минуту назад умирал от непонятной головной боли. И неожиданно для самого себя, прикоснувшись к ее голой коленке, выглядывающей из-под короткого платья, спросил:

— А ты настоящая?

Девчонка, мило улыбнувшись, показав отличные, белые зубки, слегка отстраняясь, прошептала:

— Нет. Я твое сновидение. И тихонько рассмеявшись, так же шепотом добавила: — Полежи еще чуть-чуть. Так нужно. Приторий сказал тебе нельзя разговаривать. Так что тс-с-с! — И она, приложив пальчик к губам, покосилась на дверь в кабинет начальства.

Примерно через полчаса, в приемную заглянул Серж, и увидев меня валяющегося по-прежнему под присмотром кареглазой красавицы, тихо поинтересовался самочувствием. Милое создание в желтом платьице строго-настрого велела меня не беспокоить, и он, что-то бурча себе под нос, удалился. Я, было уже совсем заскучал, но вот дверь в кабинет Притория отворилась, и вошедший в приемную глава отдела спросил:

— Ну, как самочувствие, рожденный?! — и взяв меня за руку, прислушавшись к чему-то, сказал: — Так, сегодня значит никаких нагрузок. Шерри поможет тебе добраться в наш сектор. Там уже расконсервирован отдельный модуль жилой зоны. Твой наставник просил, чтобы тебя поселили поблизости от него, так что вечером он к тебе обязательно зайдет. И еще Алекс. Постарайся сегодня много не разговаривать. Это особенность пост трансляционного восстановления. Все. Завтра с утра жду тебя на собеседование.

А еще через какие-то минут двадцать, мы, с ведущей меня под руку девушкой по имени Шерри, входили в жилой модуль номер 114. По дороге мы несколько раз вынуждены были останавливаться, поскольку как я не хорохорился, периодически на меня наваливалась такая слабость и дурнота, что приходилось, опираясь на стену пережидать приступы. Но сопровождающая меня девушка объяснила, что такая реакция организма на ментальное психо-моделирование вполне обычное явление, и что к утру все обязательно пройдет.

Открыв такую же, как и у Романа, но расположенную на другой стороне коридора, белую пластиковую дверь, мы с Шерри оказались в довольно просторной прихожей. Большой открытый шкаф у правой стены, зеркало в полный рост, множество полок и вешалок, золотисто-бежевые стены, резной, под светлое дерево потолок. Под ногами тоже вроде нечто деревянного паркета. Отсюда в разные стороны вели межкомнатные двери, светлого дерева с зеркальными стеклами, резные и очень солидные. Моя помощница долго не раздумывая, уверенно направилась к противоположной от входа, и отворив ее восторженно ойкнула:

— Ух ты! Здорово у тебя тут!

Войдя следом в огромную, по всей видимости, гостиную, я сам немного ошалел. «Да, действительно здорово! Даже нет. Круто!»

Просторная и светлая комната, спроектированная каким-то гением дизайна, выглядела очень достойно. Золотистые бежевые стены, такой же как в прихожей светлого дерева резной потолок, с которого свисала шикарная люстра. Мягкая зовущая расслабиться и забыться, чудесная красно-коричневого оттенка мебель, Кресла тут и там, какие-то столики, фигурные полочки с множеством статуэток и непонятных резных безделушек. Большое панорамное окно, справа от которого расположился уютный такой уголок; круглый стол, диванчики. «Прелесть, в общем!»

Под ногами лежал огромный, почти во всю комнату ковер. Пушисты, с вмеру мягким ворсом, ступив на который Шерри не удержалась, и наклонившись, чтобы потрогать эту красоту, восхищенно поцокала языком:

— Класс! Это же настоящий Герцог!

Но еще более я удивился, когда увидел слева большой открытый камин, с ярко пылающими в нем дровами. Уж чего-чего, а такого я здесь не ожидал. Подойдя ближе, я протянул руки к огню. Но вопреки ожиданию, вместо обжигающего жара, почувствовал лишь легкий ток теплого воздуха, а коснувшись так натурально играющего на углях пламени, понял, что это всего лишь искусная имитация. «Ну естественно, пожарная безопасность и тд».

«Не слабо так! Да! — подумалось мне, — эти апартаменты явно предназначались для куда более значимой персоны! Ну что ж. Раз дают, будем брать! Не отказываться же от такого чуда!»

В остальных комнатах было не менее роскошно. В спальне, с огромной кроватью, зеркалами, шкафами и прочим, бросалась в глаза склонность дизайнера к декоративным излишествам. Слишком много тут было всякой мелочи. Настенные светильники там и тут, резные полочки, напольные вазы с растениями. Просторный кабинет, в котором мне особенно понравилось шикарное эргономичное кресло, кожаное, цвета кофе с молоком, великолепный письменный стол с множеством ящичков, а так же расположенный тут же на столе сетевой терминал. Большие окна, как в спальной, так и в кабинете, из которых просматривалась вся парковая зона со всеми ее дорожками, площадями и фонтанами. В общем, экскурсия получилась довольно интересная.

Шерри я обнаружил на камбузе, точнее на кухне. Моя помощница хлопотала вокруг большого, странно знакомого агрегата, и восхищенно повизгивала:

— Вот это да! Ты знаешь, что это Алекс?! Это же… да за такое-тут просто целая война бывает, начинается. Ты видел когда-то эту штуку? А впрочем, где. Но постой, ты ведь вчера ужинал с Холи и Эрикой? Да! Значит ты видел. Роман тебе, конечно, рассказал, с чем ему пришлось столкнуться, когда эти… ну в общем узнали.

— Так это что? — прервал я ее кудахтанье. — Кухонный этот, как его, модуль?

— Да, Ал! Это редчайшая у нас вещ! И готовит он просто… Ах да, я забыла. Ты уже пробовал. Слушай. Я сейчас тебе такое приготовлю! — и она так посмотрела мне в глаза, что я, хотя вовсе и не против был ее кулинарных изысканий, вдруг захотел вообще, отдать эту чудо-машину, вместе со всей этой столовой в ее вечное и безраздельное пользование.

Эта девчонка, сейчас раскрасневшаяся и такая домашняя, просто умиляла. «Ох! Еще чуть-чуть и я влипну! Так, нужно срочно чем-то заняться!»

— Хорошо! — кивнул я, смешно приплясывающей от нетерпения девушке, — а я пока гляну чего тут еще есть.

И оставив радостно взвизгнувшую Шерри наедине с вожделенным агрегатом, направился в ванную. Ее кажется, мы еще не успели осмотреть. Открыв стеклянную резную дверь, я замер на пороге. «Да, Это прям, как-то даже нескромно!»

Это была непросто классно оборудованная ванная, а настоящая финская баня, с парилкой, бассейном и душевой. Все здесь было отделано деревянными панелями, и светлым материалом похожим на мрамор. Нет. Явно Приторий расконсервировал не тот жилой модуль. Уж больно тут все круто. Ребята обзавидуются, наверное. Особенно Роман. Он бедный, ради своего кухонного чудо-юдо агрегата, готов терпеть как он выразился, и тесноту и неудобства. А тут под носом, в одном блоке и модуль кухонный, и баня финская. Не хватила бы его кондрашка. А впрочем, не тот это человек, по-моему. И не станет он завидовать. А больше чем уверен будет рад за меня.

В общем, еще с полчаса побродив так по своим, невесть откуда свалившимся апартаментам, я уселся на просторный диван. Все вроде пока идет нормально. И Приторий оказался не таким грозным. И Жить я буду в настоящих хоромах. Да только неспокойно было на душе. Так словно ожидали меня здесь серьезные неприятности, а я глупый, и не догадываюсь ни о чем. Посидев так в бесполезных раздумьях какое-то время, я решил вернуться к впавшей в творческий экстаз Шерри, намереваясь перекусить хотя бы чего-нибудь, пока будет готов обед, или что там по времени. Войдя в просторную столовую, я ощутил зверский голод. Дурманящие запахи еды просто валили меня еще не совсем окрепшего с ног. Но едва я заикнулся о том, чтобы перекусить чего-нибудь на скорую руку, Шерри так взглянула на меня, что вся моя поспешность куда-то испарилась.

— Ты что Ал? Как можно? Ведь я же для тебя стараюсь!

Я смутился, и слегка заикаясь, принялся было извиняться. В итоге, как знак особого расположения, получил микро-бутер с ветчиной, на заморить типа червячка.

А разгорячившаяся девушка все тыкала и тыкала в панель управления чудо-модуля, лишь коротко сверяясь с какими-то записями в своем коммуникаторе. Решив не мешать ей, и получив заверение, что обед будет готов минут через двадцать, я отправился на поиски кого-то из ребят.

Сержа я отыскал в соседнем с нашим секторе. И после недолгих уговоров, потащил за собой. Я предложил позвать и Ксению с Эрикой. Но девчонки отказались, сославшись на занятость, а Серж пояснил, что к обеду тут непринято приглашать много гостей. Вызвонив лишь оказавшихся поблизости Динару и Холи, мы с Сержем на том и остановились.

Когда все собравшиеся в моей гостиной умолкли. Когда стихли восторженные восклицания по поводу моих апартаментов, я пригласил обескураженных такой роскошью гостей, к обеденному столу. Тут Нужно сказать, даже весьма сдержанная и чопорная Холи не удержала восхищенный возглас.

— Вот это да! Фантастика!

А удивляться тут было чему. Большой, персон на двадцать стол, был великолепно, очень воодушевляющее накрыт и украшен. Я невольно сравнил вчерашний ужин с этим творением, и понял что вчера это было так, «слегка перекусить набегу». Довольная произведенным эффектом Шерри, так сияла, что казалось панели освещения тут вовсе ни к чему. Но эта умница, усадив нас за стол, еще и хотела взять на себя роль официанта.

Обед был поистине царский. Я под видом нуждающегося в особой заботе, все же усадил счастливую Шерри рядом с собой. А начав разговор на тему кулинарии, нарвался на столь подробную лекцию о вкусной и здоровой пище, что спустя минут десять этой околонаучной трескотни, взмолился:

— Шерри ты просто умница. А можно вопрос? — и дождавшись утвердительного кивка разошедшейся было девчонки, спросил: — А как у вас в доме относятся к… это… как бы так поточнее выразится; сдачи в аренду отдельных помещений?

А дальше все пошло наперекосяк. Видно задумавшийся о чем-то своем Серж, ответил за всех казенным текстом. Что мол, это имущество патрульного сектора, и что распоряжаться я смогу им полностью только когда стану официально гражданином, а пока я типа временно расквартирован, и он-де не может понять почему тут такая роскошь, намекая, паразит эдакий, что возможно произошла какая-то ошибка, и что он мол, попробует разобраться. Так что мое радостное настроение в один миг испарилось. И не только у меня, похоже. Так как замолчавшие вдруг девчонки, смущенные дубиной-Сержем, как-то враз потеряли аппетит. Честно говоря, я поначалу даже растерялся, не зная как реагировать на такое откровенное «нечто», но затем, слегка поразмыслив, заключил, что хотя этот Серж и свинтус порядочный, за такой обед нужно было руки целовать притихшей рядом со мной кухарке, но все же в ответ хамить не стал. А вдруг действительно ошибочка вышла, и сейчас вот откроется дверь, и своим зычным басом, слегка смущенный накладочкой начальник патруля прикажет в экстренном порядке выметаться. То-то я гляжу, и все не могу отвязаться от грустной мысли: «Не по Сеньке шапка-то». Уж больно тут все красиво, и как-то даже неприлично роскошно. Но в дверь никто не ломился. И обед на столе так же манил всеми прелестями чудо-юдо едального агрегата, что видно, зря сегодня извращался своими электронными мозгами. Поскольку Динара неожиданно вдруг вспомнила, что ей нужно срочно на третий уровень. Все так же пряча глаза, они с холи попрощавшись, и поблагодарив чуть не плачущую Шерри, оставили нас с притихшим Сержем. Тот видно, все же осознав, что сболтнул лишнего, тоже долго не стал задерживаться. И откланявшись, удалился, тихонько притворив за собой резные двери.

На мою помощницу жалко было смотреть. В глазах девчонки стояли слезы, а руки, нервно теребившие передничек, слегка подрагивали. Так что, видя все это, я не удержался и приобняв незаслуженно обиженную, едва не плачущую кухарку сказал:

— Шерри милая, ты просто умница, и настоящий кулинар! Я просто в шоке! Думаю и наши гости, тоже оказались под воздействием твоего очарования. И не выдержав культурного потрясения, решили покинуть нас. Так что ты прими это как дань твоему таланту. И это подействовало. На губах обиженной девушки появилась сначала робкая улыбка, а затем вдруг повеселевшая шерри кивнув, высвободилась из моих дружеских объятий и глядя мне в глаза, заявила:

— Я буду приходить к тебе! — и смутившись от прозвучавшей двусмысленности, поправилась: — Я буду приходить для того что бы помогать тебе с готовкой. Ты не против?

— Что ты. Конечно я не против. Даже очень! Очень за. Думаю, только не растолстеть бы мне на таких харчах-то! — ответил я мило улыбающейся, раскрасневшейся девчонке.

Поскольку я предложил перенести дегустацию всей этой прелести на ужин, Шерри бодро принялась за дело.

И вот, пока мы приводили почти нетронутый стол в надлежащий вид, еще более повеселевшая Шерри начала рассказывать мне свою историю.

Оказалось, что она уже семь лет находится в штате службы психологической помощи патруля. И что только благодаря поддержке сотрудников этой службы, ей удалось сохранить равновесие в то непростое время. В самом начале, Шерри было чуть не подалась к зеленым, где уже несколько лет находились ее подруги, но после нескольких бесед по душам, когда эти самые подруги под большим секретом рассказали о том чем, по сути, занимаются главные активисты этого движения, она резко расхотела присоединяться к любителям зеленых насаждений. Выяснилось что проживает она тоже в секторе патрульных, только на другом этаже. А еще последние три года в ее конторе не было работы, поскольку за все это время никто не рождался. И что она очень рада быть помощницей такому хорошему парню. «Пусть мол, наши девчонки обзавидуются».

Говорила она много и порой перескакивала с пятого на десятое, из чего я заключил что моя новая знакомая сильно волнуется.

Затем, мы еще долго сидели в гостиной, в мягких и уютных креслах, попивая какой-то фруктовый коктейль, и продолжившая свой рассказ Шерри, уже менее сумбурно и не так торопливо, поведала мне о том, как она в первые же дни познакомилась здесь с некоторыми девушками из так называемых долгоживущих. Одна из них, по имени Лара, предостерегла ее не вступать в союз с Нимфами, и особенно с Моллокийцами. Поскольку все они, по ее словам просто потеряли человеческий облик. Превратившись в ненасытных животных, поставивших похоть в центр своего мироздания. И что вообще, ей Шерри было бы лучше оставаться как можно ближе к Приторию и его епархии, в которой она-де, будет в безопасности. А когда созреет немного, и разберется кто чего здесь стоит, свободно сможет уйти.

И как послушав эту девушку, напросилась в группу психологической поддержки, в которой ей, по сути, сделали одолжение, так как штат сотрудников уже был полностью сформирован, и лишь благодаря тому, что психо-тип девушки отличался в нужную сторону, ее приняли на службу. Так что теперь она будет всегда рядом. И если у меня мол, появятся какие-то проблемы или вопросы, я могу, нет, даже обязан обращаться к ней.

Все это время я смотрел на мило щебечущую девчонку, и мне казалось что мы знакомы с ней целую вечность, и что вся эта великолепная обстановка мне так же давно знакома. Мне захотелось сказать моей собеседнице что-то доброе и приятное, но в голове вертелась какая-то бональщина не подходящая моменту, поэтому я лишь глупо улыбался, глядя в ясные карие глаза, и понемногу стал поддаваться расслабляющему течению ее речи.

В какой-то момент я вдруг осознал что сплю. И во сне, будто продолжая беседу с Шерри, спросил ее, кем она было в той своей жизни. На что, притихшая вдруг девушка ответила, глядя мимо меня:

— Там, откуда я пришла, была вечная ночь. И лишь далекие звезды освещали тот мир. Подойдя к почему-то раскрытому настежь окну, она облокотилась на подоконник, и подставив лицо лучам полуденного солнца, тихо добавила: — Я и сейчас порой боюсь засыпать по вечерам. Вдруг проснусь утром, а всего этого нет. Наверное я бы не пережила возвращение туда.

Проснулся я от того, что все тело мое занемело из-за неудобной позы. В гостиной не было никого, а по сгустившимся за окном сумеркам, я понял, что проспал до вечера. Меня сильно знобило, хотелось пить, но руки и ноги кололи тысячами иголок, и были словно ватные. Уходя, Шерри накрыла меня большим красно-коричневым пледом, так что, если бы не неудобная поза, я так и проспал бы до утра. С трудом поднявшись, на едва державших ногах, я побрел в камбуз. Там было темно, и войдя в пустую столовую, я, вспомнив как это делал Роман, тихо хлопнул в ладоши. И о чудо, плавно меняя яркость, зажглись осветительные панели. Отыскав среди каких-то агрегатов питьевой кран, напился, после чего, присев на подвернувшийся стул, несколько минут пережидал навалившуюся дурноту. В глазах постепенно просветлело, и не желая тут долго засиживаться, я поковылял в спальню, придерживаясь за все что попадалось на пути. Там, к моей радости уже была застелена, и манила свежестью белоснежных простыней, внушительных размеров кровать. С трудом стянув с себя вещи, повалившись в изнеможении на прохладный шелк, я тут же отрубился.

Спал я очень плохо. Мне время от времени мерещилась какая-то раскаленная пустош, где под ногами были лишь голые обжигающие камни, а вокруг всюду куда хватало глаз, раскинулась красная каменистая равнина. Жутко болела голова. Невыносимо хотелось пить. А когда казалось, еще чуть-чуть и я просто не выдержу, ощущал вдруг, как чьи-то заботливые руки приподнимают мою голову, и освежающий терпкий вкус непонятного пойла, словно пролившийся с небес прохладный дождь, дарил мне короткий миг облегчения. Но буквально тут же все начиналось снова. В следующее мгновение, мне грезилось, что в том самом, фальшивом камине, в моей гостиной, вдруг запылали настоящие дрова, и что от их жара занялся сначала ковер, а затем враз вспыхнула вся комната. Я видел как языки пламени подбираются все ближе и ближе ко мне лежащему на полу. Как начала плавится, и потекла горящими струями одежда. Как пытаясь вырваться из каких-то пут, что связывали меня по рукам и ногам, я бился в дикой истерике.

В общем, когда совершенно вымотанный и измученный этими кошмарами я открыл глаза, то первое что увидел, это милую Шерри, сидящую на стуле у изголовья, и обеспокоенно вглядывающуюся в мое лицо.

— Ты как, Алекс? Уже лучше? Пить хочешь? Спросила она.

Я, напившись из протянутого мне стакана, плохо повинующимся голосом поинтересовался:

— Ты что тут со мной всю ночь просидела?

— Нет, тут был и Роман, И Приторий заходил. Девчонки тоже хотели, но я их не пустила. Тебе совсем было плохо тогда. Я уже и медкибера вызывала. Но Приторий сказал что все будет нормально. Это естественная реакция. Вот. А ты все пить просил. И так кричал во сне. Я даже испугалась. Ты не вставай пока. Ладно? Я сейчас. И быстро выскочив из комнаты, вернулась вскоре с большим подносом. А затем помогла мне сесть, и не обращая внимание на вялое сопротивление больного, стала кормить меня с ложечки, горячим, вкусно пахнущим бульоном.

Спустя час-полтора, мне стало гораздо лучше. Под бдительным оком моей няньки, я проковылял в ванную, или в гигиенический блок, как это дело тут называют. А когда уже совсем пришедший в норму после контрастного душа, я в найденном там же в раздевалке банном халате, уже знакомой попугайской расцветки, появился на камбузе, Шерри в компании Романа и еще нескольких незнакомых патрульных, наводила порядок, убирая со стола остатки вчерашнего ужина.

Увидев меня, Роман обрадовано воскликнул:

— А-а-а! Вот и наш больной! Ты чего Ал, пугаешь нас? Тут полсектора на ушах всю ночь. Приторий сам раза три заходил. Зацепил ты его по-настоящему. Не было такого раньше. Не видел я, чтобы он вот так мотался туда-сюда как курьер какой-то. Ну да ладно. Главное с тобой все в порядке. Шерри бедная и медслужбу вызывала. Но эта жужалка потрещала, погудела, да и укатила. Нет пишет на диагностере никаких патологий. Вот и сиди, гадай, чего это с нашим новорожденным случилось!

Он приобнял меня за плечи, и потянул за собой в гостиную. Там на столе был накрыт завтрак, состоящий из вполне обычного вида яичницы с ветчиной, большой миски салата, бутербродов и еще каких-то нарезок. Так же на столе стоял кувшин с яблочным по виду соком, кофейный сервиз на шесть персон, здоровенная ваза с какими-то печеньками и крендельками. Усадив меня, Роман приглашающе улыбнулся:

— Ну, давай ешь. Не стесняйся. Мы-то уже, это… позавтракали. Так что только кофейку вот. А ты давай набирайся сил. Через пару часов тебе к Приторию. Он вчера прям как мамка родная за тебя беспокоился. Уж и не знаю чего думать-то. Ну да ладно. Не грузись, а то вижу ты серьезнеть начинаешь. — И налив себе из дымящегося кофейника продолжил: — Приглянулся ты ему Ал. А вот плохо это или хорошо не знаю. Может и хорошо. Одно сразу ясно. Статус у тебя будет не меньше полтысячи. А может и даже по более. Но это уже будет совет решать. Я честно сказать, когда твои пенаты узрел, вначале за сердце схватился! Тут я поверь не новичок, но такого комфортабельного модуля у простого патрульного еще не встречал. Не говоря о том, что ты еще даже и не гражданин. Пока. Беспокоюсь я за тебя Ал. Не началась бы вокруг тебя какая-то нездоровая суета. Лет пять так назад был у нас парень. Так вот. Хороший был такой малый. Да за год неполный, в сволочь последнюю превратился. Затащили его в аутисты, и теперь это просто ходячая фабрика наркоты. Оказалось парень в прошлом химиком был. Вот и химичит теперь для всего их бедлама. Не знаю как бы тебе не нарваться с такими начальными преференциями. Здесь Ал, обрести друга в сто раз сложнее чем врага кровного. Нет у многих тут вообще никаких моральных принципов. И кажется мне, что кое-кто из особо прытких попытается-таки заарканить тебя перед инициацией. Ведь это же такая штука. Думаю, тебе Приторий сегодня как раз об этом и расскажет. А пока что решили мы с Лукьяном подежурить неподалеку. Не нравится нам запросы по сети, да и попытки эти всякие вычислить где ты поселился, и когда на официалку тебя направят. Не затевали бы случаем эти отморозки Леонтийцы бяку какую-то. И как только вчера вас с Сержем пропустили? У Леона, когда он тебя увидал там, на поляне, глаза как у зверя дикого были. Ох, видно планы у него нешуточные, и очень может быть, что захочет он тебя в них использовать. Так что коли ты поверил нам с Приторием, то будь добр Ал, не пытайся сам пока разобраться. А то вмиг окрутят, и ошейник оденут.

Я, услышав последние слова Романа, едва не подавился бутером.

— Это чего. Кхм. У вас тут и рабство есть?

— Рабство… — задумчиво протянул мой собеседник, — смотря что считать рабством. К примеру, большинство из так называемых добропорядочных жителей подзаконных уровней, как ни крути а рабы. Да. Ал. Здесь каждый выбравший кого-то из совета, и вступивший в ряды его идеологически выверенной паствы, становится натуральным рабом. Естественно, внешне это обычные граждане. Ни цепей, ни кандалов. Но если такой гражданин предаст своих, и переметнется на чью-либо сторону, его ждет, будь уверен, незавидная участь. Таких обычно находят целиком, а чаще по частям, в технических колодцах или кибер нишах. Прости. Не хотел портить аппетит. Но дело, на мой взгляд, идет к тому, что тебе Ал, стоит всерьез подумать о своей безопасности. Что до меня с Лукьяном, то все зависящее от нас мы уже делаем. А вот тебе нужно быть предельно внимательным. И прежде всего к самым что называется близким. Я думаю, что именно через кого-то из приближенных к тебе, они и попытаются действовать.

Да. Аппетиту, такой разговор мне, конечно, не прибавил, но если действительно так все серьезно, нужно будет потрясти этих ребят на предмет подробностей. А то все вокруг да около: «опасно да непросто», что мне до того. Я и так понял что это место чем бы оно ни было, раем назвать язык не повернется. И что, несмотря на те картинки у Притория, по большому счету не знаю я тут еще ничего. А ну как действительно расчлененку мне устроят. Да только с какого бодуна? Непонятно.

А тем временем, в гостиной появились давешние ребята патрульные что помогали убираться на камбузе. Рассевшись без приглашения вокруг стола, они спокойно принялись разливать себе кофе, и таскать с моей вазы сладости. Среди них я узнал лишь одного, невысокого крепыша, который был со мной вчера на поляне, остальных же, одетых в стандартную серую униформу ребят, я видел впервые. Они тихо о чем-то переговаривались, бросая на меня непонятные взгляды, Роман же, коротко шепнув на ухо что-то невысокому Климу, вышел. Пока я так сидя в расслабленной позе, размышлял чего дальше делать, в комнату вошла Шерри, с огромным подносом, на котором горой были навалены какие-то незнакомые на вид фрукты. Улыбаясь, она подошла к нам, и сдвинув грязную посуду в сторону, водрузила поднос на стол прямо передо мной.

— Ну как. Ты себя хорошо чувствуешь Ал? — взмахнув своими густыми ресницами, заботливо, как-то по-матерински глядя мне в глаза, тихо поинтересовалась моя помощница. И получив заверение что все в порядке, собрав со стола посуду, вышла.

Глядя вслед этой милой девушке, на ее длинные стройные ножки, на великолепную фигурку, красивую тугую косу, я вдруг подумал: «только бы не она стала тем самым опасным для меня близким».

Страхи и невеселые прогнозы Романа оказались обоснованными. Как только наша процессия, состоящая из десяти патрульных, взявшие меня в так называемую коробочку, вышла из лифта на седьмом этаже первого правительственного уровня, нас неожиданно атаковала группа молодчиков в масках. Нужно сказать, что саму атаку я тупо прозевал. Видно еще не до конца восстановился после прошедшей ночи, только когда я вдруг осознал, вокруг творится что-то неладное, все уже было кончено. На полу в разных позах валялись нападавшие, одетые кто во что горазд, все как на подбор крепкие и мускулистые. Некоторые из них сжимали в руках непонятное оружие. А когда Роман с Климом осторожно стали вынимать эти штуки из онемевших пальцев парней в масках, Лукьян стоявший рядом со мной присвистнул:

— Ого. А это откуда у них?

Оказалось, что эти внешне напоминающие короткие трубки штуковины, были опаснейшим оружием, использующимся только в исключительных случаях службой Леона, и именовалось МД или малый деструктор.

— Ну. Что я говорил? — показывая один из таких пистолетов окружившим меня ребятам, воскликнул Роман, — эти гады, распотрошили один из системных резервных складов. Гляньте! — и он вытащил из подлежащего на полу парня, здоровенную двуручную штуковину, явно столь же очевидного предназначения. — Видали? Да-а-а! Если бы им не было приказано брать рожденного живьем, от нас с вами ребята, остались бы только одни воспоминания.

Стоявшие здесь патрульные, которые по сути, сейчас рисковали, да и до сих пор рискуют своей жизнью ради какого-то малопонятного рожденного, призадумались. Но как оказалось не о тщетности своих стараний, и не о том как сберечь себя, а о том как все же избежать риска моего захвата. Один из этих смелых ребят, после недолгого размышления предложил:

— А что если разделиться? И идти группами по двое-трое. Один из нас пусть изображает рожденного, и так в каждой группе. Авось проскочим?! Тут же все серьезно ребята. Похоже, это беспредельщики Леона, а эти сволочи если что задумают то уже так просто не отцепятся.

— Пока этот светловолосый и голубоглазый малый говорил, в дальнем конце коридора показалась группа патрульных, быстро шагающих в нашу сторону.

— А-а-а! Вот и подмога! — Роман, взмахнув рукой приближающимся, чтобы те поторапливались, сказал, обращаясь ко всем собравшимся: — Итак, ребята, все действительно очень серьезно. Поэтому вариант Олега, по всей видимости, будет самым лучшим. Отследить пять небольших групп, гораздо сложнее чем одну большую толпу, прущую напролом, и видную как говориться, с самого седьмого. Так что быстро разделяемся и в разные стороны. А этих тут же и запрем. Вон Серж пусть и решает куда.

К Приторию мы попали только через час с лишним. Оказалось, что две первые группы таки нарвались на еще одну засаду. И как мы поняли из переговоров лишь чудом уцелели. Эти смелые хлопцы, повязав еще с десяток Леонтийцев, сообщили нам, что путь свободен.

Глава патруля встретил нас в приемной, и пожав лишь мне одному в приветствии руку, пригласил войти в кабинет. При этом я уловил брошенный Романом в сторону остальных ребят многозначительный взгляд, но думать об этом мне было некогда.

Войдя следом за Приторием в его просторный кабинет, я вмиг позабыл обо всем произошедшем. На меня вдруг нахлынули те видения, и всякая прочая статистическая лобуда, которая загружалась вчера в мою бедную голову. Приторий словно догадываясь о том, что со мной происходит, минут пять просто молчал, разглядывая меня, на какой-то момент выпавшего из реальности, а затем без особых предисловий начал:

— Ну Что Алекс, вижу ты понял, что здесь в доме все игры непросто так? Вот к примеру, сегодня последний день, когда тебя новорожденного еще можно завербовать. И кое-кто, а если быть конкретным, то Леон Лукин, член совета, и борец за силовой метод решения всех проблем в доме, пытается уже который раз узнать твой адрес. А сегодня, даже попробовал захватить тебя силой. Ты наверное думаешь, а зачем я им? И что в конце то концов всем им от меня нужно? Не так ли? — и не дождавшись моего ответа продолжил: — Сегодня у тебя будет непростой день. Прежде всего, потому что именно сегодня ты предстанешь перед советом верховных, где определится твоя дальнейшая судьба. Вопрос о том, будешь ли ты признан полноценным гражданином, больше чем уверен, обсуждаться не будет, поскольку твои данные заинтересовали уже многих из совета, и как видишь, даже слишком, так что, на повестке дня будет стоять вопрос о твоем начальном статусе, и возможных преференциях. Совет решит так же, какие у тебя после инициации будут полномочия. И какие обязанности, здесь в доме на тебя можно будет возложить. Сразу скажу, на твоем месте, я бы поостерегся необдуманно принимать какие бы то ни было предложения. Так что Алекс, вот тебе мой совет. Пока будешь находиться в зале, постарайся лишний раз не открывать рта. Дело в том, что там соберутся такие акулы, против которых ты просто пустое место. Я говорю тебе это не для того чтобы обидеть, а просто называю вещи своими именами. К примеру, Леон Лукин, а так же его брат близнец Светоносный Арий, в миру Тимофей Лукин, прожили здесь в доме больше девятисот лет. И видели такое, что тебе и не снилось. Эти двое, а впрочем, и все остальные члены совета, составляют своего рода костяк старейших жителей дома. Не смотри так. Да, все они выглядят молодо, если не сказать юно. Особенно многоуважаемая Злата Счастливая, в миру Дарья Извольская. Она пожалуй, даже на совершеннолетнюю не тянет. Но ты не обращай на это внимание, здесь в доме не болеют и не стареют, а умирают только насильственной смертью. И если бы ни все, что у нас тут творится, каждый рожденный мог бы жить бесконечно долго. Для тебя это пока кажется бредом, но будь уверен, пройдет совсем немного времени, и ты убедишься, здесь в доме все совсем не так, как мы привыкли это видеть. Так что, поверь Алекс, для тебя было бы лучше, если бы на весь этот вечер ты разучился говорить. Все заседание будет фиксироваться, и каждое твое неосторожное слово будет обращено против тебя. А впоследствии никого не будет интересовать что ты еще мало знаком с местными реалиями, и что на радостях от подаренных благ, ты забывшись наобещал такого о чем и думать не собирался. И я, при всем своем желании, не смогу изменить ничего. Таковы правила, и не мне их менять. Сейчас твоя главная задача внимательно слушать. И не спешить с какими бы то ни было выводами. Мы же с ребятами постараемся сделать все, чтобы ты смог, в конце концов, сам решить зачем ты родился здесь, и каково твое истинное призвание в доме.

5

Я внимательно слушал этого крепкого, сероглазого парня, и на сердце было тревожно. Мне казалось, что если я прозеваю сейчас хоть одно его слово, то для Некоего Алекса, появившегося в этом фантастическом месте, все может закончиться весьма и весьма трагично. И вспомнит его разве только Роман с Лукьяном, да милая девушка Шерри. Так что этот разговор хорошо запечатлелся в моей памяти.

Здесь, я узнал очень много всего. Приторий поведал мне о том, как в реальности проходил этап организации так называемого центрального управленческого совета. А так же пояснил, кто входит сейчас в этот совет, и чем по сути, эти группы сегодня занимаются. Как я понял из его слов, верить в те сказочно-честные заверения этих партий о том, что все их намерения служат к общему благу, и что каждый из них готов жизнь отдать за радость и счастье обычного гражданина, наивно и глупо. Сегодня найти в сети правдивую информацию обо всем этом, практически невозможно, поскольку нынешние историки и аналитики совета, так перекроили все, что по прочтению такого псевдонаучного труда создается впечатление, будто белые и пушистые ангелочки спустились с купола для спасения заблудших и несчастных граждан дома. На самом же деле, все без исключения бунты и массовые беспорядки были организованы той или иной компанией, отвоевывающей очередной кусок пирога в совете.

И увы, большинство из живущих в доме, устраивает такое положение дел. По словам Притория, в последнее время эта элита чувствует себя совершенно безнаказанной.

Затем включив огромный, во всю стену экран, глава отдела принялся поясняя, листать различные картинки.

Все увиденное мною здесь, было по-настоящему важнейшей и ценнейшей информацией. Тут наглядно и очень четко демонстрировалось то как выглядят члены совета, как отличить их партийную принадлежность по цвету носимой одежды, как отличить простого активиста от высоко-статусного. Как не стать причиной межпартийных разборок, проявив по незнанию, неуважение к одному из верховных или к кому то из их окружения. Как нужно вести себя в зале заседания совета, а так же, что нужно делать в случае нападения во время продвижения на инициацию.

К примеру, я узнал, что в совет дома, входят девять, а точнее восемь основных политических движений или партий.

Первые это Леонтийцы. Частная военная организация, приверженцы одного из старейших жителей дома, которые в совете носили ярко красные с золотом одежды. Предводителем их являлся Леон Лукин. Тот самый юноша в красном, что пророчил мне в первые же минуты здесь в доме, всякие неприятности.

Второй партией были, так называемые сборщики. Духовные дети Ария Светоносного, в миру Тимофея Лукина. Эти одевающиеся в белые с синим одеяния ребята и девушки, искали истину. И вроде в том самом, основном ее значении. Но как я понял из слов Притория, все это такая же красивая вывеска, как и у прочих. На самом же деле, за единичным исключением эта компания уже давно превратилась в политически направленный клуб, где царит полнейший патриархат, полигамия, и где женщины, точнее девушки, являются всего лишь жалким недоразумением, должным безгласно и преданно служить господину, коим по убеждению лидера этого движения, является мужчина.

То самое чудо в розовой тунике, что запомнилось мне при встрече совсем недавно, оказалось Златой счастливой. Эта милашка, которой едва дашь пятнадцать, в миру — Дарья Извольская, являлась главой и идейным вдохновителем третьего движения, так называемой свободной любви, состоящего только из девушек.

Четвертая группа — моллокийцы. Эти граждане жили вообще по каким-то странным, если не сказать безумным нормам. Там практиковались всевозможные извращения; мужеложство, лесбийские сношения, массовые оргии и все прочие проявления эротического помешательства. Одевающиеся в совете в белые с красным одежды, гипер озабоченные граждане, вдохновлялись личным примером и сексуальными подвигами индийской красавицы — Моллоки.

Пятая компашка, уже знакомые мне по картинкам, и виденные в действии — зеленые. Эти ребята ратовали за сохранение уникальной биосферы дома, утверждая, что пока жива растительность и все мы будем живы, а как только начнется вымирание каких либо видов растений, нарушиться естественный баланс и тд. И тп. Возможно кто-то из них и стремился сберечь ту самую, уникальную биосферу, но в основном вся эта компания была настроена любым способом преодолеть барьер, и вырваться за пределы купола. Некоторыми идейными вдохновителями и главными организаторами этой группы, в прошлом, было проведено масса всевозможных, весьма и весьма опасных экспериментов, в попытке приблизиться к силовому полю. Используя украденных и переоборудованных киберов, эти шустрые ребята, устраивали различного рода повреждения, в том числе и жизненно важных систем дома, пытаясь как они считают, искусственно создать такую ситуацию, при которой дом сам отключил бы защитный купол и выпустил всех жителей на (свободу). По предположениям специалистов, именно эта компания стала причиной столь многочисленных негативных изменений, произошедших за последнее время, и заметно ухудшивших работу всех систем дома. В совете и в повседневке, они ходили в соответствующих названию их партии — зеленых балахонах. Во главе этого движения стоял великий спорщик и идеалист — Сергей Ершевских.

Шестые, вершители. Группа мистиков и паранормов, в совете одевающиеся в кирпичного цвета торжественные одеяния, которые практиковали акультизм, магию и все тому подобное. Главным там был известный своими паро-психологическими способностями — марвин мэлдон, по кличке Шаман.

Седьмую, так называемую партию кайфа, основал бывший психолог и философ — Они Гераскас.

Как я понял, аутисты — это группа единомышленников, убежденных будто дом это ни что иное как комфортабельная тюрьма, и все кто здесь оказываются, обречены на вечное заточение. От чего бессмысленно, по их мнению, к чему-либо стремится, а нужно брать от этой жизни все, то есть жить в кайф. Большинство из них это законченные наркоманы и алкоголики, несмотря ни на что стремящиеся каждое мгновение жизни прожить как последнее. Кстати, одна из самых больших политических партий в совете. Одеваются они, как правило, в одежды светло-голубого цвета.

И наконец, восьмые, те самые — Законники. Черные с желтыми позументами их костюмчики мне хорошо запомнились.

Взгляды которые бросали на меня эти ребята, там в холле, и сейчас кажутся мне очень многообещающими.

Приторий почему-то особенно подробно, и с каким-то раздражением, поведал мне о том что законники — это организация, ратующая за неукоснительное соблюдение всех законов и правил дома. В нее входят все, якобы желающие следить за порядком, своего рода народная дружина. Но за этой вывеской прячется организация, члены которой считают что чем меньше жителей останется в доме, тем дольше хватит его ресурсов. Так же многие из них являются тайными осведомителями, внедренными в другие группы с целью разведки и сбора данных. Заведовал всем этим, полный отморозок по кличке — Али баба. Бывший воин какой-то радикальной группировки, настоящее имя которого было тайной даже для его последователей.

Девятой, и довольно внушительной силой, обладающей правом координатора в совете, был сам — Приторий. Этот, на вид молодой совсем еще парень, играл в совете роль некоего контрольного органа, не допускающего принятия фатальных для дома решений.

Да, здесь было о чем призадуматься. И пока, размышляя обо всем увиденном, я сидел, тупо уставившись на пустую стену, глава патруля успел заварить нам по чашечке кофе.

Приняв из его рук ароматный обжигающий напиток, я как бы невзначай поинтересовался:

— Скажите Приторий. Вы с каждым новорожденным так возитесь? Уж больно все подробно как-то. И вчера. И сегодня.

— Видно не ожидавший подобного Приторий, посмотрев как-то странно на меня, задумчиво ответил:

— Нет. Алекс. По определенным независящим от меня причинам, бывают ситуации когда я вообще ничего не рассказываю рожденному. Не хочу стать виновником твоего возможного элитарного самоопределения, то есть — обычной гордости, но приходится констатировать что твой случай особенный. Дела в доме обстоят так, что с каждым годом рожденных приходит все меньше, а население неуклонно сокращается. Ты появился после довольно продолжительного периода, когда в течение почти двух десятков лет, здесь появилось всего пять полноценных и около сорока пяти пустышек! — и видя мой вопросительный взгляд, пояснил: — Пустышки, Это необъяснимые сбои в работе воспроизводящей системы дома. На свет появляется только оболочка, как правило, внешне очень напоминающая человеческое тело, но на поверку оказывающееся чем-то вроде макета, или имитации живого организма. Так вот. Этих имитаций последнее время было так много, что большинство в совете начало беспокоиться. А в последние три года вообще не было никого. Поэтому твое рождение стало своего рода сигналом. И я принял решение слегка изменить правила. Ну а что касается тебя лично, то по предварительным данным, которые будут уточнены в процессе инициации, твой первоначальный статус будет составлять не менее 500 единиц. Это поверь очень много. Как определяется данное число единиц? Информация по рожденному в первые же секунды после появления на свет, приходит на личные линейки членов совета. Как и почему это происходит, никто не знает. Но факт остается фактом. В течение минуты, все заинтересованные граждане дома могут узнать твои основные данные. А дальше происходит первичная оценка. Каждый имеющий право голоса в совете, может участвовать в ней, вне зависимости от принадлежности, выставляя баллы по единой системной шкале. Результат огласит совет во время официального утверждения полноценности и гражданства. А пройдя инициацию, ты сможешь увеличить еще больше эти показатели. Именно во время твоей первичной оценки, по моим данным, ты уже набрал больше пятьсот единиц. Так что если все останется в этих пределах, то скорее всего твой статус таким и будет.

— И взглянув на свой коммуникатор, поднимаясь из-за стола, он закончил: — Ну что ж, пора. Нас наверное, уже ждут.

Выходя вслед за этим здоровяком из кабинета, я вдруг ощутил нервную дрожь в коленях. Все выше сказанное почему-то сильно встревожило. Сейчас как я понял, будет решаться моя дальнейшая судьба. И от того как я себя поведу там в совете, по всей видимости очень многое зависит.

Зал заседаний совета, во всех отношениях был местом весьма примечательным. Здоровенный, мест на 1000 зал, представлял собой полу амфитеатр со сценой в центре, и поднимающимися вверх полукругом рядами кресел. Светящийся потолок, искрящиеся, словно переливающиеся всеми цветами радуги стены. Тут и там множество ярких декоративных растений. Играющий необычайно красивой, будто всплывающей откуда-то из глубины подсветкой стеклянный пол. Войдя вслед за Приторием в заполненный до отказу зал, я поначалу оробел, видя столько народу, и такую яркую, вычурную роскошь. Но заметивший мою растерянность, и направивший меня к стоящему в стороне ряду кресел — Приторий, незаметно сжал мое плечо, напоминая, что я ни в коем случае не должен выглядеть испуганным малышом перед этой, столь добродушной, но все же вполне себе на уме компанией взрослых.

Осторожно присев в одно из шикарных кресел, я огляделся получше. Справа от меня, на стене, задрапированной с двух сторон какой-то тяжелой на вид, переливающейся в лучах софитов тканью, я увидел огромное стилизованное изображение круга из десяти разноцветных звезд, в его центре, зеркальной пирамидой посверкивал своими гранями дом, на куполе которого сияла маленькая серебряная звездочка. Под этим переливающимся яркими светлячками изображением, на большой сцене располагался совет избранных, состоящий из восьми верховных, и отдельно стоящего кресла Притория. Я сразу узнал всех главных представителей восьми основных партий дома. Ближе всех ко мне, в роскошном Розовом кресле, сидела, ласково улыбаясь миловидная и такая безобидная внешне, Злата счастливая. Она, изредка бросая на меня многозначительные взгляды, перебирая пальчиками какое-то украшение, висящее на шее, тихо переговаривалась с сидящим рядом Сергеем Ершевских, голубоглазым, немного лопоухим парнем. Он восседал на таком же кресле, только зеленого цвета. Далее, в свободных позах хозяев жизни развалились на своих цветных тронах остальные члены совета. Глумливо ухмыляющийся чему-то Они Гераскас, глуповатая физиономия которого вызывала какие-то забытые ассоциации, связанные со смехом, детьми и прочим. Рядом с ним, бесстыдно закинув ногу на ногу, сидела в немыслимо короткой белой тунике, жгучая брюнетка и совершенная красавица Моллоки. На ее точеном личике легко читалось, как сильно неприятно ей все это общество, и что лишь обязательства главы совета не позволяют ей в сию же минуту покинуть данное отстойное сборище. Немного поодаль сидел настороженный и весь какой-то напряженный Черный Али. Со своей смуглой кожей и черными, как смоль волосами, одетый в такой же черный с желтыми змеями халат, он выглядел как-то уж слишком зловеще. Сидящий рядом с ним белоснежный Арий, являл собой прямую противоположность и казался таким лапочкой, добрым милым и пушистым, что я невольно заподозрил некий пиар ход.

Следующим восседал на своем ярко алом кресле Леон Лукин. Все это время он гипнотизирующе в упор глядел на меня, словно пытался прочесть что-то на моем лице. А последним в ряду верховных, величественно восседал юноша, почему-то вызвавший у меня множество вопросов. Приторий почти не говорил о нем. А между тем, этот молодой человек с пронзительным взглядом глубоко посаженных льдисто-серых глаз, несомненно, был опасен. Казалось что я упустил нечто очень важное, касающееся этого мрачного типа, которого все здесь именуют Шаманом. Нужно будет подробнее расспросить ребят, что это вообще за компания.

Понемногу в зале установилась тишина, и поднявшийся с места Приторий, заговорил своим густым басом, усиленным во много раз звукоаппаратурой, спрятанной где-то в недрах мельтешащих яркими огнями стен:

— Уважаемый совет! Уважаемые граждане дома! Дорогие мои друзья! Я рад приветствовать всех собравшихся здесь! В этот знаменательный день, нам с вами предстоит определить достоин ли новый рожденный, который сейчас находится перед вами, величайшей чести, стать полноценным гражданином и равноправным жителем нашего прекрасного дома! За все то время, пока происходила предварительная оценка, Алекс, а именно так зовут нашего новорожденного, набрал пятьсот единиц по стандартной шкале. И сейчас, каждому из вас предстоит подтвердить свою оценку, или изменить ее в зависимости от ваших взглядов и предпочтений. А пока, вы можете свободно просмотреть еще раз все необходимые данные, и если нужно задать интересующие вас вопросы.

Присутствующие после этих слов, как-то сразу зашевелились, а в отдельных частях зала, образовались некие группки высокостатусных граждан в одноцветных балахонах, которые обсуждая что-то, оживленно жестикулировали. Так продолжалось минут десять. После чего, наблюдавший за происходившим голосованием по коммуникатору — Приторий, вновь встал со своего места, и подняв руку, призывая собравшихся к тишине, провозгласил:

— Итак, дорогие граждане, мне сегодня, впервые за три года, предоставляется честь поздравить вас с новым полноценным и полноправным жителем нашего дома! Объявляю! Новорожденный Алекс, дошедший к нам четырнадцатого, четвертого, девятьсот семьдесят второго, властью совета признан полноценным гражданином! Обладающим всеми правами свободного жителя! Получающий в сегодняшнем предварительном голосовании семьсот единиц начального статуса!

Раздались аплодисменты. Я, как и был наставлен Приторием, поднявшись с места, склонил голову в благодарном поклоне, и так простоял все то время пока звучали поздравления.

— А теперь, — продолжил свою речь Приторий, когда публика немного успокоилась, — наш новорожденный должен принять свой новый статус, и подтвердить готовность соблюдать известные всем обязательства. Мы услышим пред советом, готов ли он неукоснительно соблюдать все законы и правила, утвержденные в доме. Итак, новорожденный Алекс. Ознакомлен ли ты со всеми постановлениями совета, касающимися правил поведения в общественных, а так же отведенных для проживания местах?

Я как мы и договаривались, громко и отчетливо ответил:

— Да!

— Ознакомлен ли ты с тем что грозит нарушителям законов и правил, утвержденных в доме?

Я так же громко и отчетливо гаркнул:

— Да!

— Обязуешься ли ты Алекс, пред лицом совета соблюдать все предписанные правила подзаконных уровней?

И в третий раз я громко и коротко выдал:

— Да!

— Ну что ж, — подвел черту под всем выше сказанным Приторий, — теперь ты стал свободным гражданином, с полными правами, но и столь же полной ответственностью! Еще раз поздравляем тебя!

После чего, вновь раздались аплодисменты и отдельные выкрики.

— Поздравляем!! Привет новому гражданину! Поздравляем!!

Но вот благостный галдеж понемногу стих, и один за другим многоуважаемые главы совета, принялись «не отходя от кассы», охмурять разгоряченного радостными восклицаниями и торжественной встречей новорожденного.

Первым, как нестранно, поднялся чему-то сладко улыбающийся Они Гераскас. Он подошел слегка пошатываясь к возвышению для оратора, и начал сипловатым голосом:

— Мы рады приветствовать тебя дорогой новорожденный… — говорил он долго и путано, но главное я понял сразу. Этот, явно пребывающий под каким-то воздействием верховный, весьма прозрачно намекал мне, что я буду вовек должен его партии за столь высокую честь, быть признанным гражданином, и как следствие, я обязан присутствовать на встречах которые якобы помогут мне лучше ориентироваться в политическом устройстве дома. Свой монолог он закончил такими словами:

— Ну что новорожденный Алекс, ты готов, в знак благодарности за оказанное тебе доверие, стать активистом нашей группы? — затем выжидательно уставившись на меня своими мутными глазенками, добавил: — Мы будем твоими лучшими друзьями.

Я, как и сказано было мне Приторием, поднялся, и коротко поблагодарив, ответил, что обязательно подумаю над столь соблазнительным предложением. В ответ, Они, скривив кислую мину, покачал головой, и покосившись недовольно на Притория, вернулся к своему креслу.

Следующим попытал счастье, представитель партии зеленых — Сергей Ершевских. Он так же долго и пространно разглагольствовал на тему окружающей среды, которая находится в страшной опасности, и что я должен как дань всей экосистеме дома, стать волонтером при контрольной комиссии зеленых. И что это-де, великая честь для новичка. И сулит мне многие, весьма и весьма радужные перспективы. И прочее и прочее.

В общем, когда этот верховный, глядя мне в глаза, невинным голоском задал совершенно конкретный вопрос:

— Готов ли ты Алекс оценить столь высокую честь, оказанную тебе нашей партией?

Я окончательно убедился, Приторий действительно, отлично владеет ситуацией. Ведь если бы не его наставления, то не ожидающий подвоха рожденный, находясь под влиянием всего этого блеска, мог бы легко наобещать тут всего что угодно, и жизнь отдать за всех этих (милых) товарищей. Но увы, и тут не вышло. Я просто вежливо поблагодарил, пообещав подумать на досуге над столь соблазнительными перспективами.

Речь остальных представителей совета, отличалась лишь уровнем пафоса и степенью наглости. Лишь одна Злата Счастливая, наверное, уже понявшая всю тщетность попыток предыдущих ораторов, просто коротко поздравила меня с официальным подтверждением полноценности и принятием гражданства. После чего недвусмысленно дала понять, что новорожденного Алекса всегда будут рады видеть у себя в гостях жрицы свободной любви. На что я вполне искренне пообещал заглянуть на очередной девичник к этой красавице, которая все время улыбалась мне так многообещающе, что я, впервые столкнувшись с таким необычным воздействием, вынужден был отводить взгляд.

«Ну и флюиды, или чего это там у нее за чары такие? — подумал я, когда бело-розовая нимфа, окончив свой короткий монолог, грациозно прошествовала к своему креслу, — видно не зря эта дива тут заправляет! Наверное, при таком преподавателе, любая из этих свободолюбивых Нимф, играючи может соблазнить хоть самого крепкого и неприступного мужчину! Интересно, а я как, сильно неприступный?»

Тут, поднявшийся вновь со своего места Приторий, объявил о закрытии заседания, и не успел я встать, как поваливший сверху народ в цветастых костюмчиках, окружил меня со всех сторон.

Отовсюду слышались поздравления. Мне жали руки, хлопали по плечам. Улыбались. А одна из Дарьиных затейниц, неожиданно повисла у меня на шее, страстно вцепившись острыми зубками мне в ухо. Я с перепугу, совершенно не ожидая подобного, едва не отшлепал тут же по известному месту, эту горячую малолетку. Но довольный смех ее подружек, обступивших нас, напомнил мне недавние слова моей помощницы — Шерри: «Эти жители, совсем потеряли человеческий облик, Поставив похоть в центр своего мироздания».

«Да уж, поставили. Я прям испугался за свое достоинство! Уж больно как-то, прямолинейно действуют эти необузданные Нимфы».

Но я зря беспокоился. Мне на выручку пришел координатор совета. Он легко растолкал собравшихся, и ухватив меня за руку, потащил к выходу.

Когда мы с Приторием вышли в ярко освещенный коридор, нас сразу же как давеча утром, взял в коробочку десяток патрульных. Еще столько же приготовились сопровождать нас, следуя немного поодаль. По напряженным лицам, я догадался что сейчас можно ждать чего угодно; нападения, убийства, похищения, или прочих местных «радостей». В общем, вся торжественность с меня слетела вмиг, и глядя как мои сопровождающие, вертят головами на триста шестьдесят градусов, тоже заозирался в поисках возможной опасности.

Но к общему облегчению мы благополучно миновали все людные места, где нас встречали простые жители дома, и войдя в лифтовый зал, вызвав одновременно три кабины, отправились наверх. На двадцатом этаже, где размещался сектор инициации, мы оказались практически одновременно. Здесь тоже было довольно людно, однако большинство из присутствующих, по всей видимости, были озадачены появлением сразу столь большого количества патрульных. Меня видно тут и не ждали. Пройдя коридорами и какими-то переходами, мы оказались в довольно странном месте. Я сразу и не понял в чем была эта странность, пока не обратил внимание на то, что чем дальше мы продвигались вглубь этого сектора, тем больше на пути нам стало попадаться зеркал. Как я успел заметить, в обычных помещениях, будь-то коридор, или холл, зеркала практически не встречались, а здесь их с каждым шагом становилось все больше и больше. Пока наконец, все стены и потолок, и даже пол под ногами, не стали зеркальными. И вот, этот сверкающий, ярко освещенный коридор, привел нас в такой же зеркальный огромный зал, создающий иллюзию безграничности пространства, и сводящий сума диким количеством отражений. Я даже слегка ущипнул себя, не сон ли это. А Роман, опасливо косящийся по сторонам, заметив мое состояние, шепнул:

— У меня здесь всегда голова кружится. А иногда такая жуть нападает, что хоть…

Но договорить он не успел. Остановившийся в центре этого грандиозного павильона шеф патруля, поднял в приветственном жесте руку и громко произнес:

— Здравствуй Милена! Мы прибыли!

И тут вдруг, словно из воздуха, прямо перед ним возникла фигура одетой в белое девушки. Первое мгновение, я принял это за какой-то фокус Притория. Но приглядевшись, понял, что это не голограмма, и не мираж, а вполне живая обычная девушка. Точнее все же не совсем обычная. Я впервые здесь в доме видел такую совершенную красоту.

Длинные черные волосы, перехваченные тонким серебряным обручем с маленькой звездочкой в центре лба, большие ярко-синие, светящиеся каким-то внутренним светом глаза, густые длинные ресницы, прямой точеный носик, красивые, четко очерченные губы, светлая почти белая кожа, открытые красивые руки в которых она держала какой-то округлый, чем-то знакомый предмет. Стройная, в облегающем невесомом одеянии. Тонкая, вся какая-то воздушная. В общем, настоящая красавица.

Все присутствующие, расступившись, оставили меня одного, растерянно топтаться на зеркальных плитах. Я не знал как себя вести в этой ситуации. Никто из ребят, не упоминал ни о чем подобном. И тут, как тихий перезвон серебряного колокольчика, раздался нежный, мелодичный, под стать внешности голос этого чудо видения:

— Приветствую тебя Алекс!

Я, почему-то смутившись, проблеял нечто вроде:

— Здрасте.

Приторий, видя мое состояние, подошел ко мне и, успокаивающе положил руку на плечо:

— Ну Алекс! Вот и начинается твое самое важное время! Будь внимателен. Помни. Дом принял тебя еще тогда, когда ты только появился там на поляне. И все эти обряды посвящения в совете, поверь, всего лишь вынужденная необходимость, дань традициям. Попав сюда, в место где ты станешь самим собой, постарайся сохранить все. Возможно, это тебе впоследствии очень пригодится. Дом желает нам самого лучшего, но выбрать это лучшее за нас, он не сможет. Так что, твое личное счастье Алекс, с этого момента будет зависеть только от тебя! — Затем, он подвел меня, по-прежнему растерянного и смущенного к ожидающей молча девушке: — Алекс, это Милена! Твой гид и помощник на все время инициации. Будь с ней вежлив, пожалуйста! И постарайся ничему не удивляться.

Девушка в белом, шагнув мне навстречу, протянула тот самый предмет, оказавшийся чем-то вроде серебристого шлема, и тихо попросила надеть это на голову. Я, приняв этот почти невесомый девайс, повертев его так и эдак, вопросительно глянул на стоящего рядом Притория. Но тот, видя мои колебания, ободряюще кивнул:

— Теперь ты должен слушать только Милену.

Повинуясь, я надел странный шлем, как вдруг, окружающий мир поплыл, и последнее что я услышал, это слова главы патруля:

— До встречи Алекс! Удачи тебе!

6

На какое-то время, полностью исчезли все ощущения. Погрузившись в странный, холодящий сердце туман, я пытался понять что со мной происходит. Не знаю как долго все это длилось, но вот, постепенно, в моей голове возникли приглушенные звуки. Чьи-то не то слова, не то мысли, будто приближаясь из невероятной, невозможной дали, становились все громче, пока не зазвучали ясно и отчетливо. Я вдруг ощутил в своей руке маленькую прохладную ладошку, и тихим голосом, новая сопровождающая прошептала успокаивающе:

— Не волнуйся Алекс. Мы в безопасности. Еще немного и ты привыкнешь.

И действительно, с каждой секундой, все ощущения понемногу стали возвращаться. И первым, что я увидел, была гигантская черная воронка. Это странное нечто, все ускоряясь, вращалось вокруг меня, с затягивая все глубже, куда-то в другое измерение. В другой, новый и непонятный мир. Некие далекие отголоски которого, уже начали проникать в мое сознание. И вот, настал тот миг, когда удерживающая меня с этим миром нить, натянувшись до предела, оборвалась. Резко, с громким звоном. Словно сильнейшим электрическим разрядом хлестнула по моим сведенным судорогой нервам. Я от неожиданности вскрикнул, но по-прежнему держащая меня за руку Милена, успокаивающе проговорила:

— Ну, вот и все Алекс. Можем начинать.

И тут же, в одно короткое мгновение, я стал другим. Нет, скорее не стал, а как будто вспомнил это, давно забытое, недоступное мне обычному измерение. На меня обрушилась лавина таких резких, не знакомых и пронзительных ощущений, что ослепленное сознание, на какое-то время выключилось. Но вот, постепенно адаптируясь, привыкая к совсем иному восприятию реальности, я осознал, что мы с Миленой, той самой миловидной девушкой в белом наряде, стоим на краю бесконечно-огромной, черной пустоты, усеянной мириадами ярких точек. По-прежнему крепко сжимая мою ладонь, она спросила:

— Ну что? Готов?

Я, по-видимому, еще не понимая до конца что происходит, не задумываясь ответил:

— Да. Я готов.

И мы полетели.

Это было абсолютным, совершенным ощущением полета. Я видел как мимо нас плавно скользили туманности и созвездия. Как ярко вспыхивая, взрывались и гасли сверхновые. Как рождались новые кварки, глюоны и атомы, звезды, галактики и целые вселенные. Все это было так грандиозно и величественно. Казалось таким пронзительно-ярким и таким оглушающе детальным, что я впал в некий экстаз, наблюдая за тем, как меняется с каждым мгновением, непостижимо, неизмеримо, неохватно огромный космос.

Я ощущал будто собственной кожей, какие-то чужеродные поля. Едва заметное реликтовое излучения, жгучий ветер далеких звездных гигантов. Чувствовал непреодолимое притяжение черных бездонных провалов, которые с легкостью поглощали планеты, звезды и целые системы. Мне казалось, что если бы я захотел, то смог бы разглядеть даже самый маленький, самый тусклый огонек самой далекой звезды. И более того, рассмотреть каждый ее атом и каждый электрон. Это чувство некоего всемогущества, так захлестнуло меня, что видно догадавшаяся об этом Милена спросила:

— Ну как? Нравится? Да. Вселенная это величайшее чудо.

Но я только восторженно молчал, по-прежнему впитывая каждым невидимым байтом своего сознания, все это поражающее великолепие.

Не знаю, сколько так продолжалось, но я вдруг отметил, что одна из маленьких светящихся точек, где-то на краю звездного скопления похожего на длинную спираль, постепенно стала увеличиваться в размерах.

— Мы летим туда? К этой звезде? — понимая, что это и есть цель нашего путешествия спросил я.

— Да! — ответила задумчиво девушка, — Там мы с тобой появились на свет!

И вот на глазах увеличиваясь, маленькая желтая точка, превратилась в большой раскаленный шар, вокруг которого, вращалось множество планет и астероидов. Я смотрел на приближающуюся планетную систему, и вдруг ощутил, как что-то кольнуло мое сознание. «Я уже где-то видел все это».

— Да. Алекс. Ты уже видел это и не раз. Но только не так, а немного иначе! — Снова прочитала мои мысли Милена. — Мы приближаемся к планете, которую все живущие на ней, называют Земля.

И тут, я увидел большой серо-голубой шар, который с огромной скоростью несся нам навстречу.

— Вот она. Наша земля. Здесь мы с тобой появились на свет. Здесь мы впервые ощутили полноту бытия. Радость познания и боль от ошибок. Радость любви и горечь расставаний. Здесь мы с тобой впервые осознали уникальность и величие разума. Здесь мы совершали свои маленькие открытия. Постигали мир, и всю жизнь искали. Искали каждый свое.

Мы влетели в атмосферу, словно две кометы, и оставляя за собой сверкающий длинный хвост, стремительно понеслись вниз. Я, был спокоен, однако какая-то рациональная часть моего сознания, громко вопила, что еще минута и нас просто размажет. Но Милена, легко замедлив это беспорядочное падение, вдруг указала мне рукой на один из материков:

— Узнаешь? Это твоя родина Алекс.

Под нами проносились леса, озера, реки и поля, города и поселки. Мелькали дома, люди, машины, поезда. Земля под ногами была как огромное лоскутное одеяло. Пронеслись какие-то горы. Вдали показались тусклые огни. Милена стала замедлять наш полет, а спустя мгновение, мы зависли над огромным, укрытым желтоватым смогом, простирающимся на многие километры городом.

— Ну, вот мы и на месте. Здесь через десять, нет… — и она, глянув на свой коммуникатор, поправилась: — через восемь минут, родится малыш, которого, как и тебя, назовут Алекс. И ты сможешь сам увидеть всю его жизнь, от начала и до конца. Вот возьми это… — она протянула мне что-то вроде такого же, как и у нее браслета, — это хроно-модулятор. При помощи него, ты сможешь перемещаться в любую точку. Здесь на земле, он привязан к твоему оригиналу. — после чего, немного помедлив, попросила: — Алекс, Не береди себе сердце, пытаясь изменить что-либо в своей жизни. Поверь, это увы, невозможно. А когда поймешь, что узнал все необходимое, вызови меня. Просто нажми сюда. Ну, а сейчас, я должна оставить тебя Алекс. Увы, мне запрещено находиться с тобой в период загрузки личностного субконтента, то есть твоей памяти. Поэтому, я буду ждать тебя здесь неподалеку! — и когда, уже собравшись оставить меня наедине с моими воспоминаниями, она попыталась освободить свою руку, я впервые осмелился заглянуть этой девушке в глаза. Тихонько сжав ее маленькую ладошку, я сказал как мог искренне:

— Милена, не знаю, настоящая ты, или это все мой невероятный сон, только я хочу сказать тебе, если ты все же существуешь на самом деле, я обещаю, пока живу, всегда быть твоим верным другом! Если ты конечно не против? И всегда буду готов помочь тебе, даже ценой своей собственной жизни! — Я выпалил все это на одном дыхании, боясь, что моя спутница прервет этот короткий взрыв эмоций, и рассмеется мне в лицо. Не знаю, что происходило со мной в тот момент. Почему вдруг эта, почти совсем незнакомая девушка, показалась мне такой родной и близкой. Осознав как жалко и нелепо выгляжу, я смутился. Но слова мои, произвели неожиданный эффект. Порозовевшая девушка, глянув как-то странно, отвернулась, и тихо прошептала:

— Я буду помнить об этом, Алекс! — и еще раз заглянув мне в глаза, произнесла, как-то совсем потерянно: — лишь бы ты сам не забыл об этом!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Удар из прошлого

7

Следующие несколько недель, стали для меня самыми тяжелыми за все время пребывания здесь в доме. Меня терзали, в прямом и переносном смысле, мучили, не давая покоя ни днем, ни ночью, образы из моей прежней жизни. Глядя в зеркало на свою осунувшуюся физиономию, я подозревал какую-то серьезную болезнь.

Однако тогда, в первый день, ничего казалось, не предвещало.

В то самое, первое после инициации утро, я пришел в себя в своей новой спальне, в прекрасном расположении духа. Вскочив с постели, с бодрым, всепобеждающим настроем любознательного, вертлявого щенка, сделав легкую разминку, искупавшись в бассейне, и вообще, чувствуя себя великолепно, играючи прибрал постель, разбросанные тут и там вещи, после чего казалось, был готов к делам серьезным и свершениям великим. Такой настрой, продержался у меня до самого вечера. Заглянувшие ко мне на завтрак Шерри, Роман с Эрикой, Диной и Холи, сидя за роскошно сервированным столом, удивленно посматривали в мою сторону, всячески пытаясь скрыть свое недоумение. Однако актерами они были никудышными. Я сразу заметил все их переглядывания, и не удержавшись спросил моего наставника, как бы невзначай затащив его после завтрака в свой кабинет. Чего это они все так на меня зыркают, вроде рога на моей голове еще не выросли, и если ему есть что сказать, то пусть лучше говорит здесь и сейчас. На что, покрасневший аки девица Роман, запинаясь и отводя взгляд, объяснил причину такого их странного поведения. Оказывается, каждый прошедший инициацию, очень долго и мучительно переваривает все увиденное. А глядя на мою довольную физиономию, можно заподозрить, что я полностью стер свое прошлое, то есть захотел начать жизнь с чистого листа. И поэтому так хорошо выгляжу. И как говориться «сглазил».

После завтрака, мне захотелось немного прогуляться. Побродив по дому, заглянув на соседние уровни. Побывав внизу в парке, Потолкавшись среди гуляющих. Познакомившись с несколькими патрульными которые находились при исполнении, я вернулся в наш сектор с каким-то странным, болезненным ощущением. Казалось, будто я сплю, и весь этот мир мне снится. Меня терзало необъяснимое ожидание. Вот-вот, казалось, эти реалистичные глюки растворяться, и я наконец, проснусь. Однако сон и не думал заканчиваться. Пошатавшись без дела по каким-то коридорам и лестницам, я направился к Роману, дабы пригласить его на обед. Шерри видно доставляло истинное удовольствие общение с кухонным модулем, и к обеду она вновь решила меня удивить. Я был уверен, что наличие за столом определенного количества хороших людей, привносит в обычную трапезу приятный элемент праздника. Но оказалось, мой наставник дежурит внизу, на первом уровне, подменяя кого-то из патрульных.

Так что, обедали мы с Шерри вдвоем, в некоей романтической обстановке. Чему способствовали большие свечи, горевшие посредине великолепно сервированного стола, а так же, подсознательное ощущение, изменившегося ко мне отношения этой милой девушки. Пока мы обедали, а точнее полдничали, время по часам дома было уже послеобеденное, Шерри, как-то странно тихо вела себя, хотя и всячески пыталась изобразить готовность к беседе. А моя интуиция все настойчивее твердила: «После инициации, произошло нечто. Нечто, чего я не могу понять».

Постепенно мы разговорились. Я расспрашивал Шерри, что она знает о доме, и кто из наших, раньше появился здесь. На что Шерри коротко объяснила мне устройство их информ — системы. Если новорожденный решил стать патрульным, все его данные изымаются из сети. Поэтому пока наши парни и девушки служат у притория, никто не знает их возраст. Затем, она рассказала довольно забавную историю. Едва появившись в доме, жаждая новых знаний, она приставала с расспросами к первым встречным. И вот однажды, кто-то из аутистов, о которых Шерри, глупая, не ведала еще ничего, угостил ее какой-то пастилкой. По всему, это был один из их способов передачи информации. Пришла она в себя только спустя трое суток. Оказалось, ее потерявшую сознание подобрали патрульные. А очнувшись, она поняла, что действительно многое узнала.

— Странно Ал. Ты не поверишь, но многое из того, что меня интересовало, неожиданно стало понятным. А вот что так и осталось тайной, так это каким образом, обычная конфетка, может так вправлять мозги? И все кого я не спрашивала после, не могли ничего внятно объяснить мне.

— А ты уверена, что это именно та конфета стала причиной твоего, как это… прозрения что ли? — спросил я озадаченно. Но Шерри, неожиданно тихо проронила:

— Это было не прозрение. Это было вроде как книжку прочитать. Всех подробностей не помнишь, но суть объяснить можешь.

И тут, я вспомнил тот не то сон, не то настоящий разговор, и не подумав, ляпнул:

— А ты что, в той, ну… прошлой жизни, действительно, была незрячей?

Этот вопрос, оказался наверное, одной из самых больших бестактностей совершенных мною в доме. Я и сейчас, спустя столько лет, с трудом сдерживаюсь, чтобы ни обругать себя. Но тогда, произошло нечто такое, из-за чего, о своей неуклюжести я вспомнил гораздо позже.

Шерри, распахнув в удивлении свои карие глаза, глянула на меня так, словно в самое сердце. Ощущение было очень странным, даже каким-то потусторонним. Казалось с моим сознанием соприкоснулось нечто чужое, незнакомое, но вместе с тем живое и теплое. Я замер с вилкой у рта, не понимая, что происходит.

В тот миг, остановившееся вдруг время, словно давало мне — Алексу Некоему, еще один шанс, уяснить нечто невероятно важное. И когда потрясенная Шерри, наконец, с трудом вымолвила:

— Откуда ты знаешь? Этого не может быть!

Я, вдруг странным образом осознал, что задавая ей этот нелепый вопрос, точно знал ответ.

Смутившись, я попросил было прощение за бестактность, но Шерри, словно не слыша ничего, так же удивленно продолжала вопросительно пялиться на меня. В конце концов, не выдержав, я спросил:

— Шер, прости, что я такого сказал? Чему ты так удивляешься?

И она ответила, Все еще недоумевающе глядя на меня:

— Ал, о том, что в прошлом я была, как ты сказал незрячей, не знает никто. Это для меня самая больная тема, поверь. И я никогда и ни с кем не обсуждала ее. Так что откуда ты мог узнать это, я не представляю. Возможно тебе рассказала Милена, ей-то уж наверняка все известно. Но зачем только вот, не пойму? — затем, опустив взгляд, она спросила задумчиво: — А что, для тебя имеет какое-то значение, кем я была в прошлом?

Я, осознав — таки, что сморозил, некоторое время ковырял вилкой свой недоеденный бифштекс. «Глупо получилось! Я просто полный кретин! Но не рассказать ей все, будет еще глупее». Потому, помолчав немного, я решился:

— Понимаешь Шер… мне трудно объяснить, как я узнал об этом. То есть ты можешь мне просто не поверить! — и взглянув в ее карие, полные какой-то тоски и ожидания глаза, рассказал все как было.

Выслушав меня, Шерри долго еще молчала, вертя в подрагивающих пальцах, фужер чистого хрусталя, на дне которого плескалось янтарно-желтое искрящееся вино. Затем, неожиданно отложив бокал, она встала из-за стола, и подойдя, взяла мою руку. Я попытался тоже подняться, но она жестом остановила меня.

— Ты очень странный Ал! Я таких еще не встречала у нас в доме! Мне кажется, у тебя огромное, и очень интересное будущее! Так вот знай, если когда-то мы с тобой еще встретимся, там в будущем, я хотела бы всегда быть с тобой рядом!

И оттолкнув мою руку, она выбежала прочь.

Сказать, что я был в растерянности, значит не сказать ничего. Первые полчаса я бессмысленно тыкался из угла в угол, в своих опостылевших вдруг апартаментах, не зная куда себя деть. И в итоге, ни придумал ничего лучше, чем найти кого-то из ребят.

Лукьяна я нашел в приемной второго отдела, где мне поначалу просто нахамили, но затем, появившийся откуда-то патрульный, один из сопровождавших меня недавно на инициацию, кажется Матеуш, напомнил, что в моем кармане находится общалка, и что если бы я захотел, давно уже мог бы его найти сам. И действительно, как я мог забыть? «Явно голова сегодня не в лучшей форме». Достав-таки этот, еще новый для меня девайс, я был шокирован количеством пришедших на мое имя запросов и приглашений дружить. Тут были совершенно незнакомые лица. Все такие симпатичные мордахи. Ребята и особенно много девчонок, некоторые из которых были просто загляденье. Только в тот момент мне было абсолютно не до знакомств. Хотя, оказалось, горели желанием общаться с новеньким, и даже готовы были тут же встретиться, и аутистки, и зеленые, и нимфы, и сборщики, и вся эта (веселая) братия моллокийцев, и еще многие другие. Так же, поступило несколько запросов от высокостатусных полномочных совета, (на которых, тогда мне было вообще наплевать), приглашавших меня, на свои очередные сборища.

Пока я так сидел в приемной второго отдела, ковыряясь в списках в надежде отыскать кого-то из знакомых, появился Лукьян, и утащил меня к себе. Заметив мое жалкое состояние, он не задавая никаких вопросов, по всей видимости, отнеся это на счет инициации, усадил меня в кресло, затем налил в здоровенный фужер большую порцию какого-то слабоалкогольного напитка. Я не чувствуя вкуса осушил до дна эту героическую емкость, и знаком попросил добавки. Лукьян, налил по второму разу, и по-прежнему не проронив не слова, уселся напротив. Мы немного помолчали. Здесь в отличии от ярко освещенных и шумных коридоров, был уютный полумрак. Из окна падал приглушенный, красноваты свет. Солнце давно закатилось куда-то за край купола, и только едва тлеющее на западе небо, освещало немного аскетичное убранство просторной комнаты. Лукьян, сидел о чем-то задумавшись. От него веяло спокойствием и уверенностью. Казалось, он легко справится с любой неожиданностью. Постепенно это его спокойствие передалось и мне. Вертя в пальцах пустой бокал, я попытался взглянуть на свою ситуацию со стороны. Кем я кажусь этому патрульному? Сопливым мальчишкой, желторотым юнцом? Я вдруг осознал, что этот сидящий напротив парень, видел в своей жизни такое, в сравнению с чем, мои переживания, чушь полнейшая. И тогда я просто рассказал ему все. Что произошло, и как отреагировала Шерри, эта милая добрая девчонка. Я банально не удержался, и просто поплакался в жилетку. Однако Лукьян и не думал насмехаться, или как-нибудь выражать сочувствие. Посмотрев мне в глаза долгим пронзительным взглядом, он сказал:

— Прежде всего Ал, ты должен знать, что в группу психо-помощи кого попало не берут. А что касается нашей Шерри, это поверь, настоящий феномен. Во-первых, после инициации, она так вот запросто может сказать о каждом, кто он есть на самом деле, и как бы ни казался ты себе правильным, белым и пушистым, она как-то видит основную суть личности. Так что даже при полной комплектации персонала, ее приняли к нам без лишних проволочек. Когда ты появился у нас, она сама заявилась к Приторию. И пока ты валялся в отключке, по словам наших девчонок, прилипла к тебе, не подпуская никого на пушечный выстрел. Поэтому, не знаю, что она там разглядела, но вот отходить она теперь от тебя не будет, ни на шаг. И поверь, многие из нас тут в доме, хотели бы иметь ее рядом. Во-вторых. Это именно она, вытащила тебя из той ямы, в которой ты оказался после общения с ментапроектором. Есть у этой девки, некие способности Ал. И знаешь, это при всем многообразии местных особенностей, большая редкость. Таких людей, с такими вот именно способностями, у нас в доме почему-то очень немного. А что касается твоего обучения. Кое-кто валяется после этой процедуры по нескольку недель. От чего Приторий крайне редко использует данный вид информирования граждан. Хотя, по словам наших техников, это сильная машина. Все полученные там знания ложатся в подкорку, как свои собственные. Так что потом, кажется, будто ты всю жизнь знал это. Только есть один побочный эффект. Уж больно крепко достается мозгам при такой загрузке. И для подобного подойдут не все мозги, а лишь те, кого Приторий сам отберет. Короче, Ал, с этого времени, будь внимателен к себе. И не забывай об окружающих. Здесь, поверь, очень много хороших людей. Но и порядочных сволочей хватает! — затем без особого перехода, он поведал о том, как его, совсем зеленого пацана, приняли здесь в доме. И сколько всего ему пришлось выдержать за те первые месяцы:

— Знаешь Ал! После инициации, долго рвет на части и кидает из крайности в крайность! Так вот, я раза два подравшись, побывав в разных компаниях местных деятелей, в первую же неделю загремел в отстойник! — рассказывал он, невесело улыбаясь, — Да только уже тогда, я отлично понимал, что-то тут не так. Не смогу я жить как эти… Прожигать жизнь как перед концом света. С полгода я мыкался в поиске пристанища, но так ничего подходящего и не нашел. И тогда решил, вернутся к Приторию. Я попросил принять меня в патрульные. Так вот Ал, ребята, служившие тут уже много лет, просто послали меня куда подальше. Оказалось, в таком психо-эмоциональном состоянии, мне никто не доверит не то что парализатор, а даже обычную дубинку. И если я, хочу стать патрульным, нужно для начала, хотя бы привести себя в надлежащий вид. А выглядел я тогда не очень презентабельно. Весь заросший, взгляд дикий. Помнится, я тогда спал по два часа в сутки, жрал дурь какую-то, много пил, в общем, тихо опускался. Но через неделю, когда я пришел снова, Приторий, без проволочек зачислил меня в свою команду. И даже больше, предложил по окончании курсов, стать руководителем нашего отдела. Я ведь в прошлой жизни был опером, то есть работал в тамошней полиции. Ну а потом, — продолжал он, — Закончив обучение, я так в школе и остался. Курсы эти были тогда, мягко скажем слабоваты. Нечто среднее между ликбезом по самообороне, и первичными навыками владения нелетальным оружием. Я когда там впервые стали показывать различные приемы рукопашного боя, неожиданно, играючи положил нашего инструктора на татами. Так что, вся группа принялась уговаривать меня поучить их. И с тех пор, я лет почитай двадцать пять, проработал в нашей школе. А только потом вступил в ряды патрульных. Но если ты думаешь что при всех навыках рукопашника и прочих свойственных той моей профессии качествах, мне было здесь легко, то ты сильно заблуждаешься. Слишком тут все непросто Ал. И верховодят здесь те еще ушлепки. Один Леон чего стоит. Уж как он только не подъезжал ко мне, уж как он только не старался переманить в свою гоп-компанию. Поверь Ал, это было настоящим испытанием для профессионала. Ведь если разобраться. По сути, до определенного времени, наша служба занималась всякой ерундой. Когда-то функции патруля включали в себя простой мониторинг социальной безопасности. К примеру, если шайка больных на всю голову моллокийцев, зажала где-то в парковой зоне двух девчонок из аутистов, наш доблестный патрульный, не зная с какого боку тут подступится, вынужден был экстренно вызывать наряд этих черных. И вместо того, что бы спасти несчастных девок, они распыляли там все из малых деструкторов. После чего оставался только дым и пепел. Зная все это, то есть нашу неспособность в определенных ситуациях повлиять на исход событий, этот Генерал недоделанный, опускал нас всячески в глазах общественности. А если разобраться, это именно Леон сманивал самых способных и перспективных ребят. Ну а если те не принимали его приглашения, быстро создавал им невыносимые условия для жизни. Так что Ал, пока в дело не вмешался Приторий, меня здесь прессовали по полной. Ну а со временем, наши ребята поднаторели. И теперь, все проблемы, мы способны решать без привлечения этих головорезов.

Для моего собеседника, это была излюбленная тема. Впоследствии мы еще не раз обсуждали тему организации и реорганизации патруля.

После этого разговора, я почувствовал себя гораздо лучше.

Еще немного поболтав с этим суровым на вид, и таким простым в действительности патрульным, поблагодарив его за поддержку, я отправился к себе.

Прокатившись с какой-то компашкой на лифте, минут десять проторчал на проходной, а войдя в свою гостиную, увидел Шерри, сидящую в уголке на диване.

Забравшись с ногами и укрывшись клетчатым пледом, она просматривала какие-то записи на своем коммуникаторе. Услышав что я вошел, она смущенно вставая спросила:

— Ты где бродишь? Я тут извелась вся! — А затем, поняв, что это прозвучало как-то слишком по семейному, смутилась еще больше: — Прости Ал. Но тебе сейчас нужна особая помощь. И я действительно очень беспокоилась, не случилось ли с тобой чего. У нас сегодня плохой день. Только что вот, в новостях видела, девчонку из аутистов нашли. Кто-то так ее… До сих пор опознать не могут.

Я, молча стоял посреди гостиной, глядя в глаза этой замечательной девушке, и думал: «Чем я все же смогу когда-то отблагодарить ее? И смогу ли вообще? Нужно хотя бы поменьше создавать хлопот. Ведь кто я, по сути, для нее? Всего лишь очередной временно помешанный. Псих, с непредсказуемыми обострениями. И носиться со мной, особенно во время этих самых обострений, удовольствие то еще».

Все так же смущенно глядя на меня, поправляя рукой слегка потянувшийся сарафан, Шерри, повторила свой вопрос:

— Алекс, ты где был? Твоя общалка заблокирована. И не смотри на меня так. Мне очень плохо, когда я не знаю что происходит с моими подопечными.

Вместо ответа, я спросил:

— Шерри, я сильно тебя обидел? Мне очень стыдно. Прости, пожалуйста. Я чувствую себя последней свиньей, и сволочью неблагодарной.

Не ожидавшая видно подобного Шерри, нахмурив очаровательно свой лобик, проговорила:

— О чем ты Ал?! Если о моем прошлом? То поверь, это не может меня обидеть. Но и говорить об этом с кем либо, мне сложно. Только ты уже, наверное понял, что мы этой темы с тобой не касались, а ты увидел это сам, и причем до инициации. Знаешь. Такое у нас впервые. Я специально наводила справки в сети. И как все это можно объяснить, не представляю. Мне очень трудно поверить, что кто-то может видеть меня пока я сама этого не захочу… — и словно споткнувшись на полуслове, она отвернулась к окну, и задумчиво добавила: — Хотя кто знает? Все течет все меняется. Неужели все так очевидно.

Я, как мне казалось, понимал и в то же время не понимал эту игру слов. Одно сейчас для меня было важно. Я попросил прощения, и будто камень с души. А что касается остального, разбираться сейчас не было ни желания, ни сил. Поэтому, коротко рассказав Шерри, где я побывал после обеда. Пояснив, что отключил общалку из-за вконец доставших сообщений, пообещал, что впредь буду всегда на связи. А если нужно, даже всегда рядом. На что Шерри, лишь слегка поведя бровью, напомнила что я еще не ужинал. А она обязана меня накормить. Я конечно с радостью согласился, а когда мы уже заканчивали легкий ужин, мне почему-то сильно захотелось прогуляться. И так как Шерри, несмотря на сегодняшние новости, приняла идею, мы решили позвать с собой и Романа, который сейчас уже должен был вернутся с дежурства.

— Кстати, Динара очень любит вечерние прогулки. Они с Ромой частенько шатаются по ночному парку! — сообщила мне, значительно повеселевшая после ужина Шерри, — Нужно спросить, может и на сегодняшний вечер, у них запланирована программа, Тогда мы составили бы им компанию. В чем в чем, а в ночных прогулках они специалисты. — И улыбнувшись чему-то своему, попросила немного подождать, пока она сбегает, переоденется.

«Ну, девчонка, чего с нее взять! — подумал я, — кто же там в темноте тебя видеть-то будет?» — однако вслух попросил долго не задерживаться, объяснив, что меня с самого утра мучает очередной приступ клаустрофобии, и мне срочно нужно на свежий воздух.

Спустя полчаса, мы с Шер, в сопровождении Романа и Динары, которые кстати, действительно планировали на сегодня вечернюю прогулку, спускались в лифте на первый уровень.

В ярком освещении зеркальной лифтовой кабины, наши девочки выглядели просто сногсшибательно. Шерри, скинув свой простенький сарафанчик, и облачившись в нечто вроде сари, темно-фиолетового с золотом цвета, вмиг растратила прежние теплые материнские черты, и превратилась в очаровательную фею.

Я поначалу просто обалдел, как же умеют эти существа так менять свой облик. Когда я в ожидании сидя в гостиной, увидел «сказочную принцессу, вошедшую в мою комнату, мне показалось, что кто-то из местных супер — красоток ошибся номером. Но поняв, кто это, на какое-то время потерял дар речи. А моя новая знакомая, остановилась посреди комнаты, и немного покружившись, дабы я мог лучше оценить ее наряд, весело взглянула мне в глаза. Длинная ее тугая коса, превратилась в великолепно уложенную прическу, которую украшала маленькая сверкающая золотом диадема, и такие же искорки задорно прыгали в ее светло-карих глазах. Сразу было видно, что она знает себе цену, но никогда не кичится своей красотой. Золотые браслетики в виде обычных колец на запястьях, легкие плетеные сандалии, такого же золотистого оттенка, на ее идеальных ножках, дополняли этот простой и вместе с тем необычный наряд.

— Шерри. Ты просто чудо! — абсолютно искренне воскликнул я, — я потрясен! Скажи пожалуйста, где тут у вас шьют фраки? Или что здесь полагается надевать в таких случаях? А то в этом тряпье мне просто стыдно будет находиться рядом с такой ослепительной красотой!

Довольная произведенным эффектом Шерри, королевским жестом указала куда-то наверх:

— Там. Но сегодня тебе это ненужно. И вообще, у нас ребята всегда ходят в форме. Так принято. Динара уже ждет нас в фойе. Рома обещал подойти через пару минут. Так что если ты готов, пойдем.

— С вами сударыня, хоть на край света! Вот только шнурки поглажу! — радостно улыбаясь, объявил я, щелкнув каблуками.

Шерри никак не отреагировала на мой юмор. Выйдя из гостиной, она зачем-то заглянула в столовую, а я, словно предчувствуя что-то, неожиданно расхотел куда-либо идти.

Хотя на душе все сильнее скребли кошки, я постарался не подать виду, и всю дорогу как мог, развлекал свою спутницу.

Что касается Динары, то она конечно тоже была на высоте. Открытое белое платье с легким серебристым узором, отлично сочеталось с ее восточными глазами, и густыми иссиня-черными волосами. Видно было что Роман, встретивший меня довольной улыбкой и крепким рукопожатием, в восторге от своей восточной красавицы. Все время пока мы были с ними, он не сводил с нее влюбленных глаз. А Шерри, незаметно подмигивала мне, лукаво кося на счастливую парочку.

Мы спустились на самый первый этаж этой огромной башнеподобной махины, и проплутав немного по шумным коридорам, вышли на площадь. Когда наша маленькая компания оказалась под ночным небом, среди тысяч ярких огней, я понял, что девчонки не зря наряжались.

На улице, если можно так сказать применительно к местным реалиям, было светло и празднично. Всюду сверкали, мигали, сияли переливаясь разноцветные огни. Вокруг мельтешили сверкающие тут и там ослепительными гранями, вращающиеся на высоких мачтах серебристые шары. Запутавшиеся где-то в листве огромных деревьев, плавно помигивающие фонарики. Неожиданно ярко вспыхивающие в траве точки многоцветных лазеров. Бесконечные гирлянды бегущих вдоль тропинок, весело перемигивающихся лампочек. Где-то вдали над деревьями, на фоне ночного неба возникали и тут же гасли какие-то светящиеся полосы, круги и неясные фигуры.

От всего этого кружилась голова, а мир вокруг казался каким-то сказочным. Здесь было полно народу. Первое что сразу бросилось в глаза, одеты все были словно на каком-то бал-маскараде. Так что я, порой глядя на проходивших мимо разодетых в пух и прах граждан, чувствовал себя в своих убогих шортах и в форменной рубахе будто голым.

Шерри, словно угадав эти мысли, сжала крепче мою ладонь, и прошептала:

— Не куксись. Ты здесь в самом достойном наряде. И не глазей так по сторонам. Кое-кто уже улыбается, глядя на твою серьезную физиономию. Будь проще. У нас здесь не стесняются проявлять эмоции.

Но еще нескоро я смог расслабиться в окружении всех этих разряженных парней и девиц. Похожих то на райских птиц, то на каких-то сказочных принцесс. Рядом мелькали то длинные в кружевах платья, то почти прозрачные, мерцающие цветными блестками накидки, странные головные уборы, непривычные формы, яркие, режущие глаз краски. В общем, мне даже стало как-то нехорошо. Мы долго еще бродили по этим праздничным аллеям, пока наконец, Роман с Динарой, шедшие под руку, немного впереди, не вывели нашу компанию к великолепно оформленной площади. Здесь не было той ослепительной яркости огней. Украшенная слабо подсвеченными клумбами, и плавно мигающими по периметру фонариками, она навевала покой и умиротворение. Здесь было не так людно, и все это правильно подобранное освещение, почти не утомляло глаз. От того калейдоскопа ярких огней и мелькания лазеров, у меня заметно быстро начало уставать зрение.

Мы расположились в одной из беседок находившейся на краю площади. Окруженная растительностью, небольшая и очень красивая, она сразу приглянулась нашим девчонкам. И хотя порой, где-то совсем близко звучали громкие голоса, здесь было довольно уютно. Обнаружив тут же в беседке милый питьевой фонтанчик, я с удовольствием напился. А усевшись рядом с шерри на удобную скамеечку, неожиданно ощутил, как с моим сознанием, происходит нечто странное.

Рядом весело щебетали девчонки, обсуждая события сегодняшнего дня. Роман, который обычно не отличался излишней болтливостью, тоже увлеченно рассказывал о чем-то, активно жестикулируя и даже привставая с места в особо волнительных моментах.

Но все это; мои новые знакомые, громкие голоса и смех, неожиданно стали отдаляться, словно кто-то приглушил звук. Весь этот чудо-парк, со всеми своими огнями, шумными дорожками и аллеями, вдруг стал терять резкость. Начал расплываться, уходить, растворяясь в воздухе, а на его место стали наползать одна за другой странные, будоражащие душу картины. Неожиданно, вместо разноцветных, плавно перемигивающихся фонариков, я увидел множество светящихся окон. Огромные многоэтажные здания, простирающиеся куда-то в бесконечность. Тающие в далекой дымке огни уличных фонарей. Чем-то близким и знакомым повеяло от этого видения. Странные улицы, движущиеся по стенам тени проносящихся мимо автомобилей, такие же серые и безликие тени прохожих. Шорох шин по асфальту. Рев раздолбаных глушителей. Звуки странно знакомой ритмичной мелодии. Сизый табачный дым, и резкий, бьющий в лицо ветер. Я вдруг захотел вспомнить откуда это все. И в усилии удержать ускользающую, расплывающуюся картинку напрягся так, что застучало в висках. А в следующий миг, меня словно взорвало изнутри. Какой-то мощнейший, разноцветный и многоголосный поток, ударил, закрутил, понес куда-то в немыслимые, бурлящие дали. На меня нахлынули вдруг все воспоминания. И так велика была сила этого потока. Так грозно и страшно забился он в незримые границы моего сознания, что я не удержавшись, свалился с лавочки, и перепугав девчонок, закрыв лицо руками, стал что-то бессвязно кричать.

Я видел это, словно наблюдая за собой со стороны. Я пытался встать на ноги, но не мог. Сотрясаемое в диких конвульсиях тело, отказывалось повиноваться.

Подскочившие первыми Роман с Шерри, попытались поднять меня. Но удерживаемый под руки, стоя на коленях и продолжая закрывать лицо ладонями, я все никак не мог встать. Казалось, будто меня раскрутив, бросили в штормовой океан.

Меня о чем-то спрашивали. Я слышал как рядом ревет Шерри. Повторяя одно и то же: — НЕ уходи! Ал! Не уходи! Слышишь!

Кого-то Страшно ругаясь, вызывал Роман. Вокруг еще что-то происходило, но видно достигнув определенного критического уровня, переполнившееся сознание, перестав воспринимать что-либо, со щелчком отключилось. И я, сорвавшись в бездну, ухнул куда-то в черную, спасительную пустоту.

8

В себя я пришел очень нескоро. А когда очнулся, помню первое что коснулось моего сознания, это ощущение дежавю. Я вновь лежал на роскошной кровати в своей новой спальне, а у моего изголовья, так же озабоченно заглядывая мне в лицо, сидела милая Шерри. И как уже было совсем недавно, взволновано спросила:

— Ты как, Алекс? Уже лучше? Пить хочешь?

Я не удержался, и невзирая на страшную головную боль, проскрипел:

— Послушай Шерри. Я еще долго буду вот так, отключаться? По-моему это уже не смешно. Еще пару таких припадков, и я начну на людей бросаться!

Голос мой, под конец этой фразы сдал. И заперхав по стариковски, я напился из протянутой мне чашки того же странного, горьковато-освежающего зелья. Шерри, не приняв моего игривого тона, грозно покачав пальчиком перед моим носом, сказала:

— Ни в коем случае! Это совершенно нормальное явление. Я же говорила, что тебе на данном этапе нужна особая помощь. Поэтому расслабся, и позволь организму самому сделать все что нужно.

И действительно. Постепенно в моей бедной голове стало проясняться. И сумасшедшая карусель, беспорядочно мельтешащих перед глазами разноцветных бабочек, немного успокоилась. А полежав еще с часик под присмотром моей сиделки, которая почему-то категорически запретила мне разговаривать, я незаметно для себя уснул. И вот тогда, впервые в своей жизни, я понял, и даже прочувствовал на себе, что такое — раздвоение личности.

Я видел себя тем же Алексом Неким, по неизвестной причине, оказавшимся в каком-то странном и удивительном мире, где совершенно незнакомые люди приняли его как своего, и до сих пор продолжают с ним нянчиться. И одновременно Алексом, а точнее Александром Беловым, живущем в обычном Южно-Уральском городке России, на планете Земля.

Я отлично помнил всю свою жизнь. Начиная с детского сада, школьных лет, и заканчивая той злополучной ночью, когда к нам с Катькой прицепилась компания отморозков.

Эти воспоминания навалились на меня, будто прорвавшая плотину, грязная взбаламученная вода. Она бурным потоком затопила сознание, замутив все вокруг на долгие недели. Я вопреки желаниям, как засидевшийся у телевизора зритель телеман, прокручивал туда-сюда картинки из своего прошлого, и ни как не мог остановиться.

В моей биографии, если конечно доверять этому прорвавшемуся потоку, за редким исключением, отсутствовали какие-либо особенные моменты. Как говорил один небезызвестный в мое время классик юмора: Родился в роддоме. Учился в училище. Работал на работе.

Если в целом, я был вполне обычным ребенком. Таким же, как и миллионы моих сверстников которых угораздило родиться в монументально-нерушимом тогда еще Советском Союзе. На свет я появился в обычном Уральском городке, в котором заводских труб, день и ночь отравляющих все вокруг, разноцветным ядовитым дымом, было больше чем булочных. А почти южное лето, неожиданно и резко после морозного Мая начинающее плавить асфальт, так же неожиданно обрывалось в середине Августа. Словно спринтер, бьющий все рекорды в стометровке, вновь отдавало всю власть холодной и бесконечно долгой зиме. Где обычные, среднестатистические ребята и девчонки, жили обыкновенной, среднестатистической жизнью. Учились в школах, бегали в детсады, вечерами пропадали во дворах. Где впервые в жизни постигали вместе с начальными буквами, с первыми крохами научного гранита, Что такое-дружба и вражда, любовь и ненависть, верность и предательство, и еще многое-многое другое. Что порой вызывает в нас некую розовую ностальгию, и слабо-контролируемое умиление.

Первый друг и первый фингал. Первый звонок и первая двойка. Первый велосипед, и конечно же, самое святое; первая любовь. Постигая окружающий нас, не всегда гостеприимный, и порой столь недружелюбный мир, мы совершали вполне обычные, среднестатистические ошибки. Но иногда, удивляя близких и друзей, умудрялись все же поступать исключительно нетривиально.

О сколько там мгновений чудных. Разбитых окон и колен.

Друзей, врагов, заданий трудных. Марин, Аленок и Елен.

О сколько там, в краю далеком. Мы в вечной верности клялись.

И сколь надежд и грез высоких. Что так увы, и не сбылись.

Первые, самые, пожалуй яркие воспоминания, у меня связанны с детским садом. Здесь было два крыла. Каждое, со своей столовой, актовым залом и большой игровой. Почему-то хорошо запомнились новогодние елки. Когда на улице зверский холод и снег по самые окна, а здесь, тепло и уютно. Все радостные, плохо узнаваемые ребята, разряженные кто во что горазд, носятся как угорелые. Обрывая бумажные снежинки со стекол, расклеивают их тут же первым встречным на лбы. А еще, запомнилось, как первый мой лучший друг — Женька Савоськин, на финальной сцене из трех поросят, поджег, невесть откуда взявшимися у него спичками, свинский домик. Сделанный из деревянных реек, и оббитый цветной клеенкой, он мгновенно вспыхнув, зачадил вонючим черным дымом. Тогда наш город, был впервые прославлен аж в областной газете, кратким упоминанием о некоем возгорании в некоем детском учреждении. Из-за которого наш, последний с ним в детсаду утренник, больше походил на кадры гораздо боле поздних выпусков новостей, об очередном горящем сумасшедшем доме.

Затем, первый класс. И первая разлука. Когда мы с Женькой оказались в разных школах. Ему было удобнее и ближе ходить в третью, а моим отцу с матерью, работавшим в другом конце города, видите ли, было бы спокойнее, если я стану учиться в седьмой. Там и учителя лучше, и к дому она ближе. Но что еще важнее, там когда-то давно, учился отец. Да только вот слава моего папаши, который кстати, окончил эту самую школу с золотой медалью, и работал нынче главным инженером на заводе, не спасла меня. Учился я так себе. Средне. А причиной всему, была как я думаю — Юлька.

Вообще-то как я не раз впоследствии слышал, первая любовь вещь быстро проходящая, и оставляющая у больного лишь мокрый след в душе. Но в моем случае, все было совсем иначе.

С Юлькой, а точнее с Юлией Сергеевной Кимчук, мы познакомились в самый первый день, в самом первом классе.

Мои воспоминания об этом, больше походили на некий красивый, слегка смазанный сон. Мы вваливаемся всей шумной толпой счастливых первоклашек, в наш первый, самый лучший и конечно самый красивый класс. В окна бьет яркий солнечный свет. Все вокруг заставлено, и завалено букетами цветов. А посреди этого великолепия, стоит она.

Нет, что ни говори, а Юлька всегда была первой красавицей в городе. И к классу восьмому, за ней ухлестывали, пожалуй, все самые крутые ребята в нашем районе, и не только. Но что мог знать я тогда, в тот первый миг нашей встречи. Если вы думаете что выражение; «как громом пораженный», лишь банальное утрирование, то скорее всего в описании той ситуации просто ничего утрировать ненужно. Я, как бежал с толпой своих будущих одноклассников, так и (словно налетев на невидимую стену), застыл, не в силах сдвинуться с места. Мне показалось, что в тот миг между нами сверкнула настоящая голубая молния, угодившая мне прямо в сердце. Глупости конечно. Но эти события, в памяти, скорее всего, оформились гораздо позже.

А тогда, мы стояли перед классом, оба темноволосые и голубоглазые, тонкие и светлокожие. Мы напряженно всматривались в лица друг друга, не в силах сдвинуться с места. Казалось весь мир тогда перестал для меня существовать. Остались Одни только эти прекрасные глаза, это светлое удивительное лицо, осененное яркими солнечными искрами. И тогда наша первая учительница Анна Михайловна, видя этот натюрморт, произнесла настоящее пророчество:

— А. Вот и первая парочка в нашем классе! Что ж. Так уж и быть. Будете сидеть за одной партой.

Не думала тогда наша Анка, которую мы звали за глаза Пулеметчицей, что обрекает тем самым, бедного Сашу на вечные мучения и адские пытки.

Конечно, сидеть за одной партой со своей любовью десять лет, это наверное здорово. Да только вот сидя с Юлей, касаясь то и дело невзначай, локтем ее кофточки, или боже упаси, коленкой ее школьного платьица, встречаясь с ней случайно взглядом, при этом, задыхаясь и краснея, к учебному процессу несчастный Александр был просто физически неспособен. От чего в первый же год, показал далеко не самый лучший результат. Как я порой не старался вникать в урок, как не заглядывал Пулеметчице в рот, Из головы не шла моя Юлька. Ее всегда широко распахнутые голубые, с густыми длинными ресницами глаза, милые ямочки на щеках, маленький, слегка вздернутый носик, красивые, словно с картинки губки, ее чистый нежный голос, и как она произносила мое имя: — Алекс. А это имя, кстати, прилипло ко мне именно благодаря Юльке. Она как-то в одном из школьных коридоров, окликнула меня ни как все — Саня, или просто — Саша, а каким-то заграничным — Алекс. После чего, до конца учебы в школе, да и затем везде за мной следовало это имя. Так что даже мои, довольно консервативные родители, к классу восьмому, уже почти не называли меня — Сашкой, А именно — Алекс, ставшим к тому времени достаточно распространенным в новой России.

Шли дни. Со временем в школе что-то у меня стало получаться лучше. И в какой-то момент я понял, для определенных уроков, мне достаточно лишь заглянуть дома в учебник, или пролистать еще раз классную работу, после чего я уже мог довольно сносно ориентироваться в теме. Так с течением времени, я стал первым в классе по алгебре и геометрии. Сказались видно папины гены. А так же физика и как ни странно литература, которую у нас не очень жаловали, мне стали вдруг понятнее и ближе. Но по другим предметам, у меня, как правило, была лишь твердая тройка. Из-за чего я не раз лишался благосклонности своих учителей, видевших мою такую стандартную болезнь: «Может, но не хочет». И как отлично известно, сей распространенный парадокс, озвучивался в виде дежурного диагноза всем родителям. Так что мои папа с мамой, частенько заглядывая в дневник, и нарываясь на очередной трояк или того хуже — пару, затевали со мной душеспасительные разговоры. Порой даже с битьем, и серьезным понижением в финансовом статусе. Когда из-за какой-то несчастной двойки, не можешь сходить в кино, в котором как раз крутят нашумевший уже Терминатор. И в очередной раз, приходится за бесценок, сдавать редчайшую, с таким потом и кровью завоеванную марку. Которую еще вчера выменял на юбилейный рубль, у рыжего Лешки, моего одноклассника, и хитрого как все лисы вместе взятые.

Кстати, этот малый, которого все называли Леха Каналья, впоследствии стал большим авторитетом. И к девятнадцати годам, когда некоторые из нас и велосипеда-то своего не имели, уже разъезжал по городу, на шикарном белом Шевроле.

Но впрочем, не буду забегать вперед.

Так вот, пока я так невинно страдая заканчивал шестой класс, в нашем, вполне себе обычном дворе, произошло сразу несколько событий. Во-первых, в соседний с нашим подъезд, вселилась новая семья.

Как-то ранним воскресным утром, я проснулся от грохота за стеной. В наших панельных пятиэтажках слышимость прекрасная. Если сильно захотеть, даже шепот в соседней квартире можно расслышать, не то что сей тарарам. Я был в недоумении и раздражении. Не дали-таки поспать в единственно свободный от ранних побудок день. Контрольная на носу, а у меня, как говориться «и конь не валялся», так что вчера чуть не до полуночи засиделся над учебником. Я вышел на балкон, решив разузнать-таки, кто это там развел такой грохот, а заглянув через перила, встретился глазами с заинтересованно разглядывающей свой новы двор, светловолосой, чуть смугловатой девчонкой лет десяти.

— Привет! — не придумал я ничего лучше, как поздороваться, — Это у вас там такой землетряс?

А как раз в тот момент, в квартире что-то ужасающе загрохотало и посыпалось, от чего казалось весь дом вздрогнул на своем Старом фундаменте. Но моя новая соседка, даже не поведя бровью, ответила, немного простужено:

— У нас. Но это ненадолго. Сейчас дядя Вася доломает папин секретер, и от смерти его сможет спасти только эмиграция на Чукотку.

— А почему на Чукотку? — спросил я не поняв юмора.

— Потому что папа туда не плавает. И найти его там не сможет.

— А-а-а, — протянул я еще не до конца проснувшись, и не вполне соображая, как себя вести с этой, невесть откуда свалившейся девчонкой, — я Алекс! — решив продолжить знакомство, представился я.

— Значит защитник. А я Кэт! — немного подумав, ответила она, — Вообще-то меня зовут Катя, Но если у вас тут принято по заграничному.

Я улыбнувшись в ответ, давно уже привыкший к подобной реакции на мое не столь привычное имя, сказал:

— Нет. У нас тут все как обычно.

— От чего же тогда по Гречески представляешься?

— Да вот прилипло как-то. Сам не знаю. С первого класса! — и поймав на себе заинтересованный взгляд больших серых глаз, слегка смутившись спросил: — А вы сюда как, на время, или навсегда?

— Не знаю. Может навсегда, а может нет. Как папа решит.

— А кто твой папа? — спросил я, не зная о чем дальше говорить. На что довольно улыбнувшись, (видно этот трюк проходил у нее с успехом не однажды, и был отлично проработан), девочка Катя с совершенно, просто безупречно отрепетированной небрежностью проронила:

— Капитан! — и привычно зафиксировав восторженный взгляд, пояснила: — Капитан Дальнего плавания.

Что ж, и на этот раз все сработало.

— Капитан! Ух ты! Здорово! А на чем плавает?

— Торговый флот! — так же небрежно, словно речь шла о какой-то несущественной мелочи, ответила она, — сухогруз — «Академик Северов».

Я, конечно же, плохо разбиравшийся в различных морских милях и узлах, родившийся за тысячу километров от ближайшего порта, все же, как и многие мальчишки моего времени, не раз грезил, видя себя в белой фуражке с трубкой в руке, стоящим на открытом всем ветрам капитанском мостике. От чего в моих рисунках, которых к пятому классу накопилось десятка полтора альбомов, не раз встречалась морская тематика. Где старинные парусники соседствовали с современными авианосцами и линкорами. А маленький Сашка, гордо возвышается на верхней палубе самого большого и красивого из них.

Пока я размышлял о прелестях дальних странствий, из глубины квартиры, где вновь что-то с грохотом обвалилось, раздался резкий, неприятный голос:

— Катя! Катя! Ты где? Опять сбежала, непоседа! Кто мне помогать-то будет? Слышишь?

После чего, мою новую знакомую как ветром сдуло. Не попрощавшись, она юркнула в приоткрытую балконную дверь, из-за которой послышались приближающиеся голоса. Потому я, наверное, и подумал тогда: «Родителей боится. А значит тихоня и послушница». Но насколько сильно я заблуждался в этом своем первом впечатлении, мне пришлось убедиться гораздо позже.

Вторым же, весьма примечательным событием той весны, был разбудивший меня, таким же ранним воскресным утром, тарахтящий на весь двор Лешкин мопед. Событие это было действительно из ряда вон. Поскольку еще неизбалованные невероятным наплывом заграничной техники, мы, подростки конца восьмидесятых начала девяностых, весьма трепетно относились к зарубежным машинам. Порой среди убитых скверными дорогами детищ советского автопрома, как яркий луч, в сером потоке, мелькала такая вот непонятно как заехавшая к нам иномарка, после чего мы, на слух определяющие проезжавший мимо автомобиль, еще по полчаса до хрипоты спорили что это было; (Тайета), (Мерс) или (Ламборджини). А когда встречали на стоянке перед райкомом очередной Волговский, одинаково зализанный лимузин, ничуть не смущаясь, окружали его как некую диковину. Подолгу разглядывая шикарный салон, и с восхищением читая на спидометре волшебную цифру 200 км ч.

Так вот, для нас ребят того времени, рассекающий по двору на новенькой зеленой Чизетте Рыжий Лешка, казался чуть ли не избранником богов. Ему, ставшему благодаря этому подарку, лучшим другом для самых старших и уже кое-чего понимающих в жизни пацанов, неожиданно открылся доступ в некий тайный, и тщательно оберегаемый мирок. Центром его был слегка облагороженный закуток в подвале соседней пятиэтажки. Притащенный неизвестно кем и когда в эту темную конуру, старинный продавленный диван, здесь, где постепенно скапливалась всякая мебельная мелочь в виде колченогих табуретов и расшатанных старых стульев, был однажды дополнен списанным из некоего клуба, огромным биллиардным столом, ставшим впоследствии главной достопримечательностью этого мирка. Тут собиралась вся более мене оторванная молодежь. Чьи фото нередко хранились в архивах детской комнаты милиции, и чьи родители чаще бывали в директорском кабинете нашей школы, чем на работе. Кто в свои, порой неполные пятнадцать, считал особым шиком пройтись по улице с дымящейся сигаретой в зубах, и на спор мог без закуски выпить полный стакан медицинского спирта. Так что невинные шалости вроде игры в карты на желание, сбор карманных денег у соседских первоклашек, или бутылочки портвейна распитой на троих, никем здесь не пресекались. И совсем уж недавно в этот шумный, особенно в вечернее время закуток, стали наведываться любители халявного бильярда, и громких матерных песенок под гитару.

Побывавший впервые на одной из таких посиделок Лешка, за вредный характер, прозванный Каналья, казался теперь чуть ли не на голову выше всех нас непосвященных малолеток. От чего мой одноклассник, стал еще заносчивее, а свой Чизетт, с удовольствием жертвовал во имя очередной, срочно необходимой бутылочки, или пачки сигарет, экстренно понадобившейся кому-то из перестарков. Тогда гордо восседая за спиной очередного Чалого или Седого, он катил в ближайший ларек, работающий до полуночи а то и круглосуточно, что как признак зарождающегося капитализма в нашем городе, появились чуть не на каждом углу.

Днем же, этот любимец богов, или точнее богемы, промышлял тем что за круг по двору брал рубль, а если денег у несчастного соискателя не находилось, не брезговал всякой обычной для ребят мелочью. Кто перочинный ножик свой любимый отдаст, кто жевательную резинку, а кто и редкую марку, которые по-прежнему были у нас в почете. Как раз я и был тем кощунником, что за сомнительное удовольствие, на виду у всех девчонок прокатиться на заграничном мопеде, отдал одну из самых редких у нас марок, потому что обнаглевший вконец Рыжий, ни в какую не соглашался брать остальное. Так что я впервые, (волнуясь как на контрольной), сев за руль этого заморского агрегата, не смог сразу тронутся, а постыдно заглох посреди двора. Из-за чего долго выслушивал о себе разные мерзости. Но когда разошедшийся совсем Лешка, почувствовавший себя царьком всей местной мелкотни, заикнулся было что-то о моей матери, я не выдержал. И уронив злополучный мопед прямо на асфальт, зарядил этому оболтусу такую плюху, что даже видавшие виды в дворовых битвах, наблюдавшие за всем с дальних лавочек старшаки, громко заулюлюкали. А отлетевшего от моего кроссовка Каналью, долго приводили в себя подоспевшие дружки.

Не знаю, что тогда больше двигало мной, эмоции оскорбленного и униженного прилюдно подростка, или обида неожиданно повзрослевшего философа, только с того самого дня, моя дворовая жизнь, превратилась в сплошную череду разборок и безобразных драк. Не раз и не два, я возвращаясь домой со школы, или просто выйдя вечером во двор, попадал в жестокую атмосферу холодной безрассудной ненависти. Она витала там уже давно, но только сейчас наконец, выявился конкретный объект приложения, накопившейся в телах любителей дешевого портвейна энергии. Сколько раз, я приходил домой с синяками, порванными рубашками и брюками. Сколько раз, видевший все это отец, пытал меня на тему, чьих это рук дело. Да только в свои тринадцать лет я был уже довольно самостоятельным малым, и попытки взрослых вмешаться всячески пресекал. Мама не раз, обычно за ужином, когда мы собирались все за столом, чтобы ни только поесть, но и пообщаться, пробовала вновь вызнать у меня, что это творится в нашем дворе. Но я лишь отмалчивался, или тупо врал о чем-то типа пресловутого ТУ 134, пролетавшего мимо и наставившего мне очередной фингал.

Тогда-то я и познакомился с Олегом. И первая наша с ним встреча, была не совсем обычной.

А началось все с того, что одним летним вечером, накануне празднования пятнадцатилетия со дня свадьбы моих родителей, я шел домой, неся в руках отцовскую гитару. Она в последнее время отчего-то стала быстро расстраиваться, и замечательный папин друг дядя Сережа, слегка ее подремонтировал. Он позвонил в тот день сутра, дабы я зашел к нему на работу.

Гитара эта я вам скажу, заслуживает отдельного упоминания. Когда-то папа, окончивший с отличием музыкальную школу, получил ее в подарок от моего деда, то есть своего отца. Помню, что человеком он был очень сложным, прослужившим много лет в армии. Выглядел он всегда хмурым, шуток не любил, а когда бывал у нас в гостях, часто приняв на грудь, распевал мощным басом казацкие песни. Этот подарок, оказался под стать деду. Непростым ширпотребом. Не фанерной коробкой, на которых тогда бренчал во дворах весь Союз. А сделанный на заказ, великолепным мастером краснодеревщиком, отличный, исключительного строя и особенного, мягкого звучания инструмент. С тех пор, прошло немало лет, но этот замечательный образец ручной работы выглядел как новый. За что отдельное спасибо нужно было сказать именно дяде Сереже, другу семьи и мастеру на все руки.

Мой дорогой папочка, хоть порой и казался невыносимым занудой, (частенько твердящим о всяческих морально этических аспектах моего поведения), все же был для меня отличным примером. Именно благодаря тому, что он любил гитару. А так же благодаря его частым домашним концертам, я уже в семь примерно лет, заинтересовался музыкой. Конечно, мои родители, обнаружившие у своего чада такие наклонности, не раздумывая, отдали меня в муз школу. Которую я добросовестно посещал все эти годы, и где частенько мой педагог; Дабындов Михаил Андреевич, интелегент, еще той, до революционной наверное закалки, худой, высохший старичок с вечно слезящимися глазами и крючковатым носом, повторял мне: — «У вас голубчик, весьма незаурядные способности! Ни в коем случае не бросайте музыку! И она вас тоже никогда не бросит!» Что он тогда имел в виду, понять было несложно. Поскольку без хлеба мой, отлично известный в нашем городе учитель не сидел. И кроме работы в СМШ, давал частные уроки, от которых имел в два, а то и в три раза больше официальной зарплаты. В то смутное время развала нашей многострадальной державы, все ощущали некое беспокойство. Многие тогда не понимали чего ожидать, и как вообще жить дальше. Поэтому я решил оставаться прилежным учеником, хотя порой и так лень было тащиться через полгорода на очередные занятия, в то время когда мои сверстники, не обремененные никакими обязательствами, гоняли мяч, или устраивали битву снежных крепостей.

Тем летним вечером, я возвращался домой почти из другого конца города. Шел я пешком, не рискуя садиться с гитарой в переполненный троллейбус, где едущие домой с многочисленных заводов и фабрик трудящиеся, запросто превратили бы ее в кучу щепок.

И когда я переходил улицу на очередном перекрестке, меня едва не сбил летевший на красный свет, сумасшедший Жигуль. Спасло меня лишь чудо. А точнее шедший позади парень, лет шестнадцати, в оранжевой футболке. Этот крепкий на вид малый, вовремя заметил бешеную копейку, ухватив меня, (уже шагнувшего на зебру), за плечо, резко потянул назад. От чего я, не удержавшись на ногах, и запнувшись о бордюр, выронил свою драгоценную ношу. Но все тот же парнишка, подхватив свободной рукой, уже собравшийся было грохнуться со всей дури об асфальт, и разлететься на куски инструмент, оттащил нас подальше от проезжей части. А когда я наконец, оправившись от испуга, принялся благодарить моего спасителя, заметил, как тот удивленно и даже восторженно разглядывает, бережно держа в руках отцовскую гитару.

— Послушай! Как тебя?

— Алекс! — представился я, глядя на этого странного парня.

А он меж тем, медленно поворачивая переливающуюся красноватым перламутром в лучах заходящего солнца гитару, спросил:

— Почему такая роскошь, и без чехла?

Я смутившись, пробурчал что-то типа:

— Забыл. Спешил. — В общем, нечто невразумительное. Ведь если разобраться, узнай отец, что я вот так таскаю его гитару, по городу, мне мало бы не показалось. Выйдя сегодня из дому, я лишь у остановке вспомнил, что сшитый по спецзаказу всесезонный чехол, остался на антресолях, а возвращаться было просто лень. Да и не повезет, говорят. Я лепетал что-то, чувствуя как начинают пылать щеки. А мой спаситель, заглянув мне в глаза, немного помедлив, сказал:

— Если бы я был твоим братом, обязательно накостылял бы тебе за такое! — и затем без перехода предложил: — Слушай! А пойдем к нам? А? Вот мой папаша удивится, увидев такое чудо у нас в городе.

Я в недоумении стоял перед этим, довольно высоким, выше меня на полголовы, хорошо сложенным парнем, а в голове моей складывалась некая картина, где он, затащив меня в какую-то подворотню, бьет в лицо чем-то твердым и тяжелым, и убегает прихватив с собой мое сокровище.

— Ты чего? Испугался? — сощурил он свои темно-серые, восточного типа глаза, — Не бойся. Я маленьких не обижаю!

И столько иронии прозвучало в этой фразе, что я решивший было, пока мы находимся в людном месте, отобрать у него гитару и гнать домой на всех парах, неожиданно для себя спросил:

— А кто твой папа?

Сдерживая улыбку, видно легко по его мнению взял мальца на слабо, он указал мне рукой на ближайшую высотку, построенную недавно, и ставшую предметом зависти для многих горожан. По словам отца, там жили самые сливки общества, и нам простым инженерам, такие хоромы никогда не светят.

— Видишь вон ту уродину, что торчит за универмагом? Если несильно торопишься, я познакомлю тебя с ним, он у меня дирижер. Кстати, Это твой инструмент? Или взял у кого?

— Мой… — обиженно пробормотал я, вспомнив, что мама дома уже волнуется, наверное, и от отца влететь может.

— Играешь? — тем временем, Так же небрежно поинтересовался мой спаситель.

— Да. То есть, учусь.

— В нашей музыкалке? И кто преподаватель?

— Михаил Андреевич! — послушно ответил я.

— Это такой старичок в вечно зеленом сюртуке? — и довольно точно скопировал дребезжащим голоском: — «У вас Голубчик, весьма незаурядные способности». Так? Ну, понятно. Я сам учился у него. Старик супер педагог. Просто мне стало неинтересно, и я бросил. Ну так что? Идем? — и заметив мои сомнения, подтолкнул меня к стоявшей в отдалении высотки: — Да не трусь! Я просто хочу показать отцу этот шедевр. А откуда, кстати, он у тебя? Если не секрет.

— Подарок отцу. Он тоже учился.

— А работает отец-то, где сейчас?

— На заводе. Главным инженером.

— Ну-у-у, — протянул как-то многозначительно мой собеседник, прыгая через две ступеньки, спускаясь по длинной широченной лестнице к универмагу, — и как? Доволен?

— Не знаю. Вроде не жалуемся! — еле поспевая за ним, ответил я.

— Понятно. Меня кстати, Олегом зовут! — и свернув к высотке, до которой было уже рукой подать, притормозил, — Ты вообще как, с физрой дружишь?

Я же, чуть не налетев на него, остановился, и слегка переведя дух, спросил:

— А чего?

— Так да? Или может болен чем?

И опять я обиженно пробормотал:

— Нет. Здоров я. И по физре вроде отлично.

— А подтягиваешься сколько раз? — продолжил он свой странный допрос, неспешно подходя к подъезду, и открывая передо мной тяжелую металлическую дверь.

— Раз десять-пятнадцать… — неуверенно протянул я, вспомнив почему-то усталые отцовские глаза. Он не раз говорил мне: — «Сашка. Запомни. Человек должен быть развит разносторонне. И если ты уже можешь сыграть без ошибок какую-нибудь прелюдию Баха, а элементарный гвоздь в стену забить не умеешь. То поверь, Грош цена тебе. И когда по алгебре и по литературе у тебя твердая пятерка, а ты не можешь постоять за себя, и защитить, если нужно свою девушку. То ты просто пустое место. И зря родился мужиком».

Так что хоть и больших достижений в деле физического самосовершенствования к тому времени я и не достиг, все же занимался спортом регулярно. Пусть порой, видя, как тот же Колька Смирнов крутит солнышко на турнике, не раз подумывал бросить эти свои потуги, все же продолжал бегать на турник. Врожденное упрямство, которое всегда являлось причиной моих проблем в школе и во дворе, сыграло здесь положительную роль. Так что за год, с неполных двух раз, я подтягивался уже все пятнадцать.

С приходом на экраны наших кинотеатров и видеосалонов, всяких Брюсов Ли, и прочих восточных суперменов, которые играючи могли уложить целую армию, а затем, даже не запыхавшись соблазнить очередную красавицу, мы ребята серого советского прошлого, были просто очарованны новизной, и эффектной яркостью восточных единоборств. Так что вскоре, то тут, то там в городе запестрели плакаты, приглашающие всех желающих на уроки Кун-фу, Карате, или ушу. И обещающие за приличную по тем временам плату, достижения совершенства за год, максимум два. Соблазн для нас неокрепших духом был величайший, но это время перемен, что сотрясало великую в прошлом, а ныне распадающуюся на куски державу, являло собой мутное болото, идеальное для всякого рода авантюристов и уголовников. А вот честному человеку в те дни, было весьма непросто свести концы с концами. Поэтому, когда я, было заикнулся отцу об одном подобном объявлении, уже неделю висевшем у нас в школе, дорогой папочка просто подвел меня к окну в их комнате, и довольно доходчиво объяснил: Что для подобного обучения, ему пришлось бы искать еще одну работу, так как на заводе платили не то что бы мало, но и особо непошикуешь. И что маме тоже очень трудно, и что наверное, ее сократят, и тогда будет еще тяжелее. В общем, я все поняв, больше не докучал родителям с такими просьбами. А сам втихаря, за отложенные с обедов деньги, приобрел у Борьки Длинного толстенький томик не знамо откуда взявшегося у него «Шаолиня».

Эта книженция, была большой редкостью, так что когда я неосторожно показал ее Кольке Серебрянникову и Сереге воронову, (моим однокашникам), чуть не месяц вынужден был отговариваться, что сперва сам почитаю, а потом уж и им дам.

В этой книге, некий английский профессор пытался научно обосновать достижения монахов Тибета и прочих восточных суперов, что ребром ладони валили деревья в два обхвата, взглядом сокрушали кирпичные стены, и движением брови, вызывали тайфуны, землетрясения и камнепады. Начав читать этот (труд), я было, вообще решил, что все описываемое в нем происходит на другой планете. И что мне, обычному русскому пацану, не стоит и думать о чем-то подобном. Но, несмотря на это, я все же, постепенно стал укладывать в голове определенные условия, необходимые для саморазвития. По большому счету, именно благодаря этой книжке я вообще заинтересовался востоком, а также различными единоборствами. Постепенно освоив дыхательную гимнастику, и целый комплекс упражнений развивающих гибкость, я ощутил позитивное влияние всего этого на мой юный организм. Нет! Стать киношным суперменом я и не пытался! Но вот спустя какое-то время, обнаружил, что в очередной школьной потасовке, коих на переменах можно увидеть сколько угодно, Потапов, здоровенный бугай из параллельного класса по прозвищу Изя, частенько побивавший нас менее крепких ребят, уже не мог, как ни старался, и как ни пыхтел, достать меня. Я легко уходил от его молодецких замахов, чем страшно веселил наблюдающих за этим действом ребят. Постепенно происходящие со мной перемены, все больше и больше озадачивали меня. Как-то обычным зимним днем, я неожиданно осознал, что мне уже не так интересно с моими сверстниками. Все чем они занимались, казалось мне пустым и бессмысленным. Даже мама, которая была рада застать своего вечного непоседу дома, в очередной раз, вернувшись с работы, увидев меня склонившегося над чертежом макивара, спросила:

— Ты в порядке? Все ребята во дворе! Там шум такой! Опять в крепость играть будут. Ты не пойдешь? — и заглянув как-то озабоченно в глаза, предположила: — Поссорился с кем?

Я не стал тогда ничего объяснять. И дабы не огорчать маму, которой и без меня хватало забот, натянув лыжный костюм, и прихватив коньки вышел к бестолково носившейся туда-сюда в снежном месиве детворе. Я не раз размышлял о том, чего мне больше всего хочется в жизни. И постепенно начал понимать, что быть просто потребителем, (в общем смысле), я не смогу. И пусть это были мысли тринадцатилетнего подростка, уже тогда, видно, я осознавал необходимость чего-то большего.

Так вот, когда мы с моим спасителем по имени Олег, поднявшись в лифте на девятый этаж, остановились у деревянной узорчатой двери со стилизованной табличкой 79, Шедший впереди Олег, словно только вспомнив, сказал:

— Ты не стесняйся особо. Предки у меня еще те интелегенты. Но если будешь вежливо с ними, все пройдет отлично! — и открыв своим ключом, пригласил меня войти в просторную, размером раза в четыре больше нашей прихожую.

Квартира у Олега была действительно шикарная. Не зря у нас поговаривали, что здесь и пяти и шести комнатные апартаменты есть, тогда как мы с родителями уже давно живем в обычной двушке старой планировки. Здесь же, все было как в заграничных фильмах. Высокие в лепнине потолки, невиданные мною доселе никогда массивные хрустальные люстры, странные, какие-то рельефные обои. Шикарная, явно заграничная мебель. В общем, мне было от чего оробеть. А когда Олег провел меня в огромную гостиную, где среди всего великолепия, стоял белый концертный рояль, я вообще выпал в осадок. Усадив меня в мягкое кресло, и вручив мне мою гитару, этот парень, по-прежнему не выказывая никакого превосходства, подсел к роялю, и в быстром темпе проиграл несколько музыкальных отрывков. Я так и не узнал, чьи это были произведения, поскольку в комнату, как некая императорская особа, вошла, нет, скорей вплыла девушка. Первое, что бросилось в глаза, это красивое розовое платье, и ее великолепная точеная фигура. Даже на меня, совсем еще незрелого пацана, она произвела убойное впечатление. Это была настоящая красавица. Длинные светлые волосы, большие чуть раскосые глаза, прямой нос, милый, чем-то напоминающий Мою Юльку овал лица. Думаю если бы не разница в возрасте, а на вид ей было лет восемнадцать-двадцать, то очень может быть я втрескался бы в нее безоглядно. А меж тем, она приветливо улыбнувшись, произнесла чарующим грудным голосом:

— О-о! Да у нас гости! Олежек, познакомь меня, пожалуйста, с молодым человеком!

— Знакомься… — запнувшись на полдороге в каком-то хроматическом пассаже, произнес Олег, — это моя сестра, Ольга!

Я, неловко вскочив, проблеял смущенно:

— Алекс! Очень приятно познакомиться!

— Какая красивая гитара! Простите! Это ваша? А можно посмотреть?

— Наша! То есть, моя. Да конечно можно! — пробормотал я, отчего-то краснея, будто действительно, только что ограбил некоего добропорядочного гражданина, по-прежнему неловко прижимая к груди отцовский инструмент.

— Не бойся… — хохотнул Олег, видя мою розовую физиономию и пунцовые уши, — она не кусается! Кстати, ее тоже учил твой Михаил Андреевич. Дай. Пусть полюбуется. У нас это большая редкость.

И сообразив, что выгляжу действительно глупо, я протянул гитару Ольге, и плохо повинующимся голосом, понес какую-то ерунду.

— Мой дед, заказал ее у одного мастера, в Свердловске. Специально для отца. Он тоже учился. Здесь настоящая ель, палисандр и черное дерево. Отцу предлагали за нее пятьсот рублей. Но это подарок. Так что он не согласился.

— Да-а! — протянула Ольга, разглядывая сие расхваленное мною творение, — Я бы такую роскошь и за тысячу не отдала!

— Представляешь. Он ее без чехла по городу таскает! — решил-таки наказать меня Олег.

— Нет. Я не таскаю! То есть, забыл просто взять. Дядя Сережа ее слегка подстроил. Вот я и… ходил за ней. А так я всегда… Вот… — закончил я оправдываться, укоризненно взглянув на хитро щурившегося Олега.

— Ну что ж, — милостиво проговорила Ольга, по-прежнему разглядывая гитару, — все бывает. Но такой инструмент, требует особого к себе отношения. Я признаться впервые вижу такое-чудо.

— Да уж. Мой Гипсон отдыхает. Да и твоя Музима, Оль, с этим не сравнится! — подтвердил мой спаситель. — Ведь могут же когда хотят. А? Что же в магазинах у нас такое-непотребство предлагают.

— Хороший мастер! Сразу видно! — одобрительно сказало Ольга, и присев на ближайший стул, взяла первый аккорд.

— «Ведь бывают гитары. Они зазвучат. И большие оркестры, покорно молчат!» — процитировала она слова из известной песни, прикрыв в удовольствии глаза.

Затем мы еще долго болтали, попеременно музицируя. Ольга, нужно сказать играла так себе, посредственно. Однако, ее милые коленки, выглядывающие из под короткого платья, легко компенсировали плохую технику. Так что я, выдав пару своих коронных прелюдий, и папин любимый Мексиканский танец который удавался мне особенно хорошо, заметно поднялся в глазах моих новых знакомых.

— Дао… — задумчиво протянул Олег, когда я с вдохновением и горячим южным солнцем, сыграл еще несколько Испанских инструменталок, — зря я наверное бросил. Глядишь сейчас бы так же смог.

— Это мне папа показал. Он любит такие, а у нас в школе только классика! — пояснил я.

— Да, знаю. Потому и бросил. Надоели до смерти мне их увертюры, сонеты и кантаты. Сколько ни старался, так и не пересилил себя. А вот Ольга у нас отличница. Только… — и он хитро улыбнувшись, скосил глаза на сестру: — Сдается мне. Наш Михаил Нафталиныч просто влюбился в нее. Вот и лепил пятерки не глядя.

Но сестра его, ничуть не смутившись, легко парировала выпад:

— Прости Олежек, Но твое увлечение русским роком, и прочей безвкусицей, это просто какое-то злонамеренное попрание наших семейных традиций. Папа до сих пор не может поверить, что единственный сын лучшего дирижера на Урале, опустился до Макаревича и Никольского. Вот бери пример с Сашеньки. Так играть в его возрасте могут не все. И если бы он захотел, легко взял бы лауреата на нашем последнем конкурсе. И он, конечно же, не опускается до всяких глупостей.

На что я, повеселив изрядно Олега, и вогнав в краску смутившуюся Ольгу, запел звонким маминым голосом: — «Я тоже был веселым и беспечным…» Песню, которую очень любил отец, и которая хоть игралась не совсем просто, тоже мне нравилась, и потому стала самой первой разученной мной вещью. Чувствуя, как качусь все ниже и ниже в дамском табеле о рангах. Как круто опускается мой статус в глазах этой девушки, я все же закончил песню до конца. Нет, Позволить обвинить себя в однобоком развитии, и вконец опостылевшей косности, (окружавшей меня всюду), я не мог. Даже ценой хорошего ко мне расположения такой красавицы.

— Молодец! Здорово поешь! — похвалил меня довольный Олег. — А из Машины знаешь что-нибудь?

— Да. А тебе что больше нравится? — спросил я, размышляя о том что скорее всего влетит мне дома по полной. На улице к тому времени уже давно стемнело, и отец с матерью, наверное, бьют во все колокола, обзванивая моих друзей и однокашников.

— Там много чего интересного… — между тем задумчиво ответил Олег, — к примеру, флаг над замком, или остров.

Но продолжить концерт нам не дали. В прихожей раздались чьи-то голоса, и встрепенувшаяся Ольга, пробормотав что-то вроде: — «Ох. Я совсем забыла, сейчас папа спросит». И не объяснив ничего, коротко попрощавшись со мной, выбежала из комнаты. А я, взглянув на настенные часы, висевшие у меня над головой, ругнулся тихонько.

— Что? Влетит дома? — заметив как я расстроился, спросил Олег.

— Да. Родители меня наверное, по всему городу ищут. Уже десять, а обещал быть к ужину.

— Ну, это поправимо. Телефон у вас есть наверно? Папа инженер, так что должен быть? — и видя мою опечаленную физиономию, похлопал меня по плечу: — Да не расстраивайся ты! Сейчас я все им объясню. Что тебя сбила машина, и что ты лежишь в реанимации.

— Да ну… — пробормотал я задумчиво, — у мамы сердце слабое. Я с ней никогда не шучу так.

— Ладно. Понял, понял. Пойдем, сам все расскажешь. Отец пока переодевается! — примирительно сказал он, и повел меня к себе.

Комната Олега, обклеенная яркими цветными плакатами с изображениями мировых звезд, была заставлена различной невиданной аппаратурой. Я при виде всего этого; роскошной электрогитары, пары каких-то заграничных колонок, стоявшего на высокой стойке синтезатора Yamaha, чуть было не забыл вообще о существовании вселенной за окном. Но время действительно было позднее, поэтому я все же, дозвонился к родителям. Поднявший трубку отец, долго не хотел ничего слышать, и приказывал немедленно отправляться домой. Но когда появившаяся неслышно Ольга, попросила дать ей трубочку, узнав, что я в гостях у самого Разумовского, мой родитель разрешил мне остаться на ужин. При этом обязал набрать его перед выходом. Олег же, попросил отца не волноваться, пообещав что доставит меня в целости и сохранности вместе с моей драгоценной ношей.

Этот вечер мне надолго запомнился. Вначале, Олег познакомил меня со своими родителями; высокой сероглазой шатенкой, в красивом вечернем платье, представившейся Натальей Сергеевной, и с крепким, совсем непохожим на дирижера, седовласым дядькой с выразительными, слегка восточными глазами, и чистым холеным лицом благородного князя, которого звали Артем Игоревич. Они долго расспрашивали меня, восхищенно рассматривая мой инструмент, откуда он у меня и кто его сделал. И предложив что-нибудь исполнить, сдержанно похвалили.

Вспомнив предыдущий разговор Олега с сестрой, я понял выразительный взгляд Артема Игоревича брошенный на сына, после того как я вновь без сучка и задоринки, на твердую пятерку проиграл свои любимые произведения.

Затем мы долго ужинали в роскошной столовой, А когда я стал прощаться, понимая, что мои родители, которым завтра, а точнее уже сегодня на работу, попросту всыплют по пятое число своему загостившемуся сыночку, Наталья Сергеевна, мать Олега и замечательная женщина, предложила мне остаться. — Александр, оставайтесь у нас! Олег постелет вам в гостиной. Сейчас на улицах и днем-то небезопасно, а ночью и подавно.

Но я, вежливо отказавшись, и поблагодарив их за приятный вечер, (не зря мать учила сына хорошим манерам), так же вежливо распрощавшись с погрустневшей отчего-то Ольгой, отправился домой.

Когда мы с Олегом, спустившись на лифте вышли под ночное, усыпанное яркими звездами небо, на сердце у меня стало как-то неспокойно. Поэтому обернувшись, я как мог сухо, нетерпящим возражения тоном произнес:

— Послушай Олег! Я конечно, благодарен тебе, и все такое, только знаешь, провожать меня ненужно. Тут близко совсем, я и сам дойду. Спасибо еще раз за все!

И не дожидаясь ответа, развернувшись, пошагал в темноту.

Я прекрасно помнил что за «Хомо-бандитус» водились в нашем дворе. И что одному, у меня больше шансов проскочить незамеченным, чем с этим, безусловно, хорошим парнем, который с одним-двумя может и справился, но с той толпой, что как всегда тусила вблизи нашего дома, ему вряд ли совладать. Да и новенький, крепкий на вид Олег, будет лишь дополнительным стимулом для их больной фантазии. «Что взять с этого малого инженерского сынка, били его уже не раз, и хотя, он было и давал сдачи кому-то из них, да только надоело. А вот с кем-то новеньким, забредшим случайно или по делу в этот рассадник зла, они здорово повеселятся». Так размышляя, я не заметил, как оказался у нашей остановки, и еще отсюда услышал громкую музыку и пьяные выкрики, доносившиеся со двора. Время было уже третий час ночи, но этим разгильдяям казалось абсолютно до фонаря, что вокруг спят люди. Что весь этот шум и гам, который они здесь устроили, в любой из трех пятиэтажек нашего двора, стоящих буквой П… слышался так, будто все происходит не за окном на улице, а в комнате.

Я не раз, бывало, пытался заснуть под этот тарарам, происходящий казалось у меня прямо на кровати. Накрывая голову подушкой, затыкая уши ватой, но вопреки всем стараниям до утра не сомкнув глаз, порой очень мучился на следующий день.

И вот сейчас, приближаясь к родной и знакомой вплоть до каждого бордюра, каждой выбоины на асфальте, дворовой площадке, (с недавних пор облюбованной всякой шушерой), я помимо воли замедляя шаги, оказавшись в тени расположенного близ нашего дома книжного магазина замер, размышляя о том как быть дальше. Если бы не папина гитара. Возможно мне бы и удалось пройти мимо этой гоп-компании. Но сейчас, при виде запоздалого путника, да еще и с таким шикарным инструментом, на котором так было бы здорово залобать какую-нибудь Мурку, у меня практически не было никаких шансов.

Неожиданно со стороны улицы послышались чьи-то шаги, а когда я с запозданием обернулся, прямо над ухом раздался знакомый, обдавший винным перегаром и табачным духом голос:

— Оба! А кто это у нас тут шпионит? Да это никак наш Алекс?! — обрадовался мой однокашник, и закляты (друг) Лешка Каналья. А с улицы к нам уже подходили остальные его дружки. Я узнал их почти всех, за исключением пары лбов которых у нас раньше не встречал. Именно один из этих качков, неожиданно походя, лениво так, ткнул кулаком меня в нос. Я ослепленный вспышкой синих искр в глазах, едва не выронив свою ношу, заливая кровью новенькую еще рубашку, отлетел к шершавой бетонной стене, здорово приложившись затылком.

— Ух ты! А чего это у него за…?! Гля Самбист. Ты вроде лобаешь?! Не сгодится? — и здоровый такой бугай в светлой футболке с бритым черепом, и отвратным запахом недельного перегара смешанного с какой-то дрянью, склонился надо мной, протягивая свои немытые лапы к несчастной гитаре, попавшей благодаря мне сегодня в очередную передрягу.

В тот момент, мне казалось, что жизнь моя окончена. И давно точивший на меня свои кривые зубы Рыжий Лешка, таки наконец, поквитается с этим инженерским сынком.

Страшно почему-то не было. Было жалко маму, и как ни странно Катьку. Которая со времени переезда в наш дом, стала мне почти другом. Я чувствовал своим не вполне взрослым и еще мало понимающим сердцем: «тут есть что-то большее», но это сердце полностью принадлежало моей Юльке, так что я, делал вид, будто ничего не замечаю, и старался просто дружить с ней. Я знал так же из дворовых слухов, что передавались как обычно по сарафанному радио, о том, что Рыжий Леха втрескался в нее по уши. И не раз подкатывал с предложениями прогуляться вечерком. На что получал неизменный отказ. И видя Катькино ко мне внимание, еще больше желал встретиться со мной в темном переулочке, сопровождаемый своей подхалимной шпаной. И вот, эти его мечты, вопреки моим стараниям меньше шляться по ночам, и поменьше нарываться, (дабы не огорчать маму очередным фингалом, или порванными брюками), сбылись.

Но тут я увидел, что за спиной у склонившегося на до мной жлоба, происходит нечто странное. Только что радостно гомонившая шпана, видно ожидавшая классно поразвлечься, начала разлетаться во все стороны. Я успел заметить лишь смазанную черную тень, которая вихрем перемещалась там, между застывшими в недоумении горе бандюками. Неожиданно из самоуверенных гопников, превратившихся в жалких слепых щенят, ничего непонимающих, и отлетающих на асфальт от страшных зубодробительных ударов. И вот эта тень, завершив свой убойный танец, после которого не осталось ни одного стоящего на ногах, остановившись за спиной еще ничего не успевшего понять качка, похлопала его по плечу:

— Тук-тук… есть кто дома? — раздался насмешливый голос моего недавнего спасителя.

Нет, я конечно, видел всякое. И многие из наших дворовых ребят, могли, если нужно было дать кому следует в ухо. И получалось у некоторых это довольно складно, да только в сравнении с тем, что происходило сейчас, даже некоторые киношные герои казались неуклюжими клоунами.

Понявший наконец, что вокруг происходит нечто неправильное, бугай, в белой футболке, с неожиданной прытью, развернувшись ударил коленом стоящего у него за спиной парня. Но того уже на прежнем месте не было. А в следующий миг, страшный сдвоенный удар, выскочившего откуда-то из тени стремительного как молния Олега, свалил этого быка с ног. Я отчетливо услышал хруст ломаемого носа, а затем он медленно, словно раздумывая как такое могло произойти, упал на спину, раскинув беспомощно руки.

Все что происходило дальше, запечатлелось в памяти, словно какое-то склеенное из разных коротких отрывков сумасшедшее кино.

Откуда-то со двора набежала целая толпа искателей приключений, и обнаружив поверженных товарищей, корчившихся от боли тут и там на асфальте, не размышляя ломанулись в драку. Я громко вскрикнул, когда на Олега сразу с трех сторон, налетела виденная мною не раз в драке компания старшаков. Заводилой там был Толька Комар. Невысокий, и не особо плотный, но невероятно ловкий малый, который по слухам занимался карате, и был в ладах с самим Жоркой Горелым, владельцем нескольких спортзалов и большим человеком в нашем городе. Но увидеть, что там произошло, я не успел. Ко мне бежали сразу двое. В одном из набегавших я узнал Юрку Шепелявого, который с разбегу попытался лягнуть меня кедой, но чуть отклонившись, и шагнув навстречу, я подсек ему вторую ногу, и тот по инерции влетел головой в то место где я только что стоял. А тем временем, слева уже намахивался какой-то железякой другой незнакомый пацан, моих, наверное лет. Тут, я тоже с трудом уклонившись, и пропустив явно тяжелую железку над головой, присев ударил его ногой в живот. Не удержавшись при этом, я покатился на спину, судорожно сжимая отцовскую гитару, которая как ни странно во всей этой кутерьме еще не пострадала. А когда я, поднявшись на ноги, оглянулся в поисках новых врагов, вдали послышалась милицейская сирена.

Потом были долгие объяснительные в отделении. Взволнованный отец, заплаканная мама. Гордый и независимый Олег, с засохшим уже кровавым подтеком на подбородке, видно кто-то из нападавших зацепил-таки кастетом. Грозные физиономии Ментов, которых уже достала эта городская шпана. Они, не разобравшись, принялись крутить руки всем кому попало. Но затем, узнав чей сын оказался у них за драку, а точнее за то что защищал малолетнего от избиения, резко сменили гнев на милость, после чего даже разрешили позвонить. Когда в отделение ворвался мой папаша, я подумал, что сейчас мне влетит за гитару, которую у меня отняли при задержании, но отец, увидев меня живого и невредимого, крепко обняв, сказал:

— Цел. Слава Богу! А мы уж думали!

И когда вконец доставшие милиционеры, по третьему кругу принялись допрашивать нас с Олегом, он отозвал в сторону главного, с пагонами лейтенанта, и поговорив с ним о чем-то с глазу на глаз, Забрал нас из отделения.

И хотя Олега собирались продержать еще как минимум до утра, оказалось, что он довольно серьезно покалечил нескольких нападавших, его тоже отпустили со мной. И лишь потом я узнал от отца, что нас избавили от лишних проблем с законом, пагоны дяди Коли, папиного брата служившего как выяснилось в так называемой конторе глубокого бурения.

Мы часто встречались семьями, по поводу и без. Частенько наезжали с отцом к ним в Свердловск. Но о том, что мой родной дядя, отец двух милых девочек близняшек; Нинки и Дашки, капитан КГБ, я никогда и не подозревал. Да и ненужно было это знать мне, еще неокрепшему духом подростку. Дабы не оскотинится, и не стать полным уродом, подобно многим в то время, почувствовавшим свободу творить что вздумается, обладавшим покровителем типа высоко сидящего и далеко глядящего дяди, Папы, или брата.

Но и Лешка Рыжий, был парнем не из простой рабочей семьи. Уж кем там были его предки, я не знаю, он обычно никогда не говорил об этом, а всякой чепухе о том, что его папаша как мы в деревню к бабушке ездит за бугор, и что-де его даже видели по телевизору, верить не хотелось. Однако, для всей той компании, дело окончилось лишь взятием на учет тех, кто еще не числился в детской комнате, и обычным моральным взысканием товарищей постарше. Как я понял из разговоров, Лешкин отец все же имел где-то свою волосатую лапу. Так что, отделавшись лишь легким испугом, и домашней поркой с визгами разносящимися на весь двор из раскрытого окна их квартиры, мой, потерявший было ощущение реальности одноклассник, надолго успокоился.

Забегая вперед, скажу, что данный инцидент стал переломным моментом в моей жизни.

С того времени началась новая эпоха наших дворовых отношений. Я, проходя в очередной раз, мимо заплеванных лавочек и вытоптанных до асфальтной твердости клумб, на которых обосновалась обычная компания, с неизменной гитарой и размалеванными, хохочущими на весь двор девицами, делал вид, что не замечаю никого. А они делали соответственно, равнодушные лица, вроде в упор не видя меня. И лишь в глазах тех из них, кого я знал еще с детсадовских горшков, особенно в глазах Лешки Рыжего, легко читалась неприкрытая ненависть.

А что касается моих отношений с Олегом, с того дня, а точнее той ночной драки, он стал для меня ближе родного брата. Не знаю, что послужило катализатором нашей дружбы, возможно здесь повлияло общее наше с ним увлечение, и не одно, Но с тех пор мы виделись с ним очень часто.

Началось все с того, что пригласивший Олега к нам домой на следующий день отец, долго расспрашивал его о том, чем тот увлекается, и где так здорово он научился защищать слабых. Помню, мой папочка как-то особенно, по-приятельски беседовал с Олегом:

— Я в свое время тоже был защитником слабых и обездоленных! — рассказывал он. — И не раз, бывало, чистил физиономии обнаглевшей шпане. Но ты, как мне кажется, вчера побил рекорд нашего города. Их там было человек двадцать. И почти всех, по рассказам очевидцев, грузили потом как дрова внавалку. Я уже давно собираюсь навести в нашем дворе порядок, да вот все времени не хватает. Да и не так просто это сегодня. Уж больно много развелось у нас неприкасаемых. Из которых в основном и состоит эта шайка-лейка. Мы с Николаем, моим братом, не раз обсуждали этот вопрос. А он у меня человек не последний. Но так и не нашли более-менее законных способов. Пока не случилось это. Да и скажу я вам ребята. Ничего им не будет. Как минимум завтра, а может и уже сегодня, все они будут на свободе. Есть среди них, как я уже сказал ребята с серьезными связями. И не будь у нас с Сашкой такого дяди, еще неизвестно чем бы все закончилось. А так, пока из слов Николая, двум сторонам на время удалось достигнуть консенсуса. Вот поэтому я и собрал вас сегодня ребята. Есть у меня обоснованное подозрение, что при первой же возможности эти мерзавцы захотят отыграться. И я прошу вас, если возможно, запустить режим невидимости. То есть вы их не видите, они вас не видят. Может быть тогда, удастся избежать последствий.

Олег видно, не опасаясь вчерашних врагов, был спокоен и слегка ироничен. Отца он слушал внимательно, но в глазах его, серых как пасмурное дождливое небо за окном, метались черные молнии. А крепко сжатые губы и легкая бледность, выдавали общее напряжение. Попив с нами чаю, немного расслабившись, он сообщил отцу, что если нужно он станет обходить эту компанию стороной, но в конце упрямо добавил, что подобные разборки его абсолютно не пугают. После этих слов, значительно повеселевший отец, отпустил меня, дав наказ быть не позже восьми вечера дома.

Олег, позвонив еще утром, пригласил меня к себе. А узнав, что отец хочет поговорить с ним, предложил собраться у них после обеда. Но мои родители, кстати, люди весьма тактичные и воспитанные, посчитали неуместным являться в дом к Олегу, а лучше пригласить его к нам. В итоге сошлись на том, что меня отпустят после беседы с моими благодарными родителями. Я не преминул рассказать им и о том, как едва не был размазан по зебре, на перекрестке возле универмага. И что лишь благодаря Олегу, я остался цел и невредим. От чего моя, и без того бледная и напуганная мама, вновь схватившись за сердце категорически отказалась меня куда-либо отпускать. Но мой дважды спаситель, состроив уморительную рожу киношного супермена, сказал:

— Елена Михайловна, я же буду рядом с Алексом! Так что никакие хулиганы и бешеные автомобили ему отныне нестрашны!

А когда мы под моросящим дождиком, пробежавшись к видневшейся в дали высотке, и заскочив в, словно ожидавший нас с Олегом лифт, поднялись к нему в квартиру, я почувствовал сильную неловкость. Дело в том, что в прихожей нас встретила белокурая красавица Ольга. Она со слезами бросилась к своему брату на шею, повторяя:

— Олегушка! Олегушка! Ну как ты нас напугал! Я чуть сума не сошла когда узнала! — А оторвавшись наконец, от широкой груди брата, подошла так же и ко мне. И обняв за шею, поцеловала в щеку мокрыми от слез губами: — Алекс! Я очень за вас испугалась! Ведь мы когда-то перенесли такое! И она вновь заплакала, утирая слезы рукой словно маленькая.

Я в первый раз видел эту красивую девушку в таком ужасном состоянии, и сказать честно, сердце щемило, а в горле стоял ком. От чего я, тоже едва сдерживая слезы, переминаясь с ноги на ногу, прятал глаза как нашкодивший малек. Но Олег, приобняв сестру и успокаивающе погладив ее по волосам, сказал:

— Оль. Мы с Алексом раскидали их как щенят! Так что успокойся! Все хорошо. Никто не пострадал. Эти мальчишки даже гитару не поцарапали! — А затем, кивнув следовать за собой, провел меня в свою комнату.

— Ал. Побудь пока здесь. Ладно? Я схожу в магаз. На улице сыро, а Олька у нас итак болеет слишком часто. Ты не скучай, возьми вот если хочешь гитару поиграй. Это конечно не ваш эксклюзив, но тоже не что-нибудь! — и сняв со стены, вручил мне свой перламутровый Gibson. Я конечно, заверил его, что скучать не буду, и взяв несколько аккордов на отличной, видно очень дорогой гитаре, вернул ее обратно:

— Спасибо! Я лучше так посижу. Если можно? Что-то не играется.

— Ну как хочешь. Вот книги на полке, если интересно глянь пока. А я сейчас. — И прихватив со стола брелок с ключами, вышел.

Пока я, разглядывая висящие на стенах плакаты каких-то знаменитостей, и водя пальцем по корешкам, думал, какую книгу из этого богатства, стоящего на высоких открытых полках почитать, вошла Ольга. Она внесла большой поднос, на котором были чашки с чаем и сахарница, а главное, что бросилось в глаза мне вечному сладкоежке, небольшая вазочка, в которой горкой был навален такой редкий у нас в то время, розовый зефир.

— А где Олежка? — спросила она, опуская поднос на журнальный столик, — Я вам чаю принесла. Согреться. На улице сегодня настоящая осень.

— Он вышел. Только что. Сказал сейчас будет! — не решился я выдать, куда отправился мой новый знакомый.

— Что ж. Давай подождем его! — и указав на ближайшее кресло, пригласила меня садиться.

Я, смущаясь, как будто никогда до этого не разговаривал с противоположным полом, присел на краешек роскошного кресла, и приняв из рук Ольги обжигающе горячую и одуряюще пахнущую настоящим черным чашку, против воли сглотнул, глядя на хрустальную вазочку. Проследив мой взгляд, Ольга гостеприимно придвинула ко мне зефир, со словами: — Угощайся! Пожалуйста! Нам папин друг из Польши привозит. У нас он почему-то не такой вкусный.

Затем прихлебывая горячий, согревающий душу чай вприкуску с так любимым мною, тающим во рту настоящим зефиром, я долго слушал рассказ Ольги. От которого иногда признаться, волосы шевелились на голове, а по спине бежали мурашки.

Оказалось, что в отличие от сегодняшнего, положение семьи Розумовских, в начале отцовской карьеры, было незавидным. Жили они вчетвером в однокомнатной квартире, на краю города, и едва сводили концы с концами. И вот, когда Олегу исполнилось семь, он похожим образом, задержавшись у приятеля чуть дольше положенного, возвращаясь домой, был просто так избит какой-то незнакомой компанией отморозков. Его страшно, чуть не до полусмерти забитого, нашел в луже собственной крови сосед, вышедший на непонятный шум. И только благодаря этому его удалось спасти. Ему сломали несколько ребер, одно из которых проткнуло легкое. Так что еще чуть-чуть, и он захлебнулся бы кровью. После чего было проведено расследование, но найти этих подонков, так и не удалось. А Олег еще почти год провалялся в больнице, с множественными переломами, ушибами и повреждениями внутренних органов. Поначалу, врачи даже не знали, сможет ли он ходить. Но постепенно, хоть и с трудом, он пошел на поправку. И несмотря на сопротивление родителей и врачей, в свой первый класс он явился, опираясь на костыли, и с большой жаждой знаний.

С того времени, веселый и беспечный малыш, превратился в серьезного и упрямого подростка, слишком рано познакомившегося с жестокостью этого мира. Иногда учителя жаловались на него, что он слишком резко реагирует, когда кто-то из бестолковых забияк в их классе, или на перемене в коридоре, обижал младших. Занимаясь с другом маминого отца, по какой-то восточной системе, он очень быстро достиг успехов. И не раз доказывал местной шпане, что с ним шутки плохи. Из-за чего случалось его вызывали на головомойку в детскую комнату милиции, но разобравшись, всегда отпускали. Возможно тут играли роль связи деда, который работал научным сотрудником в одном из закрытых НИИ. Там была серьезнейшая охрана, с которой он всегда разъезжал по городу, и не раз пугал прежних соседей, наезжая в гости к Розумовским сразу на двух черных волгах. Еще долго потом соседи, шушукаясь недоумевали, кого это нынче забрали «Туда». Хотя и время большого страха перед госслужбами давно миновало, но генетическая память видно, загоняла всех по квартирам. Где только едва шевелящиеся занавески на окнах, выдавали естественное любопытство перепуганных граждан.

Именно дед Сергей, после случая с Олегом, выбил им эту квартиру в элитной высотке, и ненавязчиво так стал продвигать отца. Который будучи человеком гордым и независимым, всегда стремился отвергнуть любую помощь тестя.

Но после той злополучной ночи, он многое переосмыслил. Когда, именно благодаря настойчивому вмешательству Сергея Семеновича, и благодаря его обширным связям, врачи бегали как наскипидаренные, а бедного Олежку взял под свой контроль сам министр здравоохранения. Тогда отец, привезший своего малыша искалеченного какими-то извергами, увидел с какой ленцой и обычным врачебным равнодушием, нехотя отвечая на вопросы, да и вообще, нагло обходя стороной, сходивших сума родителей, работнички в белых халатах, вдруг как по мановению волшебной палочки забегали, засуетились, когда во дворе скрипнув тормозами, остановились две черные волги. После чего, Олежку перевели в первую городскую, в какое-то закрытое отделение для особых лиц. И там, под присмотром совершенно другого, обходительного и предупредительно-вежливого персонала, он и выздоравливал до конца. После такой, явной демонстрации его бессилия, расшевелить обычных врачей, дабы те выполняли более активно свой профессиональный долг, отец Ольги, сильно призадумался. И взяв с собой только дочь, нагрянул к тестю домой. И вот, извечные недруги, которых ничто не могло примирить до этого, и которые виделись-то друг с другом раз в году, обнявшись на пороге, к неимоверному удивлению тещи — Нины Захаровны, засев в кабинете Сергея Семеновича, проговорили там до самого утра.

Дело в том, что после свадьбы, несмотря на все старания супруги, зять с тестем так и не сошлись. Видно на каком-то подсознательном уровне, почувствовавшие друг в друге сильнейших лидеров, не могли смириться с наличием второго такого в семье. Однако, после той злополучной ночи, решивший все же переступить через свою гордость Артем, искренне поблагодарил тестя за помощь. В ту ночь, сильно побитые горем мужики, видевшие, как на их руках умирает их любимый Олежка, забыв все распри, распив бутылку Армянского на двоих, стали вдруг настоящими друзьями.

И вот, постепенно в их семью пришли мир и согласие. А Олег, был взят под крыло другом деда, и по совместительству начальником охраны их ящика. Узнав о том, что произошло с внуком его Сереги, этот, знаменитый в узких кругах человек, пообещал сделать так, что больше ни одна мразь не сможет обидеть его и всех кто будет с ним рядом.

С тех пор, Олег почти каждый день посещал тренировки в закрытом спортзале, для персонала их отдела. Там, по словам отца, главным инструктором был один старичок из Вьетнама. Его привез однажды, после известной заварушки, сам начальник службы безопасности, тогда еще молодой летеха, и поручил ему воспитание подрастающей молодежи. Уж по какой системе он занимался с ними неизвестно, Олег об этом никогда не говорил, но с тех пор действительно, никто просто так не решался приставать к новенькому, и в школе, и во дворе их элитного дома. Он стал здесь героем всех девичьих сердец, всегда оказываясь в нужное время в нужном месте. Не раз он вытаскивал из беды мальков, попавших по глупости или незнанию, в лапы безжалостных старшаков, коим частенько доставалось на орехи от этого невысокого, но крепенького пацана, что легко валил с ног, одним ударом даже самых здоровых и сильных на вид пэтэушников. Эти товарищи, частенько забредали в поисках сигаретки и легких денежек, отнятых у желторотых первоклашек, на территорию его школы.

Сколько раз его пытались побить (по честному), впятером, а то и вдесятером на одного, да только редко кто из этих смельчаков, мог после самостоятельно дойти до дому. И как потом его не пытались очернить в глазах общественности, находились те, кто не страшась возмездия, рассказывали все как было. И Олега, в очередной раз ставшего героем дня, с почестями отпускали. Даже Ольга, которую по возрасту, естественно, провожали домой ребята гораздо старше ее Олежки, не раз видела, как наглые и порой совершенно беспардонные поначалу, ухажеры, после короткого разговора с братом, который всегда был где-то поблизости, становились сама вежливость и предупредительность, либо вообще с тех пор обходили ее десятыми дорогами.

Вот с каким необычным парнем, свели меня обстоятельства в моем, таком обычном городе.

Мне, простому малолетке, привыкшему наблюдать все описанное выше только в кино, вся эта история показалась чем-то запредельным. Не раз и не два, лежа дома с холодным компрессом на очередном синяке, я мечтал, как вот так же стану сильным и непобедимым. И что никогда больше эта дворовая гопота, не посмеет обижать кого хочет. Виделись мне романтические картины; как Алекс-победитель, гроза всей шпаны, спасает некую красавицу, а чаще всего свою Юльку, от нападения страшных черных кожанов, что водились у нас за городом, и которые носились на своих байках по ночным улицам, распугивая запоздалых прохожих ревом форсированных движков. Виделось мне, как раскидав окруживших мою принцессу огромных шкафоподобных монстров, я под музыку из любимого Шерлока Холмса, веду спасенную прямо во дворец к королю. В общем, все как обычно. Стандартные сопливые грезы обиженного малолетки. Да вот только я и не подозревал, что где-то совсем рядом, в соседней с нами школе, учится парень, для которого такие мечты, давно уже не глупые бесплодные фантазии, а прочно устоявшийся быт. И который, еще вчера, запросто накостылял самым крутым паханам нашего двора.

Рассказ Ольги, очень сильно повлиял на меня.

Оставшись один, я так задумался об услышанном, что не обратил внимания, как вернувшийся с покупками Олег, войдя в комнату, и увидев меня стеклянно уставившегося в противоположную стену, не стал окликать, а тихо притворив дверь, вышел. Не знаю, сколько я так просидел, но когда очнулся, в комнате никого не было, а из гостиной доносилась какая-то грустная мелодия. Выйдя на звук, я обнаружил скучающего Олега. Он сидел за отцовским инструментом, тихо перебирая клавиши.

— Привет. Ну что. Проснулся? — встретил он меня насмешливо.

— А я и не спал вовсе. Мы с Олей ждали тебя! — попытался я оправдаться, — Ты чего так долго?

— Да вот, не оказалось всего нужного в нашем гастрономе. Пришлось переться через весь город в другой. Ты уж извини. Сам не думал, что так получится! — и приглашающе указал мне на соседний стул: — Садись, Рассказывай! Как ты дошел до жизни такой!

С того самого разговора, в котором я поведал обо всем что стало причиной моего опального положения среди нашей дворовой шпаны, и начались эти почти ежедневные посиделки. Я с детства росший в семье, где интеллект применялся по назначению, где всегда меня учили; любить книги, учили; уметь думать, и самостоятельно принимать решения, всегда с уважением относился к ребятам с высоким коэффициентом мыслительных способностей, но Олег стал для меня настоящим открытием. Выслушав мой сбивчивый рассказ, этот парень, поведя плечами: мол «ничего нового нет под солнцем», спросил:

— Слушай ал. Как ты относишься к востоку? То есть К различным единоборствам?

— Вопрос конечно, был задан явно по теме, и словно подтверждая это, Он добавил: — Я видел вчера, как ты справился с теми двумя. Выглядело это довольно неплохо. Тебе кто-то показывал такие приемы?

— Нет. Видишь ли… — и я коротко объяснил ему, что уже некоторое время пробую заниматься по книге. На что удивленный Олег, поинтересовался, где я достал такую литературу, и как эта книга называется. Услышав название, он жестом позвав следовать за собой, направился к себе в комнату. Там немного порывшись на полках, извлек на свет, точно такой же, как и у меня «Шаолиня». Я уже ничему не удивляясь, кивнул ему, мол, Да, она самая, и тут же, был обескуражен его разгромными комментариями, которые не оставляли от различных изложенных в ней фактов камня на камне.

— В общем, что касается некоторых гимнастических комплексов и отдельных упражнений, а так же элементов рукопашного стиля Шаолиня, профессор Дженкинс, оказался осведомлен довольно точно. Только вот верить его россказням о всяких там летающих монахах, я думаю, не стоит! — завершил он разгромный разбор данного фолианта. — Если хочешь, я познакомлю тебя кое-с кем в моем зале? Думаю, дед будет не против.

А спустя несколько дней, несмотря на всевозможные трудности, он привел меня в закрытый комплекс для личного состава местного охранного отдела.

Когда я впервые переступил порог этого закрытого спортзала, меня здорово так потряхивало. Я увидел стоящие под стеной манекены, хорошо знакомый по картинкам макивар, и Олег, понявший по глазам, что мне хочется все это рассмотреть поближе, кивнул:

— Не боись, Ал! Пока учителя нет в зале, ты можешь хоть на голове ходить. Так что смотри, щупай, и вообще будь проще.

Надо сказать, для того, чтобы попасть сюда, мне пришлось приложить довольно много усилий. Чего только стоило уговорить отца, который ни в какую не хотел позволять мне заниматься в закрытых залах. Он-де, прекрасно наслышан, что попав однажды в данное заведение, уже нельзя было так просто его оставить. И что такое-обучение совершенно не по карману нашей семье, И что мама будет переживать и прочее тому подобное. Но узнавший о проблеме Олег, заглянув как-то к нам на ужин, уговорил-таки родителей. Объяснив, что финансовый вопрос уже решен, что денег с меня брать не будут. А так же пообещав им лично приглядывать за мной. Довольно непростой была и процедура медицинского освидетельствования. Меня целых два дня кряду, мучили какие-то пожилые эскулапы в белых халатах. Они-то заставляли раздеться догола, то надевали на меня какие-то непонятные штуковины с торчащими во все стороны проводами. Эти дяденьки и тетеньки, снова и снова заставляли меня приседать, махать руками и прыгать, после чего измеряли давление, пульс и еще чего-то там. К третьему дню, успев уже десять раз пожалеть, что связался с этой конторой, Явившись в кабинет главного врача, я услышал наконец-таки вердикт. Выяснилось следующее; мой организм совершенно здоров, и меня хоть сейчас можно отправлять в космос. Но если я хочу заниматься в их зале, мне нужно немного набрать в весе. И посоветовав несколько способов как слегка поправиться, усатый пожилой дядька, дал-таки мне добро на занятия.

Вспоминая гораздо позже те дни, я удивлялся, откуда во мне было столько упрямства и необъяснимой, какой-то патологической тяги к занятиям. Как выяснилось позже, первые месяцы в системе отбора, идет так называемая выбраковка. Когда новичков прогоняют через все круги ада. И когда лишь тот, кто выдержал все неимоверные нагрузки, и оставался так же решительно настроен, представал пред светлые очи наставника. И только потом, я понял суть удивленных взглядов изредка бросаемых на меня Олегом. Он, видя мое такое-упорство, даже не замечающего, что его пытаются сломать через колено пацана, пробовал видно вспомнить, не уж то и с ним так серьезно обошлись когда-то при поступлении сюда. И вот, спустя какое-то время, я был представлен учителю.

Нужно сказать, что первое наше знакомство, произвело на меня странное, необъяснимо-гнетущее впечатление. Старичок, которому меня представил Григорий, наш первый инструктор, оказался невысоким, чуть сутулым худым вьетнамцем. На первый взгляд, в сравнении с киношными сенсеями, он проигрывал по всем статьям. Сморщенное личико, редкая седая бородка, слегка затуманенный взгляд, короче, когда я поздоровался с ним, в первый момент у меня возникла мысль; что меня просто разыгрывают. Только вот буквально через какие-то десять минут, я осознал насколько внешность, и первое впечатление бывают обманчивы. Старик, которого кстати, звали Хо-Вань, поглядев на меня задумчиво несколько минут, спросил только, чуть пришепетывая:

— Ну как? Хошеш покажать кто ты ешть?

Я в недоумении обернувшись на Григория, хотел было спросить что за…? Но тот, молча снял со стенда здоровенный бамбуковый шест, вручил его мне.

— Мальщик. Не бойшя, шделай дедушке больно! — сказал мне старичок, и повернувшись, направился к татами.

Если дедушка Хо думал что я буду стесняться, или долго колебаться, то он сильно ошибался. Как только мы встали в центр круга, я ничтоже сумняшись, взяв тяжеленную дубину за один конец, молодецким ударом обрушил ее на голову своему наставнику. Однако, когда я уже было подумал, что старику кранты, и тяжеленная палка размозжит ему череп, он исчез. По инерции грохнув шестом о мат, я в обалдении оглянулся в поисках старика, но его нигде не было. Так я очумело вертелся в попытке разобраться, как это он меня дурачит, пока за спиной не раздался тихий шорох, а в следующий миг я уже валялся на полу, а надо мной, опираясь на мой шест, стоял учитель.

— Хорошо. Быштрый мальчик. Будеш штаратьшя?

— Да! — коротко ответил я, поднимаясь на ноги.

И действительно старался.

Мне подробно было объяснено, что заниматься я буду по системе Вьет-во-дао. Признаться никогда раньше о таком единоборстве не слышал. Но оказалось, что этот вид боевых исскуств, очень развит во Вьетнаме. И что создан он был с целью противодействия Американцам, которые тысячами засылали туда в шестидесятые, отлично вооруженных и обученных пехотинцев. Представить себе как мелкие в большинстве своем Вьетнамцы, нападали на здоровенных морпехов, запакованных в броники, и увешанных с ног до головы различным смертоубийственным железом, было непросто. Но впоследствии я понял, как эти ребята играючи расправлялись с тяжелыми и грозными Американскими солдатами. Дело было в великолепной, просто исключительной гибкости и скорости. За счет чего, противник не успев даже осознать, что атакован, вмиг лишался оружия, подвижности, а если нужно и сознания. То, что мне показывал наставник, было настолько непривычно, и так сильно отличалось от всей той книжной ерунды, которой я забивал себе голову, что поначалу я просто терялся, не зная верить всему виденному, или просто развернувшись направиться подальше от этого сумасшедшего дома. Но Олег, (спасибо ему за это огромное), видя мое такое сложное состояние, после одной из тренировок, пригласив в очередной раз меня к себе на ужин, за чашкой вечернего чая попросил выслушать его не перебивая:

— Ал, я догадываюсь, что все увиденное тобой в зале. А так же все эти новые приемы и техники, слегка обескураживают. Но это поверь, только поначалу. Мне тоже казалось первое время, что я занимаюсь чем-то неправильным. И что восточные единоборства должны как минимум быть эффектными внешне, и благородными по содержанию. Но посмотрев несколько закрытых турниров, я понял, что сенсею у нас пока нет равных. Сюда приезжают оперативники из Москвы и Ленинграда, для того что бы пройти школу у такого мастера, а ты уже который день нос воротишь, и глядишь как волчонок. Прости если прямо. Но попасть в наш зал ох как непросто. А потеряв такую возможность сейчас, поверь, ты будешь сильно сожалеть потом. Так что брось свой юношеский максимализм, и доверься Дяде Ване. Он вчера весь вечер смотрел в твою сторону. Нравишься ты ему. Вот и не обижай старика своим скепсисом. Он ведь тебе уже не раз доказал, что мнимое благородство, и внешняя эффектность в настоящем бою неуместны. А что касается всяких там морально-этических моментов, то пока тебе об этом рано думать. Главное сейчас держать темп, а философию освоишь позже. Поверь, она никуда не денется. Но хочу предупредить тебя сразу, со всей той киношной чепухой, что мы привыкли видеть с тобой раньше, она не имеет ничего общего.

Мы еще долго тогда сидели с ним, рассуждая на темы; каким должно быть исскуство воина, и чем карате, кун-фу и прочие единоборства отличаются от того что нам преподает старик.

После этого разговора, я многое заглушил в себе, а что-то даже и переосмыслил, расставив некоторые таблички приоритетов по-новому. Так я перестал болезненно воспринимать то, что приходилось разучивать на занятиях. А приемы там встречались, весьма неоднозначные. Так что мне порой всерьез приходилось давить в себе того белого рыцаря, который с какого-то времени стал просто невыносимым занудой. Твердя мне, что «такими приемчиками, пользуется гопота на зоне, а нам мол, благородным не престало». Только вот, когда я однажды, случайно явившись на занятия на час раньше обычного, (отец тогда забыл завести часы), через полу прикрытые двери проследил настоящий спарринг, многое само собой встало на свои места. Надо сказать именно тот день, стал для меня переломным в борьбе с моей совестью, поскольку бой, иначе не назовешь, между Сенсеем дядей Ваней, как мы ласково называли его, и двумя амбалами, которых я пару раз видел в раздевалке, произвел на меня такое впечатление, что я надолго впал в серьезную задумчивость.

В зал, по правилам во время занятий старших групп входить строго воспрещалось, но случайно или нет, большая двустворчатая дверь, была кем-то оставлена приоткрытой, и мне было все отлично видно.

Два огромных мужика, в белых кимоно, вышли на середину. У каждого были длинные шесты, казавшиеся в их лапах жалкими спичками. Вначале я подумал; что они будут драться друг с другом. Но в круг вышел учитель, и после поклонов, в течение нескольких секунд уложил обоих. Причем, те даже не успели, толком взмахнуть своими шестами, как они уже оказались в руках дяди Вани. Я глядел во все глаза, но так и не понял, каким образом эти два шкафа оказались на татами. Видно и поверженные сами не поняли этого, поскольку поднимаясь на ноги, они недоумевающе переглянулись. А старик Хо, только коротко поклонившись, вернул Им шесты. И тогда уже эти громилы, стали рубиться друг с другом. Но их бой кроме зрелищности, общего шума и треска, на меня впечатление не произвел. А когда я поделился увиденным с Олегом, тот лишь едва пожав плечами, сказал:

— Ал, это семечки. Ты не видел его в настоящем деле. Вот будешь постарше, съездим на соревнования в Москву. Там и увидишь.

Нужно ли говорить, что после всего этого, я очень сильно изменился. Благодаря советам усатого Айболита, я здорово набрал в весе. И спустя уже полгода, из субтильного подростка, превратился в довольно крепкого на вид, стройного парня, с прямым взглядом и вечной полуулыбкой на губах.

А тем временем, пришла пора возвращаться к учебе в школе. Первые занятия в зале пролетели быстро. Как-то неожиданно, каникулы закончились, и холодным дождливым днем первого сентября, я пошел в свой седьмой класс. И конечно войдя в чисто убранный наш кабинет истории, первую кого увидел среди повзрослевших и плохо-узнаваемых одноклассников, это еще больше похорошевшую, сильно загоревшую Юльку. Которая так же искренне как показалось, обрадовалась мне.

В том году, мы с Юлькой частенько возвращались домой вместе. Они переехали в новый, совсем недавно законченный многоквартирный куб в соседнем квартале. И хотя мне приходилось делать солидный крюк, я все же провожал ее к самому подъезду.

Но увы, дальше избитой в Ералаше темы, с переноской портфеля и глупых разговоров ни о чем, дело не продвинулось. И пускай за спиной у нас частенько посмеивались, тыкая пальцем: «Тили-тили теста, жених и невеста», я все же был настолько нерешителен, что даже в кино стеснялся ее пригласить, не говоря уж о чем-то большем. Все-таки любил я Юльку как-то по-особенному. Как бы больше любуясь ею, чем желая стать ей кем-то вроде друга, или (еще чего) мужа. Поэтому со временем, я стал замечать некое охлаждение с ее стороны, но будучи еще совершенно далеким от дел амурных, и не знающий ничего абсолютно о предпочтениях слабого пола, пребывал в недоумении.

А тем временем, я стал замечать, что куда бы я ни шел, или где бы во дворе не садился, всегда где-то рядом была моя новая соседка. Катька была такой простой, и в отличие от моей Юльки, такой открытой девчонкой, что я не раз задумывался; а что такого я нашел в Юльке, кроме конечно того что она первая красавица в городе. Тогда впервые в жизни, еще плохо соображающий подросток, я почувствовал сколь непросто девчонке открыться, и сколь неоднозначной может быть реакция на это у избранника.

Я понял; что если Катька затеет (не дай бог), разговор на тему взаимоотношений, я не смогу соврать ей, и прямо скажу, что люблю другую.

Однако, шли дни и недели, а моя соседка, с неотразимой искренностью и простотой задаривала меня всякой всячиной, что привозил ей отец из загран-плаваний. Печенье, шоколадки, жевательная резинка, наклейки и тд. Но вот однажды настал день, когда я понял; что нужно давать задний ход, или я просто уже не выгребу без последствий. Так однажды, она выйдя как всегда на балкон, где мы частенько болтали до позднего вечера, протянула мне через перила большой такой пакет. Я конечно, было заартачился, чего это вдруг мол, и тд, но Катька просто сказала:

— Ты открой сперва.

Я, открыв этот заграничный, весь в надписях и каких-то цветастых картинках пакет, в удивлении обомлел. Там, совершенно такое же как на плакате у Олега, было ярко алое с великолепным узором, настоящее кимоно, бойцовские мокасины, и еще какая-то мелочь, о которой я даже и не мечтал.

— Ох, — вырвалось у меня, — это мне? — и глядя в довольные серые глаза, я стал искренне благодарить мою новую подругу. На что Катька, ничуть не смутившись, сказала:

— Ал, моих никого нет дома. Если хочешь, можешь померить его у меня?

И как-то непринужденно так, помогла мне перелезть на свой балкон.

Войдя, как любовник из анекдота, через балконную дверь, в квартиру к Катьке, я застыл на пороге с открытым ртом.

— Да! — не смог я сдержать восхищения, — Вот это ух ты!

Я и не предполагал, что здесь совсем рядом за стеной находится маленький рай. Может все это великолепие, что только возможно было создать в обычной трешке, старой планировки, и не могло, сравнится с Олежкиными апартаментами, но по части уюта, превосходило их во много раз. Прежде всего, мне всегда очень нравились ковры с крупным мягким ворсом, коих тут было везде по самый потолок. Так же, ненашенская мебель, была темного, какого-то шоколадного цвета, что создавало некую атмосферу уюта и расслабляющего полумрака. Здесь в гостиной, куда я попал, стоял Огромных размеров телевизор fillips, с видеомагнитофоном, и музыкальный центр Sony, который либо не работал, либо Катька не включала никогда, поскольку размер колонок предполагал такую мощность, что хваленый Лешкин Sharp, заглушавший ревом весь двор, казался сущей игрушкой. Мягкая мебель, кресла, столик из стекла с кипой каких-то цветастых журналов, большой фикус в кадке. «Красота, да и только».

— Что стоишь? Проходи. Не стесняйся! — потянула меня за руку гостеприимная хозяйка.

Я слегка шокированный, свалившимся на голову настоящим кимоно, и этим неожиданным приглашением, (кстати, вот папа с мамой будут озадаченны, куда это их сынок подевался с закрытой на ночь квартиры), осторожно как по минному полю прошел в центр комнаты.

— У тебя здесь просто супер! — по-прежнему оглядываясь, протянул я, стоя посреди всего этого великолепия, в своих старых трениках, и папиной затасканной футболке с накинутой поверх Аляской. На улице была уже поздняя осень, и у нас на Урале это означало настоящую зиму, правда снега в этом году выпало как-то мало, но холода уже стояли приличные.

— А куда можно это? — и стянув с себя, мгновенно ставшую тяжелой и ненужной в отлично прогретой квартире куртку, я смущенный своим чисто домашним нарядом, протянул ее Катьке. Но та словно ничего не замечая, легко подхватив мою куртку, утащила ее куда-то в прихожую, и оттуда уже крикнула:

— Можешь переодеваться. Я пока чай поставлю.

Я естественно не стал артачиться, самому уже не терпелось взглянуть на подарки, быстро скинул с себя все, оставшись в одних плавках, раскрыв пакет и достав кимоно, оделся. Так же и борцовки, что пришлись как и кимоно мне впору.

— А тебе идет! — появившаяся незаметно на пороге Катька, глядела на меня каким-то новым, странным взглядом, — Ты прям как Китайский монах из фильма! Помнишь? Ну, где он сбегает из монастыря, что бы спасти ту девчонку!

А затем, взяв меня за руку, повела в родительскую спальню. Там я увидел себя в огромном в полный рост зеркале, и надо сказать был озадачен. Еще никогда я не видел себя в таком наряде, да еще и рядом с Катькой, которая сейчас была как-то особенно красива. Казалось что этот костюмчик, мне привычен как старая футболка, или заношенный до неузнаваемости свитер. Как те свои старые и привычные вещи надев, тут же забываешь об их существовании, так и сейчас, мне казалось, что это кимоно, почему-то легко растворяется в сознании, никак не напоминая о себе.

Затем мы еще долго пили чай на кухне, а когда спохватившись, я глянул на часы, оказалось что уже за полночь.

«Да, ну и скандал будет, если обнаружится, что меня нет в квартире».

— Слушай Кать! Я пойду, наверное? Там могут искать меня. — встав из-за стола, начал прощаться я. Но Катька, человек практичный и простой, играючи провела запрещенный прием.

— Ал, я вообще чего тебя позвала. Отец недавно купил новые кассеты, Брюс Ли, И еще там всякие. Я не успела посмотреть. Если хочешь, проверь или тебя не ищут, и посмотрим вместе.

«Ну кто? — спрашивается, на моем месте смог бы устоять перед таким искушением? Правильно! Никто». Вот и я не устоял.

Слазив к себе через балкон, и обнаружив крепко спящих родителей, неподозревающих, что их чадо заделалось прежде времени героем из анекдота, вернулся той же дорогой, то есть, через те же перила в соседнюю квартиру. И до самого утра почти, вместе с Катькой, смотрел на огромном экране, последние новинки видеопиратов.

Мы сидели рядышком на диване, а перед нами стоял стеклянный столик на колесиках, на котором была навалена всякая всячина из тогдашнего дефицита. Здесь были какие-то шоколадки в ярких обертках, сирийское одуряюще пахнущее печенье, в длинных как колбаса шелестящих упаковках, соленые орешки, пирожные с моим любимым кремом, и еще много чего. Так что тот вечер, точнее ночь, запомнилась мне как самый лучший киносеанс моей жизни. Катька, как и всегда, была простой и немного ироничной. За все время, что мы смотрели видео, она перекинулась со мной лишь несколькими фразами. Да и то, в основном дело было только в моей робости. Так что я и есть вначале стеснялся. Но после пары дружелюбных улыбок, (а улыбалась Катька очень мило и как-то по-доброму), я растаял. И пока мы смотрели, как Брюс спасал честь некоей леди, и как великий Чак Норис пытался завалить своего вечного конкурента в очередном крутом поединке, я не заметил, как подмел все что было на столе. Но этот факт лишь порадовал мою подругу. Она как признавалась раньше, не любила сладкого, а отец мол, словно забывая об этом, постоянно привозит целыми упаковками. В общем, когда мы прощались, я, глядя на Катьку, видя как она в смущении отводит глаза, еще раз искренне поблагодарил за подарок и все остальное, а затем, не удержался и поцеловал в щечку, слегка прижав к себе ее за худенькие плечи.

— Ты очень хорошая девчонка! — сказал я ей на прощанье, — Я всегда буду твоим лучшим другом! Если ты не против конечно?

Чего я тогда сморозил, я понял лишь позже. Но тогда, Катька как-то странно вздрогнув отстранилась, и тихо проговорила:

— Боюсь, что так оно и будет! — и развернувшись, ушла, хлопнув на прощанье балконной дверью. Я же слегка озадаченный таким поворотом, вернулся к себе. И еще долго не мог уснуть, прокручивая эпизоды из фильмов и последние Катькины слова. Однако, на следующий день, мы снова поздоровались с ней как ни в чем ни бывало. Она по-прежнему улыбалась, и болтала совершенно как и всегда. Так что, лишь к концу недели, (как жираф на третьи сутки), я понял, что же ляпнул тогда, пытаясь выразить по-ребячьи свою благодарность. Я представил себе; как признаюсь Юльке в любви, а она в ответ:

— «Ты очень хороший мальчик Алекс. Я буду твоим лучшим другом. Если ты не против конечно!»

«Балда, да и только! — ругал я себя, — обидеть девчонку? Ведь она абсолютно искренне и открыто ведет себя, а я как последний обормот, пользуюсь этим!»

Но все же как я себя не уговаривал, как не твердил, что это плохо закончится, перестать общаться с Катькой я не мог. То и дело мы виделись с ней, то во дворе, то вечером на балконе. И всякий раз я ругал себя за слабость, но ничего не мог с собой поделать. Нравилась мне Катька и все! Нет, наверное это была не любовь. Или Любовь она совсем другая, и я просто еще ничего в этом не понимаю. Только вот, я не краснел при встрече с ней, как с Юлькой. Мне не становилось дурно при случайном прикосновении. Я чувствовал себя с ней просто и легко. И она, как мне казалось тоже. Так что, к концу года мы с Катькой так сблизились, что я уже не представлял себе как смогу без нее.

9

А тем временем с Юлькой, мы все больше и больше отдалялись друг от друга. И в один из обычных вечеров, возвращаясь с тренировки, я встретил ее в парке с Борькой Длинным. Они шли, держась за руки, мило болтая о чем-то, а я, увидев эту картину, как полный идиот, раскрыв варежку, остановился посреди аллеи. И как насмешка. Как пощечина. Юлька увидев меня, только приветливо помахала рукой, и отвернувшись как ни в чем ни бывало, медленно удалилась, так же весело болтая с Борькой.

И пусть признаться, Борька Длинный был парень хоть куда, многие девчонки по нему сохли, для меня это был удар. Как я пришел домой. Как лег спать. Не помню. Да только с того времени что-то перегорело во мне. Возможно я действительно был страшно влюблен, и сам не мог разобраться в себе. Но жизнь вдруг потеряла для меня яркие краски. Все стало каким-то пресным и серым. И даже наши посиделки с Олегом, больше не радовали меня. Я выглядел так, словно был чем-то болен. Мать испугавшись, насилу потащила меня в поликлинику, думая, что я подхватил какую-то неведомую хворь. Только оказалось здоровье мое в порядке, ну а говорить с мамой на темы сердечные, я не мог. В школе, Юлька по-прежнему была приветлива со мною, и как-то даже попросила меня помочь ей с алгеброй. Но все же, я чувствовал, здесь что-то неладно. И вот, спустя недели две, мой новый друг снова затащив к себе на ужин, заставил выложить все, что так мучило меня эти дни.

Я долго не хотел рассказывать, но Олег, в свойственной ему манере, предупредил, что если я буду продолжать в том же духе, то он просто больше не будет разговаривать с манекеном.

— Сколько можно Ал? Ты прям как влюбленный поэт из какой-нибудь сопливой оперетты. Чего случилось? Может помочь чем?

И когда я таки выложил перед ним все как на духу, Олег, вопреки моим ожиданиям, не стал ерничать, или равнодушно пожимать плечами, а замолчал, надолго задумавшись. И когда я уже было, хотел спросить в чем дело, чего он так притих, мой новый друг, сходив на кухню за чайником, поведал мне о своем романе.

Глядя в потолок, и слегка откинувшись в кресле с чашкой в руках, он начал:

— Хочешь, я расскажу тебе об одном мальчике, у которого была похожая история? — и глянув коротко на меня, продолжил: — Этот мальчик, когда ему исполнилось двенадцать, приехал как-то с родителями к своей бабушке, она жила тогда в одном большом городе. И вот, когда этот мальчик вышел во двор, к нему привязались плохие парни. А мальчик тот, давно мог легко постоять за себя. Но в тот день, он решил, что не будет начинать знакомство с драки. Только видно не судьба была ему подружиться с той компанией. А когда самый крепкий из них, и видно самый главный, не дождавшись трусливого ответа на глупый вопрос, чего мол, он тут забыл у них во дворе, решил кулаками объяснить незнакомцу кто здесь хозяин, произошло событие, которое и стало началом всей этой истории. Мальчик положил всех пятерых балбесов мордой в асфальт. А некоторые из них были года на два старше его, и на голову выше. Тогда он спокойно объяснил им, что приехал в гости к бабушке, и что очень огорчен таким приемом, а затем заставил в воспитательных целях валить на все четыре стороны. Да только непросто, а на четвереньках. И хотя кое-кто пытался качать права, но порванная рубашка, кстати, заграничная и еще совсем новая, была серьезным поводом обидеться на столь негостеприимных товарищей. Так что те, проковыляв метров тридцать на карачках, вскочив, ломанулись как стадо бизонов, куда-то со двора. И все бы ничего, да вот только за этой безобразной сценой, наблюдала со своего балкона, одна очень симпатичная особа. Которая устала от этой компании, не меньше всей мелочи, что подвергалась тут настоящему террору. К девчонкам в их дворе, эти беспредельщики, относились так же с полным отсутствием уважения. Так что даже путь в школу и обратно, становился порой настоящей проблемой. Заводилой у тех ребят, оказался довольно мерзопакостный субъект, которого все звали Арни. Он занимался в очень крутом зале, где качал мускулы, подражая видно железному Арнольду. Наверное забыв, что главное совсем не в этом. Так вот. Когда мальчик возвращался в бабушкину квартиру, на лестнице его встретила эта симпатичная особа, вышедшая с мусорным ведром. Слово за слово, они познакомились. Девочке было одиннадцать, и звали ее Наташа. А когда они, недолго поболтав ни о чем, попрощались, Наташа окликнула мальчика. Олег. Спасибо тебе! За что? Спросил мальчик. За этих обезьян. Как ты их! Я просто не могла поверить! Это очень недобрые ребята. Здесь от них никому прохода нет. А ты, думаю, преподал им отличный урок вежливости.

Затем, они виделись с Наташей еще много раз. И этот мальчик, приезжал даже на электричке, что бы встретится с ней. Поскольку так получилось, что он влюбился в эту замечательную девочку. Да и Наташа была всегда очень рада его видеть. Так что порой, бабушка недоумевала. Чего это внук стал чуть не каждую неделю приезжать? И вот, через два года они решили, что обязательно будут вместе. И даже пообещали друг другу, что не станут больше дружить ни с кем. А еще через месяц, она вместе с родителями уехала заграницу. Навсегда.

Окончив свой рассказ, Олег просто подмигнул мне, и помедлив, спросил:

— Ты думаешь спустя все эти годы я забыл ее?

Я только промолчал, подумав; что прав был классик: «нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».

«Что же делают с нами эти негодные девчонки? — и тут же поправился: — Нет, Катька все-таки хорошая. Это я Балда, чего я нашел в Юльке? Ну красивая, но ведь и Катя тоже вполне симпатичная. Особенно сейчас, со своей новой прической».

И вот опять, Олег помог мне пережить очередной, резкий поворот судьбы. И я за это ему был очень благодарен. Однако еще долго после той злополучной встречи в парке, я приходил в себя. Впоследствии я узнал, что они давно уже общаются. И оказалось, что у них все серьезно. И ничего странного в этом нет. Борька был наверное, самым солидным и достойным внимания парнем в школе. Да и родители у него были очень состоятельные. Кем они работали, я не знал, но вот Борька, который был старше меня года на два, всегда ходил в отличном сером с искрой костюме, а так же, в дорогущих лаковых штиблетах. В купе с всегда прилизанной челкой, и приятным, даже где-то благородным лицом, он был просто неотразим, и производил на наших девчонок решительно чарующее воздействие. Так что неудивительно, что и моя, нет, теперь уже не моя Юлька, влюбилась в него по уши.

«А я простофиля, и не понял ничего! Ну да ладно, — решил я, — нет, так нет! И не стоит изводить себя, и близких. Чего стоят лишь одни мамины нервы!»

Так что, хоть и со скрипом, но постепенно жизнь стала налаживаться. А через год, я совсем избавился от своих непонятных чувств к Юльке. Меня уже не умиляли ее прелести. И даже когда она, на уроке истории порой шептала мне в ушко; что Хомяк, (наш учитель), обязательно вызовет ее сейчас, а она не готова, или еще чего-то подобное, мое сердце уже не замирало от удовольствия, и меня уже не бросало в жар от случайного прикосновения ее губ. В общем, сам не знаю почему, но постепенно я даже стал чувствовать к Юльке некую антипатию. Мне стало казаться, что она намеренно заигрывает со мною, дабы пощекотать нервишки. Но как оказалось впоследствии, я глубоко заблуждался.

А пока все шло своим чередом. Тренировки, занятия в музыкалке, новые друзья, парни и девчонки из компании Олега, кстати, очень хорошие — такие ребята. Мы не раз выезжали с ними загород. У кого-то из них была там шикарная дача, где мы, бывало, оставались на три-четыре дня. С выездами в лес, на природу. С шашлыками, костром, с палатками, неизменной гитарой и веселыми песнями у костра. И вот, как-то однажды, приглашая меня к себе на праздник, мой теперь уже лучший друг, объявил, что хотел бы непременно видеть меня с Катей. С которой я познакомил его совсем недавно, и о которой он очень положительно отозвался.

— «Хорошая девчонка. Сразу видно настоящая!»

Катьку долго не хотели отпускать родители, особенно Алла Петровна, мама Кати. Да и отец ее, Здоровенный такой дядька, капитан дальнего плавания, назвавшийся дядей Витей, тоже видно, не горел желанием отпускать единственную дочь, с хоть и нормальным вроде, соседским пацаном, непонятно куда загород. Но пообещав до темноты вернуться и быть паиньками, мы наконец, уговорили-таки их.

Тот день мне хорошо запомнился. Мы долго ехали на желтом Пазике, куда-то по ужасно тряской грунтовке. Потом, так же долго петляли по лесным просекам. И наконец, остановились на огромной поляне, где росли великолепные луговые ромашки, васильки и еще какие-то невиданные мною ранее цветы. Вывалившись гомонящей толпой из автобуса, мы тут же разбрелись по лесу.

Сработал инстинкт горожанина, вечно зажатого в своих бетонных коробках, и неожиданно оказавшегося на практически необитаемой территории. Каждый норовил найти уголок, где еще не ступала нога человека. Каждый хотел отыскать здесь свой кусочек рая. А красота тут была неимоверная, и воздух, после наших заводских дымов, казалось, пьянит как хорошая кружка пива. Решив не отставать от прочих, мы с Катей, тоже ломанулись напрямик через чащу, в поисках чего-то неведомого. А, не пройдя и ста шагов, наткнулись на еще одну полянку, совсем маленькую, но столь же красивую и живописную. Я, долго не раздумывая, нарвал охапку цветов, и тут же подарил довольно объемистый букет, опешившей от неожиданности Катьке.

К тому времени, надо сказать, я уже не сомневался в том, что Катька мне нравиться непросто как друг, а как девчонка. И чем дальше я узнавал ее, тем больше она нравилась мне. Со временем я понял, что этот милый человечек, стал для меня по-настоящему дорог. Но все же, до этого дня, я никогда не заводил разговора о нас, и о наших с ней отношениях. Как мне показалось, Катька уже давно смирилась с ролью моей боевой подруги, и видно не думала, что я все это время, просто не решался сказать ей о самом главном. Поэтому, когда я, подойдя с букетом, (смущаясь и краснея), остановился, Катька, в своей любимой манере спросила:

— Что. Кого-то уже присмотрел в автобусе? — и улыбнувшись, поправила волосы, которые за лето отросли у нее чуть не до пояса, и которые она очень редко заплетала в косу. Она глядела на меня весело, открыто и по-доброму, и когда я вручил ей цветы со словами:

— Катя. Я тебя люблю!

На ее лице, в один миг промелькнула целая гамма чувств. Было видно, что она никак не ожидала такого поворота. Но все же, быстро справилась с растерянностью. Сильно покраснев, осторожно, (словно не веря в происходящее), Катька взяла у меня с рук увесистый букет, и прошептала едва слышно:

— Я тоже.

После чего, я второй раз в жизни неловко поцеловал ее, но теперь уже в губы.

Мне казалось, что в тот момент на небесах заиграла музыка, и застывший в удивлении лес, ставший невольным свидетелем рождения нового счастья, тоже радуется и ликует, глядя на нас с Катькой еще долго целующихся посреди чудесной поляны, в окружении вековых сосен, белоснежных берез, и огромных лиственниц.

Когда мы наконец, вышли к главной стоянке, мою Катьку было трудно узнать. Из простой на первый взгляд, обычной девчонки, она превратилась в настоящую красавицу. С горящими глазами, широкой белозубой улыбкой, и легкой походкой лесной феи. Не зря говорят: «Женщина прекрасна, когда ее любят». И это стало в Катином случае настолько очевидно, что увидевший нас выходящими из леса Олег, многозначительно переглянувшись с Ольгой, лишь незаметно кивнул мне. «Понимаю. Давно пора».

В тот день, я сам не ожидая от себя, взял музыкальное сопровождение этого праздника в свои руки. И выдавал такое, что большинство из ребят, словно приклеенные сидели у костра, слушая мой концерт. Я не раз ловил на себе все понимающий взгляд Олега, и видел что некоторые, довольно симпатичные девчонки из новеньких, очень откровенно строят мне глазки. Но сегодня у меня был особенный день, и все свои песни из репертуара модного тогда; Цоя, Аквариума, Браво, Машины, и еще многих других, я посвящал лишь Катьке. Которая весь тот день, не выпускала из рук подаренный мной букет. И которая удивленно глядела на меня большими серыми глазами, где зависимо от песни, плескались то радость, то грусть и печаль. Я знал, что она любит меня по-настоящему, и я так же сильно любил ее. А когда наконец, именинник Олег отобрал у меня гитару со словами:

— «Ал, мне скоро ничего не останется. Ты уже почти все спел».

Я, взяв свою порцию чуть подстывшего шашлыка, заботливо отложенного для меня Катькой, под заинтересованные взгляды некоторых девчонок, присел рядом с ней.

Мы еще раз, перед самим отъездом, заглянули на ту маленькую полянку, где Катька крепко взяв меня за руку, сказала:

— Саша. Я не знала, что ты так здорово поешь. Мне очень понравилось. Да и ни мне одной. Я видела, как на тебя смотрели эти девчонки.

Но я, нежно обняв ее, произнес:

— Милая моя. Мне нужна только ты. Я очень хочу, чтобы мы всегда были вместе.

С того дня, в наших с Катькой отношениях, наступила золотая пора. Мы часто проводили время вдвоем. И хотя нам какое-то время еще было нужно ждать до совершеннолетия, мы не сомневались, что будем вместе всегда, и что никакая сила не сможет нас разлучить. Мы часто бывали в кино, сидели в кафешках, гуляли в нашем парке. А когда Катькиных родителей не было дома, до утра засиживались перед телевизором, просматривая очередной азиатский боевик, или какой-нибудь западный ужастик. Нужно сказать, что ни о чем (Таком), мы с ней и не думали. В те дни, пропаганда свободного секса, еще не запачкала умы подростков. Так что самое большее, что мы могли позволить себе; это держаться за руки, да еще неумело целоваться где-нибудь в парке в темном закутке. Мы были счастливы, если так можно сказать о двух подростках, ничего толком не смыслящих в отношениях, но словно прожив уже долгую совместную жизнь, легко, с полуслова понимающих друг друга.

Катя была очень неглупой девчонкой. И поскольку она училась в нашей школе, я отлично был осведомлен об ее успехах на образовательном поприще. Да и в обычном бытовом смысле, она могла дать фору большинству девушек из старшего круга. К примеру, Ольга, (сестра Олега), как-то на одной из посиделок сказала мне так, между прочим, что мол; Катя человек особенный, и я должен присмотреться к ней. По ее словам, среди ее знакомых она не встречала такой умной и хорошей девушки. И что она может стать настоящим верным спутником в жизни. Мне тогда едва исполнилось шестнадцать, и о женитьбе думать было еще рановато, однако слова Олежкиной сестры затронули меня.

К тому времени, Ольга уже успела выскочить замуж, за хорошего, как мне казалось, очень доброго парня по имени Геннадий. Гена был студентом, и после свадьбы, (на которой я, кстати, тоже побывал), они жили у Ольгиных родителей. И как я понял из слов Олега, новоиспеченный муж сестры, был душкой. Высокий, темноволосый, чуть сутулящийся Гена, действительно производил впечатление ботаника. Но этот малый, был вовсе не так уж прост. Он отлично разбирался в восточных философских школах, и неплохо как оказалось, владел самбо. Я, правда, ни разу не видел его в деле, однако Олег рассказывал, что он довольно серьезный противник.

Мы часто собирались компанией у них дома. И за ужином, а то и просто за чашкой чая, обсуждали различные темы. Особенно часто у нас, заходил разговор о религии. Это в то время было настоящим открытием, для большинства бывших безбожников и атеистов, промытых красной пропагандой, и закормленных Дарвином по самые гланды. Так вот. Гена, считал что все мировые религии, а особенно христианство, заслуживают серьезнейшего внимания. Нужно сказать, что в то время богема, и прочая интелегенция, сплошь становилась религиозной, а если точнее суеверной. Сплошь и рядом появлялись какие-то оккультные общества, тайные почитатели памятника Маяковского. Поклонники заклятого бордюра, где по странному стечению обстоятельств погибло уже семь пешеходов, и еще много чего. Однако, Ольгин супруг не походил на страстных последователей Кашпировского и Чумака. Он был обладателем аналитического склада ума. В нем была та самая здравость и логика, адекватность, как называл это Олег, которая превращала беседу с этим человеком в настоящую школу жизни. Я всегда узнавал для себя много нового. И со временем стал относится к этому долговязому парню с большим пиететом. Вспоминается как в один из долгих зимних вечеров, за чашечкой чая, он вдребезги разбил теорию эволюции, и все прочие теории случайного возникновения вселенной. Он был так убедителен, что пожалуй, даже наш, самый ярый атеист Горька Пронин, по прозвищу секретарь, не смог бы ничего противопоставить мощнейшим логическим построениям Геннадия.

Мне особенно запомнился банальный пример, который он привел нам, как наглядный образ. Сходив на кухню, он принес оттуда большую картонную коробку из-под печенья, и открыв ее, показал нам содержимое. Там, к нашему удивлению, оказалась обычная мясорубка. Но вскоре наше недоумение, быстро сменилось задумчивостью. Поскольку Гена, разобрав мясорубку на детали, поочередно, словно фокусник, плавно опустил их на дно коробки, а затем, аккуратно закрыв, предложил мне как самому юному из присутствующих, немного потрясти ее. Взяв послушно из рук нашего фокусника это квази-банальное вместилище, ставшее вдруг объектом научных изысканий, я довольно бодро так, стал его потряхивать. Бедная мясорубка, не ожидавшая, что над ней станут так жестоко экспериментировать, жалобно звякала в картонной утробе. А когда мне надоел этот звон, я остановившись спросил:

— И до каких пор мне ее трясти?

На что Геннадий, серьезно глядя мне в глаза, ответил:

— Пока она не соберется!

И тут я все понял. Так, в наглядных образах, выглядит теория случайного происхождения вселенной.

Сев озадаченный донельзя на место, я заметил, что сей эксперимент, затронул не только меня, но и всех собравшихся. А Олег, словно продолжая какую-то свою мысль, произнес задумчиво.

— А откуда же сами части взялись? Ну предположим, все совпало, и шанс, который один на миллиард наверное, выпал, и она соберется. Но откуда сами части?

Все мы долго еще молчали, переваривая это новое видение вопроса происхождения всего сущего. А когда прокашлявшись, Геннадий решил было прервать затянувшуюся паузу, Сидевшая рядом с ним Ольга неожиданно расплакалась.

И только спустя время, После нежных объятий дорогого супруга, она сквозь всхлипывания проговорила:

— Это Жестоко! Это ужасно жестоко! Сколько лет они врали нам!

Но Геннадий, старательно пытавшийся все это время утешить свою супругу, осторожно поправил ее:

— Нет. Не врали. А намеренно вводили в заблуждение. Ведь большинство из наших партийных лидеров, тайно крестили своих детей по христианскому обряду. А нам разрешалось верить лишь в то; что Ленин жив. Что народ и партия едины. Что коммунизм уже стучится в дверь. И в прочие их бредни.

В общем, этот, и еще многие подобные вечера, были для меня настоящей радостью. Нередко я бывал на них вместе с Катькой, которая неожиданно легко подружилась с Олей. Та хоть и было намного старше, но все же, видно, чем-то моя Катя зацепила ее.

Что же касается последствий всех этих посиделок, то первое что я поставил себе целью сделать, это прочитать всю библию. Нет, можно было конечно начать с Корана, или (там) Трех корзин, однако, как я прекрасно знал, меня в детстве, по настоянию маминых родителей, крестили в церкви. Так что некий приоритет был заложен еще тогда. Да и если вспомнить о чем говорил наш энциклопедист — Геннадий, библия пожалуй, одна из самых важных книг человечества.

Поэтому, когда в один из дней мне попался лоток книжного торговца, я не раздумывая отдал последние рубли, и приобрел полную библию в синодальном переводе, в черном таком классическом переплете. И за год, прочел ее от корки-до корки.

Так же, примерно в то время, у меня появилось еще одно новое увлечение. А увлекся я, и довольно серьезно, Олежкиным синтезатором.

Когда-то впервые увидев подобный инструмент в нашем ДК, я подумал, что это вещь очень дорогая и сложная. Потому, позволить купить себе ее могут только госучреждения, или люди очень-очень состоятельные. Но оказалось, компании выпускающие такую продукцию, учитывали разность покупательского потенциала, поэтому модели выпускались разные, в том числе и совсем недорогие. Олегу их Yamaha привез из Берлина, по просьбе матери, ее брат, который частенько по работе ездил заграницу. Этот инструмент, оказался профессиональной моделью, но с слегка ограниченными возможностями. Как объяснил мне Олег, для полноценной работы, его конечно не хватит, для чего-то подобного нужно выложить раз в десять больше, но для нашего города этот инструмент уже считался величайшей роскошью. А когда мой друг впервые подключил его к стоящим тут же (Динакордам), и наиграл популярного тогда у нас (Дасена), и еще несколько инструментальных вещей, я просто влюбился в этот японский чудо-агрегат. Хотя и поначалу разобраться с техникой игры на нем, мне было непросто, я все же, благодаря своему упрямству, и незаурядному терпению Олега, вскоре стал довольно уверенно исполнять свои любимые мелодии. Я ловил на себе удивленный взгляд Ольги, которая частенько присутствовала на наших занятиях, и однажды она не выдержав, сказала:

— Алекс, Ты очень способный мальчик! Наш Олежка почти год занимается, а ты уже играешь лучше чем он.

Я конечно, засмущавшись, стал лепетать что-то типа:

— Я давно мечтал. И прочее в таком духе, но Олег, просто и без лишних экивоков прервал меня.

— Да ладно, не прибедняйся Ал! Что есть, то есть. У тебя получается все, как будто ты играешь уже не один год.

И прозвучало это так просто, без какой-либо зависти, что я еще больше стал уважать этого парня.

Такому моему увлечению, сильно поспособствовало то, что в нашем школьном ансамбле, по протекции одного из богатеньких родителей, провели техническое переоснащение.

Я, по привычке заглянув как-то после занятий к Ивану Петровичу, нашему учителю музыки, и по совместительству руководителю самодеятельности, по-настоящему обалдел при виде здоровенных цветастых коробок, среди которых узнал логотип Yamaha, Roland и еще каких-то музыкальных брендов. Оказалось, что теперь у ансамбля будет самая современная аппаратура. И что теперь уж-то мы зазвучим.

С того дня, я стал посещать наш кружок с примерной пунктуальностью. Раньше я бывал там раз от разу, И дело было в том, что я откровенно устал от Ласкового Мая, и наших вечно лажающих, горе музыкантов, которые могли даже самого непритязательного слушателя довести до нервного срыва. Когда наши вокалистки, если конечно так можно назвать двух далеко не самых первых учениц музыкалки, гасили в зародыше любой энтузиазм своим жизнерадостным блеяньем, когда даже наш, очень терпеливый Петрович, начинал при этом гримасничать так, словно съел горчицы пополам с хреном, и запил это все касторкой. Я, считавший себя воспитанным юношей, глядя на все это, не мог сдержать эмоций. И что бы ни нахамить там никому из-за такого культурного мазохизма, после которого у кого угодно могла обостриться язва, сославшись на дела или головную боль, просто уходил.

Но теперь, с такой аппаратурой, перспективы были. И с того дня, я стал самым прилежным участником школьного ансамбля. Конечно, я выбрал главным инструментом, абсолютно новенький синтезатор Yamaha. Как ни пытался наш Петрович пересадить меня на гитару, упирая на то, что я мол, лучший гитарист в школе, клавиши стали для меня чем-то по-настоящему важным.

Позднее мы не раз выступали на школьных вечерах, что мне всегда очень нравилось. Я по-мальчишески еще самоутверждаясь, ощущал себя настоящей звездой. Хотя, конечно нашему коллективу далеко было даже до самых заурядных групп эстрады, однако авторитет мой в классе, с того времени вырос до неимоверной высоты. Особенно этому поспособствовала история с нашим Колькой Серебрянниковым.

А случилось это, одним предновогодним вечером, когда мы с Катькой, решив немного прогуляться по вечернему городу, хорошо одевшись, вышли во двор. На Катьке была ее белая шубка и такая же белая песцовая шапка. В тихо кружащем снегопаде, с запутавшимися в длинных черных ресницах снежинками, моя милая, за последнее время итак сильно похорошевшая Катя, казалась мне тогда какой-то неземной феей.

Мы долго бродили по заснеженным улицам, иногда впадая в детство, то кидая друг в друга снежками, то гоняясь друг за дружкой по свежевыпавшему снегу. Вечер выдался прекрасный, мы болтали о разном, шутили, смеялись, и даже несколько раз поцеловались в одном из подъездов, куда забежали на минутку погреться. И вот, проходя мимо нашего видеосалона, который к тому времени работал чуть не круглые сутки, мы решили зайти на вечерний сеанс. И хотя фильм уже начался, мы тихонько пробравшись на самый последний ряд для влюбленных, сели в удобные мягкие кресла. Я взял Катины ледяные пальчики в свои руки и стал нежно согревать дыханием, а когда она наконец, отогрелась, я все же обратил внимание на экран. Фильм был новый и довольно интересный, так что я просидел до конца сеанса, не выпуская из руки Катькину горячую ладошку.

Мне казалось тогда, что вот оно счастье. И что нет ничего прекрасней, чем вот так сидеть в теплом уютном зале, держа за руку свою любимую. Но этот чудесный вечер, увы, закончился не столь романтично.

Когда мы с притихшей Катькой возвращались домой, я услышал на противоположной стороне улицы какой-то шум. А затем, раздался страшный визг и чей-то плачущий голос: — Да отстаньте вы от него! Не бейте! Гады!

Не знаю, что тогда двигало мной, бойцовский инстинкт, или то, что голос кричавшей девчонки мне показался знакомым, только я, бросив Катьке, чтобы она оставалась на месте, рванул на ту сторону.

Я успел почти вовремя. Здесь четверо подонков, хекая пинали ногами чье-то тело, валявшееся в снегу, а пятый, самый рослый хомо-бандитус, держал яростно брыкавшуюся девушку, засунув одну руку ей под свитер и что-то там нервно перебирая.

На какие-то доли секунды я даже растерялся: «Они что, прямо тут на снегу задумали ее насиловать?» Но когда, свернувший на соседнем перекрестке автомобиль, мельком осветил лицо этой девушки, я узнав ее, сбросил непонятное оцепенение, и как был обучен, стремительно вошел в боевой режим.

Тело работало само по себе, на вбитых за долгие тренировки рефлексах, и когда я, было ощутил где-то на краю сознания, холодно кольнувшую мысль, что так бесконтрольно я могу кого-то серьезно покалечить, или даже не дай бог лишить жизни, все закончилось.

Здоровенный парень, который так усердно мял грудь сестре моего однокашника — Кольки Серебрянникова, дико завывая, катался по снегу, держась обеими руками за промежность. Остальные же четверо, которым досталось позже, лежали в разных позах, не подавая признаков жизни. Я, опустив нервно подрагивающие руки, стоял, наблюдая как Танька тихо причитая, хлопотала над своим братцем. А когда, уже хотел было подойти помочь, за спиной раздался испуганный Катькин голос:

— Сашка! С тобой все в порядке?

Обернувшись, я встретился взглядом с побледневшей и перепуганной до смерти подружкой.

— Все нормально Кать! — ответил я хрипло, — Почему ты здесь? — и тут же понял, что обидел ее.

Катька, как-то жалобно всхлипнув, пробормотала:

— Я испугалась, за тебя! — затем развернувшись, бросилась бежать.

Я догнал ее лишь у нашей остановки, и ухватив за руку, резко затормозил. От чего мы, не удержавшись на ногах, влетели в здоровенный пушистый сугроб. После, долго отряхиваясь и нервно хихикая, выбрались на тротуар, где я постарался в более мягкой форме объяснить моей любимой. Если бы с ней там что-нибудь случилось, я никогда себе бы этого не простил. И что ей в такой ситуации лучше было бы дождаться меня на месте. Поскольку что там происходило, и сколько было этих подонков, я увидел лишь в последний момент, и случись их десять или более, я врядли так легко бы справился с ними.

— И тогда могла бы пострадать и ты. Понимаешь? А я ни за что не смог бы пережить такое!

И когда я, крепко прижав к груди притихшую Катю, вполголоса выговаривал ей за несдержанность, за спиной раздалось чье-то покашливание, а затем, Колькин неуверенный голос попросил:

— Алекс. Там они встать не могут.

Я же развернувшись к своему однокашнику, растерянно протянул:

— Как. Не могут?

На что осмелевший Колька, указав рукой себе за спину, ответил:

— Там Танька побежала скорую вызывать. Тот бугай, до сих пор по тротуару катается. Чем ты там его не знаю. Да только видно не быть ему мужиком больше. В общем, ты это… помоги, пожалуйста! Так их нельзя оставить. Замерзнут ведь.

Вцепившаяся в мою руку Катька, было заартачилась, но заглянув мне в глаза, поняла что ее авторитета в этом случае недостаточно.

А когда мы все прибежали к месту происшествия, где-то далеко послышалась сирена. И через несколько минут, выскочивший на дорогу, (прямо под колеса белой машины, как вентилятор размахивая руками) Колька, остановил спешащую на экстренный вызов бригаду.

После чего, работнички в белых халатах, без долгих расспросов погрузили в скорую, едва шевелящихся ночных хулиганов, и даже не попрощавшись, рванули в обратном направлении. Завывая сиреной, и озаряя все вокруг синими всполохами.

«Да. Вот он, момент истины, — подумал я тогда, — не зря мне столько раз было сказано: Александр, В твои руки вручается серьезнейшее оружие. И как ты будешь им распоряжаться, зависит только от тебя. И не зря Олег так часто повторял: — Ал, Будь осторожен. Поверь, данная школа предназначена для серьезного противника. Так что обычному лузеру, может показаться слишком много. Вплоть до внепланового путешествия к предкам. Короче, держи себя в руках всегда. То есть не забывай об этом, даже когда ты очень обижен. Иначе, тебе суждено всю жизнь прожить сожалея о содеянном».

Эта история, кроме школьной славы победителя и грозы всей шпаны, имела для меня серьезные, можно сказать фатальные последствия. Но тогда, побывав в милиции, и исписав там уйму бумаги, я казалось, забыл обо всем произошедшем. И только опасливые взгляды, бросаемые мне вслед, а так же какое-то осторожное шушуканье за спиной, еще долго напоминали о той злополучной ночи.

Но шли дни, и вот наконец, настала пора выпускных экзаменов. За окнами мельтешил тополиный пух, и на сердце у меня было так же, легко и привольно. Каждый день, я начинал с утренней пробежки, к которой со временем присоединилась и Катька. Моя радость. Мой ясный лучик. Всегда такая веселая и счастливая. От чего и без того весеннее настроение просто зашкаливало. Казалось, тот зимний вечер, еще больше возвысил меня в ее глазах. И хотя мы ни разу больше не коснулись этой темы, я ощущал некие изменения, особенно со стороны Катиных родителей. Они больше не боялись отпускать со мной свою единственную дочь.

После пробежки, я долго разминался, а затем, позавтракав, выбегал на балкон, и перед тем как идти в школу, еще добрых полчаса мы болтали с Катькой.

Экзамены я сдал на отлично. Так как, мой прежний раздражитель в юбке; Юлька Кимчук, больше совершенно не интересовала меня. Хотя я не раз ловил на себе ее странный взгляд. Авторитет мой, последние два года стал чуть ли не самым высоким в школе, Да вот только не было больше у меня к ней ничего. И хотя Юлька день ото дня все хорошела, и за ней, пытаясь отбить ее у Борьки, ухлестывала добрая половина нашего района, меня это совершенно не интересовало.

Я чуть не каждую перемену бегал к Катьке. И по ее словам, весь женский коллектив их класса, дружно ей завидовал.

— Представляешь! — со смехом рассказывала она: — Когда ты впервые пришел ко мне в класс, у нас произошел настоящий переворот! Все наши ребята, даже самые оторванные, стали тише воды ниже травы. И здороваются со мной теперь как с учительницей! Я чувствую себя почти королевой!

И вот наконец, прозвенел последний звонок. Растроганные учителя, выглядевшие в этот день как никогда празднично, собираясь небольшими группками по всему залу, напутствовали своих теперь уже бывших учеников. Наш классный руководитель, совсем еще молоденькая выпускница пединститута — Альбина Алексеевна, заменившая год назад нашу Марфу, тоже украткой вытирая слезы, провожала своих любимцев во взрослую жизнь. Я, честно говоря, тоже растрогался. Понимая; что уже больше никогда не прийду я в наш кабинет. И что больше никогда не увижу своих одноклассников в полном составе. Что уже не будем мы больше, прячась в самых дальних закоулках, крутить из обломков пластиковых линеек мерзко смердящие дымовушки. И не будут уже розоветь наши уши, когда красавица — Альбина Алексеевна, застукает нас со шпаргалкой на контрольной. И еще многое-многое тогда, хорошее и не очень, пролетело мимо в памяти как яркое живое кино. А когда мы стали прощаться с учителями, наша Альбина, вдруг обняв меня, крепко поцеловала, со словами: — Ну, Александр! Желаю тебе счастья!

Я, растерянно глядя на своих однокашников, еще долго хлопал глазами, и под довольные смешки наших девчонок, размазывал помаду по щеке.

На выпускном, наш школьный ансамбль, (по мнению собравшихся), превзошел сам себя. И даже Розовая Жанна, вечно крашенная в какой-то красно-розовый цвет десятиклассница, великолепно отработала свою программу. И конечно, в тот вечер я тоже был, что называется в ударе. Каждый раз после очередной моей песни, наш класс, аплодировал громче всех. А когда я на бис исполнил Тальковские Чистые пруды, Меня насильно стащили со сцены, и не отпускали, пока я не перетанцевал со всеми девчонками своего класса. Только в тот вечер, я осознал; как же все-таки мне были дороги эти ребята.

Затем, была еще долгая магнитофонная дискотека, где я успел дважды на прощание пригласить Юльку. И где наши, уже слегка поддавшие парни, скакали по залу как дикие мустанги в прерии, нещадно оттаптывая ноги своим партнершам. Я кстати, тоже успел хлебнуть за углом актового зала, из пластикового стаканчика. Колька Серебрянников, отозвав в перерыве на улицу, плеснул мне граммов сто Армянского коньяку, и под яркими ночными звездами, под шелест молодых кленов и громкий смех, доносившийся из приоткрытых окон, я впервые попробовал этот напиток. Выпив и занюхав рукавом, я ощутил слабый удар куда-то в область совести, которая не выдержав такого натиска, сдала на время свои позиции. Так что веселый и шебутной, я вновь влетел в зал, и тут же отыскав Юльку, потащил ее в центр танцующих пар. Я видно так и не простил ей Борьку. И хотя сердце мое уже было с другой, перед красавицей Юлькой, пришедшей на выпускной вечер в великолепном белом платье, в котором она походила на какую-то зарубежную актрису, было трудно устоять. Глаза ее сияли, и как мне казалось, в этот вечер она была еще красивей. Но я, приглашая ее танцевать, просто прощался со своей первой любовью, и не больше. Однако Юлька, видно, чего-то ожидая, все же то и дело заглядывала мне в лицо.

И вот наконец, ведущий, после очередного конкурса объявил блок медленных танцев. Я, к тому времени уже изрядно утомленный галдящей толпой, отрывающихся по полной выпускников, решил, что это мой последний танец. «Пора, — как говориться, — и честь знать», да только вот когда прозвучало объявление: «Белый танец, дамы приглашают кавалеров», в мою сторону, направилось сразу несколько девчонок. Но увидев идущую ко мне Юльку, с гордо поднятой головой, словно принцесса корону, несущую красиво уложенную высокую прическу, тут же смутившись, отступили.

Да. Сегодня здесь ей не было равных.

Мы танцевали медленный танец, под музыку незабвенного Меркури, а Юлька, словно что-то предчувствуя, прижималась ко мне все сильнее. И вот, когда мы с ней приблизились так, что это уже выглядело не совсем скромно, она едва слышно прошептала мне на ухо:

— Саша, Я люблю, тебя!

И когда я наклонился, что бы лучше слышать, она неожиданно сама меня поцеловала. Благо в тот момент в зале был полумрак, разбиваемый лишь плавно мигающими огнями светомузыки. Но мне показалось, что все вокруг смотрят только на нас с Юлькой.

Честно сказать, в тот момент я был удивлен и растерян. Но когда танец закончился, а Юлька, не оглядываясь направилась к выходу, я немного поразмыслив, все же не пошел вслед за ней.

Что это было, я так и не понял. То ли сиюминутная блажь избалованной вниманием девчонки, то ли еще что-нибудь эдакое, да только мне уже было все равно. «Поезд ушел. И ни о чем жалеть я не стану».

В тот вечер, плавно перешедший в шумную, бесконечно-бесшабашную ночь, я передумав уходить, еще долго танцевал под зарубежные дискотечные хиты с какими-то девчонками. Долго обнимался, прощаясь с одноклассниками и конечно с одноклассницами. Затем был наш старый парк. Непонятно откуда взявшаяся бутылка Столичной. Потом чья-то квартира, полуночное застолье, тосты, клятвы не забывать. И горящие Иркины глаза. Близко, слишком близко. Ее жаркий шепот, и запаленное дыхание. Я плохо помню, что со мной происходило. Но в тот самый момент, когда Ирка Сенина, сильно выгнувшись и громко вскрикнув, зажала меня коленями, я вдруг ужаснулся, осознавая, что не могу остановиться. И понял, что уже «Поздно! Поздно! Слишком поздно!»

10

Очнулся я дома. В своей комнате, на своей кровати. Одежда моя аккуратно (по-маминому сложенная), лежала на стуле рядом. За окном светило солнце, чирикали воробьи, и мерзко завывала, гоняя мяч дворовая мелюзга. Голова моя просто раскалывалась на части. И когда я попытался подняться, меня так закрутило, что я решил прилечь обратно, пока мой взбунтовавшийся желудок не вывернул все съеденное и выпитое вчера, прямо здесь на ковер.

Немного придя в себя, я с трудом поднявшись, на плохо держащих ногах, прошлепал в ванную. Приняв контрастный душ, который я так любил, и который как оказалось, здорово помогает снять последствия алкогольного передоза. Выпил я прошедшей ночью, довольно порядочно. А если учесть, что я до сих пор вообще спиртное пробовал, лишь в виде слабоалкогольного пива, мой вчерашний заезд был настоящим рекордом Гиннеса.

Слегка отошедший от страшных головных болей, и дикой, выворачивающей нутро тошноты, я накинув папин банный халат, вышел на кухню. Здесь на столе, я нашел записку, В которой мама своим красивым почерком, уведомляла блудного сына: что вчера меня притащили на себе Коля и Володя, мои одноклассники. И что выглядел я, мягко говоря, не очень, и что от больничного промывания желудка, и прочих там клизм, пострадавшего спас отец, который заступаясь за любимого сына, напомнил маме, что у меня вчера-де, был выпускной, и что в такой день как говорится, сам бог велел. Так же сообщалось что обед в холодильнике, котлеты на плите. «Сам управляйся. Вечером поговорим».

Да-а-а! — протянул я себе под нос, — Вечером поговорим.

Насколько я знал своих родителей, это жужжу неспроста. Чего это я там натворил вчера? И тут на меня накатило. Я вспомнил все. И Юльку, с ее сумбурным признанием, и весь тот сумасшедший вечер. И наш старый парк, и пластиковые стаканчики с отвратительной теплой водкой. И Колькину квартиру. Пьяное застолье, и чуть веселых уже, тоже хорошо принявших девчонок. Вспомнил глупый спор с Володькой. Который пытался научить меня какому-то приему, утверждая, что это универсальный прием Кун-фу, от которого нет защиты. И еще… И конечно, с какой-то странной дрожью в груди, вспомнил Ирку Сенину.

Как мы с ней оказались у нее дома, я хоть убей не помню. Видно мы пошли провожать наших девчонок, и я каким-то образом очутился в пустой Иркиной квартире.

Родители ее ночевали на даче, а старшая сестра, которая должна была отвечать за новоиспеченную выпускницу, сама где-то загуляла, так что мне, плохо соображающему, легко удалось сломить слабое Иркино сопротивление. Нет, Ирка была симпатичной девчонкой, но до этого вечера, мы никогда даже и не разговаривали толком. А когда я, по пьяной лавочке поцеловал ее в прихожей, она так страстно ответила, что все остальное произошло как-то само собой.

Я стоял посреди кухни, сжимая в руке мамино послание, и тихо сходил сума.

«Как? Спрашивается! Как я мог? Что теперь я скажу Катьке? И как смогу ей смотреть после этого в глаза?»

И тут, в прихожей зазвенел телефон. Вздрогнув от неожиданности, я положил смятый листок на стол, и медленно, как во сне подойдя к аппарату, снял трубку.

Там сначала была тишина, а затем, девичий голос спросил:

— Алекс?

Я, немного поколебавшись, ответил:

— Да.

Конечно я узнал Ирку. А она между тем, как-то неестественно звонким голосом зарядила в меня целую обойму, видно подготовленную заранее:

— Привет. Ал! Я чего звоню. Вчера я поступила гнусно. Я знаю. Не перебивай, пожалуйста. Вчера я сама тебя затащила к себе. Хотя и знала что ты, ну… в общем, это… встречаешься с той беленькой Катей. Так что если можешь, прости меня! Пожалуйста! — и не дожидаясь ответа, бросила трубку.

Я тупо стоял чуть не целых пять минут, слушая короткие гудки, и соображая, чего это было. «Не то меня послали. Не то в любви признались».

В общем, соображалось мне тогда на редкость плохо. Поэтому, долго не сомневаясь, я одевшись, и не предупреждая заранее, направился к своему единственному настоящему другу. Я знал, что лишь он один даст мне самый лучший совет.

Но когда я вышел из полумрака подъезда, щурясь от яркого солнечного света, меня окликнул до боли знакомый и родной голос:

— Алекс!

Я оглянувшись, увидел Катьку, которая стояла, опираясь на свой ярко-желтый велосипед, и глядя на меня, мило улыбалась.

— А я жду-жду. Когда это ты наконец, проснешься! Гуляка!

И подкатив, встала рядом.

— Ну что, Как вечер прошел? — но увидев мое напряженное лицо, как-то переменилась. И перестав улыбаться, озабоченно спросила: — Тебе плохо?

На что я, лишь слабо кивнув, ответил:

— Плохо. Очень.

— Может я чего из лекарств принесу? У папы есть такие таблеточки, в момент на ноги ставят.

— Нет, Спасибо! Я уж как-нибудь сам. А ты давно ждешь?

— Не очень. Я же знала, что у вас там до утра затянется. Вот раньше обеда и не ждала.

— Да уж. Затянулось. До сих пор тошно! — и поняв, что сморозил лишнего, поспешно поправился: — Напился как поросенок. Сам от себя не ожидал.

— А куда собрался? В магаз?

— В магаз? — переспросил я, — Вообще то и в магаз тоже. А так, к Олегу хотел забежать минут на десять. Подождешь?

— А можно я с тобой? — спросила она просто.

Я, растерянно заколебавшись, едва не обидев Катьку неловкой паузой, согласился.

— Хорошо. Только захвати, пожалуйста, свой пакет. А то я забыл взять из дому. Голова сегодня прям как чужая, совсем думать не хочет.

Пока мы с моей подружкой шли, болтая о чем-то в расположенный в соседнем квартале магазин. Где с недавних пор, после серьезной реконструкции бывшего гастронома, расположилась целая уйма коммерческих отделов, и где было так здорово поглазеть на всякие заграничные шмотки, аппаратуру и прочее. Я вдруг передумал идти к Олегу, а решил, что обязательно найду время, и сам поговорю об этом с Катькой. «Если любит, поймет. А впрочем, понял бы я? И простил бы? Сложный вопрос. Даже думать боюсь».

Так вот, терзаясь, я поразмыслив предложил своей подружке сходить сегодня в парк аттракционов. Там говорили цирк шапито приехал. Катька с радостью согласилась. Но попросила обождать ее немного, так как сегодня приедет дядя Вася, который привозит папины заказы, и что ей в тот момент обязательно нужно быть дома.

А когда мы с ней наконец, вышли (одевшись по вечернему), со двора, Катька мило и загадочно так улыбаясь, сказала:

— А у меня для тебя сюрприз! Только, пожалуйста, не спрашивай раньше времени. Завтра сам увидишь.

«Да… — промелькнуло у меня, — знала бы ты, какой у меня для тебя сюрприз. Эх. Что за жизнь-то такая! Ведь все же было отлично. На кой мне нужна была эта Сенина? И как быть дальше, если Катька не простит?»

тот вечер, я всячески пытался спрятать эти свои размышления. Без конца балагурил, и как мог, веселил Катьку. А когда, прокатившись по разу на чертовом колесе и прочих (там) каруселях, посмотрев несколько представлений с фокусниками и дрессированными собачками, мы собрались было домой, на выходе из ярко освещенного разноцветными гирляндами парка, Катька вдруг остановилась, и глядя тревожно мне в глаза, спросила:

— Сашка, что случилось?

Я, остолбенев от неожиданности, какое-то время не знал что сказать. «Да. Как я мог забыть, что Катька знает меня, пожалуй, лучше всех, даже лучше мамы. И утаить от нее что-либо, просто невозможно. А мои переживания, видно, как я не старался весь день, написаны были на лице аршинными буквами».

Но Катька, Милый человечек, пытаясь помочь, сказала:

— Мне сегодня Галка Самохина звонила. Все уши про тебя прожужжала. Про вас с Юлькой. И про твои песни. И про то, как ты танцевал со всеми девчонками школы. И если ты из-за этого такой? Я прошу, перестань. Ведь я прекрасно знала, что Юлька хоть и встречается с Борей, любит тебя. И что все это у вас с ней давно, еще с первого класса. Да только мне это неважно. Я же знаю, что ты любишь меня по-настоящему. И я не хочу, чтобы ты забивал себе голову всякой чепухой. Знаешь, что мне сказала мама, когда мы с тобой познакомились? «Девочке которая полюбит этого парня, будет очень трудно. У нее должен быть совершенный характер. И она должна будет уметь прощать. С таким молодым человеком в мое время, полгорода мечтали бы встречаться». Так вот. Саш. Я хочу сказать тебе странные на первый взгляд слова. Но я все же так решила. Я простила тебя за все заранее.

— Как это заранее? — опешил я, — Что значит простила? Я ведь ничего еще не рассказал тебе!

— И не надо. Если не хочешь. Я же вижу, что ты мучишься, и боишься говорить.

И тогда я наконец, решившись, словно в омут головой, вымолвил:

— Катя, я изменил тебе. И я действительно очень мучаюсь. Поверь, это произошло из-за моей неосторожности. Я напился как не знаю кто, и дальше уже сам плохо помню. Кажется, мы пошли провожать наших девчонок, а потом… ну, в общем, ты поняла.

На Мою Катьку, после этих слов было больно смотреть. Она, закусив губу, и сильно побледнев, глядела мне в глаза, пытаясь видно прочесть в них малейшую фальшь. Но затем, справившись с собой, спросила:

— Это была Юля?

— Нет. Не Юля. Так, просто одноклассница.

И заметив, как изменилось Катькино лицо, понял, что именно Юлька была бы для нее самым большим ударом.

— Ну что ж. Права была моя мама. Любить тебя будет очень непросто.

Видно было, как нелегко даются ей эти слова, и что держится она из последних сил. Я не выдержал, и крепко обняв ее, зашептал:

— Прости! Прости! Пожалуйста!

А Катька, прижавшись к моей груди, вдруг заплакала навзрыд.

Надо сказать, мне впервые приходилось видеть ее в таком состоянии, так что я, готов был провалиться сквозь землю. Ведь этот милый человечек, именно из-за меня сейчас рыдает так горько, словно по покойнику. От чего мне так подумалось не знаю, но только вдруг мне показалось, что я это все уже однажды видел. И эти разноцветные огни, и эти деревья украшенные гирляндами, и эту, а может не эту девчонку, рыдающую у меня на груди. Обнимая свою Катьку, и гладя нежно ее по волосам, я чувствовал нечто странное. Словно что-то подсказывало; «недолго нам быть вместе». И так больно мне стало вдруг, так страшно, что я, прижав еще крепче к себе рыдающую девчонку, почему-то оглянулся назад. И застыл в обалдении. Там, в нескольких метрах позади нас, в сопровождении пары дружков, неслышно, переминаясь с ноги на ногу, стоял мой заклятый (друг) — Лешка Каналья. Не знаю, откуда он здесь взялся, и что он успел расслышать, однако на лице его блуждала злорадная усмешка, а в глазах читалась нескрываемая ненависть.

Но только как ни странно, это компания, неожиданно развернувшись, удалилась. А я, ругая себя последними словами, повлек ничего не заметившую Катьку за собой, прочь из этого, ставшего вдруг негостеприимным места.

«Вот Олух! Вот Растяпа! Как ты мог, хваленый боец, прозевать подкравшегося почти вплотную противника? Ну что за день такой? Нет, все! Больше ни грамма спиртного!» Так ругаясь, я по-прежнему обнимая Катьку, дал себе клятву что больше никогда и ни за что не дам в обиду этого милого человечка.

Вернулись мы домой, когда уже было довольно поздно. Проводив Катьку до ее двери, и еще раз нежно поцеловав ее на прощанье, сказал, заглянув в ее милые, потемневшие от слез глаза:

— Я страшная сволочь. Знаю. Но прошу, поверь мне, Этого больше никогда не повторится. И развернувшись, побежал вниз по ступенькам.

Той ночью, я почти не спал. Ворочаясь с боку набок, я никак не мог успокоится. И наконец, не выдержав мучений, решил выйти на балкон, подышать свежим воздухом. Ночь была теплая и ясная. Светила луна, и где-то над центром, небо озаряли какие-то разноцветные всполохи. Видно там наконец, закончили установку огромных рекламных панно. Которые, сверкали там сейчас своими неоновыми лозунгами. Я долго стоял так, глядя в ночное небо, усеянное чуть мутноватыми от смога звездами, когда за перегородкой скрипнула дверь, и Катькин тихий голос позвал:

— Саш, ты чего не спишь?

Я, обрадовавшись этому голосу как самому родному на свете, прошептал в ответ:

— Да вот страдаю. Все никак успокоится не могу.

— Бедненький мой! — протянула она мне руку, — А я вот тоже спать не могу.

И тогда я, привычно подтянувшись, ловко перескочил на ее балкон. Катька стояла босиком, в одной ночной рубашке, и сперва чуть отшатнулась, но когда я нежно притянув ее к себе, зашептал, чтобы она ничего не боялась, Катька расслабилась. И мы провели там с ней, долгих полчаса. Почувствовав, что поцелуями и нежными объятиями, все может не кончится, я в последний раз привлек к себе чуть вздрагивающую от каждого прикосновения девчонку, еще раз нежно поцеловал ее, и прошептав на ушко:

— Все Котенок. Дальше нельзя. Ложись спатки, скоро утро.

Перескочил на свой балкон.

Я прекрасно понимал, что если мы сейчас, позволим себе чего-нибудь (эдакое), то я до конца жизни не смогу этого себе простить.

Катька была чудесной девчонкой. Стройная легкая. Длинные ножки, совсем уже сформировавшаяся спортивная фигурка, нежная кожа, великолепные волосы, милое чуть курносое личико. Большие серые глаза, длинные черные ресницы, мягкие податливые губы. И еще главное, доверяла она мне, как себе. Поэтому, я особенно после вчерашней ночи, не мог допустить, чтобы наши с ней отношения превратились в нечто непотребное. И услышав как за перегородкой скрипнула дверь, я отправился на боковую. На сердце было тепло и радостно. Я был счастлив, не смотря ни на что. Поэтому едва коснувшись подушки, отрубился.

А на утро меня ждал поздний завтрак, и серьезный разговор с родителями.

Оказалось, что мои (подвиги Тарзана), все же не остались не замеченными. Отцу, на днях, как раз в то время когда мы с Катькой смотрели у нее новый фильм, посреди ночи понадобилась лампочка, так как в туалете было трудно без света. Он выйдя по нужде, и увидев синюю вспышку в плафоне, решил в своей манере, не оставлять дело до утра. Поэтому зайдя на цыпочках в мою комнату, чтобы взять из серванта запасную лампочку, отец, не обнаружив меня в своей кровати, забеспокоился. Но надо отдать ему должное, не стал поднимать шума, а выйдя на балкон и заглянув в окно Катькиной квартиры, сразу понял, где находится его неожиданно повзрослевший Сашка.

— Алекс, — начал осторожно, сидя за кухонным столом, мой папа, — ты задумывался на пример над тем, в какое положение ты поставишь Катю и ее родителей, Если ваши вот эти ночные свидания станут достоянием общественности?

— И вообще как ты мог? — не выдержала мама, — Забираться в чужую квартиру, втайне от родителей, ночью? Разве мы тебя этому учили? И что за мода у этих сегодняшних девушек? Как так можно? Впускать к себе в дом, Ночью, молодого человека? Мне Алекс, это кажется, по меньшей мере, аморальным! Ведь ей еще нет и шестнадцати. Разве ты не осознаешь, что это грозит нам всем бедой?

— Я слушал своих обеспокоенных родителей, и понимал, как бы я сейчас не пытался объяснить им, что между нами ничего не было, и что я люблю эту девчонку. Что она хорошая и правильно воспитанная, просто тоже любит, и это для нее очень серьезно, мои папа с мамой врядли поймут меня.

Поэтому, я только виновато склонив голову, выслушивал их справедливые претензии. Отец, под конец этой головомойки, выйдя из кухни, позвал меня за собой, так что я понял, и чисто мужского разговора избежать не удастся.

Как я и предполагал, мой озабоченный родитель долго тряс меня на предмет моей моральной состоятельности, а когда понял, что я не вру, значительно повеселел:

— Ну ладно, гусь лапчатый! Раз ты говоришь, что все у вас серьезно, Познакомь нас с ней! Видеть то я ее видел, но хочется, сам понимаешь получше разобраться, с кем это мой единственный сын, Спортсмен, комсомолец, отличник и вообще просто красавец, решил связать жизнь. Нет. О свадьбе вам думать конечно рано. Но если вы все же решитесь, нам с мамой было бы лучше что бы это не стало сюрпризом. И еще. Пообещай мне! Что эти твои балконные трюки, не закончатся для всех печально.

Я вновь заверив отца в своей состоятельности, пообещал, что впредь буду делать это лишь в крайнем случае. Естественно, что будет этим крайним случаем, я не осведомлял его. Да только отец мой был не так уж прост, и не успокоившись, предупредил, что если наши с Катькой свидания на балконе, станут обсуждать во дворе, ему прийдется применить запрещенный прием, и поговорить с Катиными родителями. А вот это уже был удар ниже пояса. И я понял, что мой папочка именно так и поступит, случись мне оплошать.

Так что, после такого серьезного предупреждения, я крепко задумался. По-привычке, выйдя на балкон, чтобы как обычно с утра пораньше заглянуть в милые Катькины глаза, и задать пару банальных вопросов; «как спалось, и что за планы на сегодня», я, как и хотел, тут же увидел мое золото. Катька видно уже давно ждала, потому что когда я наконец, вышел подышать утренним воздухом, она чуть сощурившись от бившего прямо в лицо яркого солнечного света, играющего в ее волосах золотыми искрами, спросила:

— Ну как? Выспался, мой Ромео?

Я же улыбнувшись, без предисловий ошарашил ее:

— Через часик зайдешь ко мне? Хочу познакомить тебя с родителями.

Видно было, что Катька ни как не ожидала этого, и мне даже показалось, немного испугалась такой новости. Но когда я рассказал ей что меня об этом попросили сами родители, она рассмеявшись, ответила: А что случилось? Впрочем, неважно! Ты только зайди за мной, пожалуйста. А то как-то неудобно самой идти.

— Хорошо. Давай через час? Я пока приберусь немного. А то с этими экзаменами и прочей ерундой, у меня там как у бродяги в торбе.

— Да ладно. Ты не очень уж там. Не мужское это дело, знаю. Отец мой если где уборку затеет, там считай больше ничего не отыщешь. Давай тогда. Но после зайдем к нам. У меня сюрприз. Не забыл?

Когда я все же закончил уборку в квартире, вернулась с покупками мама, и сообщила, что приготовит в честь такого события, (говоря о моем выпускном, но судя по лукаво сощуренным глазам, имея в виду нечто иное), праздничный обед. И попросила на все это еще часика два. Тогда я, предупредив Катьку, что задержусь, пулей рванул на рынок. Купив на все деньги фруктов, и здоровенный — такой букет красных роз, я заскочив на минутку домой переодеться в парадное, как жених с цветами, поднялся на Катькин этаж.

Сердце билось так, будто я сейчас и в правду собирался вести ее в загс. И постояв не много в нерешительности, все же надавил кнопку звонка. За дверью раздался заливистый лай. Это Лейла, маленькая пушистая как мячик болонка, приветствовала с недавних пор так всех гостей в этой квартире. А затем послышались легкие шаги, и на пороге появилась моя принцесса.

Катька выглядела сногсшибательно. В великолепном голубом платье, с красиво, как-то по-особенному уложенными волосами, она производила неизгладимое впечатление.

— Привет! — сказал я, — Ты просто чудо! Мой папаша сам влюбиться в тебя, и мне прийдется вызывать его на дуэль! — и вручив порозовевшей Катьке букет, добавил: — Наши ребята сейчас все сбегутся. Подумают, английская королева к нам пожаловала.

А Катя, убежав куда-то вглубь квартиры, вернулась с новыми, (я их еще у нее не видел), голубыми сандалиями. Быстро обувшись, она крикнула себе за спину.

— Ма-а! Я пошла! Ладно? — И не дожидаясь ответа, захлопнула дверь.

— Ты чего, это? — спросил я ее. Раньше Катька всегда приглашала меня войти, прежде чем мы шли куда-то. Но сейчас, она почему-то не позвала. «Странно», — подумал я.

— Да нет. Ничего. Все нормально! — и ухватив меня крепко за руку, спросила:

— Сашка. Я ведь совсем еще малолетка, правда?

— Нет. Моя фея! Ты просто еще очень Юна! И я тебя люблю! Затем, не удержавшись, нежно поцеловал ее.

— Я так волнуюсь! — чуть подрагивающим голосом сказала Катька, когда мы, пройдя на виду у всей нашей дворовой солянки, застывшей при виде такой нарядной пары, остановились возле нашей двери.

— Не бойся Маша, я Дубровский! — попытался я разрядить атмосферу. А когда открывший отец, встретил нас громкими возгласами: — «О-о! Кто к нам пожаловал! Ты посмотри Ленка! Настоящая красавица!», моя Катя вся зарделась как первоклассница на линейке.

Представив ее по очереди, все так же рассыпающему комплименты отцу, и приятно, (я видел), искренне улыбающейся маме, я пригласил ее сразу за стол. Почему-то я был уверен, что мама очень постарается, и решил не затягивать с этим делом.

Катя родителям очень понравилась. И в течение всего застолья, на котором мы якобы отмечали мое окончание школы, они все расспрашивали ее, чем та интересуется, кем хочет стать и прочее в таком духе. Катьку трудно было загрузить подобными вопросами. Так что она, довольно обстоятельно, как на уроке, отвечала, то и дело косясь на меня, мол, то ли говорит, и правильно ли отвечает.

В общем, когда мы, пообедав, стали пить чай со свежим, только из кондитерской Киевским тортом, мои родители выглядели так, словно только что выиграли в лотерею, как минимум, квартиру в Свердловске.

Нет, внешне все выглядело очень даже пристойно, но я-то знал их отлично. И мамин настоящий интерес, и взгляд помолодевшего лет на десять отца, проще говоря, мой выбор они безусловно одобрили.

И Катя была, как я видел, тоже очень рада знакомству. Когда мы стали прощаться, она искренне поблагодарив за приглашение, сказала, что ей было по-настоящему приятно общаться с моими родителями, и что мама моя великолепно готовит, и все было вкусно. И что ей все очень понравилось. А выйдя из полумрака подъезда, под уже вечереющее небо сказала, прижавшись ко мне плечом.

Саш, Я знала, что у тебя отличные родители, но по-моему я ошибалась. У тебя просто самые лучшие родители на свете! И меня это не удивляет, почему-то! Но надеюсь, ты помнишь о нашем уговоре.

— О каком уговоре? — не понял я.

— Ты обещал зайти сегодня к нам!

— Ах да! Прости! Совсем забыл. А что прямо сейчас и пойдем?

— Да. Если ты не против конечно?

И мы, поднявшись к Катьке на этаж, позвонили в дверь. После вновь звонко залаявшей Лейлы, дверь открыла Катина мама, и довольно приветливо пригласила меня войти. Моя Катька в этот момент почему-то притихшая, прошмыгнув в свою комнату, и переодевшись в свой любимый Adidas, вышла к нам на кухню. Пока она переодевалась, Алла Петровна хлопотала, собирая на стол. А когда я упомянул, что мы только отобедали, странно как-то глянула на меня. Я, честно говоря, не понял что не так сказал, но влетевшая на кухню Катька, сама замахала руками на мать, со словами:

— Мам, Не надо ничего! Пожалуйста! Мы лучше пойдем, я покажу Сашке подарок!

И ухватив меня за руку, потянула за собой.

Когда мы вошли в гостиную, я от неожиданности едва не запутавшись в собственных ногах, замер на пороге. Прямо передо мной на диване, лежала огромная ярко красная, вся в заграничных надписях коробка. А когда довольная произведенным эффектом Катька, подтолкнув меня, сказала:

— Открой. Это Тебе!

Я просто растерялся.

И тогда Катька, не дожидаясь пока я выйду из ступора, открыла этот цветастый короб, занявший чуть ли не весь диван, а моим глазам предстал новенький, в заводской пленке синтезатор.

Это была Yamaha серии Motive, с полноразмерной 88-нотной клавиатурой, с функцией послекасания, и всем набором профессиональных наворотов.

Я стоял в изумлении онемев, не в силах вымолвить не слова. Этот инструмент превосходил Олежкины клавиши раз в десять, да и модель это была совсем новая, я о такой и не слышал.

Затем я, с трудом преодолев ступор, как щенок из моего любимого мультфильма, спросил:

— Это мне?

На что изрядно развеселившаяся Катька ответила:

— Да! Я знаю, что ты давно мечтаешь! А мой папка, не смог отказать любимой дочери.

— Но это же сумасшедшие деньги! Я не могу принять такой дорогой подарок!

— Саш, здесь он может и стоит каких-то очень больших денег, но там, это все можно купить относительно недорого.

— Все равно. Это очень дорогой инструмент! Я даже боюсь предполагать, сколько он стоит в долларах.

На что Катька, чуть опустив глаза, тихо проговорила:

— Ты для меня дороже всего на свете. Я просто очень хотела обрадовать тебя.

Я прямо скажем, не знал, что ответить на эти слова, поэтому подойдя к моей Катьке, и чуть приобняв ее поцеловал:

— Котенок, Я тоже тебя очень люблю! И мне жаль, что я не могу пока сделать для тебя что-то в этом роде. Но поверь, твой подарок сейчас для меня как взрыв. Я просто в шоке. Если честно, Я мечтал хотя бы как у Олежки синтезатор. А это… Это же настоящая студия! На таких играют сейчас только наши звезды.

В тот вечер, мы надолго засиделись у Катьки. Подключив специальным кабелем японское чудо техники, к музыкальному центру, мы перебирали различные тембры. И немного разобравшись с управлением, я еще долго с замиранием сердца играл свои любимые вещи.

Катина мама, услышав новые звуки в их квартире, тоже пришла к нам, и сев рядом со своей счастливой дочкой, слушала мой концерт.

После чего, похвалив меня за игру, и повосхищавшись вместе с нами качеством звучания, (а звук был, надо сказать потрясающий, так что стены тряслись и стекла звенели), позвала нас ужинать.

Затем, мы еще немного покопались в меню, и я даже попробовал научить Катьку простенькой бэсомэ мучо, а когда я стал прощаться, моя Катька вызвалась помочь донести тяжеленный подарок.

Мы с трудом разворачиваясь на лестнице с неудобной коробкой, поднялись к нам, а затем я вышел провести мое чудо домой.

— Котенок. У меня кажется, будет нервный срыв! — задумчиво произнес я, когда мы вновь спускались по темной лестнице.

— А что случилось? — спросила Катька озабоченно.

— Не хочу напоминать о вчерашнем, да только не идет это все у меня из головы! — и выйдя во двор, под пасмурное небо, остановившись спросил: — Ты действительно простила меня? Поверь это очень важный вопрос!

Катька немного растерявшись видно, помедлила, а затем прижавшись ко мне всем телом, так что я аж задохнулся, прошептала мне в самое ухо:

— Я буду лучше всех! — и тут же отпрянув, весело сказала: — Забыть будет трудно. Так уж я устроена. Но простить, я наверное все тебе прощу. Я не знаю, что ты делаешь со мной, но когда мы вместе, я ощущаю себя просто самой счастливой на свете!

— Я тоже. Когда ты рядом, кажусь себе самым крутым героем, и самым благородным рыцарем.

— А ты и есть, самый крутой, и самый благородный! И поцеловав, вновь прижалась ко мне чуть подрагивая.

Неожиданно подул резкий порывистый ветер, и я поспешил провести легко одетую Катьку к ее двери. Мы попрощались с ней до завтра, а я еще долго стоял у своего подъезда, размышляя над всем, что случилось со мной за эти последние дни.

А спустя неделю уехал Олег. Причем непросто, а за границу. Как-то вечером он позвонил мне, когда я уже собрался на боковую, и попросил зайти к нему срочно. Время было позднее, но когда Олег так вот звонит, нужно идти. Тихо выскользнув из квартиры, я быстрым шагом дошел к Олежкиной высотки, и взбежав по лестнице на девятый этаж, позвонил нашим условным сигналом.

Олег открыл мне, и поманив рукой направился в свою комнату. Там плотно прикрыв за собой дверь, он устало опустился в кресло, а затем предложив тоже располагаться, сказал:

— Ал, прости что выдернул тебя из постели, но ты единственный мой настоящий друг. И только тебе я могу рассказать! — и зачем-то спросил: — Как у тебя с Катей? Все нормально?

Я слегка недоумевая ответил, что у нас все в порядке, и вчера даже познакомил ее с родителями.

— Здорово… — сказал задумчиво мой друг, — а я сегодня получил письмо. Знаешь от кого?

— Нет, Не догадываюсь даже.

— Помнишь историю с мальчиком и девочкой?

— Ту, что ты рассказывал? Помню.

— Да. Так вот. Она написала мне. Представляешь. Столько лет спустя, и написала. Оказывается, она тоже ничего не забыла. И все это время искала меня. Но бабушка умерла той же осенью, а из соседей, нашего адреса не имел никто. Вот она и не знала куда писать. А недавно говорит, то есть пишет: «смотрю новости спорта». Ты помнишь соревнования в Свердловске, то есть в ЕКБ? Ну когда телевизионщики приезжали? Так вот. Показывали нас по России. У них там по спутнику все можно смотреть. И вот, «гляжу, ты не ты, времени то прошло почти шесть лет, а когда стала искать парня из новостей, случайно нашла адрес твоего дяди. Написала ему, а он мне и ответил, что да, это Олег мой племянник, и что писать ему можно туда и туда».

— В общем алекс, я еду к ней.

— Как едешь?

— На самолете скорее всего полечу, а может поездом. Пока не знаю.

— Но послушай! А как же тренировки? И вообще, как тебя выпустят?

— Документы не проблема. Выпустят! — уверенно сказал он, махнув рукой, — Пока жив мой дед Серега, это решается одним звонком куда надо. Но вот у меня серьезные сомнения, а захочет ли Наташка возвращаться в Россию.

Через семь дней, я провожал Олега на поезд. И увиделись мы с ним, только спустя полтора года.

Для меня эта разлука стала настоящим испытанием. Ведь за все-то время пока мы с ним общались, у меня не было ближе человека, кроме Катьки конечно. А Олег, за день до отъезда, привез на такси свои (Динакорды), и затащив их с молодым таксистом на мой этаж позвонил в дверь. Я при виде этого шикарного оборудования, а тут был и 300-ватный усилитель, и крутой английский эквалайзер, просто онемел.

— Ну чего застыл? Давай помогай! Я сам не дотащу.

Я повинуясь, помог ему занести тяжеленные колонки, и всю прочую электронику в мою комнату, где как величайшее сокровище, стоял на столе Катькин motive.

Олег кстати, узнав о таком моем приобретении, зашел на следующий же день, и долго причмокивая перебирал регистры и различные пресетные заготовки.

— Да! — только и сказал он мне, — Эта машина просто супер! На нашей студии я видел похожий, но там модель еще позапрошлого года. А этот агрегат, судя по характеристикам выпущен весной, и круче раз в десять. Короче, Катька у тебя настоящее золото! Только вот в наушниках я быстро устаю. Надо бы тебе колонки прикупить.

И вот теперь, подключив к Олежкиным дорогущим акустикам мой motive, мы наслаждались великолепным звуком, и супер дорогими семплами, загруженными в этот инструмент.

Я был на седьмом небе, и если бы не отъезд Олега, это лето возможно было бы самым лучшим в моей жизни.

На вокзале, прощаясь с нами, Олег крепко обняв плачущую Ольгу, а затем и меня, улыбаясь сказал:

— Все будет хорошо! Я обязательно вернусь! И надеюсь с Наташкой. Оставаться в Германии я не собираюсь. Так что не киснете! И готовьте подарки к свадьбе!

А следующей зимой, Мой лучший друг и самый классный парень в городе, действительно, женился на красавице Наташе из Берлина.

К тому времени, я уже поступил. Нужно сказать это была целая эпопея. Почти все лето я провел за учебниками, но все же поступил в наш институт, на отделение экономики и финансов. Почему именно экономика? Сложно сказать. Прежде всего, я наконец-таки, толком пообщался с дядей Витей, Катькиным отцом. Здоровым таким, светловолосым и сероглазым, (видно дочь в кого), дядькой, который был ровесником моего отца.

Мужиком он оказался просто отличным. И когда мы заговорили с ним о том, какой путь избрать дальше, он задумчиво вертя сигарету в пальцах, предложил мне подумать на счет финансово банковской сферы:

— Понимаешь, Алекс. Сейчас миром правят деньги. Кто бы чего тебе не вешал по зомбо-ящику, сегодня у нас, да и во всем остальном мире, правят не президенты и министры, а миллиардеры, банкиры и прочие финансисты. Конечно быть слесарем на заводе куда спокойнее и проще, да вот только не каждый сможет, осознав, что так за станком, в масле и опилках пройдет вся его остальная жизнь, по-прежнему сохранить здравый рассудок. А ты парень умный. И представить тебя с кайлом в мозолистых руках как-то не получается.

— Но ведь и за станком кому-то стоять тоже нужно? — возразил я тогда, — Не всем же финансами управлять?

— Конечно не всем. Только самым способным! — хитро улыбнувшись, ответил мне дядя Витя, — Ты думаешь, сможешь всю оставшуюся жизнь заниматься чем-то вроде расточки распредвала, или наворачивания резьбы на убитом в хлам станке, которому сто лет в обед?

Я подумав, ответил:

— Нет. Я мечтаю совсем о другом, конечно. Но банки, биржи и вся эта новомодная возня, кажется мне настолько чуждой и какой-то насквозь фальшивой, что я даже и не рассматривал варианты обучения на такую специальность.

— Ну Алекс, прежде всего давай разберемся, что такое-специальность вообще. Как ты думаешь?

И вновь поразмыслив, я попробовал сформулировать как вижу:

— Специальность это набор определенных профессиональных знаний и навыков, обеспечивающих наличие в будущем возможности содержать свою семью.

— Отлично! Молодец! Я боялся, что ты начнешь философствовать, а ты, видно, уже и сам понял многое. Так вот. Когда я окончил десятилетку, после одной такой же беседы с Катиным дедом, моим будущим тестем, я вопреки планам поступил в мореходное училище. А знаешь кем хотел до этого стать? Художником. Я ведь закончил Свердловскую школу изобразительных исскуств. И хотел стать профессиональным художником. Да вот Петр Григорьевич, Умнейший человек, как говорится, на пальцах объяснил мне, что если я не хочу влачить жалкую, полу нищенскую жизнь провинциального мазилы, то мне нужно поискать профессию посерьезней. Так что, подумав, и вспомнив как жили знакомые мои из богемы, которым и на хлеб порой одалживать приходилось, решил как мамин брат, поступить в мореходку. Ну а как оказался потом на торговом судне, история длинная. Но поверь, ни разу с тех пор не пожалел о своем выборе.

— А я видел кстати ваши работы! — сказал я, — мне Катька показывала как-то. Я ведь тоже люблю рисовать, да вот только с музыкой мне все же легче. И там среди ваших набросков, я видел очень много почти законченных идей.

— Гляди-ка. Ты и в живописи кумекаешь. Да. Я тогда помнится, видел себя, чуть ли не Пикассо, или Вангогом. Мечтал о славе. Выставки, восхищенные поклонницы, и все такое. Но поверь. Хотя к кисти и краскам тянет по-прежнему, нет уже того наивного ожидания чуда. Увы, но жизнь порой диктует свои суровые правила. И даже самые реалистичные мечты, зачастую не выдерживают испытания реальностью. Так что ты подумай. Если что, у меня тут в институте друг детства кафедрой заведует, поступишь без проблем.

Ну вот я и воспользовался советом дяди Вити. Который по словам Катьки относился ко мне как к своему.

А когда я сообщил родителям что поступаю на Экономику и финансы, мой отец напоказ облегченно вздохнул:

— А я грешным делом подумал, что прийдется до крови сражаться. Мы с мамой почему-то поняли, что ты продолжишь музыкальное образование. Да вот, как ты и сам, молодец, сообразил, музыка это хорошо, но стоит выбирать что-то более хлебное.

— Я если честно не ожидала от тебя Алекс! Ведь ты никогда не был особым материалистом! — присоединилась мама, — Признавайся, кто помог с выбором?

— Да так, поговорил с дядей Витей. По-моему он прав. Исскуства исскуством, а жизнь теперь сплошь финансово бытовые отношения. Да и кто сказал, что я перестану заниматься музыкой? Пусть это будет альтернативным вариантом! — пояснил я им свою, уже оформленную четко позицию.

Катька тоже одобрила мой выбор. Хотя я думаю, ей не так важно как я буду зарабатывать на жизнь, главное чтобы я был с ней рядом, а любой мой выбор она примет безропотно. Отношения наши развивались как нельзя лучше. И весь тот год прошел как в самых моих лучших грезах.

Мы виделись с Катькой почти каждый день, и за это время так сроднились, что я всерьез стал подумывать о свадьбе. Однако, я прекрасно понимал: спешить не стоит. И решив немного повременить, пока Катька закончит учебу, а я смогу, если нужно перейти на заочное, начал понемногу подготавливать почву.

Естественно, первое, о чем я должен был подумать, это где мы будем жить, и как я буду содержать нашу семью. И хотя на время учебы в городе можно найти временную работу, и с жильем вопрос думаю тоже решаемый, все же я пробовал найти самый лучший вариант.

А одним морозным январским утром, у нас зазвонил телефон. Подняв трубку, я совершенно того не ожидая, услышал такой знакомый и бодрый голос:

— Привет Ал! — поприветствовал меня Олег, так словно и не было этих восемнадцати месяцев, и словно мы только вчера еще болтали с ним в его комнате. — Бери свою Катьку, и вечером к нам! — и не выдержав сказал чуть другим, дрогнувшим голосом: — Как я соскучился по тебе, ты не представляешь!

— Привет! С приездом! — растерянно пробормотал я в ответ, — Ты когда приехал-то? Хоть бы чиркнул пару слов. Друг называется.

— Ладно Сань. Виноват. Признаю. Но там с этим у меня вообще была целая проблема. Родители до сих пор обижаются. Короче, к ужину ждем вас. Там все и расскажу.

Попрощавшись с Олегом, я тут же набрал свою Катьку и поделился новостью, предупредив, что вечером мы приглашены на прием в Германское посольство. На это, Катька иронично заметила, Что мне не стоит беспокоится, и что она мол, не посрамит меня перед немецкой фройлен.

А вечером, мы познакомились с Наташей. Это была высокая стройная шатенка, с зелеными изумрудными глазами. Очень Красивая и умная. С великолепными манерами и милым акцентом. Олег был на седьмом небе от счастья, ведь его Наташка решилась-таки оставить благополучную Европу, и ради своего возлюбленного, вернуться в Россию. И хотя в стране сейчас, многое вроде налаживалось, и быт понемногу уже не так пугал заезжих иностранцев, все же, Берлин, и наш, пусть и красивый город, сравнивать конечно не приходилось.

Но любовь это страшная сила. И кого она свяжет своими ласковыми путами, тому из них ой как трудно выбраться.

Олег долго рассказывал нам, как он устроился в одном из загородных кафе, где вечерами играл на гитаре с компанией таких же приезжих русских. Которые были рады чуть подзаработать, так как платили там довольно прилично. Познакомился он с ними благодаря Наташиному отцу. Он давно знал этих ребят, и считал их благонадежными товарищами.

— Днем конечно приходилось отсыпаться, — рассказывал мой друг, — но до вечерней программы я успевал довольно много. Так что к отъезду я обошел все достопримечательности Берлина. А там в ихних Европах, я вам скажу, есть на что поглядеть! И вообще. Германия очень благополучная страна. Как ни крути, а мы больше выглядим проигравшими в той войне.

Наташа, вначале слегка смущавшаяся, потом тоже много рассказывала. И чуть картавя, мило улыбаясь, поведала о том, как ее Олежка водил свою любовь по дорогим ресторанам, и обещал сделать ее царицей всея Руси. И что она согласилась вернуться на родину только с условием, что Олег даст ей закончить учебу. Поэтому они так долго задержались с отъездом.

Мы с Катькой слушали эту счастливую парочку, и я честно говоря им сильно завидовал.

Я много лет мечтал съездить в Европу, куда-нибудь во Францию или в Германию, но все эти мечты так и остались лишь грезами обычного Русского подростка. Мне тоже очень хотелось посмотреть, как живут в других странах. И как я понял из рассказа Олега, в Берлине было полно наших соотечественников, устроившихся там довольно хорошо.

Катька тоже весь вечер с большим интересом слушала немецкую фройлен Уральского разлива, и задавала много вопросов. Так что я понял. Она тоже не прочь была бы съездить куда-нибудь на родину Гете.

А под конец слегка затянувшегося ужина, Олег многозначительно взглянув на свою невесту, пригласил нас с Катей к ним на свадьбу.

Как выяснилось, они с Наташей решили долго не откладывать, и сочетаться, как только получиться приехать в Россию. И пусть сейчас зима, и вроде не время для новобрачных, они все же, назначили дату свадьбы на конец Января. То есть, уже через две недели.

Я хоть и ожидал чего-то подобного, был слегка ошарашен.

А когда мы стояли с моей подружкой у ее двери, (которую она открывала уже своим ключом, дабы не будить спящих родителей), Катька прощаясь сказала мне:

— Как они счастливы, ты видел? Я им даже завидую.

— Я тоже! — честно признался я, — Вот бы здорова, и нам так же побывать в Германии или в Париж к примеру, слетать.

Но Катька как-то странно глянув на меня, сказала:

— А я все же не тому завидую! — Затем обняв меня за шею, крепко поцеловала, и не прощаясь заскочила домой.

Той зимой произошло еще одно событие. Мою Катьку стал настойчиво клеить наш Лешка Каналья.

И хотя я прекрасно был осведомлен о его непростом отношении к Катерине, все же после одного серьезного разговора, он вроде угомонился. Тогда мы столкнувшись с ним случайно на одной вечеринке, по просьбе Лешки отошли в сторонку (побеседовать). Разговор был коротким. И когда подвыпивший Каналья заявил мне, что как бы я мол, не пыжился, Катька будет его, я взяв его аккуратно за болевую точку на плече, чуть надавив сказал:

— Если ты хотя бы раз приблизишься к ней ближе чем на три метра, мне прийдется тебя искалечить.

Я не шутил. И Рыжий Лешка, вспотевший от болевого шока, поняв это, закивал:

— Ладно-ладно. Я пошутил.

После чего, действительно больше не подходил к Катьке ближе чем положено.

Но вот, спустя год с лишним, отец Лешки, подарил ему шикарный белый Chevrolet. Этот подарок видно лишил его последних капель совести. И хотя их семья давно уже переехала в новенький жилой куб в центре города, Каналья по-прежнему тусовался в нашем дворе.

Так вот, неделю тому, как рассказала мне чуть смурная Катька, Рыжий Лешка снова начал приставать к ней с грязными намеками. А в то время, за одну только возможность прокатиться на его новенькой иномарке, большинство наших девушек, чуть облегченного поведения, готовы были отдать все на свете. И мой заклятый друг, беззастенчиво пользовал их, похваляясь этим как сопливый пацан перед своими дружками.

И видно слегка подзабыв наш разговор, либо возомнив себя неотразимым Казановой, как-то на выходе со двора, перегородил дорогу моей Катьке. Но когда Катя игнорируя треп этого папенькиного сынка, попыталась обойти его транспортное средство, потерявший берега Каналья, выскочив из машины, схватил ее за руку, предлагая прокатиться за город.

К тому времени мы с Катькой встречались уже несколько лет, и вопрос самообороны я обсуждал не раз, показывая и отрабатывая с ней основные приемы защиты от таких вот захватов и прочих подобных посягательств. Так что оказавшийся неожиданно носом на грязном снегу, после четко проведенного Катей приема, Рыжий стал вести себя совсем не как джентльмен. Поскольку, дело происходило на виду у многих наших ребят, кто-то из толпы крикнул ему, что мол, Алекс когда узнает, то оторвет ему… Но по словам Катьки, этот герой дамских трусиков, ругаясь последними словами стал угрожать своими дружками, обещая все мыслимые кары (оборзевшему инженерскому сынку).

Так что, мне пришлось вновь побеседовать с этим оторванным молодым человеком. И беседа наша проходила уже в не столь дипломатичной атмосфере.

Завидев как-то во дворе его автомобиль, я спустившись, отыскал его в том самом подвале, который за прошедшие годы сильно преобразился. Там какие-то ушлые ребята открыли компьютерный салон, и стригли наших малолеток как баранов, сдирая за час игры немалые деньги.

При виде меня Лешка слегка взбледнул, а затем вдруг зашептал что-то на ухо стоявшему рядом, здоровенному Димке, служившему здесь заведующим дискетами, и по совместительству вышибалой. Однако Димка, прекрасно осведомленный, как в прочем и многие спортивные ребята нашего города, где мы с Олегом занимаемся, отмахнулся от него как от комара, и не глядя больше в мою сторону, сделал вид, что настраивает комп.

Перепуганный Каналья, еще постоял возле своего неудавшегося защитника, а потом, наконец набравшись смелости, вышел в след за мной, под вечереющее, пасмурное как мое настроение небо.

Я не стал все же калечить его. Но когда, после первой же плюхи, умывшись кровавыми соплями этот горе Донжуан запричитал нечто вроде: — «Не надо! Пожалуйста! Я больше не буду!» Я просто силой воли остановил себя. И хотя кровь кипела, и хотелось по настоящему начистить физиономию этому трусу, я вспомнив ту злополучную ночь, когда не сдерживаясь едва не натворил беды, решил все же отпустить его, взяв еще раз клятву даже и не смотреть на мою Катьку.

С тех пор, я больше не видел его. Но по словам Кольки Серебрянникова, с которым мы поддерживали отношения, и который чувствовал себя моим должником, Лешка со своими дружками просто так не успокоится. Так что теперь мне стоило бы ходить оглядываясь.

Я конечно отнес это все на счет обычной Колькиной перестраховки, однако как оказалось впоследствии, напрасно.

И вот, настал тот злополучный вечер, а точнее ночь.

Мы с Катькой, тогда основательно подзадержались в новой Олежкиной квартире. Новоиспеченная чета Розумовских, Олег и Наталья, пригласили нас к себе на новоселье.

Отметив свадьбу холодным январским днем, в достаточно узком кругу родных и самых близких друзей, наши молодожены задумали сразу же решить и жилищный вопрос. И так как в квартире родителей Олега, уже проживали Ольга с Геннадием, еще одну молодую семью данная жилплощадь вместить уже не могла. Так что, спустя месяц совместного проживания, Олег как глава семьи, поставил на семейном совете вопрос ребром. Результатом стало приобретение, на общими усилиями собранные деньги, новенькой двушки в соседнем микрорайоне. Квартира эта была еще в полусыром, нежилом состоянии, так что, нашим молодоженам пришлось раньше времени познакомиться с таким грозным и всесокрушающим словом «Ремонт». Но вот совместными усилиями, эта довольно уютная квартира, расположенная на седьмом этаже огромного подковообразного мастодонта, построенного по каким-то новым технологиям, и с какой-то непривычной планировкой, из полуфабриката, в который я попал в первый же день, превратилась в отличное семейное гнездышко. С довольно вместительной кухней, большей остекленной лоджией, и просторными светлыми комнатами. Я по просьбе Олега, а порой и из дружеского энтузиазма, не раз бывал здесь с рабочим визитом. И хотя строительными специальностями я владел так себе, успел в свое время нахвататься верхушек во время обустройства нашей дачи, все же, помощь была нужна часто, и я старался как мог.

Так что одним прекрасным Июньским днем, мы, самые близкие родственники и столь же близкие друзья, собрались, чтобы отметить новоселье.

Мы с Катькой, немного подумав и посоветовавшись с родителями, решили подарить им здоровенного такого, плюшевого зайца, А так же огромный Итальянский сервиз, на двенадцать персон. Слегка распотрошив при этом бюджет двух наших соседствующих семейств.

После всех поздравлений и дружеских объятий. После довольных Наташиных возгласов. А она не удержалась-таки, и раскрыв одну из четырех ярких коробок с сервизом, извлекла на свет великолепно оформленные, очень дорого выглядевшие тарелки, блюда и прочие салатницы. После короткой экскурсии по новой квартире, новоиспеченные хозяева пригласили нас за стол. Здесь конечно звучали длинные тосты и различные пожелания. Наталья Сергеевна растрогавшись до слез, напоминала детям, как важно ценить семейный очаг, и как нужно беречь его от всех злых ветров. А отец Наташи, простой русский мужик, прилетевший по такому случаю из Берлина, грозился забрать свою дочь обратно, если зять не будет каждое утро подавать ей кофе в постель. На что молодые весело припираясь со старшим поколением, отшучивались, намекая на весьма примечательный родительский пример, но при этом все же обещая быть паиньками. После великолепного десерта, мы наконец убрав лишнее со стола, под отлично сваренный кофе, долго беседовали на всевозможные темы, от деталей законченного наконец ремонта, до всяких там НЛО, бессмертия и прочих поисков смысла жизни.

Олег с Наташей, весь вечер радовали глаз своими довольными физиономиями. Да и мы с Катькой, (кстати, решившие осенью тоже пополнить ряды счастливых обладателей небольших золотых колечек, и фиолетового штампа в паспорте), были в отличном настроении. Радость дополняла и прекрасная погода за окном. Поэтому, после шумного застолья, мы всей немалой компанией вышли во двор под ясное звездное небо, дабы озарить его парочкой сотен новых рукотворных огней.

Салют тоже удался на славу. И огромный многоэтажный комплекс, почти целый час будоражили оглушительные хлопки, и озаряли яркие разноцветные вспышки. Поглядеть на это шоу вышли чуть ни все жители нового дома, и будто это у них сегодня праздник, радостно восклицали при каждом взрыве китайского фейерверка, рассыпающего в чистом летнем небе золотые, розовые, голубые и зеленые искры.

В общем вечер удался, и проводив наших молодоженов до двери, мы стали прощаться.

Нужно сказать, что в ту минуту, я словно предчувствуя что-то, долго обнимал своих друзей, хлопал по плечу Олега, желая им с Наташей всего самого наилучшего. Девочки наши расчувствовавшись, под конец даже прослезились, а когда я пожимая в последний раз крепкую мужскую ладонь, попросил:

— Олег. Не забывай меня пожалуйста!

Самый мой лучший друг на свете, лучший боец в области, победитель множества соревнований по восточным единоборствам, дважды мой спаситель, и отличный музыкант, заглянув мне в глаза сказал:

— Что бы ни случилось, Алекс. Я всегда буду помнить тебя! Ты стал мне роднее брата! — и тоже крепко обняв меня, а затем поцеловав в щечку мою Катьку, произнес знаменитую фразу: — Предлагаю дружить домами!

На что Наташа, как и полагалось, со смехом возразила:

— Пожалуй, лучше будем дружить семьями! Так?

Мы естественно с радостью приняли это предложение. И пожелав счастливым молодоженам приятной ночи, спустились в низ.

Здесь, во дворе, было пустынно и тихо. Немного постояв под звездами, мы неспешным прогулочным шагом направились домой. Олег с Наташей предлагали вызвать нам такси, пешком отсюда идти было довольно не близко, однако не сговариваясь, мы с Катькой решили все же прогуляться.

Ночь была великолепная. На небе виднелся тоненький серпик луны, а чистое, какое-то тропическое свечение и подмигивание ярких созвездий, просто завораживало.

Город спал. Редкие окна запозднившихся обывателей, одинокими маячками светились в бесконечной, уходящей за горизонт расческе притихших громадин. Освещаемых редкими фонарями, да столь же редкими, заплутавшими в ночи автомобилями.

Мы шли держась за руки, по пустым гулким тротуарам, и просто молчали, наслаждаясь тишиной, и непривычно свежим в нашем городе ночным воздухом.

«Да. Лето в этом году будет теплое. Можно было бы рвануть с Катькой куда-нибудь на природу. Пожить в лесу неделю другую. И Олежка приглашал не раз уже к ним на дачу съездить. Жаль, нет у меня, красивого белого коня, на которого я посадил бы мою принцессу, и умчал бы с ней в далекие дивные дали, лет эдак на тысячу. Скорее бы уже осень. Так хочется прижать к груди это милое создание. Не думая ни о чем. Как свою невесту. Как часть себя. Как единственное счастье».

Катя словно почувствовав такие мои мысли, прижалась ко мне, а я обняв ее за талию, спросил:

— Не замерзла, Котенок?

— Так, немножко, — задумчиво ответила она, и почему-то добавила: — странная тишина. Тебе ни кажется? Такое-ощущение, что мы с тобой одни в целом мире. Даже сердце бьется как-то странно. Словно я чего-то боюсь, а чего не знаю.

— Не бойся! Я тебя ни кому не отдам! Ты у меня самое большое сокровище!

«Эх! Знал бы я тогда!» Но не зря Милена просила меня: — «Алекс, не пытайся исправить здесь что-нибудь. Это увы, невозможно. Не береди зря сердце. Это всего лишь прошлое, изменить которое не под силу никому».

Все случилось, когда мы с Катей ступили под сень старых ветвистых кленов, растущих по бокам длинной аллеи, ведущей к нашему перекрестку. Здесь было темно и абсолютно тиха. Так что я, лишь в последний момент насторожился, заметив на пути какой-то слабый отблеск. А в следующий миг, в глаза нам ударил сноп ослепительного яркого света.

Катя вскрикнув от неожиданности, заслонила лицо руками, а я вспомнив наставления по уличной самообороне, схватив мое сокровище в охапку, резко шагнул в сторону, уходя из зоны поражения. И едва начав после такого светопреставления, различать что-либо вокруг, попытался оценить диспозицию.

Прямо посреди аллеи, стоял белый автомобиль, лупя во все свои тысячи свечей из всех четырех фар, каким-то сумасшедшим, белым, режущим светом.

Я узнал эту машину. И когда ничего непонимающая Катя, утирая слезы, мгновенно залившие глаза, спросила:

— Что это Ал?

Я увидел, как одновременно раскрылись все четыре дверцы, и на асфальт шагнули четверо здоровенных парней в черных кожаных куртках, с битами в руках.

«Ну прям цирк, — улыбнулся я про себя, — насмотрелись дешевых боевиков, понимаешь. Чисто гангстеры из криминальной хроники. Особенно вот этот лысый с перекошенной мордой, где-то я его уже видел».

Все это промелькнуло за какие-то доли секунды, а затем все завертелось-понеслось.

Успев крикнуть Катьке: — «Беги!» Я встретил парализующим тычком первого нападающего. Это был здоровый такой буйвол, центнера в полтора с лишним, крутости и самоуверенности. Ну что ж, как известно: «чем больше шкаф, тем громче он падает».

Второго нападающего с лева, столь же грубо и прямолинейно атакующего, как танк вражеские окопы, пропустив над головой страшный замах, тоже уложил легко, одним тычком в сонную артерию. И хотя я знал, что последствия для нападавших могут быть печальными, но за спиной моей была Катька. Не успевшая еще ничего понять, и по-прежнему утирающая слезы.

Я слышал ее всхлипывания, и понимал, что никуда она бежать не сможет.

А у меня хоть и плыли перед глазами яркие пятна, все же, различать окружающее я мог довольно уверенно. Так что, когда третий бычок распластался у моих ног, словно выключенный терминатор, я увидел как четвертый, тот самый кривой, выпустил из рукава тяжеленную, громко звякнувшую об асфальт цепь.

«Опаньки! Воистину Ничего нового нет под солнцем! — мелькнуло у меня. И тут я вспомнил это лицо. — Да это же тот ночной бегемот, что тискал Таньку Серебрянникову, в то время как его дружки, мутузили ногами моего однокашника». И он тоже узнал меня. А возможно, и даже наверняка, именно нас с Катькой они и дожидались тут. «Так вот о чем предупреждал меня Колька. Ну что ж, попробуйте, если силенок хватит!»

И тут из-за спины, раздался знакомый до отвращения голос:

— Ну-ка! Серый, Попридержи этого каратиста! А я займусь его бабой!

А в следующую секунду прямо у меня перед глазами, сверкнула яркая молния. И если бы не отточенные за годы тренировок с дядей Ваней рефлексы, остался бы я без глаз. А так, прогнувшись чуть ли не в мостик, я пропустил тяжеленную цепь у себя перед носом.

«Оба! Однако шустрый бегемот! — успел я подумать, когда на возвратном движении кривой Серега попытался стегнуть меня по ногам. — Ну чего он ожидал? Интересно! Что я буду вот так прыгать, как зайчик под елочкой, уклоняясь снова и снова от этой страшно жужжащей ерундовины?» Возможно где-то в другой школе, (против лома нет приема), но там где мы с Олегом занимались, подобные игрушки были основным оружием в спаррингах. Так что, оттолкнувшись от земли, я прыгнул головой вперед прямо на подсекавшего мне в этот момент ноги Кривого, и со всей дури впечатал ему головой в переносицу.

В глазах вспыхнули искры, а крутивший по инерции свой тяжеленный снаряд Серега, падая без сознания на спину, ахнул концом этой дурной железяки по лобовому стеклу Лешкин Шевроле. Раздался страшный звон, и половина лобовухи провалилась внутрь, засыпая шикарный салон битым стеклом.

И в этот же момент громко вскрикнула Катька. А когда я после такого тарана, смог наконец сфокусировать зрение, то увидел, как Рыжий Леха по прозвищу Каналья, намотав роскошные Катькины волосы на кулак, волочит ее чуть не по земле, в направлении водительской двери. Катя сопротивлялась из последних сил, но видно, Каналья усвоил предыдущий урок, и применил запрещенный в борьбе с противоположным полом прием.

Когда этот (герой) уже было дотащил брыкающуюся Катьку к своей машине, я со спины прыгнув на ноги, что было вполне стандартно даже для не столь серьезных школ, вторым движением оказался на капоте прямо перед Лешкиным искаженным лицом.

А дальше, я поступил слишком самонадеянно. И в этом (признаю), основная моя вина.

Вместо того, чтобы зарядить с ноги, не успевшему ничего понять, пробегающему мимо Каналье в голову, Я просто спрыгнул позади него на асфальт, и легонько похлопал его по плечу.

Нет. Я не желал никаких спецэффектов. Не искал я в тот миг даже восхищенного взгляда моей любимой. Я хотел вдумчиво и серьезно потолковать с этой мразью, что волочила не глядя за собой, самого дорогого мне человека на свете.

Я мог одним движением выключить его как куклу, но невыносимое желание оставить его в сознании, взяло верх.

Когда же Рыжий Лешка, осознал, что вокруг происходит что-то неладное, и кто-то сзади похлопывает его по кожанке, оглянулся, на его лице было такое-выражение, будто он воочию увидел свою смерть.

А затем произошло непредвиденное. Этот (победитель женских сердец), почти сбрендивший при виде свалившегося откуда-то противника, не постижимым образом отскочил назад, одновременно выпуская светлые Катькины волосы, и запнувшись о бордюр, полетел спиной в траву, страшно крича и судорожно обнимая себя.

Да! Именно такими. Странными и нелепыми на мой взгляд, были его движения. Так что я не заподозрил в них никакой угрозы.

Вот поэтому не обращая больше внимания на задом отползавшего куда-то под дерево труса, я наклонившись, помог подняться почти не пострадавшей Катьке. Она успела лишь обломать ногти о толстенную кожу Лешкиной куртки, да слегка поцарапать коленку, с которой, черной в темноте струйкой стекала кровь. Катька, отшатнулась в сторону и глядела очумелыми глазами, видно еще не поняв, что все закончилось. Поэтому я, желая успокоить запаниковавшую девчонку, шагнул было к ней, но тут, со стороны деревьев, куда улетел Каналья, раздался характерный щелчок передергиваемого затвора. А в следующий миг, свихнувшийся от страха Каналья, выстрелил. Видно рассудок его действительно помутился, поскольку стрелял он не в меня, а к моему ужасу, в стоящую в метре от меня Катю. Я видел как пуля свиснув у ее лица, отсекла длинную прядь волос, которая белой ленточкой скользнула по плечу. И поняв, что следующим выстрелом он ее убьет, я прыгнул.

Шанс был. Я надеялся на вбитый в подкорку урок, обезоруживания такого вот противника, которому обучали всех с самого первого года.

Но к сожалению, при всей человеческой реакции, пистолетная пуля, все же гораздо быстрее. Увы я не успел. Меня ослепила яркая вспышка, а в грудь, выбив дыхание, ударило словно огромной кувалдой. А затем еще раз, и еще. Инерция моего броска была немаленькой, и если бы не эти выпущенные в упор несколько пуль, то я обязательно достал бы его. Но последним, третьим выстрелом, мой одноклассник и друг по детским играм, почти сбил меня с ног. Так что, я приземлился в каком-то метре от страшно ругающегося Рыжего, и не удержавшись, упал лицом вниз.

Боли я не ощущал никакой. Казалось, будто некий великан, встав двумя ногами на спину, прижал меня к земле своим чудовищным весом, не давая ни вздохнуть, ни пошевелится.

В ушах стоял бесконечно далекий, словно укрытый ватным одеялом страшный Катин крик. А затем послышался звук захлопнувшейся дверцы, и громкий визг резины, сорвавшегося с места, будто ополоумевшего Лешкиного автомобиля.

Я почувствовал как чьи-то руки, аккуратно взяв за плечи, перевернули меня на спину, а в лицо закапало чем-то горячим и соленым.

«Вот и все! — мелькнуло у меня, — Хоть бы успеть проститься!»

Но тут весь мир поплыл куда-то. И последнее что я успел увидеть сквозь наползающую тьму, это сумасшедшие, широко распахнутые Катины глаза, и пробившийся сквозь листву, острый белый лучик какой-то далекой звезды.

Этот луч, расширяясь все больше и больше, неожиданно превратился в сверкающий странный тоннель, заполнив вдруг, как-то необъяснимо болезненно всю окружающую вселенную. А в следующий миг, холодный, ослепительно яркий свет, страшным рывком выдернул меня из этой реальности.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Патрульный

11

Удар оказался невероятно быстрым и сильным, и не ожидая такой прыти от низенького и легкого Клима, я едва впервые же секунды не проиграл бой. Однако мой прежний опыт, заложенный где-то в подкорку, и вбитый намертво в подсознание, проявляющийся на одних рефлексах, помог мне в самый последний момент отклонившись, пропустить мимо сокрушительный прямой в челюсть. Лишь слегка задев скулу, его перчатка просвистела над ухом, однако, и этого хватило, чтобы оценить силу и великолепную четкость удара. В следующий миг, я провел стандартную связку, и мой противник оказался на татами. Судивший как обычно Лукьян, засчитал мне победу, но при этом не забыл упомянуть, что если бы не реакция, то лежать бы сейчас мне в нокауте. Удар у Клима отлично поставлен, и проводит он его всегда в самый неожиданный момент.

Улыбнувшись чуть виновато поднимающемуся Климу, я снял перчатки, и принялся стаскивать с себя боевые доспехи. Специально для тренировочных боев, много лет назад был разработан особый комбинезон. Напичканный датчиками и какой-то микроэлектроникой, он кроме того, что защищал основные уязвимые точки, еще и фиксировал силу и количество попаданий в спарринге. При этом на главном табло спортзала, высвечивались наши потери, и все основные показатели организма. Разобравшись с прочей упряжью, обязательной на тренировках, и ставшей уже привычной, я направился в душевую.

Да, поработал я сегодня неплохо. Лукьян видно не ожидал от меня такой прыти, шутка ли сказать, вторую неделю в курсантах, а на татами первый. Естественно после сенсея. Лукьяна я так ни разу и не пробил. Защита у него была какая-то странная, не похожая ни на что раннее виденное, а атаковал он из таких позиций, что казалось суставы и связки должны рваться напрочь. Скорость и сила его молниеносных выпадов была такова, что мой комбез тут же сигналил о повреждениях несовместимых с жизнью, а электроника прекращала бой, присуждая неизменно победу нашему сенсею. Как я ни пыжился, только раз компьютер засчитал ничью, да и то мне показалось, Лукьян слегка подыграл, дав тем самым призрачную надежду на возможный иной исход в каком-то далеком будущем.

Естественно я не обманывал себя, наш учитель превосходил в мастерстве, пожалуй и моего дядю Ваню, который играючи справлялся с десятком выпущенных против него ребят из нашей группы. А если верить памяти, зубры там водились еще те.

Настроив душ на свою любимую программу, плавно нарастающего контраста, то простреливающего, будто насквозь ледяными иглами, то вновь обжигающего кожу крутым кипятком, блаженствуя под бьющими со всех сторон струями, я размышлял о том, чем буду заниматься сегодня вечером. Прежде всего нужно зайти к Приторию. Он наконец согласился меня принять.

После того как я в полной невменяемости провалялся неделю, а затем еще столько же провел в заточении в своем модуле, у меня вдруг появились некоторые смутные предположения, и необходимо было срочно проверить их обоснованность. Как-то зашедший в гости Роман, явно сочувствуя, видя как меня нешуточно плющило целую неделю, решил все же пойти на встречу, и поговорить с Приторием. Он долго пытался отговорить, мол ты еще не пришел до конца в себя и прочее, но я был настойчив, и не выдержав моих аргументов, он сдался. И вот на сегодня была назначена встреча с шефом.

Этой аудиенции я ждал довольно долго. Возможно мне был дан некий испытательный срок. Я много размышлял о том, что ждет меня в доме, и какой дорогой дальше идти. И постепенно все больше склонялся к выводу, что патруль дело стоящее. Примером для меня стали Лукьян с Романом и остальные парни, выбравшие этот нелегкий путь, не пустившиеся во все тяжкие, а ставшие на стражу дома. Так что когда зашел разговор о том, чем я намерен дальше заняться, и какие у меня — Алекса планы здесь в доме, я не особо раздумывал. А заявил собравшимся в моей гостиной ребятам, что решил стать патрульным, и что хотел бы получить от них совет, как это сделать без долгих проволочек. Такое овощное прозябание меня уже, честно говоря, достало, хочется наконец, заняться делом.

Ребята не скрывая радости, пообещали устроить все как можно скорее, и спустя трое суток, я был зачислен на курсы в школы патруля. Нужно сказать, что все прошло без каких-либо бумажных баталий, привычных мне с той прошлой жизни, где при поступлении в институт, я оббегал пол-области, собирая различные справки и подписи. Меня привели в кабинет Притория, и тот очень коротко уведомил новорожденного Алекса, что вступая в ряды патрульных, каждый обязан блюсти честь и достоинство службы, а заключается это в абсолютной лояльности отделу, и полной непреклонности пред нарушителями. Мне был выдан нагрудный жетон курсанта, и в тот же день я попал в лапы Лукьяна. Ох и гонял он меня! Ох и мучил! Видно брал на слабо, да только и мы не лаптем щи хлебаем, знаем этих изуверов. Видели уже. Так что, погоняв меня пару дней в сверх режиме, но не добившись ожидаемого нытья или падения темпа, он прямо спросил: — «Кем был там?»

Я коротко поведал ему свою историю, чем страшно заинтересовал этого незаурядного парня. Оказывается, Лукьян никогда не сталкивался с Вьет-во-дао, и загоревшись, тут же решил испытать меня. Но по его словам, я оказался слабоват. И действительно, прилетало вначале мне ни хило, я даже не успевал понять, откуда и чего, как оказывался на татами. Но вскоре приноровившись, научился ускользать от молниеносных связок, и даже ухитрялся несколько раз вскользь задевать его, чем приводил в неимоверный восторг зрителей, которых на наших тренировках всегда было хоть отбавляй. Лукьян вот уже седьмой десяток слыл в доме непревзойденным рукопашником, и тут какой-то щегол, курсант сопливый, ухитряется не только изворачиваться в самых, казалось немыслимых петлях, но еще и огрызаться. Хоть и неопасно, но все же, ощутимо покусывая воинское самолюбие непобедимого сенсея. В итоге, Лукьян был вынужден признать, что в этом Вьетнамском посмешище есть рациональное зерно, однако до рус боя ему как до луны пешком. И что если я хочу достичь настоящего уровня мастерства, мне нужно бросить заниматься ерундой, и посвятить все время его тренировкам.

Ну что касается занятий, я был и так чуть ли не самым примерным учеником. Даже Клим, лучший из прошлой команды, как-то за столом у Романа, похвалил меня за прилежание. А я приходил сюда в зал, порой лишь для того что бы хоть на пару часов забыться. Я страшно мучился все эти дни, после возвращения памяти, так что милая Шерри, вся извелась пытаясь облегчить мои страдания. Этот человечек вообще стал мне здесь ближе родной сестры. Откуда только бралось ее это терпение и такт, ее нежная забота и строгая властность профессионального психолога? Сколько раз я терзаемый картинками из прошлого, начинал, как тигр в клетке метаться по комнатам, не соображая, что со мной и где я. Сколько раз за те две недели, ей приходилось вызывать кого-то из ребят, чтобы усмирить разбушевавшегося Алекса. Да, этой девчонке я обязан очень многим. Действительно, как сказал однажды Лукьян: Нашей Шерри нужно памятник поставить при жизни. Так что я, теперь, когда мне значительно полегчало, был очень предупредителен, и всячески старался выразить благодарность моей няньке. Шерри, умница, была для меня настоящим утешением, но теперь, когда она появлялась в моем модуле все реже и реже, я стал ощущать некую болезненную зависимость. От чего на душе порой было тоскливо и неуютно. Выручал меня мой наставник. Роман в отличие от Шерри, жил буквально напротив, так что мы виделись с ним каждый день.

Он стал еще более расположен ко мне, с тех пор как я объявил, что хочу стать патрульным, и все эти дни ходил как начищенный медяк, улыбаясь и откровенно похваляясь перед прочими ребятами из отдела. Однако, первое время, Роман действительно был для меня настоящей отдушиной. Как здорово было посидеть с ним за чашкой чая после очередного сумасшедшего дня. В школе я выматывался так, словно разгружал без передыха вагоны с песком. Наши инструктора были просто изуверами. Кроме меня, на курсах проходили обучение еще пятеро патрульных, которые по разным причинам были вынуждены переаттестовываться, им доставалось особенно крепко, так что я, видя их распаренные лица после очередной тренировки, признавал, что меня еще жалеют. И вот набегавшись по коридорам, имитируя подавление беспорядков. Налазившись по техническим колодцам, известным лишь службе патруля. Пролив семь потов в зале у Лукьяна, я наконец возвращался к себе и приняв душ, вываливался чуть дыша в гостиную. С часик отдыхал в кресле, бессмысленно блуждая по сети, после чего, придя в себя после сумасшедшей гонки, на полусогнутых ковылял к Роману. Мы собирались в его коморке, либо у меня в гостиной. И вечерами напролет болтали о всякой всячине. Играли в шахматы, вспоминали каждый свою жизнь, и со временем я стал чувствовать себя гораздо лучше. Меня уже не так часто преследовали картинки из прошлого. Мне уже не мерещилась в каждой новой девчонке моя Катька. И уже не вскакивал я посреди ночи в холодном поту, задыхаясь и судорожно ощупывая грудь, в поиске страшных пулевых ран. Все реже я вспоминал Олега с Наташей, Ольгу с Генкой, и даже моих дорогих родителей. Хотя представить страшно, что там было с мамой, перенесла ли она смерть сына, ведь у нее всегда было очень плохо с сердцем. Что там с ними теперь? И где они сейчас?

Как я ни старался, как не искал, в доме их не было. Да и вообще, здесь не оказалось ни одного моего знакомого, или хотя бы раз виденного в той жизни человека. Облазив всю сеть и перелопатив кучу архивных списков выбывших, (как называл их совет), я так ничего и не обнаружил, даже фамилий знакомых, за исключением конечно самых распространенных.

А еще, я заметил одну странность. Время здесь течет как-то очень уж неторопливо. Вначале мне даже казалось, будто я вновь вернулся в детство. Это ощущение было настолько отчетливым, что первые дни я то и дело поглядывал на часы. И до сих пор я убежден, в течение одного дня здесь, происходит больше событий, чем за неделю в той моей взрослой жизни. Когда вечер приходит, как некий долгожданный праздник, когда можно наконец расслабиться, и свалившись на прохладные простыни, отключиться. Сладостное ощущение усталости, некоего удовлетворения от хорошо прожитого дня, часто и сейчас, напоминает, то далекое время моего детства. Там, набегавшись с пацанами за целый день в казаки разбойники, прятки, салочки. Искупавшись в реке, погоняв мяч во дворе, успев раза два подраться и помириться с кем-то из ребят. Исколесив полгорода на велосипеде, совершив налет на чей-то очередной палисадник. Под конец, едва переставляя ноги, я приходил в родной уютный дом, где этот сумасшедший калейдоскоп прекращал свое мельтешение, и где я, едва коснувшись подушки отключался.

Эх детство, детство! Где ты теперь?

Пока обтирался огромным мохнатым полотенцем, вспомнился вчерашний разговор с моим наставником. Роман, высказал свою давнюю теорию, что таких вот капсул, или сфер вроде нашей, миллионы.

— Если учесть количество жителей той земли, — говорил он, — и предположить, что не мы одни, за какие-то заслуги получили второй шанс и воскресли, как некое исключение. Если допустить, что все живущие когда-либо на планете земля, вновь ожили, то соответственно, и подобных сфер должно быть гораздо больше.

Однако за силовым полем, за той самой зеленой стеной, которую я решил осмотреть в первый же день, после своего заточения, не было ничего, ровным счетом ничего. Казалось, будто там за этой стеной, бесконечное ровное как стол поле, степь, или пустыня. Как я тогда ни вглядывался сквозь зеленый купол, так ничего, кроме этой бесконечной пустоты не увидел. Возможно Роман и прав, но в таком случае, эти сферы разбросаны на огромном удалении друг от друга. И хотя я понимал, что это расстояние может означать и десятки километров и миллиарды световых лет, все же, некая слабая надежда, когда-либо встретить своих родных и близких, теплилась где-то в сердце.

Одевшись, в привычную теперь форму патрульного, я направился к себе. Нужно было немного отдохнуть, и собраться с мыслями перед встречей с Приторием. Намечался серьезный разговор, и если хотя бы на один свой вопрос я получу ответ, многое может встать на свои места.

Но собраться с мыслями у меня толком не получилось. Дело в том, что поднимаясь на свой уровень, я оказался в компании полуголых нимф, которые возвращаясь с пруда, держали в руках огромные цветастые полотенца. И тут-то, я и испытал в очередной раз на себе их чары. Эти красотки, так многозначительно поглядывали на меня, что я был вынужден отвернуться. А став лицом к стене, дабы не видеть их нагло выставляемых прелестей, и откровенных взглядов, понял, что это не поможет. Стенки лифта были зеркальные, и до самого нашего сектора, я боролся с нахлынувшими вдруг чувствами. Пытаясь отвлечь как-то себя от этих картинок, я пробовал по точнее сформулировать пришедшие мне когда-то в голову мысли, да только мозги, отказывались думать о чем-то другом кроме… Но вот, наконец, мои мучения закончились. Прозвенел колокольчик, и взопревший от напряжения, с дымом из ушей, я вывалился в бронзовый коридор. Выйдя в наш сектор, и сдав дежурному зачетку за сегодняшний день, (кстати совершенно обязательную, означающую стабильность моего курсантского статуса), я добрался к себе. И только войдя в гостиную, понял, что в модуле кто-то есть. Из камбуза доносилось знакомое мурлыканье, и поняв кто это, я помимо воли улыбнулся. За последние несколько дней, Шерри почему-то ни разу не заглянула, так что я успел здорово соскучиться. Войдя в столовую, (которую я по-прежнему именовал флотским словом камбуз), и обнаружив Шерри, мило воркующую у кухонного модуля, поздоровался:

— Привет! Ты где это пропала? Я боялся, что ты вообще решила оставить меня наедине с этим кухонным монстром!

Шерри, обернувшись на встречу, мило улыбнулась:

— Привет Ал! Да нет! Что ты? Я и не подумаю отдавать в руки дилетанта, такое техническое чудо! Просто дела накопились, вот и не смогла забежать. А ты между прочим, если так хотел меня видеть, мог и позвонить!

— Да. Прости! Совсем меня умотали ваши инструктора! Вздохнуть не дают. Гоняют словно коней перед забоем! — и обведя взглядом красиво убранный камбуз, не найдя и следа недавних (посиделок), добавил: — Понимаешь. Тут у меня пару дней тому, мальчишник был. Так что ты уж прости за беспорядок!

— Ага. Видела. Я как вошла, чуть в обморок не упала. Во что же вы превратили столовую! Да и в гостиной намусорили так, что бедный кибер уборщик подмогу вызывал из соседнего модуля.

Я слегка смутившись пролепетал что-то типа:

— Ну… сама понимаешь! Женская рука… А эти охламоны и чашку за собой не уберут. Тем более посуду мыть.

— Да ладно. Можешь не оправдываться. Я уже почти закончила. Так что скоро ужинать. Кто сегодня намечается в особы приближенные к императору?

— Не знаю! Может Романа позвать. Или девчонок наших. Ты можешь и сама пригласить, кого захочешь.

— Нет уж, уволь! Я здесь просто кухарка! — хитро прищурившись ответила Шерри.

На что я вполне искренне изобразив обиду, воскликнул:

— Что ты! Шерри! Ты мой самый лучший друг! — и вспомнив кое-что из своей прошлой жизни, было прикусил язык, но Шерри, милая девчонка, сделала вид, что ничего не произошло, а только лукаво покосилась в мою сторону рыжим глазом.

— Ну-Ну! Поглядим еще. Давай-ка зови своих проглотов, или я позвоню сейчас Эрике с Лукьяном.

Этот вечер прошел, так же как и многие ему подобные, за исключением того, что я, был вынужден в разгар веселья покинуть компанию, дабы успеть к назначенному часу. Роман, слегка заскучавший без своей Динары, вызвался меня проводить.

Мы шли по вечерним коридорам, в которых, тут и там, встречались разномастные группки отдыхающих после (тяжелого) дня жителей. Здесь, стоял настоящий базарный гомон. Повсюду слышались громкие голоса и смех. Грубо размалеванные нимфы, (которые за последнее время очень сильно сдали позиции в моем табеле о рангах), вертя задами нехотя отодвигались с нашего пути. И зазывая словно ночные бабочки того далекого прошлого, томно заглядывали нам в глаза, пытаясь вызвать на разговор пошлыми шуточками. Однако Роман был холоден как ледокол в Арктике. Расталкивая этих дам, будто ледяные торосы, он был спокоен, совершенно игнорируя сладкие голоса и манящие полуобнаженные прелести. Честно сказать, первое время мне было очень непросто справляться с эмоциями. Но после того, как мне рассказали, что из себя представляют эти нежные создания, и как в итоге можно поплатиться, я как-то резко охладел к ним.

Забегая немного вперед, скажу, что и сам однажды едва не стал жертвой этих слащавых последовательниц розовой Дарьи. Ну а пока, я шел тупо глядя в спину своему наставнику, перебирая в уме различные варианты развития предстоящей беседы, одна из этих бесстыдниц, подскочив со смехом, попыталась схватить меня за причинное место. Качнувшись в сторону, я легко уклонился от этих посягательств, чем заработал взрыв негодования и грязной ругани. Эта красотка неожиданно стала кричать на весь коридор:

— Ваш Приторий сам евнух, и вас всех такими же сделал! Да вы все… драные!

Я знал, что вступать в пререкания с этими дамами не стоит, однако не удержавшись ответил нагло ухмылявшейся мне в лицо блондинистой, ужасно размалеванной девице:

— Иди, умойся! На тебя же смотреть страшно! — И не слушая дальнейших оскорблений, поспешил за Романом. Действительно, мода на боевую раскраску, здесь была какой-то гипертрофированной. Порой, некоторые из встречавшихся девушек откровенно пугали своим макияжем. Но впоследствии оказалось, что это тот самый атавизм, вынесенные данными индивидуумами из своих воспоминаний. В противоположность им, Шерри, Эрика и Дина с Холи, выглядели вполне привычно, порой совсем не пользуясь косметикой.

К тому времени пока мы добрались к Приторию, нас еще дважды атаковали в тесных переходах. Нимфы и еще какие-то непонятные леди в ярко-фиолетовых балахонах, были столь откровенно настроены, что это даже как-то настораживало. Я подходя к двери в кабинет нашего главы, чуть придержав Романа спросил:

— Чего это с ними сегодня?

На что мой наставник, немного поразмыслив ответил:

— Сегодня? А с чего ты взял, что только сегодня? Эти развратницы каждый вечер вот так выходят, как на охоту.

— И что многих успевают заарканить?

— Многих. Поверь, очень многих. Ты Ал, еще новичок, но будет время, сам все узнаешь. А теперь, это… соберись! Приторий пустого трепа не любит.

Домой я вернулся только за полночь. Голова гудела, и глаза слипались от усталости. После разговора с главой отдела патруля, я пребывал в некотором недоумении. Приторий мягко говоря разочаровал. Нет ни как личность, ни как человек, но как профессионал, обязанный знать все, что происходит в его епархии, и должный как минимум по просьбе отдельных его подчиненных предоставлять подобную информацию. В его ответах почудилось мне нечто презрительное. Казалось, звучала в них какая-то насмешка. Но я всячески стараясь не обращать внимания на его тон, пытался понять главное, и в итоге похоже добился, чего хотел.

Уже проваливаясь в сон, я подумал: «Конечно все это еще требует дополнительной проверки, но уже сейчас можно делать кое-какие выводы».

Утром я вскочил бодрый и веселый, как почти всегда здесь в доме, приняв душ и слегка перекусив, поспешил в сектор образовательного отдела нашей службы. Дожевывая на ходу наспех сооруженный из остатков вчерашнего ужина бутер, я щелкнул в коммуникаторе иконку Шерри, а когда та, ответила бодрым, словно и не было семи утра голосом:

— Привет Ал! Что случилось?

Чуть помедлив, подумав, что действительно в такую рань я ей еще не звонил, сказал:

— Привет помощница! Вчера я так и не успел поблагодарить тебя за великолепный ужин! Вот хочу исправить свою оплошность. Ты вчера было на высоте! Впрочем как и всегда!

— Ладно тебе. Льстец ты эдакий! Ты лучше мне скажи, не зря ходил к шефу?

— Не зря, кое-что я выяснил. Но это только при встрече.

— Хорошо. Примем это как приглашение! — усмехнулась она.

— Ну тогда, хорошего дня! Жду тебя сегодня! Не затевай ничего грандиозного. Посидим просто вдвоем.

— Как скажешь. До вечера!

Все те дни, что я пребывал в своеобразном заточении в своем жилом модуле, Шерри постоянно находилась рядом. И в промежутках между приступами темноты, в которой на меня наваливалась какая-то страшная ломающая сила, в минуты просветления, мы просто беседовали. Именно тогда, мне пришло в голову, что наше прошлое может быть ключом к пониманию того, как мы оказались здесь. И что в конце концов, всех нас ждет в этом странном, хотя и здорово благоустроенном объеме. Шерри так же заинтересовалась подобным предположением, однако считала, что для создания определенной статистики необходимы данные, которые в доме имеют гриф секретно, и доступны лишь членам совета. Так что, сделать какие либо, даже пусть и предварительные заключения, используя общедоступные источники информации, будет сложно. Однако если Приторий согласиться помочь, есть шанс получить доступ к закрытым базам.

И вот теперь, я вспоминал разговор со своим шефом. Мы снова сидели в его кабинете, пили отличный кофе и молча глядели друг на друга. Он долго изучал меня своим фирменным взглядом, а затем произнес с какой-то ленцой, продолжая начатый разговор:

— Пойми Алекс. За то время пока существует дом, сотни пытливых рожденных, подобно тебе, пробовали разобраться, как все мы здесь оказались, и что нас всех ожидает. Увы, эти искатели так ничего и не добились. Большинство из них теперь завязли в сборщиках, пытаясь гаданием на геометрических фигурах продолжить изыскания, а кое-кто так вообще оказался вне закона, и находится сейчас на тюремном уровне. Так что тебе Алекс, как будущему патрульному, я бы посоветовал выбросить все это из головы, и заняться чем-то более подходящим.

Слушая эту отповедь, я глядел в его чуть прищуренные глаза, и видел в них почему-то совсем другое. Не могу объяснить, но в тот момент мне казалось, что меня проверяют на некоем детекторе, с целью выяснить степень моей решимости добраться до истины. Приторий, хоть и глядел на меня будто на сопливого мальчишку, попытавшегося посягнуть на авторитет взрослого дяденьки, излучал настороженность и некое напряженное внимание.

В конце концов я все же выяснил, что подобное статистическое исследование до сих пор ни кто не проводил. И что если бы не мой статус курсанта, возможно меня допустили бы к определенной информации, изучив которую легко сделать предварительные выводы. Поэтому, окрыленный и радостный я провел этот день в очень хорошем настроении, ведь, невзирая на тон моего шефа, я все же кое-чего добился. Пусть для начала исследований мне и нужно будет переждать время, дабы закончив учебу стать настоящим патрульным, и уже в этом статусе получить доступ к необходимым базам. И еще, от моего внимания не укрылось то, что Приторий, под конец аудиенции выглядел уже не столь самоуверенно, а прощаясь сказал даже, что хотя и на полноценную работу в этом направлении у него нет времени, все же, он попробует проверить кое-какие данные.

Лукьян, видя мою сияющую физиономию, и поняв это как-то по своему, гонял меня особенно сильно, но в итоге не утерпев спросил:

— Ты чего это сегодня какой-то чудной? Влюбился что ли?

Ага! — ответил я загадочно, — В Злату втрескался.

— Не шути так. У нас это обычно плохо кончается. А если серьезно. Чем порадуешь?

Я немного поразмыслив, поделился своими предположениями, и рассказал о встрече с Приторием. Однако у моего наставника все это почему-то не вызвало особого энтузиазма.

— И ты хочешь влезть в это? По-моему, вся эта возня выведенного яйца не стоит. Думаешь самый умный, ща! Вот возьму, и разберусь тут с вашим бардаком!? Ага! Я вот такой весь свежий и незамыленный, куда вам закостенелым педантам! Ты знаешь, сколько отличных парней сгубила подобная самоуверенность? Послушай Алекс, моего хорошего совета! Не лезь ты в эти дела! Нет там ничего, за что стоило бы отдать жизнь! Тем более тебе! Ведь ты еще не видел по сути настоящей жизни. И радости полной от этой самой жизни здесь не ощущал. А приходит она далеко не сразу. Ведь по сути это твой второй шанс. А будет ли третий Ал? Кто знает. Может это и есть закономерность бытия, и наше появление здесь неизбежный финал. В общем, ты как знаешь, а меня пожалуйста в это не впутывай! Прости. Насмотрелся за свою жизнь. Был человек человеком, а стал вдруг ходячей проблемой! И всем кто рядом с ним тоже становится не сладко.

Я конечно не ожидал какой-то особой, щенячьей радости от этого непростого человека, но такая отповедь была как пощечина.

— И ты готов прожить вот так, в неизвестности, всю оставшуюся жизнь?! — не удержавшись, все же, спросил я.

Но Лукьян неожиданно успокоившись, и как-то сразу охладев к разговору, сказал:

— А почему бы и нет? Разве мы не для этого здесь находимся? И вообще, меня вся это муть со смыслом жизни никогда не интересовала. Жил до сих пор без всего этого, вот и сейчас не хочу забивать голову всякими глупостями! — и почувствовав, что слегка переборщил, примирительно закончил: — Давай лучше заходи к нам с Эрикой сегодня! У нас, хоть и не так сытно как с твоим кухонным шарабаном, но хорошее настроение я тебе гарантирую!

Разговор этот, происходил в нашей раздевалке, где кроме задержавшегося почему-то Клима никого не было. И хотя мне казалось, что говорили мы не громко, этот низкорослый патрульный прекрасно все слышал. Когда я выйдя в коридор, задумчиво направился к лифтовой, он окликнув меня пошел рядом:

— Прости Ал! Я не хотел! Но сам понимаешь, уши закрывать же не станешь. Короче… Если ты всерьез, ну… то о чем вы говорили, то я могу тебе помочь немного! Дело видишь вот в чем! Я ведь в той жизни был профессиональным хакером, так что местные сети для меня как открытая книга. Но тут есть одна фикса. Сетей то здесь несколько! — и глянув в мое удивленное лицо, продолжил: — Да-а. Не смотри так. Я это дело давно просек. Наш Приторий например, совсем другой сетью пользуется. Да и совет поверь, все свои базы хранит не в общем доступе. И здесь, возникает главная загвоздка. Где находится основной серверный центр. Должен же быть такой, обязательно должен. И скажу тебе, Ал. Чисто между нами девочками, мы ищем его уже лет полста, и кажется сейчас нащупали приблизительное расположение.

— А кто это мы, если не секрет?

— Мы, это искатели. Кстати вполне легальная организация. И рулит у нас Назар Выстрицкий. Он настоящий дока по части захоронок. Знаешь, сколько он уже резервных складов отыскал. А там чего только нет, глаза разбегаются.

— А серверы вам на кой? И не уж-то Приторий не знает, где они находятся?

— Приторий?… Приторий знает больше нас всех вместе взятых. Но не хочет он говорить. Странный он какой-то. Мы ему уже который год талдычим, Совет замышляет какую-то гадость. Нужно срочно ломать их базы, переписку и прочую дребедень. Ведь тогда сразу станет ясно чего ждать от этих паразитов. А он. Он видите ли, это не законно. Подобные методы для нашей службы неприемлемы. А когда начинается очередной кипеш, все шишки сыпятся на чьи головы? Правильно. На наши. А ведь знай заранее, скольких людей мы бы спасли. Ты не представляешь. Они же, как затеют чего, так порой целыми секторами вырезают. Короче Ал, ты малый правильный я погляжу. За тобой тут давно уже наблюдают. И понятно, что ты тоже докопаться хочешь. Поэтому, я обещаю, как только мы распечатаем их сервера, все что касается твоей темы, будет в твоем полном распоряжении.

Этот разговор, еще долго не давал мне покоя. Придя домой, я долго сидел в ожидании ужина, за чашкой крепкого чая, пытаясь увязать концы с концами. И чем дальше я размышлял, тем мрачнее становилось на сердце. Что-то тут не так. Если Приторий, радеет за безопасность дома, то его информированность, в том числе, пусть и не совсем законная, должна способствовать предотвращению, как Клим и правильно сказал, различных заговоров, бунтов и прочих опасных для общества поползновений. Но оказывается, есть нечто более важное в таблице ценностей нашего шефа, чем жизнь простого обывателя. Интересно, что это? Его высокая нравственность? Или какая другая причина, обуславливающая такой его пиетет, пред тайной личности, и вкладов, тьфу, то есть данных. Нет, тут еще разбираться и разбираться. Пока я, сидя в полутемной гостиной за постным чаем, ломал голову, пришла Шерри. И отворив дверь, увидев своего подопечного сидящего в потемках, спросила:

— Ты чего это Ал? В темноте сидишь?

— Да вот, устал я чего то. Слишком много всего непонятного.

— Непонятного? Ты имеешь в виду наш утренний разговор?

— Ага… — протянул я лениво, — оно самое. Давай, перекусим немного, а там посмотрим, захочешь ли ты во все это ввязываться.

— Хорошо. Ты здесь посидишь, или со мной в столовой?

— Ты иди, ладно? А я сейчас… пять минут.

Шерри вышла, как мне показалось обидевшись, но честно говоря, от всего этого бедлама, в голове было гулко как в барабане, а настроение вдруг укатилось куда-то под плинтус.

Итак, для мало-мальски достоверной теории, мне нужно иметь хотя бы какие-то предварительные данные. А где их взять? Прийдется мне наверное, принять-таки сомнительное предложение Клима, пусть и моя пятая точка, отчетливо громко сигналит, что связываться с этой компашкой опасно, ой как опасно. Идти против самого Притория, это дело последнее, и пахнет как минимум, седьмым уровнем, а то и полным распылением. «Что я делаю. Что делаю? И еще Шерри втягиваю во все эти непонятки».

Не знал я тогда, что эта моя теория, выстрел в молоко. Что истинное положение дел куда серьезнее, и ответы на все вопросы, достанутся мне очень дорогой ценой.

А в тот момент, я больше не колеблясь, направился в столовую, где моя помощница готовила легкий ужин на двоих.

Шерри как обычно была на высоте. Легкий ужин на двоих, выглядел роскошнее, чем мой самый большой праздник в той прошлой жизни. Стол был сервирован великолепно, так что при виде своих любимых блюд, у меня в желудке заиграл марш, да так громко, что чуть смурная Шерри расхохоталась, и предложила скорее приступать к еде, а то она-де боится голодных тигров.

В столовой было тепло и уютно. На столе, по обычаю заведенному Шерри, горели свечи в больших серебряных подсвечниках. И светло-карие глаза моей няньки, отражая этот колеблющийся таинственный свет, горели каким-то медовым, завораживающим огнем. Я много раз ловил на себе ее многозначительные взгляды, и с самого первого дня нашего знакомства, был в восторге от этой милой, и такой домашней девчонки. Но именно в такие минуты, только за таким вот столом на двоих, в ней раскрывалась истинная глубина, которая порой так затягивала, что я едва мог удержаться от падения в пропасть. Вот и сейчас, глядя в эти красивые, странно поблескивающие глаза, я хотел обнять Шерри, прижать крепко к груди, и сказать как она мне дорога, и как я благодарен ей за все, но память, проклятая память не позволит, не допустит, я знал. И Шерри видно почувствовав это мое желание, как-то притихла, и не перебивая внимательно слушала.

А я рассказал ей все. И о встрече с Приторием, и о предложении Клима. И о том, что я думаю по этому поводу. Объяснил так же, насколько опасной может оказаться вся эта затея.

А после того, как мы закончив ужин, стали убирать со стола, я спросил:

— Шерри, не хочешь прогуляться? Что-то мне муторно.

В ответ Шерри предложила зайти к ней, дабы она могла переодеться в более подходящий для прогулок наряд. Так что, прибравшись, мы направились полутемными коридорами, в которых работали лишь ночные светильники, в сектор, где жила Шерри. Я бывал там не раз, и дорогу знал отлично.

Вокруг было тихо и пустынно, время было уже за полночь, и все кто должен был спать, спали, а кто бодрствовал, скорее всего находился внизу, в парке.

Поднявшись в зеркальном лифте на нужный этаж, мы прошли такими же полутемными коридорами к модулю Шерри. На обычной, пластиковой, как и всюду в коридорах двери, висела новая картинка с милым ушастым щенком, который при нашем приближении, будто живой завилял куцым хвостиком, и умильно высунул розовый язычок.

— Нравится? — улыбаясь спросила Шерри, — Хочешь, я попрошу Холи, она и тебе что-то такое придумает? Славный! Скажи?

— Ага! — подтвердил я, — Обожаю щенят!

ЖМ у нее был так себе. Всего две комнаты. Маленький санузел с такой же маленькой кухней, где едва помещался стол, несколько шкафов, и стандартный доставщик. В комнатах было по-девичьи уютно. Желтые с Розовыми узорами стены, зеркальный потолок, мохнатый, явно с другого уровня ковер. Мягкая мебель, обычный диван и три кресла у небольшого столика, на которых в художественном беспорядке лежали мягкие игрушки. Я увидев этих милых братьев меньших, схватил первого попавшегося зайца, почему-то светло-синего, и прижался к нему лицом. Пока Шерри переодевалась в спальной, я так и просидел, тупо обнимая этого голубого зверя. Мне неожиданно вспомнилось новоселье у Олега с Наташей, где мы подарили им точно такого же лопоухого красавца. Вспомнились ночные огни, фейерверк и все остальное.

— А у тебя здесь уютно. Сразу чувствуется, здесь живет хороший милый человечек. Причем этот человечек, носит красивые платья и заплетает волосы в косу.

Из спальной, раздался смешок, и приглушенный голос Шерри спросил:

— Ну и из чего это видно? А вдруг, это некий инфантильный юноша, ностальгирующий по зверушкам, вроде тебя?

— А с чего ты взяла, что я ностальгирую? — спросил я обиженно.

— Как не ностальгируешь? Если схватил и душишь моего зайца. А он кстати, ни в чем не виноват.

— Ты чего подглядываешь?

— Нет. Просто здесь трюмо, и тебя здорово видно. Но мне не жалко. Можешь даже себе взять. Я не против.

— А действительно, откуда у тебя такие игрушки?

— О-о! Это у нас Холи с Эрикой мастерицы. Ты разве не бывал в комнате отдыха патруля? А впрочем, тебя туда пока не пустят. Там просто целый зверинец. Будет время, сходим. Я поначалу так скучала, ты не представляешь. У меня ведь там собака была. Специальной породы. Ну ты понял. Так вот, мы с ней так сдружились, что понимали друг друга с полуслова. Она будила меня ровно в семь часов, каждый день, я последнее время и будильник не ставила. А если я не хотела просыпаться, эта хитрюга одеяло с меня стащит, и давай пятки лизать. А я щекоток с детства боюсь. Вот и приходилось даже по выходным вставать чуть свет. Так вот, когда я первый раз увидела такую же собачонку в нашей комнате отдыха, размокла вся от слез. Ну девчонки и решили что у меня зверомания, и тащат ко мне всех этих милашек. Там еще половина комода забито ими. Так что, можешь смело выбирать себе чего захочешь.

И появившись на пороге спальни в великолепном, алом с блеском сарафане, непривычно открытом, оголяющем выше колен ее стройные ножки, и подчеркивающем прекрасную фигурку, Спросила:

— Недолго я?

Волосы она убрала в длинный хвост, который ниспадал чуть ли не до пояса, красивой каштановой волной. Открытые плечи и руки, довольно глубокое декольте. Я впервые видел мою помощницу в столь соблазнительном наряде. И вновь, словно прочитав мои мысли, она спросила:

— как-то непривычно, скажи? Но ведь имею же я право, хоть иногда выглядеть маленькой сладкой девочкой? — и хитро скосив рыжим глазом, добавила с придыханием, искусно подражая пресловутым Нимфам: — Молодой человек, а вы не хотели бы провести эту ночь со мной? И рассмеявшись своим мелодичным смехом, крутанула бедрами, как заправская танцовщица.

— Послушай Шерри. Я не железный. Еще пару таких шуток, и мне прийдется тебя обесчестить! — пробормотал я озадаченно.

— Прости Ал! — смутилась она, — Заигралась немного. Ведь нам работникам службы психо-помощи запрещено вступать в отношения с подопечными. Под страхом увольнения между прочим. Но будь я твоей девушкой, ты врядли сегодня обошелся бы одним ужином.

Затем присев рядом со мной в кресло, и оголив еще больше свои стройные ноги, принялась обувать какие-то плетеные сандалии, что были здесь повсеместно в моде. Я подумал было предложить помощь, но вовремя сообразил, что если сейчас прикоснусь хоть на миг к ней, меня уже трудно будет удержать. Так что благоразумно отвернувшись, я попросил тихо:

— Пожалуйста перестань. Мне будет плохо потом.

И поняв, что слегка переигрывает, моя помощница, вдруг ставшая такой желанной и близкой, взяла меня за руку и потащила в коридор со словами:

— Прости! Прости! Пожалуйста! Я дура! Полная дура! Но ведь и мне трудно, поверь. Давай просто забудем! А то этими глупостями, можем испортить такой прекрасный вечер!

12

Когда мы с Шерри спустились вниз, и выйдя под ночное небо остановились на краю площади, по которой словно по подиуму дефилировали парочки, разряженные в яркие разноцветные одежды, мне показалось, что здесь собралась большая часть жителей дома. Отдельными группками, тут и там толпились Нимфы и какие-то расфуфыренные особы женского пола. Слышался громкий смех и непрестанные восклицания. Рядом ошивались какие-то крикливо одетые юноши. Плохо держась на ногах, выкрикивая нечто не членораздельное, они словно Испанские быки на корриде, принимались таранить гомонящих девиц. Тут же раздавались визг и хохот. Кто-то падал, кто-то громко ругаясь вылетал назад из толпы, в общем, шум стоял неимоверный.

— Ну, куда пойдем? — спросила Шерри, оглядывая площадь.

— Подальше отсюда. В глазах рябит от всего этого! — ответил я, и потянул мою помощницу в сторону видневшихся вдали аттракционов. Там, за большой площадью, заставленной всякого рода каруселями, качелями и батутами, находился пруд. Ночью там было тихо и безлюдно, почему-то купались здесь только днем. Хотя и находились отдельные индивиды, что плавали по ночам, но это все же, было редкостью. Медленно, прогулочным шагом, мы миновали несколько открытых площадок, на которых сидели за накрытыми столами, ели, пили, громко разговаривали и смеялись, вечно праздные жители дома. Несколько раз, нас окликали, но Шерри предупредила, чтобы я, ни в коем случае не обращал внимания на эти окрики. Иначе как сказала она мне еще в первые наши с ней прогулки в парке: — «Прийдется драться». Здесь многие употребляют алкоголь, и всякую дурь. Так что, ожидать от таких веселых компаний можно чего угодно.

А кругом горели яркие огни, плавно перемигивались вдоль дорожек разноцветные гирлянды, прятались где-то в вершинах развесистых крон необычные, создающие иллюзию мягкого струения фонарики. Здесь было так красиво и мирно, что когда мы выйдя на очередную площадь, заставленную столами и стульями, увидели безобразную драку, Шерри, не выдержала. Чуть придержав меня, она тихо произнесла:

— Ну, свиньи, натуральные свиньи! Смотри что делают!

И действительно, здесь происходило настоящее непотребство. Прямо посреди небольшой ярко освещенной площади, шевелилась куча мала. Оттуда доносились крики, мерзкий девичий визг, и безобразная ругань. Там дрались, причем дрались серьезно. Вход шли стулья, куски вырванной с корнем ограды. Летела посуда, разбиваясь о чьи-то головы и спины, вокруг валялись растоптанные фрукты, в разноцветных лужах плавали остатки пиршества, а над всем этим звучала в десяток пьяных глоток, явно кабатского происхождения песня. Причем язык был мне незнаком, но Шерри прислушавшись сказала:

— Знаешь кто это? Это так называемые добропорядочные подданные Датского королевства! — и желая еще что-то добавить, приоткрыла рот, но тут нас заметили, и в сторону не прошеных гостей, градом посыпались здоровенные переспелые априты. Немного не долетев до цели, врезаясь в белоснежные плиты, они разлетались фонтаном сладкой мякоти, оставляя грязные бурые лужи. И видно, пристрелявшись, кто-то из нападавших, довольно метко направил сразу несколько сладких снарядов прямо нам в лицо. Так что я едва успел оттащить в сторону свою спутницу.

— Ох! — взвизгнула Шерри, когда огромный перезрелый плод, разлетелся прямо у ее красных сандалий, окатив ее с ног до головы сладкой и одуряюще пахнущей мякотью. И тут же еще сразу несколько снарядов прилетевших со стороны разбушевавшихся Датчан, не долетев каких-то сантиметров, окатили нас фруктовым дождем.

— Шерри! — крикнул я своей спутнице, — По-моему здесь становиться жарко! Тебе не кажется?

— Ай! Ой! — взвизгивала Шерри, в попытке увернутся от летящих как из пулемета экзотических плодов. И схватив меня за руку потащила прочь, с насквозь простреливаемой дорожки вглубь парка.

Да, нам пришлось постыдно ретироваться. Еще долго за спинами слышался девичий визг, пьяная ругань и громкое пение безбожно лажающих Датчан. А когда мы наконец, выбрались на открытое место, Запыхавшаяся, и с трудом сдерживающая рвущийся наружу смех Шерри, выдавила:

— Вот это да! Первый раз с таким сталкиваюсь! Не зря мне Динара говорила. Тут ночами такое творится.

— Но зато ты теперь настоящая сладкая девочка! — рассмеялся я в ответ, — Куда мы пойдем теперь в таком виде?

Шерри тоже весело хохоча, пыталась счистить с плеч и живота, с подола своего красного сарафана, остатки липкой мякоти:

— Да! Видели бы нас сейчас девочки! Вот бы смеху было!

Я пострадал чуть меньше, но выглядел так, словно прокатился в тележке торговца подпорченными фруктами.

— И чего будем делать? Домой в таком виде не хочется.

— Ну тогда сходим, найдем фонтан какой, или еще чего? — предложила Шерри. И мы выбравшись на очередную тропинку, вымощенную белыми плитами, освещенную яркими разноцветными огнями, отправились на поиски воды.

Однако ближайший фонтан, находился на площади, где за такими же столиками сидела еще одна шумная компания. И наученные горьким, точнее сладким опытом, мы с Шерри решили благополучно избежать встречи с пьяной молодежью.

Найдя по памяти, затерявшийся в чаще маленький питьевой фонтанчик, мы слегка умылись. Однако для большего, воды было явно маловато. Так что, я предложил дойти все же, к пруду, до которого было уже рукой подать.

А пруд наш, безусловно заслуживал отдельного упоминания. Слава создателям этого мирка. Это было одно из самых пожалуй, красивых мест, виденных мною когда-либо.

Пруд, или небольшое озеро, формой напоминало огромный синий глаз, уставившийся куда-то ввысь. Южная его сторона, обращенная к дому, была окаймлена великолепным пляжем, начинавшимся с большой зеленой лужайки. Там среди милой травки муравки, целыми днями напролет резвились отдыхающие. Кто с мячами, кто с ракетками, кто с огромными надувными шарами. Вокруг, в тени деревьев, располагались многочисленные беседки без крыш, столики с удобными шезлонгами, окруженные разноцветными клумбами. Берег с этой стороны был пологим, плавно спускающимся к воде. Песчаный пляж, столь же плавно понижаясь ко дну, заканчивался почти на середине пруда. Здесь было не больше полутора метров, кристально чистой, голубоватой воды, сквозь которую можно было рассмотреть каждый камешек на дне, каждую песчинку.

Северная же часть озера, обращенная к стене, выглядела совершенно иначе. Мрачные скалы, гранитные утесы, резко уходящие в воду, торчащие тут и там в художественном беспорядке обломки. И только в центре этого живописного нагромождения, находилась ровная, отлично благоустроенная площадка. С такими же столиками, шезлонгами, с огромной трехуровневой вышкой, от которой к воде спускались вырубленные в скале ступени. Там было очень глубоко, и как правило любили отдыхать только так называемые экстрималы.

Пруд был излюбленным местом большинства жителей дома, и обычно днем здесь яблоку негде было упасть. Но сейчас тут было тихо и пустынно. Только редкие, разбросанные вдоль поляны фонари освещали окрестности.

Выйдя на песок, я долго не раздумывая скинул изгвазданные вещи, и с разбегу бросился в теплую как парное молоко воду. Здесь было мелко, так что мне пришлось плыть почти к середине, дабы не барахтаться на мелководье подобно не умеющим плавать девчонкам. Обернувшись, я позвал Шерри, которая в нерешительности замерла у воды, глядя как я смело поплыл по направлению к скалам:

— Ты чего Шер? Давай, ко мне! Водичка просто супер!

— А я купальник не взяла! — крикнула она мне в ответ.

— Ничего, я отвернусь! Давай!

И честно отвернувшись, я лег на спинку, блаженствуя в любимой стихии, раскинув руки и глядя в небо, где сквозь зелень силового поля просвечивали странные, совершенно незнакомые созвездия.

Шерри подплыла ко мне, по-собачьи загребая руками, и смешно отфыркиваясь спросила:

— А ты давно плавать научился? Я вот только здесь впервые в воду залезла. И то не по своей воле. Девчонки наши меня затащили. Ох и брыкалась я тогда, помню! — рассмеялась она, бултыхая ногами как пятилетняя малышка.

— Давно. Лет с восьми! — ответил я, — У нас там река была, да и в бассейн ходил! — и перевернувшись предложил: — Айда на тот берег?

— Давай. Только не спеши, ладно? А то я устану быстро.

И мы поплыли неспешно загребая руками, к видневшимся на том берегу фонарям.

Шерри плыла рядом, и сквозь прозрачную воду я видел, что на ней нет лифчика, и черные трусики, (явно не предназначенные для купания), сползли слишком низко. И волосы ее, красивой волной шевелятся в воде, подобно русалочьим. От этого зрелища, я второй раз за вечер, ощутил сильное желание прикоснуться к этой милой девчонке. И что бы слегка охладить мозги, нырнул под воду, проплыв добрых десять метров с открытыми глазами, видя над собой фигурку Шерри, плавно перебирающую руками и ногами на фоне отблескивающей поверхности.

Вынырнув, я обнаружил, что мы уже приплыли. Прямо предо мной, начиная наверное от самого дна, вверх поднимались каменные ступени, коснувшись которых я ощутил тепло. За день они здорово нагрелись, так что теперь выбравшись из воды, на них было приятно посидеть. Шерри в нерешительности остановившись у начала лестницы, попросила:

— Ал, Отвернись пожалуйста!

И выбравшись из воды, уселась рядом, только на ступень выше.

Отсюда парк был хорошо виден. Постепенно повышающаяся к дому территория, освещенная миллионами разноцветных огней, была как на ладони. Этот ночной мир, жил своей, особенной беспечной жизнью. Полный одуряющих запахов, огромного количества всевозможных цветов, заполненный разнообразными звуками, доносившимися со всех сторон. От куда-то слышалось громкое хоровое пение, где-то звучала визгливая брань, а совсем неподалеку, в кустах, слышались ахи и охи какой-то влюбленной парочки.

И весь этот пустынный берег, и уходящий вдаль парк, с его аллеями, площадями, высоченными деревьями, с его зелеными полянами и бесконечным разнообразием фантастических растений, казался мне таким нереальным, таким ненастоящим, кукольным что ли, от чего я испытывал странное ощущение полета. Под ногами простиралась водная гладь, отражающая бесконечные нити разноцветных гирлянд, и от этого слабо фосфоресцирующая голубоватым, чуть подернутым рябью светом.

— Красота! — вздохнула тихо Шерри, — Я никогда не предполагала, что окажусь на этой стороне, да еще и ночью. Отсюда такой прекрасный вид. Никогда бы не подумала.

— Да уж, — подтвердил я, — здесь вообще повсюду одна красота. И только мы, как всегда должны все испоганить. Что же это твориться с нами? Ведь не звери же? Люди. А ведем себя хуже дикарей. У тех и то, наверное какая-то «хуламамба» с вырезанием кишок, предусмотрена на такой случай их вождями. А здесь. Круши. Ломай. Ничего тебе не будет. Бедные киберы с ног сбиваются, порядок наводят, а эти свиньи, опять крушат и крушат. И конца этому не видно.

Шерри молчала, глядя куда-то вдаль, отжимая свои роскошные волосы, вода с которых лилась целым водопадом мне на спину. Видно было, что и она могла бы сказать многое на эту тему, но сейчас ее волновало нечто другое. И вот после долгой напряженной паузы, она сказала:

— Алекс! Я знаю, что вскоре все начнет меняться. И тебе в том будущем отведена очень серьезная роль. Так вот, я прошу тебя… — и она вновь умолкла не решаясь продолжить.

Я хотел было, обернутся, но вспомнив, что она не одета лишь сказал:

— О чем ты, Шер?

— Я прошу тебя алекс! Не забудь меня, пожалуйста!

Странная интонация в голосе этой девушки, заставила меня все же обернуться и глянуть в широко распахнутые, влажно поблескивающие глаза моей милой помощницы. И я прочел в них такое, от чего мое сердце пропустив удар, вдруг помчалось горячечным пульсом, стуча в висках и отдавая тугими ударами во всем теле.

Обратно мы возвращались держась за руки, выстирав кое-как в пруду свою одежду, оба задумчивые и молчаливые. Постепенно, шумные компании разбрелись по домам, и лишь где-то вдалеке, до сих пор слышались нетрезвые голоса и ругань. Повсюду, то тут, то там, в траве суетились ночные трудяги киберы. От их многочисленных лапок, стоял тихий, едва различимый шелест. Проходя мимо недавнего побоища, мы с удивлением обнаружили, что почти все уже было убрано. Валявшиеся тут и там обломки мебели, и кучи каких-то отбросов, аккуратно загружается в распахнутый зев огромного полутораметрового жука, который с утробным урчанием поглощал все, что так старательно подтаскивали к нему паучки-уборщики.

— Ух ты! — воскликнули мы разом. Такой картины нам еще не приходилось наблюдать. А тем временем, на дорожке появилась странная движущаяся конструкция, и выехав на середину площади остановилась. Это оказалось управляемая кибером платформа тележка, заставленная новенькой мебелью, столами, стульями и даже элементами декоративного ограждения.

Мы стояли молча, наблюдая как эти трудяги, словно стыдясь учиненного здесь беспорядка, ловко и быстро затирают с белоснежных плит, какие-то грязные лужи, удаляя следы прокатившейся здесь недавно, гнусной и бессмысленной человеческой оргии.

Проводив Шерри в ее модуль, я долго блуждал по ночным коридорам, вглядываясь в таблички на дверях, бесцельно бродил среди пальм и рододендронов в непривычно пустом саду, после чего, еще с полчаса сидел в фойе нашего отдела. Вокруг было тихо, все добропорядочные жители давно спали, а обычные звуки ночной жизни сюда не доносились.

Я глядел как непрестанно бьет из маленького фонтана красиво подсвеченными струями вода, и в голове среди мешанины ярких картинок, снова и снова всплывали вопросы: «Вот так же неустанно, и так же безропотно бедные киберы будут строить, сажать, подбирать за нами мусор, восстанавливать повреждения. А мы с таким же упорством, снова и снова будем все расходовать, крушить, ломать и разрушать, до тех пор, пока не иссякнут ресурсы дома, которые, как все в этой вселенной конечны. И что же тогда будет с нами? В кого превратятся все те, кто сегодня бездумно коптит воздух под этим куполом? В одном большем угаре, живя одним бесконечным праздником.

Нет, что-то здесь все-таки неправильно! Разве это и есть тот пресловутый рай, обещанный праведникам в святом писании? Если да, то где Бог, и Его обещанное присутствие? Ну положим киберы, пекущиеся о нашем благе, это и есть ангелы, но тогда что за самоуправство тут твориться? И где все праведники? Пока что, за редким исключением, встречаются лишь одни, мягко скажем среднестатистические чревоугодники, развратники, пьяницы и наркоманы».

И так ни в чем и не разобравшись, я побрел к себе. На душе было тоскливо, и войдя в гостиную, я скинув еще влажную от стирки одежду, завалился на диван. Идти в спальную не хотелось, там почему-то было пусто и неуютно.

Утром, вопреки всем опасениям, я вскочил бодрым и веселым. Плохое настроение куда-то улетучилось, и пробежавшись по комнатам, я скоро навел порядок, умылся, а затем приготовил роскошный завтрак. Сегодня был выходной, так что спешить было некуда. Поэтому, я погрузив на столик блюдо с огромной яичницей, зажаренной именно так как я люблю, хорошо взбитая масса заливается на раскаленную сковороду, и плавно перемешивается до полной готовности. Именно тогда она получается особо легкой и воздушной. Добавив неизменную ветчину и пару ломтиков помидора, я глотая слюнки от нетерпения, решил все же, сделать по быстрому еще и легкий салатик. Так что на столик, который я прикатил в гостиную, все не вместилось, и мне пришлось еще раз сходить за подносом с кофейником и бутербродами.

Передвинув свой стол к окну, и усевшись в кресло так, чтобы видеть раскинувшийся внизу парк, я принялся завтракать.

Жизнь была прекрасна, и мои вчерашние размышления казались теперь чем-то пустым и ненужным.

А за окном вставало солнце. Его чуть зеленоватые лучи, играли в кронах мириадами искр, отражаясь в каплях оставшихся после утренней оросительной программы. Кстати, я однажды выйдя слишком рано на улицу, (в те дни я вообще почти не спал), и пройдя каких-то сто метров по алее, ощутил как по листьям забарабанил искусственный дождик. Тысячи форсунок, расположенных на столбах освещения, и скрытых в кронах деревьев, вдруг с громким шипением извергли фонтаны прохладной, кристально чистой воды. Принося с собой свежесть и ощущение какой-то новизны. Я тогда не вернулся к себе, а так и бродил в промокшей насквозь одежде по пустынным аллеям и площадям, и впервые смог насладится этим великолепным зрелищем. Неизвестное светило, которое мы не особо размышляя и не сговариваясь называли солнцем, всходило медленно и величественно. Родившись где-то далеко за деревьями, первый пронзительно яркий луч, прострелив парк насквозь, взрывался на вершине самого большего и старого дерева миллиардами брызг, сияя в крошечных бриллиантах запутавшихся в листве. А затем, один за другим загорались остальные деревья, кусты, трава и конечно же великолепные сказочные цветы, сверкая так, что приходилось жмуриться. Красота была неимоверная, и я пообещал себе, что буду всегда вставать рано утром, и обязательно постараюсь вытащить Шерри в парк, дабы и она, хоть раз увидела это фееричное зрелище.

В массе своей, жители дома просыпались очень поздно. Все здесь любили сладко поспать. Так что в пять утра, я еще ни разу никого не встретил, будь то на улице, или в пустых и гулких коридорах дома.

Так сидя за завтраком, и наслаждаясь чудесным видом из окна, я вспомнив вчерашний вечер, попытался вернутся к размышлениям над смыслом бытия, но голова с утра была какой-то легкой и пустой, так что все подобные мысли пролетали насквозь, не оставляя и следа.

Итак, чем же сегодня я планирую заняться? Кстати, выходной здесь так и называли выходной. А остальные дни недели звали по старому, понедельник, вторник и тд. Отчего-то жители дома не произносили вслух слово Воскресенье. Это было негласным табу. Так что я упомянув в беседе по незнанию, несколько раз старое название седьмого дня недели, заработал пару очень красноречивых взглядов, и еще долго пребывал в недоумении, пока Шерри, милы друг, не разъяснила мне все.

Что ж, в каждой точке свои заморочки. И не стоит в чужой монастырь со своей конституцией…

Да и по правде, это была далеко не самая большая странность здесь в доме, так что, привыкнуть было не сложно.

Закончив свой роскошный по старым меркам завтрак, и прибрав за собой, я вновь уселся в кресло у окна с чашечкой ароматного кофе. И решив минут…дцать побездельничать, стал смотреть вниз. Там, на свежевымытых аллеях, начали появляться первые граждане дома. И вялые, будто еще не совсем проснувшись брели по каким-то им одним ведомым делам.

Вдали, в ярких лучах поблескивали серебром ажурные конструкции площади аттракционов. Там сейчас врядли кто веселиться, больно рано еще. А слева виднелся краешек синего глаза, окаймленного белым пляжем озера. В той стороне, за деревьями прятались искусственные скалы и та самая, вырезанная в граните лестница.

Что же произошло вчера там на этих ступенях? Что же я увидел в странно расширенных зрачках моей Шерри? Что за картинки промелькнули перед моим взором? В них я видел себя стоящим на вершине огромной горы, откуда открывался целый мир, зеленый, простирающийся куда-то в бесконечность. Рядом со мной стоял еще кто-то, но их лиц я не разглядел. Дул сильный холодный ветер, несущий странные, незнакомые запахи чужой земли.

— «Тебе будет очень непросто Алекс. Но ты сможешь все выдержать!» — тихо прошептала Шерри. Затем, больше не стесняясь меня, поднялась, и игриво потянувшись, с разбегу плюхнулась в воду, окатив меня, еще плохо соображающего, целым фонтаном брызг.

«Шерри. Милая Шерри. Хорошая девчонка. И прекрасный друг. Что же мне так сложно представить ее себе той единственной, той неповторимой?»

Нет. Если быть откровенным, она мне очень нравится. И красива, и умна, тут за ней многие ухлестывают, но все же, до сих пор из глубины моей памяти глядели на меня серые, милые Катькины глаза, и простреливал насквозь, какой-то совершенно неземной, удивительный и завораживающий взгляд Милены.

Со времени, когда я более или менее пришел в себя, не проходило ночи, что бы мне не снился этот взгляд. Вот и сегодня, проснувшись, я отчетливо помнил свой последний предутренний сон. Я вновь летел сквозь звезды, снова осторожно сжимая в руке маленькую ладошку Милены, и сердце радостно билось так, словно все это было наяву.

И хотя воспринимал я подобные картинки уже не столь эмоционально как вначале, все же в груди щемило, и хотелось вновь куда-то мчаться, кого-то искать, торопиться. Я не знал, что со мной происходило совсем недавно. Трудно объяснить. Тогда чуть не каждый день, я приходил в тот зеркальный зал, где впервые встретил это чудесное создание. Поначалу я просто тихо стоял глядя в сотни своих отражений, размышляя о том, не привиделось ли мне все это. Не был ли это один большой глюк сгенерированный какой-то адской машиной этого пирамидо-образного мастодонта. Но все же, что-то мне подсказывало, Милена существует на самом деле. Иначе, зачем столько всего? И наш с ней полет, и короткий вечер в ее модуле. Весь тот рассказ, странный и фантастичный. Нет, просто так Приторий бы не баловался. Не в его это стиле.

И тогда я стал звать ее. Вначале тихонько, словно опасаясь быть застигнутым за каким-то постыдным занятием, но после, все громче и громче:

— Милена-а-а!! Милена-а-а-а! Ты где? Выйди пожалуйста!

Но все было тщетно. Напрасно я стоял тут, ожидая чуда, и в надежде увидеть еще раз эту девушку глупо драл глотку. Уверен, если бы Милена могла, или хотела, обязательно вышла бы к бедному новорожденному Алексу. Который никак не может забыть ее.

И вот уже реже и реже, я подавался этим порывам, мчатся куда-то сломя голову, спешить, звать. И все реже и реже, вспоминал я нашу последнюю встречу, странную и непонятную. До сих пор я так и не определился, где там была ложь, а где правда. Где Милена включала свой генератор грез, а где она была настоящей. Те события, поначалу утонули в хаосе прорвавшихся воспоминаний, но постепенно все утряслось. И эта встреча с прекрасной Миленой, выплыла откуда-то из глубины, словно некая величайшая драгоценность, которую невозможно было пренебрегши, оставить пылиться где-то в запасниках памяти.

13

Мы встретились с ней, только спустя многие дни, месяцы, а может и годы. Не знаю, сколько в том мире, откуда мы с Миленой прибыли, прошло времени, но здесь казалось, минула целая вечность. Так что, когда я вновь увидел мою сопровождающую, все в том же белом невесомом платьице, такую же юную и прекрасную, снова как и при нашем знакомстве, слегка оробел. Милена, назначила местом встречи, старый, но ухоженный парк нашего города. В моем прошлом, я бывал здесь довольно часто. И вот, как будто много лет назад, я так же, войдя за большие чугунные ворота, свернул на тихую, неприметную тропку, ведущую вглубь парка. Она петляла среди огромных столетних вязов, мимо вечно зеленых, мрачноватых елей. Здесь было почти всегда тихо, даже шум из расположенных неподалеку детских площадок, сюда не доносился. Вдоль тропинки, тут и там, встречались вросшие в землю лавочки, деревянные столики, и покосившиеся беседки. Вот на одной такой, забытой посетителями скамеечке, я и увидел одиноко сидящую фигурку в белом. Милена, задумчиво глядела куда-то вдаль, перебирая в тонких пальчиках небольшой веночек, сплетенный из растущих здесь повсюду ярко-желтых одуванчиков. Меня она заметила не сразу. Подойдя, я аккуратно присев рядышком, слегка помедлив, сказал:

— Ну, Здравствуй Милена!

Девушка, все так же задумчиво, взглянув на меня, вместо приветствия, произнесла тихо и с каким-то надрывом:

— Я больше так не могу Алекс! — и отвернувшись, добавила: — Я боюсь остаться здесь навсегда! Мне с каждым разом все труднее возвращаться! Особенно теперь!

Я, ничего не понимая, растерянно глядел на эту, ставшую почему-то мне такой близкой и родной девушку, а в голове вертелась какая-то нелепица: «Милый одуванчик, это ты мой друг!»

Что за…?

Неожиданно, накатило совершенно четкое ощущение дежавю, будто все это: И Милена, и я, и этот парк, и эта шершавая от времени скамеечка, дуновение ветерка, шелест листьев над головой, щебет какой-то пташки в ветвях старого дуба, все это уже когда-то было. Я вдруг отчетливо увидел, что вот сейчас, эта странная девушка, почему-то заплачет, а затем, встав, просто, без объяснений уйдет, уйдет навсегда.

Это видение было так живо, так реалистично, что я, содрогнувшись от неожиданности, понял, это никакой не глюк. И даже больше, я уверен, именно так все и произойдет.

Мне казалось, и с каждой секундой это ощущение крепло, во мне сейчас, каким-то таинственным образом, просыпается нечто великое, нечто совершенно новое, и очень важное.

Не знаю, как долго я находился в этом пограничном состоянии, но тут, сидящая рядом девушка, тихо всхлипнув, прикрыла лицо ладонями, из-под которых потекли горячие слезы. В следующий миг, вынырнув из некоего зыбкого морока, что удерживал меня все это время, я словно подброшенный фантастически мощным пинком, вдруг, каким-то невероятным, непостижимым образом, очутился на той самой площадке, с которой мы стартовали.

Я, крепко сжимал руку Милены, а она, споткнувшись на полуслове, широко раскрыв глаза, вовсю глядела на меня.

— Как ты это сделал? — прошептала она, удивленно и испуганно.

— Так ведь не бывает! Такое просто невозможно!

Мне показалось, нет, я даже уверен, я, в случае надобности, с легкостью проделал бы этот трюк еще раз. Но тогда, Милена, все так же, в упор глядя мне в глаза, с какой-то тревогой и затаенной надеждой, спросила:

— Как мы здесь оказались, Ал? Нет, я понимаю, это сразу стало ясно, ты не такой как все, но чтобы вот так, петлить во времени, это просто немыслимо! Почему ты молчишь?

Я, немного помедлив, ответил:

— Мне показалось, ты хотела уйти! Уйти по-настоящему! Я испугался! И… ну в общем, что тут объяснять! Мы с тобой оказались в точке, из которой все началось! Как это получилось, я не знаю! Но как мне кажется, если очень захотеть, я мог бы повторить это еще раз!

Милена, прикрыв глаза, чему-то улыбнулась, и тихо произнесла:

— Не может быть! Неужели, это все наконец, закончится?!

Я помню, после этого, мы оказались в большом зале, с множеством огромных зеркал в деревянных рамах, с камином, где, так же как и в моей гостиной, ярко пылали искусственные, (как мне показалось), дрова. Стены и потолок здесь были отделаны деревянными панелями, пол устилал огромный серо-зеленый ковер, а в центре этого зала, стоял прекрасно сервированный стол.

Милена не отпуская моей руки, выхватила из камина горящую щепку, и зажгла ею пару больших красивых свечей. Затем усадив меня в одно из кресел, села напротив, разглядывая меня в их колеблющемся, мягком свете. При этом у нее был такой взгляд, что я невольно засмущался.

— Если хочешь, можешь снять пока мнемо-транслятор, он сейчас не нужен! — предложила она чуть помедлив.

— А как я буду видеть тебя? — растерянно пробормотал я, ощупывая голову. Тот самый невесомый шлем оказывается, все это время был на мне.

— А как ты видел меня до этого? Разве он был тебе нужен?

Я, повинуясь аккуратно стянул этот, несомненно, чудесный прибор со своей головы, ожидая, что вот-вот все окружающее вдруг растворится и исчезнет, но ничего не произошло. Милена, по-прежнему сидела напротив, задумчиво перебирая в пальчиках свой серебряный обруч. По-прежнему потрескивали дрова в камине, и я наконец, в обалдении вдруг понял, что это не имитация, а самый настоящий камин. С настоящим огнем и настоящими дровами. На столе, по-прежнему манили своим дурманящим запахом великолепные блюда, при виде которых я ощутил сильный голод. И поняв это, моя сопровождающая предложила:

— Ну что. Давай ужинать. А то мы с тобой как будто целую вечность пропутешествовали! — и взяв со стола серебряные на вид приборы, добавила: — Я уже и забыла, как это делается.

— В смысле? Как забыла?

— Да, Алекс. Я сижу за этим столом впервые за много-много лет. Что касается еды, я действительно, могу свободно без нее обходиться.

— Но зачем же тогда все это? — недоумевая, спросил я.

— Зачем? А ты как думаешь?

Я, не зная что ответить, только глупо таращился на это милое создание, которое по всей видимости, вовсе не являлось человеком. Мне казалось, что я вот-вот пойму нечто очень важное и страшное одновременно, а попытавшись сосредоточиться, неожиданно вдруг ощутил какой-то болезненный и довольно неприятный укол в области сердца.

«Странно… — подумалось мне, — Вроде ничего подобного раньше не было».

Но Милена, прекрасно понявшая мои намерения, тихо проговорила:

— Не надо Алекс! Не заглядывай вперед. Лучше я сама тебе все расскажу.

И тогда, она печально глядя сквозь стену, поведала мне странную и удивительную историю.

Начала она с того, что впервые очнулась в зеркальном зале первого уровня. Там, пробыв в недоумении какое-то время, она обнаружила этот самый обруч. А примерив его, тут же оказалась в каком-то странном парке. Было там настолько красиво и хорошо, что ничего по-прежнему не понимающая девушка, бродила несколько часов, пока не наткнулась на большую площадь. В центре ее, возвышалось какое-то странное сооружение в виде купола. Как оказалась внутри, она не помнит, однако оттуда уже, вышла совсем другой. Там она все и вспомнила. Всю свою жизнь, свое детство. Солнечную Украину, их с родителями переезд, новую страну, университет, и ту страшную автокатастрофу, которой все и закончилось.

После этого, ей, ошарашенной воспоминаниями, одним непостижимым пакетом, были загружены необходимые для ее мисси знания.

Оказалось, что Милена действительно не является человеком в полном смысле этого слова. Родившаяся на планете земля, в начале третьего тысячелетия, эта девушка, работник научно исследовательского института, занимающегося созданием искусственного разума, каким-то непостижимым образом, перенеслась в тело биоробота, андроида, искусственный мозг которого, принял разум девушки, словно для нее и был создан. С первой же минуты, этот носитель все больше и больше стал поражать ее. Это было поистине уникальное творение неизвестных создателей. Мелена, постепенно сливаясь с этой чудо-машиной, принялась исследовать подаренные способности. Результаты этих экспериментов поразили ее. Так что, в течение многих дней, забыв обо всем, она увлеченно исследовала свое новое тело. Внутренне, оно совершенно не отличалось от человека разумного, и внешне, весьма походила на тело обычной восемнадцатилетней девушки.

Но вот спустя время, она обнаружила, что в искусственный мозг, вшита определенная программа, которая с каждым днем все сильнее влияет на нее. Проанализировав имеющиеся данные, Милена осознала, что на нее возлагается важнейшая миссия, с которой может справиться лишь человек. Только не совсем простой. Чем дальше она вникала в суть своих обязанностей, тем больше убеждалась, что обычному Хомо-сапиенс, это было бы не под силу. Ей предстояло участвовать в некоем странном проекте, где она должна будет работать с людьми, которым как прописано в программе, она будет возвращать память. А так же, по их желанию, стирать определенные участки воспоминаний.

И вот, в какой-то момент, когда процесс единение с новым телом был закончен, кто-то без предупреждения, перенес ее в тот самый зеркальный зал, где она впервые очнулась. Здесь, Мелена, отыскала телепорт, и уже сама переместилась в свою рабочую область.

Из ее слов, я понял, что эта область не имеет привязки к какому либо из уровней, а находится как бы одновременно на всех сразу, и где, в каком бы из залов инициации не появлялись впоследствии рожденные, они всегда попадали в эту область. Где по словам Милены, она была вольна действовать как ей заблагорассудится.

Поначалу, когда появились первые новорожденные, ей было очень трудно. Появившиеся одними из первых в доме, юноши и девушки, были совершенно обескуражены и напуганы. Некоторые из них пытались нападать на внешне такую беззащитную девушку, однако остановленные мощнейшим ментальным блоком, тут же проникались к ней уважением. Но со временем здесь, в доме, о котором Милена не знала ровным счетом ничего, кроме того что относилось к ее обязанностям, стали появляться довольно интересные личности. Они, по одним только дому известным критериям, получали определенные сверх способности. А так же могли, как выяснилось, сделать своего рода заказ на некий девай-с, который, по завершении всех, почти семи стандартных суток инициации, в независимости от самой Милены, получали на выходе. Ни как, ни зачем это все делалось, она не знала. Но по воспоминаниям этих индивидов, предположила, что это все за некие их заслуги в прошлом.

С тех пор, с грустью поведала мне эта девушка, минуло огромное, просто немыслимое количество времени. По внутреннему календарю дома, со дня ее рождения прошло почти девятьсот восемьдесят лет. А единственное чем она занималась с удовольствием, это развитием и расширением особого пространства, где ей приходилось общаться с рожденными. По словам Милены, в ее распоряжении находился мощнейший блок ментапроецирования, который стал для нее главным источником радости. Он обладал великолепной проекционной детальностью. И мог создавать любые, даже самые фантастические миры, одним из которых, и был наш полет к земле.

Милена совершенно не понимала, как долго еще продлится этот ее каторжный труд. За время своего служения людям, она встречалась с такими уродами, что потом, долгие месяцы не могла забыть их грязных гнилых мыслей. Конечно встречались вполне нормальные юноши и девушки, с которыми Милена обращалась особенно бережно. Но все они видели в ней лишь некий прибор, инструмент для самосозерцания.

Ну а теперь, познакомившись с Алексом. Столкнувшись с поистине удивительным временным феноменом, она поняла вдруг, это сигнал. И он может означать, что ее миссия, наконец завершена.

14

Что из всего услышанного мной тогда, было правдой, сложно сказать, однако, я поверил Милене, сразу и безоглядно. И дело было вовсе не в ее красоте, и не в ее хорошем ко мне отношении, сердце говорило мне; эта девушка, а точнее человеческая душа или сознание девчонки в теле биоробота, абсолютно сейчас искренна. И все что она мне сейчас рассказывает, до этого никто и никогда не слышал. Не знаю, как была устроена ее телесная оболочка, и в чем было ее основное отличие от обычного человека. Только глаза Милены в те минуты, выражали такую печаль и усталость, что в душе возникало неодолимое чувство некоей детской беспомощности. Я рвался помочь ей, и готов был свернуть горы. Разобрать по камешкам весь этот треклятый замок, чтобы разбудить свою спящую красавицу. Но понимал, что слаб и глуп сейчас как малое дитя. И как ни желай я сейчас выпустить это милое создание из тысячелетнего плена, ничего у меня не выйдет. «Слишком тут все сложно и непонятно». Но и оставаться равнодушным зрителем я не собирался.

Все эти воспоминания так меня взбудоражили, что я принялся ходить туда-сюда по комнате, задумчиво перебирая в руках подаренный мне Шерри брелок в виде симпатичного ушастого щенка на маленькой цепочке.

«Итак, что у нас есть в наличии? В наличии у нас есть следующее. Непонятная область пространства, находящаяся непонятно где и в когда. По предположениям знающих людей, судя по суточному циклу, а так же неким звездным показателям, мы находимся на планете. Однако большего, как было ясно из всех имеющихся в распоряжении источников информации, никто так и не смог разузнать.

И вот здесь, на неизвестной планете, находится прекрасно, немыслимо чудесно благоустроенный парк с огромным сооружением в виде большей вытянутой пирамиды в центре. Кстати, что касается благоустроенности: Ну остров дураков в чистом виде. А я значит долбаный Незнайка, и все здесь скоро превратятся в баранов? Что ж, очень может быть. Кое-кто тут уже совсем человеческий облик потерял, это мы видали! Вон вчера к примеру, что эти свиньи вытворяли там на площади!

И так, дальше, дальше. В наличие есть приблизительно восемь с половиной тысяч этих самых потенциальных баранов, во главе которых стоит весьма мутный и не внушающий никакого доверия совет. Состоящий наверное, просто из самых хитрых и пронырливых, вовремя просекших, что власть это не только заседания и советы, но так же совершенная безнаказанность и сладкое, немыслимо роскошное бытие, проходящее на самых высокостатусных уровнях дома. Да, вот еще. Откуда взялась эта разница в удовлетворении основных потребностей жителей дома? Ведь насколько я успел узнать, разница-то ощутимая. К примеру жители пятого и шестого уровня, вообще не слышали о существовании кухонных модулей. А доставка там работала по какому-то избирательному принципу, так что, отдельные, не соответствующие статусу блюда, были недоступны.

Присев на подлокотник своего кресла, и допив залпом остывший кофе, я попробовал еще раз взвесить все имеющиеся факты.

Что же еще я упустил? Да, вот еще. Приторий. Ну, этот кадр вообще страннее некуда. Если все члены совета мужского рода, включая блаженного Ария Светоносного, были весьма и весьма любвеобильны, и содержали настоящие гаремы из полногрудых красавиц, то наш шеф, как-то терялся на этом фоне. Точнее напротив слишком выделялся. Во-первых, никто и никогда не видел его в обществе существ противоположного пола. Во-вторых, любого рода притязания даже самых супер привлекательных милашек нашего дома, пред которыми не в силах были бы устоять даже мертвые, Приторий пресекал в зародыше. От чего по дому ползли слухи о некоей неполноценности и даже о нарушенной ориентации Главы отдела патруля. Вот почему наши Нимфы, эти жрицы свободной любви, так часто обзывают нас евнухами.

Да. Задумаешься тут!

Вот еще довольно интересный и загадочный момент. Обычный такой, серый чемоданчик. Странный конструктор, виденный мной впервые в комнате у Романа. Который здесь называют Знанием сути всего.

Конечно же я не удержался и расспросил его о том, что это за чемоданчик. На что мой наставник неохотно поведал, будто этот самый набор Сути, является одним из самых больших секретов в доме. И что якобы, кому удастся собрать правильно всю картину, откроется понимание всего сущего, и величайшее знание.

Конечно, я тут же выведал, где можно заказать себе такой конструктор. Выяснилось, что получить его не так уж просто, и что утрата либо всего комплекта, либо его части, карается, (я не поверил своим ушам), полным распылением.

Немного поразмыслив, я направился к Приторию. После долгого инструктажа и нудных нотаций, он выдал мне под расписку упакованный в толстый пластик, металлический с виду чемоданчик.

Если поначалу, я думал, что смогу в считанные дни разобраться с этой головоломкой, то спустя неделю без сна и отдыха, я понял, что все это какая-то одна грандиозная шутка. Из имеющихся в этом комплекте кубиков, не могло сложиться ничего путного, кроме невнятных, пустых по смыслу, диких иероглифов. Так что, теперь мой чемоданчик, валялся на антресолях, и доставал я его, лишь в самые грустные минуты, для того, чтобы хоть чуток отвлечься и занять чем-то свои мозги.

И еще, пожалуй главное. Те самые мозги. Или скорее не сами мозги, а одна странная способность, о которой упоминала Милена. Было непонятно, что это за… И как этим можно управлять? Да и вообще, возможно ли было такое? Ведь с тех самых пор, ничего во мне не говорило о каких-то изменениях. И данная непонятная способность петлить во времени, никак себя не проявляла. Не знаю, возможно для этого необходимы были некие особые экстремальные условия, или еще что-то там, однако, больше игры со временем у меня не удавались. И вообще, в какие-то минуты, я начинал сомневаться, а было ли это все? И Милена, и звезды, и все остальное. От чего весь мир и этот дом, и парк за окном, плыл, словно в тумане. Может, я вообще лежу сейчас привязанный крепкими ремнями к больничной кровати, а надо мной хлопочут склоняясь участливо, Айболиты в белых халатах.

Да! С такими зигзагами можно и умом тронутся! Так что все, хватит соплей! Нужно браться за дело».

Не знал я тогда, что это комфортное и спокойное время скоро закончится. Что вокруг меня все начнет стремительно меняться, а события поскачут с неимоверной быстротой.

15

Окончание трехмесячных курсов и официальное вступление в должность, мы отметили весело и с размахом. В мой жилой отсек, набилось человек сорок народу. В основном это были ребята патрульные со своими пассиями, а так же все девчонки нашего отдела, которые довольно охотно вызвались помочь сбивающейся с ног Шерри.

На мою милую помощницу сегодня невозможно было смотреть без умиления. Свежая, и юная, в смешном передничке и в белом, поварском колпачке, раскрасневшаяся, веселая и озорная. Прелесть, а не девчонка. Сердце радовалось при взгляде на нее. Кстати, именно Шерри, настояла на организации этого мероприятия. Не желая слышать мои возражения, она безапелляционно заявила.

— Алекс. Перестань скромничать. Для всех нас, это самый настоящий праздник. Так что не пытайся отвертеться! Все будет так, как положено! Вот и ребята наши подтвердят. Правда Роман? Ведь окончание курсов и начало работы в отделе, отмечали все, с самых давних пор? — и не дожидаясь ответа от моего наставника, который успел только согласно мотнуть головой, продолжила: — Так что не будем нарушать традицию. А что касается организации, я все беру на себя, да и девчонки наши мне помогут.

И вот сейчас, сидя во главе роскошно сервированного стола, глядя в горящие глаза моих знакомых и друзей, я так растрогался, что едва не прослезился. Заметив мое такое состояние, проницательный Лукьян, севший со своей милашкой Эрикой по правую руку, похлопал меня сочувственно по плечу со словами:

— Ничего. Ничего. У нас тут, всегда так. Поверь Ал, это лишь начало пути. Перед тобой сейчас целая жизнь.

Сидевшие рядом, Роман с Динарой, Серж с Ксенией и другие ребята, поддержали его радостным гулом.

Стол, точнее два стола, (второй пришлось позаимствовать из соседнего модуля), мы расположили в гостиной, буквой Т, где довольно комфортно разместилась вся эта немаленькая компания.

Шерри со своими помощницами, превзошли все когда-то мной виденное здесь. Праздник был украшен так здорово, а стол весь ломившийся от всевозможных деликатесов, сервирован так красиво, что многие из приглашенных, вначале долго стояли в дверях, не в силах вымолвить не слова.

Даже видавший виды Лукьян, глянув на меня, тихо спросил:

— Когда свадьба Алекс? По-моему этим… — и он обвел взглядом ярко освещенную гостиную, — По-моему этим все сказано. Наша Шерри, к тебе мягко говоря неравнодушна!

Меня долго поздравляли. Ребята хлопали по плечам, крепко жали руки, а девчонки, пользуясь моментом бесстыдно лезли целоваться. Так что я в конце этой экзекуции выглядел аки свекла на пару. Такой же красный и распаренный.

Звучали тосты. Каждый из присутствующих заготовил по маленькой речи. Звенел хрусталь, светились праздничной радостью глаза, слышался громкий смех, веселые шутки и забавные истории. Моя милая Шерри скинув свой кухонный наряд, и переодевшись, (когда только успела?) В красивое вечернее платье, цвета кофе с молоком, открытое все в золотистых блестках, наконец-таки присоединилась к застолью. Однако, увидев, что она вознамерилась сесть в самом дальнем углу, я встав, обошел всех, и взяв смутившуюся от неожиданности девушку за руку, посадил рядом с собой.

— Ты куда это сбежать собралась? — шепнул я ей на ухо, под веселые шуточки собравшихся, — Это не только мой праздник, но и твой! — и решившись, взял со стола наполненный бокал, обратился к гостям с короткой речью:

— Дорогие мои друзья! Уважаемые гости! Мы все собрались здесь в этом прекрасном доме, этим вечером, что бы отметить окончание моей учебы и вступление в должность патрульного! Я хочу сказать, что для меня будет великой честью работать с такими замечательными людьми! Все вы наверное хорошо помните, каково приходится поначалу здесь новорожденному. В первые минуты, в первые часы и дни, мы все здесь были очень беззащитны. Мы пребывали в недоумении и страхе. Многие из нас наверное, еще помнят те странные видения и провалы в памяти. Боль от воспоминаний, радость первых знакомств! — и обведя глазами притихшую публику, встречая понимающие, красноречивые взгляды, продолжил: — Так вот. Мне, новорожденному Алексу, повезло неимоверно! Я признаю это. Однако в том не моя заслуга. И прежде всего, всем, что у меня сейчас есть, я обязан своим друзьям. Конечно это моему замечательному наставнику и прекрасному человеку Роману Ешкову! — повернувшись к порозовевшему Роману, я сказал: — Ты стал для меня здесь настоящей опорой Рома. Спасибо тебе огромное за все!

— И продолжив, вновь обратился к присутствующим: — Конечно, столь же большой вклад в моем обучении привнес так же хороший друг, и настоящий педагог Лукьян Нипрук! — я обернувшись так же и к Лукьяну, искренне поблагодарил его: — Спасибо огромное за школу и за все остальное! Ты просто здорово махаешься. Но поскольку настоящий ученик должен быть лучше учителя, то готовься, скоро я наваляю тебе! За все твои издевательства!

Зазвучали аплодисменты и громкий смех, отлично понимавших все патрульных. Такими шуточками заканчивались почти все наши с Лукьяном поединки. Так что мой инструктор улыбаясь во все 32, Ответил привычно:

— Ага, наваляешь! Памперс подтяни сперва!

И дождавшись когда развеселившаяся компания притихнет, завершил свой монолог:

— И наконец, Самым близким, и не побоюсь этого слова, родным человеком здесь, стала для меня моя дорогая Шерри! — взглянув в мокрые счастливые глаза своей помощницы, поставив ее рядом с собой, я сказал: — Все вы прекрасно знаете Шерри. И пожалуй, лучше всех поймете меня. Это милое создание, было для меня эти дни и матерью, и сестрой, и другом, и сиделкой, и кухаркой. Да и весь этот чудесный вечер, устроила именно она. Вообще, лишь благодаря Шерри, в те первые дни, я сохранил рассудок и ощущение полноты бытия.

— Я повернулся к раскрасневшейся донельзя Шерри, и под громкие аплодисменты, поцеловал ее, прошептав в розовое ушко:

— Спасибо, милая! — и отвечая на ее давнишнюю просьбу, озвученную еще там на гранитных ступенях у пруда, добавил: — Я обещаю! — а увидев огонек понимания в ее глазах, обращаясь к гостям, закончил: — Что ж, надеюсь, мы и дальше будем всегда вместе! И даже самые страшные испытания не помешают нам здесь быть счастливыми! В этом, пусть и немного странном, но все же, замечательном и уютном доме!

На лицах собравшихся сияли улыбки, а кое-кто из девчонок расчувствовавшись, утирал слезы. Праздник омрачил лишь один момент, наш глубокоуважаемый шеф так и не явился. Оказалось, Притория вызвал к себе на совещание верховный Леон, глава черной военщины. Что у них были там за вопросы неясно, однако прислав по коммуникатору короткое сообщение, Приторий написал: «направляюсь срочно к верховному Леону. Прийти не смогу».

Отсутствие шефа, вызвавшее поначалу огорчение, быстро забылось, и вечер покатился веселой и шумной кибиткой, все быстрее набирая ход. А когда совсем разошедшиеся гости, устроили в освободившейся столовой танцплощадку. И с громким гиканьем стали выплясывать под невесть откуда взявшийся банджо, мне захотелось чуть освежиться. Поймав пробегавшую мимо с большим подносом Шерри, я спросил:

— Ты не устала? Давай спустимся вниз, на полчасика?

На что Шерри, лишь коротко кивнув, и стащив свой розовый передничек, потянула меня за собой, сквозь гомонящую толпу.

Обнаружив в тени большого раскидистого дерева приметную лавочку, мы уселись рядышком, вдыхая свежий ночной воздух, наполненный приторными ароматами гигантских темно фиолетовых бутонов, что росли на поляне прямо перед нами. В голове слегка шумело, и после душной гостиной, здесь было чудо как хорошо. Где-то за деревьями расположилась большая компания, однако галдели они несильно, так что сидеть здесь, прижав к себе притихшую Шерри, и глядя на поблескивающие тут и там, разноцветные огоньки копошащихся в траве киберов, было очень приятно.

Мы долго сидели вот так, молча, вслушиваясь в живущий своей ночной жизнью парк. А когда мне показалось, что пауза как-то слишком затянулась, Шерри тихо спросила:

— Ал, а как ее звали, твою девушку?

Вопрос этот застал меня врасплох, и поэтому ответил я не сразу.

— Ее звали Катя. Мы собирались пожениться.

— Я знаю. Она была хорошая. И еще все у нас знают, что ты спас ее!

— Дао… — протянул я, — Это неприятная история. Мне не хочется об этом вспоминать.

Я знал, что последние приблизительно полчаса жизни каждого обитателя дома, был отсканирован, и без уведомления владельца, помещался в общедоступную сеть. Так что, когда я плутая там в поисках новой информации, набрел на этот видеоролик, то поначалу, принял его за некое совпадение. Но заглянув в сопроводительный файл, убедился, что этот короткий фильм, ни что иное, как последние минуты моей жизни там на земле.

Не знаю сколько раз я прокрутил этот ролик, глядя как Рыжий Каналья, мой одноклассник и друг по детским играм, стреляет в Катьку. А затем прыжок. Три яркие вспышки. И все.

Шерри почувствовав перемену настроения, взяла мою руку в свои прохладные ладошки, и сказала:

— Алекс. Ты самый лучший на свете! Жаль это здесь невозможно, но я хотела бы родить тебе сына и дочь. Прости пожалуйста за неуместную лирику! Я понимаю, тебе сейчас очень трудно, но сердце мое не дает мне покоя. Я всячески пыталась бороться с этим, но от себя не убежишь! Поэтому, прошу, позволь мне быть рядом пока это возможно?

— О чем ты Шер? Я счастлив когда ты рядом со мной. И пока я жив, хочу, чтобы так было всегда. Просто мне сейчас действительно, сложно думать о будущем. Слишком все туманно здесь и неопределенно. Но мы рядом, и так будет, пока ты этого хочешь!

А затем приподняв замершую от неожиданности девчонку, посадил ее к себе на колени, и нежно обняв поцеловал.

А через три дня я вышел в первый свой патруль. Следуя заведенному протоколу, ровно в восемь утра я заявился в диспетчерскую. Здесь Серж, почему-то всегда плохо выглядевший по утрам, распределял участки на всех собравшихся, зевающих и вяло перебрасывающихся стандартными шуточками патрульных. Когда настал мой черед, он глядя куда-то сквозь меня, странными рыбьими глазами, объявил, Что первый помощник Алекс Некий, прикрепляется в качестве стажера к свободному патрульному Роману Ешкову. И что моя зона ответственности останется неизменной до окончания практики.

И вот, вполне обычным ничем непримечательным утром, мы с Романом спустившись вниз, приступили к патрулированию.

Вся территория дома, включая все внутренние помещения, как огромный пирог была разделена на шесть равных частей. Это и были те самые зоны ответственности. А если на этот разрезанный пирог наложить обычное схематичное изображение мишени, с обычными концентрическими кругами разного цвета, с десяткой в виде шестигранной пирамиды в центре, можно легко и просто понять деление на отделы. И хотя вместо десяти, там на схеме, висящей в кабинете у Сержа, было всего семь кругов, все же аналогии с расстрельным пирогом были точны.

Седьмой отдел, в котором мне предстояло нести службу, был одним из самых больших в доме. И поскольку в его зону ответственности, входили самые глухие закоулки, и самые сложные в плане безопасности участки. В этот отдел набирали только так называемых свободных патрульных. Отличие свободного патрульного от несвободного, заключалось в том, что первый имел право сам разрабатывать свой маршрут, а так же в любой ситуации мог перемещаться между зонами, объединяясь с другими такими же свободными патрульными, дабы усилить так называемую единицу. Единица или обойма, состояла из двух, трех и даже из десяти патрульных, которые вынуждены были в особых случаях объединяться в такие большие группы, поскольку ситуации здесь порой были довольно сложные, и справиться одному или даже вдвоем бывало очень трудно.

Так например произошло и при моем появлении здесь в доме. Меня охраняла тогда именно такая, экстренно сформированная диспетчером обойма.

И вот, теперь мы с Романом дежурной единицей или проще, парным патрулем, направились вдоль тенистых аллей строгим взглядом осматривая свои владения в поисках нарушителей порядка.

Седьмое, самое длинное кольцо нашего отдела, было одной из самых проблемных территорий. В этом месте, вплотную примыкавшем к стене купола, порой происходили такие вещи, что даже ко всему привыкшие патрульные, рассказывали о них только друг другу на ухо и шепотом.

Здесь не раз были задержаны какие-то темные личности, при попытке взломать либо подкопать стену, которая на первый взгляд выглядела так, будто была сделана из простого бутылочного стекла, однако все знали, что это ни какое не стекло, а самое настоящее силовой поле. Которое невозможно было прошибить ничем. И хотя попытки так называемых Домоборцев, взломать защиту купола, еще ни разу не привели даже к маломальским повреждением оного, все же, как говориться; «раз в году и палка стреляет», так что лучше от греха подальше. Кто знает, что там за этой стеной? А вдруг там самый настоящий космический вакуум, или сильнейшая радиация, или еще какая напасть, которая в один миг может уничтожить все живое в доме. Посему, всем патрульным седьмого отдела, было предписано в приоритетном порядке обеспечивать безопасность купола, включенного неизвестно кем и когда, и отделившего этот мирок непроницаемым коконом от остальной вселенной.

Так же из слов Романа, я узнал, что эти примыкающие к стене рощи и милые зеленые полянки, стали излюбленным местом всяких извращенцев; Нимф, Аутистов и тех самых Моллокийцев, известных своей безудержной развратностью. И объяснялось все это довольно просто. Только здесь в ближайших рощах, росли нектариновые деревья. Эти транссексуалы, нажравшись их возбуждающих плодов, устраивали тут свои, поистине сумасшедшие оргии. О чем и поведал мне в один из таких обычных дней мой наставник.

— Выхожу я как-то на маршрут, — рассказывал мне тогда Роман, — и не успел, понимаешь, обойти первую секцию, как слышу, кричат! Ну я долго не думая, бегом туда. И странно мне стало, понимаешь. Утро ведь еще. Только солнце поднялось. Ну думаю, кого это спозаранку сюда принесло. И вот, это… прибегаю я, значит туда. Кстати, вон отсюда эта роща видна. Ага. Те деревья высокие. Видишь?! Выбегаю я, значит на их поляну с пукалкой наготове, а там… Ты не поверишь Ал. Я как бежал, так и полетел мордой в траву. Лежу и чую, барахтается подо мной кто-то! Глянул я! А там девка голая! Стонет, зенки закатила, изо рта пена. Я поднялся. И как увидел чего на поляне твориться, так это… чуть от страху не помер. Прямо у меня перед носом, гора шевелится. Руки, ноги, головы. Все кричат, стонут чего то. Мокрые все словно в пруду купались.

Нет. Я сразу смекнул что это. Слышал я не раз об этих Моллокийцах. Но слышать одно, а видеть, сам понимаешь. У меня ноги к земле приросли. Бежать хочу, а сил нет. Так их и рас так! И глаза отвести не могу! Будто не мои стали! Думал все. Приплыл Рома! И тут, мужик какой-то, голый, в чем мать родила, подходит ко мне и говорит, спокойно так, словно печеньку к чаю предлагает. — «Господин патрульный, желает поучаствовать?»

Ну я и не выдержал. Сорвало мне крышку тогда. Напрочь. И как стал я из парализатора их косить. Всю батарею израсходовал. Представляешь?

Ох, и влетело мне тогда! Приторий сам лично приговорил меня к десяти суткам на губе. Ведь всю эту кучу, потом пришлось ребятам нашим разбирать. А там… Там такое было. Весь патруль со мной целый год не разговаривал.

А кое-кто так до сих пор простить не может. Так что мы теперь их не трогаем. Не шумят, Купол не взрывают, вот и пусть себе кувыркаются. Приторий так и сказал мне. Еще раз мол, подобное повторится, выгоню тебя как превысившего полномочия. Поскольку, Моллоки… эта, подняла такой кипеш, что патруль месяц на ушах стоял. А я что? Я теперь обхожу их десятыми дорогами. И тебе советую Ал. Услышишь здесь чего-то подозрительное, не спеши бежать. Глянь сначала, не они ли это. А то и тебе достанется на орехи от Притория. Он у нас ох какой поборник свободной жизни. Так что, это… непросто оно все здесь Ал.

И вот, такая же история, правда немного другого содержания, буквально через несколько дней произошла и со мной.

16

Это произошло на… день моей службы в патруле. Как обычно обходя зону нашей ответственности, мы с Романом весело болтая и перекидываясь шуточками, не спеша прохаживались вдоль апритовой рощи, в которой я успел уже побывать и сам в прошлый выходной. И где нужно сказать, мне очень понравилось. Это наверняка было единственное в своем роде место в доме. В отличие от других зон отдыха, здесь все больше напоминало обычный, хотя и ухоженный лесок. Простые натоптанные в грунте тропинки, извилистые и зовущие непонятно куда. Кусты, местами совсем непролазные, усыпанные одуряюще пахнущими цветами. Невысокие апритовые деревца, перемежались здесь с большими, похожими издали на гигантские вытянутые сферы нектариновыми деревьями. Запрятанные где-то в чаще беседки, скамеечки. Встречающиеся тут и там питьевые фонтанчики на невысоких постаментах. Ласковая травка и вездесущие цветочки, создавали поистине великолепное ощущение покоя и какой-то первозданной чистоты. Я даже приметил было себе одну полянку, где можно было бы здорово отдохнуть с компанией. Тут была и беседка, и лавочки, и водичка в прелестном фонтанчике с голубками. «И плевать, что кому то хочется испортить жизнь простым обывателям. Я решил тогда, что отдыхать со своими друзьями буду там, где посчитаю нужным».

И вот, когда я уже было, подумал предложить Роману организовать маленький праздник с выходом на природу, раздался резкий и неприятный зуммер экстренного вызова. Взглянув на свой коммуникатор, Роман коротко бросил мне:

— Серж вызывает. Интересно, что на этот раз? — и включив громкую произнес с ленцой: — Ну и чего там опять стряслось? Мы понимаешь, отдыхаем, а ты… — но тут же, споткнувшись на полуслове, спросил: — что-то серьезное?

Серж, давно привыкший к таким заездам, не обратил на его слова никакого внимания. Сухо поздоровавшись, он коротко объяснил причину вызова. Оказалось, что Романа срочно вызывает к себе Приторий, по делу каких-то отщепенцев. И что ему надлежит явиться немедленно.

Мигом поскучневший напарник, подтвердив вызов, глянул на меня. И размышляя как поступить, спросил:

— Это… что будем делать? Вместе пойдем, или как?

— А что это за фрукты? И что за дело такое срочное? — ответил я вопросом на вопрос.

Но Роман лишь отмахнулся:

— Да какие фрукты. Обычные отморозки. Месяц расследуют и все никак не разберутся. Опять полдня мурыжить будут. Ну, так ты со мной или как?

Конечно, по правилам мне надлежало явиться в отдел, где Серж определил бы меня к какому-то из свободных патрульных. Но я хорошо знал ситуацию в седьмом отделе, где каждый патрульный был на вес золота, поэтому о том, чтобы найти для меня кого-то сейчас, не могло быть и речи. Я коротко поразмыслив, попросил:

— Рома, если ты отмажешь меня перед Сержем, я буду тебе очень признателен. А я бы пока на пруд сходил. А?

Скривив умильно грозную гримасу, и почесав по обыкновению в затылке, Роман нехотя согласился. А впрочем, куда ему было деваться. Но желая показать величину одолжения, немного погундел на счет того, что Серж будет ругаться, и что ему мол, не охота за меня получать нагоняй. Хотя мы оба прекрасно знали, никакого нагоняя не будет, а будет просто обычное принятие неизбежного в таком случае нарушения. Причем без каких-либо ощутимых последствий. Но я приняв игру, и сделав вид, что это для меня огромная уступка с его стороны, предложил взамен:

— Хочешь, сыграем вечером? Я сегодня как раз планировал зайти к тебе?

И это был коронный ход.

Простак и тетеря Рома Ешков, в действительности, был вовсе не так прост, как казалось при первом взгляде на его совсем юное, и даже где то по детски наивное лицо. Познакомившись с ним в начале, я как и все повелся на этот антураж. Но спустя некоторое время, понял, как глубоко заблуждался. Роман. Не Рома. А именно Роман. В действительности был далеко не недалеким парнем из деревни, а великим философом и шахматистом. Забредая к нему в комнату, мы бывало, не раз затевали сражения, причем сразу на двух досках, на буквальной шахматной, и на доске материй отвлеченных и различных философских размышлений. И если в шахматах я еще мог напрягшись выдать ничью, то на втором поле, я чувствовал себя малым ребенком. Впрочем, это никак не сказывалось на наших отношениях. Роман никогда не задавался, и придя в результате своих рассуждений к какому либо выводу, всегда спрашивал: — «Ну как, логично?» На что я чаще всего отвечал: — «Безусловно. Ты Рома гений!» Вот тут и начинались наши обычные потасовки.

Летели в разные стороны доска и фигуры, а легкий но при этом невероятно вертлявый Роман, уже гасил меня подушкой, или того хуже прыгал головой вперед как в воду. Так что я едва успевал увернутся. Все это заканчивалось как правило тем, что улучшив момент я брал этого разбушевавшегося философа в захват, и отпускал только после того как он обещал больше не бузить.

Так что, предложение зайти на огонек попало в яблочко. Успокоенный моим обещанием напарник, взглянув на коммуникатор и махнув на прощание рукой, поспешил к ждущему его Приторию.

И вот, обрадованный внезапно свалившимся отпуском, я направился было в сторону заветного пруда, но почему-то вдруг свернул на уже знакомую тропинку, ведущую вглубь апритовой рощи. Мне захотелось еще раз взглянуть на ту премиленькую полянку, что присмотрел я в прошлый выходной. По пути раздвигая руками нависшие низко ветви, я нашел апритовые деревья, и встряхнув, первое попавшееся, набрал нападавших в траву, довольно крупных, слегка розоватых плодов. Плоды эти, внешне сильно напоминали знакомый по той далекой жизни персик. Такие же мохнатые, и почти такого же желтовато-красного оттенка, только вот на вкус и запах, больше походили на банан, или перезрелую дыню. Некоторые из знакомых с аппетитом поедали их в огромных количествах. Тот же Клим к примеру, вечно таскал их полными охапками, и угощал ими своих подружек. Но мне этот фрукт нравился постольку поскольку. В зрелом виде, сиропно, непереносимо сладкий, а слегка недозрелый, чуть кислил, и был немного жестковат. В общем, за неимением лучшего, сойдет.

Выйдя на тропинку, я направился к заветной полянке, по дороге размышляя, зачем создателям этого мирка, понадобилось оставить этот клочок зоны отдыха, в подобии естественного природного образования. Ведь вездесущие киберы, за одну ночь могли бы превратить этот лесок в великолепный парк, с мощеными дорожками, высаженными в ряд деревьями и благоустроенными площадками. Так размышляя, я не заметил, как оказался на той самой облюбованной полянке. Здесь, все было по-прежнему. Так же журчал фонтанчик с милыми голубками, так же радостно и нежно встретила зеленая травка под ногами, запестрели, закачались огромные рупоры, так любимых мною ярко-синих с золотом фиалок, словно приветствуя долгожданного гостя. «Райский уголок не иначе! Вот ребята обрадуются!»

И тут вдруг, я отчетливо услышал громкий крик. Кто-то явно звал на помощь. Не успев толком ничего сообразить, я как бык рванулся в чащу. Ломая кусты, и разбрасывая попадающиеся под ноги ни в чем неповинные чаши каких-то желтых цветов.

Я рвался защищать, спасать, если нужно драться. А в голове вертелось: «Слышу голос, и спешу на зов скорее. По дороге, на которой нет следа! Что за чушь? А впрочем где-то я это уже слышал».

На секунду остановившись, чтобы проверить направление, я вновь отчетливо услышал женский крик, причем уже гораздо ближе.

И каково же было мое изумление, нет, обалдение, когда я словно мамонт, топоча и ломая ветви, вывалившись на такую же, что и моя полянку, едва не нос к носу столкнулся со стоящей под гигантским нектариновым деревом, абсолютно обнаженной девушкой. Причем, эта девушка держала в обеих руках перед собою здоровенный такой, с небольшой арбуз плод нектарина, и растерянно улыбалась.

В тот миг мне показалось, что я попал не туда, и что где-то совсем рядом, кому то по-прежнему угрожает опасность. Но стоящая в двух шагах от меня бесстыдница, увидев как я верчу головой в поисках пострадавшего, тихо сказала:

— Это я звала! — и добавила совсем уж шепотом: — Помоги мне пожалуйста.

Вот тут я все и понял: «Во дурень! Скорее всего она давно за тобой наблюдает. Но впрочем, какое мне до этого дело. У них тут свои прятки-салочки. Насмотрелся. Не мне их воспитывать. Может ей действительно нужно».

Шагнув к ней, я взял из маленьких ладошек синий с прожилками нектарин и спросил:

— Чем могу служить сударыня?

Эта моя бесцеремонность смутила ее, но совсем ненадолго. Взмахнув длиннющими ресницами, она заглянув мне в глаза, так же шепотом попросила:

— Съешь его со мной. Пожалуйста!

Нужно сказать, что к тому времени я уже основательно убедился; здесь в доме все девушки, каждая по-своему уникум. Все как на подбор стройные, ясноглазые, открыто улыбающиеся и очень-очень привлекательные. Но этот, с позволения сказать «экземпляр», был выше всех похвал. На меня в тихом ожидании смотрела настоящая очаровашка. Большие, ярко голубые глаза, длинные ресницы, нежные черты лица, маленький вздернутый носик, алые, слегка приоткрытые губки, светлая кожа и длинные, гораздо ниже пояса русые волосы. А фигурка! — «М-м-м…» Наверное самый черствый и прожженный женоненавистник не устоял бы глядя на эту прелесть. Ну а уж меня обвинить в грехе так называемой нетрадиционной ориентации всегда было большим риском для жизни. Терпеть не могу всякие однополые извращения.

Так вот, пока я бесстыдно разглядывал стоящую свободно, открыто и естественно нимфу, (кстати, я сразу сообразил что это именно одна из сторонниц свободных отношений с мужчинами), А мой организм, не знавший любви со дня рождения в доме, начал понемногу закипать, как гром среди ясного неба, раздался душераздирающий, мерзкий зуммер экстренного вызова.

От неожиданности, мы оба вздрогнули. А в следующий момент, стоящая спокойно девушка вдруг подалась на встречу, и взяв своими пальчиками меня за запястья обеих рук, глядя мне прямо в глаза, прошептала одними губами:

— Не надо! Пожалуйста! Не надо! Не отвечай!

И такая мольба была в этом взгляде, что я уже было подумал: «Да ну его этого Сержа, перебьется… — но тут же одернул себя: — Вот значит чем тебя купить можно Алекс?»

И наваждение как сон, просто пропало. А ослабевшие руки сами собой разжались, передавая назад в маленькие ладошки, ставший вдруг понятный мне символ свободной любви. Этот, как я знал из расспросов, плод, был как и все что росло на деревьях здесь в доме съедобным. Но так запросто, есть его решались немногие. А причина была очень простой. Этот фрукт, или как называли его здесь нектарин, являлся мощнейшим афродизиаком, сильнейшим природным гормональным тонизатором. Говоря проще, любой съевший в свежем виде такой арбуз, который очень напоминал по запаху тривиальный апельсин, становился, (как бы это помягче), сильно страждущим женского общества. Кстати, как на мужчин, так и на женщин он действовал одинаково убойно. Поэтому, в рационе обычного жителя дома, за исключением некоторых особо озабоченных, он не встречался.

А тем временем, мой коммуникатор продолжал мерзко верещать, настойчиво требуя внимания. Решив, что скорее всего случилось что-то очень важное, я активировал связь. А когда услышал в ухе встревоженный голос Романа, сразу понял: «Это жужжу неспроста. Что-то произошло».

Странно срывающимся голосом мой, обычно более сдержанный напарник, зачастил скороговоркой:

— Ал! Ты где? Ал! Ты меня слышишь? Бросай свой пляж! Срочно! Слышишь? Срочно на четвертый уровень! Здесь полный беспредел творится. Законники порешили кого-то из зеленых, и сейчас тут натуральная война. Наших много пострадало. Клима с Олегом и еще пятеро патрульных из третьего, забрали мед киберы. Говорят там все очень серьезно. Так что давай срочно ко мне! И смотри, осторожно там на подходе! Будь начеку. Слышишь?!

— Да слышу, слышу! Не ори так! Какой этаж?!

— Да какой к маме этаж! Тут пол-уровня в дыму! Как доскачешь до четвертого, сразу выпрыгивай из лифтовой. Там сейчас особенно жарко. И держись вплотную к стенам, как я учил тебя. Как понял?!

— Принял все. Выдвигаюсь! — ответил я. И спросил: — А в оружейке-то чего брать?!

Но Роман, как-то подозрительно ойкнув, отключился. И тут меня по-настоящему проняло. «Там беда. И с напарником видно тоже что-то. А я здесь, с этой кралей развлекаюсь!» Поэтому резко развернувшись, я как давеча сюда, стартонул не разбирая дороги. И когда углубившись в чащу, я на миг тормознул что бы сориентироваться, вдогонку мне прозвучало в три голоса:

— «Слаба-а-ак! Ро-о-охля-я!»

17

С трудом вспоминаю, как я нашел среди непролазных зарослей апритовой рощи дорогу домой. Как заскочив в оружейку, экипировался, прихватив положенный в такой ситуации ИП, а так же защитный комплект, шлем, небольшой прозрачный щит и аптечку. Как расталкивая попадавшихся на пути, перепуганных жителей, высыпавших как один в коридоры, проходы и лестничные клетки. Сердце бешено колотилось, и казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Эта сумасшедшая скачка продолжалась довольно долго. Но втолкнувшись в уже закрывающуюся кабину лифта, я немного отдышался. А когда на дисплее высветился первый этаж, взбунтовавшегося четвертого уровня, резко вдавил кнопку остановки. Лифт дернулся и замер. Столпившиеся у противоположной стены человек пять, из которых четверо были совсем еще юные девчушки, испугано таращась широко раскрытыми глазками, уставились на меня в ожидании какой-то пакости. А единственный парень в каком-то фантастическом золотом балахоне, забился в угол, и хотел было, прикинутся веником. Но я встав на середину, громко и отчетливо скомандовал:

— Так, все в стороны! А ты красавец иди сюда! — и указав себе под ноги, добавил: — На колени! Быстро!

При этом я совершенно не задумывался, что мой приказ звучит как-то двусмысленно. Фантастический юноша, (кстати крепенький такой парнишка), стал белее мела и как-то затравленно заозирался.

Аварийны люк здесь был довольно высоко, так что добраться до него без посторонней помощи мне не представлялось возможным. Поэтому быстро объяснив напуганному парню чего я от него хочу, вручил мешавший мне щит ближайшей девчонке, осторожно влез на спину своего золотого помощника. Ухватив обеими руками как на занятиях запорную рукоять, я провернул ее против часовой стрелки, а за тем навалился на крышку люка. Парень под моими ботинками крякнул, но удержал меня, а люк вдруг легко раскрылся, впуская в кабину едкий, какой-то маслянистый дым, от которого сразу запершило в горле, и заслезились глаза. Время быстро утекало, и я долго не раздумывая, подтянувшись на руках вылез наверх, постаравшись сильно не отталкиваться ногами, и ухватившись за ближайший технический выступ на кабине, выпрямился. Совсем рядом за закрытой дверью, что-то происходило. Оттуда слышались глухие удары, чьи-то громкие голоса и неясное жужжание. Добраться до ближайшей вентиляционной шахты, что уходила на этот этаж, было делом нескольких секунд, но со щитом в руках мне будет трудно. Перекладины ведущей вверх лесенки были утоплены в специальную нишу, в которой со своим снаряжением я просто не влезу. Склонившись над люком я негромко сказал:

— Ребята, Спасибо! Сейчас я закрою люк, и через минуты три можете разблокировать движение.

— А это?! — вопросительно пискнула снизу малявка, что держала мой щит.

— Я зайду за ним к тебе! Кстати куда если не секрет?

— Пять, шестнадцать, триста седьмая! — и добавила поспешно: — Лика меня зовут!

— Отлично. Будьте осторожны! Четвертый пока полностью блокирован, но сами знаете как бывает!

— Знаем! — хором ответили снизу.

— Ну все. Засекайте время и не задерживайтесь тут.

Закрыв люк, я быстро вскарабкался по лестнице к решетке вентиляции, и просунув пальцы в нужное углубление за крепкой на вид, монументальной решеткой, нажал на утопленный там рычажок. В нашей конторе владели многими секретами, но этот как мне кажется, был так, семечки. Что-то щелкнуло, и решетка дрогнув уехала в сторону, я едва успел отдернуть руку. А когда проход освободился, быстро вполз в квадратного сечения шахту. «Кто знает, что у этих козявок на уме? Вдруг запаникуют, и стартуют раньше времени?» Но я зря грешил на своих невольных помощников, я успел проползти довольно далеко, когда позади лязгнуло, и лифт медленно набирая скорость пошел вверх. И вот когда я по расчетам уже должен был пересечь лифтовый зал, подомной что-то рвануло. Ахнуло так, что меня как в погремушке ребенка великана, несколько раз подбрасывало, ударяя то об потолок, то об импровизированный пол вентиляционной шахты. Если бы ни шлем на моей многострадальной голове, думаю сотрясение мне было бы обеспечено. Навстречу мне рванула взрывная волна, неся с собой пыль, дым и какие-то ошметки. Однако я знал, что выход близко, нужно только до него добраться, а там уже можно будет и Романа отыскать. Он к тому времени так и не выходил на связь, и мои попытки вызвать его по экстренной тоже были безрезультатны. Слегка очухавшись и протерев глаза, я пополз дальше. Тут где то по схеме должен быть поворот, но либо я его пропустил, либо меня так приложило, что расстояние вдруг удвоились. Я малость было запаниковал, но неожиданно мои руки ощутили перед собой пустоту. Стоп. Вот она развилка. Отсюда вправо уходил короткий ход заканчивающийся тупиком. Только вот о том, что здесь же под прямым углом вниз, на неизвестную высоту, то есть глубину, уходит такая же шахта, я не знал. То ли забыл, то ли не обратил внимания на схеме. В общем, тут я и завис. Как в прямом, так и в переносном смысле. Я кожей чувствовал, как неумолимо утекает время, но каким образом перебраться через идущую вниз дыру, не представлял. Между тем, где-то там за пластиковыми стенками, что-то погромыхивало, слышались чьи-то команды, но слов разобрать было нельзя. Протянув левую руку вдоль туловища, я пощупал свой пояс, вспоминая взял ли с собой фонарь, но наткнувшись на болтавшуюся там на ремешке дубинку задумался: «А что если… Впрочем, или так или назад. Пусть рискованно, и если сорвусь, даже раскорячившись не факт что смогу удержаться от беспорядочного скольжения, а возможно и полета. Сколько вниз даже думать не хочется, Но другого варианта нет». Тогда осторожно отстегнув дубинку, я примерил ее к ширине колодца. Оказалось, что она была чуть длиннее сантим на пять, а значит, даже с учетом прогиба, задумка может получиться. Долго не сомневаясь, я вставил ее в распор, ручкой слева от себя, в дальнюю кромку выпирающего угла, а другим концом в противоположную стену. Попробовав надавил раз-другой, вроде неплохо, хотя и не ахти опора, «но на безрыбье, как говорится и лебедь — щука». Так что коротко помолясь, я пополз вперед.

В общем, не знаю стоит ли рассказывать как я, ужом прогибаясь и упирая левой рукой в хлипкую опору, пролез сначала плечами, и как тут перенеся осторожно левую ногу, почувствовав что сделанная из сплава мягкого пластика дубинка, катастрофически прогнулась под ботинком и вот-вот отправится вместе со мной в свободный полет, рванулся изо всех сил, в последний раз отталкиваясь от ускользающей опоры. И как лишь чудом удержавшись на краю бездны, боясь даже вдохнуть, по миллиметру втягивал себя в спасительный тупичок. Ведь стука ударившейся о пластиковое дно дубинки я так и не услышал. И это надо признаться сильно добавило мне прыти. В результате, мокрый как мышь, с трясущимися конечностями, с ободранным боком, я минут пять валялся на пыльном пластике, и лишь затем придя в себя, пополз к светлому прямоугольнику, видневшемуся в дали. Там меня встретила копия первой решетки, за одним малым исключением. Здесь отсутствовал секретный механизм открывания, а столь же монументальное сооружение неизвестных строителей, покоилось на каких-то странного вида креплениях. Осторожно придвинувшись к краю, я выглянул наружу. Сквозь дым и пыль, было сложно что-либо разглядеть, но мелькающие внизу тени и громкие выкрики: — «Сюда давай! Да тащи скорее! Где-то тут должен быть!» Говорили о какой-то непонятной суете происходящей в единственно возможном для проникновения на этаж месте. Я задумался. Что в этой ситуации можно предпринять, а попутно разглядывал крепления удерживающие решетку. Нет. Положительно, эти неизвестные строители мне нравятся. Тяжеленная с виду решетка, держалась на хитрых защелках. Провернув одну за другой все четыре, я немного толкнул ее от себя, и она легко повисла в руках, открыв путь наружу.

«Так… Аккуратно… Диагональ… Втаскиваем. Опа! Как просто! Только что дальше? Прыгать на головы суетящимся внизу? Скорее всего так и прийдется делать, но сначала подчистим территорию!» Осторожно достав из кобуры слегка запылившийся ИП парализатор, и проверив индикатор заряда, попутно стирая налипшие паутинки, я выставил мощность на полную.

«Ну что ж! Вы меня не ждали? А я уже здесь!»

И направив ствол в сторону ближайших голосов, надавил на спуск.

Наверное мне просто повезло, или дом был на моей стороне сегодня, но когда я спрыгнув с трех метровой высоты на замусоренный, обожженный во многих местах пол, поблизости ни оказалось никого. Никого в смысле готового оказать сопротивление доблестному патрульному. Вокруг, тут и там в разных позах валялись бунтовщики. Обойдя их и убедившись, что у всех пульс нормальный, и угрозы жизни нет, я поспешил на поиски. Думаю, что сутки полторы им полежать прийдется. «Импульсник на полных оборотах это вам не хухрымухры!» Слегка беспокоил дым, но ближе к полу концентрация небольшая, так что выживут, ничего с ними не станется. А вот то, где может быть Роман. И что с ним стряслось. Беспокоило меня всерьез. Четвертый уровень это двадцать этажей, сотни различных помещений и такая мелочь как разгуливающая свободно банда сумасшедших крушителей. Там у вентиляционной шахты, обходя успокоенных мною ребят в зеленых балахонах, я успел полюбоваться и на дело их рук. Длинный, метров пятьдесят участок обращенной наружу стены, был зачем-то страшным образом изуродован, исковеркан и разломан. Стенные панели были выдраны с корнем, обнажая различного рода магистрали. Какие-то трубы, пучки проводов и прочую начинку. А за одним из отодвинутых в сторону листов пластика, я к своему великому изумлению обнаружил какого-то странного кибера. Он был наполовину разобран, и походу управлялся вручную, поскольку там, где по идее у всех таких ребят находятся мозги, у него зияла дыра огромных размеров, так что, эти мозги врядли присутствовали там вообще. А вот манипуляторы у него были, будь здоров. Такими можно чего хочешь разломать. Да. Есть над чем поразмыслить.

Тем временем аккуратно, без лишнего шума и помпы, придерживаясь стеночки, я продвигался вперед. Осторожно проверяя попадающиеся на пути помещения. И вот какое дело, за целый час не обнаружил никого. «Странно. Куда все подевались?» Но едва я успел так подумать, как в конце следующего коридора послышались приглушенные шаги множества ног. Кто-то шел прямо мне навстречу, и ждать когда они меня обнаружат, я не собирался. Шагнув из-за поворота на встречу приближающимся беспредельщикам с ИП наизготовку, я едва краем глаза заметив знакомые ядовито зеленые балахоны, до отказа вдавил тугой спуск. Видно, никак не ожидающие такой засады киберманы, не успев издать ни звука, куклами попадали на ковровое покрытие пола. «Ну хоть головы не по расшибают. И то хлеб!» — подумал я, опуская импульсник. И подойдя ближе, едва сам тут же не начал футболить беспомощно раскинувшихся передо мной гадов. У половины из них в кобурах, явно снятых с патрульных, были точно такие же как у меня парализаторы. И то, что мне вот так удалось одним выстрелом свалить одиннадцать душ, чистой воды везение. Если бы не это, врядли бы я с ними так легко справился. И вот обуреваемый праведным гневом, я разоружил этот недобитый зеленый патруль, и по одному стащив в ближайшую душевую, «пусть полежат на свеженьком полу, авось мозги поохладятся», поспешил дальше.

Видно я так сильно поддался эмоциям, что едва не прозевал серьезнейшую атаку.

Когда я обследовал очередной сектор, плохо освещенный работающими в полнакала панелями, какой-то здоровенный малый, выскочил неожиданно из-за спины, и долго не раздумывая со всей дури, шарахнул меня длинным куском неведомо откуда взявшейся у него арматуры. И опять меня спасло чудо. В последний момент, услышав шорох за спиной, я инстинктивно подался вперед, но все же не так быстро как следовало бы. Просто детина, повыше меня ростом, да и в плечах пошире, малость не расчитал. И толстенный прут всего лишь чиркнул меня по шлему. Но мне хватило и этого. В голове взорвалась бомба, а я как от сильнейшего пинка, кубарем покатился по полу. Не знаю как это вышло, но видно, сжимая ИП в руке, и получив такой привет от братской киберляндии, я от боли сильнее сжал руку. Ну а пока кувыркался, успел случайно подстрелить нападавшего. Во всяком случае, когда я очнулся, мой «доброжелатель» лежал в обнимку со своим инструментом, в метрах четырех, и зло таращился на меня. Видно, луч парализатора только задел этого буйвола, и он мог в любой момент оклемавшись, исправить свою оплошность, благополучно отправив меня к медкиберам, или того хуже. Но кто-то явно хранил меня сегодня. Я, открыв глаза, в которых еще бегали разноцветные искры, ощупал затыльник несокрушимого нанопластикового шлема. Там обнаружилась нехилая царапина.

«Во силища у парня! Это он так, просто задел меня! Интересно, не успей я отскочить…? По всему, итог был бы однозначный!»

А когда я оглянулся в поисках обидчика, вдруг увидел, как в дальнем конце коридора ведущего к лифтовому столбу, в нашу сторону направляется немаленькая такая толпа вооруженных чем попало зеленых.

Руки сработали сами собой. Правая, не ощутив привычной тяжести импульсника, заелозила по полу, а левая тем временем, выхватила тот парализатор, что я захватил у прежних налетчиков, и почти не целясь, саданула в полную мощность настроенным лучом. Тут же откуда-то в правой возник второй ИП, и к первому лучу присоединился еще один резонирующий импульс. Эффект был страшный. На миг мне показалось «не убиваю ли я их?» А затем вспомнил об эффекте резонатора в параллельных лучах ИП на высокой мощности.

На занятиях по спецоборудованию, использующемуся при подавлении массовых беспорядков, инструктор — Назар Выстрицкий, рассказал нам о том, что при двух и более параллельных лучах ИП работающих на высокой степени интенсивности, образуется некий деструктивный резонанс. Причем, данных о воздействии этого эффекта приводилось огромное количество. Вспомнил я и то, что попавшие в конус сдвоенного или строенного луча, нарушители порядка, не падали как положено с отключенным сознанием, а начинали совершенно дикую и сумасшедшую пляску. Короткое видео, продемонстрировавшее нам учащимся этот эффект, вызвало волну неудержимого хохота. Воздействие данного резонанса на продвижение импульсов в нервной системе было таково, что посылаемые в различные группы мышц сигналы мозга, по дороге сильно искажались, так что чем больше попавший в эти лучи пытался овладеть своим телом, тем больший хаос и разрушения в его нервной системе производили эти бесконтрольно блуждающие токи.

Правда, сейчас глядя как два десятка тел в зеленых балахонах, дергались и корчились передо мной, беспорядочно дрыгая конечностями, завывая дурными голосами как стая голодных шакалов, я почему-то не смеялся. А когда вовремя сообразив, что еще чуть-чуть, и половина из них просто не доживет до завтрашнего утра, а другая половина почти гарантированно останутся калеками, сняв палец с гашетки одного из ИП, вторым, как и должно просто отправил их в спасительное небытие.

Затем немного отойдя, с превеликим трудом поднявшись, превозмогая головокружение и тошноту, я аккуратно выкрутил злосчастный лом из одеревеневших пальцев по-прежнему осмысленно таращившегося на меня громилы.

«У-у зверь! Так и дыру прожжешь! Добавить тебе что ли?! — промелькнуло в гудящей голове, — Да ну его к маме! Пусть прочувствует! А то кажется мне такой привет доставшиеся от этого (малыша), не пройдет для моей головы бесследно».

Поэтому оставив своего обидчика, опираясь на тяжеленную железяку как на клюку, пошатываясь, побрел к компании танцоров. И тут, сделав с десяток шагов, я понял, что к медкиберам доблестного патрульного Алекса Некоего таки сегодня обязательно отправят. Меня вдруг вывернуло чуть ли не наизнанку, завтрак вперемешку с желчью выплеснулся на светлое серо-зеленое покрытие пола, в глазах все помутилось, и не пройдя и половины расстояния до беспорядочно развалившихся на полу бунтовщиков, я был вынужден, опершись спиной о прохладный пластик стены пережидать внезапно навалившуюся дурноту. Во рту словно серной кислоты плеснули. От дыма и пыли, что по-прежнему резал глаза, тупо саднило в горле. Голова кружилась, и хотелось прилечь.

Но вот постепенно придя в норму, вспомнив кто я, и что здесь делаю, я посмотрел на коммуникатор. И тут к своему удивлению обнаружил, что безотказный противоударный и противоугонный прибор умер. Все мои попытки связаться с кем-то из наших, остались без результата. На дисплее высвечивалось только время, да в левом нижнем углу мигал треугольный значок индикатора батареи, показывающий, что заряд в норме.

«Так. И чего будем делать?! Судя по показаниям хронометра, я провозился тут почти два часа, и это только первый этаж. Если я продолжу так же в одиночку бродить здесь, строя из себя великого и бесстрашного, то рано или поздно на мою уже пострадавшую башку, да и на ту часть спины, что уже час как сигналит мозгам: — Чую. Ох чую! Найдется более расторопный любитель зеленых кустиков, и поможет мне без лифта спуститься прямо в медицинский уровень. Где бедные киберы будут собирать меня по четвергам. Значит прийдется действовать иначе».

Это было удачным решением.

Я, переодевшись во взятый взаймы у одного из бунтарей зеленый костюмчик, сбросил выдававшие меня, ботинки патрульного. Обувшись в легкие сандалии, вооружившись все тем же прутом, спрятал остальное в ближайшем техническом колодце. И тут, в огромном секторе жилого массива неожиданно погас свет. Только где-то вдали едва-едва виднелся какой-то светлый пятачок. Долго не думая, я направился в ту сторону, и подойдя ближе понял, что это проем ведущий на лестничную клетку, он освещался ярким светом, падающим откуда-то с верхних этажей. Еще раз, критически оглядев себя, и поправив кобуру спрятанного под балахоном импульсника, я шагнул на первую ступеньку.

Романа я нашел в жилом секторе третьего этажа. Причем произошло все так просто и буднично, что вспомнив развернувшуюся внизу эпопею, я невольно похвалил себя за сообразительность. Ведь вздумай я полезть суда в самое сердце, центр взбунтовавшихся кибер маньяков со своим геройством, вмиг был бы заблокирован и скручен, как многие из патрульных, что были далеко не новичками. А попались они в западни, мастерски приготовлены, и расставленные там и тут на всем уровне.

Я же, свободно прошвырнувшись по таким же безлюдным коридорам второго этажа, уже выходя вновь на лестницу, намереваясь подняться выше на третий этаж, услышал за спиной чьи-то осторожно крадущиеся шаги. Резко обернувшись, я приготовился было отразить вражеский удар, но к своему удивлению встретился взглядом с хорошенькой, светловолосой и светлоглазой, до смерти перепуганной девчонкой.

Бедняжка в испуге отшатнулась, увидев мою поднятую с дурной железякой руку, и попыталась сбежать, но видно перестаралась с маневром, так что, неловко запнувшись о ковровое покрытие, упала.

Подняться ей уже помогал я. Кривясь от боли, (видно неслабо ушибла коленку), опираясь на мою руку, и с опаской косясь на непривычного вида железку, она в полголоса зачастила:

— Прости, пожалуйста! Я просто так шла. Меня Кира к себе пригласила. А тут люди с оружием. Много. Вот я и спряталась. Выхожу, а тут ты. Я подумала, может с тобой безопасней будет. Здесь такое творилось. Крики, топот. Я так испугалась.

В общем понятно. Девчонка дождалась пока все стихнет, и решив, что можно выйти, засекла меня, а я балван и не заметил где она пряталась.

— Послушай! Как тебя?!

— Кейт! — представилась она.

— Так вот Кейт! Ты пришла к своей Кире очень не вовремя. И если в ближайшее время мы не найдем тебе такой же зеленый костюм, то за твою безопасность в этом дурдоме, ломаного гроша не дадут.

А девчонка, испуганно прижимала к себе какой-то сверток. Одета она была в красивое фиолетовое с синим платьице, открытое и едва прикрывающее безупречно стройные ножки, обутые в светло-бежевые, невесомые на вид сандалии. Глядя мне в глаза, она шепотом спросила:

— А почему? Я же никого не обижала?! где я найду сейчас такое? — и ткнув пальчиком мне в грудь, добавила: — Именно в таких зеленых тогах, одеты были все те, кто здесь устроили беспорядки. Я видела. А если сейчас патруль появится, и меня, как и тех… — тут она запнулась, — ну… вместе со всеми распылят.

«О-о! — подумал я, — сильны же мы на расправу!» — и хотел было сказать, что перед ней тоже патрульный, но тут же прикусил язык.

Кто знает, как еще повернется дело, а девчонку нужно выручать. Поэтому я лишь коротко спросил:

— Если я тебе принесу, оденешь?

Уговаривать ее, у меня не было времени. И так я уже тут три часа болтаюсь, и никакого толку.

Но уговоров не потребовалось. Кейт подумав секунду, просто кивнула головой.

«Ай да умница! — мелькнуло у меня, — Явно не дура. И рисковать не боится! Что ж, сделаем так…» — и коротко обрисовав ей свои намерения, приказал спрятаться где-то неподалеку. Затем ругнувшись про себя за не вовремя подвернувшуюся проблему, полез вниз, в темноту.

Когда мы с Кейт, оба в костюмчиках от Сергея Ершевских, организатора беспорядков и предводителя всей этой бесноватой братии, шли по коридорам третьего этажа, на нас никто из толпившихся здесь, не обратил никакого внимания. Пройдя к лифтовому залу, мы среди прочих собравшихся, попробовали вызвать лифт, но как я и предполагал, он был заблокирован, а точнее просто не останавливался на этом уровне. Почти успокоившаяся было Кейт, вновь разволновалась. Пряча выступившие слезы, она едва шевеля губами, тихо спросила:

— Алекс, что будем делать?! Как я выберусь отсюда?!

Я взял ее холодную ладошку, и коротко сжав, потянул ее за собой в первый попавшийся коридор. «Не следует обращать на себя внимание, особенно сейчас, когда я уже так близко к цели». Найдя по табличкам комнату отдыха, которых было огромное множество на каждом уровне, я толкнув дверь, втянул за собой вяло сопротивляющуюся девушку. Усадив ее на ближайший диванчик и закрыв дверь, я коротко поведал Кейт свою историю. А когда мокрые от слез глаза полезли из орбит, и восхищенная девушка, начало было задавать глупые вопросы, жестом прервал ее:

— Итак. Ты останешься здесь! И обещай мне, что пока я не разберусь с ситуацией не будешь отсюда высовываться!

— Обещаю! Только ты не забудь меня! Пожалуйста! — и улыбнувшись сквозь слезы, чмокнула меня в щеку.

«О-о… приехали, — подумал я, — может мне тоже расплакаться? Во будет потеха. Когда спецы зеленых обнаружат в одной из комнат своего сектора переодетого патрульного, на пару с такой же ряженой красоткой аутисткой, заливающихся горючими слезами. Так, хватит лирики. За дело герой!» И махнув Кейт, чтобы пересела на дальний от двери диван, я ступил в коридор.

А дальше все произошло как в историях про удачливого агента. Медленно шествуя вдоль закрытых дверей, я неожиданно увидел спешащего куда-то юношу в таком же зеленом костюме. Как бы невзначай, я тормознул его, и ухватив за рукав спросил:

— Послушай! Меня шеф послал! К этим… ну… патрульным что захватили. Где они не подскажешь?! А то я никак не найду?

И видно действительно, куда-то торопившийся парень, на бегу махнув себе за спину, бросил:

— В сто пятнадцатом они! Там главный их допрашивает! — и даже не глянув в мою сторону, поспешил дальше.

А я, еще не веря в удачу, рванул в указанном направлении.

Комната 115 находилась в дальней от лифта части жилого сектора. В тихом закутке, который я едва отыскал, ориентируясь по табличкам. Перед обычной, ничем не отличающейся от соседних, пластиковой дверью, никого не было. И достав свой верный ИП, я прислушался. За дверью явно что-то происходило. Оттуда доносились громкие голоса и глухие удары.

«Ну что ж! Открывайте! Доктор пришел! Снотворное принес!»

Влетев в помещение как бешенный Электровеник, попутно зашибив кого-то распахнутой от солидного пинка дверью, я от пояса засадил длинный импульс в противоположную от входа стену. Там, за приличного размера столом, сидело человек семь главнюков. И здесь же не отходя от кассы, уже короткими положил троих бросившихся на меня было, охранников.

«Да! Расслабились! Почувствовали вкус победы! Так вас и рас так!» Еще не успели главные бунтовщики тудукнувшись мордами о столешницу, свалится под стол, как все уже было кончено. И тут, я увидел Романа.

Слева вдоль стены, на высоте моего примерно роста, на мощных, явно самопальных креплениях, была протянута толстая труба. На ней, скованные наручниками, висели трое наших. В одних плавках, избитые и замученные, со следами пыток на теле, они радостно улыбались мне как детки, неожиданно нашедшие потерявшуюся мамку. Быстро отстегнув их, я оглядевшись спросил потирающего затекшие руки Романа.

— А где остальные?! Это что все?!

Вместо Романа мне ответил крепкий на вид, черноглазый патрульный которого я не раз видел в нашей жилой зоне, но так и не удосужился познакомиться. Коротко глянув на Лукьяна, третьего так же облегченно потирающего руки патрульного, он сказал:

— Да где там! Нас сюда с завязанными глазами привели! А наших еще человек двадцать быть должно.

— Ну, это не проблема! — отмахнулся я, — Были бы живы, а найти мы их найдем в момент. Я Вас нашел минут за десять, только вот непредвиденные обстоятельства помешали раньше начать поиск.

Вытащив четвертого, валяющегося за дверью оглушенного охранника на середину комнаты, и пристегнув к стоявшему там специально для этих дел хитрому табурету, легонько похлопал того по щекам. Увидев, что клиент очнулся, я быстро узнал все что нужно.

Зрелище валяющихся в разнообразных позах господ товарищей, еще недавно чувствовавших себя тут хозяевами жизни, а сейчас сильно попахивающих, (кто-то из верховных получив импульс видно, наложил-таки в штаны), очень побуждало к откровенности. Так что не пришлось даже применять никаких методов экспресс допроса.

Выяснилось следующее: Остальные 22 плененных патрульных, и еще с десяток каких-то неопознанных личностей, содержат в одной из комнат технического сектора на этом же этаже. А снаряжение и оружие, что роздали по рукам, а что хранится в личных апартаментах Самого. Так что, у меня сразу возник рискованный, но очень интересный план. Одним ударом можно будет сразу покончить с бунтом, и освободить сотни блокированных на верхних этажах, ни в чем неповинных граждан.

Коротко переговорив с освобожденными патрульными, что рвались в бой как зеленые новички, незаслуженно обвиненные в трусости, я, видя такое служебное рвение, нагло пользуясь правом освободителя, изложил им свою задумку. И Ребята не размышляя согласились.

Быстро напялив на себя зеленые робы охранников, прихватив их идентификаторы, галопом помчались освобождать заключенных. А я немного пошарившись по кабинету, нашел все индивидуальные жетоны, без которых, не откроется ни какая дверь любого мало-мальски защищенного жилья. И щелкнув слабым импульсом последнего охранника, аккуратно сняв его со стула и положив на пол рядом с его подельниками, как мог быстро, опережая грозившую скоро начаться панику, поскакал вверх по лестнице на пятый этаж. Именно там, в переделанных под нижние элитные уровни апартаментах, проживали со слов охранника, все зачинщики этой бучи. Так что, если я успею до начала всеобщего кипеша, добраться до хранящегося там оружия, можно будет сразу приступать ко второй части Марлизонского балета.

Я успел. Установив пару рекордов в беге с препятствиями, едва не затоптав группу каких-то малявок в зелененьких туниках. Крича попадавшимся на пути и слишком медленно уступавшим дорогу бравым революционерам, что-то живо обсуждающим тут и там, безотказную как серена медкибера фразу: — «Пропустите! Пропустите! Человеку плохо!» Я, задыхаясь ввалился в шикарную гостиную Сергея Ершевских. Дверь, пропустившая меня без проблем, сама собой закрылась, и включившийся плавно мягкий желтоватый свет озарил блеск и наикрутейшую по меркам дома роскошь.

— Огогошеньки!! — я даже присвистнул в удивлении, — И где только отыскал все это наш ревностный защитничек травки и зеленых кустиков? А все думали, что Сергей Ершевских аскет и романтик. Да. Видно подчиненные его суда не допускались, иначе слухи о таком давно бы разошлись в округе. И скорее всего, лишь самые приближенные, а так же личная охрана, что я положил в допросной, знала реальное положение дел.

— Так, где же где же? — забормотал я себе под нос, быстро обследуя одну за другой, пять немаленьких комнат, заставленных великолепной мебелью, натасканной сюда, скорее всего, нелегально, из первого правительственного уровня.

«Пусть с ним Приторий разбирается! Это его дело! Стоп! Вот оно! Ну наконец, Нашел!!» — и вздохнув облегченно повалился на огроменную кровать.

Оружие было свалено кучей в углу спальни. Пересчитав ИП в стандартных кобурах вместе с поясами, наваленных как попало, я насчитал 18 штук. Значит, с теми, что внизу и взятыми у охраны, получается 27. Здесь же кучей как серые надкушенные нектарины, лежали шлемы патрульных, униформа, дубинки, а на большом прикроватном столике, горкой навалены были коммуникаторы.

Для захватчиков, эти девайсы не представляли ни какого интереса, поскольку были настроены на единственное в своем роде биоизлучение хозяина, и будучи снятыми с руки просто выключались. Причем оживить их мог, только владелец, и никто другой.

«Итак, первая часть плана удалась. Теперь лишь бы ребята не подкачали». Но едва я успел об этом подумать, как в тяжеленную, наверняка бронированную входную дверь заколотили. От неожиданности я вздрогнул.

«Что?! Так быстро?! Ну, молодцы!» Распахнув дверь с ИП наизготовку, я едва не был затоптан ввалившейся в гостиную толпой одетых лишь в нижнее белье ребят. И тут же, заскочивший последним Роман прокричал.

— За нами человек восемь! Затворяй шкатулку! Да быстрее же!

Но массивная дверь с тихим чмоканием уже захлопнулась, отрезая беглецов от их преследователей. Освобожденные же, бравые патрульные, в одних трусах повалились на пол, и приходя в себя после бешеной скачки, разевая рты как вынутые из сети окуни на бережке, глазели вокруг. Видно и их, повидавших разного за свою долгую жизнь в доме, побывавших на всех уровнях, тоже впечатлило огромное количество настоящего фарфора, хрусталя и множество золотых и серебряных украшений в виде фигурок несуществующих здесь птичек, бабочек, самых разных животных и каких-то цветов. Все это роскошество, было расставлено тут, как в старинном музее. В общем, решив не мешать ребятам окультуриваться, я подозвав к себе смелую троицу ряженых, и с улыбкой глядя на их довольные физиономии спросил:

— Ну что? Господа патрульные! Не желаете еще отличиться?!

И опять вперед выступил черноглазый крепыш, и совсем незапыхавшимся голосом сказал:

— У нас минут двадцать, не больше! Затем нас тут просто зажмут в клещи, и вынудят сдаться!

Но я, прервав его, коротко бросил:

— Нужны костюмчики! — и поглядев как нахмурившийся было Роман, шепнул что-то русоволосому Лукьяну, добавил: — коммуникаторы в спальне, только они не работают. Будьте осторожны! Если чего, даже связи не будет.

После того, как отобранные, переодетые и вооруженные ребята выскочили за дверь, я принялся командовать. Распинав валяющихся по-прежнему на полу, уже вполне отдышавшихся недавних пленников, приказал разобрать оставшиеся коммуникаторы, и попытаться все-таки выйти на связь с Приторием. А сам, отыскав в одной из комнат шикарно отделанный, стоящий на подставке из каких-то ажурных причудливо переплетающихся золотых кренделей терминал, попытался войти в сеть. Но увы, все мои попытки оживить прибор так и не увенчались успехом. То ли вход был настроен на хозяина, то ли сеть вообще отсутствовала, но принадлежащий к классу приоритетных систем дома девайс, показывал мне лишь ярко красную, на сером фоне полосу с мигающим на ней транспарантом: «Ошибка подключения!»

Оставив бесполезный прибор на подошедших ребят, которые тоже пытаясь оживить его, забарабанили по сенсорам, я направился к весело переговаривающимся в гостиной патрульным. Оттуда доносились громкие голоса и смех, но при виде моей начальственно наглой физиономии, все вдруг затихли.

— Ну что соколики! Повоюем?! — обратился я к беспечно развалившимся на шикарных диванчиках, уже чувствующим себя в полном шоколаде сотрудникам. Видя их недоумевающие лица, я Коротко разъяснил диспозицию.

Выходило, что помощи нам ждать неоткуда. И если в ближайшие десять минут мы не начнем действовать, ситуация с пленом может повторится, и гарантировать положительный исход дела в таком случае не сможет никто. А действовать нам нужно как можно более нестандартно. То есть, грубо говоря, ломая стереотипы и вопреки инструкциям.

Кто-то из особо резких, попытался было возразить, но его быстро заткнули. И вставший с дальнего креслица, приютившегося подле круглого столика, обладающий немалым авторитетом в этой компании Лукьян, откашлявшись, своим низким хрипловатым голосом начал:

— Бойцы! Сейчас от наших с вами действий зависит не только репутация Претория в совете, но и жизнь тех, ни в чем неповинных граждан, что вопреки желанию были втянуты в этот бунт! Прецеденты уже были. Многие из вас еще застали то страшное время. И помнят, что через несколько часов взбунтовавшийся, то есть уровень, на котором мы с вами сейчас находимся, без предупреждения будет разблокирован, а сюда ворвутся беспредельщики Леона. Ну а эти ребята шутить не любят. И гасить будут всех без разбору. Так что держаться за какие-то инструкции, кстати, доказавшие в сегодняшнем случае свою некоторую… гм… неполноценность, нам действительно не стоит. Я предлагаю следующее! Под видом курьеров, а они сейчас при отключенной связи обязательно будут задействованы на всем этом уровне, распространить информацию, что все члены партии зеленых, должны в срочном порядке, для якобы секретного совещания, собраться к примеру, в главном зале заседаний, который расположен на этом этаже. Ну а там, после того как все соберутся, предложить им сложить оружие, и отказаться от сумасшедших планов Ершевских и его компании.

— Кстати, его самого и компанию, я запер в комнате для допросов! — вставил я, — И мы могли бы под видом раненных притащить их на этот внеочередной съезд любителей зеленых кустиков. Думаю вид крепко спящей клики засранцев, здорово остудит им мозги. Раздались смешки и покашливания, понявших все ребят.

— А если нет. И самые преданные идее домоборчества, попытаются оказать сопротивление, ну что ж, тем хуже для них. Более двух десятков ИП хватит за глаза! — закончил за меня, как мы и договорились еще внизу, наш непобедимый рукопашник.

А когда, глядя на встревоженные лица товарищей, мы умолкли, известный своим склочным характером Марат Гусин, вскочив начал возмущаться. Какого этот Алекс тут раскомандовался? Что мол нас не оставят… И что вот-вот придет подмога. И что за нарушение инструкций… и тд. Но не успел он закончить, как в дверь неожиданно громко забарабанили условным кодом. Открыв, я пропустил задыхающихся взмыленных разведчиков, которые едва втиснувшись в комнату, свалили на пол огромные охапки зеленых костюмчиков.

Тут же началось радостное оживление. Кто-то принялся раздавать всем чистые, видно ни разу не надеванные робы охранников. Которых бравые засланцы притащили штук пятьдесят не меньше. И вот уже через несколько минут, все, включая недовольного Марата, были экипированы, и быстро распределив направления по двое, а где и по одному, разбежались в разные стороны.

Если, как патрульные, выполняющие обязанности по подавлению бунтов, мы сегодня слегка не дотянули до неуда, то как курьеры, справились просто на отлично. Нам помогло еще и то, что никто из охранников не мог помешать распространению нашей хитрой дезы. На тот момент, большинство их охраняло входы на уровень, и как оказалось ни сном, ни духом не ведали о происходящем во вверенной им территории.

Взяв себе в напарники Романа, я коротко рассказал ему о своих приключениях внизу. На что верный долгу парень, хлопнув меня по плечу, улыбаясь сообщил:

— Безусловно, ты Алекс гений! — и тут же резко вворачиваясь от моего пинка, добавил: — Я серьезно Ал! Ты классный чувак!

Но по бузить немного на пустынной лестнице нам не дали. Снизу донеслись шаги, и мы оба не сговариваясь, поспешили на встречу. И так, остановив первых партийцев в зеленых балахонах, и торопливо, как бы с неохотой исполняющие рутинную обязанность посланников грозного Сергея, уведомив их о том, что явка обязательна, и что в противном случае можно лишиться статуса, мы открыли свой счет призванных.

И вот, когда миновав четвертый этаж так же оповестив здесь всех горе бунтарей, мы с напарником спустились на третий, я вспомнил о девчонке оставленной мною в комнате отдыха. Встретив на пути еще нескольких зеленых, и так же убедительно слив им обязательное взыскание в случае не явки, мы подошли к заветной двери. Я, прижав палец к губам, и толкнув ничего неподозревающего романа перед собой, ввалился в ту самую комнату отдыха.

Все что произошло дальше, мы не раз в дальнейшем со смехом вспоминали, но в тот момент я, честно говоря, просто растерялся. Неожиданно, на нас, так опрометчиво вломившихся в обитель тишины и покоя, тщетно пытающихся рассмотреть что-либо в абсолютной темноте, Посыпались какие-то увесистые предметы. Схлопотав чем-то тяжелым в лоб, я все же успел вдавить раскрытой ладонью большую блямбу включателя, после чего в моей голове взорвалась сверхновая, и мир погас.

Очнулся я от того что мне на лицо капали какие-то горячие и соленые капли. С трудом разлепив веки, я увидел над собой симпатичную мордаху и попытавшись вспомнить, где ее видел, промямлил:

— Где я?!

Тут же в фокусе появилось еще одна физиономия, в которой я с трудом опознал своего напарника. На лбу у него виднелась здоровенная, с хороший орех шишка, а правый глаз, заливал фиолетом огромный фингал. Моя голова, лежащая на коленях у плачущей девчонки, постепенно прояснилась, и глядя в очаровательные темно синие от слез глаза, я спросил:

— За что ты нас так, Кейт?!

Оказалось, что виноват во всем был я сам. Бедная девушка, оставшись одна, проплакала еще какое-то время. После чего решив обезопасить себя от не званых гостей, собрала все что можно было использовать как средство защиты в дальний от двери угол, погасив свет, притаилась за креслом. И если бы я, дурень эдакий, догадался бы условиться о каком-то сигнале, такой ситуации можно было бы избежать. Ну а теперь, разглядывая валяющиеся тут и там средства обороны, я только подивился, что мы с напарником до сих пор еще живы. Тут валялось штук пять небьющихся чашек, две внушительных размеров вазы, и даже пара сандалий, в которых я узнал обувку отважной героини. Так что, разглядывая наши производственные травмы в настенном зеркале, я констатировал:

— мы с тобой Рома, еще легко отделались!

Все получилось. В итоге, через какой-то час с лишним, в главном зале заседаний на пятом этаже четвертого взбунтовавшегося уровня, собралась почти вся партия так горячо любимых нами зеленых. Оставшиеся в ключевых точках обороны охранники, осведомлены были в последнюю очередь, и большинство из них так до конца ничего и не поняли.

Когда мы с Романом, (все такие красивые и радостные), вошли в зал, там уже собралось добрая тысяча активистов партии Сергея Ершевских. Встретивший нас Лукьян озабоченно поинтересовался, где это мы так нарвались, и все ли нормально закончилось, но Роман только досадливо отмахнулся:

— Потом! Ты лучше скажи, все наши тут? А то на меня уже кое-кто нездорово — так таращится. Видно наши карточки примелькались тут раньше. Если узнают прежде времени, будет весело! Так что давай-ка стартуй поскорее, пока тут не началась буча!

И тут в переполненный зал, вошла странная процессия. Под любопытные взгляды удивленно притихших активистов, полтора десятка парней с носилками в руках, поднялись на возвышение называемое президиумом или сценой. Аккуратно сложив в ряд сладко посапывающих председателей и заседателей, наши ребята не спеша рассредоточились по залу, каждый на заранее обговоренные позиции.

— Ну что, поехали! — шепнул нам Лукьян, и поспешил к ожидавшему его черноглазому патрульному, которого как я уже знал, звали Демьяном.

Эти двое поднявшись на сцену, и что-то там включив, разделились. Когда в зале постепенно погас свет, а собравшиеся в нем притихли в ожидании, на ярко освещенную сцену вышел Лукьян, и откашлявшись в микрофон, слегка заглушив собравшихся громко шарахнувшей в ответ усилительной системой, начал:

— Приветствую всех собравшихся в этом зале! Сегодня в этот трагический для нас день, решается судьба целого уровня. На котором как мы все хорошо знаем, проживает несколько тысяч свободных граждан. Этот, совсем еще недавно подзаконный уровень, после учиненных тут беспорядков, был заблокирован. И спустя несколько часов, если ничего не предпринимать, будет атакован личной гвардией досточтимого Леона. Если кто не помнит, в одном из последних восстаний, эта гвардия распылила триста семьдесят шесть граждан, находившихся на тот момент в секторе бунтарей. К сожалению, при этом было много погибших среди мирных и законопослушных жителей дома, случайно оказавшихся в зоне конфликта, и не имеющих никакого отношения к тем событиям. Увы, сейчас никто точно не знает, сколько их было, но после проведенного расследования, комиссия совета пришла к закономерным выводам, что у боевиков черной гвардии не было другого выхода, и что они обязаны были стрелять на поражение, поскольку действия повстанцев угрожали миру и безопасности в доме.

Что касается сложившейся здесь ситуации! Можно с уверенностью сказать, данный уровень, а точнее все находящиеся на нем сейчас граждане, не зависимо от партийной принадлежности, находятся под угрозой полного уничтожение!

Зал загудел. Послышались отдельные выкрики:

— А ты кто такой?! Что за угрозы?! Где председатель?!

Но Лукьян, не обращая на шум внимания, продолжил:

— И увы, как бы вас не обнадеживали зачинщики того, что иначе чем бунт не назовешь, сдержать черный легион вы не сможете! К сожалению можно быть уверенным, сопротивление для этих палачей лишь повод к большей жестокости и необузданной ярости. Однажды я был свидетелем такой зачистки. И скажу вам, что уцелел тогда лишь чудом! По чистой случайности оказавшись в секторе, где проводилась эта, так называемая операция освобождения, я был тяжело ранен, но все же, выжил. А вот другим жителям того сектора, так не повезло! В течение десяти минут, эти монстры убили сто восемьдесят человек. Причем, совершенно не разбирая, кто есть кто! И так, вы все присутствующие здесь, готовы взять на себя ответственность за гибель ни в чем неповинных людей, что сейчас заблокированы на верхних этажах, а через какие-то два часа просто перестанут существовать? Думаю, среди вас не найдется никого, кто хотел бы стать убийцей ни в чем не виноватых, обычных граждан, не имеющих к спорам Сергея Ершевских с законниками ни какого отношения. Поэтому, я предлагаю вам ради спасения этих жизней, сложить оружие, и выйти на связь с координатором совета — Преторием! Поскольку потеряв связь со своими подчиненными, посланными сюда для мирного урегулирования этой ситуации, Глава патруля вынужден будет уступить давлению военизированной бригады Леона, для которых любой бунт или восстание, это возможность лишний раз проявить себя. А как они это делают, о том повторятся не буду. Упаси дом испытать вам это на себе, и заглянуть в дуло полноценного деструктора, после чего остается лишь пепел да грустные воспоминания!

Разом загомонившие активисты, подняли настоящий шквал недовольных возгласов и резких выкриков, но Лукьян, не дрогнув, продолжал:

— Если вы еще не поняли, все что сейчас происходит, это дорога в один конец! Так что, выбор за вами! Отправляться на тот свет, или еще пожить немного!

И тут произошло событие, которое чуть было, не нарушило все наши планы. Неожиданно, в третьем ряду справа, поднялся какой-то юноша в зеленом балахоне, и совершенно фантастическим образом, с места сиганув прямо на сцену, оказался у ожидавшего чего-то подобного Лукьяна за спиной. И хотя как я успел заметить, мгновенно развернувшийся патрульный выставил блок, попытавшись отбить удар нападающего, это увы, мало помогло. Против стремительной и всесокрушающей атаки гипера, нет защиты. Разве только вы вооружены парализатором, или обладаете такими же сверхъестественными способностями. Но Лукьян был безоружен, а не смотря на то, что в тренировочных боях на весь дом среди обычных граждан ему не было равных, отразить удар ускорившегося и мгновенно увеличившего в разы мышечную реакцию человека мутанта, ему не удалось. Так что, если бы в дело вовремя не вмешался дежуривший специально на такой случай Демьян, (долбанувший разбушевавшегося гипера полноценным импульсом), отлетевший на добрые три метра от первого удара Лукьян Нипрук, врядли прожил бы долго. А так, слегка очухавшись от смягченного блоком, мощнейшего пинка, наш знаменитый рукопашник, с трудом поднявшись на ноги, пошатываясь, вновь встал к микрофону.

Зал тем временем неистовствовал. Уже человек тридцать, особо резких, отдыхали от суеты мирской в разных позах, успокоенные нашими ребятами. Но понявшие все активисты, ни как не хотели смирятся с поражением.

— Итак! — словно только что произошедшее было заранее запланированной частью шоу, продолжил невозмутимый Лукьян: — здесь на сцене, как вы уже успели заметить, находятся в бессознательном состоянии шесть человек. Кто-то из вас, возможно уже узнал лежащих тут. Да. Это председатель и главный идейный вдохновитель вашего движения Сергей Ершевских, а так же, остальные члены президиума. Эти граждане стали зачинщиками и организаторами беспорядков на четвертом подзаконном уровне, и ради каких-то своих весьма сомнительных целей, не задумываясь, подвергли жизни обитателей всех двадцати местных секторов, угрозе полного уничтожения. На что надеялась эта шайка авантюристов, не ясно. Как они смогли убедить вас участвовать во всем этом? Вас, добропорядочных граждан, вступивших в организацию, которая, как прописано в уставе, ставит своей главной задачей сохранить любой ценой совершенно уникальную биосферу дома, тоже абсолютно не понятно. Любой здравомыслящий гражданин, хотя бы поверхностно знакомый с доступной в общей сети летописью времен, должен был понимать, что такого рода действия в сути своей бесперспективны. Ведь история дома насчитывает несколько десятков подобных бунтов, и все они без исключения были подавленны. И увы, как я уже и говорил, шансов выжить у кого-то из вас, очень немного. Если ни сказать, что их практически нет. Воины Леона обучены таким образом, что их действия, прежде всего, направлены на полную зачистку территории бунтарей, а контроль подобных действий в сложившихся обстоятельствах как во всех предыдущих случаях, будет отсутствовать полностью. И кончится все это тем, что сюда после восстановительных работ переедут граждане из пятого и шестого, менее обустроенного и престижного уровня. И с большим удовольствием, займут ваши комфортабельные модули. Так что, я еще раз призываю вас пока не поздно, сложить оружие, и выйти на связь с Преторием! Только в этом случае, всем добровольно прекратившим это самоубийственное восстание, гарантируется сохранение жизни и статуса. Итак, ваше решение? Времени на обдумывание нет совершенно!

А тем временем, более сотни активистов лежали в разных позах между рядами, своим видом говоря о том, что ожидает особо резких и непокорных. И вот, постепенно притихший зал, по всей видимости, осознавших свое безвыходное положение зеленых, понемногу стал менять тональность гула. Вместо недовольных выкриков и грубых ругательств, послышались отдельные голоса призывающие одуматься и почем зря не отправляться в тюрьму. Особенно подействовали слова о том, что их жилища, кстати, довольно-таки благоустроенные, займут другие. Буквально за какие-то несколько минут, вектор тяги, сменился на прямо противоположный.

В течение еще полу часа, вызвавшееся техники добровольцы, из бывших бунтарей, восстанавливали ретрансляционный модуль связи, а остальные собравшиеся горе активисты, в полголоса обсуждали свои дальнейшие перспективы. Несколько раз, из зала на сцену выходили какие-то мутные личности, имеющие в этой компашке авторитет. Один из таких «красавцев», пространно и малоубедительно, расписывал, как мол, он пытался предотвратить катастрофу. Убеждая Сергея Ершевских, не подвергать опасности добропорядочных граждан. Как, вопреки их увещеваниям, зеленые предводители давили всех несогласных. К чему-де, привело все это. И что всем, кто хочет отмежеваться от присно усопших, то есть почти уже распыленных зачинщиков восстания, предлагается проголосовать за избрание переходного президиума партии. Он должен состоять из тех, кто готов взять на себя руководство в столь трудное для движения время. И тут же, не отходя от микрофона, без зазрения совести выдвигал свою кандидатуру.

От всего этого, веяло таким лицемерием и гнилью, что я еще раз убедился, ни в какую из ныне существующих партий, никогда не вступлю по своей воле. Уж больно тут все пропитано корыстью и вполне очевидной беспринципностью. Такие как этот лощеный пижон, что уже минут десять заливается соловьем, про то, как он-де, любит Притория, и как он падал грудью на амбразуры, сдадут тебя при первых же намеках на их возможное продвижение вверх. И легко пройдут по твоим костям, даже не поморщившись. Что бы выбить себе апартаменты в элитном правительственном секторе, или еще какую-то цацку в виде повышенного статуса, продуктовых преференций, всяких там разрешений и полномочий.

«Да! Ничего не меняется в человеческом обществе! Почему-то всегда, в любой мало-мальски организованной группе, со временем выплывают на поверхность, (как-то самое, что не тонет), такие вот паразиты. С прекрасно подвешенным языком, и внушительной наружностью героя борца за справедливость. И как всегда, на поверку оказывающимся очередным тайным чревоугодником или развратником. А очарованный пипл, ловит каждое слово этого «засранца», и готов пресмыкаться, лишь бы он обратил на него свое величественное внимание, и приблизил к себе, а заодно и к кормушке. Ух! Доколе же?!» Неужели так будет всегда?!

Наконец, прозвучал долгожданный отбой. Завибрировал коммуникатор, в ухе раздалось мелодичное тренькание, а за тем, оживившиеся патрульные, стали один за другим покидать зал. Оставляя притихших зеленых наедине с невеселыми размышлениями.

Ко мне подошел широко улыбающийся Лукьян со своим черноглазым помощником, и без слов крепко обняв за плечи, повлек за остальными. Догнавший нас у выхода Роман, тоже сиял что начищенный самовар, довольно комично подмигивая мне левым, непострадавшим глазом. Его видно распирала гордость за своего друга, но говорить что-либо он пока не решался. В коридоре ведущем в лифтовый зал, собрались почти все наши ребята, и вид у многих был такой же довольный. Ведь, по сути, за исключением редких ссадин и царапин, да наших с Романом не боевых ранений, в этой группе никто серьезно не пострадал. А план по подавлению бунта, пусть и таким нестандартным образом, все же удался, несмотря ни на что, мы отстояли честь патруля, а значит и влияние Притория в совете.

18

Встречали нас как героев. В главный зал нашего отдела набилось больше тысячи народу, собравшегося со всех ближайших уровней. В примыкавшем к залу фойе, нас приветствовали работники отдела. Среди толпы, в самых первых рядах, с мокрыми от слез глазами переминались в ожидании появления своих героев наши девчонки. И когда мы всей бравой командой, под предводительством досточтимого Притория, вошли в битком набитое, ярко освещенное помещение, нас едва не затоптали.

Я и не понял, как у меня на шее оказалась плачущая Шерри, которая вцепившись в меня так, словно я вот-вот мог исчезнуть, тихо приговаривала:

— Живой! Вернулся! Живой!

Такая бурная встреча, очень тронула. Придерживая ее за талию, я растерянно бормотал:

— Ну что ты! Все нормально! Все хорошо. Перестань!

За последнее время, точнее с той памятной скамеечки под деревом, мы с Шерри очень сблизились. Так что, она теперь не стеснялась показывать свои чувства. И хотя наши отношение, еще не перешли за заветную черту, я все же, воспринимал эту девчонку как нечто родное. И не раз ловил себя на мысли, что очень может быть, именно такая девушка мне и нужна. Преданная, искренняя, светлая.

А Шерри, тем временем, взахлеб рассказывала как они все здесь испереживались, не зная, что и думать, когда по дому прошло объявление о том, что четвертый уровень заблокирован в связи с бунтом, и что через 90 минут, начнется полная зачистка непокорных секторов.

— Когда оказалось, что вы так оттуда и не вышли, — лопотала, утирая слезы моя помощница, — мы здесь чуть сума не сошли! А кое-кто так и вообще решил вас похоронить! — сверкнула она недобро мокрыми глазами. — Знаешь, чего этот гад — Серж тут говорил? Мы с девчонками его чуть не придушили!

— Ребята справились, Шер! Все хорошо! Перестань реветь! Я так и утонуть могу! — успокаивал я свою не на шутку взволнованную помощницу.

Вокруг было шумно. На глазах встречающих блестели слезы. Тут и там, на еще не совсем пришедших в себя героев, изливался неудержимый поток эмоций.

В главном зале нам долго аплодировали. А когда шум понемногу стал стихать, На трибуну вышел глава отдела, и коротко уведомил присутствующих обо всем что произошло в этот день на четвертом уровне. Все слушали затаив дыхание, поскольку слухи ходили разные, а достоверной информацией поначалу не владел ни кто, даже сам Приторий.

Затем, мы по одному были приглашены на сцену, и представлены слушателям, со всеми регалиями, и наградами совета.

А когда настал черед представлять мою кандидатуру, Приторий, не имея что сказать обо мне примечательного, просто объявил:

— И еще! Наш новенький! Совсем недавно ставший патрульным! Алекс Некий!

После чего, на сцену вышел чуть смущенный Лукьян, и слегка запинаясь, начал:

— Мне предоставлена честь говорить от имени патруля! Да, сегодня произошел бунт. И целый уровень, где проживают около двух тысяч жителей, в течение часа с лишним, подвергался серьезной опасности. И если бы не героические действия группы подавления, а в особенности некоторых ее членов, все могло бы закончиться не так благополучно! Бунтовщики Сергея Ершевских, подготовились основательно! Не ожидавшие подобного, патрульные первой группы, посланной для улаживание некоего конфликта с которого все и началось, в полном составе угодила в расставленные ловушки. Большинство из этих ребят сейчас находятся в медицинском уровне. Многие из них, очень сильно пострадали. И хотя, здешняя медицина справляется с любыми травмами, все же, эти смелые ребята заслуживают уважения! Ведь большинство из них, могли бы сейчас валяться, к примеру, на пляже, или нюхать цветочки на какой-нибудь полянке. Но эти отважные парни, встали на вашу защиту. Давайте поблагодарим их за эту непростую службу!

В зале раздались громкие аплодисменты, и долго еще собравшиеся хлопали стоя, выкрикивая:

— Слава Приторию! Патрульным Слава!

А когда зал приутих, уже свыкшийся со своей ролью дежурного оратора Лукьян, продолжил:

— Так же хочу особо отметить главного героя сегодняшних событий. Этот необычный юноша, едва вступив в наши ряды доказал, что смелость и находчивость может вытащить из самой безнадежной ситуации. Подобно первым ребятам, наша группа тоже угодила в хитро расставленные ловушки. Среди Зеленых, скажу я вам, есть гениальные инженеры. Так вот, нас обезоружили, и заперли в каком-то техническом секторе. Связь не работала, время текло неумолимо, и прекрасно зная что последует за неудачной попыткой подавления бунта, многие из нас приготовились умереть. Все вы прекрасно осведомлены из примеров прошлого, как действует военная организация досточтимого Леона. Но сегодня, когда в доме установился относительный мир и порядок, подобные их методы кажутся не адекватными. Поэтому, как я уже и сказал, многие из нас приготовились к мучительной смерти.

Но произошло нечто удивительное. Наш стажер, не участвовавший раньше ни в одной серьезной операции, проник в одиночку на взбунтовавшийся уровень, и гуляя там как у себя дома, освободил всех нас, а затем подал идею как можно одним ударом разрубить этот Гордиев узел. Этот отважный юноша находиться здесь, среди нас, и зовут его — Алекс Некий! Хочу пригласить еще раз сюда на сцену, этого замечательного парня!

Смущенный таким вниманием, я вышел, и под громкие аплодисменты, Лукьян пожал мне руку со словами.

— Ты настоящий герой, Ал! Спасибо тебе за ребят!

Совершенно не ожидая такой публичной рекламы, и преувеличенных, по-моему, похвал в свой адрес, я краснел и бледнел как первоклашка на линейке. Мне почему-то казалось, и не без оснований, что такого рода операции не должны широко освещаться. И что подобный детальный разбор событий, присущ лишь закрытым начальственным кабинетам. Но в чужой монастырь… Так что я просто глупо улыбался всем, словно один из дебильных ГГ какого-нибудь дешевого кино.

Ко мне подходили ребята. Трясли руку, заглядывали в глаза, с официальными минами произносили стандартные предложения. Но я отлично видел, большинство из них, откровенно недоумевают: «Как этот сопливый стажер умудрился в первой же операции так прославится?» Одним из последних ко мне подошел наш многоуважаемый шеф, и сжав мою ладонь железными тисками, пробасил:

— Поздравляю Алекс! Ты спас не только своих товарищей, но и около двух тысяч граждан четвертого уровня! Я думаю, там вскоре будет стоять мемориальная доска с вашими фото, и упоминанием твоих личных заслуг! Так держать патрульный!

И он заглянул мне, своим стальным, вечно сощуренным не то лукаво, не то из-за близорукости взглядом, куда-то в сам мозг. Будто насквозь просветил. У меня мурашки по спине побежали от этих его изучающих глаз. На секунду показалось, что на меня в упор смотрит терминатор. Тот самый железный дровосек из фильма. Будто какая-то огромная неизвестная машина, щелкая своими электронными мозгами глядела на попавшеюся на пути козявку, просчитывая ее дальнейшую траекторию движения. Честно скажу, в тот момент я впервые, за все время здесь в доме, по-настоящему испугался. Это был какой-то безотчетный, животный страх, означающий крайнюю степень опасности. Однако это ощущение, уже через миг улетучилось, так что, я даже и не понял спускаясь в зал, от чего весь так взмок, будто в самом крутом спарринге с Лукьяном. По лбу стекали струйки пота, а форменная рубашка просто прилипла к спине.

Умница — Шерри, заметив неладное, потянула меня, не дожидаясь окончания церемонии, прочь из зала.

— Что происходит Ал? На тебе лица нет? — заглянула она мне в глаза, волоча меня за собой по коридору.

— Не знаю. Сам не пойму. Странно как-то мне стало. Трудно объяснить! — пробормотал я в ответ.

— Но я же вижу. Этот Приторий как подошел к тебе, так ты словно динозавра увидал. Я даже сама испугалась!

И когда мы ввалились ко мне, по-прежнему держась за руки, я решил слегка окунуться. Шерри помогла мне стянуть прилипшую к телу одежду, и как беспомощного повела в сауну.

Прохладная кристально чистая вода, в голубом бассейне, освежила. Вся эта внутренняя неконтролируемая дрожь и нервное напряжение, постепенно сошли на нет. Оставив после себя лишь дикую усталость, и странное безразличие ко всему.

Шерри помогла мне обтереться, а затем, отвела еле переставляющего ноги в спальную, где укутав словно маленького, сама прилегла не раздеваясь рядом, прямо поверх одеяла.

Как я отрубился, не помню, но спалось мне неспокойно. Мучили какие-то кошмары. Снились не то осьминоги, не то пауки. Липкие щупальца, леденящие сердце глаза. Бр-р-р!

Проснулся я посреди ночи, долго соображая, где я и что я. А когда наконец, понял что лежу в своей кровати, а рядом свернувшись калачиком, мирно сопит моя нянька, вся эта галиматья вдруг улетучилась, а на сердце стало как-то тепло и уютно.

Осторожно выпутавшись из под одеяла, и накрыв им по-прежнему тихо сопящую Шерри, которая подложив ладошку под щеку улыбалась чему то во сне, я вышел на кухню. И приготовив себе легкий ночной перекус, (вчера набегался как проклятый), так что, есть хотелось дико, уселся в одиночестве за огромный стол, наворачивая любимую картошку по Гречески, и размышляя над всем, что произошло со мной вчера. Я и не догадывался, что это моя последняя здесь, в этом комфортабельном модуле ночь, и буквально завтра, жизнь моя круто, очень круто переменится.

Кто знает? Возможно я так навсегда бы и остался патрульным, простым, довольным жизнью парнем. Купаясь в нежной ласковой заботе моей милой Шерри. Возможно я никогда бы не стал чужим среди самых близких мне сейчас людей. И никогда бы не произошло тех удивительных, невероятных событий. Но от себя не убежишь, не скроешься. Ибо, каков ты есть, таковы твои дела. И пускай порой они расходятся с некими суждениями о тщетности бытия. Пусть порой не вмещаются в рамки тех, кто хочет жить ни во что не вмешиваясь, дабы ненароком не подвергнуть риску свою зону комфорта, однако мне всегда было трудно сдерживаться, при виде различного рода несправедливости и беззакония. Так что, произошедшие со мной далее события, были непростой случайностью, а отражением моей четкой жизненной позиции.

Возможно кто-то и сумел бы равнодушно наблюдать как два здоровенных лба, сначала избивают, а потом зверски насилуют беспомощную беззащитную девчонку… Я, не смог. Поэтому можно сказать, что во всем виноват был я сам.

А случилось это тем же днем, когда я со своим треклятым геройством, оказался в ненужное время в ненужном месте.

За окном начало светать, когда из спальной послышались томные вздохи, и на пороге появилась вся заспанная, уморительно зевающая Шерри.

— Ты чего не спал? — спросила она меня, глядя на поднос с кофейником и печеньем на столе, — А я проснулась, и понять не могу, что это за комната! Потом гляжу, заяц твой на полке, а тебя нет!

— Просто полка жесткая больно, вот я и перебрался сюда в кресло! — хохотнул я над ее каламбуром.

— Да! Точно! — рассмеялась Шерри вместе со мной, — Вот бы поглядеть, как ты туда впихнешься!

— А я по частям отдыхаю там! То голову положу, то ноги!

И отсмеявшись, мы оба умолкли, глядя как за окном начало всходить солнце.

— Как же здесь все-таки красиво! — тихо протянула Шерри, восторженно глядя на миллионы горящих разноцветным огнем бриллиантов, — тот, кто это все устроил, по всему, очень нас любит! Иначе, зачем такая красота?

Она умолкла, глядя, как все ярче и ярче разгорается рассвет, а лежащий внизу парк, обретает все более сказочные черты, превращаясь на глазах в великолепное, изумительное полотно некоего гениального утописта.

Это красивое и тихое утро, не предвещало, казалось ничего, кроме радости и счастья, в лучах доброго светила. Пребывая в отличном расположении духа, мы соорудили простенький завтрак, и болтая о разном, уселись у окна. Я не заметил как это началось. Когда мы окончив трапезу убирали со стола, я обратил внимание что моя помощница как-то странно прячет глаза. Естественно, я попытался выяснить, что происходит, но Шерри, ни с того ни с сего, вдруг разрыдалась.

От неожиданности я слегка опешил. И притянув к себе эту милую девушку, поглаживая по волосам, принялся успокаивать, думая, что это сказывается вчерашнее напряжение и ей просто нужно выплакаться.

Но Шерри почему-то не успокаивалась. И тогда я, взяв за плечи, странно разволновавшуюся девчонку, заглянул ей в глаза.

— Что происходит Шер? Объясни мне, пожалуйста!

Но моя, такая всегда уравновешенная и покладистая подружка, закрыв лицо ладонями, замотала головой, а затем, вырвавшись, бросилась прочь из гостиной.

Я хотел было догнать ее, как вдруг на руке завибрировал коммуникатор, и мерзкий, всегда такой неожиданный зуммер экстренного вызова, заставил остановиться. А включив связь, я испытал самое настоящее дежавю. В ухе, точно так же как и вчера в роще, раздался торопливый голос моего наставника:

— Ал! Просыпайся! Ал! Ты меня слышишь? Срочно на пятый уровень! Там что-то непонятное творится! Леон со своими монстрами, мочит каких-то ребят из сборщиков. У этих, с Арием нелады какие-то. Вот братец и решил помочь. Так что ты не зевай! Парни Леона шутить не любят. Приторий приказал обеспечить там порядок.

— А нам-то чего делать? — прервал я этот словесный поток.

— Как чего? Задержать виновников беспорядка. Там секта какая-то на свой шабаш собралась, вот они-то нам и нужны. И конечно ни в коем случае, не ввязываться в конфликт с черными! А то Леон с нас головы поснимает за своих горилл. Так что, давай, выдвигайся! Я уже на подходе к пятому.

В десять секунд одевшись, собрав тревожный комплект, я выскочил наружу. В коридорах было пустынно и тихо, большинство жителей дома еще дрыхли, отсыпаясь после бурной ночи. Поэтому, я с ветерком домчал к лифтам, и вскочив в первую попавшуюся кабину, ударил по кнопке пятого уровня.

Лифт, плавно закрыв створки, не торопясь, будто желая показать, что вся эта человеческая возня его совершенно не интересует, медленно пополз вверх.

Встревоженный непонятным вызовом Романа, и еще больше странным поведением моей Шерри, я был сильно взвинчен. Из-за этого, казалось, что лифт специально замедлил ход.

Ехать было не близко, так что, я успел несколько раз вызвать коммуникатор Шерри, которая, по всей видимости, обиделась, да так сильно, что и отвечать не хотела. В итоге, оставив безуспешные попытки связаться с ней, огорченный и недоумевающий, я набрал Романа, чтобы в подробностях выяснить диспозицию.

На пятом, довольно большом уровне, обитало множество различных партий, точнее, их низкостатусных представителей, вынужденных ютиться в крошечных модулях на задворках местной цивилизации. И среди всех их, четко выделялась группа пресловутых сборщиков. Они занимали две трети этого уровня, потому, его так и звали: «уровень сборщиков». Но как и все в этом доме, даже в патриархальном обществе Ария Светоносного, (в миру Тимохи Лукина), было много проблем. Там всякий раз возникали некие аппозиционные движения, секты и расколы, которые Светоносный долго не терзаясь, подавлял самым жестоким образом. Так что этим ребятам порой, доставалось очень сильно. И если при подобных операциях, возникала угроза для остальных жителей уровня, патруль обязан был немедленно отреагировать. Заканчивалось это, как правило, стандартным задержанием всех подозреваемых, и если было доказано что тот или иной индивид виновен в организации беспорядков, его понижали в статусе, либо отправляли на седьмой неподзаконный уровень. Но сейчас, по словам Романа, происходило что-то странное. Леон без уведомления совета, громил там со своими архаровцами какую-то секту, (последователи которой называли себя детьми Белой обезьяны), так что, как выразился мой напарник, только перья летели.

И вот когда наконец, лифт дополз до пятого уровня, и с мелодичным звоном, раскрыл створки на первом этаже, я уже знал куда бежать. Где-то здесь, в этом секторе ребята скрутили с десяток сектантов. Я промчался по коридору в направлении места схватки, и буквально влетел в большой холл со стандартными диванчиками, где живописной группкой на полу, сидели со скованными руками некие юноши и девушки в белых одеяниях. Возле них оказался лишь Егор, огненно Рыжий патрульный, один, с парализатором наизготовку. Увидев меня, он крикнул:

— Все там наверху! Ребята туда побежали!

И я, не успев толком отдышаться, развернувшись на 180, с пробуксовками на гладких плитах, рванул обратно. По пути, решив не пользоваться этой долбаной черепахой, то есть общим лифтом, свернул с легким заносом в сторону лестничной клетки.

Влетев по ступеням на второй этаж, и не обнаружив там ничего, что бы напоминало какую-то борьбу и задержание опасных сектантов, я помчался на следующий. Не обнаружив никого и на третьем и на четвертом, я, поднимаясь уже чуть осторожнее по лестнице на пятый, услышал где-то над головой топот и какие-то невнятные крики, а затем сверху, едва не сбив меня с ног, прилетел чей-то труп.

По правде говоря, именно таким было мое первое ощущение. Чье-то обнаженное, мерзко податливое тело, рухнуло прямо у моих ног, так что я, испуганно отскочил на добрых три метра.

Чуть помедлив, и слегка придя в себя от свалившегося сверху неожиданного сюрприза, осторожно переставляя ноги, подошел к телу. Я конечно не трус, и всякое бывало, но вот такое я видел впервые. Это был белый, совершенно обнаженный человек. Нет, не человек, даже не знаю, как описать. Ну обезьяна, не иначе. Бывал я в зоопарке, и встречал там этих братьев меньших, так вот, это… не знаю что, было очень похоже на одну из тех шимпанзе, только абсолютно безволосое, белое и ростом метра два не менее.

С опаской подойдя ближе, и потрогав для начала ногой, я попытался прощупать все-таки пульс у этого чудища, но наклонившись, чтобы взять руку понял, что это муляж. Резиновая копия, силиконовая пародия на человека.

«Откуда это тут взялось? Дом его знает!» Утратив к странной находке интерес, я вновь поспешил наверх.

И вот, заглянув мельком за угол в коридор пятого этажа, и не увидев там ничего подозрительного, я собрался уже было, мчаться дальше, когда неожиданно до моего слуха донеслись какие-то сдавленные стоны и чье-то тихое бормотание.

Я, развернувшись, вновь выглянул в коридор, но там было сумрачно и пусто. Ни души, видно все попрятались по своим комнатам. И тут вновь раздался сдавленный крик, а затем последовали звуки ударов и какой-то возни.

Поняв, откуда доносятся эти странные звуки, я в три прыжка оказавшись у соседнего модуля, распахнул пластиковую дверь.

Здесь, в ярко освещенной маленькой комнате, происходило настоящее непотребство. Два здоровенных амбала в черных комбинезонах, сняв шлемы, и покидав как попало свое снаряжение, насиловали какую-то девчонку. Тот что сидел лицом ко мне, прижимал к себе спиной, уже почти не шевелившуюся, темноволосую девушку, белая платье на которой, было разорвано с верху до низу, обнажив маленькую подростковую грудь, в то время как второй, скинув портки, и держа жертву за ноги, двигал тощим задом.

Лица девушки не было видно, все оно было в кровоподтеках и ссадинах. Волосы ее тоже были испачканы чем-то липким, а из разбитого носа стекала на подбородок и шею тонкая алая струйка.

Тот что был лицом к двери, заметив меня открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут в голове моей отчетливо щелкнуло, мир вокруг как-то странно схлопнулся, и в следующий миг я ощутил себя едущим в лифте, а на табло высвечивался двадцатый, последний этаж четвертого уровня.

Я как стоял, так и сел прямо на истоптанный пол кабины, в недоумении раскрывая и закрывая рот. Этот переход, стал для меня такой неожиданностью, что я заподозрил было, некое умственное расстройство. Но лифт был абсолютно реальным. И грязный обшарпанный пол, и слегка поцарапанный блок управления, и отпечаток чьей-то маленькой ладошки на зеркальной стенке прямо у меня перед носом. Это говорило о том, что я не сбрендил, и все вокруг не мерещится. Не знаю сколько я так просидел, однако, мелодичный звук колокольчика оповестивший о прибытии, вывел меня из ступора. Когда створки раскрылись, я уже был на ногах, и сообразив-таки в чем дело, сломя голову помчался к видневшемуся впереди лестничному проему.

Я был уверен, что успею. И взлетев как ураган на пятый этаж, увидел ожидаемую картину. Два черных буйвола, волокли по направлению к той самой комнате, вырывающуюся девчонку, одетую в знакомый, белый балахон.

Эти гады были так увлечены предстоящим развлечением, что даже не успели понять, откуда пришла смерть.

А работал я, после увиденного, не сдерживаясь. И когда оба насильника, не успев даже поднять свои грозные пушки, повалились на ковровое покрытие, девчонка в белом платье сборщиков, неожиданно вскрикнув, тоже обмякла. Я, долго не колеблясь, подхватил на руки совсем легкое-тело несостоявшейся жертвы, помчал в дальний не освещенный конец коридора. Оставив девушку в одном из тупичков, где ее не нашли бы вновь какие-то похотливые долдоны в черном, я рванул что есть сил к лежащим, и по всей видимости, уже мертвым воинам Леона.

Еще лифтовые створки открывались, когда я понял. Все! Прежняя спокойная жизнь кончилась! Либо я сейчас делаю этих уродов! И тогда прощай патруль и все остальное. Либо я умываю руки, сделав вид, что меня это не касается, и всю оставшуюся жизнь, каждую ночь буду просыпаться от кошмаров, кусая подушку в бессильной ярости. И никогда. Я знал. Никогда я не буду уже тем прежним Алексом. Своим парнем и любимцем психологического отдела нашей службы.

Поэтому, я решил на всякий пожарный позаботится о том будущем, которое ждало меня вскоре. Быстро обшманав тела, я собрал с них все полезное, и прилично нагруженный, поспешил к лифту.

На счастье, в лифтовом зале не оказалось никого, так что я, подскочив к закрытым створкам и бросив громыхнувшее оружие на пол перед собой, раскрыл панель управления дверями. Для экстренного открытия в случае пожаров, или каких других напастей, здесь было предусмотрено аварийное разблокирование шахты. И когда в настенном блоке пискнуло, а пластиковые створки с тревожным перезвоном разъехались, я не мешкая, собрал с пола все железки, и полез вниз. Здесь было тесно. Скобы ведущей куда-то вниз в бесконечность лестницы, были утоплены в специальной нише, потому лазить тут с таким грузом, да еще и ожидая, в любую минуту, когда тебе на голову свалится кабина лифта, было удовольствием весьма сомнительным. Но до ближайшей решетки оказалось не больше десяти метров, так что я успел.

Когда я взмыленный, и осознавший уже, что назад дороги нет, прискакал в тупичок, в котором оставил свою подопечную, оказалось, что эта темноволосая довольно симпатичная девчонка, до сих пор так и не пришла в сознание.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Изгой

19

Меня схватили, когда я попробовал пройти на свой уровень. Прятаться я не собирался. С десяток черных вояк Леона в полном боевом снаряжении, сначала оглушили меня, выходящего из лифта чем-то тяжелым, после, сорвав мой жетон, в упор саданули слабым парализующим лучом. Затем попинав для порядка, сковали наручниками, и набросив на голову какой-то грязный мешок, вновь затолкали в лифт. Мы долго ехали по ощущениям куда-то вниз. Потом меня вели какими-то коридорами, переходами и лестницами, и наконец, грубо втолкнули в какое-то помещение. Наручники с меня так и не сняли, так что, мне пришлось здорово повозиться, чтобы стащить с головы мешок, и когда это наконец-таки удалось, я в сердцах отпихнул его ногой в дальний угол совершенно пустой, явно предназначенной для каких-то технических нужд комнаты.

Здесь не было ровным счетом ничего. Ни лежака, ни стула, ни даже самого захудалого одеяла. Голые пластиковые стены, плафон освещения в бронированном колпаке, и все. Лишь в дальнем углу виднелась сливное отверстие, над которым был встроен обычный водопроводный кран. Одно утешало, здесь было тепло, значительно теплее чем в остальных помещениях. Видно, где-то рядом находился один из отопительных агрегатов напоминавших огромный кондиционер, я видел такие не раз почти на каждом этаже. Кажется, я даже ощущал равномерный гул и легкую вибрацию пола.

Руки мои действовали плохо. Сказывалось воздействие парализатора. Благо настроен он был на минимум, иначе пришлось бы этим бравым воякам тащить меня на своем горбу. И хотя наручники были защелкнуты на заведенные за спину руки, я знал, что как только чувствительность к ним вернется, я сам смогу снять эти железки.

Это было одним из основных контрольных заданий еще там на земле, во время наших тренировок с дядей Ваней. Здесь было несколько секретов, а так же пару собственных наработок, благодаря которым можно было выпутаться из любых, даже самых профессиональных пут. А уж наручники, тем более такую простую модификацию, которой пользовались здесь в доме как патрульные, так и эти черные хлопцы, снять было делом пяти минут.

Но понемногу успокаиваясь, и приходя в себя после удара по голове и довольно ощутимых пинков по ребрам, я решил все же, не показывать этим гадам своих способностей. Пусть когда нужно будет, это станет для них приятным сюрпризом. И походив с полчаса туда-сюда, по обшарпанному пластиковому полу, разминая затекшие суставы, я уселся под дальней от двери стеной, и крепко задумался.

«Итак, сработало. И хотя я сейчас самый настоящий преступник, а по меркам дома меня должны приговорить минимум к пожизненному седьмому уровню. То, что случилось со мной там на пятом, было куда серьезнее. Даже нет, это событие было, пожалуй, одним из самых важных в моей жизни здесь в доме. И я осознавал, что отныне для всех жителей подзаконных уровней, я самый настоящий изгой. Но поступи я сегодня иначе, и изгоем был бы я сам для себя. Что гораздо, гораздо страшнее, и лекарства от этого не существует.

А что касается моей новой способности, значит это не сон и не бред, а реально работающая вещь, которую, как говориться, я сегодня пощупал руками.

В миг, когда я распахнув дверь злосчастного модуля, и увидел ту страшную картину, я четко понял что опоздал. Безнадежно, и бесповоротно опоздал. И в тот, именно в тот момент, когда все казалось уже непоправимо упущено, в моей голове что-то щелкнуло. Да так основательно, будто некий древний рубильник виденный мною однажды в нашей кательной. Вот тогда то и случился скачек во времени, или еще какая похожая ерунда, которая отбросила меня на несколько минут назад. А на сколько, интересно минут? Это, между прочим, важнейший вопрос. Что ж, можно примерно прикинуть. После этого самого перехода, или временной петли, я очнулся в лифте. Буквально сразу же он остановился на том самом этаже, на котором я до этого, или после… (короче с этим сейчас не стоит морочиться), вышел. Значит, остается посчитать, за сколько минут бегом можно преодолеть расстояние от лифта до холла, а за тем от холла до лестничной клетки, и то время что я поднимался до четвертого этажа. И так, вместе с остановкой у той резиновой гориллы, что едва не зашибла меня, получалось около четырех-пяти минут. Немного. Но и немало. Иногда, а особенно в критических ситуациях, даже несколько секунд спасут жизнь, а тут целая прорва времени. Я же успел. Кстати, а кто просчитывает длину этого хроно-реверса? Не уж то данный отрезок вбит в настройки как единственно возможный? Это конечно хорошо, знать точно, что произойдет в следующие пять минут, но может случиться так, что этого времени будет недостаточно.

— Ну ты Ал и наглец! Нет, чтоб радоваться! — Прервал я эти размышления, — Ведь, по сути, данное свойство сознания, или тела, или дом его знает чего еще, есть ни что иное как самое настоящее чудо. И все остальные подарки сектора инициации, не идут ни в какое сравнение с этим. Да узнай о таких моих способностях кто из верховных, они же просто перегрызутся все из-за меня. Либо по-тихому шлепнут, дабы не рисковать.

Да! Подумать есть о чем! Ну и подарочек. Спасибо конечно! Но теперь я самая настоящая ходячая бомба. И где я теперь окажусь благодаря этому подарочку? На седьмом неподзаконном, или совет таки приговорит бедного Алекса Некоего к распылению? В общем, думаю, что в случае прямой угрозы, эта моя новая способность может и мне самому спасти жизнь. Между прочим, эта способность совершенно необъяснима с точки зрения известной мне науки. Каким образом такое вообще возможно? Возвращаться, на любой отрезок во времени? И еще, этот феномен, явно завязан на мой эмоциональный блок. Иначе как объяснить первый, тот самый скачек с Миленой, и второй, сегодняшний, спасший эту девушку. Я ведь знал наверняка, что эти уроды, наигравшись вдоволь, убьют ее, и по тихому запрячут останки в какой-нибудь технический колодец.

Как она там сейчас? Надеюсь, девчонки позаботились о ней».

Когда я вернулся к лежавшей без сознания девушки, подходя к заветному тупику, краем глаза заметил какое-то движение в соседнем коридоре. Обернувшись, я увидел, как за одной из дверей скрылась чья-то любопытная мордашка. Долго не раздумывая, я направился в ту сторону. Мне нужно было оставить несчастную, потерявшую сознание от страха девушку, в надежном месте. И подойдя к пластиковой двери с номером 95, вежливо постучал. За дверью кто-то тихо ойкнул, а затем, послышались приглушенные голоса, будто спорили двое, видно решая открывать или нет. И вот, любопытство все-таки взяло верх, в замке щелкнуло, и сквозь небольшую щель на меня глянули черные любопытные глазенки. В них не было ни капли страха, а лукавое, какое-то чисто детское любопытство. Затем выражение сменилось, и тут же дверь закрылась, чтобы открыться уже полностью. Стоявшая за ней девчонка, сняла цепочку, которая устанавливалась здесь как естественная необходимость.

А когда эта смелая малышка, широко улыбнувшись, показав крепкие белые зубки, шагнула внутрь, приглашая меня войти, я вдруг узнал ее. Это была Лика. Та самая малявка, которой я вчера оставил свой щит. Она тоже узнав меня, быстро затараторила.

— Привет! А твой щит не здесь! Он в моем модуле на шестнадцатом! Я здесь с подружками была. А тут началось это. Мы все попрятались. Здесь даже черных видели, говорят. Ну вот… А я как стихло, к себе на верх хотела, открываю, гляжу ты не ты. Темно здесь, видно плохо, но я узнала. Мы видели, как ты Лизку на руках притащил сюда. Но трогать побоялись. Вдруг выйдешь, а тут черные. Олька с милкой вообще в туалете закрылись, думают глупые, там их не найдут. А что с ней? С Лизкой?

Я все это время слушал не перебивая. Пусть выговориться, авось чего полезного расскажет. И когда эта черноглазая симпатяшка поинтересовалась лежащей по-прежнему без сознания девчонкой, которую оказывается звали Лиза, я, коротко, не вдаваясь в детали, рассказал ей и появившимся из маленького санузла еще двум ее подружкам, рыжеволосой, веснушчатой Ольге, и блондинистой, довольно симпатичной Милке, что отнял Лизу у черных, и что она от страху потеряла сознание. И что я очень прошу их позаботится о ней. Затем, я не мешкая, перенес Лизу в модуль к девчонкам, и коротко попрощавшись погнал на поиски Романа.

Но к тому времени все уже закончилось, так что, оббегав пол-уровня, я так никого и не обнаружил. И наконец, догадавшись набрать его по коммуникатору, коротко рассказал обо всем произошедшем. Роман, узнав о том, что я замочил двоих громил Леона, завис на целую минуту, а затем, охрипшим вдруг голосом, произнес:

— Это все Ал! Они тебя уже ищут!

И вот теперь я сижу в этом склепе, понятия не имея, что там для меня готовит глава всех насильников и беспредельщиков Леона, а так же, вся эта шайка-лейка, которую здесь кличут советом верховных. Нет, я был уверен, что Приторий на суде замолвит за меня словечко. Но два трупа, это два трупа. И как тут не крути, а наказания не избежать. Так что остается один вопрос, каким будет оно, это наказание?

И тут за дверью послышались чьи-то голоса. Встав на ноги, я прислушался. Показалось, кто-то из споривших в коридоре, мне отлично знаком. И вот, в замке щелкнуло, и на пороге появился Приторий. За ним вошел Роман, а следом, маленьким торнадо влетела моя милая Шерри. Она с разбегу бросилась мне на шею, и заливаясь слезами запричитала:

— Ал! Что ты наделал! А-ал! Что-о ты-ы на-аде-ела-ал!

Приторий с Романом, вежливо отвернувшись, несколько минут обсуждали что-то между собой, и когда помощница, теперь уже бывшего патрульного, немного успокоилась, Глава нашего отдела, велев Роману снять с меня наручники, произнес, глядя мне в глаза:

— Тебе неимоверно повезло Алекс! Оба сотрудника военного охранения живы, и только поэтому мы можем сейчас с тобой разговаривать. Первый из сотрудников уже дает показания. И они надо сказать, довольно противоречивы. Так что я, как один из следователей, привлеченных к этому делу, предлагаю тебе, рассказать все как было.

И тогда я, немного подумав, сжимая ладошку тут же вцепившейся в меня Шерри, попросил.

— А можно мы поговорим наедине?

А когда ничуть не обидевшиеся Роман с Шерри вышли, (не до обид сейчас, слишком все серьезно), я спросил:

— Вы можете гарантировать, что наш разговор не записывают? Дело в том, что обстоятельства произошедшего содержат нечто настолько важное, и настолько опасное, что вам лучше все проверить.

Приторий, вовсе не удивившись такой просьбе, достал откуда-то свой странный голубоватый жезл, и проведя им вдоль стен и потолка, сказал:

— Все чисто. Это случайно выбранное помещение. Вот дальше тебя будут содержать в настоящей камере с полноценным наблюдением. Итак, я слушаю тебя!

Когда я закончил свой рассказ, глава отдела выглядел очень озабоченным. Он ходил из угла в угол в тесной каморке, ставшей еще теснее когда в ней появился этот здоровяк, и кусая губы, о чем-то сосредоточенно размышлял. Уже раза два к нам заходил охранник в черной униформе. Один раз в дверь заглянула вихрастая голова Романа. А Приторий все расспрашивал и расспрашивал о том, как все произошло, выпытывая самые незначительные детали.

И вот, наконец, когда его любопытство было полностью удовлетворено, он взяв меня за плечи и заглянув испытующе в глаза, произнес каким-то незнакомым голосом:

— Ты понимаешь, что это значит? Если все о чем ты мне здесь рассказал правда, то это… я не знаю что происходит. У нас в доме никогда ничего подобного не бывало! — и отпустив меня, он вновь прошелся туда сюда, — Итак, Алекс Белов, Или как ты себя назвал Некий. То, что ты совершил сегодня, это безусловно, благородный поступок. И совет это обязательно учел бы, но ведь де факто, никакого изнасилования не было.

Я только что из медицинского уровня. Там один из этих давал показания. И были они настолько путанными и неточными, что мы, было, заподозрили какое-то умственное расстройство. Но теперь все встало на свои места.

Ты знаешь, о чем рассказал нам этот любитель садомазы?

— Примерно догадываюсь… — кивнул я.

— Нет. Ты послушай сначала, а потом скажешь. Он нажал что-то в своем коммуникаторе, и из миниатюрного динамика раздался тихий, слегка надтреснутый голос:

— Ну вот, я и говорю, короче, мы с Ником занимаемся этой… сектанткой. Скоро моя очередь. И тут влетает этот козел, и… Ну… Короче… Он ударил меня по шее… А дальше… Я очнулся только здесь.

Затем в динамике другой, незнакомый голос спросил:

— Значит, вы утверждаете, что находились в комнате, когда вас застал там этот патрульный?

— Да. Я же и говорю. Ник уже заканчивал. Когда этот… патрульный, влетел в комнату как ураган.

— Как же вы тогда объясните, что не имеющая, кстати, ни какого отношения к Белой обезьяне, Лиза Озерцова, по данным медицинской лаборатории является девственницей, и никогда не вступала в половые отношения с мужчиной? Вновь задал вопрос незнакомый голос на записи.

— Да как не вступала? Когда я сам трусы с нее сдирал, пока Ник ей мордашку чистил? Она укусила его, зараза. Там на правой руке, посмотрите, если не верите.

— Да, мы уже обследовали вашего товарища. Здесь передо мной лежит заключение эксперта. И в нем четко сказано, что у потерпевшего Ника Прокяускас, Кроме перелома шейных позвонков и старых ссадин трех недельной давности на спине, отсутствуют какие-либо повреждения.

— Как отсутствуют? Там же кровищи было, ей-ей! Я сам видел. Да что б мне сгореть! Зачем мне врать? Я ведь и про девку все сам рассказал!

— Хорошо! Мы вам верим. Андре! Успокойтесь! Просто ваши показания нам кажутся очень странными. Ведь вас обнаружили не в комнате, которая оказалась заперта, и причем давно, а в коридоре. А вот Лиза Озерцова, действительно в шоковом состоянии находится сейчас в медицинском уровне, с сильнейшим нервным расстройством. Но на ней, между прочим, нет ни одной царапины! Ваш напарник, придет в себя не скоро. Мед блок сообщил нам, что он будет находиться в регенеративной капсуле еще месяц с лишним. У него очень сложный перелом. Этот Патрульный бил на поражение. А он один из лучших учеников Лукьяна Нипрук! Вы его знаете? Так что я не могу понять, как вам удалось остаться в живых? Ну а пока для выяснения всех обстоятельств дела, нам приходится общаться только с вами. Поэтому мы надеемся, что ваши ответы будут содержать правду и только правду. Это, между прочим, в ваших интересах.

— Да зачем мне врать? Объясните? Я вам все честно рассказал:

— Ну что ж. Тогда давайте еще раз повторим, как все было.

Тут Приторий выключил запись, и уставившись на меня, спросил:

— Ну что, подсудимый Алекс некий? Что скажите в свое оправдание? Почему вы превысили свои полномочия, нанеся тем самым серьезный вред здоровью двух служащих военизированной охраны? Только чудом можно объяснить, что эти двое до сих пор живы. А они, между прочим, выполняли приказ.

И тут я понял, что у меня нет по меркам суда, никакого мало-мальски удобоваримого объяснения, зачем я чуть не убил этих вояк.

Девушка Лиза не пострадала. И даже если они ее и задержали до выяснения, так это их прямая обязанность. Так что куда ни кинь, всюду клин!

— И что мне делать? — спросил я Притория, не особо надеясь на ответ.

— Что делать? А поступим мы вот как… — и он предложил мне довольно простой план.

Когда уставшие ждать за дверью Роман с Шерри вошли в мое узилище, настроение у меня уже было не столь безнадежным.

Умница Шерри принесла мне поесть. И пока я стоя обедал прямо из пластиковых контейнеров, Роман поведал мне о своих приключениях на том злосчастном уровне.

Оказалось, что Дети Белой обезьяны, это аппозиционная компания выходцев из патриархальной общины Ария Светоносного. Эти отщепенцы, были глубоко убеждены, что человек произошел от обезьяны, и что мы-де похожи на них, и являемся почти одним видом.

Они таскали повсюду с собой одну из пустышек, и демонстрировали ее как доказательство своей теории. Мол: «если даже сам дом выдал такое, значит мы одна с ними семья. И что все утверждения прежних домословов, чушь и пустая болтовня прихлебателей Тимошки Лукина».

Обо всем этом, вещал один из главных идеологов этого движения. Он весьма ловко избежав облавы, и будучи загнанным в один из холлов седьмого этажа, влез на растущую там довольно высокую пальму, грозя броситься вниз головой на каменные плиты. Забравшись под самый потолок, с высоты почти десятиметрового зала, как истинный потомок хвостатых обитателей джунглей, этот страдалец за веру выдавал на весь сектор все выше упомянутые тезисы.

Слушая Романа, я несколько раз, едва не подавился картошкой, когда мой наставник в свойственной ему манере рассказывал, как он доставал разбушевавшегося сына белой обезьяны.

— Так мы его знаешь как оттуда сняли? — вещал мой наставник, — Ребята сгоняли в соседний модуль, и притащили оттуда ковер. Мы его под пальмой и растянули, А Матеуш долбанул этого крикуна из парализатора. Вот он и прилетел к нам, как и хотел, головой вниз. Еле удержали, здоровый бык попался.

Приторий, тем временем куда-то вышел. И отсутствовал уже довольно долго. Я успел пообедать, выслушать еще одну историю болтающего без умолку Романа, коротко переговорить с Шерри, когда того вызвали куда-то на несколько минут, а Приторий все не появлялся.

Когда мы остались одни, Шерри спросила:

— Разве нельзя было обойтись без таких крутых мер? Сейчас ты был бы уже дома. И я готовила бы твои любимые пельмени.

— Прости, пожалуйста! — прижав к себе это милое создание, сказал я как можно искренне, — Я не могу тебе сейчас всего рассказать! Позже тебе станет ясно, почему я хотел лишить их жизни. А пока, поверь мне на слово. С этими уродами нужно было поступить именно так, а не иначе! — и вспомнив наш последний разговор, спросил: — Послушай, а что это было там, в гостиной, утром? Я тебя чем-то обидел?

Обидел? — совершенно искренне удивилась Шерри, глядя мне в лицо широко распахнутыми глазами, — Глупый! Я бы ни когда на тебя не обиделась! Ты просто еще плохо знаешь свою Шер! — и оглянувшись на дверь, шепотом продолжила: — Ал, у меня есть один секрет. Я понимаю, тебе это может показаться странным, почему я держу такие способности в тайне, но поверь, быть игрушкой в руках местных владык я не желаю. Понимаешь. Как бы тебе это объяснить. Со мной часто бывает так, что я вижу человека, и тут же появляются какие-то картинки. Вот он идет куда-то, что-то делает и все такое прочее. Я вначале думала, что это у меня с головой не в порядке. Но когда все начало сбываться, мне стало по-настоящему страшно. Ведь я знала заранее, кто как поступит из наших верховных. Вот и сегодня утром, мы с тобой говорим, а у меня картинка перед глазами, где тебя ведут в наручниках, а вокруг народ, и совет в полном сборе как на суде. Я, честно говоря, была так напугана, ты не представляешь. Но и рассказать тебе все я не могла. Ты бы мне все равно не поверил. И еще. Я видела другое. И это другое прямо было связанно с твоим сегодняшним поступком. Я видела тебя с этой девушкой. И что мы с тобой расстанемся… — и она вновь, как рано утром, закрыла лицо ладонями, из-под которых потекли горячие слезы.

Я попытался утешить ее, что это возможно какая-то ошибка, и что мы с ней никогда не расстанемся, и что если меня не отправят на седьмой уровень, я обязательно буду приходить к ней. Но Шерри все так же плакала у меня на груди, когда вошел отлучившийся ненадолго Роман, и смущенно кашлянув, сказал:

— Ну, голубки! Радуйтесь! Приторий добился-таки, чтобы тебя Ал, перевели на наш уровень. Но прийдется посидеть до суда взаперти. Таковы условия договора. А уж мы там не дадим тебе скучать, поверь! Так Шер? Ну, что ты раскисла? Говорю тебе, Алекс будет сидеть в нашей кутузке. А там, ты же сама видела, лучше чем у меня дома. Только модуля кухонного нет. Но это дело поправимое, с голоду наш Алекс не умрет, думаю, ты не позволишь. Не так ли?

После таких известий, мы с Шерри чуть повеселевшие долго еще выслушивали подробности того как Приторий доказывал мое право, находиться до суда в камере нашего отдела. Из этого рассказа я узнал еще что наши вчерашние геройства были выставлены в общую сеть, и там поднялось серьезное движение в защиту Алекса Некоего. Так что совет был вынужден уступить.

— Ты бы видел рожу этого Леона, — рассказывал Роман, — по-моему, он готов загрызть тебя собственными зубами. Да только обломится ему. Наш Приторий мужик такой. Если за что возьмется, обязательно доведет до конца. Так что, не светит Леону покуражиться над тобой. Эти ребята тут уже слюнки глотали, думали видно, что мы оставим тебя им на растерзание. Ага, сейчас! Знаем мы как они умеют. Будут измываться над тобой, пока шлепанцы не потеряешь. Видали уже. А потом будут рассказывать, что ты якобы напал на тридцать человек охраны, и они бедняги только чудом отбились, для чего им и пришлось пристрелить тебя. И поверь. Суд даже разбираться не станет. У них тут все схвачено.

А когда вернулся-таки наконец, наш шеф, его сопровождали человек 15 ребят из нашего отдела.

20

Место для проштрафившихся патрульных именуемая просто губа, было самым обычным жилым модулем, состоящим из одной комнаты, совмещенного санузла и маленького камбуза с полагающейся мебелью. Здесь была вполне нормальная кровать, пара кресел, небольшой шкаф и круглый стол. На кухне было столь же небогато, но вполне себе терпимо. В сравнении с той каморкой, где я провел эти полдня, это просто люкс. Поужинал я тем, что дом послал, то есть, заказав в доставщике стандартный ужин. После короткого сигнала в приемном окне появился поднос, на котором было две тарелки с приятным на вид и запах содержимым, а также стакан обычного чая. Съев первое, нечто напоминающее борщ украинский, я приступил ко второму. Обычная гречневая каша, была тоже вполне себе ничего, а вот чай оказался больше похож на компот, такой же приторно сладкий, с запахом каких-то экзотических фруктов. Поужинав в одиночестве, что было для меня весьма непривычно, я отправился на боковую. Однако уснуть мне не дали. Без стука заявился Лукьян, и прямо с порога начал костерить меня, на чем свет стоит:

— Ну, Ал! Я знал, что ты оторва! Но что б на столько! Тебе чего больше всех надо что ли? На кой тебе сдались эти уроды? Не мог мимо пройти? Герой недоделанный! Ты знаешь, что дружки этих ублюдков поклялись посчитаться с тобой? А они поверь, слов на ветер не бросают! И то, что Приторий забрал тебя к нам, это лишь отсрочка.

Я, слушая этот поток красноречия моего инструктора, понимал, что наш разговор с Приторием пока остается конфиденциальным. Иначе этот ругающий меня сейчас, молодой совсем на вид парень с взглядом столетнего пройдохи, говорил бы совсем другое.

Пусть Лукьян и был в некоторой степени сторонником метода невмешательства, но сволочью он не был. И я уверен, окажись он на моем месте, этих уродов ждала бы смерть страшная и лютая. Лукьян был человеком серьезным и решительным, и произвола не терпел, так что я, молча дослушав эту длиннющую тираду, тихо сказал:

— Лукьян. Ты знаешь меня уже не один день. И наверное, сделал на мой счет некие свои выводы? Так вот. На твой взгляд мог бы я ударить в полную силу невиновного человека? А бил я их поверь, на погашение. Да видно рефлексы все же не позволили работать до упора. Привычка сдерживаться у меня еще от туда. Вот они и остались живы. Так как ты считаешь?

Этот мой вопрос, а главное тон с которым он был задан, остудил горячность Лукьяна. И он чуть помедлив, ответил:

— Так я не понял! Они же ее не успели попортить? За что ты их тогда? Якобы за вероятную возможность? Ничего не пойму! Какая муха тебя укусила?

— Прости Лукьян! Придет время, и ты все узнаешь. Полной картиной событий владеет, кроме меня, один лишь Приторий. И когда он посчитает нужным, он тебе все расскажет. А пока, я прошу верить мне на слово. С этими уродами я поступил единственно достойным образом. И пусть они благодарят моего дядю Ваню, который вбил мне в подкорку, что ценность человеческой жизни превыше всего. Иначе их бы уже отправили в утилизатор.

Я был очень серьезно настроен, не позволить каким-то глупым предположениям встать между нами. И Лукьян все понял.

— Ты знаешь Ал! Вот вижу я тебя сейчас, салага салагой! А в чем-то ты сильнее меня! Чувствуется в тебе стержень. Ох и непросто тебе будет здесь! Ох и непросто! Вот и сейчас, вроде ерунду говоришь. А я верю! И подсказывает мне чуйка моя. Не обошлось тут без подарков дома! Так? Вижу-вижу! Не говори! Это дело такое. Многие долго таятся. Но будет желание, похвались! А я с тобой порадуюсь!

Мы еще долго сидели с этим замечательным парнем, обсуждая предстоящий суд и мои дальнейшие перспективы. Лукьян принес с собой красивую бутылку коньяка, которую мы уговорили с ним в три захода.

Я впервые так набрался, ведь за все время здесь в доме пить спиртное в серьезных дозах я не пробовал. Не тянуло как-то. А тут, за тяжкими думами и за долгими разговорами, не заметил как окосел. Лукьян тоже здорово набравшийся, все повторял:

— Не переж-жи-ва-ай. Все-е буде-ет и-ик… норма-ально. И вообще, Алекс. Мы тебя здесь все-е люби-им. А осо-обенно Шерри. Она про-осто втреска-алась в тебя.

О чем мы там дальше говорили с ним, не отложилось в памяти. И как отключился, я тоже не помню. Лукьян, видно, имеющий больший опыт в таком непростом деле, каким-то образом дотащил меня до кровати, и даже укрыл одеялом, чтобы бедный Алекс не замерз ненароком.

Проснувшись на следующий день, я долго не мог понять, что же вчера было, откуда у меня такая страшная головная боль, и тошнит так, словно мухоморами объелся. Но постепенно придя в себя, приняв холодный душ и слегка посвежев, я сидя за чашкой чая, (на этот раз именно настоящего черного), все-таки вспомнил вчерашние посиделки. Пьяную физиономию, горящие глаза и яростные жесты громко разглагольствующего Лукьяна.

На душе было муторно. А в голове царил непроницаемый, какой-то фатальный туман. Казалось, мозги обидевшись на хозяина за вчерашнее, отказались напрочь работать.

Утром ко мне так ни кто и не явился, и лишь к обеду пришла Шерри.

Оказывается, это золотце решила меня побаловать, и с утра лепила для меня самые настоящие, любимые мои пельмени. Дело в том, что сколько я не пробовал, и сколько мы с Шерри не пытались, кухонный модуль отказывался выдавать такое блюдо. Вместо пельмешек на выходе получалось что угодно, но только не то что нужно.

И вот однажды, от нечего делать я решил попробовать сделать все так, как привык еще там на земле, то — есть старым безотказным способом, налепить их ручками. Заказав в модуле полусырой фарш средней жирности, и самого обычного теста, я обнаружив здесь же в шкафу все необходимое, закатав рукава стал к разделочному столу. За этим благородным занятием и застала меня, привыкшая уже к роли моей личной кухарки — Шерри. Сказать, что она удивилась, это значит не сказать ничего. Она как вбежала на кухню с какой-то фразой, так и замерла посреди всего этого безобразия, что я учинил тут.

С минуту она глядела круглыми от удивления глазами, и лишь затем спросила:

— Ал. А что это ты тут делаешь?

Я, объяснив ей, что там, в той жизни это было моим любимым блюдом. И что я очень соскучился по той кухне. И когда моя Шерри, убедилась, что со мной таки все в порядке, и мне не нужно срочно вызывать мед кибера, она быстро ухватив несложные движения, стала активно помогать.

И не проходило одной недели с тех пор, что бы мы с ней не лепили вместе, эти смешные ушки, как называла их Шерри.

Ну а я всегда заказывал к горячим, только с плиты пельмешкам, различных соусов и майонезов. Так что это была настоящая радость моей души. И Шерри зная это, решила сегодня тоже устроить мне маленький праздник.

Когда отворилась дверь, и моя улыбающаяся помощница вкатила столик с большой кастрюлей и множеством маленьких пиал, наполненных ароматными соусами, я забыл тут же, о мучавшей с утра головной боли и плохом настроении.

Мы долго сидели друг на против друга, не спеша поедая великолепные, (она у меня поистине кулинар от бога), пельмени, запивая их курамэ, острым напитком, чем-то смахивающим на наш рассол, и просто глядели друг другу в глаза.

И когда я, прервав долгое молчание, искренне поблагодарил мою Шерри, она спокойно и как-то потерянно глядя на меня, продекламировала:

Нет у судьбы печальней вести. Чем весть оставленной невесте.

Нет для нее страшней испуга. Чем потерять навеки друга.

Страшней ли смерть? Страшней ли Стужа? Чем боль, оставленной без мужа?

Надеждой жить. Одной лишь волей. Не пожелай такой ей доли.

— Чьи это стихи? — после долгой паузы, спросил я задумчиво.

Эти строчки, пропитаны были такой болью, такой надеждой, что сердце защемило, и отчего-то захотелось снова как вчера, забыться, в том мерзком отупляющем дурмане, и не думать, не видеть, не знать.

— Это один наш поэт! Его у нас очень любили! — и опустив наполненные влагой глаза, моя милая помощница тихо добавила: — Ал, помнишь озеро тогда ночью? Я видела тебя в каком-то другом мире, с тобой там был еще… кто-то. Но увы, что ждет меня саму в том будущем, я видеть не могу. Почему-то для меня это закрыто. Но я очень надеюсь… Я верю, ты не забудешь!

Я, взял Шерри за руку, и как мог Искренне пообещал:

— Пока я жив, мы будем вместе. И ты знаешь, я абсолютно искренен. Однако сейчас, грядут большие перемены, и меня, скорее всего, уволят со службы. Так что, нужно будет перебираться куда-то на верхние уровни. Поэтому, что касается наших с тобой отношений, дальше все будет зависеть только от тебя. Ты же прекрасно понимаешь, меня сюда больше не пустят. Но и переезжать тебе куда-то на задворки цивилизации, не позволю. Я был там не раз, и видел, как живут эти несчастные. У тебя здесь прекрасная работа. Ты по-настоящему незаменимый сотрудник. Давай не будем спешить! Пусть эта гроза пройдет. А там возможно жизнь так переменится, что тебе не прийдется всем этим жертвовать.

— Глупый. Здесь меня ничего не держит! И если прийдется, я спокойно откажусь от всех этих преференций. Ал! Я теперь точно знаю! Нет ничего дороже любви! И если будет нужно, я перееду даже на седьмой неподзаконный уровень!

— Типун тебе на язык! Что за глупости! Какой седьмой уровень? Ты знаешь, что там твориться? — воскликнул я, — Зачем ты так? Давай дождемся окончательного решения суда, а там будет видно.

Шерри долго молчала, глядя куда-то сквозь стены, перебирая в пальчиках край своего розового передничка, и казалось, вновь пыталась заглянуть, в то далекое, еще не наступившее, что бы отыскать там знакомые следы. Но вот, в глазах ее показался огонек надежды, и робкая улыбка, тронула ее губы.

— Хорошо Ал. Я сделаю все как ты скажешь! И мне кажется, это единственно верное на сегодня решение. И знай. Что бы ни случилось, я буду ждать тебя!

А через два дня состоялся суд.

21

Заседание проходила в главном зале совета, в который набилось огромное количество народа. Меня привели под охраной, и посадили на небольшом возвышении, на котором стояло несколько кресел и маленький столик. А на главной сцене, собрался совет в полном составе. И ближайшим из членов совета от меня был Приторий. Он за все время ни разу не взглянул в мою сторону, давая понять, что здесь собрались не дураки, и перебрасываться заговорщическими взглядами не стоит. Однако я знал, что Приторий сделает все, дабы не допустить фатального развития событий.

Как только заседание началось, избравший роль главного обвинителя, верховный — Леон Лукин, зачитал собравшимся материалы дела. Где сухим юридическим языком рассказывалось о том как патрульный Алекс Некий напал на двух его подчиненных, которые выполняя свои прямые обязанности, задержали одну из подозреваемых в организации беспорядков, дабы заключить ее под стражу до выяснения всех обстоятельств. А так же, приводились заключения мед лаборатории, где описывались нанесенные этим несчастным тяжелые увечья. После всех перечислений и подробного хронологического разбора, Леон закончил такими словами:

— Итак, Уважаемые граждане дома! Я думаю, обстоятельства данного дела очевидны, и дополнительного расследования не требуют! Поэтому, предлагаю собравшимся здесь, многоуважаемым членам совета, вынести свой приговор! Этот, превысивший свои служебные полномочия патрульный, должен быть немедленно казнен! Я сказал!

После того, как первый оратор сел в свое алое кресло, к трибуне вышла Злата Счастливая.

К моему изумлению, когда мы с Приторием обсуждали примерный сценарий поведения на предстоящем шоу сегодня утром, я узнал о том, что эта предводительница свободолюбивых нимф, вызвалась защищать меня.

Здесь в доме так было заведено с давних пор. Как обвинитель, так и защита, на суде может быть только из числа членов совета. И вот, Розовая Злата в привычной ярко-Розовой тунике с неизменным белым обручем на светлой головке, вышла игривой походкой к трибуне, и так же поприветствовав всех собравшихся, произнесла:

— Что ж, я думаю, нам всем здесь хорошо понятны чувства досточтимого Леона! Пострадали два его лучших воина. И хочется воздать поскорее по заслугам виновному. Но я предлагаю не торопиться. И не делать поспешных заключений.

Эта юная красавица была сейчас просто воплощением мужского желания и квинтесенцией страсти. Я чувствовал, как от нее исходят мощнейшие токи, от которых вздрагивали внутренности, и давило где-то внизу живота. Я знал о такой ее способности. Это было одним из так называемых подарков сектора инициации. И если Дарья, то есть Злата, включала эти свои флюиды, мужчинам находящимся в прямой с ней видимости приходилось туго. Вот и сейчас, кое-кто из присутствующих, сцепив зубы пытался справиться со своими неожиданно проснувшимися чувствами, от чего по залу прокатывались странные волны томных вздохов, и восхищенных шепотков.

— Для начала, я предлагаю послушать нашего нового члена совета, представителя партии зеленых, Аркадия Нягру! — продолжала она тем временем, — Пожалуйста, уважаемый Аркадий, будьте так любезны, расскажите нам обо всем, что происходило пять дней назад на вашем уровне!

Уважаемый Аркадий, импозантный молодой человек с внешностью английского лорда, заменивший в совете отправленного на седьмой уровень Сергея Ершевских, Нерешительно поднявшись, прошел ко второй трибуне для свидетелей, и немного помявшись, начал:

— Я приветствую всех собравшихся! Мне сегодня впервые выпала честь стоять перед вами в качестве верховного, и для меня это великая честь! Посему выступая по просьбе нашей драгоценной многоуважаемой Златы Счастливой, я клянусь говорить правду и только правду! Как всем вам уже стало известно, пять дней назад, наш уровень был заблокирован, и едва не оказался подвергнут полной зачистке! Более двух тысяч добропорядочных граждан дома ожидала неминуемая смерть. А причиной всему стал бунт устроенный шайкой заговорщиков во главе с бывшим верховным Сергеем Ершевских. И вот, когда эти беззаконники вероломно напали на явившихся к нам для наведения законного порядка патрульных, и пленив их обезоружили, многие из нас приготовились к смерти. Все прекрасно знают, чем заканчиваются подобные бунты. Летопись времен рассказывает об этом очень подробно. Но, когда мы уже было, отчаялись и потеряли всякую надежду, к нам поступило известие, что некий патрульный, в одиночку пробравшись на наш уровень, обезвредил около сорока бунтарей, и захватил самого Ершевских с его заговорщиками. Наша разведка подтвердила, что он был один, и при этом еще и спас девушку из аутистов. Наш досточтимый Они Гераскас подтвердит! — и он поклонился в сторону главы всех любителей кайфа, — Затем, этот отважный юноша, освободив своих сотрудников, возглавил операцию по обезвреживанию опасных бунтарей, и освобождению ни в чем неповинных граждан дома, заблокированных на верхних этажах этого уровня. Как мы все с вами хорошо знаем, операция прошла успешно. И теперь все мы, жители четвертого уровня выражаем нашу глубокую признательность Уважаемому Алексу Некоему! И надеемся, что это недоразумение, из-за которого он сейчас находится на скамье подсудимых, вскоре разрешится.

В зале раздались аплодисменты, и громкие возгласы:

— За что тут судить его! Ну, накостылял он этим. Освободить!

А когда публика понемногу утихла, продолжавшая стоять у первой трибуны Злата продолжила:

— Итак, Спасибо уважаемый Аркадий! Мы все видим что наш, не побоюсь этого слова герой, патрульный Алекс Некий, своими действиями спас целый уровень от полной зачистки! Это безусловно, величайший подвиг, достойный самых талантливых полководцев прошлого! Но возникает вопрос! Какой награды, или какой почести удостоен был Алекс Некий за свою самоотверженность и непревзойденный героизм? Уважаемый Приторий, будьте так любезны, просветите нас на этот счет!

И тут я увидел работу настоящего актера.

За кафедру чуть ссутулившись, словно груз вины не давал ему выпрямить спину, с выражением всемирной скорби на лице, вышел глава патруля. Надо было видеть, как изумились присутствующие этому его преображению, привыкшие созерцать, такого всегда уверенного в себе, всегда такого независимого координатора совета.

Сделав театральную паузу, Приторий произнес неузнаваемым, каким-то серым голосом:

— К великому сожалению. Я вынужден признать, что Алекс Некий так и не был награжден!

В зале, после этих его слов, начался самый натуральный бедлам. Крики, свист, недовольное улюлюканий.

Однако, мой адвокат, подняв руку успокоила публику, и торжествующим голосом объявила:

— Итак, за спасение двух тысяч жизней, преданного делу защиты дома патрульного не наградили даже самой захудалой медалькой! Что же это происходит там у вас, уважаемый Приторий? Что даже такие смелые сотрудники лишаются заслуженных почестей?

— Дело в том, — продолжал мямлить Приторий, — что мы не успели. События стали разворачиваться слишком быстро.

— И за пять прошедших дней, вы так и не удосужились? Очень странно! Ну что ж. Спросим остальных членов совета, что они думают поэтому поводу!

С места поднялся Марвин Мэлдон по кличке Шаман, глава всех вершителей, и подойдя к трибуне чуть надтреснутым, глуховатым голосом сказал:

— Я думаю, все уважаемые члены совета согласятся со мной, что любая преданность достойна награды! А тем более, преданность такой непростой организации как патруль! Очень многие из нас, до сих пор не могут понять почему молодые, совершенно здоровые парни, вместо того что бы наслаждаться жизнью, ежедневно рискуют всем ради какой-то призрачной безопасности обычных граждан? Но нужно отдать должное. Этот смелый юноша, достоин награды! Хотя бы за свою смелость и преданность делу! Я не могу осуждать нашего уважаемого Притория, но будь среди моих парней такой самоотверженный работник, я поставил бы его рядом с собой!

— Публика в зале согласно зааплодировала. И пользующийся большим авторитетом в совете Марвин, с достоинством вернулся на свое место.

— Ну что ж. Уважаемые граждане. Мы услышали мнение совета. А как считаете вы! Нужно ли наградить патрульного Алекса Некоего?

И вновь зал взорвался бурей согласных голосов и громких оваций.

— Значит вы тоже согласны! — дождавшись пока все стихнет, утвердительно закончила свой опрос Злата, — тогда нам остается решить один маленький вопрос, то есть поскорее освободить Алекса Некоего поскольку по закону мы не сможем наградить его если он будет осужден поэтому ложному обвинению! Но для освобождения нашего героя, необходимо соблюсти некоторые формальности. Потому призываю вас еще немного потерпеть! Итак, давайте рассмотрим, в чем обвиняют нашего подсудимого. А обвиняют его, как раз в том, что Алекс Некий, вступился за честь простой невинной девушки, которая по странному стечению обстоятельств оказалась на уровне где происходила облава, организованная против своих бывших единомышленников, досточтимым Арием Светоносным. По словам Алекса Некоего, эти двое предварительно зверски избив, затащили несчастную в одну из комнат, и там изнасиловали ее. В чем один из них пришедший вскоре в себя, вынужден был сознаться.

И тут рядом со Златой, развернулся огромный экран, на котором появилось изображение какого-то парня с перебинтованной шеей, лежащего в мед капсуле открытой архитектуры.

И тогда моя защитница обратилась к лежащему со словами:

— Уважаемый Андре! Вы присутствуете сейчас, пусть и по видео трансляции, на заседании суда, по вашему делу. Здесь собралось очень много простых жителей дома, которым нужна правда, и только правда. Согласны ли вы говорить только чистую, и не замутненную правду?

Парень в капсуле, что-то невнятно пробормотал, но злата не слушая его, уже продолжала:

— Из ваших разговоров со следователем, мы выяснили, что вы с напарником, Ником Прокяускас, решили немного поразвлечься с задержанной вами в секторе, где проходила облава, Лизой Озерцовой? Для чего вы вошли в ближайший модуль, и совершили там с ней действия сексуального характера?

Здоровяк на экране крякнул, и сипло прогундел:

— Да, больна хороша была девка! Ник так вообще чуть в коридоре ее раздевать не стал. Так я ему говорю: — «Ты чего это? Здесь же грязно. Давай вон в комнату ее». Но мы с ней аккуратно. Так поиграли бы чуток и отпустили. А этот…

— Отлично Андре. Спасибо! Постарайтесь оставаться на связи, возможно вы нам еще понадобитесь!

Экран погас, и втянулся в какую-то трубу на стене, а Злата продолжила тем временем:

— Все мы видим, Алекс некий, будучи нормальным парнем, не то что эти… просто вступился за девушку! И по сути, именно за это он сейчас пребывает на скамье подсудимых!

Я знал, что все члены совета подолгу службы должны быть великолепными ораторами, однако Злата используя еще и свои… способности, могла убедить кого угодно. И когда в зале после ее слов, началось нечто невообразимое. Все кричали, каждый свое, повскакав со своих мест яростно размахивая руками, я понял, что спектакль Притория почти удался.

Почти, потому что на возвышение поднялся Леон Лукин, и повелительным жестом призвал к тишине. Когда через несколько минут, разбушевавшаяся публика поутихла, он сказал:

— Уважаемые граждане дома! Все что мы с вами сейчас слышали, Является прекрасно организованной постановкой нашей дорогой Златы и многоуважаемого Притория! Но я призываю вас не поддаваться на эти уловки! Да, все что говорила наша Злата правда. Но она упомянула лишь те факты, которые ей были нужны, в то же время, совершенно игнорируя прочие материалы дела. Так например, она скрыла от вас дорогие собравшиеся, такой вот факт. Лиза Озерцова, та самая зверски избитая и изнасилованная девушка, по данным медицинской лаборатории, является девственницей, и никогда не вступала в половые отношения с мужчинами. И еще, по заключению той же лаборатории, на ней не обнаружено ни одной царапины. В связи с чем, возникает вопрос. За что тогда подсудимый Алекс Некий, так жестоко покалечил выполнявших свои прямые обязанности сотрудников моей службы?

Из зала раздались выкрики:

— Знаем мы их обязанности! Скольких уже насиловали ваши головорезы!

— А чего он тогда рассказывал нам?

— Да они все данные подделали! Не верьте им!

Публика вновь была на стороне Златы. Ведь большинство из жителей дома ненавидели и боялись черных, от которых всегда можно было ждать чего угодно.

Но и Леон не был бы верховным, если бы не умел когда нужно владеть толпой. Поэтому он, возвысив голос, продолжил:

— Я призываю вас быть честными перед самими собой! Я спрашиваю вас всех сейчас. Что было бы с домом и со всеми вами, если бы мои подчиненные не вмешались в тот величайший для всего дома момент, когда Досточтимый и многоуважаемый Приторий, руководствуясь гуманностью, чуть не навлек на нас беду. Тот день мог стать последним для нашего дома, так как если вы помните, что специально обученные солдаты армии освобождения, которой командовал ныне казненный Джим Уоткинс, захватили один из реакторов и собрались его взорвать. Не вмешайся мы тогда, ни кто из нас не выжил бы! А теперь, эти ребята, рисковавшие ради вас своей жизнью, стали вам не нужны? Значит такова ваша благодарность?

Присутствующие в зале первое время молчали, переваривая услышанное, а затем оттуда послышались выкрики:

— Так что, нам теперь самим под них ложиться?

— И сколько тогда терпеть их эти выходки?

— Это не дает им право насиловать наших девушек! Пусть идут к моллокийцам, там их быстро утешат!

Еще долго публика негодовала на действия черных вояк, но видно было, что в зале произошло некоторое разделение. Многие уже просто отмалчивались, приняв упрек Леона в свой адрес.

И тут к кафедре вновь поднялась Злата Счастливая. И окинув притихший зал, ничуть не смущенным взглядом сказала:

— Да простят меня совет и все здесь собравшиеся, но я хочу выяснить для себя одно! Мог ли Алекс Некий, спасший целый уровень, просто так без серьезной на то причины, напасть на подчиненных Досточтимого Леона? Нет! Не мог! И знаете почему? Дело в том, что Алекс по природе своей рыцарь! Да! Именно так! Защитник слабых и благородный воин! Кто из вас дорогие присутствующие, может похвастать тем, что в той своей жизни спас от пули человека? Я думаю, нам стоит еще раз взглянуть на эти кадры!

И вот, снова рядом со Златой развернулся огромный экран, и на нем появилось откуда-то знакомое ночное небо, пустынная улица, и послышался знакомый, до боли знакомый голос.

— «Странная тишина! Тебе не кажется? Такое ощущение, что мы с тобой одни в целом мире. Даже сердце бьется как-то странно. Словно я чего-то боюсь, а чего не знаю!»

А затем какой-то чужой, но все же, вполне узнаваемый голос ответил:

— «Не бойся. Я тебя ни кому не отдам! Ты у меня самое большое сокровище!»

И я конечно, сразу понял, Злата решила пустить в ход и этот козырь.

А на экране тем временем вспыхнули фары белого Шевроле. И из него как чертики из табакерки, смешно кривя рожи, выскочили амбалы в черной коже. И так эти гориллы напомнили всем пресловутых черных вояк Леона, что по залу прошел короткий неодобрительный гул. И когда на экране, я легко справившись с четырьмя вооруженными головорезами, аккуратно соскочив с капота машины, похлопал Каналью по плечу, кое-кто в зале, не выдержав крикнул:

— Да гаси ты его! Чего ты с ним возишься!

Но вот раздался первый выстрел, и все увидели, как пуля срезала прядь волос у виска светловолосой красивой девушки, а затем, уже знакомый финал. Мой прыжок. Три яркие вспышки. И все.

Когда этот ролик закончился, в зале стояла гробовая тишина. Возможно каждый из присутствующих, вспоминал в этот момент свой последний миг жизни. И чуткая Злата, долго не нарушала этой многозначительной тишины.

Но вот наконец, публика понемногу стала приходить в себя, и дождавшись нужного момента, мой адвокат Тихо повторила свой вопрос.

— Итак, я еще раз спрашиваю. Мог ли этот юноша просто так, по прихоти, напасть на подчиненных досточтимого Леона?

Зал молчал, и молчанием этим было сказано больше чем всеми теми громкими воплями, что звучали тут раньше.

Безусловно, это была не честная игра. Публику просто купили эмоциями. Я понимал, что все это выглядит как-то неубедительно, однако Приторий не подвел. Поднявшись с места, он медленно, согласно моменту, подошел к кафедре и заговорил тихим проникновенным голосом. С его басом, правда, это больше походило на усталый рев пароходного гудка, но все же, зал внимал каждому его слову:

— Дорогие граждане дома! мы видели и слышали на этом заседании очень много всего. Возможно многие из вас уже устали. Поэтому я постараюсь как можно короче изложить суть этого дела. Вы все живущие уже не один год в нашем замечательном доме, не раз слышали, а возможно и сами наблюдали различные аномалии. Только в моей базе накопилось больше тысячи свидетельств. Мы до сих пор так и не понимаем, кто мы на самом деле, а также где и в когда мы все находимся. Так что, вас я думаю, не удивил тот факт, что хоть и сборщица Лиза Озерцова, по показаниям мед лаборатории не пострадала, но как и мой подчиненный, Алекс Некий, кстати, ни разу не замеченный во лжи, так и Андре Мартини, подчиненный верховного Леона Лукина, утверждают, что факт изнасилования имел место быть. И если первому, то есть подсудимому Алексу Некоему, можно утверждать что факт насилия над бедной девушкой был, дабы оправдать свой поступок, то пострадавшему Андре Мартини, нет ни какого смысла оговаривать себя. А он под присягой сознался, что со своим напарником производил действия сексуального характера в отношении не пришедшей пока в себя Лизы Озерцовой.

Поэтому, посоветовавшись с нашими экспертами, мы пришли к выводу, что в этом деле замешана одна из тех самых, необъяснимых аномалий, которые встречаются здесь в доме довольно регулярно. Итак. По рассмотрении этого непростого дела, я предлагаю совету вынести первое ваше решение. Виновен подсудимый Алекс Некий, или нет? Прошу голосовать!

22

В итоге верховные решили, что казнить меня пока еще рано. Суд учел обстоятельства дела, в котором было замешано якобы неизвестное аномальное явление, побочное проявление работы силового поля, как предполагали некоторые из ученых. И поэтому, Алекс Некий был приговорен к лишению звания патрульного, понижению в статусе с семисот до ста единиц и ссылке на верхний уровень. По иронии судьбы местом моего нового проживания, стал тот самый, злополучный пятый уровень. Сразу же после суда, меня сопроводили сначала в мой, теперь уже бывший модуль, где разрешили взять личные вещи, а затем, мне был выдан стандартный серо-голубой балахон, точно такой как надел на меня Роман в день моего появления здесь. И меня под охраной из четырех патрульных, (Леон был вне себя от ярости когда огласили приговор, так что можно было ожидать чего угодно), препроводили на пятый уровень в приемную верховного Ария Светоносного. Здесь, в его администрации, мне выделили один из свободных модулей, и вручив обычный такой плоский ключ, с биркой на которой значилось: У. 5. Э. 12. М. 245, проводили меня в номер.

Со мною рядом чему-то улыбаясь, шла моя Шерри, и когда мы вошли в крохотный, словно купе вагона жилой модуль, я отметил, что ее это совсем не огорчило. Здесь была только одна комната метров десяти, в которой находилась убогонькая мебель средней потасканности. Небольшая кровать, не то санаторного, не то больничного типа, два пластиковых стула, такой же пластиковый стол, и встроенный в стену шкаф. Кухня здесь отсутствовала вообще, а стандартный доставщик, располагался прямо над тем самым пластиковым столом. Еще здесь был санузел, открыв дверь в который, я сразу понял, почему это место носит такое странное название. Для того что бы здесь умыться или принять душ, приходилось действительно, сворачиваться в узел, иначе тут можно было ненароком застрять между унитазом и умывальником. Один из моих сопровождающих, бывший мой инструктор Лукьян, войдя в комнату аж присвистнул:

— Хоромы царские! Ничего не скажешь. Ал, нужно срочно худеть! Иначе тебе здесь будет тесно!

А Шерри моя стояла посреди всего этого, сжимая в руках того самого синего зайца, и по-прежнему улыбалась.

Я понимал прекрасно ее такое состояние, ведь меня могли приговорить к распылению, или отправили бы на седьмой уровень, где я бы до конца дней своих жрал тюремную баланду, однако, все разрешилось как нельзя лучше. И я это прекрасно осознавал, только вот от чего же на сердце так неспокойно.

Мой, теперь тоже уже бывший наставник — Роман, ободряюще похлопал меня по плечу:

— Все могло быть гораздо хуже! А тут не так уж и плохо! Да и мы с Шерри тебя не оставим. Я вот попробую с мебелью что-то придумать. А Лукьян с начальником сектора переговорит. Может тут есть комнаты побольше. Так что не хандри Ал! Главное жив остался. И на седьмой не угодил. А остальное наладится. Ведь живут же здесь как-то.

— И еще.

Ал! — напомнил мне Лукьян, — Первое время будь начеку! Есть у меня подозрение что кое-кто, захочет с тобой поквитаться. Так что дверь на ключ, и открывай только своим.

— Ты чего Лукьян? Предлагаешь мне тут до конца жизни забиться как заяц под куст и дрожать? Пусть попробуют. Я теперь калач тертый. Мигом им… пооткручиваю! — улыбнулся я ему, — А если серьезно, то спасибо! Учту. Сдается мне тоже, что готовят эти гады какую-то пакость.

А когда сопровождавшие нас ребята ушли, мы с Шерри оставшись вдвоем, принялись за уборку. Прежний хозяин комнаты, явно не был любителем чистоты, так что, набрав с полмешка различного мусора, и вставив на место отломанную дверцу шкафа, загнав из коридорного кибер блока уборщика который пропылесосил убогий пластиковый пол, вымыл такие же пластиковые стены и потолок, после чего каморка папы Карлы стала как-то даже уютнее.

«Ну и что? Как временное пристанище сойдет!» — решил я.

После всего, я поискал в комнате надежное место, и обнаружив глубокую неприметную нишу в шкафу, спрятал туда свой серый чемоданчик. Когда Приторий предложил мне сдать его, дабы не рисковать лишний раз, я отказался. Если еще и это отдать, что вообще у меня останется кроме синего зайца, которого Шерри устроила на пустой книжной полке в углу, и который взирал на весь этот конфуз печальными пластмассовыми глазами. Словно говоря: «А я ведь знал, что все этим и кончится!»

Шерри проверив работу доставщика, заказала стандартный обед. И когда прозвенел звонок, извещающий что заказ выполнен, достала из приемника поднос, с вполне приятной на вид и запах снедью. На первое сегодня был суп гороховый, на второе нечто вроде картошки пюре с большой такой котлетой и конечно чай, привычный слабенький, чем-то напоминающий порошковые напитки моего детства, были у нас такие, ЮПИ назывались. Попросив разрешения, моя помощница попробовала оба блюда, и осталась вполне довольной:

— Есть можно. Попробуй сам. Я ожидала худшего.

Я, взяв ложку, попробовал. Да так и съел все.

— Действительно недурственно. Могло быть гораздо хуже! — подметил я, дожевывая котлету и запивая ее этим не то чаем, не то компотом.

Шерри обедать отказалась, сославшись на то, что не голодна, а когда я предложил ей прогуляться по сектору, и глянуть чего тут у них вообще водится, моя помощница сказала мне:

— Ал, а сейчас послушай меня, пожалуйста! — и усадив меня рядом с собой на кровать, заявила: — Ты должен стать сборщиком!

Я, по правде говоря, онемел от неожиданности. Но Шерри уверенно продолжила:

— Став одним из них, ты убьешь сразу два зайца. Во-первых, сразу решиться вопрос твоей безопасности, Леон не станет трогать тебя, если поймет, что ты теперь находишься под юрисдикцией его брата. И второе, у тебя появится хоть какое-то дело. Поверь, я знаю о чем говорю. Уверена, что если ты не найдешь себе занятие, у тебя начнутся серьезные проблемы. И выльются они в новое приключение, которое может закончится не столь благополучно.

— Но что я там буду делать? — спросил я ошарашено, — Ведь это же, вечные борцы за истину. Прикажешь мне тоже за сектантами гоняться?

— Нет, что ты! Вот скажи, зачем ты взял с собой знание сути? Ведь тебе оно здесь врядли понадобится?

— Почему врядли? — решил отшутиться я, — Я буду на нем обедать. Знаешь как удобно.

— Ну а если всерьез? — допытывалась Шерри.

— Если всерьез, то я сам Не знаю! — ответил я.

— А скажи честно. Ты хотел бы разобраться с тем, что там внутри?

— Конечно хотел бы! Но как-то не получалось. То времени нет, то настроения.

— Так вот, среди сборщиков есть так называемая консервативная часть, по настоящему ищущих познания сути. Ведь не думаешь ты, что там собрались одни мракобесы? Жаждущие крови бедных сектантов?

Я надолго задумался, а затем поинтересовался:

— А у тебя есть набор?

— Есть, конечно. Я уж лет пять пробую разгадать эту головоломку.

— И как успехи?

— Да пока никак. Не получается ничего. И знаешь, когда вот так сяду, бывало, кручу напрасно эти кубики и так и эдак, находит на меня порой такое желание, бросить все, и податься к сборщикам. Тут; говорят; некоторые уже разобрались, в чем секрет. Нет, ты конечно если не хочешь, можешь попытать счастье у аутистов, или у вершителей, но там тебе врядли понравится.

— А может мне к Нимфам податься? — спросил я с серьезной миной.

— Ах ты! Бабник ты эдакий! — и Шерри набросилась на меня, пытаясь достать маленькими кулачками, — Вот они обрадуются! Особенно Злата! Та вообще с тебя глаз не сводит! Ты думаешь, она просто так тебя защищать вызвалась?

Я наконец, улучшив момент, схватил Шер в охапку и прижал к себе не давая пошевелиться.

— Ой, пусти! Задушишь! — пискнула она сдавленно.

— Отпущу, если дашь добро! — продолжал я игру.

— Да хоть к Моллокийцам иди! Там тебе будут рады. Они тебя там всему научат!

Я разжал объятия, взяв за плечи все еще брыкающуюся Шерри, и заглянув ей в глаза, нежно поцеловал.

— Я создам свою партию! — сказал я притихшей девушке, — И назову ее в твою честь. И вступать в нее смогут лишь те, кто умеет лепить пельмени, и готовить борщ украинский. И еще, туда будут приниматься только такие красивые и замечательные девушки как ты.

— Таких много! — загрустила она вдруг, — Кругом одни красотки.

— Но такой как ты больше нет. Поверь! — вновь прижал я ее к себе, поглаживая по волосам, — Я хотел бы, чтобы ты всегда была со мною рядом. Но сейчас это, увы, пока невозможно. Так что предлагаю отложить бракосочетание до утрясания всех, в том числе и жилищных вопросов несчастного жениха.

— Несчастного? — спросила как-то задумчиво Шерри, — Ты Ал будешь очень счастливым человеком. Я знаю точно. Так что вот это все, просто временные трудности. А их, мы легко сможем преодолеть сообща. Не так ли? Поэтому я просто остаюсь здесь, а Приторий пусть сам разбирается со своими проблемами.

— Я понимаю дорогая. С милым рай и в шалаше. И так далее, но бросить все я тебе не позволю! Как бы мне этого не хотелось! — и решив переменить тему, спросил: — А что, ты действительно давно собираешь суть всего? Я вот пробовал столько раз, так вот мне не ясно, на какой стороне собирать, на черной или на белой? — подойдя к шкафу, я достал из тайника тот самый, серый чемоданчик, и коснувшись верхней крышки, раскрыл его.

Шерри умница, поняла, что я не готов сейчас к серьезному разговору, приняв это как данность, быстро помогла мне разложить на столе основу, и кстати, положила ее белой стороной вверх, а затем, сноровисто стала кидать на эту плоскость кубики, доставая их целыми пригоршнями из оббитой бархатом внутренности чемодана.

Этот день прошел в каком-то угаре, от удачно завершившегося суда, и максимально снисходительного приговора, так что уснул я довольно быстро, и спал почему-то совсем без сновидений.

А на утро, решив-таки принять совет моей Шерри, отправился на прием к Светоносному.

Спустившись в лифте на первый уровень, где располагалась резиденция Тимохи Лукина, я вошел в приемную, и поймав на себе несколько заинтересованных взглядов находившихся тут по своим делам сборщиц, стал ждать своей очереди.

Светоносный принял меня примерно через час, и долго расспрашивал, почему я вдруг решил стать сборщиком, и как, по-моему, нужно работать с набором сути, и еще о многом другом. А когда наконец, его любопытство было полностью удовлетворено, и я взмыленный как после допроса с пристрастием, вышел из огромного, шикарно отделанного кабинета, миленькая, полногрудая секретарша, томно кося на меня синим глазом, выдала новоиспеченному сборщику Алексу Некоему, нагрудный жетон, и какую-то безделушку на цепочке, со словами:

— Мы очень рады вступлению в наши ряды такого прекрасного юноши! Мне кажется, вы далеко пойдете! Помяните мое слово! Глаз у меня наметанный. Я здесь с самого начала, так что, успехов вам! И да хранит вас дом от всех бед!

Затем объяснив мне, что я должен дальше делать, и куда идти, передала меня на руки симпатичной брюнетке с восточной внешностью, представившейся, как и ожидалось, восточным же именем — Гульнар.

Мы поднялись с ней на пятый уровень, где я был представлен целому комитету в юбках, который долго разглядывал меня со всех сторон как коня на базаре, едва в рот не заглядывая, задавая глупые вопросы типа: с кем я планирую жить, и скольких жен собираюсь иметь? Какие девушки мне нравятся? И так далее. Так что я, слегка разозленный и помятый, от этих похотливых взглядов, решив, что с меня довольно, собрался покинуть это странное сборище, но эти курицы, перестав кудахтать, повели меня к местному завхозу.

Эта Суровая барышня выдала мне целый ворох различного тряпья, из-за которого я не видел дороги, так что, если бы не любезная помощь Гульнар, я врядли бы все дотащил без потерь.

«Везет мне на хозяйственных девок». — Подумал я, глядя как Гульнар оттеснив меня в сторону, ловко управляется с бельем.

Мне было выдано пять полных перемен одежды, естественно совершенно белой, точно сшитой из обычных простыней, и целая кипа постельного белья. Восточная красавица, быстро рассовав все по полкам, и застелив мне постель новым одеялом, как-то странно глянула на меня.

Если она думала, что я тут же и отблагодарю ее принятым здесь по слухам способом, то она сильно заблуждалась. Я, сделав морду кирпичом, мол: «я не я и лошадь не моя», вежливо поблагодарил за помощь, криво улыбнувшуюся на это Гульнар, и прикинувшись, будто мне нужно срочно бежать, шагнул в коридор.

Так что, проводив ее до лифта, я сделав круг, вернулся в свое новое жилище.

Комната за последнее время все больше стала приобретать жилой вид. Застеленная свежим бельем кровать, узорчатая скатерть на столе, полотенца в душевой, Кажется все необходимое имелось. Так что можно было начинать новую жизнь с чистого так сказать, белого… балахона.

23

Созвонившись вечером по общалке с Шерри, и договорившись встретиться с ней в парке, натянув свой новый пододеяльник, то есть белый балахон, в котором я стал похож на юного патриция прогулявшего отцовское имение, и потому вынужденного обитать с чернью, спустился вниз. Со мной в лифте ехало еще несколько таких же патрициев, которые недобро поглядывали на новообращенного, видно принимая меня за будущего конкурента. С ними было несколько одетых так же в белые туники симпатичных девушек, которые явно были, не прочь познакомится поближе с новеньким. Однако я не горел желанием заводить новые знакомства, так что к концу поездки, у уставших строить мне глазки и едва от этого не окосевших дамочек, интерес ко мне угас.

Выйдя под открытое небо, и вдохнув чистый, наполненный свежими ароматами воздух, я сразу повеселел.

«Не все так плохо Ал! — подумалось мне тогда, — Не все так плохо. Посмотри вокруг, какая красота! И Шерри сейчас подойдет, рванем опять к озеру. Искупаемся».

И тут в толпе, выходящей из огромных двойных воротоподобных дверей дома, я увидел знакомую фигурку.

Шерри была одета в то самое, фиолетовое с золотом платье, и выглядела просто великолепно. Она тоже издали заметила меня, и улыбаясь, помахала рукой. Народу было видимо ни видимо, поэтому я не стал дожидаться, пока она продерется сквозь толпу, а сам как ледокол в Арктике, проложил к ней дорогу, и подхватив ее, легкую и горячую на руки, выбрался на свободное место.

Шерри закрыв глаза как ребенок, боящийся высоты, прижавшись ко мне, прошептала на ухо:

— На нас же все смотрят. Зачем ты?

— Эти досточтимые граждане едва не затоптали мою девушку. Ты что предлагаешь мне просто стоять и равнодушно глядеть на это?

Мы оба улыбались, вечер был отличный, и забавно сощурившаяся Шерри предложила:

— А давай к пруду сходим? Мне понравилось купаться ночью.

— Отлично! Я только об этом думал.

И мы неспешно направились в сторону нашего прекрасного голубого ока.

Вокруг была обычная в такие часы сутолока, в это время почти все жители дома выбирались сюда, хотя б на полчасика освежиться, так что на аллеях было немного тесновато. Но мы знали, что через какое-то время здесь, в парке останутся только заядлые любители ночных посиделок. Поэтому решив, переждать час пик, мы отыскав глубоко в чаще маленькую беседку, уселись рядышком за круглый столик.

— Послушай, Шер. Ты как на счет поискать каких-то фруктов? А то в моем нынешнем рационе явно не хватает витаминов! — оглянувшись, я попытался отыскать знакомые деревья.

— Я тоже не против. А что ты бы хотел? Здесь вон растут эти сливы, как их… Маракуи что ли, ни как не запомню. А там когда мы шли, я видела виноград, и еще какие-то яблоки. Ты знаешь, вот сколько живу здесь, а все привыкнуть к ним не могу.

Я, быстро перескочив декоративный заборчик, отыскал в темноте на ощупь, висящие почти у самой земли гладкие как сливы красные маракуи, и высыпал их, штук десять на стол перед Шерри. Затем пройдя по тропинке, по которой мы сюда пришли метров пятьдесят, отыскал огромное виноградное дерево. И сорвав здоровенную, с целых 5 кило кисть, потащил ее в наш шалаш.

Но голод не тетка. Оставив виноградную кисть, (каждая ягода которой была величиной с добрый кулак), на столе, я пробежался еще раз, и нашел-таки свои любимые яблоки, которые здесь почему-то называли томатины. Они действительно, внешне очень походили на помидоры или томаты, но на вкус были чем-то средним, между хурмой и яблоком. Кисло сладкое-сочетание, приятный цитрусовый запах и довольно сочная мякоть, делали их просто великолепным десертом. Но увы, мне теперь нужно было для этого тащиться чуть ли не через весь дом минут двадцать, потом на лифте, и еще столько же, пехом. Так что я решил воспользоваться моментом и набрал целую охапку томатинов, которую и вывалил на стол перед удивленной Шер.

— Ты думаешь, мы это осилим? — спросила она, разглядывая целую гору фруктов перед собой.

— В мое время говорили так: «Шо не зьим, то понадкусюю!» — юморнул я, — Не беспокойся. Врагу не достанется.

Мы долго сидели с ней вот так, глядя в ярко расцвеченную даль, где шумела большая компания, наслаждаясь фруктами, и слушая как приближается ночь. Постепенно аллеи опустели, и шумные публика, прогуливающаяся тут, перебралась в более теплые помещения, дабы предаться там прочим удовольствиям. А те, что остались, в массе своей были уже пьяны, либо под кайфом. Так что-то тут, то там, раздавались нетрезвые голоса и визгливые свары столь же не трезвых девиц, не поделивших видно кавалеров.

Мы разговаривали с Шер о разном. Вспоминали каждый свое. И так было здесь уютно, так хорошо, что я попросил:

— Слушай. А давай сегодня здесь посидим? Так тут здорово. Прям уходить не хочется!

— Давай! — легко согласилась Шер, — только вот водички бы найти. Руки вымыть.

— Сейчас найдем! — бодро воскликнул я. И молодым сайгаком рванулся в чащу.

Маленький питьевой фонтанчик обнаружился тут же неподалеку. И отмыв руки от липкого сока, мы вновь вернулись в беседку.

А когда, усевшись рядышком на удобную скамеечку, мы слегка примолкли, я попросил.

— Шер, расскажи мне о себе, пожалуйста?

Моя спутница долго молчала, а затем, словно на прогулке в детском саду, начала свой рассказ:

— Итак, дети, сегодня я расскажу вам историю одной маленькой девочки, у которой была красивая собака, и небольшая белая трость. Садитесь поудобнее и слушайте.

Эта девочка, которую звали Шерри, родилась в красивом Немецком городе Висбаден. Когда-то давно, родители этой девочки, живущие в Бельгии, в небольшом городе Хасселт, приехали в Германию к родственникам мамы, и оказавшись в том красивом городе на реке Рейн, были им очарованы. И тогда мама девочки сказала, я очень хотела бы здесь остаться. И папа, который любил маму больше всего на свете, так и сделал. Они переехали в курортный Висбаден, и купили небольшой домик за городом, в котором росли три лимонных дерева в деревянных кадках, и много-много красивых роз.

Девочка Шерри родилась как раз в то время когда цвели розы, и солнышко светило ярко-ярко. Может быть, эта девочка даже и помнит, как ее маленькую принесли на руках, и положили под большое лимонное дерево. И как вокруг пели птички и красиво пахли розы, а рядом шумел автобан, где очень быстро, куда-то торопясь ехали большие автомобили, в которых сидели сытые толстые бюргеры, приехавшие на отдых. Родители девочки были на седьмом небе от счастья. У них наконец-то родилась дочь. Они много лет хотели ребенка, но раньше почему-то у них не получалось. Отец не выпускал девочку из рук, и всячески баловал ее. Но девочка росла послушной и ни когда не капризничала. И даже манную кашу, которую вы так не любите, но которая очень полезна для маленьких деток, она ела не кривясь, и ни когда не швырялась ею в своих товарищей, как кое-кто из сидящих тут. А когда девочке исполнилось пять лет, ей подарили собаку. Правда девочка не знает, как называлась та порода, но щенок, которого ей принес отец как-то рано утром в один из лучших ее дней, был самым красивым на свете. Он был совершенно белый, без единого пятнышка, шерстка у него была вся в маленьких завитушках как у новорожденного ягненка, знаете? А носик и глазки у него были черные. Это был чудесный щенок. Таких часто фотографируют на открытки для поздравлений. Девочка очень любила его. Купала в большом пластмассовом тазу, причесывала, вязала ему красивые бантики. Щенку дали имя Юген, но девочка звала его просто Юге. И вот, этим же летом, когда девочка Шерри обедала со своими родителями на террасе их маленького но очень красивого дома, Юге укусила пчела. Девочка давно привыкла к тому, что вокруг всегда много пчел. Пчелы очень любят цветы, а во дворе их дома было настоящее цветочное царство, больше всего здесь было роз, которые особенно нравились им. Очень вкусный получался из розового нектара мед. Но маленький Юге, наверное никогда еще не видел этих больших полосатых мух. Которые так громко жужжат, и так любят цветы. И еще он не догадывался, как больно они умеют жалить. Поэтому, он увидев как на большой розовый куст прилетела такая вот полосатая муха, стал гоняться за ней, пока разозленная пчела которой мешали собирать мед, не укусила глупого Юге прямо в нос.

Да, детки. Юге было очень больно. И он заплакал. Вначале от обиды, что эта полосатая муха вместо того, чтобы поиграть уколола его чем-то острым прямо в нос, а затем уже по-настоящему от жгучей боли. Юге плакал как ребенок, и не понимая, что с ним творится, завертелся сначала на месте как волчок, а потом помчался куда-то, не разбирая дороги. Когда девочка увидела, что Юге пытается поймать пчелу, она громко стала звать его, но заигравшийся несмышленыш, не слышал свою хозяйку. И вот когда бедный щенок помчался куда-то со двора, она испугалась вдруг, что ее Юге выбежит на автобан, к которому ей строго настрого запретили приближаться. И девочка как могла быстро, побежала за своим щенком. Ведь он был еще совсем маленьким и глупым, и не знал, как быстро по большой гладкой трассе мчатся автомобили. И тут, к своему ужасу она увидела, как маленький Юге громко визжа от боли, проскочил под железным отбойником, и бросился через дорогу. Девочка решила, что успеет догнать его, и легко проскочив под мощным ограждением, выбежала на автобан. Впереди мелькнул беленький хвостик Юге, и тут девочку накрыла какая-то тень, раздался страшный визг, и все. Больше девочка Шерри ничего не помнит.

Да, детки. Автобан это очень опасное место. И играть там нельзя ни в коем случае. И вам, лучше вообще всегда держаться от больших дорог подальше.

Девочка? Вы спрашиваете или она осталась жива? Да. Эта девочка выжила. После того как ее сбил огромный грузовик. Но спасло ее только чудо.

Если бы это был какой-нибудь Фольцваген, с веселой семейкой возвращавшейся с источников, у нее не было бы ни одного шанса. А так, маленькую Шерри грузовик только сбил с ног, а затем проехал над ней, не задев. Бежавший следом отец девочки, перепрыгнув ограждение, успел выхватить дочь из-под колес следующей машины, и отскочив в сторону тем самым спас ее от неминуемой гибели.

Юге? Вы спрашиваете, остался ли он жив? Трудно сказать, дети. Возможно он сейчас играет с большим полосатым мячом во дворе другого красивого дома. А может быть и нет. Девочка Шер больше никогда его не видела. И еще. Эта девочка никогда больше не видела ни папу, ни маму, ни деревья, ни травку. Больше никогда она не видела небо, с ярким солнышком, красивые розы, которые цвели в их палисаднике, и своего братика который родился спустя два месяца после тех событий, она тоже никогда не видела.

Когда Девочка Шерри пришла в себя в больнице, оказалось, что от сильного удара она полностью перестала видеть. Да, малыш. Она ослепла. Почти два года ее возили по различным клиникам, показывали знаменитым докторам, но увы, все было напрасно. Самые знаменитые доктора просто разводили руками. Потому что ни чем не могли помочь этой бедной девочке.

Потом? Что было потом? А потом детки, она пошла в специальную школу, где учились другие такие мальчики и девочки. Нет, малыш. Они не спасали своих щенков. У каждого из них была своя, особая история. И за первый год в этой школе, девочка Шерри услышала их огромное количество.

В школе были прекрасные учителя и заботливые нянечки, которые помогали незрячим деткам одеваться, кушать и многое другое, что поначалу они не умели делать самостоятельно. Но Шерри очень скучала по дому, и очень радовалась, когда на выходные приезжали папа с мамой, и привозили с собой маленького Герберта. Братец очень любил свою старшую сестру, и как только они всей семьей усаживались в гостевой комнате, малыш Герби, который едва научился произносить несколько слов, тут же взбирался на руки к ней, обнимая и гладя ее по волосам, повторял шепеляво: — «Селли. Селли».

А раз в месяц, родители забирали Шерри домой. И тогда у нее был самый настоящий праздник. Папа с мамой очень любили своих детей, и устраивали для них настоящие веселые приключения. И еще, в этот день им дарили много подарков.

Родители Шерри не отмечали ни рождество, ни новый год, ни дни рождения, ни другие праздники. Они ходили с Герби на собрание, в большой зал на соседней улице. Но девочка никогда не страдала от того, что ее семья не отмечает всех этих праздников. Отец был очень добрым и хорошим человеком, и делал все для своих детей. Поэтому, им было всегда весело и здорово жить в их дружной семье. А еще через год, у нее родилась сестричка, которую назвали по просьбе старшей дочери, Надин.

Школу интернат для слепых, Шерри закончила с отличием. И по совету педагогов, подала документы в следующее учебное заведение, чтобы получить высшее образование. Но оказалось, в Висбадене не так уж и просто передвигаться незрячему. Поэтому отец Шерри, заказал ей специальную собаку. Эта порода была прекрасно приспособлена к работе с незрячими. И после специального обучения, где из подросших уже щенков, делают настоящих поводырей, их знакомили с будущими хозяевами.

И вот, однажды весенним погожим деньком, она приехала с отцом в соседний город, где находился центр воспитания таких вот друзей человека. И здесь, она впервые познакомилась со своим будущим помощником, а точнее помощницей, которую звали Нокси. С того дня, жизнь девочки сильно переменилась. Теперь с милой и очень смышленой Нокси, Шерри могла идти куда угодно. Хоть в магазин, хоть в обычную для простых людей прогулку. И теперь не приходилось просить кого-то из близких, которые всегда были готовы помочь ей, только для этого вынуждены были бросать свои дела, с того времени, достаточно было просто позвать Нокси, и произнести волшебное слово прогулка. Нокси радовалась как несмышленый щенок, но когда они выходили в парк или в центр города, была всегда внимательна, и ни разу не подвела свою хозяйку.

К двадцати пяти годам, Шерри стала настоящим Юристом. И ее услугами пользовалось сразу несколько компаний. Так что она могла уже свободно перебраться из родительского дома в большой, современный многоэтажный куб в центре. А в тот день, когда Шерри въехала в свою новую квартиру, погиб отец. Он возвращался домой с работы, когда один из больших грузовиков перевозивших стройматериалы, на полном ходу врезался в стоящие на светофоре машины. Тогда погибло много народу, и среди них оказался и отец девочки.

Это было страшным ударом для их семьи. Всегда такой открытый и жизнерадостный отец был душой этого семейства. И все они долго не могли поверить в его гибель. Мать слегла на целых полгода, и успевшая к тому времени окончить школу Надин, переехала к сестре, что бы ни оставаться одной в доме, так как маму положили в клинику и доктора не давали пока положительных прогнозов.

Брат Герберт, После похорон отца, по настоянию дедушки с бабушкой, переехал в Бельгию, так что их дом в те дни совсем опустел. Сестры почти каждый день навещали свою мать, и вот, когда в город пришла настоящая весна, вокруг зацвели деревья, а воздух стал каким-то легким и бодрящим, доктора разрешили ей вставать. А еще через месяц ее выписали из клиники. Но мама еще была очень слаба, так что, сестрам приходилось поочередно ухаживать за ней. Но вот через некоторое время, маме совсем полегчало, и она вновь пошла на работу. А той же осенью, вышла замуж Надин. Ее жених был отличным молодым человеком из их же собрания. Свадьбу они отметили в небольшом ресторанчике, где было очень уютно, и где Шерри частенько обедала. Здесь собралось много народу. В основном люди из местного и соседних собраний. Было очень весело. Ведущие проводили много смешных конкурсов, звучала приятная музыка. И Шерри была здесь по-настоящему своей, и по-настоящему счастливой.

И вот, вернувшись после этой свадьбы, домой поздно вечером, она легла спать…

— А дальше? — не выдержал я затянувшейся паузы.

— Дальше? — переспросила задумчивая Шерри, — А дальше, все. Эта девочка легла спать, и не проснулась. И я не знаю, что там произошло. Возможно сердце. А может быть газ на кухне. Или еще что-то. Теперь уже, наверное, этого и не узнать никогда.

Очнулась я здесь. Примерно вон за той площадью, на поляне среди цветов. И нашел меня, не поверишь, сам Приторий. Не знаю, что он делал там на той лужайке, но первым кого я увидела здесь, это был именно наш глава отдела. Ну а спустя месяц, меня зачислили в отдел психологической помощи нашей службы. Вот и все. А остальное ты уже знаешь.

24

К себе мы вернулись уже далеко за полночь. Я все прокручивал в голове отрывки из биографии моей Шерри, а на душе было тяжко, так, будто действительно умер кто-то самый близкий. Шерри, чмокнув меня напоследок, сказала:

— Ал, не грусти! Все это уже далекое прошлое. Ни вернуть, не исправить уже ничего нельзя! И главное. Нам с тобой дан еще один шанс! Давай воспользуемся им, чтобы стать по-настоящему счастливыми!

Я шел не спеша по пустынным коридорам, и думал: «А что в сущности для меня Алекса Некоего, сегодня есть счастье? Если раньше, в той моей прошлой жизни, я точно знал чего хотел, то здесь, на этом острове дураков, все стремления местного бомонда сводятся к нескольким самым примитивным, я бы сказал животным удовольствиям. «Неужели и мне стремиться к тому же? Нет уж! Увольте! Чем они по сути все здесь отличаются от тех же обезьян? К примеру? Нет, в чем-то эти дети белой макаки все-таки правы. Не в смысле происхождения, тут я с ними не соглашусь, пожалуй. А в том смысле, что живут здесь все как истинные потомки древних приматов. Едят, спят, совокупляются. В чем смысл этого всего? Зачем мы здесь? Неужели просто ради вот такого примитивного, грубого счастья, кто-то взял и воскресил нас? Но зачем мне тогда вообще мозги? Они тут совершенно не нужны. Многие здесь давно уже этим инструментам не пользуются, а все больше на другой налегают. Нет, что-то во всем этом есть неправильное. Есть тут какая-то закавыка. Нутром чую, временно все это. Временно. Не может этот купол быть вечным таким зоопарком, где с каждым столетием теряющие человеческий облик подопытные, в конец совсем озвереют и пережрут друг друга. Нет, не может это быть единственным смыслом всего. Если судить по технологиям, которые здесь применяются, создавшая этот мирок цивилизация находится на таком уровне развития, что подобный финал как-то мелковато выглядит. Слишком грандиозное сооружение весь этот купол, со всем его невероятным содержимым. Один дом чего стоит. Это же настоящее инженерное чудо».

Я поначалу, не особо так и задумывался. А вот как стал курсантом, и попал к Назару Выстрицкому на домоведение, где учили не пуговицы пришивать, как подумал я вначале, а где знакомили, и довольно подробно с устройством дома. И вот, там-то, я впервые по-настоящему и осознал, что это за махина.

«Поэтому, кто бы чего не утверждал, а построить все это лишь для того, чтобы навеки заключить здесь десять тысяч бедных Хомо-сапиенс, было бы совершенно бессмысленной затеей. Не вяжется это как-то с масштабами всего окружающего».

С такими тяжкими думами, я ввалившись к себе и заказав в доставщике стакан чая и булочку, уселся на скрипнувшую пружинами кровать.

«Вот еще, — вертелись в голове вопросы, — зачем это разделение? Приоритетный уровень. Менее приоритетный уровень. Низко статусный уровень. Зачем все это? Ведь создавая этот дом, строители зачем-то все-таки предусмотрели такое разделение будущих его жителей? И почему наделять статусом могут только члены совета? И чем эти управленцы руководствуются при этом? За какие такие заслуги, к примеру, у большей части присутствующих на моем судилище, был десятитысячный статус? Ведь это ж как отличиться нужно-то? Такое впечатление, что данная система позволяет просто этим пройдохам манипулировать подчиненными. Посмотрел криво, тысяча единиц долой. А коль станешь заглядывать в рот верховному, да лебезить и пресмыкаться, столько же накинут. И тогда можно будет наконец, перебраться в сектор по круче. И нулей на жетоне сразу больше. И малиновые штаны. И Четлане два раза ку делать будут. От таких мыслей хочется бежать отсюда без оглядки. А не податься ли мне к зеленым? Вот взорву я этот купол к ядреной бабушке, и сбегу от суда так вас и рас так!

Эх! Где же мой Олежка? Он бы сразу разобрался, в чем тут соль!»

И допив тепловатый, не настоящий какой-то чай, я завалился спать, надеясь проснуться в своей квартире, и выскочив с утра пораньше на балкон, вновь встретиться глазами со своей Катькой.

«И где-то вы сейчас все? Родные мои!»

А утром меня разбудил вежливый такой стук в дверь. Я, не продрав толком глаза, напрочь забыв обо всех наставлениях Лукьяна, провернул ключ в замке, недоумевая, кто это так рано заявился, распахнул дверь, а в следующий миг в моих глазах вспыхнула молния, и я, не успев сгруппироваться, как мешок с мусором отлетел в конец комнаты от сильного удара в лицо.

Свалив по пути стол, и залетев головой в стену, я моментально проснувшись понял, что меня сейчас будут бить, и серьезно. Уж больно начало многообещающее. И сжавшись было, в одну большую пружину, готовясь валить всех и вся, я собрался уже показать этим ребятам мастер класс, как тут, на меня обрушился полноценный парализующий импульс. Сознание я не потерял, сразу видно профессионал бил, однако ни рук, ни ног своих я больше не чувствовал.

И вот, в комнату вошли четверо в черных комбезах и оглядевшись, нет ли еще кого, аккуратно прикрыли за собой дверь.

Первый, самый здоровый из них, снял свою сферу, под которой оказалась черная спецназовская маска, полностью скрывающая лицо, и оставляющая лишь прорези для глаз и рта, подойдя ближе, наклонился ко мне со словами:

— Ну что болезный! Побеседуем? — А затем, вздернув меня как куклу, усадил на пластиковый стул. Ловко пристегнув меня к нему, и проверив зачем-то мои зрачки, он отступил в сторону, обращаясь к остальным:

— Успел-таки гаденыш!

— Да видим уже! — ответил за всех здоровяк с дубинкой в руке, — Теперь аккуратнее. А то Арий тебя быстро к черту на рога отправит!

Я вначале не понял о чем это они, но затем вспомнив, что на шее у меня болтается жетон сборщика, догадался, что этот факт весьма не понравился моим гостям.

Оказалось, эти ребята заявились ко мне в такую рань непросто так, пожелать доброго утра, а по делу. Их интересовало оружие, то самое что я успел припрятать в шахте. Я решил до последнего валять Ваньку, «один я там ошивался в тот день что ли».

Но ребята Леона были калачами тертыми, и детскими вариантами их не смутишь. Поэтому били они меня долго и со вкусом. Так что я раза три терял сознание, улетая вместе со стулом в угол комнаты. Кувыркаясь туда-сюда как неваляшка. Которого снова и снова, ставили на четыре пластмассовые ноги, лишь для того, чтобы вновь, сильнейшим пинком отправить уже в другой угол.

Изобретательности этим гадам было не занимать, так что спустя час такого (футбола), я уже было начал задумываться: «А не отдать ли им все? И даже ключ от квартиры, где деньги лежат? Лишь бы это веселье прекратилось». Но природное упрямство, и школа дяди Вани, научившая терпеть любую, даже, казалось бы, самую невыносимую боль, не позволили мне сдаться.

Так что, эти монстры под конец совсем разошедшиеся, видя что на подопытного не действует ни электрошокер, ни стандартный (массажный комплекс), стали орать дурными голосами, чтоб я отдал им железки иначе они меня на лоскуты порвут, чем и навлекли на себя гнев местного батюшки — Светоносного Ария.

И вот, когда я в сотый, наверное, уже раз, залетел вместе со стулом под свой стол, в дверь заколотили, а затем, на пороге показалась целая делегация во главе с Тимошкой Лукиным.

Не знаю кем там, в той жизни был этот кадр, но то, что я дальше услышал, мне не приходилось в жизни слышать никогда, ни до, не после. Блаженный Арий Светоносный, глава всех местных святых, зарядил таким девятиэтажным матом, что аж лампочка под потолком покраснела от стыда. А у моего зайца, равнодушно взиравшего до сих пор со своей полки на гимнастические упражнения хозяина со стулом, уши свернулись в трубочку.

Заигравшиеся ребятки стояли, понурив головы, догадываясь, что это только прелюдия, а основная часть симфонии еще впереди.

И тут, в дверях возник сам Леон. В своем алом прикиде, немерено крутой, и метающий взглядом водопады молний. С ним заявилась такая же четверка громил в черном, но поняв, что тут возник конфликт интересов, тут же ретировалась в коридор.

А вошедший Леон, обведя взглядом помещение, и уяснив, (надо отдать ему должное) моментально, что его хлопцы слегка заехали на чужую территорию, так глянул на них, что у меня самого мурашки табуном, от пяток до ушей проскакали. «Нет, положительно взгляд у этого верховного какой-то ненормальный. Уж насколько я вроде не трус, а тут чуть в штаны не надул». А мои массажисты тем временем медленно, словно сопротивляясь чему то, стали клониться к полу, до тех пор, пока не оказались стоящими на коленях с повинно опущенными головами.

Зрелище это было не для слабонервных, так что, кое-кому из присутствующих, при виде всего этого резко поплохело. От чего в комнате как-то сразу стало просторнее.

Меня бережно сняли со стула, и уложив на кровать бесчувственную тушку, продолжили свои разборки, окончания которых я уже не досмотрел. Мне стало вдруг так хорошо и свободно, что я было подумал: «Вот она! Пришла она, та самая тетка с газонокосилкой!» Но оказалось, что это мой новый организм таким образом защищается от перегруза. Поэтому последнее, что я успел запомнить, лампочку над головой вдруг заслонила какая-то тень и чьи-то голубые глазищи, заглянули мне куда-то прямо в самое сердце.

Очнулся я от того, что что-то влажное и прохладное касается моего лица. Но когда попробовал разлепить веки, дабы разобраться с тем, где я, и что это по мне лазает, удивленно осознал, что глаза не открываются. Я попробовал пошевелиться, и лишь сделав неимоверные усилия, смог слегка двинуть пальцами на ногах. И тут мне стало как-то не по себе. «Что ж эти гады со мной сделали? Не уж то позвоночник повредили? А как же мед уровень? Там говорят любая травма не проблема?»

И тут над ухом раздался незнакомый девичий голос:

— Не шевелись пока! Тебе нельзя еще. Капсула выдала только предварительные результаты. А лечить тебя еще и не начинали.

Голос был нежный и приятный. Но эту девчонку я точно не знал.

— Кто ты? — с трудом разлепив распухшие как оладьи губы, спросил я.

— Я Лиза Озерцова. А ты Алекс, я знаю. Это ты спас меня там на пятом. Я очнулась, а тут гляжу, тебя везут. Милка с Ликой мне все рассказали. Тебе очень больно? За что это они так тебя? — зачастила девушка.

— Конфеты не поделили… — мучительно сдерживая кашель, отшутился я.

— Сейчас придут техники. Тебя положат в капсулу. Но я останусь здесь. Ты не переживай. Все будет отлично. Тут просто настоящие чудеса творятся. Даже руки и ноги бывало, отрастали.

— Спасибо! А что я так плохо выгляжу?

— Честно сказать, очень. Не знаю за что это они так. Но лежать тебе здесь не меньше недели.

И тут, послышались чьи-то шаги, в комнату вошли какие-то люди, что-то подо мной зажужжало, в плече кольнуло, мир вокруг свернулся в точку, и я полетел куда-то в темноту.

Просыпался я долго и мучительно. Казалось будто в голове у меня села какая-то батарейка, из-за чего я-то включался как поломанный телевизор, то снова выключался. Не знаю, как долго это продолжалось, но вот перед глазами забрезжил свет, и как в каком-то сне, первое, что я увидел, это огромные, зеленые как изумруды глазища. Затем глаза отодвинулись, и я обнаружил рядом с кроватью симпатичную темноволосую девчонку.

«Что-то мне это напоминает!» — подумал я в тот момент.

А девчонка, тем временем, придвинула к моим губам стеклянную поилку, и приподняв мне голову, напоила меня. Жидкость была кисловатой и напоминала кизиловый компот, однако в отличие от него, прекрасно утоляла жажду. Переведя дух, и полежав с минуту, я криво улыбнувшись, спросил сидевшую рядом Лизу:

— Ну а теперь как, получше?

— Теперь ты как новенький! — ответила она улыбнувшись. На щеках ее при этом заиграли милые ямочки. А большие темно зеленые глаза смешно сощурились. Девчонка, надо сказать, была настоящей красавицей. Лицо сердечком, длинные загнутые как у штатовских кукол моего времени черные ресницы, Чуть вздернутый носик, и красиво очерченные темные губы. Еще у нее были густые черные волосы, которые она непрестанно отводила со лба, от чего хотелось подарить ей какой-нибудь, хоть самый завалящий обруч, какой носили девчонки в мое время. Ведь так и устанешь, сколько махаться за день».

Тут в поле зрения появилась новая мордашка, и я, узнав Лику, улыбнулся приветливо:

— И ты здесь? А где подружки твои?

— Какие? — пискнула мелкая как первоклашка Лика, — Милка с Олькой Что ли? Так они у себя на пятом. А зачем они тебе?

— Да так. Просто спасибо хотел вам сказать за Лизу.

— Спасибо? Да за что? Мы так толком ничего сделать-то и не смогли. Так что пришлось мед кибера вызывать… — смущенно пробормотала Лика.

— Все равно, спасибо! Я не знал, как оставить вашу Лизу, ведь эти долдоны опять могли найти ее. А мне нужно было срочно дела решать.

— Ага. Мы видели. На этом суде почти все наши были. Мы там за тебя громче всех кричали!

— Ну тогда еще раз спасибо! Видно поэтому совет решил не распылять меня. Вы его там просто заглушили бы в чистую!

Говорить было трудно, и утомившись за эти пару минут, как за полноценную тренировку с Лукьяном, я прикрыв глаза, попросил:

— Девочки. Разбудите меня минут через пятьсот, а то… — и словно мишка на китайских батарейках, не закончив фразу, я отключился.

Лиза выхаживала меня еще неделю с лишним. И хотя мед лаборатория закончила все восстановительные процедуры, мне категорически запрещалось вставать еще в течение десяти дней. Эти массажисты, все-таки, зацепили мне позвоночник. Так что, прикатив меня в мой модуль на специальной тележке, два техника в зеленых халатах, аккуратно переложив больного на кровать, и оставив необходимые предписания не отходившей от меня Лизе, ушли.

«Да, — подумалось мне, — видно и медицинские услуги здесь оказываются соответственно статуса пациента. А у меня ведь сейчас почти самый низкий рейтинг, ниже только на седьмом. Небось, попал бы к ним туда какой-нибудь десятитысячник, они в таком состоянии его домой долечиваться не отправили бы. Ну прям Индия. Касты, еги и прочая муть».

Но как я не хорохорился, было очень обидно и больно. Во-первых, что так лоханулся с хлопцами Леона. Во-вторых, что теперь должен валяться тут, причиняя неудобства этой девчонке. И главное, меня съедала обида, почему до сих пор ни Роман, ни Лукьян, и самое непонятное Шерри, не удосужились осведомиться, где я и как?

Общалка моя была в дребезги разбита кем-то из этих, а новую мне негде было взять. Здесь это тоже товар не из простых, и легко доставался лишь жителям нижних, элитных уровней. Поэтому я понятия не имел, что происходит. И куда подевалась моя Шерри.

Но все же, было одно утешение. Моя новая знакомая. Лиза оказалась настоящей умницей. Она удивительно тонко чувствовала настроение окружающих. Поэтому в первый же день моего пробуждения, мы с ней отлично поладили. В ней не было того снобизма, присущего красивым людям, и вообще, мне порой казалось, что я знаю ее уже тысячу лет. Она много говорила, когда видела, что я начинаю тосковать, и напротив, легко умолкала, когда чувствовала неуместность слов. Что-то меня в ней тронуло, была в ней какая-то искра, живой огонек какой-то. Когда она хотела, могла, кого угодно зарядить хорошим настроением и позитивным взглядом на жизнь.

Она легко, словно всегда этим и занималась, кормила меня, чуть ли не с ложечки. Помогала добраться, если было нужно в санузел. И казалась всегда спокойной и рассудительной.

Я был рад, что дом послал мне такую девчонку в этот трудный момент моей жизни. Не знаю, как бы я сам тут обошелся. Ведь оказывается, медицинский модуль заблокировал на девяносто процентов мою мышечную активность, дабы я ненароком не повредил еще не до конца восстановившийся позвоночник. Вот почему мне все время казалось, что я будто в киселе нахожусь. Каждое движение давалось с невероятным трудом, и самое элементарное действие выматывало меня так, что под конец этого отведенного мед блоком срока, я уже начинал скрипеть зубами, чем сильно пугал Лизу.

Но вот, это мое мучение закончилось. И на одиннадцатый день, те же два техника в зеленых халатах, вкатили мобильную капсулу, и переложив в нее пациента, принялись колдовать над пультом.

— Как там? — не удержалась Лиза, — Все нормально?

— Нормально! Нормально! — ответил кучерявый как Пьер Ришар техник, — А как еще может быть? Вот сейчас блокировку снимем, и будет твой миленький как огурчик! — и пошло пошутил, от чего Лиза покраснела как школьница.

И действительно. Как только огоньки на пульте перестали мигать, раздался мелодичный гудок, и техники сняли с меня все датчики, я попробовав встать, едва не опрокинул каталку, так сильно подбросило меня.

— Ну! Ну! Конь ты эдакий! Всю аппаратуру нам переломаешь! — воскликнул один из них, — Ты не знал что ли? После снятия мышечного блока еще дня три как в невесомости?

— Неа! Не знал ребята! Простите! — недоумевая, что это со мной, пробормотал я смущенно.

— Ты чего первый раз в мед уровне?

— Первый! — ответил я, аккуратно перебирая руками и ногами, слезая с кибер каталки, — И надеюсь в последний! Что-то мало удовольствия валяться как тюфяк полмесяца!

— Ага! — прогундел второй техник, — На врядли! Тут уж как поймешь, что можно все, то крышу так и сносит! Знаешь, скольких мы уже видали таких!

— Я не такой! — ответил я, восторженно двигая руками и ногами, ощущая свое тело вновь послушным и гибким, — Я буду теперь очень не такой!

— Ну-ну! Поглядим! — качнул головой кучерявый, — Дай то дом!

Когда техники укатили свой тарантас, мы с Лизой решили отметить мое выздоровление стандартным обедом. И получив заказ, уселись наконец, за стол, как нормальные люди.

Лиза была почему-то задумчива, и ела неохотно, поэтому я спросил:

— Ты чего такая?

— Не знаю. Не могу. Трудно сказать! — медленно проговорила она, ковыряя ложкой в гарнире.

— Не понял! Что случилось? Обидел кто? — привыкший к резким переменам настроения моей Шерри спросил я осторожно.

— Нет, что ты! — подняла она на меня свои зеленые фары.

— Ну а что тогда?

— Просто…, Просто, я тебе не нужна такая! — сказала она почти шепотом.

— Какая такая? — изумился я, попав опять в какой-то сумасшедший заворот женской логики.

— Ну после того что… после того что было там… — в глазах ее заблестели слезы, и с трудом подбирая слова она продолжила: — Я ведь помню все, Ал. Они меня сильно избили! А потом… — и отвернувшись к стене, она закончила: — Тебе не нужна такая.

Сказать, что я был ошарашен, значит, ничего не сказать. Я просто онемел, и какое-то время глупо таращился на эту плачущую девушку. А когда наконец, до меня дошло, о чем речь, я тихо спросил:

— Лиза, прости. А тебе это не могло, приснится? Ведь на самом деле ничего такого, о чем ты говоришь, не было. Я сам нес тебя на руках к Лике с подружками, и прекрасно видел. На тебе не было ни одной царапины. И одежда на тебе вся была целая. Да и девчонки подтвердят. О чем ты?

— Я так и знала, что ты посчитаешь меня сумасшедшей. Но я помню все. Помню. Понимаешь? И неважно, что скажут девчонки. Я ведь не зря в мед капсуле столько пролежала. Видно была на то причина! — и отложив ложку, она закрыла лицо руками, повторяя: — Это было. Это было.

Я, честно говоря, не знал, как утешить ее. И рассказывать все этой, пусть и отличной девчонке, не хочется пока. Но и оставаться равнодушным к мучениям Лизы я тоже не мог.

Поэтому, вспомнив, компромисс, который нашел на суде Приторий, я рассказал ей все как было. Не упомянув лишь о главном.

Лиза долго слушала не перебивая, а затем, заглянув мне в глаза, сказала:

— Чтобы это ни было, своим спасением я обязана тебе! И я прекрасно понимаю, во что это тебе вылилось! Поверь Алекс! Я никогда этого не забуду! — и положив свою маленькую ладошку поверх моей, добавила: — Ты очень видный парень Ал. И я прошу тебя лишь об одном, не спеши заводить здесь гарем! Я уверена, что наши девушки уже спорят, кто из них первая будет твоей. Но ты еще ничего здесь не знаешь. А у нас тут свои, особые правила. И нарушать их запрещено даже высокостатусным. Разреши я помогу тебе разобраться во всем? А то наши сборщицы тут же обяжут тебя жениться. И причем сами тебе невест и выберут.

— Ого! Это как так? — опешил я от такого беспредела, — Я чего тут вообще права слова не имею?

— Наоборот. Ты для своих жен будешь и царь и бог. Но пока ты не женат, здесь у тебя, как бы это сказать, низкий порог сознательности! — смущенно объясняла мне Лиза.

— То есть? Как низкий порог сознательности? Я что, типа ребенок? И добрые дяденьки и тетеньки будут решать за меня на ком я должен жениться?

— Нет. Они, конечно, спросят тебя. С кем ты хочешь быть. И скольких жен ты планируешь иметь.

— Ага! Уже спрашивали! — ввернул я, — Не успел в кабинет к этим курицам войти, как спросили! Да так подробно! Чуть только в штаны не заглядывали!

— Ну вот, — продолжила она, — это была предварительная беседа. А потом, новенького вызовет Арий, и убедит тебя в том, что одному трудно. И что мужчина это опора общества. И что тебе надо срочно взрослеть. А для этого нужно обязательно жениться. И что у него есть на примете три, а может и все пять замечательных девушек. И он настойчиво рекомендует именно их, как самых добрых и порядочных сборщиц. И поверь! Он будет очень убедителен. И мисс Лильен, главная жена нашего патриарха, будет тоже очень убедительна, предлагая тебе не отказываться.

— Ну и? Соглашались в итоге?

— В том то и дело. Еще ни разу никто не отказался! — ответила грустно Лиза, — А знаешь, как отбирают новых невест? Все они проходят через спальню патриарха. И если претендентка сможет ублажить его, то муж ей гарантирован. А отказать Арию у нас тут значит подписать себе приговор. Чревато бывает серьезными последствиями. Я вот посмела. И сам видишь. Эти солдаты, схватили меня на восемнадцатом этаже, когда я выходила из своего модуля. И притащили меня на пятый, дабы сослаться на то, что я одна из тех, кого ловили в тот день. И если бы не ты. Они обязательно меня убили бы. У нас здесь уже столько девушек пропало.

— И какой у меня выход? Если я сейчас тут просто ребенок по вашим меркам? — спросил я раздраженно, — Куда мне деваться? Если начнут действительно гарем потасканных девок навязывать?

— Ал. Не психуй! — накрыла она успокаивающе меня второй ладошкой, — Можно избежать всего этого… — и опустив глаза, сказала: — Но я не могу тебе этого предложить. Иначе все будет выглядеть очень некрасиво.

— Да о чем ты Лиза? Я не хочу ни какого гарема! У меня есть девушка. Я люблю ее. И вообще, что это у вас тут за порядки? — и в раздражении высвободив пальцы, поднявшись, стал ходить туда-сюда, нервно подпрыгивая из-за не успевшей адоптироваться мышечной системы, от чего еще больше раздражаясь.

А когда я наконец, повернулся к бедной девчонке, Лиза вновь уткнувшись в ладони тихо плакала.

Я понял, что поступаю по-свински с этой прекрасной девушкой, поэтому подойдя, сгреб ее легкую и теплую в охапку, и сев на кровать, усадил, почему-то напрягшуюся к себе на колени.

— Ну, прости меня! — прижал я ее к себе, — Прости! Я не хотел тебя обижать! Просто я сейчас в таком состоянии…

И действительно, что-то было не в порядке. Меня бросили здесь на произвол судьбы. Ни Роман, (друг называется), ни Лукьян, (который всегда держит слово), ни Шерри наконец, никто не появился у меня за все эти три недели. Обидно, и непонятно.

И я решился: «А почему бы и нет?» И пусть это мое движение души было спонтанным, но я понял вдруг, что оно является единственно верным на данный момент. Поэтому, погладив все так же плачущую девчонку по волосам, я заговорил как можно нежнее:

— Лиза. Я вижу, что ты просто замечательная девушка, верный товарищ и вообще хороший человечек! — и заглянув в ее мокрые, ставшие темными, словно листья под дождем глаза, продолжил: — Ты настоящая красавица Лиза! Я таких и не встречал! И я хотел бы попросить тебя об одном, еще одном одолжении. Выходи за меня замуж! Нет. Мы будем жить в разных модулях, если я тебе не нравлюсь. Но поверь! Я вовсе не так уж плох! И постараюсь быть тебе настоящей опорой здесь, в этом бедламе! И тогда никакая собака не посмеет больше тронуть тебя. А мне никто не станет навязывать каких-то потаскушек.

Лиза, услышав эту мою тираду, раскрыла от неожиданности свои пухлые губки. И я не удержавшись, впервые поцеловал ее.

— Ну как. Согласна? — спросил я, после долгого поцелуя, красную от смущения девчонку.

— А как же твоя девушка? — спросила она шепотом.

— Я уверен она все поймет. И если любит, простит.

25

А через две недели, мы подали с Лизой прошение о бракосочетании в местный загс. И когда недоуменные тетки, сидевшие там, видно уже что-то запланировавшие на мой счет, стали предлагать мне в нагрузку еще пару тройку совершенно замечательных по их словам девушек, я как можно вежливей поинтересовался как у них с девственностью. На что, смутившиеся конторские крысы, честно ответили, что мол, таких сейчас днем с огнем… и что опыт в этом деле не помешает. Но я улыбнувшись на этот бред, объяснил, что вещи БУ меня не интересуют, я мол, очень брезгливый, и объедки подбирать не стану. После чего от нас с Лизой отстали.

А по пути к себе, я в десятый уже, наверное раз, заглянул в местное интернет кафе, то есть обычный холл с двумя сетевыми терминалами, у которых всегда толпился народ в ожидании своей очереди. Уговорив нескольких девчонок, окруживших один из терминалов пропустить меня, и набрав обычный шестизначный номер, который давал выход на стандартную общалку или коммуникатор, я попробовал вызвать Шерри.

Но и в этот раз все мои попытки оказались безрезультатны. Ни моя подружка, ни Роман, ни Лукьян на вызов не отвечали. Я, откровенно говоря, давно уже волновался. Что это происходит. Не бывало такого, чтобы стандартный служебный коммуникатор отключался сразу у троих. А кроме Лукьяна, Романа и Шерри, ни каких номеров я больше не знал. И в общем доступе такие данные не хранились. Как ни как, патруль и связь по коммуникатору это непросто для болтовни. Но ребята на службе редко пользовались своими общалками, из всех кого я знал, один Роман, да еще Клим, видно ради своих пассий сохранили такой вид связи.

«Так-так! А что если поискать этого бабника?» И забив в поиск данные Клима, я легко отыскал его общалку. Однако, и он тоже был недоступен.

«Да что же это такое? Что, в конце концов, происходит?» — недоумевал я.

И оставив ему короткое сообщение, что б он срочно вышел со мной на связь, я направился к себе.

Лиза тем временем отпросилась у меня, (кстати, здесь оказывается принято на все просить разрешение у мужа), к себе собирать вещи.

Дело в том, что нам пообещали расширение жилплощади. Завтра жилотдел обязался предоставить нам комнату на двоих.

Мне собирать особо было нечего, так что я просто завалился на кровать, пытаясь проанализировать сложившуюся ситуацию.

«Итак, Лиза. Что меня побудило сделать этот шаг? Во-первых, мне прямо скажем, по-настоящему нравится этот милый человечек. Нет, это не та любовь, о которой часто говорят как о серьезном заболевании. Я даже не знал с чем сравнить эти свои ощущения. Я просто радовался при встрече с Лизой. Мне было здорово и уютно с ней. И еще, я видел, что она тоже ко мне не равнодушна. Возможно мне стало жаль ее. Не стоит обманывать себя, Шерри я любил больше. Но и эта милая девчонка с Изумрудными глазами, запала мне в сердце по-настоящему. А когда я понял, что она так не осмеливалась мне предложить, как единственно возможное решение в сложившихся обстоятельствах, я подумал, что оставлять теперь ее одну, когда у отказавшей Тимохе Лукину девушке, гарантировано, начнутся проблемы, значит предать ее. И не дожидаясь пока она пересилит свою девичью гордость, и наконец-таки сможет сказать что хотела, сам предложил ей такой вариант. Да, я легко допускал, что этот наш брак может оказаться сродни фиктивному браку ради прописки, но что-то мне подсказывало, быть мне с Лизой долго и непросто, а по-настоящему в близких отношениях. Я видел ее радость, да она и не скрывала этого. Так что у меня на душе сразу потеплело от этих ее зеленых глаз, в которых как-то вдруг, заиграло вымытое грозой лето, и тянущееся к свету естество.

Я понимал, что для моей Шерри это будет сильным ударом, но здесь в доме особые правила, и поэтому она должна будет меня понять. Вот только одно меня беспокоит, где она, и что с ней? За все эти дни, я несколько раз спускался в парк, бывал на наших любимых местах, стоял у силового поля патрульного сектора, ожидая кого-то из знакомых, но все было напрасно. Лишь раз, я увидел издали, как Серж — диспетчер нашего отдела еще с каким-то патрульным входил в лифт. Но вокруг было толчея, и докричаться до него я даже и не пытался. А больше никого из наших ребят я так и не встречал, ни в коридорах, ни на патрульных маршрутах. И это было, по меньшей мере, странно. Очень странно».

Размышляя вот так, лежа на кровати, я подумал, что меня с недавних пор, по-настоящему стали занимать сборщики. Я наконец, начал кое-чего понимать во всем этом. За прошедшие две недели, я не пропустил ни одного урока, истинных, как называли их тут сборщиков. Я познакомился с разными ребятами и девушками, которые так же искали отгадку, пытаясь разгадать секрет этого железного чемоданчика. Собирались мы в большом светлом классе, Где умещалось человек сорок. В этом помещении стояли столы в три ряда, точно так, как парты в нашей школе, а на стене висел огромный экран, на котором демонстрировались основные приемы сборки Сути всего. Здесь вели уроки два преподавателя, если можно так сказать о двух юных патрициях, что прохаживаясь между столами, на которых каждый из нас собирал свой вариант, то поощрительно, то недовольно бурчали что-то вроде:

— «Ну-ну! Масштабненько! Ага! Вот так! Вроде древо вселенной! Отлично! Или: — Ну! Куда это годится? Хаос, энтропия! Что тут прочитать можно? Начинай все заново!»

Надо сказать, что все здесь безропотно подчинялись этим патрициям, и видя общее такое к ним, благорасположение и пиетет, я тоже стал прислушиваться к их трескотне. По словам одного из них, Ромироса Ясного, как звали его все здесь, я довольно быстро уяснил основные их концепции и алгоритмы, так что, очень может быть, годика через два-три, я стану настоящим мастером.

А порой к нам на эти занятия заглядывал сам Светоносный. Войдя в класс, тихо, стараясь не привлекать к себе внимание, он усаживался за последний стол, и просто молча, наблюдал за всем. Так случилось, что вчера я в очередной раз решил прийти немного по раньше, что бы позаниматься в тишине, пока никого нет. И вот, подойдя к двери в класс, приложив к замку белый квадратик на цепочке, который выдала мне еще в первый день секретарша Ария, я вошел в кабинет. И тут, к своему удивлению обнаружил, что не я один вот так люблю посидеть в тиши в попытке разгадать очередной кроссворд. Там за своим привычным уже столом сидел Тимоха Лукин, тасуя туда-сюда кубики на белой основе. Подняв голову на звук, заметив меня, он смешал небрежно свой вариант, и поднявшись из-за стола, протяжно зевая, произнес:

— А-а! Это ты новенький! Чего так рано? Ведь полчаса до начала еще? И на кой ты вообще ходишь сюда, дуралей? Ловил бы наших девок по углам! Вон какой видный. Небось, самый большой гарем здесь заведешь скоро? Так что и Светоносного перещеголяешь? А-а? — и рассмеявшись своим низким диковатым смехом, продолжил:- Зря ты время тратишь, Алекс. Ни черта ты здесь не соберешь, поверь мне! Ведь это я. Я основал здесь все! И что? Сколько лет уже. А толку ноль! Сдается мне, что все это какой-то один хитрый развод для лохов! Подстава… трах-та-ра-рах! Понимаешь? — и он пнул ногой стол, на котором был разложен его комплект. Серый чемоданчик, от толчка звонко щелкнув захлопнулся, а на пол, разлетаясь в разные стороны, посыпались кубики. — Ну. И что. Думаешь умнее всех? — Тимоха по всему, будучи очень горячим хлопцем, заводился с пол-оборота, и сейчас видно, его тоже понесло: — Ты думаешь. Сопляк ты эдакий! Что умнее Ария? Да я если хочешь знать. Первый и обнаружил эти гребаные ящики! Я первый! Слышишь! Первый! Стал здесь в доме собирать! Ты себе и представить не можешь. Сколько лет с тех пор прошло! А это дерьмо, как было дерьмом, так им и осталось! — и он еще раз пнул ножку пластикового стола, — Ни кто еще не смог! Ни кто! Понимаешь?

Глаза в тот момент у Тимохи были совершенно безумные, во все стороны летели брызги, а его темно синий обруч, знак власти в совете, съехал на левое ухо. При виде этого разбушевавшегося мальчишки, а Тимоха сейчас выглядел как обиженный злыми дядьками милиционерами девятиклассник: «Всех порву, и на БАМ отправлю». Хотелось просто смеяться. Однако я не смеялся. Мне почему-то вдруг стало жалко этого прохвоста. Ведь если судить по имеющейся у меня информации, он пытается разгадать сей ребус уже лет 800 не меньше. И это действительно сумасшедший срок. То есть, за эти столетия кто угодно сума сойдет, глядя в бессмысленные узоры загадочного конструктора. Я понимал, что если бы у меня возник такой вопрос, жить здесь в свое удовольствие, или стать вечным искателем, помешанным на маленьких металлических кубиках, то я, возможно сильно призадумался бы. Только, что-то мне подсказывало: «все не зря. Есть разгадка, просто ее пока не нашли. Что-то же все это происходящее здесь, должно значить. Да и отрицательный результат, тоже результат. Так что, чем дальше, тем меньше вариантов. И значит ближе тот миг, когда кто-то из нас, возможно и сам Тимоха, который неожиданно вдруг успокоившийся, и скорбно склонивший голову сейчас над столом, прокричит когда-то своим поповским басом на весь уровень: — Эврика!!!»

Так что пусть пока ответ и не найден, нужно, обязательно нужно продолжать поиски.

Лиза освободилась лишь вечером, и заскочив ко мне вся такая красивая и радостная, присев рядом со мной на кровать спросила:

— Ну что, собрал вещи?

— Неа! Тут и собирать то нечего. Вон заяц один, да белье. Нищий у тебя жених Лиза! — ухватив за тонкую талию, поднял ее над собой, — Одна ты у меня теперь драгоценность! — и прижав притихшую к груди, добавил: — Ты просто настоящая прелесть.

Лиза, опять почему-то напрягшаяся, аккуратно высвободившись, снова села рядом, и краснея попросила:

— Ал. Пожалуйста. Не надо так! Я боюсь, тебе будет сложно со мной вначале.

Лиза не осталась у меня, а пошла ночевать в свой модуль. За ужином мы с ней еще немного поболтали, а когда она уже собралась уходить, я взял ее за руку:

— Лиза, я все понимаю! И даю слово, что не буду торопить события!

После чего, по глухим вечерним коридорам провел ее на восемнадцатый. Я хотел было предложить прогуляться вниз, но потом передумал. Завтра у нас трудный день, пусть лучше выспится. Лиза пригласила меня войти, и оказавшись в ее модуле, я ощутил некое щемящее чувство, при виде точно такой же девчачий комнатки как у Шерри, с диваном, креслами и столиком. Решив не бередить себе душу, я, быстро попрощавшись с умильно зевающей во всю девчонкой, и пожелав ей спокойной ночи, направился к лифту.

Я решил все-таки еще раз попытаться найти Шерри.

Но когда, вновь спустившись на наш бывший уровень, попробовал пройти в сектор, где проживали патрульные и в том числе работники психоотдела, дорогу мне преградила, уже знакомая стеклянная стена. Жетон у меня отобрали, а попасть простому жителю дома в сектор к патрульным просто так нельзя. И потоптавшись в очередной раз у силового поля, я, ни с чем отправился восвояси.

А возвращаясь в лифте на свой низкостатусный уровень, к немалому удивлению, встретил свою старую знакомую из аутистов. Кейт тоже сразу меня узнала, и мы долго еще болтали с ней в одном из холлов четвертого уровня, куда она затащила меня при встрече.

Мы много смеялись с ней, вспоминая ту знаменательную историю, произошедшую в комнате отдыха заблокированного уровня, когда эта смелая девчонка едва не зашибла нас с Романом. После чего Кейт рассказала о том, как ей надоели эти аутисты, и что если бы она знала какие тут у них нравы, то ни за что не вступила бы в их общество. Она жаловалась на вечные пьяные оргии, которые всегда заканчиваются либо беспорядочным сексом, либо дракой. И что она давно уже не ходит на их сборища, где обсуждается почти всегда одно и то же, как выжать максимум из имеющихся возможностей лабораторий, дабы полностью покрыть потребности членов партии кайфа в этом самом кайфе.

Я тоже коротко рассказал, что теперь уже не являюсь патрульным, и что завтра у меня свадьба с одной из сборщиц. На что Кейт грустно вздохнула:

— Счастливая! Такого парня себе отхватила! А у нас и смотреть-то не на кого! Если и приходят к нам ребята, то через год это уже не люди. Ты бы их видел. Трясутся все. Немытые, нечесаные. Ужас! И так всегда. И что нам девушкам со всем этим делать? У нас ведь и семей-то вообще не бывает. Вот так.

Я, конечно, посочувствовал, однако прекрасно понимал, насильно Кейт в аутисты не тянули. Она сама выбрала, лет пять, прожив под крылышком Притория, этих любителей веселого дыма. Так что пусть теперь думает. Ведь перейти куда-то в другой шалман ей уже не позволят.

Расстались мы за полночь, и проводив девушку к себе, я отправился на боковую.

Наше с Лизой бракосочетание, прошло вовсе не так как я того ожидал. Поначалу я вообще посчитал это какой-то ошибкой, неким упущением местной администрации. Но вскоре выяснилось, что данная процедура не является у сборщиков чем-то особенным. И что здесь такое мое решение большинство считает глупым. Жить с одной женой, это же верх скудоумия. Поэтому когда я вошел в маленький зал, в котором находилось всего человек пять, мне еще раз попытались всучить залежалый товар в виде нескольких особ женского пола. Но по-прежнему вежливо улыбаясь, уточнив уже известный вопрос, я заработал несколько недовольных взглядов, и причисленный видно к людям весьма недалеким, был наконец препровожден в соседнюю комнату. Ожидавшая меня здесь Лиза, вцепилась мне в руку так, словно нас сейчас собирались не расписывать, а навеки разлучать. И когда в противоположной стене открылась дверь, и в комнату в сопровождении трех шикарных дам, вошел Светоносный, я понял, чего так боится моя Лиза. Видно она беспокоилась, не ждет ли и ее такая же участь как прочих невест этого бардака. Но я не собирался предоставлять этому похотливому папаше всех местных святых право первой ночи. И такая решимость была написана на моей физиономии, такое презрение, что Арий, войдя в комнату, поперхнулся приветственной фразой. И пропустив своих сопровождающих вперед, просто тупо смотрел, как они рассаживаются в шикарных креслах.

Я ожидал напутственных речей, добрых пожеланий счастливой семейной жизни, и прочего в этом же стиле. Но вошедшая делегация, усевшаяся в роскошные кресла с высокими спинками, с яркой позолотой и стилизованной резьбой на подлокотниках, минут пять безмолвствовала, после чего усевшись в центральное, самое большое и изукрашенное кресло, глупо таращившийся на нас, находясь явно под каким-то кайфом, Тимоха спросил:

— Так значит, не хочешь брать девок? — и окинув похотливым взглядом мою невесту, усмехнувшись, добавил: — Ты думаешь, тебе ее хватит? Да у нее же второй размер! — и повернувшись к сидевшей слева, той самой синеглазой и пышногрудой секретарше, ничуть не смущаясь, взял ту за солидную, размера шестого грудь, и сказал: — Во! Видал? А ты на школьницу позарился! Да я тебе таких девок найду, пальчики оближешь!

Я стоял, не шелохнувшись, молча глядя прямо перед собой, так что Арий не дождавшись ответа и видно, находясь где-то далеко, пробубнил:

— Ну, видали идиота?

При этих словах, его эскорт в юбках, (кстати, весьма коротких, так что кое у кого легко читался цвет трусиков), одобрительно захихикал.

И тогда поднявшись, и подойдя на нетвердых ногах к нам с Лизой, Светоносный с минуту разглядывал нас, а затем, повернувшись к сидящим дамам, бесстыдно оголившим свои ноги, Воскликнул:

— А смотрятся то они ничего! А-а? Хорошо смотрятся — стервецы! Ну что? Даем добро?

Дамочки заулыбавшись, кивнули разом, и Арий хлопнув в ладоши, провозгласил:

— Венчается раб божий Алекс, и раба божия… — и видно, забыв как зовут мою невесту, повернулся ко мне.

— Лиза! — подсказал я этому горе-служителю.

— И раба божия Лиза! — а затем нараспев, процитировал знакомое: — Что-о бо-ог сочита-ал, то-о челове-ек да-а не разлуча-ает! — и еще раз звонко хлопну в ладоши, закончил хихикая: — Можно целоваться… И не только… Обменяйтесь кольцами. И еще чем-то там… Короче, Объявляю вас мужем и женами!.. Тьфу!.. Мужем и женой!

Когда мы вышли с Лизой из этой комнатки в зал, ожидавшие там хмурые девицы, только сухо поздравили нас. И расписавшись на подсунутом ими цветастом бланке, мы направились к себе.

Лиза, несмотря на этот балаган, на весь этот явно издевательский спектакль, была счастлива. Глаза ее светились особым, единственным в своем роде светом, присущим только новоиспеченным невестам. И когда мы пришли в свой новый модуль, который жилотдел предоставил нам еще сутра, Моя невеста, точнее теперь уже жена, заказала в доставщике праздничный обед. Была, оказывается в нем такая опция. Раз в три месяца, можно было заказать такой обед или ужин, не больше, правда, чем на шесть персон, но и это было для меня, уже начавшего привыкать к простой пище, настоящим откровением.

А через полчаса, к нам в комнату завалилась шумная компания Лизкиных подружек. Здесь была Лика, Милка с рыжей Олей и еще четыре незнакомые, но вполне себе симпатичные девчонки. Они принесли с собой какую-то снедь, и когда мы, с трудом уместившись за раздвижным пластиковым столом, начали праздничный обед, кто-то из девушек бросил:

— А мы ведь тоже ничего! Возьми и нас? Всех оптом!

И прыснувшие гости, смущенно захихикали.

— Ага! — ответил я как можно спокойнее, — А спать мы будем в местном спортзале!

26

Вечер прошел хоть и без особых изысков, но в довольно приятной атмосфере. Было весело. Гости много шутили, все дружно несли дежурную чепуху про счастье, семейный очаг, и прочее в том же духе. Стол тоже выглядел ничего так, нормально, даже четыре бутылочки вина имелись. И уговорив их, девочки стали совсем веселыми, так что Лизе даже пришлось кое-кого успокаивать. Одна из незнакомых девушек, которую звали Марта, так разошлась, поздравляя нас с Лизой, что зацеловала меня всего, а затем просто уселась мне на колени со словами:

— Ал! Возьми и меня, пожалуйста! Я ведь тоже красивая!

И хотя эта Марта была действительно очень даже ничего, все же гарем заводить я здесь не собирался. Поэтому аккуратно отцепив руки девушки, висевшей у меня на шее, я передал ее Лизе, дабы та успокоила свою подвыпившую подружку.

Я понимал, что девушкам в этом непонятном, порой пугающе странном мире, бывает особенно одиноко, и хочется опереться на крепкое мужское плечо, и спрятаться за широкую надежную спину любимого человека, но увы, в некоторых так называемых партиях, а особенно здесь, у сборщиков, соотношение мальчиков и девочек было очень неравномерным. По слухам, здесь такое соотношение было всего лишь один к пяти, так что парней просто физически не хватало. Возможно именно поэтому, Светоносный ввел в своем царстве восточные порядки, с гаремами, и абсолютной властью мужеского пола в семье. Но несмотря даже на эти нововведения, еще очень много девушек оставалось неудел.

Лиза о чем-то долго шепталась с той самой Мартой, и усадив ее вновь за стол, села рядом, шепнув мне на ухо:

— Она у нас сильно озабоченная! Прости ее!

Я понимающе кивнул, размышляя о том, что кое-кто здесь так навсегда и останется один. Так уж тут все несправедливо устроено.

И вот, когда уже за полночь гости стали расходиться, лукаво улыбаясь, произносить банальные слова напутствия, желая нам и спокойной ночи, и сладких снов, и еще… Я заметил, что моя Лиза на глазах становится все мрачнее и озабоченнее. Я же прекрасно понимая ее такое состояние, закрыв дверь за последней гостьей, подошел к своей суженой, растерянно стоявшей посреди комнаты с опущенной головой, и аккуратно обняв, произнес тихо:

— Лиза, расслабься! Ты ничего мне не должна. И трогать я тебя не собираюсь, обещаю! Я все прекрасно понимаю. Ты мне веришь? Иначе мне прийдется ночевать у одной из этих твоих подружек.

Лиза как-то странно напряженная, после этих моих слов действительно успокоилась, и заглянув мне в глаза своими изумрудными фарами, прошептала:

— Ты самый лучший Ал. Я очень тебя люблю! Но я не понимаю, что со мной происходит. Как только думаю о том, что… ну ты понимаешь. Меня просто в узел завязывает. Я сама себя из-за этого ненавижу!

— Что ты Лиза! Я все понимаю! Это все тот феномен, о котором я тебе рассказывал. Возможно это те самые картинки так серьезно повлияли! Но поверь, все пройдет! Просто нужно потерпеть. И я обещал уже, что ни в коем случае, даже если меня разорвет на части от желания, не прикоснусь к тебе с этой целью. Пока ты сама не будешь готова. Так что, давай просто будем рядом. Представь себе, что ты болеешь. Ну а я твой любящий муж, который ухаживает за тобой, как ты ухаживала недавно за мной.

Лиза, поняв, что я вполне легко готов принять эту проблему, и оставил последнее слово за ней, по-настоящему оттаяла, и ухватив меня за шею, поцеловала. И получилось это у нее так осторожно и искренне, словно знак благодарности. От чего, я сам поняв, что изменить пока ничего нельзя, успокоился. И решив, что пора уже действительно на боковую, стал помогать моей супруге убирать со стола.

Нужно сказать, жилотдел предоставил нам отличный, по меркам этого уровня ЖМ. Здесь, было квадратов двадцать, и в просторной, светлой комнате, легко умещалось довольно много всего. Здесь была и большая тахта, похожая на низкую двуспальную кровать, два простеньких, но вполне удобных кресла, большой пластиковый под дерево стол со стульями и здоровенный платяной шкаф. Камбуз здесь отсутствовал, но это компенсировал довольно просторный санузел с большой голубой ванной, стоявшей в углу душ кабиной, и большим стиральным агрегатом, который выдавался здесь только семейным. Остальным насколько я знал, приходилось носить свое барахло в местную прачечную. В общем-то, здесь было довольно уютно, и если бы не… болезнь моей невесты, из всего этого, могло получиться отличное семейное гнездышко.

Набрав полную ванную горячей воды, я предложил сперва Лизе искупаться. Но получив вежливый отказ, сам залез в просторную, видно сразу на целый гарем ванную, и отмокал там почти час, размышляя обо всем сразу, прикидывая чем заняться дальше.

Когда я наконец, выбравшись из воды, обтеревшись большим мохнатым полотенцем, вернулся в комнату, Лиза уже спала как ребенок, свернувшись калачиком, и подложив ладошку под щеку. Я, полюбовавшись на это милое создание, тоже улегся рядом, и со вздохом отвернувшись к противоположной стене, укрывшись вторым одеялом, уснул.

А через неделю нашей совместной с Лизой жизни, я обнаружил на своей линейке короткое сообщение: «С Климом плохо. Встретимся в выходной возле главного фонтана, третьей зоны. Олег».

Я перечитав несколько раз это послание, и вспомнив, что сейчас как раз и есть воскресенье, то есть выходной, а на часах уже время к ужину, сорвался с места. Я мчал по вечерним коридорам, расталкивая вальяжно прогуливающихся граждан, и вбежав в лифт, где уже находилось человек десять, первый, не спрашивая, вдавил кнопку нижнего уровня.

Я все же успел. Олег, собравшийся уже было уходить, заметив меня в толпе гуляющих, помахал рукой. И только увидев его, я слегка замедлил бег. Дабы не расталкивать прогуливающихся по аллеям граждан, и не нарываться на грубости. Подойдя к ожидавшему у большого фонтана Олегу, я расчувствовавшись, обнял его как старого друга.

Оказалось, Что Клим еще с того памятного восстания зеленых, находится в мед уровне, его с напарником, облили какой-то горючей дрянью и подожгли. Так что Олег, который был с ним тогда, и пострадал куда меньше, только сейчас вышел на свет божий, а обнаружив на общалке друга тревожные сообщение, решил, что оставлять бедного Алекса в неведении нельзя.

— Так вот Ал, — рассказав об их с Климом приключениях, заговорил Олег каким-то другим, усталым голосом: — у нас в отделе оказывается, серьезнейшее ЧП. Я узнал об этом только пару дней тому. У нас человек двенадцать уже месяц как в мед уровень на длительный срок попали. Среди них твой наставник Ромка, и Нипрук со своей бригадой, и еще трое из пятого отдела.

— Но как? Ведь это же не сопливые пацаны? — спросил я ошарашенный таким известием.

— Да. Не мальчики. Но и у Леона тоже не ясли! Сам знаешь, что там за кадры. Так вот. Наши попробовали их освободить. А там засада. Так что всех и положили. Лишь чудом живы остались. Наших трое, их всех по одному из зоны обстрела вытаскивали. А под конец эти гориллы и их подстрелили.

— Постой! — не понял я, — Кого это их? Кого освободить-то хотели?

— Так девчонок из нашего псих отдела. Ты чего не знал? Ах да. Я и забыл. Прости! Ведь, эти сволочи, зачем-то выкрали наших девчонок. Своих им мало что ль?

— А кого? — с замиранием сердца спросил я, — Имена помнишь?

— Так наших. Конечно помню. Дину, Ромкину девчонку, Холи, Луизу и Шерри. Четверых они забрали. Никто даже и понять ничего не успел. Приторий наш строго настрого запретил в это дело влезать. Пообещал сам их вызволить. Ну а наши ребята пару дней подождали, видят девчонок нет, вот и полезли в самое логово. Их ведь там из деструкторов мочили. А это сам понимаешь. Как минимум два месяца в мед капсуле.

— Постой Олег! — перебил я его, — Ты точно уверен, что наши девчонки у Леона? Может еще кто другой их похитил?

— Уверен! Конечно уверен! Эти гады какой-то ультиматум прислали Приторию. Он нам и сказал, что девок наших похитили черные. Да и ребята наши просто так по непроверенной информации туда бы не полезли!

Эти новости потрясли меня. Я был растерян и оглушен. Я готов был взорваться.

Из-за этих черных ублюдков, я лишился звания патрульного. Потерял возможность быть рядом с Шерри. Вынужден сейчас ютиться, на самом, пожалуй, бедном уровне, без какой-либо надежды на изменение статуса. А теперь эти уроды похищают наших девчонок, среди которых и моя Шерри.

Я готов был, мчатся в ту же минуту, что бы порвать Леона с его братией в лоскуты, но видевший мое такое состояние Олег, сказал:

— Ал. Не лезь туда. Зря пропадешь! Уж коли Лукьян не смог их вызволить, то нам с тобой это точно не удастся! Кто знает, может Приторий как-то договориться с Леоном! Хотя уже больше месяца прошло, а толку…, ты имей в виду, эти ребята шутить не любят. Если чего, стреляют без предупреждения. Им совет не указ. Так что хорошенько подумай, прежде чем совать голову в пасть ко льву!

Я шел к себе, не замечая ничего вокруг. В голове вертелось сто двадцать вариантов освобождения моей Шерри. Но лишь в одном из них, я мог-таки сделать это, лишь в одном. Если мне удастся проникнуть на их базу. Только этого до меня еще никто не делал.

И тут я вспомнил все те железки, за которые меня так сильно оприходовали хлопцы Леона. А нет ли среди всего того что я снял с них тогда в той суматохе, их черных жетонов? Я, по правде говоря, и не помню. В тот миг, руки сами все делали без участия головы. «Так-так! Нужно срочно проверить».

Снаряжение черных ребят, оказалось на месте. Проплутав часа полтора по пыльным вентиляционным шахтам, я все же нашел закоулок, где оставил тогда эти железки. А порывшись в сваленной на пластиковое дно куче, похвалил себя, точнее руки, которые видно сами лучше меня знали, что нужно было брать с этих негодяев. Откопав среди всего этого барахла два круглых жетона, я запихнул их в карман. «Умница Ал! Возьми с полочки пирожок!» Затем, немного поразмыслив, прихватил и ремень с полным обвесом. Там, в специальных креплениях была дубинка, большой фонарь, электрошокер и стандартный ИП парализатор в черной стильной кобуре. Так же я решил взять на всякий… и довольно увесистое короткоствольное ружье, именуемое Деструктор стандартный, коротко ДС. Я знал, что были и ДМ. То есть деструктор малый, и большой деструктор, больше похожий на пулемет времен второй мировой, называемый коротко БД. Однако ни тот ни другой, на вооружении патруля не состоял, так что, обучали нас лишь основам пользования этими игрушками. Соскочив на пол в одном из глухих закоулков пятого уровня, я отыскав в ближайшем холле небольшой столик, бегом перетащил его под вентиляционное отверстие, и стараясь не греметь, вставил на место решетку, после чего, весь пыльный, и с непонятным свертком в руках, вернулся в наш с Лизой модуль.

Она ждала меня, и по виду я понял, плакала. Поэтому, побросав железки под кровать, дабы первый вошедший не заинтересовался, что это за непонятные штуки тут валяются, и скинув с себя жутко грязный балахон, подошел к Лизе.

— Ты чего? — спросил я ее осторожно, — Я задержался тут, прости!

А моя невеста, вдруг бросилась мне на шею со слезами, тихо повторяя:

— Прости меня, пожалуйста! Прости меня! Я ведь подумала, что ты уже не придешь. Я буду стараться! Я смогу! Только ты не бросай меня, пожалуйста! Марта сказала, что сама тебя к себе затащит. Я понимаешь, чуть сума здесь не сошла! Я подумала ты к ней ушел.

Я как мог, успокоил Лизу, говоря, что затащить меня куда-либо, дело вообще непростое, а если бы я хотел завести здесь гарем, то у меня была прекрасная возможность сделать это совершенно официально. Так что Марта пусть себе дальше мечтает, это ее дело, и Лизе нужно просто пожалеть их всех, в том числе и эту, в общим-то, посредственную девчонку.

Моя невеста после таких слов успокоилась, и принялась хлопотать возле меня. Однако нужно отдать здешним порядкам должное, ни разу за все время так и не спросила, как сделала бы это любая другая законная супруга: Где это ее муженек шатался полночи, и почему он вернулся весь в пыли и каких-то ошметках, и что это за странный сверток он спрятал под семейное ложе.

Поужинали, точнее уже наверное позавтракали, мы лишь после того как Лиза загнав меня в ванную, смыла с меня всю ту дрянь, что налипла пока я ползал в поисках схрона. Лиза была так услужлива и внимательна, что я не выдержав, схватил ее в охапку, и прижав к себе слабо трепыхающуюся, спросил:

— Лиза. Ты чего это? Я буду с тобой рядом всегда. Не надо так обхаживать меня, будто я снова лежу парализованный. Я хочу, чтобы ты была всегда естественной, и не дрожала постоянно от каждого моего заворота. Ты же настоящая умница Лиза. Зачем ты ставишь меня в неловкое положение? Я чувствую себя из-за этого последней сволочью.

Но моя невинная невеста, только хлопала своими длинными ресницами, глядя мне в глаза, и не понимала, чего это я от нее хочу.

— Ал. Я очень люблю тебя. И мне всегда приятно делать для тебя что-то хорошее. Тем более что ты так… мучишься со мной! Ведь наши девчонки как узнали, что мы с тобой еще не… так чуть меня не разорвали. Ты бы видел их лица. Я теперь вообще с одной только Ликой дружу. Она одна не стала меня обзывать. Ты прости если что не так! Потому что я иногда не знаю как поступить. Я ведь и в той жизни, ни разу замужем не была.

Когда мы наконец, улеглись, а моя Лиза вдруг как-то странно стала вертеться под своим одеялом, я повернувшись к ней спросил:

— Не спиться?

И тут же ощутил прикосновение ее горячего и такого нежного тела. Лиза, стащив с себя ночную рубашку, влезла под мое одеяло, и дрожа всем телом, прижалась ко мне.

— Что ты маленькая? — прошептал я, обнимая осторожно это чудо, — Не дрожи так. Я просто манекен. Я пластмассовый. Я не кусаюсь.

Но моя бедная девочка, пытавшаяся видно побороть свои сумасшедшие страхи, ни как не успокаивалась. Поэтому я, аккуратно прижав ее к боку, и положив ее голову себе на грудь, прошептал:

— Давай так будем спать. Мне так очень нравиться!

И Лиза, словно маленькая девочка поверившая безоговорочно взрослому другу, успокоилась, и тихонько засопев, уснула.

Я не знал тогда еще, что наступающий день несет с собой очередной, крутой и окончательный зигзаг в моей жизни, за которым все будет совсем по-другому.

27

Проснулись мы неприлично поздно. Умывшись, и перебрав принесенные сверху железки, я решил, что сегодня на занятия не пойду. За завтраком, точнее за ранним обедом, мы с Лизой, поначалу почти не разговаривали. Она видно еще вспоминала, как проснулась сегодня на моем плече совершенно нагая и очумелая. Открыв глаза, и поняв где она и в каком виде, Лиза, подумав невесть чего, так быстро юркнула под свое одеяло, из-под которого испуганно глянули на меня лишь два ее зеленых фонаря, что я не удержавшись, рассмеялся, чем смутил эту невинную девчонку. И тогда, Лиза смело вскочила на меня верхом, и состроив уморительно грозную гримаску, принялась барабанить по моей груди маленькими кулачками. После чего вновь попыталась влезть под мое одеяло, но ее бедняжку так скрутило, что я даже испугался.

Тогда укутав рыдающую девушку, я успокаивающе шептал ей:

— Тихо милая. Все нормально. Перестань реветь, давай не будем ломать это через колено. Я думаю, все будет как нужно. В свое время.

И вновь это чудо, как-то безоговорочно поверило мне. И поднявшись, уже не стесняясь, оделась, а затем, кинув мои вчерашние вещи, изгвазданные вусмерть в стиральный агрегат, принялась суетиться по хозяйству.

Сидя за столом, и глядя в глаза этой красавице, Я думал обо всем сразу.

Во-первых, что лезть в логово бандитов Леона посреди дня, безнадежная затея. Там днем полно народу, и каким бы героем я себе не казался, меня в два счета спеленают, и в лучшем случае я еще месяц проваляюсь в мед капсуле, а в худшем… впрочем, не стоит об этом. Во-вторых, Куда девать это милое существо, которое сейчас так преданно заглядывает мне в глаза, словно предчувствуя нечто. И что делать потом со всем этим.

Вид у меня, наверное, был еще тот, поэтому Лиза не удержавшись, спросила:

— Ал. Что случилось? Если это я виновата, то я…

И тогда, прервав ее, я заговорил:

— Лиза. Послушай меня внимательно. Я прошу, запомни все, что я тебе сейчас скажу! Когда мы с тобой только познакомились, я тебе говорил, что у меня есть девушка, и что я ее люблю. Прости, я понимаю тебе неприятно слышать об этом, но все же. Сейчас эта девушка находится в большой опасности. Она со своими сотрудницами оказалась в плену у Леона. И я не собираюсь оставлять ее там. Не знаю что нужно этим гадам от Шерри, но вытащить ее оттуда я просто обязан. Скажу прямо Лиза. Это очень рискованно, но я думаю, ты, как ни кто поймешь меня. Черные способны на все. Поэтому, после того как мы с тобой сегодня вместе пообедаем, ты направишься к своей подруге Лике, и останешься там до тех пор пока я за тобой не прийду. Поняла?

— Да! — ответила мне, пряча вдруг повлажневшие глаза Лиза.

— Еще раз повторяю! — как маленькую увещевал я: — Ни в коем случае, не возвращаешься сюда, пока все не закончится! И еще. Если что-то со мной случится. А впрочем, я думаю, все будет нормально. Ты должна знать. Что я умею любить по-настоящему. И ты для меня стала настоящей женой. Пусть это все… пока не так как бы мы с тобой того хотели, но все же ты Лиза, мне действительно очень дорога. Так что я прошу, дождись меня, пожалуйста!

Лиза, не задавая больше ни каких вопросов, следующую половину дня тихо лила слезы. Я пытался всячески ее утешить, но увы, безуспешно. Моя супруга посчитала, что я решил-таки оставить ее.

Нет, я конечно, объяснял, глядя в мокрые, зеленые как лист каштана под дождем глаза этой девчонке, что как только все решится, я заберу ее отсюда в безопасное место. И что в этом я уверен мне поможет сам Приторий, который никогда не оставлял своих в беде. А девочки наши сейчас находятся в серьезной опасности, и в любой момент их могут начать там просто медленно, как это умеют делать эти монстры, убивать.

Лиза, только кивала мне согласно, но из глаз ее по-прежнему ручьями текли слезы. И такая горечь была в ее взгляде, такая безнадега, что я было, на миг заколебался: «а стоит ли рисковать?» Но затем, вспомнив ту злосчастную комнату, где два черных насильника истязали Лизу, и представив, что на ее месте может оказаться Шерри, тут же, отмел всякие сомнения. Если Приторий с ребятами не смог ничего сделать, значит, все официальные каналы и дипломатические возможности исчерпаны. И тогда остается один вариант; по-тихому выкрасть девчонок из черного сектора. И эту спецоперацию должен провести именно я, поскольку как я знал, кроме меня и Лукьяна, с техникой Ниндзюцу, то есть скрытного передвижения и бесшумного проникновения в лагерь противника, среди патрульных не был знаком никто. И хотя рукопашников и даже очень неплохих у нас было предостаточно, но тот, кто знаком был с ребятами Леона, понимал, что уровень подготовки патрульного сильно отличается от подготовки полноценного солдата, трижды проклятой всеми жителями дома армии Леона.

Да только при всех моих навыках, опыте, и приложенных усилиях, проникнуть в сектор, где обитали черные, по-тихому не удалось.

Как только моя Лиза последний, не знаю, какой по счету раз за сегодня, повисла у меня на шее, и в очередной раз, взяв с меня обещание вернуться, отправилась к своей подружке, я, закрыв дверь на ключ, принялся за подготовку. План Их уровня мне был отлично знаком. Я настоял-таки, чтобы Олег перебросил мне его по сети. И хотя это было прямым нарушением инструкции, он выслал мне подробные планы всех подозрительных секторов, где ошивались эти ребята, в том числе и их главной базы, которая находилась на первом, самом шикарном уровне. Я долго разглядывал эти чертежи, и чем дальше углублялся в изучение расположения их сектора, тем больше мрачнел. «Здорово окопались гады. Прям, не подберешься. Куда наши ребята тут пролезть пытались, ума не приложу?» На первый, да и на второй взгляд решения не было. И просидев какое-то время в горьких думах, за одолженной на вечер Милкиной общалкой, откуда и вошел на свою линейку, я решил все же рискнуть.

Сектор Леона, занимал огромную площадь, и охранять его полноценно теми силами, что у него имелись, было практически невозможно. Значит, возникала некоторая, весьма условная вероятность, что какие-то из возможных для проникновения точек, охраняются только в режиме видео мониторинга. А это позволяло использовать некие старые наработки наших спецов из отдела. И как только Приторий не догадался использовать глушилки. А впрочем, кто знает? Может он и применял их, и это я просто не в курсе. Но все же, я решил попробовать.

Для того что бы состряпать простенькую, но весьма эффективную глушилку, подавитель видео частот, необходимо было умыкнуть с какого-то сектора, ретрансляционный модуль, и выковыряв из него пару основных блоков, часика полтора провозиться с настройкой. И пусть мы проделывали это на занятиях по спецоборудованию всего один раз, я был уверен, что справлюсь.

Ретранслятор нужно было снимать поздно вечером, когда в сеть уже меньше будут лазить. И даже если и обнаружат неполадки, тех служба явится только завтра, режим их работы нам был отлично знаком. Так что, у меня было на все про все часов пять-шесть.

Время шло как обычно в такие минуты, невыносимо медленно. И в ожидании отбоя, я весь извелся. Но вот, постепенно шум в коридорах стал стихать. Кто спустился вниз, в парк, кто просто лег отдыхать, а еще через каких-то час-полтора, на пятом уровне стало совсем тихо.

Выбравшись в коридор, я стараясь не привлекать внимания, поднялся на три этажа выше, и легко отыскав нишу с ретранслятором, аккуратно отсоединив его шлейфы, извлек небольшой квадратный ящик из пазов, и опустив весивший килограмм десять агрегат в захваченный из дому мешок с тряпьем, спокойным шагом направился к себе.

Конечно, все оказалось не так просто как думалось вначале, и вместо полутора, я провозился с глушилкой часа два с половиной, но в итоге, после небольшой настройки и доводки, подавитель высоких частот заработал. Включив на пару секунд от дежурной батареи, получившийся девайс, я убедился в его работоспособности, так как работающая на тех же частотах общалка, моментально умерла. На круглом экране появилось и погасло стандартное сообщение: «Сеть отсутствует!»

«Отлично! — подумал я, — Конечно, было бы во стократ лучше перехватить сигнал, и понаблюдать за тем, что там происходит, но это совсем уж несбыточные мечты. Ни перехватить, ни дешифровать сигнал камер слежения невозможно. И это вполне естественно, сложно представить, что бы было иначе. Но вот подавить их радиочастоты, было вполне возможно». Чем я и решил воспользоваться.

Когда на светящемся циферблате высветилось зеленым: 2:00, я вышел из своего модуля, и прогулочным шагом направился к лифту.

Место проникновения на базу Леона, я выбирал очень долго. Был шанс, правда один из ста, что данный проход охраняется лишь камерами, и в случае удачного стечения обстоятельств, я смогу пройти на их сектор не поднимая общей тревоги.

Спустившись на первый уровень, я вышел на самом верхнем этаже, затем переходами и лестницами добрался до заветного коридора. Здесь я, сняв с плеч свой самодельный рюкзачок, в котором находилась глушилка, и аккуратно опустив его на пол в самом начале прохода, включил подавление. Теперь в моем распоряжении было не больше 15 минут. Ровно столько проработает передатчик, выкрученный на максимум, дабы пробить все экраны, и вырубить на время связь со всеми следящими системами этого сектора.

И вот, подхватив с пола черную короткоствольную винтовку-деструктор, и расстегнув на поясе кобуру с парализатором, я скорым шагом рванул к входному тамбуру этого направления. Вбежав в небольшой холл, из которого в разные стороны отходило четыре коридора, и остановившись у силового поля, дабы проверить действие нагрудных жетонов, что снял с черных насильников, я сделал шаг к силовому полю. И тут, откуда-то сверху, мне на голову обрушилась металлическая сеть. Я не успел даже испугаться, как тело мое пронзили тысячи иголок, а мышцы свело сумасшедшей судорогой от сильнейшего Электрошокового разряда. Падая на пол, последнее, что я успел увидеть, как одновременно из обоих коридоров уходивших в стороны, выскочили черные фигуры, и бросились ко мне.

Очнулся я в большой комнате, освещенной яркими дневными лампами, в которой находилось человек, пять, черных, и двое в красных туниках, явно принадлежавших к верхушке клана. Меня подвесили за руки к крюку в потолке, и по ощущениям висел я уже довольно давно, потому что рук я уже не чувствовал, а грудную клетку все сильнее сдавливал обруч удушья.

Заметив, что я очнулся, один из одетых в красное приблизился ко мне, и я узнал грубоватое лицо главного помощника (досточтимого) Леона, и ответственного за его безопасность, здоровяка Григория Баюнова. Этот малый по слухам был настоящим садюгой, и его подчиненные вытворяли с пленными такое, что немногие из тех, кто выжил после всего, рассказывали об этом шепотом и оглядываясь по сторонам. Кое-что дошло и до моего слуха, так что я был очень (обрадован) встрече.

И вот, рядом остановилась огромная фигура, и на меня, как на некоего таракана попавшего в тарелку с супом, глянули из-под густых бровей чуть раскосые непроницаемые глаза. И скрежещущий, словно стеклом по железу голос Гришки костоправа проскрипел:

— Ну. А вот и наш гость очнулся. А то мы уже заскучали без дела! — и повернувшись к стоявшим сзади, с киношным гыгыканьем главного злодея спросил: — Не так ли, ребята? На что его работнички согласно загудели.

В общем, истязали меня здесь долго и очень изобретательно. Я уже потерял счет своим отключениям, выбитом зубам и сломанным ребрам, и глядя на этих упырей, возникающих то слева, то справа, в кровавом тумане, ждал, когда же наконец, им надоест возиться с этим сборщиком, и они просто прикончат меня.

Но я зря думал, что эти ребята так быстро устанут. Нет, по их разложенному тут и там пыточному арсеналу, создавалось ощущение, что (праздник) только начался, и основные блюда еще впереди.

Но когда ребята Леона, решили, что висеть под потолком, повешенным за руки, это слишком комфортная для меня позиция, и сняв мою бедную тушку, подвесили к тому же крюку, но уже за ноги, я ощутив как в висках застучали тысячи молоточков, подумал, что вот тут-то мне и пришел конец.

После первых же, пока еще нежных по местным меркам, разминочных ударов, я вырубился. Видно еще те, прошлые упражнения со стулом, дали о себе знать, потому что я все чаще стал проваливаться в спасительное небытие, из которого меня приходилось с трудом вытаскивать.

Меня поливали из шланга, снимали с крюка, укладывали на ласкающий прохладой пластиковый пол, а когда я подавал признаки жизни, вновь, с достойной киберов настойчивостью, принимались за свое.

Я так и не понял, как это произошло. Просто в очередной раз, когда меня, сняв с крюка опустили на пол, дабы полить водичкой, кто-то из громил, видно не удержавшись, долбанул меня носком своего ботинка прямо в висок. В глазах вспыхнула молния, и тут же в голове раздался тот самый, уже знакомый громоподобный щелчок. Мир схлопнулся, и в следующий миг я ощутил себя сидящим на кровати в нашем с Лизой модуле, и упаковывающим в самодельный рюкзак пенал глушилки.

От неожиданности я едва не уронил увесистый девайс себе на ноги. До конца не осознав, что произошло, я в обалдении бессильно повалился на тахту.

Наверное, я там долго провалялся. Руки и ноги мои дрожали как после двойного спарринга у Лукьяна, а сердце тем временем билось размеренно и четко, так словно говоря: «Все хорошо Ал! Это был лишь сон! Хватит рефлексировать!»

Но из головы не шли кровавые брызги летящие от меня во все стороны, когда Григорий Баюнов решил простимулировать мой речевой аппарат уникального вида бичом с расстроенным плетеным концом, на котором как хищные когти пантеры, во все стороны торчали зверски загнутые шипы.

Как со страшным хрустом ломались ребра, как с отвратительным скрежетом вылетали зубы, после соприкосновения штурмовых ботинок с моей несчастной тушкой.

Но вот, постепенно картинка стала меркнуть, и пожалев мимоходом бедняжку Лизу, которой пришлось так вот промучиться все эти дни, маясь от страшных воспоминаний, я встал, и на пошатывающихся ногах направился в ванную.

И вот еще, что касается этой моей новой способности, так называемой временной петли. Кто и почему, кроме меня, может попасть в нее? Почему к примеру, и Лиза, и один из этих помнят все что было, а остальных этот феномен со временем не коснулся? Нужно сказать, что я давно уже сделал некое предположение на этот счет. По моему мнению все зависело либо от дистанции на которой я находился в момент того самого хроно-реверса, либо от непосредственного контакта с лицами находящимися в зоне информационной флуктуации. Этих случаев, для формирования какой-либо первоначальной статистики, естественно, было маловато, все же, я рискнул сделать некоторые предположения.

Умывшись ледяной водой, и уняв нервную дрожь в конечностях, я войдя в комнату присел в задумчивости за стол.

«Значит так. Пройти наскоком в это черное логово не удалось. Либо такой вариант уже был предусмотрен охраной Леона, либо я чего-то не учел». И взяв общалку, я вновь погрузился в изучение планировки того самого, наиболее доступного прохода.

А через час, я был готов действовать (бэз шуму и пыли, по вновь утвержденному плану).

На этот раз, выйдя на полчаса позже, я с тем же снаряжением спустился на первый уровень, и как недавно, лестницами и переходами приблизился к нужному коридору.

Здесь было совершенно пусто, и в обычное время, а уж в такие часы и подавно. Нужно сказать, что первый уровень был просто супер как здорово отделан. К примеру, коридоры здесь выглядели так, словно вели в тронный зал как минимум самого крутого правителя мира сего. Деревянные панели на стенах, шикарная резьба с позолотой, потолки в лепнине, оригинальные, под старину люстры, паркет под ногами, местами толстенные ковровые дорожки, в общем бесстыдная, бессмысленная роскошь. Однако прогуливаться по этим коридорам, решались далеко не все, и причина была очень проста. Такие прогулки могли закончиться в застенках Леона. Так что я, легко подобрав в соседнем холле подходящий столик, подтащил его к выбранной заранее на схеме решетке вентиляции.

Возможно, на сам сектор, по этим шахтам я не пролезу, Леон предусмотрел такой вариант, и перегородил все напрочь, в этом, судя по профессионализму его служак не приходилось сомневаться, а вот к тем самым комнатам, где по моим предположениям находилась охрана этого коридора, подойти незамеченным было вполне возможно. Если конечно эти гады, не припасли на таких хитрых как я какую-нибудь очередную пакость.

Ползти по узкой шахте, таща за собой рюкзак с глушилкой и прочим барахлом, было удовольствием тем еще, да только выбирать не приходилось.

Поэтому, стараясь производить как можно меньше шума, я по извилистым ходам попал в тот самый коридор, где меня накрыло сетью.

«Придумали тоже, знают сволочи, что парализаторы на патруль не действуют, решили таким вот способом, как в джунглях на зверей охотиться. Ну что ж, сейчас мы глянем каковы вы в реальном бою. С подготовленным к встрече бойцом, а не со скрученной в судороге жертвой!»

Остановившись в развилке, и оставив здесь бесполезное пока ружье деструктор, я коротко помолясь, свернул в правую шахту, и замирая на каждом метре, прислушиваясь, не донесутся ли снизу встревоженные голоса, наконец дополз к намеченной цели.

Не зря гонял нас на тренировках наш Назар, теперь-то вот все и пригодилось.

Закрепив конец связанной из двух простыней веревки, «да простит меня моя супруга», в креплении решетки, опустил второй вниз, и не дыша, воинственным приведением спустился на ковровое покрытие.

Дверь в комнату, где находилась дежурная смена, была за углом, и прислонив ухо к стене, я отчетливо расслышал негромкое бормотание. За стеной явно спорили. Резкие отрывистые фразы, грубые восклицания, говорили о том, что среди ребят Леона в данный момент по какой-то причине отсутствовало единство.

Аккуратно достав из мешка тазер, вдавив кнопку глушилки, я выскочил за угол к заветной двери.

Я решил не шуметь, поэтому, просто медленно повернул ручку, и плавно толкнув пластиковую дверь, маленьким ураганом влетел в комнату.

«Да, не ожидали такой засады хлопцы Леона! Я право слово, был о них лучшего мнения». Эти гориллы даже не успели ничего понять, как уже лежали в пол мордами. Сделав маленький круг по комнате, я уложил всех четверых, сидевших за большим обеденным столом, и усиленно дующихся в самодельные карты. И скоренько сковав их по рукам и ногам, запихнув каждому кляп, дабы не подняли тут крик раньше времени, как мог быстро обшманал этих героев, сняв с них жетоны и кое-какую полезную мелочь. Затем, рассовав все по карманам, поскакал диким мустангом к решетке, моля бога, чтобы во второй комнате не подняли кипеш.

Но видно, ребята Леона, от безделья стали терять форму и расслабились окончательно. Так как отключив скоренько радио подавление, и в темпе преодолев пыльные переходы, спустившись по импровизированной веревке в коридор, за такой же дверью, я обнаружил форменный беспредел. В точно такой же как и первая комнате, проходила вполне обычная для этих мест оргия.

Не знаю, возможно, Леон был в курсе всего, и просто закрывал глаза на это, но в уставе любой охранной организации такое непотребство врядли поощрялось.

«Интересно, что бы сказали их товарищи, узнай о таком времяпрепровождении? А впрочем, кто знает? Возможно они просто ждали своей очереди»?

Так вот, здесь эти вояки полным ходом развлекались с двумя, явно очень довольными девушками не то из нимф, не то из моллокийцев. Их громкие стоны, я услышал еще на подходе, но честно говоря, так до конца и не понял, что собственно происходит, пока с парализатором в правой и шокером в левой руке я не ворвался в этот рассадник разврата.

Влетев в комнату, я от неожиданности замер на пороге, глядя на все, что тут происходило. Не стану описывать (это), но скажу, что и в самых (клубничных) кино, мне не приходилось видеть такого.

Эти любители… так были увлечены, что даже и не заметили моего появления. И только когда я саданув сперва из парализатора по этой куче, опасаясь, что сейчас так сладко стонущие девки, начнут визжать на весь сектор, когда увидят своих кавалеров со спущенными штанами валяющихся без сознания. После чего, просто вывернул регулятор напряжения до отказу, и долбанул их всех разом электрошокером.

Когда я растаскивал эту кучу, на память пришел рассказ Романа о той зеленой полянке. «Да, будь я на месте этих патрульных, ему бы точно не поздоровилось!»

Но вот наконец, растащив этих медведей, что весили каждый не меньше полутора центнеров, по углам, и накинув на валяющихся посреди комнаты в отвратительных позах нимф, их розовые туники, я выключив глушилку, принялся за ревизию.

Во-первых, мне был необходим полный комплект одежды одного из этих… и желательно чистый. Во-вторых, я должен поспрашивать тут кое о чем, их главного дежурной смены.

Когда я здесь появился, события были в самом разгаре, и судя поэтому, смены караула можно было ожидать нескоро, но все же, различные, принятые в таких конторах позывные и пароли, хотелось бы знать.

Костюмчик, и причем совершенно чистенький, видно, только из прачечной, я обнаружил на ближайшем кресле у огромного видеомонитора, что по секторам показывал отдельные участки и помещения всего уровня. По быстрому переодевшись в черный комбез, оказавшийся почти моего размера, и надо отдать должное дизайнерам весьма удобным и свободным, так что я даже сел на шпагат для пробы, едва не опрокинув маленький столик, уставленный какими-то напитками из самого крутого рациона первого уровня.

«Здорово! Хочу такой же! — промелькнуло у меня, когда я аккуратно попробовал все швы на растяжку, — А мы в каких-то драных шортах с ребятами бегали! Хотя нам бы в этих комбезах, да на солнышке, да по полдня…»

Я, усевшись в кресло перед экраном, стал аккуратно, без спешки разбираться с этой видео следилкой. И оказалась она, как и все в этом доме, штукой весьма примечательной. Немного повозившись, я нашел, как при помощи нескольких сенсоров управлять этими маленькими окошками, передвигать их, увеличивать, открывать новые, и даже включать звук если нужно. Так что я растерявшийся поначалу от этого свалившегося в руки счастья, проторчал тут почти полчаса. Ине зря.

Точно сегодня дом был на моей стороне, поскольку если бы я не влез в этот комплекс видеонаблюдения, то через пять минут оказался бы вновь в лапах Гришки Костоправа. Так как, за силовым полем, меня ожидал маленький сюрприз, в виде еще одной четверки, которая расположилась в ближайшем к входу холле, и тоже отчаянно ругаясь, дулась в карты.

А еще. «Ох! Да это же просто праздник какой-то!» Я легко обнаружил наших девчонок.

«Да уж! Без этого девайса, я точно бы год проплутал в поисках небольшой по меркам сектора, довольно благополучно обставленной комнаты».

Там горел свет, видно по соображением охраны его не гасили и ночью. Я увидел наших девочек, и сразу же нашел среди них свою Шерри. Там все спали, был уже пятый час, как раз самое сладкое для сна время. И полюбовавшись как спит мое золото, отметил кратчайший и самый безопасный маршрут для отхода. Понаблюдав еще за несколькими подозрительными помещениями, в которых могли находиться дежурные, я, погасив в комнате свет, привел в сознание одного из быков Леона.

Этот, оказавшийся поначалу довольно упертым малый, очнувшись, тут же стал хамить, ругаясь некрасивыми словами. Но не терпящий такого нарушения этикета, я быстро показал ему кто сейчас тут прокурор, и после нескольких касаний в известные точки, он сразу стал покладистым и разговорчивым.

Я рычал на самых низких оборотах, пытаясь изменить голос, дабы впоследствии ни кто из этих гадов не смог узнать меня. Лица моего они не видели, я переодеваясь, сняв свою серую от пыли повязку ниндзюцу, натянул черную маску в которой тут же стал похож на одного из безликих монстров Леона. И видно, отлично понимающий в чем дело парень, испуганно таращился на меня, после одного из неуловимых, но дико болезненных укола в верхнюю губу, он глотая слезы рассказал все что было нужно, и даже немного больше.

Я не садист, и причинять боль живым существам для меня самое крайнее дело, но вспоминая, как эти гориллы отрабатывали на мне, свои зубодробительные удары, я решил тоже не особо церемониться.

Оказалось, Леон уже больше месяца ожидая какой-то операции Притория, приказал расставить по всем ключевым точкам группы захвата со спецсредствами. После чего повелел ждать. А поймав кого, хорошенько поспрашивать о целях визита. И если целью были девушки Притория, немедленно сообщить ему. Так же этот малый, оказавшийся помощником начальника смены, поведал мне о том, как обойти все самые опасные зоны, и как открыть запертую дверь к девчонкам. Поэтому я милостиво отключил его после нашей беседы, и заткнув кляпом, как и остальных, стал готовиться к финальному заезду.

Сняв с этих черных бандюков их жетоны, без которых они тут никто и звать их никак, забрав их парализаторы, (пригодятся еще), я влез аккуратно, стараясь не испачкать свой новый комбез, к решетке, и достав оттуда свой рюкзачок, бегом рванул к силовому полю, что преграждало путь в эту обитель зла. И как, наверное, удивилась аппаратура слежения, когда в коридор вошел один дежурный, сегодняшней смены, а контроль прошли сразу десять, «Вот непруха сегодня у этой смены! Врядли они уже смогут попасть теперь на свой сектор, ведь по правилам этого бандформирования, как говорили в мое время, кто не успел, тот опоздал. И уж если с тебя сняли твой жетон, означающий все, и статус, и принадлежность к клану, и гордость непобедимого воинства, то и делать тебе здесь, среди (бравых и непобедимых), больше нечего».

И вот, когда пройдя силовое поле, я оказался в том самом холле, игравшие там в подкидного, горе охраннички, не обратили на меня совершенно никакого внимание. А когда у сидевшего ко мне лицом черного головореза, в глазах наконец, появилось некоторая настороженность, было уже поздно. Я, отключив этих картежников шокером, и по старой схеме сняв жетоны, быстро разложил их по диванчикам в позах сладко спящих, утомленных тяжелым дежурством нарушителей устава. «Хотя дом его знает, может здесь так и положено, когда захотел тогда и спишь, и плевать на Леона».

После чего, заскочил в одну из ближайших дежурок, и прихватил там стандартный всеядный ключ открывалку, которым пользуются как черные, так и патрульные.

Промчавшись бесшумным приведением, по слабо освещенным ночными светильниками коридорам, устланным шикарными ковровыми дорожками, к заветной двери, с бешено колотящимся сердцем: «Неужели получилось?», я остановился перевести дух.

Девочки по-прежнему спали. Когда щелкнув замком, дверь открылась, на звук проснулась одна лишь Динара. И глянув на меня своими сонными, черными глазищами, испуганно прикрылась одеялом. В комнате стояли две большие кровати, на которых попарно спали наши милые и такие родные мне девушки. Аккуратно прикрыв за собой дверь, я дал Динаре знак молчать, и приблизившись на цыпочках, дабы не разбудить остальных, и не дай дом, начать шум раньше времени, прошептал:

— Привет! А я за вами!

Нужно сказать, что Динара была девушкой смышленой и сдержанной. Проснись сейчас вместо нее, к примеру, Луиза, весь сектор уже бы стоял на ушах от ее визга.

Эта восточная красавица, настоящая Ромкина любовь, узнала меня, хоть я по-прежнему не снимал маски, и говорил шепотом. Когда в ее глазах промелькнул тот самый огонек узнавания, и она, чтобы ни вскрикнуть, зажала себе рот ладонью, я так же тихо попросил ее будить остальных, по возможности быстро и не поднимая шума.

И конечно, следующей кого она, тихонько тронув за плечо, разбудила, была Шерри. Я ожидал чего угодно; криков, воплей радости, слез счастья, но мое золотце видно так разоспалось, что с минуту не могла понять чего это Дина от нее хочет посреди ночи. Но вот до нее наконец дошло, и она обратила внимание, на стоявшего в уголке парня в черном. Шерри, распахнув свои карие глаза, осторожно, словно опасаясь вспугнуть видение, поднявшись в одной сорочке, медленно подошла ко мне. Она заглянула сквозь прорезь маски, словно желая убедиться, не сон ли это, и не очередная ли подстава Леона. И когда наши глаза встретились, моя Шерри как стояла босиком в ночной рубашонке, так без чувств и повалилась на пол, точнее собралась было, но я вовремя подхватил ее на руки. И только тут, прижав легкую и дико горячую к груди, я обратил внимание, как она сильно исхудала за последние недели.

Нет, Шерри не была толстушкой, но и худой ее назвать было трудно. Как говорят в таком случае, «Все на месте», и мне это в ней очень нравилось. Но теперь, моя подруга выглядела просто тощей, и я, держа на руках ее легкое неподвижное тело, вопросительно глянул на разбудившую к тому времени уже всех Динару. Она, подойдя ко мне, прошептала на ухо:

— Шерри уже семнадцатый день ничего не ест. Эти сволочи, нас тут больше месяца держат. Вот она и хотела, чтобы остальных, то есть нас выпустили.

Кивнув понимающе, я приказал:

— Дина. У нас совершенно нет времени. Скоро охрана поднимет шум! Берете самое необходимое, и за мной! Тридцать секунд на все!

Но гладко бывает только в книжках, и еще в дешевых боевиках, а вот в жизни, такое увы, встречается очень редко. Мы успели покинуть сектор Леона, и поднявшись на лифте вступить в патрульный уровень, когда нас нагнали.

Благо, я успел раздать девчонкам жетоны черных, без которых нас бы просто из их сектора не выпустили. Поэтому, первые разряды деструкторов нас миновали, так как в стандартный личный жетон вбита радио метка свой чужой, которая позволяла избежать случайных попаданий в суматохе боя. Так же были устроены и наши патрульные жетоны, благодаря которым мы не могли бы физически выстрелить в своего. Луч парализатора просто либо блокировался, либо рассеивался.

Однако ребята Леона были калачами тертыми, и если бы не счастливая случайность… (Хотя, что в нашей жизни есть случайность, как ни естественная закономерность), эти гориллы просто забили бы нас дубинками. Они нагнали нашу компанию почти у самого входа на сектор патруля, и налетев как коршуны, попытались схватить девчонок. И тогда поняв, что не успеваю, я одним движением скинув рюкзак и передав так и не пришедшую в сознание Шерри, раскрасневшейся от бега Динаре, развернулся навстречу набегающей стандартной четверке профессиональных убийц.

Черный против черных. Ловкость и скорость, против силы и наглости. Готовый умереть, но не опозорить дядю Ваню, и валяющегося сейчас в мед капсуле Лукьяна. Готовый никогда больше не увидеть синего неба и яркого солнца, но не отдать снова этим гадам наших девчонок.

Я сам не осознавал тогда, что именно в то решающее мгновение, снял блокировку со своих рефлексов, которые раньше всегда мешали выходить в истинный боевой режим (берсерка). До сего дня, я наученный в своей школе, что жизнь человека бесценна, на протяжении всех моих, даже самых крутых схваток с противником, не осознавая того, сдерживался. От чего видно и заложенные в подкорку дядей Ваней уроки, давали не такой ошеломляюще убойный результат, какой я видел у нашего сенсея. Уж он-то знал, как отключать подобные блоки.

И в первые же секунды схватки, когда я одним ударом сломал руку ближайшему из горилл, а вторым отправил в нокаут другого, я понял: «Вот оно! То о чем говорил когда-то Олег! Ты царь и владыка этих несчастных! Ты можешь их убить. Можешь покалечить. А можешь просто милостиво выключить их на день, два, или насколько угодно. Ты можешь парить над ними. И жалить их оттуда разящими молниями, от которых невозможно найти спасения, От которых невозможно найти защиты».

В пять секунд, вся четверка валялась в разных позах на полу, а из коридора уже набегала следующая, а за ней другая, и еще и еще. И вот тут, я перестал соображать. Меня будто раскрутили на центрифуге, и выбросили куда-то в бездонную пропасть. Я падал, падал в бесконечность, пока наконец, не очнулся заваленный телами, ощущая невыносимую, безумную боль во всем теле.

Что было дальше, я помню очень смутно. Кажется, меня принесли в какую-то комнату, кто-то стаскивал одежду, и какие-то очень знакомые и родные руки, обтирали меня чем-то влажным. Все тело горело, казалось, миллионы раскаленных игл вонзаются в каждый мой нерв, в каждую клетку, в сам мозг, в сам разум. И это ощущение безумной, рвущей на части боли, было последним, что осталось у меня от той сумасшедшей ночи.

28

Уже пятую ночь я не спал. Едва сомкнув глаза, и казалось, только коснувшись того сладостного ощущения полета, тут же, словно какой-то сторожевой программой, пробуждался в чутком ожидании очередной пакости. Здесь на седьмом неподзаконном уровне, вопреки всему были свои, и весьма суровые законы. И любой из живущих на всех четырех этажах этого уровня, прекрасно был знаком с ними, ибо последствия к которым приводило незнание здешних правил, были настолько печальны, что поражали даже, привычных ко всему сторожил.

Я уже который день ожидал появления неких граждан сего уровня, что пообещали разобраться с новеньким, который с первого же дня не вписался в местный быт.

И поэтому, как я не пытался, спокойно поспать с тех пор мне так и не удавалось.

Когда за моей спиной, с отвратительным лязгом и скрежетом захлопнулась решетка переходного тамбура, И я остался один, посреди ночи, в полутемном, ужасно грязном коридоре, я подумал, что вот здесь, в этих заплеванных пластиковых переходах и пройдет остаток моей жизни.

Меня привели в этот сектор седьмого уровня, около двух ночи, так как днем было опасно открывать решетки тамбура, пришлось бы в очередной раз, по словам ребят патрульных, наваливать горы парализаторами. Да и встречали бы меня совсем по-другому. Так что, постояв в растерянности, посреди пустынного, уходящего в темную даль коридора, прижимая к животу свой серый чемоданчик, я не спеша побрел в поисках свободного кубрика.

Найдя в самом дальнем закутке этого сектора незанятый убогонький модуль, я включив свет, стараясь не шуметь, выгреб из него с центнер всевозможного мусора, который пришлось тащить в больших пластиковых мешках к утилизатору, в другой конец бесконечного коридора. И в конце концов, уже почти под утро, пыльный и грязный, уставший от тяжелых дум, завалился спать на отвратный мешок набитый непонятно чем, и именующийся здесь лишь по какому то недоразумению — матрасам.

А утром меня разбудили вежливым пинком под ребра. И еще толком не очнувшись, на одних рефлексах, я положил мордой в пол троих местных гопников, которые так вот решили пожелать новенькому доброго утра.

А когда голова моя все же прояснилась, я вспомнил, о чем говорил мне Олег, один из патрульных провожавших меня сюда. Этот добрый малый, клялся, что сделает все возможное для меня в этом казенном месте. И еще он просил сразу не бить никому морду, потому что по незнанию мол, я могу обидеть серьезных людей.

И вот, теперь глядя, как на полу передо мной корчатся и мычат трое местных упырей, в серых балахонах, и услышав какое-то невнятное бормотание:

— Шеф, прости! Ошибочка вышла. Не так зашли. Прости шеф!

Я подумал, что как раз, так и сделал. Обидел важного чела одетого чуть иначе, маленького Круглова парня, который и бормотал, осторожно кося себе за спину.

Я, позволив им подняться, помог одному из здоровенных шкафоподобных громил встать на ноги, а то он болезный никак не мог после моей мельницы, сообразить, где он и что с ним. И когда наконец, эта троица встала передо мной, я смог как следует разглядеть их. Слева, потирая ушибленное плечо, глядел на меня мутным злым глазом здоровый, метра два ростом, и чуть не столько же в плечах, черноволосый лохматый барбос, по виду которого я сразу понял — «мясо, тупой исполнитель». Справа, упираясь обеими лопатообразными ладонями в мой стол, и кривясь от боли, громко сопел еще один такой же орангутанг, только шевелюра у этого была светло-рыжая, да глядел он как-то испуганно, по детски что ли. Типа: «Злой дяденька бьется тут чего-то!»

Ну а вот тот самый, вежливо бормочущий извинения коротышка, был совершенно другого сорта овощ. На меня из-под густых, нависших бровей, глядели острые как скальпели, глубоко посаженные черные глазки. Круглый, наголо бритый череп, ломаный в трех местах как минимум нос, и здоровенное пузо, какого я здесь еще никогда не видел. Вот от чего он показался мне кругленьким как мячик. Вот этот круглый, и начал первым разговор. Продолжая сверлить меня своими буравчиками, он произнес чуть пришепетывая:

— Привет новенький! Как-то ты не очень вежливо принимаешь начальство!

Я, слегка помедлив, не приняв наезда, ответил как можно равнодушнее:

— Ну, простите ребята! Как приветили, так я и ответил! Нельзя так вот со сна портить человеку настроение! А то можно и вообще шлепанцы потерять!

Физиономия коротышки при этих моих словах скривилась так, будто он съел кило лимонов:

— Ты чего? Угрожаешь?

— Нет. Дом упаси. Просто бывает, после таких пробуждений голова просыпается позже рук. Так что, за последствия трудно ручаться! — объяснил я этому круглому парню.

Он, немного пораскинув мозгами, не насмехаюсь ли я над ним, и придя к своим каким-то выводам, широко улыбнувшись щербатой улыбкой, протянул руку:

— Кочан! Так меня здесь кличут. А это Жева. И Медвед. Мои помощники. Так мы, это… мы как бы познакомится, зашли. Люська Мокруха с утра прискакала, говорит, ночью подкинули тебя к нам. Ну…, я как ответственное лицо, и заглянул к вам в сектор, а тут такой прием.

Я, молча слушал этого малого, и понимал, что сейчас вот меня начнут, как это на зоне бывает, прессовать, типа брать на слабо. Поэтому, пожав круглую, как и весь Кочан, (ну действительно Кочан капустный), упругую ладонь, и представившись, я стал ждать продолжение спектакля. И он естественно, тут же последовал. Коротыш как-то грустно оглядел своих тушкохранителей, и почесав затылок, спросил:

— Ну. И чем за моральный ущерб платить будешь?

— Это разве ущерб? — улыбнулся я как можно добродушнее, — Это же просто массаж застоявшихся органов. И за это не я, а вы должны мне платить!

Я не чувствовал в эту минуту никакого страха, и героем становиться, особенно посмертно тоже не желал, но эти мерзкие рожи, так сильно напомнили мне Рыжего Каналью с его бандой, что я решил, «если будет нужно, порву всех как бобик грелку».

— Чего? — поднял в удивлении свои мохнатые как две черные гусеницы брови Кочан, — Чего это ты сейчас вякнул?

— Так. Стоп! — прервал я его нетерпеливым жестом, — Я знаю, что ты сейчас скажешь! «Да я тебя! Да мы тебе!» И прочее. Но я прошу, пока как просто новый человек в этом месте, оставь меня в покое! Все твои наезды для меня пройденный этап. А повторяться скучно! Так что бери своих орангутангов. И валите от сюда пока целы! — и зная, что эта шваль так просто не успокаивается, закончил: — Пять секунд! Потом прошу не обижаться! Время пошло!

Нужно сказать, что пока Кочан открывал и закрывал рот, не зная как мне ответить, его шкафы с антресолями, будучи ребятами битыми и не раз, рванули наружу, едва протиснувшись в узкую дверь.

Оставшись в одиночестве Кочан, как-то сразу сник, и глянув многообещающе последний раз мне в глаза, неторопливым шагом тоже вышел вон.

Этот инцидент, как и ожидалось, имел весьма серьезные по местным меркам последствия. Но за текущее время, я успел побывать в стольких передрягах, что все эти (печки-лавочки), мне были сейчас до фонаря. Как оказалось, Кочан здесь фигура серьезная, и обидеть его значило — заработать автоматом черную метку. Поэтому, когда я, выйдя на следующий же день из тесного пластикового узилища, в котором кроме жесткого лежака, пластикового стола и такого же стула больше ничего не было, тут же едва не схлопотал чем-то тяжелым по голове. Лишь в последний момент отшатнувшись, я пропустил прямо перед носом какую-то явно металлическую штуковину, а за тем вновь, чисто на рефлексах покидал всех пятерых, ожидавших бедного Алекса под его дверью, тут же на изгвазданный пол.

За всем этим, с безопасного расстояния, наблюдало еще с десять рыл, но видя, что стало с их товарищами, приближаться не решились. Лишь послышалось несколько громких выкриков:

— Смотри новенький! Кочан тебе… оторвет за это!

— И не на таких управу находили! Думаешь, махаться умеешь, все? Против пики в печень это не поможет!

— Ничего… Спи спокойнее! Кочан уже на тебя охоту объявил! За твою голову целый мешок дури обещан! Так что скоро тебя отправят в утиль! А башка твоя, у Кочана в коллекции останется!

Я понимал, что эти угрозы, непростой треп. Поскольку в противоположном конце коридора, собралось тоже человек двадцать, и наблюдая за этой сценой, поглядывали на меня с сожалением. Особенно это читалось в глазах нескольких девушек в серых тюремных балахонах.

Глядя на этих, возможно вчера еще, таких же сборщиков или даже патрульных, я ужасался, как велика была разница между жителями тех, даже и самых бедных уровней, и этими несчастными. Серые, как и их одежды лица. Блеклые, какие-то пыльные глаза. Вялые, странно замедленные движения. Тихие бесцветные голоса. В тот момент когда я отчетливо представил, что через пару лет и вечный непоседа Алекс Некий, станет здесь вот таким же подобием человека, сердце мое захолонуло.

Под ногами зашевелились, приходя в себя горе — киллеры, а я подумал, что удержать здесь форму будет ох как непросто. На местных-то харчах, без спортзала, так что, скоро и вот такие задохлики, что вяло ковыряются у моих ног, станут для меня настоящими противниками.

Еще два раза мне пытались проломить череп, и раза три засадить пику в бок, но школа дяди Вани, не оставляла этим, в общем-то дилетантам, никаких шансов.

Один только раз, кто-то, видно довольно опытный, попытался взять меня ночью, по-тихому войдя в мой модуль. Благо я как чувствовал: «Сегодня что-то произойдет», поэтому едва услышав за тонкими стенами осторожные крадущиеся шаги, одним движением оказался у двери, и когда этот горе — ниндзя, приоткрыв тихонько дверь, попытался осторожно просунуть голову, я так долбанул по пластиковой филенке, что искры из глаз этого бедняги, были видны, наверное, и в соседних коридорах. Между прочим, он так и провалялся до утра под моей дверью, пока очнувшись, и ругаясь последними словами на весь сектор, не побрел восвояси.

«Правильно. Стучаться надо! Тем более в такое нервное время суток!»

Но вот одним ранним утром, в мою дверь робко поскреблись, а затем, чей-то девичий голос спросил:

— Новенький, к тебе можно?

Я, ожидая какой-то пакости со стороны ребят Кочана, поднявшись, ответил:

— Можно, если осторожно!

Тут, моя многострадальная дверь тихонько приоткрылась, и из щели глянула чья-то симпатичная мордашка.

— Здрасте! — моргнули мне два синих огромных глаза, — Меня за тобой послали! Драться не будешь?

— Буду! — состроил я грозную гримасу, — Я очень люблю девочек! На завтрак! Особенно в жареном виде! — и улыбнувшись криво, Бармалеевским голосом пропел: — В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие крокодилы!

На что эта синеглазка, расплывшись в довольной улыбке, спросила:

— Так ты тоже из России?

— Ага, из ее родимой! Только давай заходи! Не топчись на пороге! — ответил я.

— Нет! — слегка отшатнулась она, — здесь так не положено! Если я войду, это значит что ты можешь… Ну… Делать все!

— Не бойся! Не трону! Обещаю! — успокоил я ее, — Прости, но не до игр сейчас!

И вот, дверь раскрылась шире, и в комнату осторожно, словно лань к водопою, готовая в любой момент задать стрекача, вошла, одетая, как и все здесь, в серый балахон, светловолосая худенькая девушка.

— Да не трусь! Не маньяк я! — ободрил я замершую у открытой двери посланницу, — Проходи, присаживайся. Как говорят у нас на родине: «В ногах правды нет!»

И чуть успокоившаяся девчонка, аккуратно притворив за собой дверь, присела на краешек придвинутого ей стула.

Она с минуту таращила на меня свои синие глазищи, после чего тихо, как бы про себя произнесла:

— Вот ты какой. Красавец просто. И свежий совсем.

Но я, постаравшись не смущаться — аки девица на сватанье, просто спросил:

— Кто послал-то? И на кой я ему нужен?

Девчонка словно очнувшись от каких-то своих дум, бестолково захлопала ресницами, а потом, поняв смысл моих слов, зачастила:

— Так это. Кочан меня послал! «Иди, говорит, босая, приведи нам этого новенького. Авось тебя не тронет! Тут его Олег, патрульный вызывает!» Вот.

— Не понял! А почему босая? — глянув на обутые в черные сланцы ножки этой курносой и тощей девчонки, спросил я.

— А-а! Это так… зовут меня так здесь! Вообще-то я Валя. Валя Синицына. А Кочан сказал, если без тебя вернусь, он спустит меня к психам.

— К каким еще психам? — не понял я.

— Так к обычным… Ой, прости! Забыла! Ну…, у нас тут есть нормальные, ну, это… Кочан, я, ты. А они, психи эти, совсем того. Даже говорить толком не умеют. Они же тут по пятьсот лет сидят. Вот умом и тронулись. Так что ты, пожалуйста, это… не отказывай! — пробормотала она в конце, опустив светлую головку.

«Ну, если это какой-то развод. Я этого Кочана из-под земли достану. Ишь придумал, девок засылать! А в прочем, откуда он может знать Олега? Так что, пойти нужно по любому».

— Хорошо. Давай сходим! Глянем на твоего Кочана! — поднимаясь, сказал я.

— Он не мой! Ты чего? Он же… Я чего последняя что ли!

— Ну ладно. Не твой так не твой! Пойдем.

Когда я с этой синеглазкой вышел в коридор, там было совершенно пусто, так, словно все в один момент вымерли. Мы, пройдя неспешно к заветной решетке, за поворотом обнаружили процессию из десяти человек, топчущуюся у входа в тамбур. Среди них выделялись оба тушкохранителя местного авторитета, а подойдя ближе, я увидел и его самого, спокойно общающегося через прутья решетки с двумя патрульными. Приглядевшись, я узнал в одном из них Олега, и расталкивая собравшихся, направился к этим хлопцам.

Олег, еще издали приметив меня, радостно заулыбался. Протиснувшись сквозь ставших плотной группкой заключенных, я подошел к решетке. Олег был явно, рад меня видеть. Крепко пожав руку сквозь прутья, он воскликнул:

— Привет Ал! Я вот только сегодня заступил! И сразу к Кочану! Как ты? И что у тебя? А он ругаться стал обормот. Ты мол, его ребят чем-то обидел!

— Да ладно! Начальник! Забыли! Проехали! — загундел надутый как мяч, шлепая оттопыренными губами Кочан, — Я же не знал что он ваш бывший! Теперь-то я буду на руках его носить! Так, новенький? Ты же не в обиде на Кочана? Я ведь просто свои обязанности выполняю! Так что, сори! Бизнес и ничего личного!

— Ты это… Кочан! Ты мне здесь баки не заливай! Тащи своих горилл сюда, и созывай народное! Сейчас мы тебе заместителя коронуем! — проговорил, грозно щурясь второй светловолосый патрульный, имени которого я не знал.

— Окей ребята! Только не нервничайте. Мне как раз помощник нужен на этот сектор, смотрящим будет! — залопотал суетливо Кочан.

— Какой сектор? Рожа ты жирная! Ты хочешь, что бы я тебе все поставки прекратил? Я тебе это вмиг устрою! — вновь сердито прорычал этот патрульный, — Прессовать наших ребят! Не спросив, кто и что! Да я тебе этого вовек не прощу! Так что, теперь он твой заместитель, во всех секторах! А будешь рыпаться, мы быстро другого смотрящего найдем!

— Понял ребята! Не кипешуйте! — посерел лицом Кочан, испуганные глазки которого метались туда-сюда, в попытке сообразить, как ему выкрутиться в таком заторе. Проблема как я понял, была для него просто жизненно важная, и ради дружбы с этими ребятами, местный король, будь она у него здесь, готов был бы и маму родную продать.

Так что через полчаса в коридоре этого сектора, собрались все заключенные уровня, и на небольшом пятачке перед тамбуром, я был коронован, как новый заместитель смотрящего на всем уровне и всех секторах. Я имел права казнить и миловать, и в охрану мне полагается, два родных брата близнеца Жовы и Медведа, оба такие же огромные, такие же тупые и не чесанные.

Олег, перед началом представления немного проинструктировал меня, так что я не стал отказываться от этих помощников, на которых и ляжет, по сути, вся грязная работа по наведению порядка в секторах. А в подтверждение своей лояльности, эти ребята которых звали Тема и Каркас, Преклонив одно колено, при всем честном народе, присягнули на верность новому заместителю.

По окончании всей этой церемонии, набившиеся как кильки в банку заключенные, долго чего-то орали. Но Кочан, велев всем расходиться, и взяв меня как лучшего друга под руку, направился к лестнице.

И вот, под общий гвалт, нового зама препроводили в самый классный по местным меркам модуль, на втором этаже уровня.

Этот кубрик был родным братом того что выбрал я, но отличался от него двумя существенными моментами. Во-первых, здесь было все как новенькое, и лежак, и стол, и стул, и стены, и пол. Здесь имелось даже новое постельное белье. А во-вторых, прямо напротив, находился местный центр гигиены, то есть душевые, прачечная и главное, огромная биллиардная. В которой проводили время только избранные, и куда вход простым смертным был строго воспрещен.

Я, войдя в свой номер (люкс), и закинув серый чемоданчик под кровать, отправился вниз к Олегу, дабы обсудить кое-какие вопросы.

Оказалось, что в местном табеле о рангах, патрульные были одновременно и всесильными богами, и первыми наиважнейшими врагами. Спросите, как так могло получаться? А очень просто. Дежурившие здесь по трое-четверо патрульные, давно выработали свои средства воздействия на местный беспредельный контингент. И создав свой прайс-лист, доставляли сюда целый список важнейших для жизни товаров. Таких как, листья коки, растущих внизу в изобилии, плоды нектарина, целых тридцать наименований различных трав, большинство из которых были на вооружении у аутистов, и еще многое-многое другое. Одежду, Фрукты, мыло, шампуни, и даже видео ролики из сети для местной знати. Короче, тутошний бомонд, готов был целовать наших ребят в ноги, лишь бы те продолжали приносить с собой такие вкусняшки. А вот остальной пипл, люто ненавидел патрулей. Поскольку из-за них местные босы, а в каждом секторе была своя элита, безжалостно гнобили простых зэков, порой неделями не разрешая выходить из своих комнат. Ну а нарушение местного порядка здесь каралось довольно строго. И экскурсия к психам, где тебя могли просто разорвать на части, было далеко не самым страшным наказанием. Вот поэтому, обычные заключенные, которым никогда не перепадало с барского стола, набрасывались на патруль при любом удобном случае. И если в секторе отсутствовал кто-то из смотрящих, ребят атаковала целая армия разъяренных обывателей, которые забрасывали их нечистотами, пытаясь выломать мощные прутья двойной решетки. И хотя подобные нападения еще ни разу не увенчались успехом, и патруль просто заваливал вход в тамбур целыми горами из недовольных, кося их парализаторами. Все же отмываться от местных фекалий было удовольствием тем еще. Поэтому, после каждой такой вылазки на целую неделю прекращались все бизнес сообщения, что сильно раздражало боссов, которые еще сильнее давили пипл, который в свою очередь еще больше ненавидел патруль.

Так что нашим ребятам строго настрого воспрещалось открывать переход. И даже в случае серьезного бунта на уровне, входить на неподзаконную территорию.

Но Приторий, который и организовал такого рода мониторинг, отлично понимал, если не наводить, хотя бы изредка здесь порядок, можно получить на выходе серьезные проблемы. Посему он закрывал глаза на весь этот бизнес проект, и требовал лишь максимального соблюдения в общении с местными жителями, правил безопасности.

Я, в свое время чуть пообвыкнув, и став чаще бывать в самых разных местных закоулках, обратил внимание на то, что все тутошнее хозяйство носит отпечаток какой-то временности. Не могу точно сказать, в чем это выражалось, не то в общей планировке, которая больше походила на разделенный пластиковыми перегородками огромный зал. Не то всей, какой-то несуразностью деталей, словно из остатков некоей стройки, рачительный хозяин решил сварганить на дальнем конце участка сарай для инвентаря, лопат, граблей, тяпок и прочего.

В общем, я стал подозревать, что данные четыре сектора изначально не были тем, чем они являются ныне, и что сделано все это было гораздо позже, чем сам дом.

Спустившись к тамбуру, я долго беседовал с Олегом и с его напарником, которого звали Андрей. А когда я уже прощался с этими ребятами, в тамбур со стороны входа, вошли еще два патрульных нагруженных как верблюды, волочащие на себе тюки и мешки с чем-то круглым, что выпирало со всех сторон. Отдуваясь и утирая пот, они долго ругались на все лады, а заметив меня, один из них подойдя ближе сказал:

— Ба! Да это никак наш Алекс! Ну, привет герой! — и протянув сквозь прутья, пожал мне руку, — Ну, как, эти уроды? Не обижают нашего парня?

— Все норм, Джек! — ответил за меня Олег, — только что короновали его на зама, этому неваляшке, как его… Кочану. Так что теперь наш Ал тут король.

— Ага. Король! Лучше на шестом быть самым задранным аутистом, чем здесь в этой долбаной дыре королем… — печально и зло процедил Джек.

— Да. Это конечно не Хилтон. Но ведь живут же здесь как-то? — вставил, еще недавно грозно разговаривавший с местным боссом Андрей, — Да и мы проследим. Так, хлопцы? Не оставим же мы нашего героя на съедение этой швали?

Ребята согласно загудели, и подмигнувший мне Олег сказал на прощанье:

— Приходи сюда через неделю, наша смена будет, мы вновь чего вкусненького притащим!

Я, поблагодарив ребят, и еще раз напомнив Олегу, чтобы он не забыл, о чем мы договаривались, пожав каждому руку, направился к себе.

Мои тушкохранители, пыхтя волокли все шесть мешков с товаром. Войдя в мой модуль, и сложив аккуратно все у стены, они вышли. Я же, пройдясь туда-сюда по тесной камере, захотел искупаться. И порывшись в одном из мешков, нашел большой пластиковый пакет, собранный Олегом специально для меня. Там нашлось все необходимое. И свежее белье, и отличные мыльно-рыльные принадлежности, которые здесь были на вес золота. Новый, серого цвета, видно, что бы ни выделяться, комбез, хорошие, совсем не ношенные ботинки, и главное — металлический кругляш общалки.

Нет, здесь на седьмом уровне сеть как таковая вообще отсутствовала, но прямо у входа в тамбур, при хорошем стечении обстоятельств, можно было послать сообщение, или напротив, получить весточку от своих. Я очень был рад этой штуковине, так что, сразу же запихнул ее подальше от любопытных глаз. И хотя этот модуль в отличие от большинства на тюремном уровне, запирался на стандартный, явно установленный тут позже замок, все же доверять местным прохвостам не стоило.

И вот, наконец, разобравшись с подарками от «дедушки Олега», я вышел в коридор. Тема и Каркас дежурили у моей двери как заправские чоповцы, и кивнув им оставаться, сам направился в местный центр чистоты и здоровья, именуемы тут просто ГМ. Гигиенический модуль.

Здесь, все было отлично устроено. Из просторного тамбура, в стороны расходились три огромных помещения. Два из них, женское и мужское отделение, или зал душевых, были разделены пластиковыми перегородками на отдельные кабинки, со складной, типа жалюзи шторкой вместо двери. В каждой кабинке имелась дополнительная перегородка, вроде раздевалки. И вот, зайдя в первую попавшуюся, свободную кабинку, я раздевшись, включил горячую воду и с наслаждением вымылся. Наконец смыв ту грязь и пыль, что налипла на меня за эту неделю.

Надев свой новый комбез, став похожим в нем на одного из буйволов Леона, вывалявшегося в пыли, и от того не черного, а серого. И зашнуровав тяжелые, вечные ботинки, что тоже пришлись мне в пору, свежий и довольный жизнью, я вышел в большой холл, разделяющий душевые и биллиардную. Здесь слышался стук шаров, который живо напомнил мне старый наш ДК, где день и ночь прямо в фойе крутились вокруг больших столов, темные личности со странными палками, и наш подвальчик, где на таком же столе, Лешкины дружки распивали паленую водку. Притормозив, я решил глянуть, что за… происходит на вверенной мне территории. Войдя в зал, в котором толпилось с десяток местных блатных, чего-то в полголоса переругивающихся, лениво тыкающих киями в шары на двух, совершенно таких же, как и в той моей жизни, столах, я замер на пороге. Нет. Это место явно не для меня. Поглядев на эти сытые рожи, толстые, и от куда только взявшиеся животы, встретившись взглядом с одним из них, наглым, голопузым дядькой, который будучи несомненно под кайфом, с трудом фокусировал зрение, я просто развернувшись, вышел.

«Здесь мне искать нечего. Да уж! Местный бомонд не впечатлял».

А подойдя к своей двери, с намерением завалиться минут так на 600, я обнаружил стоявшую скромно так под стеночкой, Валю Синицыну.

— Оба! Синеглазая! А ты что здесь делаешь? — воскликнул я Афонинским тенорком.

Девчонка, слегка робея, отделившись от стены, на подгибающихся ногах, медленно приблизилась к «большому начальству».

«Да… — в который раз подумал я, — тутошний климат, на пользу внешнему виду не идет!» И хотя эта девчонка казалась не такой пыльной, как те, что я видел в нижнем секторе, но слегка сероватый оттенок кожи и чрезмерная худоба, говорили о печальной жизни этой босой арестантки.

— Ну. Чего глазками хлопаем? Ты по делу, или так, просто зашла?

Однако, Валя все так же смущенно и нерешительно топталась в метре от меня, перебирая в руках какую-то тряпку.

— Ну… — не выдержал я, — Что случилось?

И видно понявшая, что если она продолжит мяться, я просто возьму и уйду, девчонка тихо проговорила, глядя в пол:

— Я попросить. Мы тут… Мы тут с девчонками решили, что ты свой. И поймешь нас. И…

— Я слушаю Валя. Не тяни кота…, Я устал и смертельно хочу спать. Давай выкладывай, чего у тебя там!

— Так мы это… Попросить хотели. Если можно конечно? Мы ведь тут давно, кто и с пару сотен лет уже света белого не видел. И наши девки как узнали, что новый зам из России, так чуть не описались на радостях. И они очень просят, и я… тоже прошу! Мы отработаем…, Ты будь уверен! У нас настоящие нимфы даже есть! И я тоже, если захочешь прийду! Ну…, в общем, мы хотели попросить немножко фруктов! — и замерев в ожидании, она взглянула на меня своими синими глазищами, с такой мольбой, что я как-то сразу вдруг вскипел. «Да что же это твориться, на долбанном этом уровне?! Что за мешок яблок, обычные девчонки готовы платить натурой?!»

Видно все это так отразилось на моем лице, что несчастная Босая отшатнулась, словно ожидая удара, и хотела было уже бежать, но один из моих мордоворотов, ухватив ее за пояс, прогундел:

— Куда? С тобой шеф разговаривает! Он тебя отпускал? Нет. Так вот, стой и слушай, пока башку тебе не оторвали!

Открыв было рот, чтобы сказать (пару ласковых) хамоватому Каркасу, я запнулся: «этот парень просто выполняет свои обязанности, и читать ему сейчас морали, было бы верхом тупости». Так что я, просто отворив дверь, и взяв бледную как мел Вальку за руку, втащил ее в свой модуль.

Она бедняжка даже не сопротивлялась. И когда я, усадив ее на кровать, и повернув пластмассовый стул, сел на него верхом, опершись локтями на спинку, глянул ей в глаза, на душе моей стало еще тяжелей. В этих синих, когда то явно, прекрасных, а сейчас сильно поблекших глазах, я прочитал такую мольбу и готовность, что не выдержав, сказал:

— Послушай! Я не знаю какие у вас тут до этого были правила, и меня не интересует чем вы тут все расплачиваетесь, я хочу, чтобы ты передала своим подругам, просто так все это… — и я указал рукой на мешки у стены, — Сюда не приносят. Все это для того, чтобы здесь сохранялся хотя бы относительный порядок. И если я перестану отдавать это местным боссам, здесь начнется форменный беспредел. Ты понимаешь?

— Понимаю! — кивнула Валька, — И эти гады все сжырают. Сами. Да еще со своими шалавами. А мы ведь почитай по сто лет всего лишены! И все ведь только хуже становится!

— Почему? — спросил я заинтересованно.

— Так нас тут с каждым разом все больше. А патрульных как было три-четыре, так и есть. Ну и чего они бедные притащат на такую-то ораву? Здесь хотя б раз в полгода самое захудалое яблочко съесть, так и этого нет.

«Да… — я честно сказать, призадумался, — И девчонок жалко. Но и бардак в секторе мне тоже не простят. А впрочем, что если?…»

И я, внимательно глядя в доверчиво распахнутые глаза Вальки Синицыной, пожизненно заключенной, (кстати, интересно знать за какое такое правонарушение), сказал:

— Валь! Я тут человек новый! И как сегодня стал замом Кочана, так завтра, и слететь могу! Но если вы пообещаете мне, что все это останется между нами, я уговорю ребят, чтобы они приносили чуть больше. Но учти! Если я узнаю, что вы там как-то не правильно распоряжаетесь всем, просто прикрою лавочку! Без возможности реабилитироваться!

Валька, подлетев, обняла меня и чмокнув в щеку, тут же отскочила, испугавшись как посмела прыгать на такое «начальство». Я же, улыбнувшись сказал:

— Ты как девчонка малая! Перестань егозить! Сядь и дослушай!

Обсудив с притихшей разом девушкой все нюансы этого непростого дела, и убедившись, что она все правильно поняла, развязав мешки, достал из каждого всего понемногу. Глаза у Вальки горели, и раскрасневшаяся девчонка вновь принялась косноязычно, видно сразу не имея в этом деле опыт, предлагать оплату натурой, после чего я так глянул на нее, что она просто, еще раз чмокнув меня в щеку, собралась восвояси.

Позвав Тему, русского парня, белобрысого и светлоглазого, я приказал ему помочь донести получившийся узел в комнаты к девчонкам, затем, последний раз заглянув Босой в глаза, сказал:

— Ты заходи если чего! Просто так заходи! О себе расскажешь. А то все дела-дела, а о себе и поговорить некогда!

И увидев озорную искорку мелькнувшую в синей глубине, подумал: «скорее всего, я опять не правильно понят».

Глядя в след удаляющейся парочке, здоровенному громиле с мешком в руке, и тоненькой девчонке, шагающей по грязному, немытому видно со дня основания коридору, как настоящий победитель, я представил: «Сколько же тут еще таких вот Валь, Оль и Тань, по глупости или неведению угодивших в этот уровень, существуют вот так, без смысла и надежды, просто потому, что смерть это еще страшнее».

29

Этой ночью, не смотря на зверскую усталость и отвратительное настроение, я снова долго не спал. В голове вертелись разные воспоминания и отрывки из той прошлой жизни. Перед глазами мелькали картинки, образы, лица, а на душе скребли сто тысяч кошек.

Сегодня Олег сообщил мне хорошую новость, медкапсулы наших ребят выдали обнадеживающий результат по всем тестам, и через пару дней их можно будет увидеть живыми и здоровыми. Я был, конечно, очень рад такому известию, но все же понимал, мне уже никогда не работать с ними, не сидеть за одним столом, и не делить радости и печали в дружеской беседе с Романом, Лукьяном, Климом и остальными. Кто я теперь для них? Арестант Алекс, бывший патрульный, бывший сборщик, и вообще, бывший.

Как оказалось, здесь в доме, и добро порой выливается вот в такое беспросветное, бессмысленное прозябание, без какого либо будущего, без какой либо надежды. Да. Что сказать. Даже Приторий со всем своим авторитетом не смог ничего сделать. Эти упыри в совете, словно сговорились, хотя дом его знает, может и действительно ради такого случая, заключили между собой взаимовыгодную сделку? Леон мастер на такие штуки. Но как бы ни обстояли дела на самом деле, в результате, совет единогласно приговорил Алекса некоего к пожизненной ссылке на седьмой неподзаконный уровень. И по словам Черного Али, я еще легко отделался. Сотвори я с его подчиненными то, что сделал с войнами досточтимого Леона, он бы обязательно добился бы для меня высшей меры наказания.

Не знаю, как сильно обиделся верховный Леон, только на этот раз, он почти не глядел в мою сторону. В отличие от прошлого суда, я поймал на себе лишь несколько странных взглядов, а под конец этот, всегда такой радикально настроенный член совета, вместо распыления, сам предложил отправить меня на седьмой. Я понимал, с чем это было связанно, поэтому просто радовался тому, что бедного Алекса не распылят, а всего лишь отправят в местную тюрьму.

По словам наших девчонок, которые рассказывали мне все это с квадратными глазами, в ту ночь, а точнее уже утро, «герой — Алекс» завалил не меньше тридцати черных. Я, правда, сам ничего такого не помню, но когда наконец, очнулся на следующий день, меня посетила, кстати, в моем первом шикарном модуле, целая делегация во главе с Приторием. Здесь было много незнакомых ребят в серебристой униформе, и каждый из них представившись, крепко пожимал мне руку. Я читал в их глазах уважение, и некий страх, словно перед какой-то неведомой и опасной тварью.

Оказалось, я таки не пропустил не одну черную гориллу в след бегущим девчонкам. Они, благополучно добравшись до проходной, едва не порвали на тряпки дежурившего в ту ночь у входа, одного из туповатых увальней, которого все звали — Уолли Ленивый. Он, увидев подскочивших к силовому полю полуодетых девчонок, непростительно долго, целых три с половиной минуты не мог сообразить кто перед ним. А когда наконец, он снял щит, его чуть не сдуло акустической волной от их трехэтажной брани. Тут же в коридорах забегали, засуетились, а через минут двадцать, когда я уже лежал без сознания под кучей черных, появился Приторий. Впоследствии оказалось, что все это мамаево побоище запечатлели камеры видео наблюдения, и этот видео ролик, уже стал хитом в местной сети. Мне, честно говоря, такая слава была ни к чему, так что, когда кто-то из девчонок предложил мне тоже посмотреть на дело рук своих, я отказался.

Шерри бедняжка не смотря на сильнейшее истощение, и все прошлые переживания, ни на шаг не отходила от меня. Я, очнувшись в своей шикарной спальне, едва открыв глаза, первую кого увидел это мою милую сиделку. Она вовсю улыбалась, слегка бледная но счастливая, и смотрела так, словно вернула меня с того света. Я тоже был очень рад, что с ней все хорошо, и что она вновь рядом со мною, однако первое о чем я попросил Шерри, когда очнулся, это срочно позвать ко мне Притория.

Я долго беседовал со своим бывшим шефом, который как-то странно глядя мне в глаза, выслушал мою просьбу, ну а когда я закончил, сказал:

— Алекс. За все годы существования здесь в доме, я ни разу не встречал такого юноши как ты. Мне кажется, что очень скоро грядут серьезные перемены. И вот о чем я хочу сказать тебе. Пока я жив, и пока могу на что-то влиять здесь в доме, я не забуду тебя, и всего того, что ты сделал для нашего отдела! Я думаю, что Леон с прочими верховными постараются тебя упрятать на седьмой уровень. И увы, я здесь бессилен. Но я обещаю, наши ребята тебя там не оставят. И вот еще что. Леон по моим данным осведомлен кое о чем, больше чем мне бы того хотелось. И в отношении тебя у него появились очень серьезные планы. Так что будь готов, и помни, смотреть ему в глаза, а точнее в лицо, опасно. Ты наверное слышал, что каждый верховный, свое время различными путями добился получения того или иного девайса, которые дарит дом при инициации. О законности их методов мы с тобой уже говорили однажды, но вот результатом стало то, что у многих из членов совета есть игрушки, которые обладают совершенно фантастическими свойствами. Так например, посох Ария. Ты наверное, думаешь, что это просто красивая стеклянная палка? Так вот, эта стеклянная, простая на вид палка, является мощнейшим генератором силового поля. Пробить которое, насколько мне известно, не может даже большой деструктор. А это я тебе скажу не игрушка. Так же золотой ангелочек нашей Дарьи. Ты наверное, уже не раз ощущал на себе его влияние. Да, это тоже миниатюрный генератор. Только уже пси волн определенного диапазона, воздействующих на мужскую часть населения особым, пикантным образом. Есть и еще игрушки. Но Леон, пожалуй, тут опередил всех. Его обруч, кстати, это… — и он указал себе на лоб, — это непростое украшение, и не обычный знак власти, а серьезнейший прибор, который позволяет в случае необходимости провести самое настоящее, исключительно беспристрастное расследование. Здесь, как ты уже наверное заметил, обвинение на члена совета ни кто слушать не станет, пока не будет на то совершенно убедительная причина. Но и в том случае, свидетельства обычных граждан не будут иметь абсолютно никакой силы. И причина проста. Слишком многим за время своего заседания в совете, верховные могли перейти дорогу, и столь же многие просто хотели бы занять их места. Поэтому, для беспристрастного расследования, нужны другие источники, и беспристрастные свидетели. Вот чем, по сути, и является обруч каждого из нас. Это простой, если можно так сказать, видео фиксатор, с огромным блоком памяти. И в случае необходимости, совет снимает специальную, прекрасно защищенную пломбу, и все данные сбрасываются на сверх надежный носитель. И тогда все что происходило с тем верховным во время его физического бодрствования, будет доступно совету.

«Где-то я уже о таком слышал, — мелькнуло у меня тогда, — кажется у классиков советской фантастики — Стругацких, в одном из романов есть нечто подобное».

— Так вот, Алекс, — продолжал Приторий, — УУ верховного Леона этот регистратор оснащен так же и еще одной серьезнейшей функцией, а если конкретно, то возможностью влиять на мозги обычных граждан. В этот его обруч встроен самый настоящий гипноиндуктор. Благодаря этому своему гипноизлучателю, он достиг немалых высот в первые же годы своего появления здесь. И хотя данные видеорегистраторы стали использовать лет триста назад, Леон свой излучатель носил до тех пор в разном виде. И в форме заколки на одежде, и в форме жезла с глазом, но в итоге избрал себе вот такой совмещенный вариант. Как он воздействует на человека? Очень эффективно, скажу я тебе. В общем, если ты, глядя в этот черный глаз получишь приказ тут же убить близкого тебе человека, или повеситься самому, ты выполнишь этот приказ с большим удовольствием. Однако, транслятор гипноиндуктора, имеет серьезные ограничения. Если твои зрительные каналы не находятся параллельно потоку, то есть ты не смотришь на сам излучатель, эффективность падает почти до нуля. Так что, в случае если тебе прийдется с ним беседовать один на один, а я думаю, это обязательно рано или поздно произойдет, помни о чем я тебе сейчас сказал. Не гляди ему в лицо, и вообще постарайся находиться от него как можно дальше, это тоже уменьшит воздействие на твое сознание. Иначе, ты просто станешь очередной куклой, рабом, как эти ребята в его гвардии. А что касается твоей просьбы. Я выполню все, о чем ты просил, единственное, я хочу, чтобы ты сам объяснился с ней. Да и с Шерри тоже.

Я конечно, был на все согласен, лишь бы мои, теперь уже мои девчонки, никогда, ни за что не попали в лапы Леона. Поэтому, когда Приторий сам лично, в сопровождении большего охранения, ввел в мою гостиную ничего не понимающую Лизу, я, посмотрев на Шерри подумал, что ничего не знал еще толком о ней. Шерри улыбалась искренне и открыто, глядя как моя невеста, хлопая своими зелеными глазами, осматривается, не в силах понять куда ее притащили эти патрульные. И как затем, увидев меня стоящего у окна, целого и невредимого, взвизгнув оглушительно, не смущаясь собравшихся, бросилась мне на шею. «Да, Лиза это настоящее чудо!»

Я глядел как она рыдает, как из ее ярких глаз горохом катятся слезы, и с тоской понимал, что и мою Шерри, и это маленькое чудо, я буду вынужден скоро покинуть. Причем навсегда.

— Да! Настоящая красотка! — тихо прошептала мне Шерри, когда Приторий прощался с нами.

Увы, хоть и мой взгляд радовался от их счастливых улыбок, а милые открытые их лица, говорили, как прекрасна жизнь. Все же, едва я вспоминал, что это возможно последние часы с ними, сердце мое обливалось кровью. И когда мы остались втроем, я Лиза и Шерри, мне пришлось проявить всю свою изобретательность, чтобы не показать свое истинное состояние. Девочки быстро познакомились, а затем, безуспешно попытавшись утащить меня с собой, ускакали вдвоем на кухню, готовить праздничный обед, чем немало меня озадачили. Так что, мне ничего не оставалось делать, как сидя, возможно в последний раз в уютном кресле моей гостиной, предаться горьким думам.

Прежде всего, вспомнился рассказ девчонок из психоотдела. Дина с Холи наперебой пытались рассказать мне, какая наша Шерри умница, и как она не позволила этим черным громилам насиловать Луизу. И как еще… И многое другое, Из чего я заключил, что причиной их похищения стало нечто, о чем Шерри поведала мне шепотом в той моей камере, и о чем не хотела ни кому рассказывать. И откуда только Леон мог об этом пронюхать. Но из дальнейшего рассказа, который дополнила уже сама Шерри, я смог сделать весьма нелестные для нашего заведения выводы. В нашей, (теперь уже бывшей) конторе, завелся крот. И Приторий либо совсем мышей не ловит, либо ведет какую-то свою игру.

Оказалось, что кто-то очень осведомленный, донес Леону об особенном даре одной из девушек патруля. Но так как Шерри, лишь вскользь упомянула среди девчонок о своих способностях, до конечного адресата дошли неполные сведения. Получив которые, Леон, ничтоже сумняшись, решил брать всех гуртом. Кто-то да окажется той самой провидицей. И первые недели он сначала осторожно, а затем уже теряя терпение, стал дознаваться кто это тут такой одаренный. Шерри естественно как могла, тянула время, не желая становиться марионеткой в руках этого верховного, однако когда Леон стал совсем звереть, и четыре его гориллы растянули Луизу на одной из кроватей с вполне определенными намерениями, моя подружка не выдержала. И попросив Леона выгнать своих монстров, вынуждена была рассказать о том, что ее периодически посещают разные картинки, и случается эти события потом происходят наяву. Но видно не знал он, что моя Шерри из-под палки работать не может и не хочет. И тогда хитрый верховный решил заставить ее выдавать нужную ему информацию. В первый раз, он решил тупо повторить уже сработавший однажды прием. Только вот когда бедную Луизу вновь раздев, уложили на кровать, Шерри сказала, глядя бесстрашно в глаза Леону, Что если он еще раз попытается заставить ее работать на него, она просто покончит с собой. Леон, испугавшись что может потерять такой уникальный шанс заглянуть в будущее, перестал давить, но и остальных девчонок не отпускал. И тогда Шерри объявила голодовку. И если бы я не явился тогда за ней, все могло бы закончится плохо. По словам Шерри, она уже начала плести шнурок, что бы лишить себя жизни. Она была готова повеситься, лишь бы ни в чем неповинных девчонок больше не мучили эти мерзкие уроды.

Целую неделю я прожил в своем роскошном модуле. По-прежнему купаясь в своем бассейне, обедая за всегда великолепно выглядевшем столом, и почти каждый вечер засиживаясь в гостиной с моими девочками.

Нужно сказать, что Лиза в первые два дня, вообще ходила словно во сне. Ей бедняжке, никак не верилось, что все это наяву, и весь этот немыслимо роскошный модуль, находится в ее распоряжении. Глаза ее и без того большие и открытые, в эти дни были словно два зеленых фонаря на светофоре. А когда я затащил ее в бассейн, и стал учить плавать, это милое создание, вообще было на седьмом небе от счастья.

Шерри сразу взяла над моей невестой шефство, и по полдня инструктировала ее в обращении со всем тутошним оборудованием, пока я наконец, не спросил:

— Шерри, ты что собралась нас покинуть?

На это, моя помощница, оглянувшись на дверь в ванную, где купалась Лиза, чуть помедлив, сказала:

— Ал. Я сама уговорила тебя стать сборщиком! При этом я отлично была осведомлена о тамошних порядках! И поверь мне, твоя жизнь в те минуты была гораздо важнее всех моих чувств вместе взятых! Ты прекрасно знаешь как я к тебе отношусь! Но раз я тебе такое посоветовала, значит это мое выстраданное решение. Одно я скажу! Меня очень порадовало, что ты не поддался на уговоры завести гарем! Честно сказать я боялась, ты будешь вынужден согласиться. И спасибо этой милой девочке. Кстати, она мне поведала о том что вы… Ну… В общем, я скажу тебе одно, Лиза действительно прекрасный и открытый человечек. Да ты другую и не полюбил бы, я знаю. Так что, ты уж прости меня, но по-моему здесь я лишняя!

И тогда не удержавшись, я обнял ее. А когда все накопившееся напряжение, полилось наружу горючими слезами, я прошептал ей тихо:

— Милая! Я ведь люблю тебя! Что же ты со мной делаешь? Ведь мы же скоро расстанемся. И ты об этом прекрасно знаешь.

— Ал, я знаю еще много чего! — так же шепотом, утирая слезы, ответила Шерри, — Лиза останется с тобой! Я видела!

— Но как? Родная! Скоро меня отправят на седьмой, если вообще не распылят? — не понимая спросил я.

— Не знаю, только я видела, она будет с тобой!

Этот разговор, повлиял на Шерри, и все последние пять дней, она не покидала нас, что очень радовало мое сердце, которое за эти сутки все сильнее и сильнее тревожилось. Мне предстояло еще уговорить этих девчонок, побыть неопределенное пока время, в так называемой, закрытой зоне. По словам Притория, в доме есть такая, отсутствующая на всех схемах и картах, и не числящаяся ни в одном реестре территория. Там, на некоторое время можно будет спрятать Шерри и мою невесту, от происков Леона, который обязательно постарается добраться хотя бы до одной из них.

Лиза, под влиянием моей помощницы, стала как-то смелей, и все чаще я засыпал с ней в обнимку, но увы, до конца побороть свои дикие страхи она так и не смогла. Я и не пытался давить, хоть и понимал, что возможно больше никогда ее ни увижу. Но я уже настолько сильно ощущал ее, что казалось все ее мысли, были написаны для меня на огромном цветном экране. Эта девчонка каким-то образом могла транслировать на окружающих свои эмоции, и я прекрасно видел, она очень любит, и очень боится. Разве мог я допустить или заставить ее, такую милую и несчастную, хоть на миг страдать? Я уже смирился с тем, что жизнь моя в этом доме будет вовсе не такой, как у многих здесь, и что обычные, так называемые радости местного разлива, мне по какой-то причине не доступны. Возможно я и сам был во всем виноват. Наверное, слишком щепетилен и осторожен. «А многие здесь любят наглость и напор. А впрочем, ерунда это все. Какой напор? Какая наглость? Я бы тогда возненавидел себя. А это делает все остальное бессмысленным. Так что, каков ты есть, таковы твои поступки! И никуда от себя не денешься!»

30

Суд состоялся по такой же схеме что и прошлой, за одним лишь исключением, на этом судилище правил бал Леон. Я уверен, пожелай он тогда, без особых проблем, добился бы, чтоб бедного Алекса распылили. Хотя набившаяся в зал публика перед голосованием, минут 15 скандировала:

— Свободу Алексу Белову!

И Вновь вставшая на мою защиту Злата, приводила массу доводов в пользу подзащитного, совет, вынес приговор, означающий, лишении Алекса Белова-Некоего, законного статуса, и ссылки на седьмой неподзаконный уровень. Меня спасло от распыления лишь то, что никто из черных вояк, во время нашей схватки не погиб, а переломы и всякие там ушибы мягких тканей были не в счет.

По окончанию процесса, на лицах моих девчонок блестели слезы радости. Они бедняжки испереживались за все эти два часа, поскольку кое-кто из совета, рекомендовал распылить Алекса Некоего как особо опасного буяна и задиру.

В итоге, мне удалось уговорить их пожить какое-то время под покровительством Притория, и я взял с них обещание ждать меня, и делать все, что прикажет наш шеф.

Не хочется рассказывать, каким было наше расставание, но скажу, зрелище это было душераздирающее, не оставившее равнодушным никого из присутствующих. Малышка Лиза, видно не совсем понимающая, что такое седьмой уровень, и что оттуда никто еще не возвращался, просила вести себя хорошо, что бы меня поскорей оттуда выпустили. А Шерри, ревела в голос, и все время жалась ко мне, так, словно тоже собиралась наверх.

Но Приторий запретил девчонкам и носа показывать из патрульного сектора, поэтому проводив меня до силового поля, они остались за разделившей нас в мгновение прозрачной стеной, мокрые и несчастные. Эта картина вызывала такую жалость, что шедшие со мной ребята патрульные, долго отводили глаза, а кое-кто даже утирал украткой скупую мужскую слезу.

Мы проехали в лифте до последнего этажа шестого уровня, а затем, по металлической лестнице поднялись на три этажа выше, где пройдя длинным, тоже полностью металлическим коридором, подошли к огромным двойным воротам. Небольшой решетчатый тамбур, закрывали самые настоящие бронеплиты. Когда эти монстры со страшным гулом, стали разъезжаться в стороны, и я смог оценить их толщину, что была по самым скромным прикидкам не меньше полуметра голубоватого металла, в моей голове прозвенел первый, еще слабый звоночек: «Не уж то для охраны пары тройки сотен заключенных, нужна такая силища? Странно, как-то нецелесообразно, и очень не свойственно строителям дома. А уж я за время жизни тут, успел не раз убедиться, в доме ничего не бывает просто так. Все имеет смысл, и свое, очень обоснованное предназначение».

И вот, когда эти броневые плиты с тихим щелчком захлопнулись у нас за спиной, я почему-то вспомнил старый американский фильм «Звездные войны». Где-то там, в одной из серий, я видел нечто подобное.

И действительно, эти дверки, больше подходящие какому-нибудь звездному супер крейсеру, не смог бы разрушить, наверное даже ядерный заряд, не то, что местная безоружная гопота. Оказавшись еще в одном переходном тамбуре, мы коротко попрощались с Приторием, после чего, четверо из дежурной смены незнакомых патрульных, проводили меня в тот самый, изгвазданный пластиковый, закругляющийся по концам коридор, откуда и началась, одна из самых черных страниц моей жизни в доме.

Кочан, Местный глава, с того времени, больше ни разу не беспокоил меня. И только в очень крайнем случае, присылал очередного нарочного, за тем или иным товаром.

После одной памятной встречи, ребята, навещали меня почти каждую неделю. Тогда, примерно через десять дней после моего коронования, в мой модуль тихонько поскреблись, а затем синеглазка Валька Синицына, осторожно просунув голову, сказала:

— «Алекс. Тебя там патрульные вызывают! Их очень много. Человек двадцать! Просили срочно!»

Спустившись вниз, я по длинному коридору вышел к решетке тамбура, где был встречен целой толпой патрульных. Честно говоря, было очень здорово увидеть вновь, моих бывших сослуживцев, и когда они, раскрыв решетку, втащили меня в переходник, а затем едва не задушили в дружеских объятьях, на сердце стало тепло и радостно: «Не забыли-таки! Не бросили!»

В глазах Романа, Лукьяна, Клима и других ребят, блестели слезы, и хлопая меня по спине эти, только что вышедшие из больничных капсул патрульные, не переставая, благодарили меня за девчонок. Лукьян, просто молча показав свой излюбленный жест, с оттопыренным большим пальцем, подмигнул, что для нас было самой лучшей оценкой в классе.

Ребята все расспрашивали меня о подробностях той операции. И слушая, качали головами: «Хитрец Ал. А мы вот так опростоволосились».

В ответ, они коротко поведали свою историю, из которой я понял, что ребята просто понадеялись на некий негласный договор, заключенный века назад, по которому, ни патрульный не может навредить черному, ни соответственно, ребята Леона не должны нападать на патрульных. Однако в этом случае, договор почему-то не сработал. Видно слишком многое было на кону у Леона. И видно слишком строг был приказ, вот наших ребят и пошинковали деструкторами. Как только живы остались? Наверное, все-таки работали их не на поражение, иначе врядли кто из них бы уцелел.

Так же, я рассказал моим бывшим сотрудникам, о том, как здесь обстоят дела с доставляемым товаром, рассказал и о Вальке, и о готовности платить натурой за какие-то яблочки. На что они долго возмущались, а затем, после непродолжительного совещания, постановили удвоить доставку зелени на этот уровень, и вторую часть предложили распределять, как я посчитаю нужным.

— А если кто из боссов начнет качать права, приглашай их сюда! — сердито прорычал Клим, — Мы им быстро объясним, как дела делаются!

Я был очень доволен таким предложением, поскольку доверять распределение всего, что будут приносить ребята сверх обычного, тем жирным боровам, означало тоже, что доверить волкам пасти овец.

Прощаясь, мой наставник и лучший друг Ромка, крепко обняв, сказал:

— Спасибо тебе за Динару! Она нам все рассказала! Так что если бы не ты. Их бы врядли кто уже увидел живыми! — и чуть помедлив, оглянувшись на уходивших уже ребят, добавил: — Ты это… Мы здесь кое-что выяснили. Короче, тебя скоро начнет прессовать сам Леон! А у него здесь полно своих людей. Так что Ал, будь осторожен. И еще, девкам тут тоже особо не верь. Если и была тут какая порядочная, то сейчас… Ну ты смотри в общем сам! А я уж сделаю что от меня зависит. Жаль мы раз в неделю дежурим, но и то хлеб. Скажи?

Я, тоже обняв этого, ставшего мне почти братом парня, и еще раз помахав рукой остальным, направился к себе.

Ну вот, вроде здесь, в этой моей тюрьме, не все так плохо, как могло бы быть. Однако от одной мысли, что это навсегда, и ничего уже вернуть нельзя, у меня ум за разум заходил. Казалось, жизнь закончилась, и все дальнейшее, окончательно утратило смысл. Но вот такое мое представление о бессмысленности бытия, в раз перевернуло одно событие, которое произошло со мной на третий месяц моего здесь существования.

Когда все первоначальные проблемы утряслись, и выяснилось, что от меня по сути, ничего кроме доставки товара не требуется. Что с остальным, легко справляются мои квадратные помощники, оказавшиеся довольно покладистыми ребятами, я откровенно стал ощущать себя никому ненужным.

После нескольких, весьма соблазнительных предложений, когда местные красотки, пришедшие за новой порцией товара, стали чуть ли не полностью оголившись, предлагать себя в качестве оплаты, я решил избавиться от этих назойливых «предложений», и сам приносить им все в их часть сектора. Здесь обитало много простых обывателей, оказавшихся вне закона, из-за какой-нибудь мелочи, типа пьяной драки или украденной общалки. Встречали они меня очень дружелюбно, но я знал, что так бывает не всегда, и порой даже личные тушкохранители, отбираемые из самых здоровых и выносливых, не могли защитить своих хозяев.

Валька Босая была в местной иерархии, кем-то вроде главного парламентера, направляемого комитетом, состоящим в основном из девушек, для решения определенных вопросов. Оказалось, Валька обладала неким даром убеждения, и если речь шла о чем-то, что могли легко позволить местные боссы, ей как правило, не отказывали. И вот, сняв с себя такой груз вечного соблазна, и намеренно лишив себя общества этих дамочек, я понемногу стал дичать.

Нет, я по-прежнему выполнял обязанности некоего патруля, наводящего где нужно порядок, но в общем-то, при ближайшем рассмотрении, в этом не было совершенно никакой необходимости. Если здесь не было бунта, который не смогли бы подавить все личные тушкохраны вместе взятые, или не возникала какая-нибудь, очередная массовая драка, на просторах полутемных загаженных коридоров, была тишь да благодать. Если так можно сказать об одной такой огромной камере, где заключенные и мужского и женского рода, свободно передвигались куда хотели, и творили что им вздумается. Здесь не было надзирателей, охраны и прочих присущих подобным заведениям атрибутов. Весь местный контингент, был полностью предоставлен сам себе. Казалось бы, при таком раскладе, тут должен был царить полнейший хаос. Однако сложившийся за долгие века местный уклад, который строго блюли тутошние боссы, решались нарушать лишь совсем оторванные, и их долго не разбираясь, просто кидали к психам, что обитали на самом первом этаже, в особой блокированной зоне. Ну а в остальном, здесь текла обычная, размеренная, бесцельная жизнь. Единственное, в чем здесь видели смысл, это кайф. Кайф, любой ценой, в любом виде, и неважно, что после нескольких лет, многие просто теряли рассудок, так как смеси применяемые здесь были по-настоящему убойными, и готовили их из таких ингредиентов, с которыми в лабораториях того прошлого, работали исключительно в костюмах химзащиты. Позже, я увидел, что подавляющее большинство из местных, перманентно находятся в поиске таких вот «удовольствий». Одним из любимых видов развлечения здесь, были споры, у кого из местных химиков, дурь крепче и кайф острее. Заключенные постоянно переходили, перетекали с этажа на этаж, из сектора в сектор, создавая в местных коридорах, некое Броуновское движение. Большинство проводили так день за днем, тупея с каждым годом, становясь все ближе и ближе к тем беднягам, что пробыв тут немыслимое количество лет, полностью утратили рассудок, и обитали сейчас в самом страшном месте этого уровня.

Спустя три месяца такого существования, я впал в глубочайшую за всю свою жизнь депрессию. Из которой, меня вывело самое настоящее, можно сказать эпохальное открытие.

А случилось это, в самый обычный из дней, заполненных серой беспросветностью и безнадегой. Тогда мне казалось, уже ничего на свете не может радовать, и ни в чем нет больше смысла. И ничего не остается, кроме как, скитаться по убого обставленным этажам моего узилища. Снова и снова нарываясь на неприятности. Сталкиваться с какими-то темными личностями, кучковавшимися в плохо освещенных закутках, тихо и злобно переругивающихся между собой компаний неполноценных, опустившихся до полного скотства. Уходить, закрывая нос от невыносимой вони немытых тел, вытирая слезящиеся глаза от едкого наркотического дыма. Вновь и вновь искать кого-то, и не находить. Вглядываясь в лица, то спокойные и умиротворенные, то искаженные ненавистью, то беспричинно счастливые с расширенными во всю радужку зрачками, и стекающей по подбородку пеной.

Не знаю, что или кого я искал тогда. Снова и снова, мне грезилось, будто где-то далеко, в очередном темном коридоре, мелькнула милая знакомая фигурка. Я пытался догнать ее. Мчался не разбирая дороги, кричал, требовал остановить, но всякий раз, это видение ускользало, оставляя меня в полной прострации. Что творилось в те дни, я помню плохо. Сохранилось лишь одно. Каждый вечер, возвращаясь в свою клетушку, я повторял один и тот же ритуал. Для начала, не чувствуя вкуса, забросив в себя стандартный ужин, состоящий казалось, из совершенно несъедобных компонентов, я выпивал несколько стаканов крепкого чая, после чего, полистав бесцельно общалку, в тяжких думах заваливался на жесткий матрас.

И вот, когда настал тот час, когда я в полной мере осознал, что это навсегда, что отсюда никто и никогда не возвращался, окружающая действительность, неожиданно приобрела некие загадочные свойства. Мне стало казаться, и уверенность эта крепла день ото дня, что в любой момент я могу проснуться. Стоит только захотеть, и весь этот бред, все эти сумасшедшие картинки, растворятся, сгинут, как призрачное наваждение. Однако по какой-то неизвестной причине, я должен был оставаться здесь, и искать. Искать то, что было скрыто, и что найти можно только здесь, в этом странном и диком месте. Возможно это моя новая психика так пыталась защитить рассудок. Я давно убедил себя в бессмысленности всяческих надежд, и подобные выводы, явно не нравились моему подсознанию.

Не знаю, было ли это ощущение знакомо еще кому-то, но как мне казалось, большинство из попавших сюда, просто приспосабливались. Жили как и внизу, беспечно и бессмысленно прожигая жизнь. Только теперь уже без былой роскоши и полноты ощущений, но с той же одеревенелостью, с тем же равнодушием во взглядах, и абсолютной, подавляющей беспринципностью.

Размышляя обо всем этом, как-то вечером, я неожиданно вспомнил о своем чемоданчике. Надо сказать, я еле отвоевал такую привилегию, взять с собой сюда, в этот долбаный уровень, «знание сути». Я просто хотел доказать себе что не все еще потерянно, и впереди, там за горизонтом, слабой, маленькой звездочкой еще светит надежда, которая как известна, умирает последней. И хотя от долгого скитания за день ноги гудели, и вставать было лень, я все же пересилив себя, поднялся с жесткого лежака, и опустившись на колени, с трудом достал заброшенный далеко в угол набор. Протерев, успевший запылиться чемоданчик, я усевшись с ним на табурет, задумался.

«Сколько раз. Сколько раз! Я обещал себе, что не притронусь больше к этому злосчастному ящику. И сколько же раз нарушал данное обещание. Вновь и вновь пытаясь разгадать секрет, что не давал мне покою с тех самых пор как я впервые увидел его в комнате Романа».

И хотя до отбоя оставалось не больше получаса, я решившись, положил руку на панель идентификатора. Как всегда, раздался едва слышный щелчок, и на месте ладони появился круг с мишенью, снежинки на котором, слегка помаргивая зеленым, столпились в центре. Я знал, едва какой либо из кубиков покинет это чудо вместилище, они сразу оживут, и всегда будут указывать место, где находится один из элементов головоломки. Проверенно. Уж куда я только не прятал такой кубик. И в шкаф запирал оружейный, что как я знал, имел высшую защиту. И на другой этаж, в комнату Шерри относил, все одно, снежинки четко указывали направление.

«Да! Интересная штука! — думал я не раз, — Это каким же мощным должен быть передатчик, чтобы пробиться через столько этажей и переборок? А шерри, обитала довольно не близко, по меркам дома. В общем, одна большая загадка, от которой, даже у самых крепких сборщиков, порой ум за разум заходил».

Открыв кейс, я сдвинул чашки и какую-то мелочь на край стола, а затем, привычно вдавив защелку, вытащил закрепленные в верхней крышке плоские прямоугольники, именуемые основой. Одна сторона этих, размером с небольшую книгу пластин, была черной, а другая чисто белой. После знакомства с особо ревностными сборщиками, я узнал, что собирать можно как на черной, так и на белой основе. Однако, какая из них истинная, не знал, пожалуй, и сам Арий Светоносный. Я пробовал класть эти прямоугольники в шахматном порядке. Но чередование белого с черным, видно не было предусмотрено создателями этого конструктора, поскольку при попытке соединить края этих плоскостей, получалось, что как ни старайся, а соприкасаться краями они не желают, и отталкиваются друг от друга как магниты в обратных полюсах. Так что, варианта было только два. Среди сборщиков была даже некая секта, называющая себя черноосновниками, считающие, что собирать нужно непременно на черной основе. Но, познакомившись с некоторыми из них, я решил, что по крайней мере, пока не будет серьезных оснований, собирать нужно исключительно на белой стороне. Уж больно рожа предводителя черноосновников, напоминала мне одного из быков Леона, и меня при встрече с ним, всегда терзали смутные сомненья: «А не засланец ли это бравого предводителя черной армии?»

Так что, выложив все шесть пластин перед собою на стол, я соединил их в белый квадрат, после чего стал один за другим выкладывать на него кубики.

Иногда мне казалось, что некоторые из них, словно намагниченные, прилипают друг к другу. Но ощущение тут же пропадало, а складывающаяся картина, была столь причудлива и столь многозначительна, что не собрав и две трети мозаики, я раздраженно смешав получившуюся чепуху, в сердцах пнул ножку стола. От чего тот сдвинулся на добрых десять сантиметров, а стоявший на нем кейс, захлопнувшейся крышкой пребольно ударил меня по пальцу.

«Так, так… — думал я, — Это уже было и не раз! Не нервничать Алекс! Жизнь и так сплошная черная полоса! Хватит скулить!»

И вот, уговаривая себя таким образом, я решил вернуться к своей догадке, которая посетила меня не так давно. Заключалась она в том, что квадратное углубление на внутренней стороне верхней крышке, этого чудо чемоданчика, вполне может оказаться активационным гнездом. Поскольку над ним отчетливо виднелся значок в виде молнии, указывающий острием в середину углубления. Раньше я уже пробовал вставлять туда кубик, да и не стоит льстить себе, не я один пробовал, но увы, ничего не происходило. На основе возникали все те же бессмысленные узоры, фигуры в виде различных многоугольников, каких-то цветных пятен, и прочее необъяснимое нечто. При попытке собрать полную картину, все это вызывала, очередной пароксизм гадания на кофейной гуще, или высматривания китайских иероглифов, на коре дуба в соседней роще. В отличие от некоторых, видевших суть бытия, в нагромождении ломаных линий, цветных пятен и различных загогулин, я ничего понять не мог, да и не желал заниматься откровенной профанацией. В кругах сборщиков это называлось святым видением, или откровением дома. Но я, все время пытался отыскать ключ к совершенно логичному и однозначно трактуемому результату.

Наблюдая за происходящим там, я начинал догадываться, что вся эта возня с поиском сути, для некоторых не является смыслом жизни. Уверен, кое-кто, вовсе не желал что бы кому то из жителей дома, в итоге, удалось узнать некую, возможно опасную для них суть всего. Слишком многих там, устраивало положение дел, потому менять они, скорее всего ничего не собирались.

«Ну что ж, обойдемся и без уроков этих зажравшихся патрициев!»

Взяв первый попавшийся кубик, я не церемонясь запихнул его в углубление со значком молнии, и тут, во всем секторе погас свет. Я в раздражении хотел было обругать, так не вовремя погасивших к отбою освещение дежурных, но вырвавшиеся было проклятия, застряли в горле.

Я увидел то, чего никогда не видел ранее. Тот самый кубик, что я так небрежно запихнул в квадратный паз, на мгновение, вспыхнув ярким голубым светом, погас. А затем, я заметил в неверном освещении ночных плафонов, которые едва теплились где-то в углах потолочных панелей, что верхняя грань кубика, как-то странно поблескивает.

Вытерев о штаны, мгновенно вспотевшие ладони, пытаясь унять понесшееся вскачь сердце, я аккуратно, двумя пальцами вынул странно мерцающий кубик из углубления, и поднес его к глазам. И тут, я разглядел, что это вовсе не мерцание, а конкретный, слегка помаргивающий огонек индикатор, который будто плохо заряженный фонарик, светил каким-то неровным, голубоватым светом. Затем, повернув этот оживший неожиданно кусочек тайны, чтобы получше разглядеть помигивающую точку, понял, и на других пяти гранях появились такие же светящиеся точки.

«Однако… — подумал я, — Что за?… И с чем это едят?»

На каждой грани кубика, в уголке виднелся маленький круглый огонек. Только кроме голубого, там был и белый, желтый, красный, зеленый и наконец, на одной из граней точка была разделена надвое, словно полумесяц.

Я, пребывая в шоке, тупо вертел этот кубик и так и эдак минут 10. Ведь никто и никогда не говорил мне ни о чем подобном, хотя бесед на тему вариантов сборки, я провел предостаточно. И Роман, который в тайне вот уже тридцать лет пытался разгадать секрет сути, ни разу даже и не намекал на нечто подобное.

Эту ночь я, наверное, не забуду никогда. Что творилось со мной, особенно в те, первые минуты, невозможно описать словами. Одни сплошные эмоции, и восторженные междометия.

Когда я дрожащими от волнения руками, стал по одному вставлять кубики в это зарядное устройство, а затем выкладывать на основу, обнаружился очень интересный и отчетливый эффект. Если таким вот кубиком вести по плоскости основы, то в одном, причем, только одному этому кубику присущем месте, он коротко вспыхивал и тут же гас. Я долго сперва не мог понять в чем тут дело, пока наконец не нашел кубик который вспыхнул на левой верхней позиции. А когда довольно быстро отыскался второй, который мигнул мне радостно рядом с первым, только правее, я едва не заорал на весь, уже давно видевший десятый сон сектор: «ЭВРИКА!!!»

Да! Все так и получилось!

Первая же полная картина которую я собрал, по чистой случайности оказалась первой из шести последующих. И когда вставив последний кубик в нижнем ряду, я в полутьме склонился, чтобы разглядеть получившееся в итоге нечто, меня ослепила яркая вспышка, а затем я услышал тихую, невыразимо красивую мелодию, доносившуюся откуда-то из недр моего чемоданчика.

Нужно сказать, что я в первые мгновения просто испугался. От той самой вспышке, которая в таком, еле тлеющем освещении показалась мне подобной ярчайшей молнии, я на рефлексах отлетел к двери, и уже оттуда увидел, как на моем столе происходит самое настоящее чудо.

Прямо на глазах, все эти маленькие кубики, превратились в один великолепный экран.

Нет, я конечно, видел в той своей жизни различные телеэкраны, да и здесь уже насмотрелся, но это странное нечто, на моем столе, просто ошеломляло. Я поначалу подумал, что в моей комнате открылся портал в некое пространство, где только что, вот-вот, должна родиться целая вселенная.

Не понимаю, откуда мне было это, но я знал, что присутствую, при самом настоящем большом взрыве, о котором нам столько лет твердили все астрономы.

Мелодия, которая доносилась по-прежнему откуда-то из недр чемодана, плавно нарастая и увеличивая напряжение, вдруг взвилась ввысь, и в следующий момент это черное окно, взорвалось морем огня.

В тот момент мне, стоявшему в оцепенении в дальнем конце комнаты, казалось, что этот огонь, сейчас вырвется наружу, и сожжет весь этот уровень к той самой бабушке. Но не смотря на этот животный ужас, я понимал сознанием, что это просто кино. Реалистичное, и очень эффектное. И что после всей той серости, какая окружала меня здесь эти три месяца, и «Ну погоди», показался бы сейчас верхом совершенства. Однако, надо было отдать должное создателям этого девайса, все что сейчас происходило на этом экране, так поразило, что я в изумлении застыл как вкопанный, не в силах оторваться от этого фееричного зрелища.

Когда в той самой, непроглядной тьме, что я принял за некий портал в иное измерение, появилась маленькая дрожащая точка, я понял: «Вот она, та пресловутая сингулярность! Бесконечно малая, и столь же бесконечно плотная невероятность!»

И вот, что-то начало меняться. На экране, точка вдруг начала пульсировать, сначала медленно, а затем все наращивая темп, пока глазу не стало больно смотреть. И тут замерев как бы на мгновение, она взорвалась таким морем огня, что казалось, я сам, и все вокруг вспыхнуло синим, невидимым пламенем, подавляющего своей беспредельной мощью акта творения.

Когда все закончилось, и это «кварк-глюонное» нечто, сверх материя, строительный материал из которого возникнут бесчисленные мириады звезд, галактик и туманностей, помчалось во все стороны, с каждым мгновением расширяя в бесконечность эту новую, только что родившуюся вселенную, а изображение на экране плавно погаснув пропало, я еще долго стоял в оцепенении словно примерзший к полу.

Казалось, я сплю, и все это мне грезится. Однако мозг кричал: «Чего встал дубина! Давай дальше!» И я вдруг очнувшись, рванул к столу, едва не опрокинув его со всем содержимым.

Я успел посмотреть по нескольку раз все шесть чудо фильмов, пока меня просто не вырубило прямо посреди одного из них. От всего пережитого, и видно предыдущего хронического недосыпа, я заснул прямо там, сидя на жестком пластиковом табурете.

Пришел в себя я лишь к обеду. В дверь настойчиво колотили, а из коридора доносились чьи-то взволнованные голоса. Я, с трудом распрямив затекшие конечности, встал, и провернув ключ, распахнул дверь.

Оказалось, что возле моего модуля толпится целая делегация во главе с багровым от натуги Кочаном. Я не успев толком продрать глаза, и с трудом соображая чего это они все тут разорались, лишь спустя долгих пять минут сообразил, что сегодня моя очередь забирать товар, и что делается это обычно рано утром, а сейчас уже давно как минул обед. Поэтому разъяренный Кочан был вне себя, и карикатурно воздевая кулачки к потолку, призывал мне на голову все мыслимые кары. Однако я знал, если понадобиться ребята будут ждать меня и до вечера, так что, поняв в чем суть переполоха, я коротко послал этого крикуна куда по дальше, и взяв своих помощников, спустился вниз.

Как я и предполагал, ожидавшие меня патрульные, даже не поинтересовались в чем причина моего опоздания, я же извинившись, и забрав мешки с добром, спросил как там наши. На что ребята рассмеявшись, рассказали забавную историю, как этой ночью кое-кто из наших слышал странную музыку, и как Светоносный в поисках чего-то носился с утра по всем уровням.

Так что к себе я вернулся загруженным и в прямом и переносном смысле.

«Что же это за… — думал я, сидя за своим столом, подперев голову руками, и раскачиваясь из стороны в сторону, — Что за музыку слышали эти некоторые наши? И чего так переполошился Тимошка Лукин? Не уж то это мое ночное открытие, так повлияло? Но каким образом? И что делать мне теперь со всем этим?»

Лишь спустя время, когда первый восторг и первые эмоции прошли, я осознал всю грандиозность увиденного ночью. А ведь при втором, уже более внимательном просмотре, на каждом из этих чудо экранов, я заметил строчки непривычного русскому глазу, но вполне понятного текста. На первом из них, я отчетливо прочел:

В НАЧАЛЕ СОТВОРИЛ БОГИ НЕБО И ЗЕМЛЮ.

Немного странно было видеть Бога во множественном числе, однако я сразу узнал первые строчки книги бытие. Я был по правде шокирован, считая, что создатели всего этого мирка были абсолютно чужды какой либо религиозности, поэтому увидеть библейский текст, на таком чудо экране, было сродни прочесть, войдя в святое за алтарь в церкви: «Слава КПСС» на стене. «Дико и непонятно».

И еще, в самом низу, справа, отчетливо можно было прочесть: «3772651 проект», а затем уже совсем другим цветом, чуть мерцающие два символа, которые могли означать что угодно. Я внимательно изучил их все, оказалось, что на каждом из шести экранов, менялся только вполне читаемый заголовок, и после, всегда одинаковых (3772651) и слова (проект), эти два непонятных символа.

Всего я насчитал их двенадцать, и как не старался понять, так и не разобрался, что они означают. Некоторые из них походили на китайские иероглифы, но очень отдаленно, и как будто китайцы писавшие их, были чуть под шафэ, поскольку эти мини картинки валились то на один то на другой бок, и выглядело это все так, словно некий малыш пытался повторить за взрослыми, что-то похожее на арабскую вязь, вперемешку с Японо-китайскими знаками. В общем, загадка была еще та. Из-за чего следующие две недели, я безвылазно провел у себя в модуле.

Кочан, видя мое такое затворничество, раза два присылал каких-то девок, спросить, не заболел ли часом его зам, но я был так увлечен исследованиями, что даже не видел их томных взглядов и многообещающих улыбок. Эти красавицы, что увивались вокруг местных боссов, были не такими пыльными как остальные, но все же от них веяло такой беспринципностью и такой древней развратностью, что и под пытками, я врядли бы позарился на какую-то из них.

Я день и ночь напролет, вновь и вновь просматривал эти мини ролики. Пытался повторить тоже на черной стороне, пробовал активировать через один кубик, и многое другое, но все эксперименты заканчивались ничем. В итоге, после недели проб и ошибок, я пришел к выводу, что каждая грань кубика это часть одной большой видео системы. Это устройство, при наличии всех, полностью заряженных компонентов, активировало в сантиметре от поверхности какое-то светящееся поле, на которое и транслировалось изображение. Это поле, не возможно было как-то почувствовать или потрогать, палец проходил сквозь свечение, и ощущал лишь металлическую поверхность кубиков.

А так же как я не пытался обнаружить еще чего то, этих фильмов было всего шесть. И самым занимательным из них, был, пожалуй, последний, который собирался, когда на верхней грани каждого кубика, в левом верхнем углу светился маленький полумесяц. Просмотрев это видео раз сто, не меньше, я каждый раз как в первый, приходил в восторг.

«Вот бы показать это Ромке! Ох, и обрадовался бы он! Да и остальные ребята, кто увлекался в свое время этой штуковиной, поистине открывающей знание сути происходящего с нами, были бы тоже в шоке!»

Если первые пять фильмов, просто поражали реалистичностью, а все они рассказывали о прошлом. То вот этот последний, кстати, самый длинный ролик, потрясал масштабом, а самое главное, раскрывал смысл всего, что происходило в доме, рисуя просто грандиозные перспективы для всех живущих ныне.

Как я уже упоминал, первый из шести фильмов, рассказывал о зарождении вселенной. Поражая масштабами и фееричностью видеоряда. Не знаю каким образом это все снималось, либо создавалось, но эффект был оглушающий, и немало этому способствовало музыкальное сопровождение. Я, услышав первые ноты этой странной мелодии, был потрясен. Прежде всего, самой организацией звучания. Никогда прежде мне не доводилось слышать таких регистров. Это было нечто невообразимо сложное. Перетекающие один в другой звуки, плавное скольжение в фильтрах, тоне, и прочих нюансах, что в мое время были невозможны даже на самых дорогих студиях.

Я пытался, просто закрыв глаза, не глядя на изображение, прочувствовать всю палитру эмоций, данного сопровождения, и осознал вдруг: «одна только эта фантастическая мелодия, говорит столько, что порой казалось, не музыка, а видеоряд является естественным дополнением».

Второй фильм, очень ярко и непостижимо реалистично, демонстрировал образование млечного пути, со всеми его квазарами, черными дырами, и гигантскими пылевыми образованиями. Как на краю этого невероятно огромного скопления, неожиданно зародился маленький светящийся вихрь, который вскоре распался на отдельные кольца, а чуть позже, превратился в вполне обычную звездную систему, с маленькой яркой звездочкой в центре, и десятком планет вокруг. И вот, на одной из них, третьей по счету от маленького светила, стало происходить нечто, что нуждалось в более детальном отображении. Картинка резко сменившись, стала показывать безжизненные, каменистые пустыни, где то в одном, то в другом месте, из-под красно-бурых нагромождений пробивалась раскаленная лава. Повсюду дымили вулканы, а дальше, на бескрайних просторах, царствовала водная стихия. И здесь, довольно вовремя появлялся заголовок:

ЗЕМЛЯ ЖЕ БЫЛА БЕЗВИДНА И ПУСТА… И ДУХ БОЖИЙ НОСИЛСЯ НАД ВОДОЮ.

Затем, очень красочно и довольно подробно, были продемонстрированы все шесть творческих дней.

Я глядел, как из-под воды стали подниматься участки суши, как отдельные острова, постепенно поднимаясь все выше, превращались сначала в архипелаги, (группы больших и малых островков), а затем в целые материки и континенты. Как в ускоренном кино, вырастали горы, реки пробивали себе дорогу в пустынях, и вот на их берегах появились первые, еще неуверенные зеленые пятнышки, а затем в миг, голые пустыни безжизненных материков, вдруг превратились в самый настоящий зеленый ковер, с деревьями и травой. С великолепными цветами и всевозможной растительностью.

Эта картинка, особенно сильно напомнила мне здешний наш парк внизу, где точно так же буйствовало яркое царство растений, которое не могло оставить равнодушным даже самого закостенелого скептика.

На экране, постепенно небо очистилось и посветлело, весь дым и пепел растворился в океанах и в почве, а над землей засияло яркое солнце, и луна со звездами, завертели свой вечный хоровод.

Затем, довольно быстро промелькнула эпоха зарождения жизни, когда в бескрайних водных просторах, вдруг заиграли хвостами огромные рыбы, взметнулись ввысь фонтаны воды и пара. Тут же где-то над этими просторами, появились крылатые создания, которые с радостным криком носились над волнами, оповещая юный мир о своем рождении. А еще через несколько кадров, вся видимая поверхность, была заселена различными животными, пресмыкающимися, и прочей всевозможной живностью.

Казалось, один большой глаз пролетал над лугами и лесами, над полянами и озерами, над морями и реками. И везде, повсюду кипела жизнь. Это было великолепное зрелище, поневоле на глаза навернулись слезы.

«Что ни говори, а братья наши меньшие это поистине чудо! Как же я соскучился по всем им! Ведь здесь в доме не было даже самой завалящей букашки, даже обычного лесного муравья, здесь никогда не увидишь, ни то что по крупней чего. Жаль, очень мне недостает всей этой их жизнеутверждающей суеты. Так что порой казалось, найди я здесь хотя бы самого обычного таракана, обрадовался бы ему как лучшему другу. Но увы, этот мирок был заселен лишь одним видом млекопитающих, и этот вид, похоже, катился куда-то в пропасть».

Третий фильм, продолжал ту же библейскую линию, и озаглавлен был так:

И СОЗДАЛ БОГИ ЧЕЛОВЕКА… И ПОСЕЛИЛ ЕГО В САДУ ЭДЕМ.

В этом видеоролике прослеживался очень наглядно вектор деградации человечества, вплоть до всемирного потопа, Ноя и его огромного плавучего ящика с образцами фауны.

Главное что запомнилось, первые люди на земле. Это были поистине совершенные существа.

Я не знаю, как описать их. Здесь напрашиваются одни лишь усилители смысла и прочие междометия. Но одно можно сказать точно, это был самый обыкновенный Абсолют.

Чего только стоила Ева. Это существо, было настолько исключительно гармонично, что мне казалось, лучше б я не видел этого всего, поскольку после таких совершенных линий и эталонных форм, я стал казаться себе полнейшим ничтожеством. Каким-то недоструганым Буратиной.

Глядя на первого человека, созданного самим Творцом, я понимал, что никогда еще не видел ничего подобного. И этот совершенный образец мужской красоты, был отличным свидетельством совершенного, эталонного чувства прекрасного, коим обладает наш Создатель.

Однако, скоро события в этом дивном саде, покатились по уже известному сценарию, и закончилось это тем, что Бог уничтожил в глобальном катаклизме все живое на земле, оставив лишь восемь человек, и полный набор образцов фауны, которые пережили весь этот грандиозный водный потоп, в большом таком, деревянном ящике.

Фильм четвертый озаглавленный как:

ДВА ЗАВЕТА.

Больше был похож на одно большое слайд-шоу. Честно говоря, многое из увиденного здесь, было мне попросту непонятно. Возможно удели в свое время больше исследованию этой величайшей книги, все эти картинки, мелькавшие передо мной, были бы легко и просто идентифицированы, а так, я лишь попросту наблюдал за сменяющимися лицами, событиями и эпохами.

Я узнал в одном из отрывков, Египет с его пирамидами, затем, очертания какого-то древнего города с двойными стенами, напомнившим Вавилон. Очень много здесь было военных сражений. На некоторых картинках виднелись целые поля из трупов людей и животных. На других, бесконечными шеренгами уходящими вдаль, шагали чьи-то воинства. И по убранству, и по оружию, я с трудом мог что-либо определить, но кое-что из увиденного напомнило мне, прочитанные однажды истории Израильского народа с его храмом, жертвенником и прочими атрибутами той эпохи.

Закончилось это фото-шоу, событиями очень хорошо знакомыми по различным книжкам, и попадавшим неоднократно мне в руки журналам. Правда, лица тут были совсем другие, но происходящее на снимках легко идентифицировалось. Здесь я сразу узнал рождение младенца Иисуса. Явление ангелов пастухам. Приносящих дары волхвов. Дальше замелькали новые кадры. Какой-то воин с обезглавленным младенцем в руке. Рыдающие женщины. Затем красивый еврейский юноша, выходящий из воды с голубем на плече. Толпы народа. Еще фото, похоже, с исцелением больных. Какие-то утлые суденышки на озере. Этот же юноша, идущий по воде к большой лодке заливаемой волнами. Надо сказать, что эти картинки не отличались яркостью красок, но понравились мне особенно сильно. Была в них некая внутренняя глубина что ли. Я просматривал их не раз, и в один из долгих вечеров случайно обнаружил, что картинки эти можно останавливать и даже перелистывать назад, поэтому я довольно подробно успел рассмотреть все эти последние события.

Я, конечно же, отлично понимал, что этот юноша с явно семитскими чертами лица, был ни кем иным как тем самым Иисусом из Назарета, которого называли Христом или Миссией. На отдельных фото, он был в окружении своих учеников. Одеты они были по-разному, и поначалу я не мог понять, как такое внешнее различие вообще могло быть среди его апостолов. Но позже я вспомнил, что только после смерти и воскресении Христа, его последователи объединились в одну большую группу, а до этого, некоторые из них очень явно отличались сановитостью от прочих, явно обычных трудяг, из Иудейских трущоб. Картинок здесь было, в общем-то довольно много, и хотя описывать все я не стану, скажу лишь, что виденное здесь на этом чудо экране, не расходилось с тем, что я когда то прочел в евангелиях. И воскресение несчастной девочки, и сына вдовы, и Лазаря. И исцеление множества народа. И ночной суд в их синедрионе. И солдаты какого-то местного правителя, Пилата кажется, истязающие юношу в красной накидке. И казнь Христа. И табличка с надписью на трех языках. И все прочее, что успел я в свое время прочитать на досуге. Последним кадром в этой серии, был вид на голубое, в белых облаках небо, где на одном таком же белом, странной формы облаке, возносился высь сын Бога, А внизу, маленькой кучкой стояли его будущие апостолы.

Общее впечатление от данного лубочного шоу, было очень странным. Во-первых, никак в голове моей не укладывалось, и не ассоциировалось христианство, и тот жуткий, в своей аморальности мирок, в котором я оказался. Во-вторых, где в таком случае, та самая пресловутая настойчивость христианских проповедников? Ведь похоже, за все время существования дома, а это по хронометру сети, почти тысяча лет, один лишь Алекс, непоседа и задира, случайным образом раскрыл секрет сего, дающего поистине грандиозные знания чемоданчика. А что же будет с остальными? Они как? Не уж то Достигшее таких высот общество, утратило христианский гуманизм, и все покрывающую любовь?

Однако, после долгих и мучительных ночей, проведенных в тяжких размышлениях, я пришел к некоторым выводам. И главное, что я осознал: отныне, узнав обо всем этом, Алекс некий, не имеет права молчать.

Пятая серия этого супер кино, была, так скажем, не в моем вкусе. В ней так же в виде большего слайд шоу, рассказывалась вся история человечества, от Христа до наших дней и далее. Историю я почему-то всегда переносил очень плохо, даже в минимальных, гомеопатических дозах. Ну, а в таком подробном калейдоскопе, я и не пытался разбираться. Главное я уяснил, все что сейчас тут мелькает, застывшими мгновениями человеческого прошлого, является самой мрачной, на мой взгляд, страницей в этой книге. Лишь когда на экране появлялись рыцари в сверкающих доспехах, да орды диких племен мчащихся на врага, я слегка начинал припоминать даты, века и их особенности. Ну а когда в пороховых дымах замелькали Наполеоновские треуголки, и бравые французы начинали штурм русской столицы, я наконец оживал совсем. Вскоре после этого, на экране начинали то и дело появляться огромные железные линкоры, со своими многотонными пушками. Мелькали морские сражения, воздушные бои, сухопутные, и прочие военные баталии. По отдельным снимкам, я узнал и события первой мировой, и революцию в России, и рождение рейха в Германии, и первые Немецкие бомбы, падающие на головы несчастным Полякам. И гигантскую поганку, вырастающую над Японскими городами. И многое-многое другое, что так часто в детстве видел в кино и по телевизору. Очень подробно здесь освещалась вторая мировая, я правда не во все вникал, поскольку дальше начиналось совсем интересное. Да, следующую часть я просматривал с особенной тщательностью, по нескольку раз перелистывая туда-сюда красочные картинки, с изображениями каких-то невиданных машин, городов, летательных аппаратов и прочего. В самом начале, я обратил внимание на то, что в заголовке этого фото ряда, значилось сперва:

ВРЕМЕНА НАРОДОВ.

А уже примерно после первой мировой, сменился на:

ВРЕМЯ СУДА.

Я плохо понимал, что все это значит, но глядя на ужасное перенаселение, на все эти гигантские мегаполисы, раскинувшиеся чуть ли не на полконтинента. На отвратительный желтый смог, висящий над ними. На гигантские пустыни, где росли лишь дикие кустарники да колючки. На залитые какой-то дрянью моря. На высохшие, и заваленные мусором реки и озера, обмелевшие каналы и водохранилища. Глядя как по бесчисленным магистралям и автобанам, опутавшим всю планету, мчаться куда-то, мириады разноцветных букашек, я понимал, каких «высот» достигло человечество за последующие века.

А затем, я увидел как на все это опускается страшная тень, и огромный мегаполис, в один миг превращается в бушующий океан огня.

Это было видно, начало какой-то величайшей катастрофы на земле, поскольку тут же замелькали кадры новостей, показывающих охвативший планету хаос.

Глядя на взволнованные лица политиков, вещающих о чем-то с огромных, во всю улицу мониторов. На искаженные гримасами ненависти лица громящих какие-то здания людей, на гигантские толпы, сметающие все на своем пути, я все больше и больше осознавал, в какой грандиозный тупик в итоге, загнало человечество само себя. Бесконтрольная рождаемость, безответственное разрушение и уничтожение экосистемы, грязные технологии производства и прочая человеческая глупость, привела всех живущих на земле к естественному в таком случае финалу.

Последние кадры этой фотохроники, показались мне чем-то схожими со вторым фильмом, где земля только пробуждалась к жизни. На последних картинках была заснята наша планета целиком, видно какой-то станцией или спутником с высокой орбиты. Наш, некогда такой красивый шарик, единственно на ближайшие сотни световых лет пригодный для жизни, неожиданно, во многих местах одновременно, вздулся страшными смертельными нарывами, а затем, милую голубую планету, окутало, заволокло непроницаемым черно-коричневым месивом.

Да, как ни предупреждали, как ни вещали книжные Оракулы фантастики, «не поверили, не сберегли, не удержали». Все сгинуло в один миг в ядерном апокалипсисе. И этот грязный, в воронках смерчей и ураганов шар, совершенно непохожий на ту нашу милую землю, как очевиднейшее доказательство вины всех живущих на земле, как свидетельство преступной беспечности и величайшей глупости человечества, и был последней картинкой этой серии.

31

А на семнадцатый день этого эпохального открытия, я оказался в лапах Леона. И началось все с невинной посиделки в моем модуле. Как-то в один из вечеров в мою каморку робко постучали, и открыв дверь, я увидел на пороге, скромно потупившуюся Вальку. Она смущенно — так спросила, не занят ли я, а войдя, достала из-за спины небольшой сверток. Усадив ее за стол, памятуя обо всех местных реалиях касающихся питания, я выложил перед смущенной девчонкой целую гору принесенных на днях мне фруктов. Валька долго отказывалась, но, в конце концов, не выдержала, и взяв со стола огромный спелый томатин, любовно обтерев его полой своего балахона, впилась крепкими зубками в сочную мякоть. Она жмурилась, аккуратно откусывая по маленькому кусочку, и чему-то улыбалась. А когда наконец, эта несчастная доела ярко красный плод, и утирая губы глянула осторожно на стол, а затем на меня, я кивнув мол: «бери не стесняйся», — спросил:

— Валь, Ты по делу, или так просто?

Девушка, проглотив не жуя очередной кусок, замотала головой:

— Неа. Так просто зашла. Ты помнится, приглашал! — и она как-то искоса глянула на меня, — Я вот тут тебе гостинец принесла. Наша Клавка такие штуки умеет готовить, просто пальчики оближешь! — затем развернув свой сверток, достала от туда пяток, приятных на вид пирожков.

— Ух ты! Сколько лет! Сколько зим! Спасибо! Валька, ты просто исполнительница желаний! Я ведь не ел таких уже лет почитай… В общем много лет! А с чем они? — беря в руку один, до боли знакомый по той старой жизни пирожок, спросил я.

— С картошкой и с мясом. Мне самой нравятся. Клавка у нас настоящий шеф повар. Она ведь в той жизни работала в солидном ресторане. Жаль здесь нет всего что нужно. Ты ешь-ешь. Я их еще с чаем люблю. Давай закажем по стаканчику?

— Давай! — ответил я с набитым ртом.

И Валька, открыв блок управления доставщиком, нажала там какие-то кнопки. Через минуту раздался короткий зуммер, и за стеклянной крышкой появился поднос с двумя прозрачными пластиковыми стаканами, наполненными коричневатой жидкостью. Чай, здесь, как впрочем, и все остальное, был лишь жалким подобием известного напитка, однако выбирать не приходилось.

Проглотив «угощение», я какое-то время беседовал с Валькой, как вдруг почувствовал, что веки мои отяжелели, а в голове нет ни одной мало-мальски связной мысли. Я открыл было, рот намереваясь спросить о чем-то свою собеседницу, но тут меня совсем развезло. И с трудом пробормотав невнятно извинения, едва успев понять, что отключаюсь, завалился без сознания на свой топчан.

Очнулся я от легких похлопываний по щекам. А когда с трудом открыл глаза, увидел над собой криво улыбающуюся рожу Гришки Костоправа. За его спиной маячили два черных амбала, а справа у изголовья, стоял сосредоточенный и собранный, как тигр перед броском — Леон.

Я лежал на своей койке, довольно профессионально связанный по рукам и ногам. И хотя в голове еще немного шумело, я отчетливо понял: «Меня накормили какой-то дрянью. И сделала это моя новая знакомая — Валька Босая. Вот уж действительно, от добра-добра не жди!»

А тем временем, грозная физиономия Гришки пропала, и на ее месте появилось серьезное лицо верховного. Он некоторое время вглядывался в меня, затем, поняв, что я окончательно очнулся, заговорил вежливо и как-то даже опасливо.

— Ну, здравствуй Алекс Белов! Я давно хотел с тобой побеседовать тет-а-тет, но все никак не получалось! Поэтому, мне пришлось попросить кое-кого о помощи, дабы нам организовали достойную встречу. Так что уж изволь не обижаться! Я отлично осведомлен о твоих бойцовских качествах, и оставить здесь еще три десятка своих сотрудников, в мои планы не входит. Разговор у нас будет долгим, вопросов у меня накопилось к тебе достаточно, поэтому я предлагаю тебе сделку: ты даешь слово, что будешь вести себя хорошо, а мы тебя развязываем. Иначе к концу нашей беседы твоим рукам и ногам потребуется помощь медкибера, а здесь увы, ты сам знаешь, это невозможно. Так что? Будешь вести себя тихо?

Мне естественно не оставалось ничего другого как согласиться, поскольку кистей рук я уже не чувствовал, и отлично понимал, продлись такое сжатие еще какое-то время, могут быть серьезные проблемы.

И вот, когда два черных громилы сняли с меня путы, и растирая затекшие конечности, я усевшись по-турецки на своей койке оглянулся, то увидел третьего воина Леона. Он сидел в другом конце комнаты, положив на мой пластиковый стол направленную стволом мне в грудь здоровенную такую дуру, в которой я узнал большой деструктор.

«Да. Подстраховался Леон! Из такой не промахнешься! Тут только полный кретин либо самоубийца станет дергаться. А я ни к первым, ни ко вторым себя не относил. Так что прийдется быть паинькой, иначе… И чего этому Леону все неймется? — начал внутренне закипать я, — Все лезет он куда-то, ищет чего то! Сидел бы на своем первом уровне, и ублажал свой гарем! А то и здесь в этой дыре покою нет от него!»

Я вспомнил слова Притория, который еще тогда предупреждал о пристальном ко мне внимании со стороны этого верховного. И Ромка кажется, говорил что-то похожее, да только мне от того не легче.

«Вон как провернули. Девку подослали, накормили чем-то! А я лопух уши развесил, жалею тут их! Да, ну ты Валька и… А впрочем, ее могли просто заставить. Этот мастер способен и не на такое!»

А тем временем, в комнате несколько минут стояла напряженная тишина. Все ожидали видно, каких-то действий от меня. Так что Гришка со своими амбалами прикрыл отошедшего далеко в угол верховного, так, словно я сейчас брошусь на них, и сожру этого красного пижона со всеми потрохами. Глядя на их напряженные физиономии, я улыбнувшись, красноречиво скосил глаза на толстое рыло, направленного мне в грудь деструктора, и тогда эти ребятки, явно тоже не последние дураки, слегка расслабились. Затем, Гришка поставил напротив меня стул, на который осторожно, словно на ежа сел Верховный.

Разговор у нас состоялся «забавный». И продлился часа три, не меньше. И естественно первое, что интересовало этого головореза, тот самый главный, и самый важный для меня вопрос. Дело в том, что Леон, будучи по природе очень неглупым юношей, сразу обратил внимание на серьезные нестыковки в моем деле с Лизой. Когда первый из двух горилл начал давать показания, он как и остальные, принял весь тот бред за некие умственные отклонения, или нарушение памяти своего подчиненного. Однако, немного поразмыслив, он допросил этого Андре еще раз с применением спецсредств, которыми обладает канцелярия Григория Баюнова. И когда все рассказанное им было четко запротоколировано, оказалось, что даже в мелочах этот насильник не врал. Я конечно, представил себе мающегося от неизвестности Леона, бродившего по ночам из угла в угол, в своем шикарном кабинете. Ох, и перенервничал, ох и испереживался этот грозный член совета. Ведь если все рассказанное его верным Андре правда, необходимо срочно принимать какие-то меры. И когда пришедший в себя Никас, второй из насильников, подтвердил все, о чем говорил Андре, у Леона начались поистине черные дни.

Во-первых, этот странный Алекс вытащил из казалось бы, самого надежного места в доме, прямо из сердца хваленой, непобедимой Леонтийской братии, отлично охраняемых девушек, одна из которых обладала редчайшим даром ясного ока.

Не понятно было каким образом этому парню удалось обойти все искусные ловушки и тотальный видео контроль, отключив при этом полтора десятка отборных воинов. Больше того, опозорив их навсегда, всех обезоружить, и сняв жетоны проникнуть в охраняемую целым взводом территорию, после чего, вместе с пленницами сбежать. Так что если бы дежурный из запасного охранения, не поднял шум, и не направил вслед беглецам погоню, никто так бы и не узнал, куда девались из запертой комнаты девушки патрульные. И когда верные долгу подчиненные все же нагнали этого Алекса, произошло нечто вообще невообразимое. Обычный, пусть и довольно хороший боец, играючи положил три десятка отборных воинов. Леон просмотрел по нескольку раз кадры этого побоища, и сделал для себя очень неприятные выводы. А затем, как продолжение дурного сна, некоторые из его ребят, дали совершенно фантастические показания. Некоторые из них стали утверждать, что они как будто, уже до тех пор, поймав этого шустрого парня при попытке проникнуть в охраняемую зону, начали его допрос, и тут неожиданно, каким-то необъяснимым образом, оказалось, что всего этого не было. И Леон, будучи человеком далеко неглупым, понял, что здесь не обошлось без очередных, удивительных способностей, которые дарит дом во время инициации. И что такого непонятного юношу, нужно либо перетянуть на свою сторону, либо как можно аккуратнее устранить. Иначе могут начаться такие проблемы, которые даже ему, всемогущему первенцу дома окажутся не по зубам.

Леон был, по всей видимости, вполне откровенен со мной, поэтому я, памятуя о его черном глазе, все время в разговоре, глядя в сторону, решил тоже больше не таиться: «Все равно, рано или поздно это выйдет наружу. Так что лучше уж я буду тем, кто скажет об этом, чем какой-нибудь ушлый шпион донесет ему невесть чего!»

И вот, немного поколебавшись, я поведал этому верховному о своих способностях.

Нужно отдать должное Леону, когда я, рассказывая о том, как вытащил свою Шерри из застенков Гришки Костоправа, предположил, что в том случае, эта хроно-ерунда, так называемая временная петля, длилась приблизительно часов пять, не один мускул на его лице не дрогнул. И хотя он легко мог подсчитать, что и в нынешнем положении я в любой момент мог бы вывернуться, и встретить их совсем по-другому, он все же сохранял спокойствие и самообладание.

«Да! Не зря он столько лет является бессменным руководителем одной из самых серьезных сил здесь в доме!»

После того как я закончил свое повествование, Леон все это время внимательно слушавший меня, неожиданно снял с головы свой обруч, и положив его на стол, сказал:

— Алекс, я вижу, ты хорошо осведомлен о моих некоторых… гм… способностях! Давай поговорим теперь без всего этого? Я ведь прекрасно понимаю, что ты можешь в любой момент отмотать пленку назад, и переиграть все как захочешь! И потому я хочу предложить тебе самую что ни на есть выгодную сделку!

Я, теперь уже не опасаясь, взглянул в глаза этого, такого немыслимо долгоживущего, и такого юного на вид парня, надеясь найти там хоть что-то мне понятное и близкое, но увидел в этом взгляде, лишь голубой лед, и спокойное равнодушие прожившего тысячу лет старика.

— Я готов выслушать тебя верховный! — немного помедлив, сказал я, решив послушать, что он мне предложит.

И этот, наделенный огромной властью в доме и в совете юноша, сделал мне такое предложение, от которого я не смог отказаться.

— Алекс, я хочу предложить тебе такой вариант дальнейшего развития событий! Я завтра же собираю экстренное заседание совета, и в связи с вновь открывшимися обстоятельствами дела, объявляю тебя — Алекса Белова невиновным! После чего я уверен, совет вынесет постановление о возвращении тебе статуса полноценного, и переселения тебя на прежнее место проживания. Ты сам понимаешь, чего это будет мне стоить. Но взамен, я выдвигаю два условия! Ты даешь мне обещание. Первое. Не предпринимать никаких враждебных действий против меня лично, и против моих подчиненных. И второе, в течение определенного времени, пусть это будет шесть месяцев, ты обещаешь принять решение, готов ли ты работать со мной. В свою очередь, я даю слово, что в эти полгода ни при каких обстоятельствах не стану давить на тебя. Ну а в случае положительного для меня решения, буду готов предоставить такие преференции, которые доступны лишь членам совета. И Я гарантирую тебе, это будет самый роскошный из элитных модулей первого уровня. И самые красивые, самые лучшие девушки на твой выбор. Я думаю ты не пожалеешь, что стал моим помощником. Ну а пока, у тебя будет масса времени, чтобы все как следует обдумать.

И тогда, я не удержавшись, спросил:

— А что если по окончании этого срока, я так и не решусь встать на твою сторону?

— Ну что ж! Как говорили у нас на родине: «насильно мил не будешь!» Но я думаю, ты парень умный, и все поймешь сам.

Так что мне не оставалось ничего другого, как согласиться подумать.

«Как ни как полгода это большой срок. Уж отказать то я всегда успею, это точно!»

И следующим же вечером, у решетки переходного тамбура, меня встречала целая делегация, состоящая из десятка патрульных и четверых Леонтийцев, пришедших сопровождать Алекса Некоего на волю. Это был поистине феноменальный прецедент, потому что мои ребята, и Роман, и даже невозмутимый Лукьян, глядели на меня квадратными глазами, не зная верить всему виденному или нет. За всю историю дома не бывало так, что бы кого-то освобождали из седьмого неподзаконного уровня. Потому я без особого удивления, обнаружил огромную толпу, встречающую реабилитированного Алекса на своем пятом уровне сборщиков.

Здесь собрались, пожалуй, все те, кто успел узнать меня за несколько недель моего пребывания здесь, и увидев знакомые лица, парней и девчонок в белом, я до конца еще не верящий в чудо, стал понемногу оттаивать.

Главную комиссию по встрече, возглавляла та самая, пышногрудая секретарша Ария. Она, лукаво кося бесстыжим глазом, многозначительно улыбаясь, преувеличенно радушно вручила мне ключи от нашего с Лизой модуля. И коротко поздравив с величайшим в истории дома торжеством справедливости, предложила мне зайти к ним завтра. У Светоносного Ария есть видите ли, некоторые вопросы, к реабилитированному Алексу Некоему. И пообещав обязательно завтра заглянуть в его канцелярию, поблагодарив всех собравшихся за поддержку, я направился к себе.

Оказалось, что со времени моей ссылки на седьмой, суда никто не заходил. Оглядев комнату, и заметив приличный слой пыли на полу, в которой отчетливо отпечатались лишь рубчатые следы моих ботинок, я понял, что Лиза так сюда больше и не возвращалась.

«Ну естественно. А чего ей тут было делать, не скажешь? Да. Прямо не верится, что я на свободе!»

На меня вдруг накатило. Я стал прыгать по комнате и едва сдерживаясь выкрикивать:

— Эге-гей! Свобода! Свобода!

И все же, как мне ни хотелось тут же забывшись, помчаться вниз в парк, к деревьям, к траве, на пруд, я решил сперва немного прибраться. Обнаружив на столе кучу деталей из раскуроченного когда-то ретранслятора, и сам этот ящик в углу комнаты, я выйдя, нашел коридорную кибер нишу, и приволок оттуда сразу два уборщика. Через десять минут весь модуль сиял как новенький, а я наконец, скинув с себя серый комбез, переоделся в знакомый и просторный балахон сборщика. Жетон мне пока не вернули, да и неизвестно вернут ли, но кроме пыльно серого комбинезона, принесенного мне ребятами, и этих белых простыней, у меня ничего не было. Так что если я не хочу в первый же вечер найти себе приключения на то самое место, лучше не выделяться, и одеть привычный здесь всем, белый наряд.

Прокатившись с какой-то веселой семьей сборщиков, состоящей из невысокого симпатичного юноши, и четверых вполне себе хорошеньких девушек, бросавших на меня украткой любопытные взгляды, я вышел под открытое небо.

«Да! Никто не сможет понять зэка, кроме такого же зэка!»

Я смотрел в зеленоватое небо, на ярко освещенный парк вокруг, и все не мог нарадоваться. Не мог надышаться. Кругом была обычная в такое время суета, и с трудом пробившись на ведущую к пруду аллею, я не спеша пошагал по белым, прохладным даже в яркий полдень плитам.

Поняв, что лучше сейчас туда не торопиться, я нашел в чаще маленькую скрытую кустарником беседку, и как тогда с Шерри, решил переждать поток отдыхающих.

Здесь было относительно тихо, и лишь неясный, какой-то монотонный шум доносился с аллей, и заполненных гуляющими площадей.

Я, усевшись на удобную скамеечку, и достав прихваченную с собой общалку подаренную мне ребятами, стал искать в сети знакомые имена. Прежде всего, я попытался найти девчонок. Но пролистав десятка два совпадений, я не нашел их среди активных пользователей сети. Это означало первое, что в том самом месте, где находятся мои девочки, нет связи, и это очень-очень нехорошо, либо второе, их намеренно лишили возможности выходить в сеть под своими именами. Я уверен, будь у Леона такая возможность, он давно бы уже пытался меня шантажировать.

И вот, не найдя никого с кем бы сейчас хотелось поговорить, (ребята патрульные не в счет, все они сейчас на службе и освободятся нескоро), я захлопнул кругляш общалки, и хотел было уже положить его в карман, как заметил, что в проеме входа стоит какая-то девушка и с любопытством наблюдает за мной.

От неожиданности я едва не вскочил на ноги, но вспомнив где нахожусь, просто улыбкой поприветствовал, светловолосую и сероглазую, болезненно напомнившую мне мою Катьку девушку.

— Привет! Я Алекс! Проходи не стесняйся! Я сейчас уйду.

Но девушка, продолжала молча разглядывать меня, так словно пыталась вспомнить что-то.

На вид ей было лет семнадцать, высокая, стройная, в красивом зеленом платье, открывающим по здешней моде, безупречно стройные ноги выше колен. На шее у нее болтался ярко-зеленый, с радужными полосами жетон партии зеленых.

Лицом это создание дом не обидел. Очень милый овал, брови вразлет, точеный носик, хорошая такая улыбка. Короче, ничего так экземпляр.

И пока я так глядя на нее ожидал ответа, «как ни как я же представился», за ее спиной послышались чьи-то приближающиеся голоса, а в следующую минуту, бесцеремонно втолкнув застывшую на входе девушку, в беседку ввалилась целая орава зеленых. От неожиданности, разглядывающая меня девушка, запнувшись своими сандалиями о порог беседки, полетела лицом вперед, так что мне ничего не оставалось делать, как аккуратно подхватить легкое, нагретое солнцем тело, чтобы та не расшибла себе чего-нибудь из-за своих бестолковых подружек.

Увидев такую картину, эти дамочки жеманно захихикали, и лукаво переглядываясь, насмешливо наблюдали, как я ставил запнувшуюся девушку на ноги.

Нужно сказать, что она довольно спокойно отнеслась к этой ситуации, и когда я бережно опустил ее на пол беседки, коротко глянув на своих подружек, повернулась ко мне со словами:

— Спасибо Алекс! Меня здесь хотели затоптать, но вы им не позволили! — голос у нее был тихий и приятный, от чего я улыбнувшись, тоже тихо сказал:

— Это великий грех! Так и передайте, всем покусившимся на такую красоту!

После чего, окинув взглядом притихших зеленых, шагнул на тропинку.

Я медленно шел по направлению к озеру, когда среди прогуливающихся, где-то слева мелькнуло виденное уже зеленое платье, и знакомый, тихий голос окликнул меня по имени.

Остановившись, я подождал пока та самая девчонка из беседки, догнала меня, а затем так, словно это была заранее оговоренная встреча, пошел в том же направлении, так же не торопливо огибая фонтаны, и разномастные группки отдыхающих.

Эта девушка, долго шла молча рядом со мною, а затем, решившись, заговорила:

— Меня зовут Сьюзи! Прости, что я так… ну там, в беседке! Мне просто показалось, что я тебя уже где-то видела! А наши девчонки сказали, что ты тот самый Алекс, которого сегодня… ну это, реабилитировали. Так ты, правда был на седьмом? Или это очередная сетевая утка?

Говорила она очень плавно, чуть округляя гласные, от чего казалось что передо мной не обычная девчонка из зеленых, а едва окончившая пединститут юная училка начальных классов моего времени. Во взгляде этой девушки был простой интерес пополам с недоверием, так что я просто кивнув ей, спросил:

— Плавать умеешь?

Немного сбитая с толку Сьюзи, какое-то время глядела на меня, а затем видно, сообразив, что эта тема мне неприятна, ответила:

— Да. У меня в свое время был спортивный разряд по плаванию.

— Отлично! Значит, составишь мне компанию?

— С удовольствием, но только не сегодня! Я не рассчитывала, что буду сегодня на озере, и не взяла с собой ничего! — легко ответила она.

— Жаль! А я вот ужас как соскучился по открытой воде. И планирую сегодня остаться на всю ночь возле пруда.

Девушка, немного помедлив, сказала задумчиво:

— В таком случае, я могу успеть к себе и обратно! И если ты не против немного подождать, мы можем встретиться у последнего фонтана?

— Идет! — коротко ответил я, — Через часик примерно, я выйду вон к той лавочке! — и указав своей новой знакомой место встречи, кивнув ей, отправился к уже видневшемуся сквозь деревья озеру.

Водичка было просто класс, и не смотря на то, что здесь в такие часы всегда было полно народу, я долго плескался, от чего едва не прозевал Сьюзи.

Я прекрасно понимал, что это мое новое знакомство абсолютно, сейчас неуместно, но ничего не мог с собой поделать. Что-то меня в ней зацепило. Какая-то открытость и доброта что ли. Да и внешне это было очень здорово слепленное создание.

И хоть серьезных отношений я заводить не собирался, но сердцем отчетливо понимал, если не найду себе в ближайшее время достойного собеседника, начну разговаривать сам с собой. Уж больно негостеприимным и мало приспособленным к открытым беседам, было то место, из которого только сегодня меня выпустили. Единственным человеком с кем я там более или менее мог разговаривать, была Валька, да и та оказалось… Так что, возможно для кого то это и будет выглядеть неправильно, когда и Лиза и Шерри находятся сейчас неизвестно где, а их Алекс заводит себе новые знакомства, все же я понимал, Это Дом, и правила здесь совершенно иные.

И узнай о такой моей потребности в общении, мои девчонки уверен, прекрасно меня бы поняли.

Все эти мысли крутились в моей голове, пока я шел к фонтану, а когда увидел Сьюзи, переодевшуюся в светло-бежевое, нежно облегающее ее великолепную фигурку платье, и распустившую свои длинные волосы, которые вновь больно кольнув, напомнили мне мою Катьку, я выбросил все лишнее из головы, и подойдя к ней, присел на горячую от солнца скамеечку.

— Ты давно ждешь? — спросил я мило улыбнувшуюся мне девушку, — Прости. Водичка просто супер. Так что я слегка увлекся.

— Да минут пять, не больше. Пришлось немного задержаться! — как-то по-особому глянув, ответила она, — Ну что, пойдем?

— Ага. Пойдем. Сейчас народу поменьше станет. А то на пляже протолкнутся негде!

И мы, встав, медленно зашагали по направлению к воде.

Сьюзи держала в руках цветастый пакет, из которого выглядывал край большого полотенца.

Мне показалось, что за последний час эта девушка как-то переменилась. Если при первой встрече я видел лишь простой интерес, то сейчас в ее взгляде мелькало нечто странное, чего я не мог понять.

Когда мы вышли на пляж, там уже было не так людно. И действительно, многие собирались уходить, поэтому я предложил Сьюзи, подождать пока пляж, немного очистится. И присев на ближайшую лавочку у красивого питьевого фонтанчика, мы с полчаса просидели, наблюдая за темнеющей гладью озера, перекидываясь ничего незначащими фразами.

От Сьюзи исходил какой-то тонкий аромат незнакомых духов, что были здесь в доме величайшей редкостью, и изготавливались из местных растений и цветов, лишь по особому заказу высокостатусных граждан. К примеру, ни Шерри, ни тем более моя Лиза, не могли себе позволить такую роскошь, поэтому всегда натирались цветочной пыльцой, которая хоть и пахла приятно, но с настоящими духами конечно не сравнится.

«Интересно, а какой статус у нее? — подумалось мне. — Ведь для того, чтобы пробиться в огромной очереди к местным парфюмерам, необходимо было по слухам, не меньше десяти тысяч. А впрочем, кто их знает этих девчонок, может просто попросила у кого?»

И вот, когда постепенно все, кто хотел поужинать дома, разошлись, и на песке осталось лишь несколько маленьких компаний, да на противоположном берегу человек пять поочередно прыгали с вышки, мы с Сьюзи выбрав место почище, аккуратно сложив одежду на песок, пошли к воде.

На Сьюзи был светло-бежевый, под цвет платья купальник, и войдя по колено в воду, она надела на голову красную резиновую шапочку.

Плавала Сьюзи просто отменно. Я прямо скажем, не ожидал от этой нежной на вид девушки, таких скоростей. И когда мы, отплыв к дальнему левому берегу, влезли на горячие камни, Сьюзи спросила:

— Давай наперегонки?

Я легкомысленно согласился, однако уже через полминуты понял, что безнадежно отстаю. И только когда мы преодолели, как два бешенных катамарана, три четверти озера, а у меня открылось второе дыхание, я с большим трудом нагнал ее. Но все же, к финишу, в виде большого торчащего из воды камня, Сьюзи пришла первой. Спортивный разряд по плаванию это вам не хухрымухры.

И хоть эта девчонка слегка запыхалась, вид у нее был удивленный:

— Ты первый кто смог догнать меня здесь! Ты тоже занимался плаванием?

— Нет, — еле переводя дух, ответил я, — Просто у нас река была за городом, да еще я всю зиму в бассейн ходил. Вот и научился немного. Но ты вообще, летела как торпеда! Я чуть связки не порвал, пока догонял тебя!

— Я когда-то занимала первые места на соревнованиях! — улыбнулась мне Сьюзи, — Но если учесть что ты никогда вообще в серьез не занимался этим, то я бы поставила тебе самую наивысшую оценку.

Мы еще долго плескались, играя в догонялки, ныряя за какими-то цветными камешками, а когда оба притомились, и расстелив большое цветастое покрывало, которое прихватила с собой предусмотрительная Сьюзи, улеглись рядышком, я спросил:

— Послушай. Я конечно, понимаю, сложно сразу разобраться во всем этом бедламе, что у нас тут творится, но как ты все-таки попала к этим зеленым?

Возможно вопрос был слегка некорректным, но мне показалось, что Сьюзи сама не испытывает перед этим движением особого пиетета.

Как обычно, немного помедлив, она ответила:

— Понимаешь Алекс. В жизни человека бывает так, что одно и то же стремление, в разное время, в разных местах, может иметь совершенно противоположные понятия и оценки. К примеру, старая Американская мечта стать миллионером, долгое время была у вас в России, чем-то аморальным и бессмысленным! Не так ли? Так вот, когда-то давно, мои родители работали, в самом большом национальном парке Австралии. И любовь к природе у меня была в крови с рождения. Потому, я в свое время и стала биологом, что мне всегда очень нравилась флора и фауна. Ну а когда я оказалась в этом странном месте, и узнала, что здесь есть целая партия, отстаивающая интересы местного зеленого царства, не раздумывая, присоединилась к ним. А вот то чем оказалось это сборище в итоге, я поняла лишь, когда уже было слишком поздно.

Этот разговор видно разбередил какие-то старые воспоминания, потому что Сьюзи надолго замолчала.

Солнце к тому времени уже давно село. На совершенно пустом пляже остались только мы вдвоем, лишь где-то за деревьями слышались громкие голоса и смех. Там на соседней площади вновь беспечно кутила какая-то компания. И перевернувшись на спину, я глядя в бездонное черное небо, усеянное чужими звездами, тихо сказал:

— Ты знаешь Сьюзи. Когда то давно у меня была девушка. Я очень любил ее! Но так уж вышло, что быть нам с ней вместе оказалось не судьба. Так вот, когда я увидел тебя сегодня, мне стало так грустно, что хоть вой хоть плачь! Ну почему эти инопланетяне, или кто там непонятно, не учли такой момент? Почему они не воскресили с нами и тех, кто был рядом тогда? По-моему, мы их больше никогда не увидим!

Сьюзи по-прежнему долго молчала, а затем, словно раздумывая вслух, тихо проговорила:

— Когда то один мудрец сказал так: «Нет ничего тайного, что ни стало бы явным». Возможно, очень скоро мы все узнаем, что здесь, и почему.

И тогда я решившись, рассказал этой, по сути, совершенно незнакомой девушке, о своем открытии.

Нужно было видеть глаза Сьюзи, когда я рассказывал о том, что увидел в этих шести фильмах. С первых же слов моего повествования, она внимательно слушала, усевшись у моих ног, накрыв плечи большим своим мохнатым полотенцем. И лицо ее, обращенное в тот момент ко мне, было так невыразимо прекрасно, от чего я к своему недоумению, поймал себя на странной мысли: «Я очень хочу, чтобы эта девушка была со мною рядом всегда». Не знаю что тогда творилось в моей голове, одно помню, что не заметив как оказался рядом с Сьюзи, и обняв за плечи, попытался согреть ее, озябшую и взволнованную.

Сьюзи не оттолкнула моей руки, и постепенно согревшись, все так же продолжала внимательно слушать.

Когда я закончил, сидевшая рядом девушка, длинно вздохнула.

— Алекс. Ты знаешь, почему я немного опоздала к фонтану? Дело в том, что я хотела узнать, правда ли то, о чем говорили наши девчонки. И где-то около часа, просматривала все, что есть о тебе в сети. А там, между прочим, накопилось довольно много всего. В общем, я видела…, ну… ты понимаешь. Твою девушку. И все остальное тоже. Я скажу тебе честно, плакала как в детстве. Ты спас ее от этого бандита.

— Это не бандит Сьюзи, это мой бывший одноклассник! — поправил я ее.

— Все равно, это настоящий бандит. Напасть вот так, на гуляющую пару, впятером. Да еще и с огнестрельным оружием. У нас за такое наказывали очень строго. Но это все же, не главное. Главное то, что ты спас ее! Спас ценой своей жизни! Я тогда уже подумала, что ты очень особенный юноша. А когда в следующем репортаже я узнаю, что ты защитил, можно сказать, спас от изнасилования простую сборщицу, за что лишился права служить патрульным, а после того, вытащил еще четырех девушек, из лап этого мерзкого Леона, я, просто выпала в осадок. У нас ведь здесь, кроме насилия да убийства, почти не бывает новостей. Многие из наших, присутствовали, оказывается, на последнем твоем суде. Я в тот день на дежурстве была в примерочной. Возмущались тогда многие очень сильно! Кое-кто даже вспомнил тебя, как ты наш уровень спас от распыления. Алекс, для наших девчонок ты самый настоящий герой из любовного романа. И тут, Мне, простой одинокой девушке, и без того сильно впечатленной, ты рассказываешь, причем легко так, что раскрыл секрет сути.

Ты понимаешь! Я ведь теперь просто не знаю как быть!

— Прости! Ты что мне не веришь? — спросил я недоуменно.

— Не верю? Да с чего ты взял? Меня просто поражает, с каким спокойствием ты все это рассказываешь! Другой бы на твоем месте сейчас прыгал от счастья, и кричал бы на всех перекрестках, какой он умный и удачливый. Ведь над этой загадкой, бьются уже лет восемьсот, не меньше. И еще. Я помню, примерно две недели назад по дому ходили непонятные слухи. Будто все у кого есть знание сути, слышали ночью какую-то странную музыку. И те, кто пробовали после этого открыть эти свои чемоданчики, больше не могут этого сделать.

— То есть, как не могут? — перебил я ее.

— Да. Ал, не могут. Я прочитала множество разных высказываний на этот счет в сети. И где-то среди всей той бестолковой болтовни, промелькнуло достаточно разумное предположение, что кто-то разгадал секрет сути, и теперь она больше никому не откроется. Как тебе такой вариант?

Я на долго впал в задумчивость, из которой меня вывел тот же тихий голос:

— Значит теперь все? Закончилось наше заточение! Но что делать нам со всем этим? Как не оказаться среди изгнанных? Может быть, там есть какие-то подробные указания?

— Нет Сьюзи. Кроме этих шести фильмов там больше ничего не было. Я все перепробовал. Но что касается будущего, оно я уверен прекрасно!

Затем, словно продолжив мою мысль, Сьюзи задумчиво проговорила:

— Знаешь Ал. Я думаю теперь нам с тобой нельзя молчать! Ведь тысячи людей, вполне обычных обывателей, могут просто погибнуть! — и заглянув мне в глаза, продолжила: — Конечно, я не имею права решать, это ты стал первооткрывателем, но по моему молчать будет равносильно преступлению. И в гибели всех этих обывателей, будем виноваты и мы тоже!

— Да, я почему-то тоже пришел к такому выводу. Но боюсь, нам просто не поверят. И еще, я так и не успел попробовать открыть свой набор здесь. А что если и у меня он тоже заблокировался? Как я смогу доказать остальным, что видел все эти картинки? И наконец, главное. Совет и все жители элитных уровней, будут нам сильно противодействовать. Я уверен, то, о чем мы им расскажем, их не обрадует. Для этих сильных мира сего, нынешнее положение является самым, что ни на есть комфортным. И менять они ничего не захотят.

Мы просидели на берегу нашего озера с этой замечательной девушкой до самого рассвета. Сьюзи оказывается, прихватила с собой бутерброды и большую бутыль с моим любимым соком томатина, который у нас отжимали из свежих плодов. Перекусив слегка, мы еще долго обсуждали все виденное мной на этих экранах. Сьюзи интересовало все, что было связанно с последним временем, и когда я стал вспоминать некоторые подробности, она к моему удивлению, сделала несколько весьма логичных предположений, которые мне и в голову не приходили:

— Слушай Ал. А что если это все. Весь этот дом, со всеми его чудесами, является одним большим полигоном, на котором испытывается каждый из нас? Ну, к примеру, если вот прямо сейчас произойдет все то, что ты видел в последнем фильме, то ты представляешь себе, что будет? — глядя взволнованно, говорила она.

— Представляю… — протянул я в ответ, — Весь сегодняшний бардак, резко поменяет масштабность. И из одной маленькой колонии с настоящим феодальным строем, превратится…, ну ты поняла в общем.

Затем, продолжая эту дискуссию, мы, решив немного окунуться, переплыли не спеша на противоположный берег, и поднявшись по ступеням наверх каменной площадки, уселись в удобные шезлонги. Отсюда открывался замечательный вид на ночной парк, и мы еще долго беседовали, глядя на далекие огни дома, развивая тему будущего. Долго еще вспоминали каждый о своем.

Сьюзи коротко поведала мне свою историю. Оказалось, что она родилась во Франции, в Париже, но родители ее переехали в Австралию, когда ей еще не исполнилось и года. Поэтому она считала себя урожденной Австралийкой, и бегала с малых лет по их огромному заповеднику, сопровождаемая верным терьером, по кличке Бобби. Сьюзи с ранних лет уже мечтала работать с животными, и когда, окончив колледж, она перебралась в столицу, отец помог ей поступить на биолога. В дальнейшем Сьюзи, проработала много лет в том самом национальном парке. Так сложилось, что среди всех ее знакомых, не оказалось принца на белом коне. И примерно лет до тридцати, она прожила в доме с родителями, пока наконец, не переехала в новый, построенный компанией специально для нее коттедж.

Из этого рассказа, я понял, что родители Сьюзи были людьми весьма набожными. Поэтому свою дочь воспитывали в духе высокой христианской морали.

И хотя ей порой было очень одиноко, все попытки местных ловеласов она отвергала. А в 35, ее укусила змея.

— В тот день я как обычно по утрам совершала легкую пробежку по территории, отведенной для туристов, когда неожиданно ощутила укол в ногу! — рассказывала она, — Я даже и не поняла, как все произошло. Просто в глазах все завертелось, замелькало, как на Американских горках. И все. Больше я ничего не помню. И лишь здесь уже, после долгих размышлений, я поняла, что это была змея. В той местности водились рогатые гадюки. Скорее всего, я просто напугала ее. Эти твари, когда их испугаешь, вместо того чтобы бежать, атакуют. Вот и все. Думаю, меня обнаружили тем же днем. К обеду этим маршрутом должна была проходить очередная экскурсия. Но, им не удалось вытащить меня. У нас там, это уже не первый случай.

Я внимательно слушал эту девушку, и представлял себе горячее солнце над джунглями, крокодилов, гигантских змей, свисающих подобно лианам с деревьев, и скачущих по ветвям павианов. А когда Сьюзи умолкла, неожиданно вспомнил старый анекдот на биологическую тему.

— Приезжает как-то в Австралию новый русский, — рассказывал я притихшей девчонке, — Увидел в зоопарке кенгуру, и после долгого молчания говорит. Да, ребята! Базару нет! Ваши кузнечики больше наших!

Сьюзи долго хохотала над этой шуткой, смех у нее был чистый и добрый. Я сам не удержавшись, тоже рассмеялся. А когда наконец, утирая слезы, моя новая знакомая попросила рассказать еще что-нибудь, я выдал целый арсенал баек и анекдотов из моего прошлого, стараясь выбирать более или менее понятные.

Рассвет мы встречали под звонкий девичий смех. Оказалось, что Сьюзи очень любила веселые истории, и не смотря на весь свой серьезный вид, была к тому же очень смешлива.

А когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, и омытая с полчаса назад оросительной системой листва, заиграла мириадами разноцветных искр, моя новая знакомая, остановившись на последней ступеньке ведущей к воде, тихо проговорила:

— Это была самая лучшая ночь в моей жизни! Спасибо тебе Ал! Я, пожалуй, никогда не забуду ее! — и потянувшись всем своим гибким телом, глянув мне внимательно в глаза, предложила: — А давай еще прейдем сюда? Конечно если ты сам не против?

И тогда, я неожиданно для самого себя, осторожно приобняв Сьюзи, поцеловал ее. А затем, взяв, слегка ошалевшую девчонку за руку, шагнул к заигравшей в рассветных лучах мельчайшими блестками воде.

32

Когда проводив Сьюзи к себе, я, войдя в свой модуль, решил было завалиться спать, на мою общалку пришло короткое сообщение, в котором меня просили зайти в канцелярию Ария Светоносного. Чертыхнувшись, я вновь вышел в коридор, и через полчаса, предстал пред ясны очи сильно озабоченного чем-то верховного Тимофея Лукина.

Войдя в огромный по меркам дома кабинет, выдержанный в белых тонах, отделанный мрамором и хрусталем, я был вежливо усажен в шикарное кресло, после чего подвергнут самой настоящей экзекуции.

Во-первых, Ария интересовало, чем таким особенным, я отличился перед его братом, что он настоял на моей реабилитации? На это я, коротко пожав плечами, ответил нечто вроде: «Я не я, и самокат немой». «Моя хата с краю, ничего не знаю».

Во-вторых, Арий изнемогал от любопытства, что это за новые способности открылись у его Алекса, и почему он узнает об этом в последнюю очередь.

И тогда, я тоже как можно коротко, не вдаваясь в детали, рассказал этому пройдохе, о тех самых спонтанных скачках во времени.

Тимофей, услышав подтверждение неких шпионских данных, подскочил в восторге, и меряя широкими шагами мраморный пол, радостно стал вещать мне о том, какое я мол, для него Ария чудесное приобретение, и что теперь-то, у него есть отличный козырь в совете, и что пусть только кто-то попробует, и тд.

Я, слушая этот лепет, потирающего в предвкушении свои потные ладошки предводителя бывших уже, по всей видимости, сборщиков, размышлял. Нужно было как-то потянуть время. Возможно даже согласится на некие предложения, которые не заставят себя долго ждать. Но вспомнив о том, что тех двоих черных гадов послал к моей Лизе именно он, решительно прервал восторженный монолог.

— Уважаемый Арий! — произнес я как можно официальнее, и когда почувствовавший в миг неладное, Арий остановился, будто налетев на стену, я продолжил тем же тоном: — Простите за дерзость! Но как я могу судить, к вашей организации, Бывший заключенный Алекс Некий, отныне не имеет совершенно никакого отношения! Во-первых, мне так и не был присвоен статус! Во-вторых, мне не был возвращен жетон сборщика! И наконец, в-третьих, я сам отказываюсь отныне повторно вступать в вашу организацию!

Остановившийся прямо передо мной Светоносный, после этой моей тирады, выпучив страшно глаза, побледнев, потом покраснев, а затем весь пойдя пятнами, как припадочный заорал:

— Что-о? Да ты с кем разговариваешь? Щенок! Да я тебя в порошок! В бараний рог!.. Да я… — и тут же резко оборвал себя. Усевшись в свое кресло, он заговорил совсем другим, елейным голоском: — Ну что ты Алекс! Заставляешь нервничать старика! У нас тут такое… твориться! Я уже две недели не сплю нормально! Я всех своих баб разогнал к… трах-та-ра-рах! Ты слышал, что теперь ни один из нас не может открыть свой набор сути? — и увидев, что я не удивился, продолжил: — Ты понимаешь, что это значит? Все! Все что имело для меня здесь смысл, пропало! И никто! Понимаешь никто, не знает в чем дело! Так что ты уж прости старика! Не сдержался.

Затем, этот мастер подковерных игр, и великолепный болтолог, в течение целого часа пытался аки невинную девицу охмурить меня. Суля все возможные радости местной жизни, предлагая полцарства и царевну в придачу. Да, так и сказал:

— Если согласишься, будешь вторым после меня в моей епархии. И Лильку свою тебе отдам. Огонь баба. От сердца отрываю.

В общем, пытались купить Федота всем чем возможно, и под конец, сделав задумчивый вид, я решил потянуть время, «а то чего доброго, наймет этот деятель каких-то засланцев, и поминай как звали».

— Что ж. Ваши предложения, особенно последнее, меня очень заинтересовали! — с серьезной миной проговорил я, — Но я человек ответственный, и просто так решения не принимаю. Если вы готовы подождать, то я соответственно буду готов подумать.

— И сколько? — как учуявшая близкую дичь борзая, встрепенулся Арий, — Сколько ты будешь думать?

— Ну, не знаю… — затянул я, — Все зависит от вашего ко мне отношения, и прочих факторов, но не больше трех месяцев, наверное!

После этих моих слов, весь вспотевший от напряжения, почти легший на стол Арий, вдруг так резко отпрянул назад, что едва не опрокинулся вместе со своим креслом.

— Три месяца?! — воскликнул он, воздевая руки к потолку, — Да за это время тебя десять раз успеют купить! — и поняв, что сболтнул лишнего, поправился: — то есть уговорить работать. Ну… ты понял!

Но я, решив-таки играть в благородную настойчивость, сказал:

— Простите уважаемый Арий! Таковы мои принципы! Я смогу оценить сложившуюся обстановку не раньше названного срока. И если вас он не устраивает, я могу переехать сейчас же, на любой другой уровень.

— Нет! Что ты? — переполошился Светоносный, — Наоборот! Я хотел бы предоставить тебе самый комфортабельный модуль на первом уровне. Как рас у меня есть такой в резерве.

Мне на мгновение вспомнился мой первый ЖМ, бассейн, столовая, камин. И представив, что вновь окажусь в той роскоши, было размечтался, но хитрый лис Тимошка, наверняка придумает как заставить меня работать на его контору, имей он в руках такой козырь. Поэтому, скрипя сердце, я ответил:

— Я конечно признателен за заботу. Но там где я сейчас проживаю, вполне приемлемые условия! — и увидев снисходительную улыбочку этого хитреца, пояснил: — Конечно, та комната не идет ни в какое сравнение с элитными апартаментами первого уровня, я все же право слово, не считаю себя достойным таких преференций.

— Ну что ж, — не стал он мне перечить, — Как пожелаешь. Но я все же, рекомендую тебе, хотя бы рас побывать там. Думаю после увиденного, все твои сомнения отпадут разом! — и хлопнув ладонью по столу, закончил: — Три месяца! И не дай дом тебе выбрать кого-то другого!

Я вышел из этого кабинета, таким же взмыленным и сердитым, как и в самый первый рас. Единственное, что грело сердце, я не уступил. Хотя понятно, все это одни лишь иллюзия, мое обещание подумать, попытка найти за отвоеванное время решение новой, поистине сумасшедшей головоломки.

На пятый уровень я вернулся почти к обеду, находясь в растрепанных чувствах, с намерением завалиться минут так на 500, а войдя в свой модуль, обнаружил незваных гостей. За моим столом, в окружении телохранителей, в позе хозяина жизни, развалившись в кресле сидел Черный Али. Этот глава всех законников, выглядел как самый настоящий Бармалей из детской сказки. Глядя на меня как Ленин на вошь, после долгой паузы, он процедил сквозь зубы:

— Проходи. Садись. Чего стал?

Я, догадываясь уже о чем пойдет речь, и еще находясь под впечатлением от встречи с Арием, максимально вежливо послал их всех куда подальше. А когда пришедшие с верховным гости повскакали, я, подняв руку в предостерегающем жесте, сказал:

— Так. Попрошу не дергаться! Если вам дорога жизнь вашего шефа, забирайте его отсюда, и валите пока я добрый! И кстати, — обращаясь уже к смертельно побледневшему, от еле сдерживаемого гнева Али, решил напоследок блефонуть я: — Если ты, или твои шестерки, еще рас без спроса влезете сюда, я прийду к тебе ночью во сне, и тогда ты узнаешь как жарят грешников в аду!

Не знаю, какие там слухи распускали обо мне по дому всякие болтуны, однако эта компания, не проронив больше ни слова, прожигая меня ненавидящими взглядами, осторожно, по стеночке, как мимо дикого зверя, прошествовала на выход.

— Уф-ф! — выдохнул я, когда за ними захлопнулась дверь, — Что за день то такой сегодня?

А когда наконец, я раздевшись, и постелив свежее белье, нырнул под одеяло, мне приснился очень странный и непонятный сон.

Сон этот был выдержан в серо-желтых, осенних тонах, и так сильно затронул что-то в моем сознании, что я долго еще не мог забыть его.

А снилось мне, будто стою я на незнакомой улице, незнакомого, красивого города, на тротуаре у проезжей части. Под ногами мокрый асфальт в желтых пятнах осенней листвы. Моросит мелкий дождик, куда-то спешат прохожие. И дальше по улице, куда хватает глаз, виднеются одни лишь зонты; желтые, красные, синие, все прозрачные, словно клеенчатые. И вот, мимо плывет этот людской поток, а на сердце у меня непонятная, рвущая на части тоска. Сложно объяснить, но больше всего это походило на боль утраты любимого человека. Я пытался разглядеть кого-то в толпе прохожих. И тут, от провожаемого взглядом потока отделилась чья-то знакомая фигурка, а затем, миловидная девушка в длинном светлом плаще, приподняла свой прозрачный, ярко оранжевый зонт, и глянув синими, как небо глазами, помахала мне рукой.

С кем это я прощался? Кто эта синеглазая незнакомка? Непонятно. Проснувшись среди ночи, с тем самым, тоскливым ощущением потери, я до утра не мог забыть реку прозрачных зонтов, и прощальный взгляд синих глаз.

Видно здорово я вчера перенервничал. Вот и сниться всякая муть.

Лишь под утро, я снова ненадолго задремал, а когда неожиданно в дверь осторожно постучали, меня вдруг посетило какое-то нехорошее предчувствие. Я как можно тише поднялся, и накинув свой балахон, достал из тайника, маленькой такой ниши в глубине встроенного в стену шкафа, припрятанный там на всякий случай парализатор, аккуратно, на цыпочках подошел к двери.

Я знал, что импульс стандартного ИП проходит сквозь здешние перегородки, как сквозь бумагу, поэтому прислонив ухо к стене выходящей в коридор, прислушался. Меня пришла брать целая команда. За стеной слышались нетерпеливые шепотки, множественный шум дыхания и шарканья ботинок по ковровому покрытию.

«Ну что ж. Этого и следовало ожидать. Вчера я неосмотрительно слегка перегнул с этими законниками. А насколько я знал, Али не тот человек, который прощает подобные оскорбления. Вот, по его мнению, и пришло время наказать наглеца».

И тогда, так же на цыпочках отступив в середину комнаты, вывернув регулятор мощности на максимум, я трижды веером, выстрелил в пластиковую стену.

А затем, когда в утренней тишине послышался звук падающих на пол тел, распахнул дверь, и выкатился в коридор, выцеливая возможно не задетых импульсом гостей.

Но такие меры предосторожности оказались излишними. Видно пришедшие в этот ранний час, брать обнаглевшего зэка, шестерки Али никак не ожидали такой встречи. Рассчитывая взять числом, а тут в коридоре в разных позах валялось их больше двух десятков, они даже не выставили элементарный заслон.

Встав на ноги, и разглядывая эту кучу малу, наваленную у своей двери, я поначалу даже растерялся, но после решил поступить самым, что ни на есть законным образом.

Вернувшись к себе в комнату, я достал кругляш общалки, а затем, легко отыскав номер Ария, ткнул в иконку дозвона.

Нет, это нужно было слышать. Я повторюсь, не знаю, кем в той жизни был этот парень, что заведовал сейчас всем на этих этажах, только ругаться так, умел лишь он один.

Когда я, изображая разочарованное недовольство работой администрации его светлости, показал наваленную у моей двери кучу, Светоносного так разобрало, Что у меня аж уши покраснели.

А через минут двадцать, в коридоре началась целая вакханалия.

Первыми туда ворвались Человек полста в белых балахонах, во главе с разъяренным Арием. Затем здесь же появился Леон со своей свитой, и наконец, последним на поле боя, показался Бармалей, то есть Али с пятью своими тушкохранами.

Не буду рассказывать, какой гвалт стоял здесь битых два часа. Но из общей картины всей этой разборки верховных, я понял, что Али получил серьезное предупреждение с занесением в челюсть, от разошедшегося Тимошки. И не имея сказать в свое оправдание ничего, чтобы объяснило появление всех его самых крутых боевиков в секторе сборщиков, просто молчал, понимая видно, что еще легко отделался.

Леон кстати, все это время, просто молча наблюдал за разбушевавшимся братцем, а напоследок приблизившись к бледному как мел Али, прошептал тому что-то на ухо. По всему, положение было очень серьезным. У главы законников, отчего-то мелко затряслась голова, а в глазах промелькнул отчетливый страх.

После чего, Али громко пообещал, что больше никогда не приблизится к этому Алексу, и что больше никогда не будет без спроса входить в чужой сектор, и так далее и тому подобное. А продолжавший кипешевать Тимошка, потребовал еще и прилюдно извиниться. На что этот черный Бармалей, глянув из-под нависших бровей в мою сторону, и пробормотав что-то на непонятном языке, севшим голосом, попросил у меня прощения.

Да, Лучше бы Светоносный этого не делал. Глядя в лицо Али, я отчетливо прочел в его черных как ночь глазах, свой приговор. Теперь можно было не сомневаться, что для него с этого дня, Алекс Некий, враг номер один. И что рано или поздно, его киллеры обязательно до меня доберутся.

«Да уж. Вот только этого не хватало для полного счастья. Как-то нехорошо закручивается все, просто ой ей, как не хорошо! И что мне теперь делать со всем этим? Забиться в свой модуль и до конца времен пугаться собственной тени?»

Понятно, что как ни сильна ненависть этого законника, первые несколько дней можно ничего не опасаться, но вот что будет дальше, я и думать не хотел.

Когда наконец, все улеглось, и коридор перед моей дверью опустел, я заказав себе стандартный завтрак который состоял сегодня из овсянки и стакана молока, проглотив все, не чувствуя вкуса, еще минут десять просидел тупо глядя в стену, пытаясь для себя решить кто важнее и с кого начать.

Да, я таки собрался стать на какое-то время христианским миссионером. И как бы это пафосно не звучало, моя совесть с каждым часом все настойчивее трезвонила, что время бежит, и я просто могу ничего не успеть.

Поэтому, любое промедление в моем случае, является самым настоящим преступлением.

Возможно, если бы я не встретил здесь таких замечательных людей как; моя Шерри, Лиза, Роман, Клим, Лукьян, Сьюзи и многих других, я наверняка избрал бы, так называемую страусинную политику, не совал бы свою бедную голову в петлю, а узнав, что знаю теперь, просто извлек бы максимальную пользу для себя любимого. Но теперь, я в полной мере, ощущал свою ответственность за всех этих милых моему сердцу людей, а так же, за тех хороших ребят и девчонок, которых, безусловно, было здесь еще очень много.

Так что после недолгих размышлений, я наконец, решился начать миссию со своих бывших сослуживцев, а точнее с Романа. Уж кто-кто, а он должен мне поверить.

А когда я уже было, собрался выходить, пришло сообщение от Сьюзи: «Ты где? Я скоро буду у тебя. Есть новости».

Ничего не оставалось делать, как скинуть ей короткое: «Жду», вновь усесться за стол.

Ждать пришлось недолго, Сьюзи нашла меня довольно быстро, и вежливо постучавшись, спросила разрешения войти. Я, усадив ее напротив, и заказав по чашечке кофе, который по вкусу больше походил на старый овсяный напиток моего детства, заглянул в широко распахнутые, серые глаза.

— Ну как. Выспалась? Может сегодня опять на пруд сходим? — и увидев легкий румянец на ее щеках, добавил: — только после одного важного дела.

— После какого дела? — последовал естественный вопрос.

— После важного! — повторил я, — Можно сказать исторически важного. Я попытаюсь рассказать обо всем, своему другу Роману. И если он мне поверит, то можно сказать, что с него начнется моя миссионерская деятельность. Да — да. Не смотри так! Я еще там на седьмом, понял, что узнав такое, просто не имею права молчать.

— Ал. А можно я с тобой? Я смогу. Я когда-то очень хорошо сдала ораторское! У нас в колледже был такой курс.

Все так же, глядя в эти прекрасные глаза, что так сильно напоминали те, любимые когда-то глаза моей Катьки, я как мог, открыто поведал обо всех опасностях, которые ждут ее на этом пути. И хотя картина вырисовывалась далеко не радужная, Сьюзи не утратила решительности.

Эта смелая девчонка заявила мне, что ее не пугает грядущая борьба, лишь бы те, кто поверит нам, остались живы. Иначе, до конца дней своих, она не сможет спать спокойно, зная, что из-за ее равнодушия, погибли тысячи ни в чем неповинных людей.

Я, конечно, попытался ее отговорить, да только все было напрасно.

Так что, хлопнув ладонью по столешнице, коротко закончил наш диспут:

— Хорошо. Пусть будет так! Ты можешь тоже ходить со мной! Но, я прошу тебя Сьюзи, при любом развитии событий, при любом раскладе, я твой господин и начальник! Ты будешь обязана мне беспрекословно подчиняться в любых обстоятельствах. Даже если мои приказы покажутся тебе нелепыми, или бессмысленными. Дело в том Сьюзи, что мы с тобой собираемся разворошить такой гадюшник, в котором, с любым неугодным поступают очень сурово. Я уже говорил тебе. Никто из членов совета не примет наших слов. Для них эта информация будет подобна приговору.

— То есть ты предлагаешь им вообще не говорить? — округлила глаза Сьюзи, — Но ведь они такие же люди, как и все!

Я жестом остановил ее:

— Вот видишь. В первые же минуты ты готова оспаривать мое мнение! Послушай! Я много лет в свое время прожил в довольно неблагополучной стране. И не тебе с твоими нежными чувствами и тонкой душевной организацией, разбираться во всем этом средневековье. Тут, если ты успела заметить, даже за самый благородный поступок, можно угодить прямиком на виселицу, точнее на седьмой уровень, что в сущности одно и то же. Так что тебя милая моя Сьюзи, эти монстры сожрут и даже не заметят. А я не могу допустить, чтобы с тобой случилось нечто подобное. Поверь. На седьмом тебе очень не понравится!

И увидев, как смутившаяся от такой моей отповеди девушка опустила глаза, я спросил:

— Ну что? Готова быть паинькой? Или мне снова на пальцах объяснять тебе все заново?

— Я поняла. Прости! Мне действительно трудно смириться с тем, что мы живем в настоящем злом царстве. Одного не могу понять, почему мы, все такие разные, и порой совершенно чужие друг другу, оказались здесь вместе?

— Ну, это предположим не такой уж сложный вопрос! — сказал я, допивая залпом остывший кофе, — Я могу с точностью в девяносто девять процентов предположить, что это стандартный срез нашего земного социума. И что отбор проводился по абсолютно выверенному алгоритму. И что попали сюда именно те, кто и должен был. Я уверен в этом. Так что выкинь-ка все лишнее из головы. И скажи мне, как будем убеждать Романа? Мой набор открывается, но никаких картинок показывать не хочет.

Сьюзи ошалело посмотрела на меня.

— Как не хочет? А что мы им показывать будем?

Она явно была в растерянности, эта новость совершенно сбила ее с толку.

— Вот так, не хочет и все. Но я догадываюсь, в чем тут дело. По всей видимости, знание сути работает лишь на седьмом. Поскольку у меня там до последнего дня все было нормально. Я чуть ли не наизусть выучил эти фильмы.

Сьюзи на какое-то время зависла, а потом, глядя мимо меня, спросила:

— А твой Роман, имеет право посещать седьмой уровень?

— Имеет, конечно! — понял я, к чему она клонит, — Только я не знаю, будет ли работать это кино в тамбуре переходника. Ведь нашим ребятам строго на строго запрещено входить на сам уровень. Они только в переходнике болтаются. Да всякую всячину туда таскают для заключенных. Но вообще-то ты права. Попробовать стоит.

Романа мы нашли на его рабочем месте, то есть на территории седьмого отдела, где он с Климом, не спеша прогуливался по тенистой аллее.

Ребята искренне обрадовались, увидев меня, а наш вечный бабник Клим, пожимая мне руку, бросив на Сьюзи короткий взгляд, подмигнул мне многозначительно.

Я представил свою спутницу, которая явно понравилась моим бывшим сотрудникам, после чего, мы всей компанией, неспешно направились вдоль большой фруктовой рощи. А обойдя с ними почти весь участок, решив отдохнуть немного, свернули под тень деревьев. Здесь обнаружив белую беседку, окруженную десятком ярких клумб, мы уселись на лавочке, болтая о разном, и жуя спелые томатины.

— Да, Ал! Мы ведь и не чаяли тебя увидать на воле! — произнес задумчиво мой бывший наставник, — Ты бы видел своих… — и покосившись на Сьюзи, продолжил: — Своих девок. Их там целым отделом успокаивали. Моя Динара, так вообще дня три проплакала. Пока их… ну… Приторий не увел!

Я заметил любопытный взгляд, брошенный на меня Сьюзи. Только не время и не место было сейчас объяснять ей все.

— Ага! — подтвердил слова напарника Клим, — Мы как вылезли из медкапсул, так нас тут и ошарашили. И мои девки тоже все в соплях, рассказывали как тебя, за то, что ты вытащил наших из плена, зачислили в неполноценные.

— А когда по сети прошло сообщение что тебя по решению совета, возвращают на законные уровни, мы тут все просто очумели! — продолжил Роман, — Ведь не было такого никогда! Никто не слышал ни разу, чтобы совет кому-то, возвращал статус полноценного! А впрочем, ты Ал вообще парень особенный. И думается мне, ты еще не раз удивишь тут всех!

Не знаю, почувствовал ли мой наставник что-то, или так просто сказал, но поняв: «время пришло», я больше не раздумывая, выложил этим дорогим мне ребятам, все, что увидел там на седьмом.

Рассказ мой, как и ожидалось, произвел эффект разорвавшейся бомбы. Ребята чуть языки не проглотили от удивления. Я конечно, опасался, что они примут меня за слегка тронувшегося в ссылке сборщика, но надо отдать должное здравомыслию Романа, он сразу и безоговорочно поверил мне. А когда я спросил его, слышал ли он в ту ночь что-то странное, мой друг, от избытка чувств вскочил с лавочки, и принялся метаться перед нами, размахивая руками.

— Да как не слышал? Алекс! — заговорил он взволнованно, — Я же ведь, понимаешь, чуть умом не тронулся той ночью! Ведь как раз тем вечером, я пытался мудрить чего-то со знанием! А когда спать собрался, так и оставил его на столе. Ну, ты видел, у меня бывает. Так вот. Часов в десять, а может в одиннадцать, слышу, музыка играет! Да такая странная, аж мурашки по спине. Ну думаю, все! Крыша это… того, поехала короче! Уже всякая ерунда мерещится! А когда на стол гляну, так вообще чуть с кровати не упал! Гляжу, а чемоданчик то мой светится! Ну я подскочил, а там словно радуга! Кубики все разными цветами перемигиваются, сверкают! Короче, это… Я уже хотел медкибера вызывать! Думал расстройство нервное у меня после той заварухи! А тут Динара моя звонит: «Роман, говорит. Ты случайно музыку какую-то не слышишь?» Ну, я возьми и покажи ей, что у меня на столе творится! Так она, как была в сорочке, так и примчалась! Не было ведь никогда ничего подобного в доме! Никто и не думал, что такое вообще возможно! А мы с Диной, всю ночь так и проторчали у этого свечения. Я, честно говоря, и притрагиваться боялся к этим кубикам, а видно зря. Авось и я бы увидел чего. Эх! Везунчик ты Ал! Я на твоем месте, на голове бы сейчас стоял от радости!

А когда все первые восторги улеглись, и ребята немного пришли в себя, я спросил:

— Ну и что вы со всем этим собираетесь делать?

— Я тоже хотел спросить тебя, Ал! — произнес задумчиво Клим, — А что нам делать теперь то?

— Ну, первое, — поразмыслив, вместо меня предложил Роман, — ты Ал, просто молодчина, что рассказал нам об этом! Я думаю, мы тоже должны будем донести все до наших ребят. А второе, наверное, нужно готовиться. Как я понимаю, вскоре грядут серьезные перемены. И уже сейчас, нам нужно быть готовыми к ним. Значит, говоришь только создатели? И высокая мораль? Ну что ж. Невелики требования. А впрочем, кому то из местных кайфоманов, это врядли понравится. Им и здесь хорошо. И пока ресурсы дома не исчерпаются, они будут жить в свое удовольствие, и плевать им на какие-то цели, смысл и на прочую заумь!

— Ага! Особенно нашим верховным, это все будет как кол в… Они же здесь как в самом настоящем раю! Чего им еще хотеть? Вставил Клим. — Но меня это вечное Ням-ням, уже достало. Хочется знать, для чего мы вообще здесь живем? Не уж то только чтоб жрать да… — покосившись на Сьюзи, закончил этот невысокий крепыш.

Нет, зря я беспокоился, примут ли они меня всерьез. Видно многие живущие здесь в доме, давно уже осознали, что это бесконечные удовольствия, все это беспечное бытие, не может являться единственным смыслом всего сущего. Так что семена упали на добрую почву. В чем я в самое ближайшее время и убедился.

33

Экскурсию на седьмой, мы все же организовали. Но только через неделю. Я на свой страх и риск предложил собрать всех наших, и устроить большой кино показ. Я переживал, что меня туда не пустят, но наши ребята уже давно отработали определенную схему, и если нужно, могли протащить на этот неподзаконный уровень даже слона.

Все желающие, естественно не могли попасть туда в эту ночь, днем на седьмой идти было опасно, поэтому кинув жребий, ребята отобрали двадцать патрульных, и столько же ребят и девушек из простых граждан.

А к тому времени, в доме началось незаметное, но очень продуктивное шевеление. И началось все с той самой встрече в парке. Роман, этот, безусловно, неординарный малый, оказался великолепным организатором, и отличным подпольщиком.

Именно он, предложил вначале говорить обо всем лишь тем, кого мы хорошо знаем, и кому можем доверять. И только потом, когда все наши друзья и надежные знакомые будут оповещены, браться за рискованное дело, информирования граждан в масштабах всего дома.

Так что к тому времени, когда мы решили устроить ту самую презентацию, почти все патрульные, и немалое число простых граждан, были в курсе всего.

И вот, когда мы с Сьюзи, которую я решил обязательно взять с собой, как начинателя всего этого дела, переступили порог большого тамбура, куда плотной массой набилось человек сорок народу, я попросив тишины, негромко заговорил:

— Сегодня у нас с вами произойдет историческое событие. Думаю, эту первую встречу, мы будем не раз еще вспоминать впоследствии, поэтому она должна пройти максимально достойно. Большинство из вас, хотя и поверили нашим словам, все же могут быть слегка шокированы увиденным. Так что если кто пожелает остановить показ, и перемотать туда или обратно, пусть попросит об этом, только тихо и без нервов! Я думаю, что это не последняя наша тут встреча. И кто пожелает, сможет увидеть все еще раз! А так же. Попробуйте как можно точнее запомнить все! Поскольку те, кому вы будете в дальнейшем об этом рассказывать, попытаются не раз поймать вас на ошибках и противоречиях! Поэтому, постарайтесь в дальнейшем не искажать увиденного сегодня!

Этот первый показ, вопреки опасениям Романа, прошел довольно спокойно.

Когда я раскрыл свой серый чемоданчик, и выложив на свободном пятачке, на прихваченном Сьюзи покрывале, привычную основу, меня честно говоря, здорово потряхивало. Да и собравшиеся в те минуты, словно забыли дышать. Такая тут стояла тишина, что было слышно как дальше по коридору в соседнем модуле, громко храпит во сне какой-то бедняга заключенный.

Собрав основу, я с замиранием сердца вложил первый кубик в зарядное гнездо.

«Ну что ж. Все как я и говорил!» Коротко вспыхнула подсветка, означающая, что зарядка окончена, и на маленьком металлическом кубике, отчетливо загорелись разноцветные огоньки. Пока заряжались остальные, я пустил его по рукам, «пусть убедятся сами». А закончив с зарядкой, легко, продемонстрировав как нужно это дело упорядочивать, собрал первый экран. И тут, в наступившей тишине, заиграла та самая, так поразившая когда-то мелодия, а зрители надвинулись, едва не опрокинув меня на серый мой чемодан.

Я конечно, понимал такое их волнение, но все же, тактично напомнил собравшимся, чтобы они не давали воли эмоциям.

После чего, слегка очумевший народ успокоился, и далее вел себя вполне пристойно.

Раз двадцать, меня просили остановить, либо промотать изображение. А в промежутках между сериями, пока заряжались видео элементы, и пока я неспешно выкладывал очередной «пасьянс», ребята в полголоса обсуждали увиденное.

Особенно всех затронул последний фильм. Это было, можно сказать, истинным откровением, тем самым знанием сути всего. Именно в нем, рассказывалось о том, как появился дом. Как мы все в нем оказались. Что всех нас ожидает в будущем. И многое-многое другое, что потрясало и радовало, до глубины души. По окончании этого видео показа, в особенности, после просмотра того самого, шестого фильма, многие из присутствующих, и моя Сьюзи, и другие девчонки, утирали слезы. Я видел, как просветлели лица собравшихся. Как засветились смыслом и горячей надеждой глаза. Как заиграли радостные улыбки. И это было для меня самым большим удовольствием, самой большой наградой.

Я знал, теперь, что бы ни случилось со мной или со знанием сути, эти ребята и девушки, будут там, в том прекрасном будущем. И когда, собрав наконец, свой набор, я поднялся на ноги, меня принялись очень эмоционально благодарить за «киносеанс».

Сьюзи как вцепилась в мою руку, так до самого пятого уровня и не отпускала. Глаза ее сияли. И когда мы вошли в мой модуль, эта красавица, решила в честь такого события, заказать праздничный ужин. А сев за стол, я, увидев отлично выглядевшие аппетитные блюда, неожиданно вспомнил своих девочек.

Как я ни пытался, Приторий так и не позволил мне с ними встретиться. И даже позвонить я им не мог. По словам моего бывшего шефа, связи с тем подуровнем нет, и не предвидится, а попасть туда я не могу. Этот секрет конторы, находился под пристальным вниманием совета. Приторий, к тому же напомнил, что среди его подчиненных, до сих пор находится некто неуловимый, сливающий на сторону всю внутреннюю информацию службы. Пронюхай Леон, либо кто еще, где находится Шерри с Лизой, их обязательно попытаются заполучить, как рычаг воздействия.

Пришлось согласиться. Мне трудно будет удержаться вновь, от очередной спецоперации, узнай я, что моих девчонок похитили, и снова какие-то мордовороты, попытаются заставить мою Шерри стать рабыней предсказалкой. А уж как оно все закончится, с учетом того, что все кому надо уже осведомлены о моих способностях, и теперь подстрахуются, как следует, было неизвестно. И вполне возможно, я просто буду размазан на подходе к заветному месту, каким-то не сдержавшимся черным, который в запале, долбанет в меня из БД, большого деструктора, после чего, от бедного Алекса Некоего, останутся только сандалии БУ, и легкая грусть у Гришки Костоправа, которому не дали побаловаться с очередным клиентом.

Сьюзи заметив такое мое настроение, списала видно все на свой счет, и следуя стандартной женской «логике», заглядывая мне в лицо, спросила:

— Алекс! Я тебя чем-то обидела?

Я конечно давно привыкший к таким заворотам, этих красавиц, вместо ответа предложил:

— Сьюзи. А давай на пруд сходим? Я не могу сейчас просто тупо лечь спать.

На что, смущенная девушка, опустив глаза, осторожно сказала:

— А можно непросто…, но если ты хочешь, давай сходим. Я, правда, к себе сначала зайду.

— Сьюзи. Я в последнее время терпеть не могу закрытых пространств. Уж больно тяжкие думы посещают меня в этих пластмассовых стенах! — сделав вид, что не заметил намека, ответил я. И поднявшись из-за стола, решив прихватить с собой чего-то из оставшегося от ужина, попросил Сьюзи наделать бутербродов. А сам достал из шкафа большое цветастое покрывало, уложил его на дно найденного тут же пакета. «Не все же только на девок валить. Им и так здесь несладко приходится».

А когда мы спустившись, подошли к ее модулю, я попросил:

— Можно я подожду тебя здесь?

— А почему? — глянула недоуменно Сьюзи, — Тут темно. И ходят всякие.

Нужно сказать, я прекрасно понимал, такой монашеский образ жизни, что по странному стечению обстоятельств сложился здесь у меня в доме, долго вести не смогу. Но и о том чтобы заняться известным делом с этой, безусловно, хорошей девчонкой, сейчас у меня и мысли не было. Рядом быть, общаться, это одно. А когда моя Лиза томиться где-то в ожидании своего супруга, мне, пользуясь расположением Сьюзи, предаться с ней обычному здесь любовному экстазу, совесть не позволит. Поэтому, я как есть просто, сказал:

— Понимаешь, Сьюзи, ты выглядишь…, как бы так выразиться? Очень эффектно! И мне как мужчине, тяжело порой сдерживать себя. Так что давай лучше не будем мучить друг друга.

Я знал, конечно, что Сьюзи девочка далеко неглупая, но когда она честно глядя в глаза, пообещала, что не станет меня провоцировать, я понял, с ней лучше всего решать вопросы именно так, прямо и без обиняков.

Войдя в красиво обставленную, нечета моей комнату, я присел на большой диван, и увидев, как Сьюзи наливает нам сока, попросил напиться.

Не знаю, как и кто выжимал его, но великолепный, ярко красный как вино напиток, радовал летней свежестью и настоящим вкусом спелых томатинов. Сьюзи знала, что я люблю этот напиток, поэтому часто приносила мне его целыми бутылками. И вот, набрав в такую же литровую емкость, видно сегодня только выжатого сока, она положила ее с собой.

Я ловил на себе ее чуть встревоженные взгляды. И понимал, что поступаю глупо по здешним меркам, но ничего с собой не мог сделать.

Эта девушка мне действительно очень нравилась, и обижать я ее не хотел ни в коем случая, да только что-то говорило мне: «заходить за заветную черту сейчас нельзя. Иначе это будет выглядеть настоящим предательством».

Вечер, а точнее уже ночь на берегу озера, мы провели, пытаясь разобраться в некоторых деталях последнего фильма. Сьюзи как обещала, вела себя как школьница, ни разу не подав мне повода к известным мыслям. А когда, наплававшись вдоволь, и наговорившись, мы улеглись на прохладный песок, она вдруг сказала:

— Алекс! Ты не рассказывал, что у тебя есть девушка! Прости! Я понимаю, что тебе сейчас трудно. Только по-моему ты забываешь о том, что здесь в доме совершенно другие нормы. И совершенно другие правила. Я, наверное, не должна тебе этого говорить. Но мне больно смотреть, как ты пытаешься укротить свое естество. Ты настоящий мужчина Ал! И любая девушка здесь в доме, полжизни отдала бы за то, чтобы ты полюбил ее! Ты не представляешь. Что здесь твориться по ночам! Лучше я тебе не буду рассказывать. Но за все эти годы я такого наслушалась. Так вот, что я хотела сказать тебе. Я уверенна. Твоя девушка, кто бы она ни была, поймет тебя. А если нет, тогда она просто глупая эгоистка.

Я видел, как трудно даются Сьюзи эти слова. И что она явно постаралась слегка накрутить себя, дабы высказать такое. Однако я, четко понимая, что сейчас в ней говорит одинокая женщина, неизвестно, сколько лет не знавшая любви и мужской ласки, погладив ее нежно по бархатистой коже, слегка касаясь кончиками пальцев, отзывающейся на каждое движение спины, сказал:

— Ты очень милая, и очень-очень соблазнительная девушка! Я думаю, ты по-настоящему умеешь чувствовать и любить! Но Сьюзи! Я ведь тебе уже говорил. Там откуда я родом, такие мои действия назвали бы предательством! И мне поверь, по-настоящему тяжело! Я ведь прекрасно вижу, что здесь в доме свои правила, и свои законы. Но прости! Кто сказал, что они являются эталоном человеческой морали, и образцом нравственности? Как раз обнаруживается обратное! Все, что здесь, вполне привычно, что тут в порядке вещей, для любого нормального человека, может казаться, особенно вначале, верхом разврата и аморальности. Вот поэтому, я, еще не успев забыть, что такое обычная совесть, стараюсь прислушиваться к ее голосу. А сейчас, этот голос мне говорит: «Сьюзи очень красивая и очень хорошая девушка, обязательно поймет тебя! Ведь она не какая-то глупая эгоистка!»

Затем, подхватив Примолкшую Сьюзи на руки, я потащил ее, начавшую было сопротивляться, к воде.

Мы еще долго плескались, раза два переплыли озеро, туда и обратно, к тем самым ступеням, а когда уже уставшие и продрогшие, стали собираться, Сьюзи обтираясь своим мохнатым полотенцем, неожиданно замерла, а затем, поймав в отблеске далеких фонарей мой взгляд, обхватив за шею, поцеловала.

— Алекс. Прости меня, пожалуйста! Здесь все так запутанно, так искаженно, что я порой уже не различаю, где правда, а где ложь! Где добро, а где зло! Но если ты не против, позволь мне, как и прежде быть с тобой? Пока все не разрешится? Я не знаю, что ты делаешь со мной! Но когда мы рядом, я ощущаю себя самой счастливой на свете!

Мы вернулись к себе почти под утро. А когда я как обычно, проводив задумчивую, и какую-то особенно притихшую Сьюзи, поднялся в свой модуль, меня будто на части стало рвать изнутри. Не знаю, в чем было дело, но на душе моей скребли десятка два злющих кошек, от чего я целый час еще промаялся, пытаясь уснуть.

Перед глазами стояла моя Катька. Вспомнился тот наш вечер во дворе. Наша старая пятиэтажка, хмурое небо над головой, пронизывающий ветер, и нежное, родное лицо, которого я возможно, никогда-никогда, больше не увижу.

А за последующие несколько дней, мы с моей неизменной напарницей, стали самыми настоящими проповедниками.

По мнению Романа, и всех остальных ребят, настало время той самой, величайшей и весьма рискованной операции, под кодовым названием «Кино». Нет, я конечно, не стучался в первую попавшуюся дверь, в первом попавшемся секторе. Это было бы чистым самоубийством. Все мы четко понимали, что как только совет пронюхает о том самом видео, нас быстренько постараются заткнуть, либо изолировать. Поэтому специальная группа во главе которой, находилось десять, так называемых координаторов, собирала сведения о своих однопартийцах, соседях, знакомых, и друзьях, после чего, по настоянию Романа, каждому присваивался определенный бал, означающий степень риска и некоторую моральную составляющую личности. Так что мы, начиная свой, такой непростой труд, уже с утра получали списки адресов, в этом координационном центре, где день и ночь безвылазно работали ребята Лукьяна и Клима. Эти спецы, по сетям собирали все по нашей теме, для того, чтобы первыми отследить, зарождение ожидаемого со дня на день противодействия нашей информационной компании.

Забегая вперед, отмечу, что лишь благодаря организации и четкой последовательности их действий, данная спецоперация была осуществлена с минимальными потерями. И все, кто нашел смысл жизни, кто обрел уверенность в будущем, все, кто откликнулся на наше приглашение, впоследствии по достоинству оценили работу этих самоотверженных ребят.

На протяжении многих дней, мы приходили к тем, кого наши ребята занесли в первые списки, и как можно тактичнее и вежливее, рассказывали, оказавшимся, как и мы на этом обитаемом острове, без смысла и цели, без будущего и каких-либо перспектив, о том, что знали сами. О том, что весь этот наш дом, явление временное, и вскоре, каждому из нас прийдется выбирать, кем быть. Либо подражая местным поглотителям удовольствий, по-прежнему, не считаясь ни с чем, брать от жизни все, либо осознав себя как личность с совершенно иными целями и приоритетами, стать на новую ступень.

Лишь в эти дни, я понял, что означает: «слово и жизнь дает, и ровно так же убивает». Я понимал, что из-за моей какой-то неверной формулировке, либо недостойной подачи, может просто погибнуть вот этот, совершенно обычный такой парень, чем-то напомнивший мне Олега, или эта милая девушка, с которой мы вот уже два дня беседуем, и которая никак не желает верить нам.

Я видел, это такие же люди, как и мы. Единственное, за все те долгие годы пребывания в доме, у многих из них просто атрофировалась совесть, и кардинально поменялась шкала ценностей. Многие из них, в разговоре с нами, называли некоторые происходящие тут вещи, делом вполне обычным, хотя после некоторых наводящих вопросов, типа: а как вы поступили бы там, в той своей жизни? Или, А как на это посмотрели бы ваши родители, будь они здесь с вами? Эти ребята и девушки, словно прозревали. Некоторые из них, в особенности слабая часть, принимались реветь, и ругать весь этот дом с его порядками, который превратил их в такое ничтожество. Но были и те, кто начинал оправдываться. Некоторые обосновывали местный морально-нравственный упадок, тем, что попав сюда, лишились всякого смысла в жизни, и им ничего больше не остается, как брать от этой самой жизни все. Пусть это даже и незаконно, по тем старым правилам. «Но где те правила, а где, — мол, — мы?» И что многих такой образ жизни вполне устраивает. И ни к чему им все эти философии и прочая заумь.

— «Какое будущее? Какая планета? — говорили они, — О чем вы? Мы живем здесь, уже тысячу лет, и никаких изменений. Так что, можем еще столько же прожить и ничего такого не увидеть!»

И все наши доводы, разбивались об эти их рассуждения, после чего, мы с моей напарницей, долго еще приходили в себя, понимая с горечью: «вот еще один очередной обреченный». И затем, сидя у Сьюзи в комнате, в уютной обстановке, за ужином или так, за чашкой чая, мы анализировали прошедший день, и по настоянию нашего Романа, не надеясь на память, делали короткие заметки. Сьюзи оказалась настоящим филантропом. Я отлично видел, с каким воодушевлением она рассказывала этим простым гражданам дома, что нас всех ждет впереди. Как и говорила, ораторским искусством она владела просто отлично. Зачастую именно Сьюзи, могла привести такой довод, или такой пример из жизни, который точно отображал глубинный смысл существования человечества, что так порой тяжело разглядеть за всем этим налетом суеты, беспечного, бессмысленного бытия.

Я был рад, что дом послал мне такую прекрасную девушку в помощь, поскольку дело, за которое мы все с таким воодушевлением взялись вначале, на поверку оказалось весьма и весьма непростым. И хотя уже огромное множество граждан дома, были осведомлены о грядущем, не все из них готовы были предпринять необходимые изменения в своей жизни, по-прежнему прожигая дни в абсолютном, всепоглощающем стремлении к удовольствиям.

И как поняли многие из нас, переубедить таких было невозможно. Слишком глубоко засел в них этот вирус вседозволенности. Слишком сильно охладели сердца, и очерствели души. Поэтому, когда собираясь вместе в одном из залов, любезно предоставленном нам Приторием, мы всячески старались делиться своим приобретенным опытом, и помогали тем, кто впадал в уныние, из-за того, что творилось с людьми вокруг. Да, сложно было видеть, как, в сущности, хорошие ребята и девушки, ни в какую не соглашались меняться, и отказать себе не дай дом, даже в самом маленьком удовольствии.

Но когда наш Роман, или сильно изменившийся за последнее время Лукьян, выходили со своими импровизированными отчетами и докладами, на душе становилось теплее. Каждый день нашей работы, приносил-таки свои плоды. И все больше и больше жителей, присоединялись к нам, с готовностью идти в мир, дабы нести заблудшим свет надежды.

И вот, когда мы успели провести еще пятнадцать видео показов, куда собирались доверенные лица со всех секторов и уровней. Когда мы нашли наконец, способ пригласить и кое-кого из седьмого неподзаконного, где понемногу стала разноситься эта весть. Началось то, чего все мы так опасались.

Кто-то из тех, кому мы принесли в дом свет, настучал наверх. После чего для нас настали поистине трудные времена.

По сети стала распространятся, откровенно лживая информация, где мы выдавались за некую отколовшуюся от сборщиков секту. А так же, на официальном уровне, звучали заверения, что любой, кто поможет задержать и предать суду, организаторов этого движения, получит возможность переехать на первый уровень, и прибавку к статусу на тысячу единиц.

Хитрые верховные понимали, что таким образом убивали сразу два зайца. И нас, очернив, предавали общественной анафеме, и обещая за нашу поимку такие преференции, ставили жирный крест на дальнейшей открытой деятельности, этих «опасных еретиков».

Но, главное сделать мы успели. Так что теперь, как бы совет не пытался затоптать зарождающиеся искры большого пожара, избежать распространения этой новости, ему не удастся. А как-то вечером, после очередного трудового дня, когда мы с Сьюзи максимально осторожно, стараясь меньше привлекать внимания, посетив последние адреса из наших списков, вернулись в ее модуль, на мою общалку пришло сообщение от Притория. Он просил меня спуститься вниз к нему, причем как можно скорее. И почти сразу за этим, пришло предупреждение от Леона, которое меня по-настоящему насторожило:

«Алекс. Тебя заказали. Жди гостей».

Но все же, как я не старался, события пошли по самому худшему сценарию.

Нас просто вычислили в комнате Сьюзи, и повторив мой трюк с парализатором, не предупреждая, прямо сквозь стену долбанули полноценным импульсом.

Пришли мы в себя только через несколько часов в компании наших ребят и девчонок, которых так же как и нас, притащили сюда без сознания.

Помещение куда нас запихнули, напоминало тот технический модуль, в котором я просидел когда-то полдня, но казался раза в четыре больше, и тут, почему-то было очень холодно. Все мы были скованны по рукам и ногам, так что двигаться могли весьма ограниченно, и когда я окончательно придя в себя, разглядел собранных тут ребят, стиснул зубы так, что аж скулы свело. Многие здесь, выглядели очень плохо. Кое-кто был избит, до сих пор пребывая без сознания, а над ними хлопотали наши девчонки. Кто-то был явно подавлен, и морально унижен. Я чувствовал, как нелегко было всем им тут, как плакали где-то в углу над своей подругой несколько совсем юных девочек, которую эти изверги избили чуть не до полусмерти. Как некоторые из них прикрывались обрывками своих туник, как они отводили глаза, стараясь не смотреть в нашу сторону.

А приподнявшись на руках, и лучше оглядев комнату, я увидел Сьюзи. Она еще не пришла в себя, а над ней, шепотом переговариваясь, склонились две девушки в зеленых туниках. Я аккуратно, стараясь не толкаться, пробравшись к лежавшей прямо на ледяном пластиковом полу напарнице, уселся с ней рядом. Ближайшая ко мне девушка в зеленом, пытавшаяся прощупать пульс несчастной Сьюзи, глянув на меня встревоженными глазами, сказала:

— Алекс. Вас принесли часа три назад. Генри едва откачал тебя. Эти гады забросили вас сюда как мешки с мусором! Не знаю, что будет с нашей Сьюзи?

Аккуратно пододвинувшись, я постарался как можно бережней, (вдруг у нее какой перелом), взять Сьюзи на руки. На полу было по-настоящему холодно, поэтому я просто хотел согреть мою сотрудницу. Сьюзи была легкой и прохладной на ощупь. Но я сразу почувствовал ее слабое прерывистое дыхание.

«Жива. Главное жива. Ну, значит, все будет хорошо!»

Я, бережно придерживая ее голову у себя на груди, принялся согревать ледяные пальчики Сьюзи, которые от сдавивших ее наручников посинели и казались мертвыми.

«Ну что за сволочи? — подумал я, глядя на озабоченные лица наших девушек, — Когда все это наконец, закончится? Когда уже дом прекратит этот беспредел?!»

Я был вне себя, и готовился уже бежать, дабы самому разобраться со всеми этими гадами.

Однако эти мысли мои, прервала зашевелившаяся вдруг Сьюзи, которая застонав, попыталась вырваться из моих объятий, но открыв глаза и поняв, что это я, заморгала, плохо соображая, где она и что с ней.

Переждав, когда она придет в себя, я тихо сказал:

— Сьюзи, мы в камере, нас притащили сюда из твоего модуля.

Моя напарница еще какое-то время недоуменно глядела на меня, а затем, увидев сидящих рядом с нами ребят, и своих двух подружек, спросила слабым голосом:

— Я давно вот так… валяюсь?

— Часа три, наверное! — ответила за меня, симпатичная русоволосая девушка в зеленой тунике, — А мы так уже все пять тут сидим.

— Наших некоторых побили сильно! — вставила другая, темноглазая и чем-то напомнившая мне Динару, девушка, — И даже насиловать пытались, но главный их не дал.

Сьюзи попытавшись сесть, тихонько охнула, а когда я поинтересовался, где болит, показала здоровенный такой синячище, на ноге выше колена.

Я помог Сьюзи подняться, а пока она, чуть пошатываясь, пробовала размять затекшие конечности, еще раз оглядел комнату.

Эти сволочи запихнули нас в общую камеру, с одним на всех туалетом, в виде простого сливного отверстия в полу, и лишенную абсолютно какой-либо мебели. Даже самой завалящей тряпки, чтобы накрыться ночью, здесь не было.

«Ну что ж. Кто бы это не сделал, заплатит он за все сполна. Уж я постараюсь!»

Но видно моим страшным планам не суждено было сбыться, поскольку где-то за стеной, в коридоре, неожиданно раздались громкие крики, звук борьбы, а затем дверь распахнулась, и к нам в камеру, вошли человек пять, одетых в такую привычную когда-то форму.

Вытащил нас всех, Приторий. Узнав по своим каналам, что около двадцати человек захвачены законниками, и что среди них, его бывший подчиненный Алекс Некий, Приторий Скоренько собрал две полноценные обоймы, и возглавив сам одну из них, пробился в сектор к Черному Али.

Сложно сказать, чем бы все закончилось, да только мой бывший шеф, когда нас привели на патрульный уровень, и разместили по свободным модулям, заглянув ко мне в тот самый, первый мой ЖМ, присев в кресло напротив меня, заявил:

— Ну что Алекс Белов-Некий. Прийдется и тебя отправлять на спец уровень. Мне еще вчера сообщили, что на тебя объявлена охота. Только, похоже, я недооценил нашего Али. Так что уж прости! Опоздал немного! Но зато, у этих ребят сейчас надолго пропадет желание совершать какие-либо противоправные действия. Жаль, ваших некоторых сильно избили. Но они сейчас в полной безопасности, и к завтрашнему дню, будут как новенькие. А вот что дальше мне со всеми вами делать, просто не представляю!

Я, молча слушал этого громилу, и вопреки такой вот нездоровой ситуации, ощутил, как сердце мое, радостно подпрыгнув, застучало быстрей: «Неужели я увижу своих девчонок? Это же, сколько мы не виделись?» В голове проносились в три этажа всякие там: «Здорово! А как Роман с ребятами без меня? А Сьюзи? Разрешит он ее взять?»

Я видно так разволновался, что перестал контролировать эмоции, и внимательно глядевший на меня Приторий, как-то печально улыбнувшись, сказал:

— Вижу-вижу. Торопишься к своим девочкам! Не переживай. С ними все в порядке. Они ждут тебя. И я надеюсь, ты не станешь больше подвергать риску свою жизнь. Мне достоверно известно, Что Али поклялся тебя убить. И насколько все у нас знают этого верховного, клятвы свои он всегда исполняет. Так что завтра же. Крайний случай послезавтра, я переправлю вас на свой подуровень.

Но увы, Приторий явно перестал владеть ситуацией. Поскольку на следующий день, когда мы отправились с большим эскортом на тот самый, тайный подуровень, и выйдя к лифтовой, собрались было вызвать все кабины разом, нас окружили человек сто, в черных комбезах, со сферами на головах и стандартным вооружением Леонтийцев. Однако вопреки естественным в таком случае предположениям, главным у них оказался не досточтимый верховный Леон, а сам шеф законников, Черный Али.

Ребята — патрульные, которых было человек двадцать, столпились вокруг нас, пытаясь прикрыть своими телами беззащитных девушек, но по их глазам легко читалось, что тягаться с сотней деструкторов чистой воды самоубийство.

Я в этот момент находился рядом с Приторием, который задавал мне некоторые вопросы по дороге сюда, и мы с Сьюзи чуть приотстав, пытались объяснить этому хорошему парню, что все вскоре начнет меняться, и для сегодняшнего образа жизни больше не будет оснований. Что каждый будет занят своим, интересным ему делом, и каждый сможет внести свой вклад в формирование того будущего. Так разговаривая, мы и подошли к ребятам, столпившимся у лифтов, когда из всех ведущих в зал коридоров, черными псами налетели законники.

И вот, когда все вокруг завертелось-понеслось в сумасшедшем калейдоскопе, я успел лишь заткнуть себе за спину, на смерть перепуганную Сьюзи и приготовиться к бою. Но в следующий же миг, меня сотряс сильнейший удар. Мир вокруг сжался в одну маленькую точку, центром которой стало направленное мне в грудь, дуло стандартного деструктора, а затем, я провалился куда-то в бездонную пропасть.

Очнулся я от страшной, невыносимой боли, которая рвала меня на части, выворачивая наизнанку, словно гигантскими клещами. Рук и ног я не чувствовал, и вообще, в тот момент мне казалось, что у меня они вовсе отсутствуют, зато живот и грудь горели нестерпимым огнем. Открыв глаза, я сквозь застилавший все кровавый туман, увидел над собой огромные, широко распахнутые глаза моей Сьюзи. Она что-то говорила, но в ушах стоял такой шум и свист, что я не мог разобрать ни слова. Прочитав наконец, по губам: «Тебе не больно?», я только и смог, что моргнуть ей, после чего вновь отрубился.

Повторное пробуждение было ничуть не лучше первого. Только в этот раз, рядом со мной никого не оказалось. Я лежал посреди огромной, совершенно пустой комнаты, одного из технических секторов, и вновь ощущал себя насаженным на вертел, над плазменной горелкой. Внутренности жгло страшным, всепожирающим огнем, а рук и ног я по-прежнему не чувствовал. Лишь диким усилием, заставив глаза чуть скосить в сторону, я убедился, по крайней мере, руки мои на месте. А не ощущаю я их потому, что получил в упор, настроенным на минимум лучом стандартного деструктора, при котором, как я знал из занятий с Назаром, противник не рассыпается сразу в труху, а остается на всю жизнь калекой, у которого все внутренности всмятку, а спинной мозг закоротило напрочь. Так что если такого пострадавшего в течение нескольких часов не поместить в регенератор, можно считать его песенку спетой.

«Неужели все? Кончился Алекс Белов? И почему не включается мой хваленый подарок?»

Я, обратился к своему сознанию, или еще чему-то там, что запускало мои эти выкрутасы со временем, и напрягая извилины, попытался сам включить «рубильник», но вместо глобального щелчка, неожиданно ощутил, как из носа потекло что-то горячее и соленое. Тут, распахнулась пластиковая дверь, и в мое узилище вошли человек пять, по-разному одетых здоровяков.

В голове шумело уже не так сильно, и слова Али, обращенные к своим подчиненным, я расслышал довольно отчетливо. А когда до моего измученного сознания дошел их смысл, мне вдруг резко поплохело.

Началось все с того, что двое дюжих парней ухватили меня за руки, и подняв, прислонили к ближайшей стене, после чего третий, одетый в нелепую цветастую футболку и шорты, амбал, подошел ко мне, держа в руках чем-то знакомый пистолет.

Я до последнего надеялся, что все это, просто такой способ психологического воздействия на задержанного, но оказалось, Али шутить не собирался.

Так что когда этот пляжный мачо в веселеньких шортах, достав первый здоровенный гвоздь саморез, и легко, словно собирал табуретку, вкрутил мне его в запястье и дальше в стену, я так заорал, что меня, наверное, услышали во всех, самых дальних закоулках парка.

Но этот «монтажник», легко орудуя шуруповертом, прикрутил и вторую мою руку, прижатую к стене, а когда отпустившие меня шагнули в стороны, и я повис на этих болтах как кусок мяса, (ноги меня не держали совершенно), ему показалось, что конструкция получилась не совсем устойчивая. Поэтому, он дав знак, чтобы меня вновь приподняли, спокойно, словно в кусок деревяшки, вкрутил мне еще по саморезу в бицепсы, так что я уже охрипший от криков снова завопил на весь дом. Боль была такой, будто меня пропускали через мясорубку. Казалось, эти винты входят мне прямо в мозг, наворачивая как нитку на катушку, все мои раскаленные от сумасшедшей боли нервы. Особенно трудно было сдержаться, когда эти драные железяки, со страшным хрустом прогрызали кости. Я очень хотел отключиться, но как назло, сознание не желало покидать меня, так, словно хотело по подробнее запомнить все что делали со мной эти (милые блюстители законности).

Когда меня наконец, оставили болтаться на этих железках, я вдруг, почувствовал накатывающий вал эйфории.

Неожиданно, боль, эта страшная, всепожирающая боль, стала моим лучшим другом, любимой девушкой, матерью, ласкающей свое дитя.

Я думал в тот миг, что умираю, поэтому улыбнувшись кровавыми губами своим мучителям, произнес сипящим шепотом:

— Столько возни. И ради чего? Можно было проще.

И тут, стоявшего в метре от меня Али словно прорвало:

— Ах ты, сын блудной ослицы! Ты хочешь проще? Да я тебя месяц здесь продержу! Ты будешь умолять меня, чтобы я вкрутил тебе такую же штуку в сердце. Ты будешь кровью под себя ходить. Но медкибер, которого я подключу, не даст тебе умереть. К тому же, он запрограммирован на постоянное сохранение сознания. Чтобы ты все! Все прочувствовал от начала и до конца! Так что проще не будет! Не будет проще! Кто знает меня, тот слышал, как Али умеет наказывать непокорных! А ты! Грязная свинья! Посмел оскорбить меня! При моих нукерах! Поэтому я буду говорить с тобой при твоих девушках! И махнув кому то за спиной, повелел:

— Резо! Приведи-ка этих шалав! После с ними позабавитесь.

А спустя несколько минут, дверь открылась, и в комнату ввели троих, совершенно обнаженных, босых девушек, в одной из которых я сразу узнал мою Сьюзи. А когда их поставили у стены напротив, я узнал и других двух. Это были те самые зеленые, что пытались привести Сьюзи в чувства там в камере.

Девчонки глядели на меня совершенно дикими, сумасшедшими глазами, от чего я понял, они слегка не в себе, они до смерти напуганы, и находятся в неком пограничном состоянии, где все вокруг кажется лишь страшным бредом, кошмаром, созданным утомленной психикой. Их била крупная дрожь, стоя у стены и прикрываясь руками, они с ужасом глядя на меня ожидали продолжения. И это продолжение не заставило себя долго ждать.

Когда то давно, еще в той, такой далекой жизни, я учился в классе с одним, довольно непростым парнем, по имени Рамзан. Этот парень, переехал к нам в город, когда ему было 12, и появившись в нашем классе, сперва произвел впечатление весьма не презентабельное. Но спустя лишь пару лет, все изменилось. Он был истинным сыном гор, и походивший вначале на маленького, загнанного в угол волчонка, через пару лет, превратился в настоящего горного волка. Такой же смелый, открытый и преданный стае. Я не раз по школьным делам бывал у него дома, и отлично был знаком и с его родителями, и с младшей сестрой, темноглазой и пугливой Наной. Мы не раз с Рамзаном отбивали атаки сверстников, которые в битве стенка на стенку бывало, пытались доказать чей класс в школе самый крутой, и кто должен будет считаться у нас королевским классом, а кто рабами. Стоя порой, плечом к плечу с этим рослым малым, я знал: «кто-кто, а Рамзан не подведет. Лешка Рыжий, тот сразу деру даст, как запахнет жаренным, а этот черноглазый крепыш будет стоять до последнего».

Но когда мы с ним бывало, сорились, и по дурости несли всякую чушь, этот, совсем еще юный приверженец традиций предков, сказал мне как-то после очередной перебранки.

— «Алекс, я все прощу тебе, но если ты, хотя бы раз скажешь что-нибудь о моей матери, как это заведено у вас у русских, мне прийдется тебя убить!»

И такая решимость была в его черных, антрацитовых глазах, такая уверенность, что я понял, «это его предостережение не простой пацанский треп».

Я конечно, сознавал, что это запрещенный прием, однако, давать целый месяц в распоряжение Али, я не собирался. Если этот Бармалей, в прошлой жизни был тем, за кого себя выдавал, все можно было закончить сразу и без мучений. Поэтому, собравшись с силами, я как мог громко, сорванными связками, просипел в лицо этому гаду такую фразу, от которой, Черного Али аж повело в сторону.

И когда в глазах этого горячего сына, далеких ныне гор, появился тот самый огонь, сотрясающей все его естество, я понял: «Вот и все. Лишь бы сработало. Лишь бы только сработало!»

А когда утративший окончательно контроль Али, выхватил откуда-то здоровенный, блеснувший в свете ярких ламп тесак, я попытался инстинктивно отшатнуться. Но тело меня совершенно не слушалось, и он, прошипев что-то на своем языке, медленно, словно во сне, отведя руку, вонзил мне его прямо в живот, куда-то ниже желудка. Я ощутил как холодная сталь, разрезая мою плоть, царапнув позвоночник с мерзким хрустом, глубоко вошла в стену. И последнее что я запомнил, это оглушительный визг девчонок, и страшные черные глаза, надвинувшиеся на меня, словно ворота ада.

Затем, в голове привычно щелкнул гигантский рубильник. Мир вокруг схлопнулся, и я ощутил себя погружающимся в прохладную голубую воду.

Ожидая чего угодно, только не этого, я, всегда прекрасно чувствовавший себя на воде, с детства отлично знакомый с правилами поведения в водных залах, едва не утонул в своем, в общем-то, небольшом бассейне. От неожиданности здорово нахлебавшись, я стал пускать пузыри. А в следующее мгновение, почувствовал, как кто-то, ухватив за плечо, пытается вытащить меня на поверхность. Но рука эта, вдруг ослабела, и как-то разом поняв, что происходит, я последним усилием воли устремился вверх, схватив по пути, уже падающее на дно тело Сьюзи.

Как я, отплевываясь и откашливаясь, приводил в чувства эту девушку, и как потом долго не мог прийти в себя от потрясения, рассказывать долго, но главное, я теперь точно понял, как работает механизм хроно-захвата, или передачи информ-пакета из прерванной ветви.

Когда мы с уже почти успокоившейся Сьюзи, сидели в гостиной, и пробовали разобрать поминутно случившееся, я пришел к выводу, что все дело в непосредственном контакте со мной, участника этой временной петли. По словам Сьюзи, мы с ней просто плавали в бассейне, (а как я отлично помнил, это было где-то за час до прихода Притория), как вдруг она увидела, что я стал тонуть.

— Понимаешь Ал. У меня на такие дела настоящий рефлекс выработался! — объясняла мне Сьюзи, — У нас в школе таких случаев было очень много. Вот плывет себе кто-то, вроде все нормально. И тут только отвернешься, а он уже тонет. Причем, многие из этих утопленников, порой даже сами не понимали, как это происходило. Я ведь за все время учебы троих таких вытащила, представляешь? Так вот. Я вроде только говорила с тобой, а тут вижу, у тебя пузыри и конвульсии какие-то. Ну, я за тобой нырнула, а как тебя за руку ухватила, так меня словно кипятком облили. Вот я сама и наглоталась. Хорошо хоть ты вовремя очнулся, а то мы так вместе бы и утонули!

Я притащил получившую этот хроно-информационный импульс Сьюзи в гостиную, и уложив ее на диван, попытался растереть мгновенно заледеневшие конечности. Мокрую и страшно бледную девчонку, колотила крупная дрожь. Она долго не могла усвоить, что я пытался ей втолковать. А когда наконец, до нее дошло, что всего этого кошмара в действительности не происходило, и что это теперь лишь одна из возможных вероятностей нашего будущего, ей сразу полегчало.

Выпив по три чашки крепкого кофе с коньяком, мы отогревшись, и разобрав все по полочкам, даже стали подшучивать над собой. Теперь в тишине и уюте, безопасного патрульного сектора, все виденное там казалось лишь бредом, некой коллективной галлюцинацией. И абсолютно не верилось, что всемогущий Приторий не смог защитить нас с Сьюзи.

Да только кто-кто, а я отлично знал, что Приторий вовсе не всемогущ, и не всевластен. И что если бы не эти подаренные мне домом способности, нас с Сьюзи больше никто и никогда не увидел бы живыми.

34

Когда ровно в тоже, что и вчера время, в гостиную моего модуля вошел Приторий, мы с Сьюзи, давно уже во всем разобравшиеся, беседовали о том, как, несмотря на случившееся, продолжить начатую нами информационно обучающую программу. При этом мы прекрасно осознавали, что все дальнейшие попытки заговорить с кем-либо о главном, скорее всего, приведут тех, кто останется, туда же, откуда мы с таким трудом были, только что вызволены.

Глава отдела, остановившись посреди гостиной, как и в прошлый раз, огляделся, а затем, выбрав свободное кресло, уселся напротив, так же как и вчера глядя мне внимательно в глаза.

Но все же, отличия от вчерашней вариации были. Прежде всего, сейчас здесь присутствовала Сьюзи. И еще одним отличием было то, что теперь мы были прекрасно осведомлены о провале завтрашней операции.

И вот когда глава отдела, начал было, как и вчера:

— Ну что Алекс Белов-Некий. Прийдется и тебя отправлять на спец уровень.

Я улыбнувшись, ответил:

— Только пожалуйста, не завтра!

Приторий, к чести сказать, понял все и сразу. Когда мы с Сьюзи, рассказав ему о том, что с нами приключилось, умолкли, он задумчиво проговорил:

— Значит все правильно. Кто-то в отделе работает на совет. Что ж. Завтра можно будет вычислить этого дятла.

Но увы, ни на следующий день, ни через неделю, Приторий так и не разоблачил своего двойного агента. А черный Али, видно предупрежденный заранее, что переход наш отложен на неопределенный срок, так и не появился. Потому мы по настоянию главы патруля, еще целую неделю, вынуждены были обитать в его секторе.

По словам Романа, на первом уровне, все стояли на ушах. Леон уже двух своих агентов засветил, пытаясь вызнать, что это за кино мы всем показываем.

— Ну а наш Светоносный — Арий как услышал, что ты собрал знание сути, от зависти чуть свой посох не перегрыз! — рассказывал нам последние новости Лукьян, — Ты бы его видел, когда он просил шефа позволить переговорить с тобой! Ну, чисто побирушка на паперти. «Пожалейте Христа ради! Бедного и несчастного сборщика!» Да только Приторий не позволяет никому входить на наш сектор, и выставил на каждом пропускном пункте, по пять ребят с деструкторами. Опасается видно этих гадов.

И не зря!

Я к тому времени, уже и Роману, и этим замечательным ребятам, рассказал о своих новых способностях. После чего, мой бывший наставник, и Лукьян с Климом, пораженные, долго неверяще таращились на меня. А когда я поведал с новыми подробностями, как освобождал Шерри из черного сектора, эти ребята впали в полнейшую прострацию.

— Но разве такое вообще возможно? — спросил, ошалело оглядывая всех Роман, — Никогда о таком не слышал!

— Ну Ал! Ну ты даешь! Знал я, что ты парень непростой, но что б так вот! Во времени прыгать! — присоединился к нему Лукьян. — Как такое действительно, возможно? Ведь это же чистой воды фантастика! Если бы мне кто другой об этом рассказал, не в жизнь не поверил! Да и Приторий, я вижу тоже слегка не в себе! Затевает он чего то, а нам не говорит! Нашего крота бережется.

Мы сидели с ребятами в моей столовой, Где увидевшая впервые кухонный модуль Сьюзи, довольно быстро разобравшись, каждый день готовила нам чего-то вкусненького. Вот и сегодня, она приготовила на обед огромную запеченную рыбу, названия которой я не знал, но которая оказалась чем-то бесподобным. Наш Роман как отведал этого «леща», аж глаза закатил от удовольствия.

Но все же, в сравнении с моей помощницей, которая не раз вводила в культурный шок местных гурманов, эти «шедевры», естественно, не в обиду Сьюзи, были как эксперименты кулинара первокурсника.

Я не раз за все это время, вспоминал и Шерри, и конечно милую мою Лизу, и мечтал поскорее увидеться с ними, но Приторий почему-то медлил. От этого, на душе становилось как-то неспокойно, словно там где они сейчас, что-то было не в порядке, а мой бывший шеф, просто не хочет говорить об этом.

Но все оказалось не так просто. За эти шесть дней, которые мы провели с Сьюзи в секторе патрульных, в доме произошли странные события.

Это выражалось в неких, невиданных ранее техно-аномалиях. Прежде всего, абсолютно стабильный, несокрушимый, неподвластный времени реактор номер 3, расположенный на первом уровне, неожиданно отключился на целых трое суток. Из-за чего, кое-кто из живущих там вынужден был переселяться, в куда мене роскошные номера, поскольку без электричества, там ничего не работало. Даже элементарное освещение, не говоря уж о доставщиках и прочей машинерии.

Затем, в один из дней, все жители дома находившиеся в парке, наблюдали некое пугающее явление. Неожиданно, посреди бела дня, привычный как воздух купол над головами, засиял нестерпимым светом, а затем, стал морщиться, выгибаться, так, словно его терзал какой-то великан. В тот момент, многие подумали о конце света, и по словам наших ребят, визгу там было хоть уши затыкай.

И как еще одно необычайное событие, коих здесь не помнят от начала, два дня назад в доме пропала сеть. Непросто в каком-то секторе, или уровне, а во всем доме. Техники сбились с ног, напрасно пытаясь восстановить связь. И теперь, наши общалки, да и хваленые коммуникаторы патрульных, могли работать лишь в режиме рации, да и то, на весьма ограниченном расстоянии.

Все эти, не виданные ранее в доме потрясения, и заставили Притория немного задержаться с нашей транспортировкой на его подуровень.

А когда наконец, в один из дней нас собрали в большом помещении, и вышедший как обычно вперед Лукьян, задал вводную, я так обрадовался, что едва не задушил Сьюзи в объятьях.

Не знаю, может Приторий принял какие-то меры, только к тому самому, секретному подуровню, мы добрались без каких либо происшествий.

И вот, поднявшись в лифте на последний этаж, мы направились по гулкой металлической лестнице к тому самому, уже знакомому мне переходу. Я сознаюсь, в какой-то момент подумал, что Приторий решил избавится от нас, и от греха подальше, отправить этих любителей кино на седьмой уровень. Но, подойдя к титаническим бронеплитам, открывающим вход в местный «ад», наша группа замерла в непонятном ожидании.

Мы простояли здесь минут пять, после чего, Приторий подняв руку в привычном жесте, обратился к присутствующим:

— Итак. Мы почти на месте! — пробасил он сдерживая в этом, и без того гулком коридоре, свой канонический бас, — Остается одна процедура. Я должен проверить каждого из вас на наличие следящих устройств. Простите, но таковы правила.

Я был совершенно спокоен, и когда настала наша с Сьюзи очередь, потянув ее за руку, подошел к настороженно оглядывающему всех собравшихся Приторию. Процедура сканирования длилась не больше минуты, а когда водивший вокруг нас своим голубым жезлом шеф отдела, кивнул мол: «все, проходите», мы с Сьюзи присоединились, к стоявшей в отдалении компании таких же просканированных.

Ребята выглядели слегка напуганными, и желая успокоить их, я объяснил: что совет давно ищет вход на данный закрытый уровень, а так же, что за этот секрет, большинство из них готовы отдать все на свете. Посему, подобные предосторожности, вовсе не лишни.

Минут через 20, все были проверены, и столпившись тесной группкой, мы наблюдали как ребята патрульные, помахав нам на прощание, направились к лифту, а четверо из них, остались в начале коридора стеречь вход.

Затем, подошедший к нам Приторий, тихо произнес:

— А сейчас все слушать мои команды! У нас не больше тридцати секунд. Так что если кто-то не успеет, я буду вынужден, откорректировать его память.

После чего, он подошел шагов на десять, к тем самым бронеплитам, и подняв руку с жезлом, направил его к потолку.

Несколько секунд ничего не происходило, но вот, где-то там наверху, раздался металлический лязг, а затем, одна из потолочных плит, с тихим гулом стала опускаться подобно выдвижному пандусу. Плавно опершаяся одним концом в пол, прямо у ног Притория, эта железная лестница в небо, дрогнув, замерла. И тут, шеф отдела громко рявкнул:

— Все наверх! Быстро!

Надо сказать, что когда Приторий еще только направил свой голубой жезл в потолок, я уже знал, что дальше произойдет. Поэтому, не теряя драгоценных секунд, таща по-прежнему за собой Сьюзи, подав личный пример, застывшим в оцепенении ребятам, я рванул к этой махине.

Сверху лил яркий, красноватый свет, и эти металлические ступени, отделанные мягким покрытием, казалось, вели не в закрытый уровень, а в какую-то запретную для простых смертных область пространства, словно в само небо. А когда, поднявшись наверх, я вступил в огромный, выдержанный в старинном стиле зал, на сердце почему-то стало тепло и спокойно.

Мы успели. Когда последний из наших парней, почти на руках затащил наверх растерявшуюся от волнения светловолосую девушку, под нами что-то вздрогнуло, и ступени подъемник поползли вверх, закрывая проход толстенным, чуть не в треть метра, броневым листом.

Повинуясь жестам Притория, мы последовали за ним, длинными, великолепно оформленными коридорами. И поднявшись этажей на пять, через большую арку вышли под открытое небо.

Ну а когда мы ступили на огромную, опоясывающую серебристый купол, кольцеобразную террасу, я, откровенно опешил.

Мне показалось, весь наш нижний парк является жалким подобием, неудачной копией этого великолепия.

Каждый квадратный метр этой террасы, которая была шириной метров 100, был настоящим произведением искусства. Сразу было видно, здесь работали самые талантливые художники, и самые одаренные дизайнеры. Я право скажем, никогда, ни в той, ни в этой своей жизни, не видел такой красоты.

Здесь было настоящее царство невиданных растений, и удивительных цветов. Кругом среди белых дорожек, виднелись плетеные из зеленых лиан беседки, укрытые в тени раскидистых ветвей резные лавочки, маленькие фонтанчики с кристально чистой водой, большие разноцветные клумбы, и залитые солнцем лужайки. Я успел рассмотреть совсем немного, но уже одно это, внушало такой позитив, что как-то сразу забылись все прошлые невзгоды, весь тот грязный, наполненный предательством и ложью мир, где из-за какой-то нелепой ошибки, нам пришлось так долго мучиться.

И хотя я естественно, не знал здешних обитателей, все же, сердце мне подсказывало: «это другой мир, и здесь живут совсем другие люди». Я почему-то был совершенно уверен, что здесь не бывает пьяных оргий, безобразных драк и грязной ругани. Здесь не бывает сор, распрей и вечной погони за кайфом. И еще где-то здесь, ждут меня мои самые близкие, самые дорогие и милые девочки на свете.

Мы все, как ступили на белые плиты этого райского сада, так и замерли в оцепенении. Ребята восхищенно оглядывались по сторонам, не в силах совладать с эмоциями. Я услышал, как стоящая позади Сьюзи, прижавшись к моей спине, восторженно шепчет что-то на английском.

— Вот это да-а! — вырвалось наконец, у кого-то, — Ни себе чего! Красота то кака-а! Однако! Лепота!

— Просто рай какой-то! — поддержал его другой голос.

— Я думал у нас там красиво! Но это… вообще слов нет!

Не знаю, сколько мы так простояли, разглядывая местные чудеса, но вот Приторий, видно, не первый раз наблюдавший подобное, спокойно оглядев нашу тесно сбитую компашку, сказал:

— Ну что? Поздравляю вас! Вы стали членами общества освобожденных! Думаю, вам здесь очень понравиться! А теперь, предлагаю познакомиться с местными обитателями.

Мы постепенно приходили в себя, а тем временем, где-то вдалеке, слышны были чьи-то голоса, музыка и смех. Там что-то происходило, и Приторий, кивнув следовать за собой, направился на этот шум.

Мы шагали по белым плитам аккуратных дорожек, вертя головами на 360 градусов. Вокруг радовали глаз великолепные живые композиции из каких-то растений и цветов. Большие и маленькие серебряные фонтанчики, плавно, словно танцуя, перебирали прозрачными лапками струями. С деревьев, тут и там, свисали великолепные, невиданные ранее плоды. Сьюзи как биолог, не удержавшись, сорвала один такой не то кокос, не то гранат, и разглядывая его внимательно, что-то восхищенно шептала. Где-то на середине пути, нам встретилась одинокая девушка, в красивом, ярко-красном платьице, которая при виде нашей компании, вдруг развернувшись, припустила обратно.

А когда густая растительность наконец, расступилась, нашему взору предстала большая, открытая со всех сторон площадь, уставленная столами и стульями, как на летней террасе какого-нибудь кафе. За столиками сидели нарядно одетые юноши и девушки, и глядели на большую сцену, установленную на краю этой площади. Оттуда звучала красивая и загадочная, то медленная, словно засыпающая, то неожиданно ускоряющаяся мелодия. И приглядевшись, я увидел на этом возвышении танцевальный коллектив, который, синхронно исполнял какой-то необычный танец. Движения их были то плавными и летящими, то стремительными и резкими, так, будто беспрекословно подчинялись управляющей всем этим действом странной, завораживающей композиции. Я никогда не видел ничего подобного, поэтому застыл, не в силах сдвинуться с места. Шедшие с нами, тоже остановились, заворожено глядя на это великолепное действо. Казалось, весь мир вокруг сейчас замер в ожидании чуда. Вокруг разливалось ощущение чего-то грандиозного, страшного и неотвратимого. Все зрители за столиками, тоже были увлечены происходящим на сцене, поэтому совершенно не замечали нас. Но вот, раздался последний аккорд, на высокой ноте, мелодия оборвалась, и живущие удивительной жизнью танцоры, словно отключенные от некоего энергетического канала, распластавшись на белом помосте, замерли. Первые секунды ничего не происходило, а затем, присутствующие, словно очнувшись, громко зааплодировали. Видно было, что их по-настоящему захватило это удивительное искусство, этот восхитительный язык тела.

А дальше, мы все увидели как на сцену поднялся наш Приторий, и усиленным звукоаппаратурой голосом произнес:

— Приветствую всех собравшихся! Дорогие мои! Я рад снова видеть вас всех, в добром расположении сердца! Сегодня особый день, праздник освобождения! С чем я вас и поздравляю! И желаю вам всего самого наилучшего, что может подарить дом! И еще. В этот радостный день, буквально только что, на этот подуровень со мной прибыли новые освобожденные! И я предлагаю вам с ними познакомиться!

Присутствующие, Только сейчас заметили появление нашей группы. Послышались радостные возгласы. Мы вышли чуть вперед, на открытое место, и тут, раздались аплодисменты, за столиками началось какое-то движение, а в следующий миг на меня налетел маленький ураган.

Я и не заметил откуда она выскочила, но когда с громким визгом, Лиза повисла у меня на шее, я слегка опешил от неожиданности. Ну а дальше, я забыл обо всем на свете.

Глядя в счастливые, ярко зеленые глаза моей невесты. Глядя как из глаз ее горохом катятся слезы. Я поднимался все выше и выше, к зеленому куполу, к солнцу, к счастью. Это было незабываемо. Лиза что-то лопотала, но из-за общего шума, я не мог разобрать слов. И тут, я увидел, как сквозь толпу ко мне продирается милая знакомая фигурка. Да, это была она. Подхватив Лизу одной рукой, я стал протискиваться на встречу еще одной моей драгоценности. Шерри, увидев своего подопечного, тоже бросилась мне на руки, так что я едва удержал их обеих.

Нашему счастью не было предела. Я едва не утонул в слезах, и на какое-то время оглох от их радостных воплей.

Вокруг шумели освобожденные, повсюду звучала громкая речь, сияли улыбки, слезами изливались эмоции.

Пока мы с моими девочками обнимались, пришедших с нами уже растащили по разным секторам этой площади, где собралось человек пятьсот не меньше.

А когда мои подружки, слегка успокоившись, попытались утащить и меня куда-то за свой столик, я, нашел взглядом стоявшую в окружении встречающих Сьюзи, и взяв Лизу с Шерри за руки, направился к ней. С трудом пробравшись сквозь толпу, я представил их друг другу. Этот ответственный момент, вопреки ожиданиям, прошел отлично. Принявшие Сьюзи как свою, девчонки ухватили ее за руки, после чего, я позволил наконец, чтобы нас усадили за свободный, прекрасно сервированный столик.

Мои красавицы, глядели на нас с Сьюзи так, словно мы были единственными людьми на этом празднике. И Многозначительно переглядываясь, слушали нашу историю.

Я не готов был вот так сразу, приниматься за какие либо россказни, но Лиза с Шерри были настойчивы, и мне пришлось поведать обо всем, что произошло со мной, за последние, почти пять месяцев.

Я коротко рассказал им о том, что увидел на седьмом — неподзаконном. Как узнавший о моих новых способностях Леон, дал мне время подумать. И главное, рассказал им о самих этих способностях. После чего, мои девчонки долго пребывали в задумчивости, пока наконец, Шерри не спросила, останусь ли я тут насовсем, или планирую вновь вернуться на общие уровни?

Вопрос этот застал меня врасплох, поэтому я, заглянув в ее сияющие медовым светом глаза, попросил не торопиться. Мы ведь по сути, всего час как Освобожденные, и ничего вообще еще об этом подуровне не знаем. Так что, какие-либо решения сейчас принимать было бы глупо.

А тем временем, праздник был в самом разгаре. На сцену выходили новые участники. Звучала приятная музыка, декламировались стихи, несколько раз выходили танцевальные пары и целые коллективы, исполнялись какие-то песни на незнакомых языках. Особенно мне понравился некий рассказчик. Этот парень, сильно напомнивший мне кого-то из той старой жизни, очень талантливо, рассказывал о двух девушках, застрявших в лифте, куда сверху влез кибер ремонтник. Я и не думал, что здесь в доме сохранились подобные гении разговорного жанра. Да и вообще, весь этот концерт (больше походивший на обычный капустник, где участники поднимались на сцену прямо из зала, и отработав номер, вновь усаживались за столики), проходил в атмосфере некоего семейного уюта. Казалось, все здесь много лет знают друг друга, и давно уже, нет здесь никаких секретов и тайн.

Меня так и подмывало выйти к большому черному роялю, стоявшему на сцене, чтобы вспомнить свое музыкальное прошлое, но что-то удерживало.

И вот, когда за тем самым рассказчиком, на сцену вышла девушка с классической гитарой в руках, я все же спросил:

— А откуда у вас здесь такие инструменты?

— Да у нас здесь целый оркестр есть! И инструменты им сам дом выдает! — ответила за всех Лиза, сияя своими зелеными фарами, — А тебе зачем? Тоже научиться хочешь?

— Да так, просто соскучился. Я ведь играл в той жизни. — Сказал я задумчиво, — здесь у вас прямо какой-то институт талантов. То поют, то танцуют. То на рояле играют! Не хотелось бы выделяться!

Я прекрасно понимал, вокруг обычные люди. Каждый из них, хотел чем-то порадовать присутствующих. Поэтому, совершенно свободный от какого-либо тщеславия, я решил просто исполнить что-нибудь на радость публике. Единственной загвоздкой был инструмент.

— Ты что умеешь играть на чем-то? — спросила удивленно Сьюзи, — Так в чем дело? Сыграй нам! Девочки! Что разве сложно найти здесь нужный инструмент?

А тем временем, девушка с гитарой заканчивала свой номер. Я не узнал вещи, но играла она так себе, на троечку, хотя и с большим старанием.

И когда я было, подумал, попросить эту милашку в розовом платьице, на несколько минут одолжить свою простенькую даже на вид гитару, к нашему столику подошел сам Приторий.

Он коротко уведомил нас с Сьюзи, что следующий его визит состоится не раньше чем через месяц, поэтому, все вопросы мы можем задать ему сегодня.

И рискнув: «А была — не была!» Я спросил: каким образом здесь можно приобрести гитару, или чего-нибудь посерьезнее. На что, мой бывший начальник, предложил прогуляться в ближайший сектор, где он все объяснит и покажет.

Я, естественно, не удержался, и решив ковать железо не отходя, как говорится…, в сопровождении всех трех девчонок, отправился вслед за лавирующим между столами, подобно заправскому официанту Приторием.

Да, я и раньше подозревал, что дом сей, место весьма загадочное. И что всех его возможностей не знает, пожалуй, никто. Но то, что я увидел через несколько минут, когда мы спустившись по лестнице на один этаж, вошли в довольно просторное помещение, повергло меня в шок.

Комната, где мы оказались, была выдержанна в ярко-алых тонах, а у одной из стен, находился уже виденный однажды черный постамент. Повинуясь жесту Притория, я встал в центр этого диска, а в следующий момент, меня выкинуло в совершенно другое, удивительное пространство. Я снова ощутил некие странные вибрации, и как тогда, в комнате у Притория, вокруг стал проявляться другой, неестественно яркий, но при этом, такой живой мир. Вопреки моим ожиданиям, настройка системы прошла быстро, и уже через секунду, в голове раздался приятный женский голос:

— Приветствую тебя Алекс Белов!

В это время, я стоял на высоком холме, а внизу, куда хватало глаз, простирался огромный город. Впечатление было такое, будто я каким-то образом телепортировался на другую планету. Небо здесь, было серым и осязаемо тяжелым. И даже воздух, казалось, был совсем другим. Услышав голос в голове, я не сразу понял, что со мной поздоровались, и что вроде как, полагается ответить. Но выйдя наконец, из ступора, и поприветствовав эту невидимку, я спросил:

— А как мне к вам обращаться?

— Ты можешь говорить просто дом! — ответил мне тот же приятный голос, — Я вспомогательный искин семени три семь семь два шесть пять один. Данный подуровень имеет приоритет вызова. Поэтому я всегда отвечу на любой твой запрос. Для контакта, просто найди транслятор. На данном подуровне их восемь. И так я слушаю тебя Алекс Белов!

Я вглядывался в тот самый, раскинувшийся внизу странный город, и не мог понять, в чем тут дело. Почему он кажется мне необычным. И лишь спустя какое-то время, обратил внимание, что здания в этом городе, совершенно одинаковые. И хотя расположены были они под разными углами, все же их идентичность была очевидна.

И еще, вместо улиц, здесь были большие зеленые лужайки, на которых тут и там виднелись какие-то непонятные конструкции.

В общем-то, город производил двойственное впечатление. Прежде всего, поражали масштабы. Этот чудо — мегаполис, простирался до горизонта, куда хватало глаз, и насколько я мог судить отсюда, дома внизу, были высотой этажей в пятьдесят, не меньше. Вторым ощущением, было понимание некой механистичности всего этого пейзажа. Казалось, будто некий кибер, расставил гигантские кубики в странном, лишь ему одному понятном порядке.

И вот, пока я разглядывал этот пейзаж, недоумевая, что бы это все могло значить, в моей голове вновь отчетливо прозвучал женский голос:

— Я слушаю тебя Алекс Белов!

И тогда, вспомнив зачем сюда пришел, я спросил как можно вежливее:

— Уважаемый искин, я нахожусь на этом подуровне несколько часов, и совершенно ни имею представления обо всех его возможностях. Будучи музыкантом в прошлом, я хотел бы приобрести достойный инструмент! — и добавил слегка смутившись: — И вообще, было бы здорово понять, как тут все устроено.

А дальше, эта механическая тетка, очень основательно, с формулами и таблицами, изложила мне принципы репликации. Пояснив, что находящиеся внизу строения, суть виртуальное отображение различных банков информации. И каждый такой банк, содержит миллиарды субатомных копий различных объектов, в том числе, и всех когда-либо существовавших музыкальных инструментов. Мне предлагалось разобраться для начала в классификации, и прочих там терминах, появившегося длиннющего списка, а затем, предоставлялся доступ к тому или иному банку. Здесь оказывается, была опция виртуального просмотра, прослушивания, и даже виртуального прощупывания, так что ошибки при выборе можно было легко избежать.

Ну а когда я наконец, разобравшись в заголовках этого списка, обнаружил раздел «музыкальные инструменты электронные», в груди моей екнуло. Ткнув пальцем в эту строку, я поначалу растерялся. Инструментов такой классификации, в списке было огромное количество. С трудом отыскав раздел «электронные синтезаторы», я раскрыл невероятных размеров прайс-лист. Здесь так же, можно было выбирать по разделам. Так что я, долго не сомневаясь, кликнул значок «профессиональные рабочие станции». А в следующий момент, меня выбросило в каком-то гигантском помещении. Здесь, как в супермаркетах моего времени, рядами на полках лежали всевозможные синтезаторы, от старых, виденных когда-то, до совершенно немыслимых, неизвестно как управляемых агрегатов, которые больше походили на некую декорацию к фантастическому фильму. Не знаю, сколько бы я тут бродил, но вот, на одном из стендов, мелькнул знакомый логотип. Здесь, рядами стояли отлично известные в мое время машины, и немного поискав, я нашел знакомый Motive.

Неожиданно накатили воспоминания. Промелькнули кадры моих школьных концертов. Катькины счастливые глаза, Олег, мама… Однако когда я попросил дом, выдать мне такой вот агрегат, внимательный искин, предложил рассмотреть модели более новых поколений. А так же обратил внимание, что для работы в студии, такой синтезатор неплох, но для концертов и живого исполнения, слишком сложен.

Я, немного подумав, спросил; можно ли будет мне зайти сюда еще раз, и получив ответ; что здесь отсутствуют какие-либо ограничения, решил прислушаться к совету старших, и выбрал предложенный мне аппарат с удивительными для моего времени возможностями, и потрясающим звучанием.

Зайдя таким же макаром на гитарную страничку, я нашел там отличный, просто шикарный по моим меркам инструмент.

Не удержавшись, какое-то время еще побродил по разным отделам, после чего, поблагодарил искин за помощь, и хотел было спросить как смогу получить заказанное, когда мир вокруг дрогнул. Я вновь увидел большую красную комнату, и стоявших неподалеку девчонок, глядевших на меня с любопытством.

— А почему так быстро? — проговорила осторожно Сьюзи, — что-то не так?

Мне показалось, что я пробыл в этом виртуальном магазине, не меньше часа, поэтому в недоумении глянув на Притория, ответил:

— Почему быстро? Я там подумал было, что вы меня и не дождетесь.

Но все объяснил глава отдела. Оказалось, что в том пространстве, время течет по-другому, и минута здесь, может означать полдня там.

А когда я ступил на красные узорчатые плиты пола, стенные панели за спинами девчонок разъехались в стороны, и большая тележка, выкатила в зал две цветастые коробки, одну большую, а другую поменьше.

Кто-то из девочек от неожиданности взвизгнул, а я осторожно приблизившись, снял с хромированной тележки верхнюю коробку, и долго не думая, распечатал гитару.

Увидевшие этот, повторюсь, шикарный инструмент, мои спутницы в один голос ахнули. Это был действительно шедевр. Я ведь не удержался, и решив всех удивить, нашел в одном из отделов, совершенно особенную гитару. Во-первых, это был концертный вариант электроакустики, а во-вторых, она была полностью золотого цвета. Смотрелось это чудо конечно очень торжественно. Сверкающее, с темными каемками, и темным грифом, с отличной, по словам дома, звукосьемной системой. Короче, я в жизни не держал в руках такой роскоши.

Быстро настроив ее, легко, словно вчера еще был на занятиях у своего старого преподавателя, исполнил коротенький этюд.

Что ж, сразу видно, искин дома плохого не посоветует! И звук, и строй, и комфортность игры, все было на высшем уровне.

А когда я оглянувшись, посмотрел на вторую коробку, Приторий сказал мне:

— Алекс. Если ты желаешь поучаствовать в сегодняшнем концерте, я предложу вставить тебя в программу? Ну а что касается этого, — указал он на синтезатор, — это можно отложить на потом. Оставь его здесь. А когда захочешь, заберешь. Сюда ни кто просто так не входит.

Меня поставили первым в списке, следующим за большим танцевальным номером. Вспомнив несколько самых любимых произведений, я успел немного прорепетировать. Здесь, в небольшом закутке за сценой, стояло несколько диванчиков, с пяток обычных стульев, а так же находился довольно объемный шкаф, с всевозможными инструментами, здесь была и простая классическая гитара, видно, той самой девушки в розовом. Но в сравнении с моим чудом, это был просто жалкий скворечник.

Я догадался, что врядли выступающие будут тащить свои инструменты с собой за стол, скорее всего этот шкаф со стеклянными дверками, оббитый внутри красным бархатом, предназначался именно для хранения их на время концерта. Я решил по окончании номера, тоже оставить тут свое новое приобретение.

Наконец, шумный восточный танец закончился, и конферансье, представительный такой юноша во фраке, объявил следующий номер. Я слегка мандражируя, вышел со своей гитарой, на собранную из белых плит сцену, и окинул взглядом публику. Передо мной, заставленная столами, расстилалась огромная площадь. По краям ее висели разноцветные гирлянды, сверкали острые лучики лазеров, и тут же, я увидел, как из-за нашего столика мне усиленно машут девчонки.

Ко мне подскочил быстрый — такой парнишка, видно местный звукарь. Поставив рядом вращающийся табурет, он воткнул в разъем моей гитары какую-то штуковину, и тут же исчез. Увидев как быстро и четко работает этот малый, я успокоился. «Да все будет нормально! Сразу видно, здесь работают со звуком не первый день». Я, сидя еще там внизу, слышал как хорошо звучит каждый инструмент. Как безупречно отстроен баланс на вокальных номерах. Как здорово настроены были все эффекты. В общем, здесь, явно трудились настоящие профессионалы, которые не подведут.

Как я отработал номер? Да в общем-то как и ожидал. Отлично. С таким инструментом, да с такой благодарной публикой, иначе быть и не могло. Руки слушались великолепно, так, словно и не было этих месяцев, а может и веков. Я решил исполнить два произведения, одно, из так называемой популярной классики, а второе, из моих любимых испанских танцев.

В той своей жизни, мне не раз приходилось выступать перед аудиторией, и в нашей школе, и в музыкалке на плановых концертах, но везде ощущался некий дискомфорт. Казалось, большинство из присутствующих, не радуются моим успехам, а напротив, тупо завидуют. Я ловил не раз на себе неприязненные взгляды своих сверстников, и долгое время не мог понять, чем это я им насолил, пока на одном из таких мероприятий, участвовавший тоже Олег, не объяснил мне — зеленому, в чем дело.

Но здесь, среди этих, таких разных юношей и девушек, я напротив, ощущал волну позитива, и примечал явную, абсолютно искреннюю радость во взглядах.

Именно эти радостные глаза, и помогли мне выложиться по полной. Так что, когда я отбарабанил сложнейший технически, испанский танец, который мой отец называл танцем паука, имея в виду левую руку, бешено скачущую во время всей этой композиции по грифу, публика долго аплодировала, от чего я смутился, аки красна девица.

Пока оставив гитару в том самом шкафу, я пробирался между столиками, раз десять меня останавливали какие-то ребята, и пожимая руку, просили сыграть еще чего-нибудь. Я, смущенно отнекиваясь, наконец-таки, добрался к своему столику.

Девчонки, перехватив меня еще на подходе, зацеловали вусмерть, и долго рассыпались похвалами. Особенно радовалась Лиза. Я видел в ней сейчас непросто улыбающуюся девушку, а счастливую невесту, встретившую суженного с поля боя, живым и невредимым. Я понимал эту ее радость, потому как и сам был безмерно счастлив.

Мы, усевшись за стол, вновь принялись беседовать под аккомпанемент следующего музыкального номера, а Лиза, неожиданно придвинувшись ко мне, зашептала на ухо:

— А что Сьюзи тоже твоя невеста? — и уловив мой вопросительный взгляд, поспешно добавила: — Нет. Она конечно очень хорошая. Просто, мы с Шерри хотели знать.

И тогда я чмокнув ее в носик, сказал:

— Все разговоры потом. Давай просто посидим. Здесь так хорошо.

Праздник продолжался еще долго. Мы успели и потанцевать, и пройтись немного по соседним аллеям, куда нас привела любопытная Сьюзи. Ей не терпелось разглядеть удивительные цветы, деревья и прочую местную зелень. После чего, вернувшись за свой столик, мы до самого вечера, просидели весело болтая, и глядя на сцену, где снова и снова звучала живая музыка, стихи, проводились различные веселые конкурсы, розыгрыши и многое другое. А когда начало смеркаться, и конферансье объявил закрытие праздничного концерта, мы слегка притомившиеся, направились вниз, на жилые этажи.

На этом подуровне, имеющим форму трубы, опоясывающем тюремный уровень, было пять секторов. На каждом из этих пяти этажей, находились абсолютно одинаковые по основным параметрам модули. Здесь обитало 470 человек, которые почему-то называли себя освобожденными. По словам наших девчонок, это были изгои, непринятые тем обществом. Большинство из них, стали таковыми, когда не желая жить как все в доме, пытались что-то изменить. Естественно, их сразу же записывали в сумасшедшие, экстремисты, а порой и в опасные сектанты, после чего, жить на подзаконных уровнях, им было просто невозможно. И тогда, в дело вступал Приторий. Он каким-то образом отыскивал этих ребят, и переправлял их к себе. Эти отверженные, навели здесь такую красоту, что все нижние уровни, отдыхали в сравнении с местными условиями. Способствовало этому, и то, что как правило, все они были люди творческие, созидатели. Не представляющие жизни без добрых дел. И конечно, опорой осуществляемым здесь проектам, были репликаторы. Там можно было заказать что угодно, лишь бы нужная вещь или прибор, числился среди доступных банков. Так что, за прошедшие с тех пор годы, местным обитателям удалось превратить этот уголок в самый настоящий рай. И пусть здесь обитало всего полтысячи народу, и каждый за эти годы, уже отлично знал всех поименно, благодаря сплоченности, на этом подуровне всегда царил мир и благополучие. Еще ни разу за все время не было здесь, ни драк, ни разборок, ни даже обычных, для всех смертных сор и то не было. Все прекрасно понимали, делить им здесь нечего, и напротив, они сами, благодаря новым возможностям, могут быть настоящими дарителями.

Из слов моей Лизы я понял, что оказался в действительно отличной компании. А когда мы, спустившись на два этажа ниже, и пройдя шикарно отделанным коридором, вошли в модуль, где обитали девчонки, я хоть и устал за день удивляться, все же застыл на пороге.

35

Глаза разбегались от всей этой красоты. Огромный по меркам дома ЖМ, был самого, что ни на есть, премиум класса. Здесь, кроме большой столовой, с непременным кухонным модулем, и всей прочей машинерией, имелся прекрасно оборудованный санузел, где наличествовал здоровенный, метров десять бассейн, парная, душевые, и джакузи. Так же, здесь было две шикарных спальни, с поистине царскими ложами, коврами, футуристической мебелью, и отлично оформленная гостиная. Здесь, среди всей этой прелести, я и застыл как истукан, словно никогда не видел элитных апартаментов первого уровня. Мне приходилось там бывать, и я отлично был осведомлен о тех красотах, но здесь ко всему прочему, наличествовала еще и какая-то дизайнерская изюминка. Сразу было видно, все это ручная работа, штучный экземпляр.

Усевшись в роскошное кресло, рядом с такой же ошарашенной Сьюзи, я долго, восхищенно цокая языком, разглядывал все это великолепие.

— Ну как? Нравится? — не выдержала наконец, Шерри, — Первый уровень отдыхает! Не так ли?

— Мы тоже долго не могли привыкнуть! — добавила во всю улыбающаяся Лиза, — А здесь оказывается, везде так. И свободных модулей еще очень много. Мы ведь первый месяц жили в разных, а потом скучно стало. Одиноко так вот, в этих комнатах одной. Ну я и перебралась сюда.

— А давайте по чашечке чая? — предложила всем, довольная произведенным эффектом Шерри. И встав, прошла на кухню, откуда через несколько минут прикатила большой столик заставленный чашками, и какими-то сладостями.

Я после праздничного застолья наверху, плавно перешедшего в ужин, естественно не был голоден, однако, от чая отказываться не стал.

И вот, когда мы, сидя в уютной домашней обстановке, попивали отличный, настоящий черный с молоком, беседуя о разном, послышалась тихая, плавно нарастающая мелодия, а на противоположной стене, засветился большой экран, на котором появился незнакомый юноша с восточной внешностью.

Шерри нажав что-то на лежавшем тут же пульте, громко произнесла:

— Вечер добрый!

— Простите за поздний звонок! Уважаемая Шерри! Мне нужны Алекс и Сьюзи! Наши новенькие. Не хотелось беспокоить вас. Но их разыскивает Лара. Она уже всех расселила. Остались только ваши гости! — а затем, обращаясь к нам с Сьюзи, этот черноглазый юноша с благородным лицом индийского принца, произнес: — Я рад приветствовать вас, дорогие Алекс и Сьюзи! Меня зовут Дмитрий. Я представитель Притория на данном подуровне! И мне очень приятно, что вы наконец, тоже освободились от бессмысленной погони за ветром. У нас вам, я уверен очень понравится! Ваше выступление Алекс, произвело здесь на знающих людей неизгладимое впечатлении! Так что ждите предложений! — и глянув куда-то в сторону, закончил: — Простите! Очень много дел. Буду рад еще с вами пообщаться. А пока переключаю вас на жилищный отдел. До встречи! И хорошо вам устроиться!

Затем экран плавно мигнул, и на нем появилась миловидная шатенка, чем-то напомнившая Ксению, подругу Сержа.

Она, оглядев комнату, и найдя нас с Сьюзи, произнесла приятным грудным голосом:

— Здравствуйте дорогие наши новоприбывшие! Приветствую и вас уважаемые Шерри и Лиза! Мы вот уже полчаса не можем отыскать ваших гостей! — и обращаясь к нам, продолжила: — Меня зовут Лара Фридман. Я заведую здесь жилищным фондом. Мы с радостью принимаем всех освобожденных. И хотим уведомить, что вы можете зарезервировать понравившиеся модули. Каждый, естественно по желанию, получает отдельный ЖМ. В вашем секторе есть в наличии семьдесят пять свободных модулей. Этаж на половину свободен, так что можете выбирать любые понравившиеся, и заселяться.

— Добрый вечер Лара! — решил я взять инициативу в свои руки: — А что есть поблизости от этого модуля? Нам бы хотелось жить по возможности рядом.

— Вся левая часть сектора свободна! — ответила, приветливо улыбаясь девушка, — Не четные номера, начиная со сто первого, и до двести пятьдесят девятого, в вашем распоряжении. Непосредственно рядом с модулем, где вы сейчас пребываете, расположены сто шестьдесят пятый, и сто шестьдесят седьмой. Там полная комплектация. И по вашему запросу, мы их расконсервируем.

— Отлично! Тогда расконсервируйте именно эти два, пожалуйста. Очень интересно посмотреть! — попросил я.

— Ну что ж, процесс дегазации закончится через десять минут. И вы сможете полюбоваться делом рук наших дизайнеров. Здесь у нас, каждый модуль это произведение искусства.

— Вашим дизайнерам наш респект! — поблагодарил я эту приятную девушку, — Мы уже ощутили их гостеприимство!

— И еще, — добавила она, кивнув, — Пусть в режиме консервации, пылеобразование почти нулевое, я все же, рекомендую вызвать нескольких киберов уборщиков. Это отличные механизмы, после них, у вас там все будет просто сиять. Если будут какие-либо просьбы, или пожелания, набирайте меня в любое время. Сегодня я буду долго на связи. Рада была познакомиться! И хорошей вам ночи!

Экран погас, и в комнате вновь воцарился полумрак. Лишь слабые отблески далеких парковых огней, из большого панорамного окна, да несколько притушенных светильников у стола, освещали гостиную.

— Что ж, нужно оценить квартиры! — предложил я притихшим отчего-то девчонкам, — Пойдем, глянем, чем нас удивят местные интерьерщики.

Наши два новых модуля, располагались на противоположной стороне коридора, и на стилизованных, эксклюзивно выглядевших дверях, горели красные буквы:

«ИДЕТ ДЕГАЗАЦИЯ! ГОТОВНОСТЬ 79 %».

И тогда решив не откладывать поиски на потом, я вместе с Шерри пригнал из тех отсека трех больших ярко оранжевых черепах. И как только надпись на первой двери оповестила, что расконсервация завершена, эти шустрые ребята, рванули внутрь. Я не успел и глазом моргнуть, а они уже быстро семеня мягкими лапками, исчезли в проеме двери.

Мы с девчонками шагнули следом, и так же как я недавно, застыли в изумлении.

— Дао! — только и вырвалось у меня, — Красота-то, какая!

Здесь, в этом только что расконсервированном модуле, было точно такое же расположение помещений, но вот оформление, мебель, цветовая гамма и вообще весь интерьер, был совершенно иным.

Если модуль Шерри был выдержан в стиле ретро-модерн, то это роскошество было самым настоящим хайтеком.

Не стану перечислять всего, но упомяну лишь, что стены и потолок во всех комнатах, а в гостиной и пол, являли собой, один большой экран, на который можно было транслировать что угодно. Я обнаружил на небольшом с подсветкой столе пульт управления всем этим чудом, и еще толком не разобравшись в настройках, стал просто переключать имеющиеся виды. Когда, после первого же щелчка, мы повисли где-то на трех километровой высоте, над громадным ущельем, а под ногами струился, расцвечивая все вокруг радужными брызгами гигантский водопад, кто-то из девчонок громко взвизгнул. Но когда я, нажав кнопку, сменил эту пропасть на великолепный морской берег, где почти к самой воде, подступали зеленые заросли, сквозь которые просвечивал рассеянный мягкий свет, девочки поняв, что это всего лишь кино, успокоились, продолжая восхищенно таращиться по сторонам.

Я перебрал больше сотни различных видов. Там был и обычный лес, средней полосы, и кишащие жизнью джунгли, и скалистые утесы над бушующим океаном. Нашелся и райский островок с пальмами, маленькими попугайчиками, мельтешащими среди листвы. Открытое спокойное море, с бирюзовой, слегка просвечивающей водой, и даже лунный пейзаж, с пустынными каменистыми равнинами, черным небом над головой, усыпанным бриллиантами звезд, и красивым, серо-голубым шаром земли в центре.

Я не ожидал увидеть подобного, да и девочки явно тоже были в ударе, так что, глядя на их восхищенные мордашки, я понял: «Нет, не все еще мы видели. Не пресытились еще. Раз способны удивляться. И это здорово! Это просто ух как здорово!»

А тем временем, шмыгающие туда-сюда киберы, навели совершенную стерильность, подобрав казалось каждую пылинку, каждую микро соринку, с и без того чистых стен, мебели и всего прочего. А мы, решив пройтись по комнатам, еще с полчаса восхищенно вздыхали и охали.

«Да. Респект и уважение этому дизайнеру, что занимался оформлением моего нового модуля! Я право слово, и не подозревал, что такое вообще возможно». Поскольку войдя в огромный блок, с бассейном, парилкой и прочим, я обнаружил, что и здесь так же устроены стены, потолок, пол, и даже сам бассейн. А когда я нашел в меню видов шикарное средиземноморское побережье, с красивейшим, уходящим вдаль пляжем, с далекими чайками в небе, и одиноким белым парусом на горизонте, то понял: «Это уже слишком! Меня ведь отсюда насильно вытаскивать прийдется!»

Поэтому включив заполнение бассейна, я спросил стоящих с раскрытыми ртами девочек:

— Ну что? Поплыли в Грецию?

Девчонки тоже были поражены такими наворотами. Шерри с Сьюзи разглядывали далекий горизонт, так, словно сейчас оттуда, приплывет белый пароход, и увезет их в дальние дали.

— Ущипни меня, пожалуйста! — попросил я стоящую рядом Лизу, — Кажется, я сплю!

— Да-а! Чудеса! — улыбаясь, ответила она, — Неужели такое можно иметь каждому? Мы ведь с Шерри и не выбирали. Какой открыли, в том и поселились.

В общем, день сегодня был сверх богатым на неожиданности, и от всех этих сюрпризов, мы немного ошалели.

Я, оставив девочек активировать остальные системы модуля, отправился с ожидавшими в коридоре киберами, в следующий ЖМ, который выбрала Сьюзи.

Войдя в прихожую, я сразу понял, в каком стиле будет выдержан этот ЖМ. И действительно, открыв шикарную, с огромным павлином из разноцветных стекляшек, дверь, я оказался во дворце восточного шейха. Здесь было настоящее царство ковров, мягких диванчиков, ярких подушечек и узорчатых тканей. Пройдясь по комнатам, оценив талант и оригинальное мышление — создавшего настоящее восточное чудо дизайнера, я пригласил посмотреть на все это и остальных.

По завершению уборки, мы и в этом модуле активировали все системы, после чего, собрались вновь в гостиной у Шерри.

Я казалось был слегка пьян. Эмоции зашкаливали, требовалось срочно отдохнуть. Но, хотя время было уже за полночь, возбужденные и радостные, мы еще с полчаса болтали о разном, обсуждая завтрашние планы.

А когда я вышел на минутку, глянуть как там водичка в бассейне, в мой модуль вошла Лиза с целой кипой постельного белья, и уложив все во встроенный в стену шкаф, подошла ко мне. Я видел ее смущение и робость, но все же, решил не торопить вопросами. И тогда Лиза, заглянув мне в глаза, сказала розовея:

— Алекс! Можно сегодня я с тобой останусь? Девчонки не против.

И такая искренность была в ее взгляде, такая чистая радость, что я не выдержал, и подхватив на руки, зашептал ей на ушко:

— Ну что ты глупышка! Ты у меня одна!

Но она, по-прежнему заглядывая в глаза, спросила:

— А как же Шерри? Ведь она тебя так любит! И Сьюзи?

— Ну что ты Лиза! Не нужно об этом! Не делай мне больно, пожалуйста! Это все слишком сложно! Давай отложим все эти разговоры.

И эта красавица поняв, что сейчас не время и не место вспоминать о ком то, крепко прижалась к моей груди.

Не знаю, возможно, это разлука так повлияла на Лизу, или весь этот подуровень, располагал к иному мироощущению, но в этот раз, у нас с ней все произошло как-то само собой.

Пожелав остальным спокойной ночи, я отправился к себе, когда следом вошла Лиза, и остановившись посреди большого цветастого луга, замерла, глядя по сторонам.

Я прекрасно понимал эту милую девушку, поэтому, как ни в чем ни бывало, предложил ей немного поплавать. Лиза очень любила воду, но по ее словам в той своей жизни возможностей учиться плавать не имела. Так что я уже проходивший с ней несколько уроков, еще там, в патрульном секторе, научил ее немного держаться на воде, после чего, моя смышленая ученица, стала довольно сносно грести, умудряясь даже переплыть небольшой, в общем-то, бассейн. Поэтому, я был уверен, что она с радостью составит мне компанию.

А примерно час спустя, в спальной, которую я настроил в виде комнаты в деревянном доме, с пылающим камином, и заглядывающим в заиндевелое окно серпиком луны, Лиза сама принялась целовать меня, и лишь только под утро, это зеленоглазое чудо, утомленное и счастливое, уснуло на моем плече.

На следующий день, позавтракав на цветастой поляне, я отправился, вместе с не отходившей от меня Лизой, на встречу со своими будущими коллегами по цеху.

Еще мы только проснулись, как в гостиной раздался плавно нарастающий зуммер, который я вчера установил на здешний видеофон. На экране во всю стену, (кстати, размер его здесь легко регулировался), появилось чье-то незнакомое лицо, и светловолосый парень, живо напомнивший мне Романа, растерянно улыбнувшись, произнес:

— Доброе утро Алекс! Простите за столь ранний звонок! Меня зовут Кристиан. Но вы можете звать меня просто Крис! Я заведую здесь, чем-то вроде музыкального объединения. И к сожалению, здесь у нас, катастрофическая нехватка кадров. Мы открыли классы по обучению музыке, организовали клуб любителей. Но…, вы наверное, прекрасно понимаете. Если таланта нет. То его нет. Вчерашний концерт, внес изрядное смятение в наши ряды. Здесь всего двенадцать профессионалов той старой школы. Все остальные, так или иначе, приобщились уже здесь. Алекс, Подобные вам специалисты у нас на вес золота. И мы все очень хотели бы с вами познакомиться. Вчера было не совсем удобно. Поэтому я приглашаю вас сегодня в наш репетиционный модуль.

Лишь под конец этого монолога, я все же сообразил: «это, то самое приглашение к сотрудничеству о котором вчера предупреждал Дмитрий». Ну что ж, почему бы и нет?

— Хорошо, Кристиан. Я тоже рад буду познакомиться с вами! Правда я, как вы понимаете, тут недавно, и расположения местных культурных центров не знаю.

Но оказалось, я зря беспокоился. Моя Лиза прекрасно знала весь этот подуровень. И хотя я легко, по словам Криса, смог бы найти их, она взялась меня сопроводить.

Прибрав со стола, мы спустились по лестнице, (кстати, лифт здесь отсутствовал), на первый этаж, и подошли к огромной двухстворчатой двери. А едва я собрался постучать, как одна из створок распахнулась, и нам на встречу вышел мой новый знакомый. Кристиан был очень рад нашему визиту. Как гостеприимный хозяин, он проводил нас сначала в огромную комнату, где собралось человек тридцать, и представив меня всем сразу, предложил нам с Лизой, осмотреть и другие помещения. Оборудовано у них тут все было, по высшему разряду. Я такого никогда не видел. Здесь было несколько звукозаписывающих студий. Две большие, и одна поменьше. Так же, большой репетиционный зал, и множество индивидуальных комнат, каждая из которых представляла собой — одну мини студию, с такой аппаратурой, при виде которой я слегка обалдел. Здесь, явно применялись разработки гораздо более позднего времени. Я пребывал в недоумении, глядя на все эти тактильные экраны, жестовые микшеры, и невиданные ранее акустические системы, больше походившие на элементы декора, которые оказывается, передавали колебания не мембраной, а силовым полем высочайшей плотности. Ну а прослушав, как это все дело работает, я был просто очарован.

Мы долго беседовали, собравшись в уютном конференц-зале. Присутствующие, среди которых было немало симпатичных девушек, расспрашивали о моем музыкальном прошлом. Затем, Кристиан — директор всей этой филармонии, рассказал, что здесь примерно раз в месяц, проходят творческие вечера. И как правило, их коллектив являлся главным блюдом на этих посиделках. Музыку здесь любили все без исключения, потому, репертуар нужно было обновлять регулярно. При этом, непросто взять ноты из библиотеки, или в каком-нибудь магазинчике, а самим, по памяти восстанавливать каждое произведение. Как они не пробовали, вспомогательный искин — местный исполнитель желаний, никак не мог им в этом помочь. В общем, работы было много, а людей мало. Поэтому, мое появление здесь было воспринято с таким воодушевлением.

Мне сразу же был выделен отдельный репетиционный блок, где стоял стандартный записывающий агрегат, и было предложено сразу десять профессий на выбор. Я мог стать, кроме того что все здесь на чем-то играют, и звукарем, и оранжеровщиком, и дирижером, и руководителем хора. Короче, полный карт-бланш.

Перезнакомившись со всеми, и пообещав завтра же приступить к новым обязанностям, мы с Лизой поднялись к себе. А подходя к нашему модулю, я вдруг вспомнил об оставленных вчера наверху инструментах.

Вечером, у нас собралась целая компания. Оказывается, пока я притащив из красной комнаты свой новый синтезатор, восторгался, Лиза на пару с Шерри, решили устроить маленький банкет в нашу честь. И пригласив всех своих знакомых, с которыми они провели здесь уже почти полгода, принялись носиться как заведенные.

Когда по одному начали собираться гости, музыку пришлось отложить. Я встречал их у дверей, и вежливо улыбаясь, рассаживал по местам. Конечно, я радовался новым знакомствам, да и люди это оказались прекрасные, однако настроение было совсем не праздничное.

Что-то мешало расслабиться. Где-то на краю сознания, острой льдинкой царапало нехорошее предчувствие. Из-за чего, на душе весь вечер было неспокойно.

Когда я, посреди застолья, зачем-то вышел в гостиную, и попытавшись вспомнить, чего я здесь потерял, и какого вообще пришел суда, за спиной послышались шаги, а в следующую секунду, чьи-то маленькие ладошки закрыли мне глаза. Я знал эту игру.

— Шерри, ты что ли? — спросил я.

— Ага! А как угадал? — выскочила она из-за спины, — Ты чего это такой сегодня? Что-то не так?

— Не знаю, сам не пойму! — ответил я, глядя в светло карие, горящие медовым огнем глаза моей подружки, — Неспокойно что-то. Вроде все хорошо. И вы рядом, и люди здесь отличные. А вот кажется мне, ненадолго все это!

— Тебе правильно кажется Ал! Помнишь, я говорила, что вскоре все начнет меняться. Ну вот. Как видишь, это уже началось. И остановить уже ничего нельзя. Но по-моему, все идет к лучшему.

Глядя на эту милую девчонку, сейчас, когда все вроде уже решилось, я неожиданно ощутил болезненный укол совести. Шагнув вперед, и осторожно прижав ее к груди, я прошептал:

— Прости, пожалуйста! Я виноват!

И тогда она заплакала. Я отлично понимал: ничего изменить уже нельзя. Но и оставаться равнодушным к этой девчонке, я не мог. Слишком многим я был ей обязан. Слишком многое нас с ней связывало.

Шерри тихо плакала, а мне казалось, нет ничего на свете страшнее, чем горе родного тебе человека. Пожалуй, со своей болью, справиться гораздо легче, чем с мучениями любимой.

«За что это нам все? Нет бы, просто радоваться жизни, так что вы? Разве можно? Обязательно нужно связать себя по рукам и ногам, а потом спрашивать судьбу, кто виноват!»

И тут, за спиной раздался веселый голос:

— А-а! Вот вы где! Там вас уже ищут… — и не окончив фразы, моя невеста замерла, глядя на нас с Шерри.

Я подумал, что сейчас начнутся истерики, сцены ревности, и прочее в том же духе, однако Лиза, поняв правильно ситуацию, подошла к Шерри, и обняв ее, зашептала той что-то на ухо.

Я видел, со времени нашей последней встречи, эти замечательные девушки крепко сдружились. На сердце стало теплее, когда я понял, что Лиза, хоть и считалась по праву моей женой, все же, прекрасно осознавала всю сложность ситуации.

Не знаю, возможно поступи Лиза сейчас как-то иначе, и будучи законной супругой начни возмущаться, или чего хуже, закатывать истерики, я бы не стал ей хамить и все прочее, но отношение мое к ней точно бы изменилось. Однако, эта замечательная девушка не была эгоисткой, и умела видеть больше чем мне казалось. Поэтому, я еще раз поблагодарил дом за то, что он послал мне это чудо, и обняв их обеих, тихо сказал:

— Родные мои! Я вас очень-очень люблю! И вы это отлично знаете! Но по-моему, сейчас мы в действительно, трудном положении, и не стоит пока терзаться. Да к тому же, нас уже там заждались! Все, успокойтесь! — аккуратно вытерев слезы с глаз моей Шерри, я попросил: — Не надо. Не плачь, пожалуйста! Мне и так, хоть на части разорвись!

Умывшись, и слегка придя в себя, девчонки вернулись к гостям.

В этот вечер, вопреки всему, у нас было очень весело и шумно. Кажется, я превзошел самого себя. Выпив пару бокалов вина, я принялся веселить народ. Видно так сложилось, но каждая моя шутка, каждый анекдот или история, попадали в яблочко. И сидевшие за отлично, как только Шерри одна умела, сервированным столом, ребята, давно не слышавшие ничего нового, снова и снова покатывались со смеху.

Наверное, это был самый лучший вечер, за все время моего пребывания на данном подуровне. Я рассказал моим новым знакомым, которых интересовала деятельность патруля, как спасал Кейт, и как мы с Романом за это поплатились. Рассказал и о том, как мы ловили свихнувшегося кибера уборщика. На третьем уровне был с нами такой случай, когда обычный коридорный кибер, заставил нас побегать. Эту оранжевую черепашку перемкнуло, и он стал метаться по коридорам, разбрызгивая вокруг моющую пену, которой едва не затопил один из модулей, куда мы его с большим трудом загнали. И как нам пришлось потом отмываться от въедливой краски, которая стала разбрызгиваться из него, когда кто-то из ребят долбанул эту свихнувшуюся железяку электрошокером. И еще много забавного вспомнилось мне, от чего, присутствующие, составили не совсем адекватное мнение о нашей работе в патруле.

Гости разошлись уже за полночь. Оставшаяся Сьюзи, помогла девчонкам прибраться в столовой. А тем временем, утащив в гостиную, меня терзали расспросами два юных дарования. Эти девушки, которых звали Мэри и Вероника, как и все здесь в доме, настоящие красавицы, расспрашивали, кем я хочу стать в их музыкальном коллективе, и что из произведений, я могу перенести на бумагу, так как уже много лет у них не было ничего новенького. Я видел этот их не совсем творческий интерес, и понимал: и здесь, на этом замечательном подуровне, та же проблема.

Но вот, наконец, и эти болтушки отправились к себе, а я даже успел слегка помочь на финальной стадии уборки, после чего, мы не сговариваясь, решили искупаться.

Вода освежила, и как обычно после купания, у меня появилось некое ощущение кристальности сознания, в котором порой в голову приходили такие идеи, что самому странно было, как это я раньше не мог додуматься, или как не замечал таких очевидных моментов.

И сегодня, когда мы с Лизой уже засыпали, я вдруг подумал: «А что если каждый наш шаг здесь, каждое слово фиксируется компьютером дома? И наша моральная составляющая, наше поведение здесь, оценивается по определенной шкале? Ведь неспроста там, в том последнем фильме, мне было показано будущее общество, высоко моральных, исключительно нравственных людей. Что ж. Очень может быть. И это означает, что Приторий, этот странный во всех отношениях парень, так или иначе, связан с этим искусственным интеллектом. Поскольку именно он каким-то образом отбирал всех этих юношей и девушек, что обитают ныне на данном подуровне. А так же, по какой-то неведомой причине, рискуя многим, содействовал нам при той самой, информационной компании».

36

Следующие дней десять, промчались незаметно, и затянули меня в местный водоворот так основательно, что я появлялся дома лишь к обеду, и поздно вечером. Лиза как всегда встречала меня с радостной улыбкой, но я понимал, что наверное, слишком увлекся своим новым делом. Несколько раз она приходила со мной в наш муз блок, но посидев там с пару часов, начинала откровенно скучать.

И когда она собралась, было в очередной раз сопровождать меня, я мягко предложил ей не беспокоиться так сильно.

«Я конечно, понимаю опасения, девушек там действительно много, и некоторые из них ничего так себе, однако с моей женой, никто на свете не сравниться. И что ей наверное, было бы лучше найти себе тоже какое-то занятие по вкусу».

В ответ моя благоверная сообщила, что давно уже работает здесь главным ландшафтником. Оказалось, в той жизни, это было ее основной специальностью, поэтому местные руководители единогласно избрали ее на этот пост. Я конечно, слегка опешил от такой новости, но вспомнив, как мы с Лизой познакомились, понял, что еще очень многого, по всей видимости, я об этой замечательной девчонке не знаю. Той краткой биографии, которую она мне поведала вначале, естественно, было недостаточно, но, в царстве Ария Светоносного, как-то так все было повернуто, что о прошлом говорить не хотелось. Только это не проблема. У нас есть сколько угодно времени, чтобы узнать все друг о друге.

Я поздравив Лизу с назначением, предложил на досуге позаниматься музыкой, возможно и она сможет осилить какой-нибудь простенький инструмент. Лиза с удовольствием согласилась, и в первый же вечер, прослушав ее, я предложил заниматься на клавишных. Пусть для начала это будет обычным хобби, уверен, со временем она всему научиться.

Планы у нас были грандиозные. Крис оказался просто настоящим генератором идей. Не смотря на то, что местная музыкальная индустрия, была обеспечена сверх меры всем необходимым, дела в их коллективе, порой шли не очень. И главной загвоздкой был репертуар. Как я упоминал, Искин дома не хранил в своих базах никакой литературы из той жизни, в том числе и музыкальной. Так что этим ребятам приходилось напрягать мозги, и вспоминать все, что когда то было ими сыгранно и услышано. Кое-кто из них пытался сочинять свою музыку, но увы, среди всех этих, в общем-то неплохих музыкантов, не оказалось ни одного композитора. И я знал, уж если музыкант не пишет, значит он не пишет. И как его не мотивируй, в итоге получится халтура.

Потому, мое появление здесь стало глотком свежего воздуха.

Прежде всего, я обрадовал местных архивистов огромным списком неизвестных тут произведений, что прекрасно мог воссоздать на бумаге. А еще, я собирался наконец, записать свой первый в жизни альбом. Писал я давно и много. С самых ранних лет, я обнаружил в себе вариативное мышление, так что, импровизации мне всегда давались очень легко. Так же я хотел собрать здесь настоящий хор. В свое время я долго ходил на вокал в нашей музыкалке, потому, был уверен, что потяну и такое дело.

Но увы, всем этим планам не суждено было сбыться. Вскоре все в доме так завертелось, что я и думать забыл о своих музыкальных фантазиях.

А началось все с большого БУМ, который произошел в конце второй недели нашего здесь пребывания.

В тот день, я прибежал с репетиций, чтобы пообедать. Заскочив на кухню, поприветствовал собравшихся, и чмокнув в носик свое зеленоглазое сокровище, направился в ванную помыть руки. А когда проходил к расположенным у стены умывальникам, какая-то неведомая могучая сила, опрокинула меня в бассейн. Вынырнув и очумело отплевываясь, я хотел было задать трепку неизвестному шутнику, как вдруг понял, что вокруг не видно не зги.

Нащупав бортик и вскарабкавшись наверх, я в недоумении побрел к двери, где еле теплился огонек аварийного освещения, и уже коснувшись прохладного стекла, услышал далекий низкий гул. А затем, вновь чья-то сильная и безжалостная рука, опрокинула меня на пол.

На меня плеснуло волной сошедшего сума бассейна, а из кухни донесся визг и страшный грохот. Тут вновь зажглось освещение, и как ни в чем ни бывало, из ниоткуда, проявился средиземноморский пейзаж, что был здесь оставлен как дежурный вид.

Вскочив на ноги, я рванул на этот шум, и влетев на кухню, обнаружил страшный разгром.

На полу, в разных позах валялись девчонки, вокруг в живописном беспорядке, были разбросаны все, так старательно готовившиеся ими блюда, а сам стол, массивный, из небьющегося стекла, настоящий хайтэковский шедевр, лежал на боку.

Быстро подняв всех на ноги, и осмотрев по очереди, на предмет порезов и ссадин, я отправил их в гостиную, а сам, по быстрому переодевшись в сухое, попытался как можно скорее связаться с Дмитрием.

Он долго не отвечал, поэтому, выйдя к страшно перепуганным девушкам, поднимающим опрокинутую мебель в гостиной, я собрался было уже сходить в местный информ центр, как вдруг стена, где я поместил рамку видеофона, осветилась, и на экране возникло обеспокоенное лицо местного Координатора.

— Внимание! Всем жителям уровня освобожденных! — раздался его взволнованный голос, — Экстренное сообщение! Только что, в доме был произведен взрыв огромной мощности! Наши камеры внешнего обзора фиксируют массовый исход жителей нижних уровней!

Рядом на экране, появилось изображение парка с высоты птичьего полета.

— Вы видите, что там творится сейчас!

Действительно, парк внизу был полон народу, и приблизившая изображение камера, показала целые толпы жителей, замерших в ожидании на ближайших площадях, с ужасом глядевших куда-то вверх. Но вот изображение стало меркнуть, и разноцветную толпу скрыла черная пелена, а затем, напряженный голос Дмитрия, зловеще пробасил:

— На третьем и четвертом уровнях пожар. Мы фиксируем повышение температуры в нижних вентиляционных шахтах. Повышение пока незначительное, но указывает на термическое поражении вертикальных створов. Наши аварийные службы приведены в полную готовность. Просьба всем, оставаться в своих модулях! А сменной группе быстрого реагирования занять места согласно штатного расписания! Мы будем сообщать о развитии событий каждые десять минут. А сейчас, предлагаю послушать нашего уважаемого эксперта. Прошу вас Авилин!

На экране, в поле зрения показалось несколько кресел с сидящими в них юношами и девушками, которые не отрываясь, следили за происходящим по своим портативным видеофонам. Среди них поднялась красивая, чуть смугловатая брюнетка, довольно высокая по меркам дома, и взволновано заговорила:

— Уважаемые освобожденные! Наша группа специалистов, отвечающая за мониторинг безопасности на данном подуровне, четыре минуты назад, зафиксировала два мощных взрыва! Сейсмодатчики определили эпицентр этих взрывов с точностью до десяти метров. Первый из них, был произведен на третьем уровне, в районе пятого реактора. А следующий, на четвертом уровне, в районе реактора номер семь. Сейчас рассчитывается приблизительная мощность этих взрывов, но одно можно сказать с уверенностью, эти два уровня, на долгий срок останутся без энергии. А возможно, их прийдется покинуть, поскольку температура в вертикальных шахтах растет, что говорит о серьезном возгорании.

И тут, дом потряс еще один удар. Экраны мигнули, но на этот раз освещение не погасло. Девчонки за моей спиной взвизгнули, я ощутил, как дрожащая от страха Лиза, прижалась ко мне, а в кабинете координатора, кто-то громко заговорил:

— Да что это они творят? Вы только посмотрите!?

И снова с высоты ста этажей, появился парк, где за большой группой деревьев, у апритовой рощи, почти у самого купола, разгорался пожар. Все заволокло дымом и пылью, по белым аллеям, медленно расстилались черные клубы, словно прорвавшаяся под купол смерть. Там внизу, метались какие-то люди, всполошенные киберы, пытаясь предотвратить распространение огня.

— Это дело рук зеленых! — громко заявил кто-то из экспертов, — Посмотрите, купол до сих пор волнами ходит!

И действительно, из-за дыма и пыли, я не сразу заметил, что купол в районе взрыва сиял ядовито-зеленым цветом, а по его гладкой поверхности, расходились какие-то странные лиловые круги, словно светящаяся краска на воде.

«Да, эти зеленые совсем сума сбрендили! Опять решили купол взорвать!»

Я обернувшись, спросил Сьюзи:

— Ты не слышала, они там не готовили ничего?

Но бледная и перепуганная Сьюзи, только отрицательно помотала головой. «А впрочем, чего это я? Разве эти дела афишируют. Такие операции готовятся месяцами в строжайшей тайне. Ну что за… неугомонные? Нет, видно там дело было не в Ершевских. Как ясно теперь, и новый их глава тоже откровенный идиот. Свободы они захотели вишь! А там на свободе что нечего взрывать? Найдут, можно не сомневаться!»

Все были шокированы происходящим, так что какое-то время, просто не могли поверить в откровенное безумие отдельных жителей этого сумасшедшего дома. Мы долго еще глядели, как на экране, мелкие букашки — люди, носились по серым уже от копоти аллеям. Тут же возникали какие-то свалки. За кем-то гнались, а затем на этих неизвестных, накидывалась разъяренная толпа. Но в этом хаосе, в мельтешении рук и ног, ничего нельзя было разобрать.

— По-моему, это колотят бомбистов! — высказал общее мнение один из экспертов, — Интересно, это все? Или на сегодня запланирован еще один фейерверк?

Ему никто не ответил: Все были поглощены диким, необъяснимым сумасшествием, что охватило народ внизу.

А затем, следующая девушка эксперт, поднявшись доложила, что по показаниям телеметрии, все системы подуровня работают нормально, и что зафиксированы лишь небольшие нарушения в работе вентиляции и кондиционирования. Этим уже занимаются техники, так что, волноваться не стоит.

А под конец трансляции, координатор Дмитрий попросил всех сохранять спокойствие, но в тоже время, быть готовым к любым неожиданностям.

Когда экран погас, мои девчонки бледные и растерянные, сбившиеся в кучку, вопросительно уставились на меня. Я прекрасно понимал, что соседство с окончательно утратившими рассудок зелеными, может стать фатальным для каждого из нас, однако не стал нагнетать, и без того сложную обстановку, а как истинный джентльмен, улыбнувшись, сказал глядя поочередно в глаза перепуганным девушкам:

— Все самое страшное позади. Если что-то подобное еще и произойдет, наш подуровень это врядли затронет. Но для очистки совести, предлагаю собрать так называемый, экстренный набор для каждого, куда будут входить предметы первой необходимости, продукты, вода и так далее. И быть готовыми к экстренной эвакуации. Но повторюсь! Я уверен, данный подуровень вне опасности!

А на следующий день, в нашем полку основательно прибыло.

Ранним утром, когда все мы еще спали, глава патруля привел на этот подуровень человек триста. Оказалось, что ситуация внизу окончательно вышла из-под контроля. По словам Притория, там сейчас царил полнейший хаос и неразбериха. Третий и четвертый уровни, после этих терактов основательно выгорели, и для полного их восстановления, нужно будет месяца два не меньше, а с учетом того, что были взорваны два реактора, и электричество там вообще отсутствовало, то и все пять. Поэтому, жители тех уровней, бросив свои модули, пытались найти место в других секторах дома. Однако, далеко не все были им рады, и на некоторых этажах, происходили настоящие войны за места в жилых помещениях. Естественно, первый и второй уровни, удержали эту лавину, а вот пятый и шестой, пострадали очень сильно. Здесь не было черных Леонтийцев вставших на защиту своего элитного жилья, а ютились в простецких ЖМ, самые низкостатусные граждане дома. Вот за эти жалкие их каморки, сейчас гибли люди.

Приторий еле пробился сквозь этот хаос, и к сожалению, пятеро наших ребят, угодили в медицинский уровень, с серьезнейшими травмами. Патруль в эти дни, совершенно не справлялся.

Нам всем, после прибытия такой большой группы, пришлось основательно потесниться. Я конечно, сразу же забрал Шерри и Сьюзи в свой модуль, предложив жилотделу, занимать освободившиеся. И поскольку комнат у нас хватало, так же предложил, если нужно будет подселить к нам еще кого-то. Но оказалось, после утряски и усушки, весь контингент, благополучно был расселен по модулям, и вышедший как обычно, с короткой речью на всех экранах — Приторий, поблагодарил нас за оперативное содействие руководству. Он попросил так же, по возможности соблюдать режим тишины, поскольку по его данным, вокруг нашего подуровня активировалась деятельность агентов совета. И хотя проникнуть сюда без специального ключа невозможно, все же, лучше было бы не привлекать к себе лишнего внимания.

Мы дружно прибрались после учиненного зелеными беспорядка, и теперь наш, уже общий модуль, засиял чистотой, радуя различными видами. Шерри к примеру, очень нравилось морское побережье. Она, лихо щелкая пультом, закинула в избранное около десяти самых лучших пляжей и скалистых отмелей, и включала их, при первом же удобном случае. Лизе очень нравились виды с лесными полянками, прыгающими тут и там зайчиками, бабочками и прочей прелестью. Ну а Сьюзи, скоро наскучили эти картинки, и в ее спальной я с удивлением обнаружил обычные — такие, узорчатые обои на стенах, и деревянный резной потолок.

Некоторые из новоприбывших, едва узнав как меня зовут, тут же принимались расспрашивать, где мой набор, и не мог ли бы я им продемонстрировать все те фильмы. Я, утомился объяснять, в сто двадцатый раз, что набор у меня отняли, и где он сейчас, я не имею ни малейшего представления. Тогда эти искатели, принимались пытать меня о всевозможных подробностях. И взмыленный как конь после забега, ответив на сотню другую вопросов, я вежливо ретировался.

Среди прибывших, Лиза с радостью обнаружила Лику с Милкой и рыжую Ольгу. Они оказывается, давно уже были в курсе всего. Сьюзи тоже встретила кого-то из своих, и лишь одна Шерри, после долгих расспросов, не нашла никого из нашего отдела.

Как выяснилось, сектора патрульных, были хорошо защищены. Ребятам ничего не угрожало, но все же, было как-то неспокойно.

Прибывшие рассказывали, что творится сейчас внизу. Некоторые из них, уже и не надеялись на спасение. Черноглазая маленькая Лика, поведала, как в их сектор ворвались какие-то громилы, и стали выволакивать всех из модулей. Как сопротивлявшихся забивали насмерть, а девушек жестоко насиловали. Как собравшиеся в небольшую группу некоторые из сборщиков, попытались помешать им, и что только благодаря этим самоотверженным ребятам, они с девочками до сих пор живы. В общем, впечатление полнейшего конца света — да и только. По-всему, избалованные роскошью граждане элитных уровней, совсем оскотинившись, перестали видеть в окружающих подобных себе, считая их лишь помехой на пути к вечному кайфу.

А еще, кто-то из новоприбывших рассказывал, что по дому ходят какие-то странные слухи. Будто вершители, ожидают последнее рождение, после которого, начнутся трудные времена. Их глава — Марвин Мэлдон, по кличке — шаман, обладая даром ясного ока, увидел ту, что возвращала память. По его словам, она вскоре должна появиться в доме. Мало кто до конца верил этим слухам, но всем известно, Марвин — авторитет в совете, а это здесь, не последнее дело.

Я между прочим, так и не узнал о нем ничего нового, кроме того, что Тимофей Лукин, известный всем — Арий Светоносный, частенько пользуется его услугами. Да и другие верховные, не раз обращались к нему за советом, пытаясь вызнать что-то о своем будущем. Поговаривали: они с Леоном старые друзья, хотя никогда этого не афишировали.

Новостей снизу было очень много. Мы, в течении целой недели, за ужином, куда я непременно приглашал кого-то из наших, обсуждали сложившееся положение, и период конца, показанный в последнем фильме. В этом видео, довольно наглядно, хотя и слегка схематично, рассказывалось о том, что ждет нас всех в скором будущем. Порой было трудно понять, что за луна, или некий спутник, мелькает на тех картинках, ведь в реалии, на местном небосводе, отсутствовало вообще какое-либо крупное тело, за исключением особо ярких звезд. Так же всех интересовало, почему дом на тех картинках выглядит как-то странно. Прежде всего, куда-то пропал серебристый купол, а вершину, кто-то большой и сильный, отсоединив, поставил рядом. Но не смотря на эти непонятности, многое из увиденного, было легко читаемо.

Вот мы, сидя за столом, и обсуждали все те картинки, в попытке объяснить непонятное. И путем логических построений, пробовали разобраться в хронологии последующих событий.

Многие наши ребята, могли часами говорить об этом. Однако я замечал, что некоторых, эти фильмы затронули особенно сильно. Для таких искателей, разговоры о том, что нас ожидает, и о том, что означает та или иная картинка в этом фильме, были чуть ли не единственным смыслом жизни. Некоторые из умников, организовывали какие-то кружки, клубы и прочие посиделки, где обсуждались различные нюансы, какие-то, порой, совершенно незначительные детали. Им никто не мешал, однако смотрели на них, с легким недоумением. И хотя мы вечерами, тоже любили поговорить на такие темы, все же нас больше интересовал некий общий вид, само предназначение будущего человечества.

За семь вечеров, что мы провели вместе, я понял для себя очень многое.

Именно за одним таким ужином, кто-то из девчонок, я уже и не помню кто, упомянул вскользь, что видел тут наверху очень похожую картинку из того самого фильма. Мол, там где-то на террасе, есть нечто вроде большого мозаичного панно, и что дом на нем, тоже изображен почему-то без купола.

Я тогда не придал значения этим словам, а зря. Возможно все это, закончилось бы гораздо раньше.

37

А через восемь дней, меня позвали. Нет не голосом, не по видеофону, а во сне.

Тем вечером, мы снова рассматривали различные предположения и гипотезы. Именно тогда, Сьюзи — моя умница, подметила, что вначале того самого фильма, небо на картинках было явно как с земли, со всеми известными созвездиями. А уже после того как над домом повисает какая-то странная луна, небо совершенно чужое. То есть для нас здесь, уже давно привычное и, отлично знакомое, но все же чужое. С совершенно не читаемыми созвездиями, и какой-то яркой, красноватой звездочкой, периодически появляющейся на закате. Тогда, помню, разгорелся самый настоящий спор, между сторонниками переселения, и противниками этой теории. Последние считали купол временным пристанищем, и были уверенны, что все мы обязательно вернемся на землю-матушку. И хотя действительно, в конце этого видео на экране появлялся великолепный, серо-голубой шар, здорово напоминающий землю, я был уверен: это не земля. Уж чего-чего, а этот фильм я просмотрел не один раз, и хорошо запомнил вид планеты. Там, явно были совсем другие очертания материков, и еще, океанов на ней было меньше. Тем, кто видел все это однажды, возможно и могло показаться, но я успел за то время на седьмом, множество раз останавливая изображение, присмотреться к проглядывающим сквозь облака горным цепям, и руслам рек, которые, ну совершенно не походили на отлично знакомые по школьным урокам географии очертания.

Поэтому, решив воспользоваться «авторитетом», и встряв в разгоревшиеся дебаты, я рассказал о своих наблюдениях. Сторонники возвращения, после моих слов примолкли, но было видно, некоторые из них, так мне и не поверили.

«Ох уж этот вечный скепсис! Пока сам не увижу. Пока руками не пощупаю.

Скольких таких мы видели там внизу. Сколько принимались требовать сию минуту реальных подтверждений, не желая слышать ни каких свидетельств. И как, даже побывав на седьмом, и увидев уже своими глазами, все равно не верили. Переворачивая все с ног наголову. Порой откровенно называя меня жалким фокусником, а все увиденное, обычной подделкой. Я, бывало встречал таких упрямцев, что иногда сам начинал сомневаться: «а не слишком ли я легковерен?» Однако, каким бы заразным ни был этот скепсис, многие принимали все показанное, как руководство к действию.

Так вот, когда мы утомленные разговорами, проводили наконец, шумных гостей, и прибравшись на кухне, уселись вчетвером в гостиной, Шерри, присела рядом со мной на диван, и неожиданно взяв мою руку своими маленькими ладошками, сказала:

— Алекс! Тебе сегодня будет очень больно! Но ты ничего не бойся!

Я знавший отлично эту девчонку, не стал задавать лишних вопросов, так как давно убедился, что Шерри видит лишь отдельные кадры, и в тех клипах ей самой трудно разобраться. Бывало, я пытался расспросить ее подробнее, чего она там увидела, но моя подружка после этих допросов так страдала, что я зарекся выпытывать что-то сверх сказанного. Если не сказала сразу, значит, не сможет и потом, это уж точно. Девчонки, зная о таких способностях нашей Шерри, переполошились, но я попытался их успокоить.

— Все будет хорошо! Перестаньте! Чтобы это ни было, оно мне не угрожает.

Я видел напряженное лицо Шерри, и встревоженные мордашки Лизы с Сьюзи, а в голове вертелось: «Все может быть! Это дом, и ожидать здесь можно чего угодно».

И тут Шерри, вдруг беспомощно расплакалась, утирая слезы и повторяя:

— Не могу! Не могу! Почему я никогда не могу?

Я, успокаивающе притянул ее к себе, догадываясь, чего стоили моей няньке эти минуты.

А тем временем, вокруг, в чудесной лагуне, мягко стелился прибой. Тихо шелестели листья, слышался далекий птичий щебет, под ногами лежал чистый белый песок, уходящий в бирюзовую, подсвеченную чудесным закатом воду, на которой как раз в эту секунду, зажглась сверкающей рябью, золотая дорожка, ведущая казалось, прямо в небо. И таким идиллическим был этот вид, таким умиротворяющим, что я постарался выкинуть все плохое из головы, и поцеловав на сон грядущий Шерри и Сьюзи, пожелав им спокойной ночи, отправился в нашу с Лизой спальню.

А ночью, мне приснилась Милена.

Я увидел как уже однажды, длинную, красивую улицу незнакомого города. Там, как и в прошлый раз, моросил мелкий дождь, а по тротуару потоком шли люди. И эти цветастые зонты, уходящие вдаль, напомнили мне ощущение какой-то рвущей на части беды. Не то разлуки, не то еще чего-то, что терзало меня в прошлый раз. Но сейчас, я ощущал еще и некое раздражение, почти агрессию. В дали, из толпы отделилась тонкая фигурка в светлом плаще, и уже виденная однажды девушка, приподняв свой ярко-оранжевый зонт, помахала мне рукой. Я, разглядев наконец, лицо этой незнакомки, узнал синие глаза, и неземную улыбку той давней, сопровождавшей меня к земле девушки.

Я хотел было уже окликнуть Милену, но вот из толпы прохожих, выскочили две черные фигуры, и грубо заломив ей руки, исчезли в потоке зонтов.

Проснувшись, я несколько минут еще, ощущал глухое раздражение, а потом, успокоился-таки, и повернувшись на другой бок, снова уснул.

И тут, мне привиделся большой стеклянный аквариум, заполненный доверху какой-то жидкостью. В нем кто-то находился, но из-за плохого освещения и не понятной мути вокруг, я не мог разглядеть детали. И вот подойдя ближе, и прижав лицо к прохладному стеклу, я наконец, разглядел все. На меня, с немой мольбой, смотрели те самые — синие глаза Милены, а губы повторяли что-то снова и снова. Я долго глядел в эти глаза, пытаясь понять, что происходит, пока не прочел по губам беззвучное: «Помоги пожалуйста! Помоги!»

Милена, словно мертвое изваяние не могла пошевелиться. Ее сковала какая-то неведомая сила. Я хотел было со всей дури, врезать по разделяющему нас стеклу, но, неожиданно, за стеклом погас свет, а передо мной возникла красная, где-то уже виденная стена.

Я подскочил на кровати, словно и не спал вовсе. В голове отчетливо звучало: «Помоги пожалуйста! Помоги!»

А сердце гнало кровь мощными толчками, пробуждая какие-то странные, будоражащие образы.

Я долго не мог понять, что происходит. Но в какой-то момент, вдруг осознал, что этот сон, не простая игра воображение, а самый настоящий крик о помощи. Решительно поднявшись, прикрыв тихо сопящую Лизу, я вышел в столовую. Заказал чашечку крепкого кофе, и сидя за столом, минут десять соображал, что делать и как быть.

Как я ни пытался, как ни искал, но так на связь с Миленой и не смог выйти. Но это там внизу. Я там и не слышал о том, что бы кто-то кроме Притория сего ребятами мог вообще больше ее увидеть.

Итак, если этот аквариум ее рабочая область, та о которой она мне рассказывала, значит что-то с этой областью не в порядке. Либо ей угрожает какая-то другая опасность.

«И почему она там не могла шевелиться? И что за красная стена? Постой! Где я видел такие стены? Точно! — хлопнул я себя по лбу, — Вспомогательный искин!»

И не допив свой кофе, быстро одевшись, я тихо выскочил за дверь.

Ближайший транслятор в этом секторе, находился в другом конце коридора, и вот, когда я почти бегом влетев в красную комнату этого сектора, встал на черный диск в полу, меня уже привычно окутала щекочущая вибрация, а затем, тихий голос произнес:

— Приветствую тебя Алекс! Ты очень взволнован! Твои биоритмы превышают норму. Попробуй успокоиться. Иначе, мне будет трудно считывать сигналы.

Услышав эти слова, я ощутил как сильно напряжено все мое тело, а по нервам, голубыми молниями проскакивают искры.

«Да. Действительно, что-то я разволновался».

И вспомнив основные приемы восстанавливающей гимнастики, приказал себе успокоиться. Получилось это как всегда легко. И ощутив, как сведенные от напряжения мышцы расслабились, а сердце застучало спокойно и размеренно, я произнес:

— Приветствую тебя уважаемый искин! Теперь я спокоен, и хочу получить определенную информацию!

— Что тебя интересует Алекс? — спросил тот же тихий голос.

— Мне нужна информация по всем кибернетическим системам дома.

— Вот полный каталог, ты можешь просмотреть его сам! Данный перечень, содержит около тысячу наименований. Если требуется какая-то конкретная информация, я помогу найти ее гораздо быстрее.

— И что, все эти киберы сейчас находятся там, внизу? — спросил я, ошалело листая виртуальные страницы яркого, иллюстрированного каталога.

— Да. Но если ты имеешь ввиду их состояние. То большинство из этих искусственных организмов, в данный момент находятся в режиме гибернации. Их функции сейчас не востребованы.

— Да уж. Ты права. То есть прав. Я тут целый день провожусь.

А здесь, каких только киберов не было. Я и не подозревал, что в доме живут и работают такие вот, забавные существа. Здесь были и прекрасно знакомые черепашки — уборщики, головастики — ремонтники, медкиберы, походившие на многоногие гробы, садовники, которых я знал около пяти видов. Но оказалось, кроме всех этих знакомых в повседневности электронных ребят, каждый день где-то в парке, или в доме, выполняли свои, какие-то им одним понятные обязанности, такие уродцы, при виде которых я откровенно недоумевал: «И зачем эти страшилища вообще нужны?»

Некоторые из этих киберов, походили на пугающих сороконожек из фильма ужасов. Они могли разделяться на сегменты, а затем снова собираться в один организм, другие напоминали виденный когда-то на картинках луноход. Тоже что-то вроде тележки на колесах, с какими-то приспособами наверху. Были там и ужасные крабообразные монстры с огромными манипуляторами, с мощными лапами, чем-то неуловимо напомнившие мне экскаватор. Были тут и совсем непонятные машины. Какие-то кубы на ножках, явно летающие, похожие на военный вертолет глазастые стрекозы. Длинные, как черви коленчатые киберы, и многое другое.

Так что, пролистав несколько сотен наименований, я решил-таки уточнить задачу.

— Уточняю запрос! — обратился я к искину дома, — Меня интересует андроид представившийся мне как Милена. Внешний вид человеческая женская особь. Довольно миловидная. При нашем с ней знакомстве она загружала мой личностный субконтент. То есть память.

— Запрос принят! — ответил бесстрастно женский голос, — Милена Рудак, андроид биоимитант. Предназначен для работы с психоматрицами участников проекта. Рабочая зона три восемь три один телепорт корпускулярный. А так же загрузочный сектор любого уровня. И тут, перед моим взором появилась Милена. Такая же прекрасная и недоступная машина, которая так запала мне в сердце.

— Данный андроид является моделью биоимитацией премиум класса. Обладает высочайшим уровнем доступа в личностные зоны всех участников проекта. Поэтому в данном типе андроидов используется оригинальная психоматрица человека. При всех возможностях искусственного разума подобного моему, в сфере психоадаптации, по этическим причинам, имеет права работать только человек.

— С кого была снята матрица? — спросил я, уже понимая, в чем дело.

И тут, рядом с первой картинкой, появилась вторая. На ней была точная копия Милены, за исключением выражения лица. Если андроид Милена смотрела на меня серьезно, и даже строго, то Милена со второй фотографии выглядела настоящей проказницей. Лукавая улыбочка, Смешливые ямочки на щеках, хитро сощуренные глаза.

— Милена Витальевна Рудак, родилась в две тысячи двадцать пятом году, в Украине. Эмигрировала с родителями в США в две тысячи тридцать первом, окончила Массачусетский технологический университет, Работала над созданием искусственного интеллекта, в лаборатории закрытого центра имени Вашингтона. Погибла в автокатастрофе, в возрасте двадцати трех лет. Матрица снята за девяносто секунд до биологической смерти. Из всех имеющихся в наличии психоматриц, способных работать в условиях дома, оказалась самой устойчивой к стрессам, и обладающей наивысшей психоадаптивностью. За время работы в проекте, сбоев и нарушений не имела.

— Где сейчас находится Милена Рудак?

— Андроид Милена Рудак, находиться сейчас в техническом секторе нулевого уровня.

— Как я могу связаться с ней?

— Связь с ней сейчас невозможна. Андроид Милена Рудак прибывает в режиме гибернации.

— Как я могу вывести ее в нормальный режим? — спросил я обнадеженный детальными ответами.

— Возврат в рабочее состояние невозможен. Происходит метаморфирование. Данный андроид, выполнил поставленную перед ним задачу, и выведен из рабочих зон проекта.

— То есть как выполнил?

— Последний участник проекта появился одиннадцать месяцев восемь дней назад, после загрузки его личностного субконтента, Милена Рудак была выведена из рабочих зон проекта, и находиться с тех пор в режиме гибернации.

— Что она так там и останется, до конца времен?

— Нет. Ровно семь часов назад, окончился цикл биосинтеза. А через пять часов сорок восемь минут, начнется загрузка психоматрицы в оригинальный бионоситель. И через шесть часов восемнадцать минут, Милена Витальевна Рудак будет телепортированна в объем проекта.

— То есть, она появиться как и мы все, где-то там на полянке в парке? И в каком теле? — зачастил я, обгоняя мчащиеся галопом мысли. — предлагаю взглянуть на схему проекта!

В следующий миг я увидел тот самый расстрельный пирог, что висел на стене в диспетчерской отдела. Только здесь все было куда объемнее и точнее. На схеме высветилась зеленая точка, указывающая на большую поляну в центре знакомой мне рощи, в третьей зоне пятого отдела. Я бывал там не раз, и прекрасно помнил те места. А тем временем, компьютер дома продолжал вещать:

— Зеленый маркер указывает финальную зону телепортационного луча. Здесь Милена Витальевна Рудак, возродится к жизни в своем человеческом теле.

— Но там же сейчас полнейший бардак! Как вы можете ее туда выбрасывать?! — повысил голос я, моментально поняв куда по прихоти какой-то железки, попадет моя Милена, — Вы обязаны прервать телепортацию! Или перенести ее на более спокойное время! Там внизу сейчас убивают и насилуют. Лучше переждать этот период.

— Процесс остановить невозможно! — равнодушно отвечал тем временем искин дома, — Эта область находится вне доступа моих управляющих цепей. Информация, поступает по узкому каналу, не предназначенному для двухсторонней связи. Возможно главный искин дома, спрогнозировав все вероятности, посчитал данное время и место оптимальным. Повторю, я не обладаю полными данными.

— Мне нужно подумать! Выпусти меня пожалуйста! — попросил я, закипая, готовый вот-вот обругать все это тупое железо, что называет себя интеллектом. И которое сейчас играючи посылает, прослужившую этому дому чуть не тысячу лет девушку, на верную гибель.

Я метался из угла в угол, как зверь в клетке, в огромном алом зале, и мысли мои были одна другой чернее.

«Я конечно все понимаю! Люди, проект, новые тела. Все это здорово. Но ведь страдаем-то мы, не в каком-то виртуальном мире, а совершенно по-настоящему. И если тут насилуют, то не голограмму какую-то, а тело из плоти и крови. И если убивают, то тоже навсегда, и при этом нам, очень-очень больно! И как быть? Что за…?»

Наконец, решившись, я вскочил на черный диск как в седло коня, готовый мчаться куда-то галопом, а когда в моей голове вновь зазвучал слащавый голос искина, я понял, что буду делать.

Для начала я решил выяснить какова степень изоляции данного подуровня. После кратких переговоров, я узнал, что единственный вход сюда, настроен только на одного Притория, которого искин почему-то назвал координатором проекта. И что попасть на этот уровень другим способом, невозможно. И тогда я, вспомнив кольцеобразную террасу там наверху, и окружающую ее внешнюю стену, решил попробовать другой ход.

Когда искин наконец, понял, чего я от него добиваюсь, он на целую минуту завис, а затем, выдал следующее:

— Степень риска при таком способе проникновения на данный подуровень, превышает максимальный порог. Поэтому передвигаться таким способом не рекомендуется.

Я, грубо оборвав эту тупую железку, попросил не читать мне мораль, а предложить варианты решения проблемы. Мне нужно было спуститься вниз, желательно не в разобранном виде, а затем, вновь вернуться назад с определенным грузом.

Искин долго скрипел своими мозгами, пока наконец, не предложил дождаться Притория который все и решит.

Обругав это чудо технической тупости, за отсутствие фантазии, я попросил выдать мне весь список имеющегося в наличии альпинистского снаряжения. А порывшись в каталоге, с удивлением обнаружил, среди привычных в мое время веревок, карабинов, клиньев и молотков, вовсе незнакомые девайсы. К примеру, меня заинтересовал пакет Љ312. На главной странице информационного листа, на краю гигантской пропасти стоял улыбающийся парень, в оранжевом жилете, напомнившем мне строительные жилетки дорожных рабочих моего времени. Заголовок над этим фото, указывал на данный жилет как на самый лучший вид альпинистского снаряжения. Попросив Искин рассказать об этом девайсе поподробнее, я получил довольно развернутую справку.

— Спасательно-страховочный модуль Эверест, предназначен для обеспечения безопасности в гористой местности, при туристических восхождениях и спортивных состязаниях. Альпинистский модуль Эверест, выполнен в виде жилета антиграва, способного поднять до двухсот килограммов веса. Так же этот модуль снабжен двумя гравигенерирующими головками, выполняющими роль очень высокоэффективного и экономичного двигателя. В комплект входит; два управляющих блока, один встроенный, располагающийся на груди слева, а второй дистанционный в виде сенсорного браслета, предназначенного для транспортировки раненых и различных грузов.

В списке имелось пять модификаций, которые отличались только внешним видом и удобством креплений.

Я заказал два, самых на мой взгляд удачных из этого списка, после чего, попросил подобрать мне более менее подходящий комбинезон, обувь, и большой наручный таймер секундомер, с настроенной на финальную стадию телепортации секундой.

И вот, получив заказанное; браслет таймер, с мигающими крупными цифрами: 5:59, серебристый комбез, с наикрутейшими ботинками на толстой, рифленой подошве, с перчатками, легкой каской, и тот самый, тоже серебристого цвета жилет, в двух модификациях.

Быстро облачившись, в идеально подошедшее по размеру снаряжение, нацепив на запястье мигающий красным таймер, я, взяв оба жилета подмышку, рванул наверх.

Времени было предостаточно, но чуяло мое сердце: «не все будет так просто!»

Выйдя под ночное, усыпанное яркими звездами небо, я подумал было вернуться и попросить какой-нибудь, самый завалящий парализатор, но посчитав это излишним, направился к видневшейся на фоне звезд внешней стене. Пройдя мимо большого фонтана и раскидистого куста с крупными цветами похожими на нарциссы, остановился под шершавой, метров четырех стеной. Опустив на белые плиты один из жилетов, я, как успел рассмотреть на картинке, надел второй, и достав из специального кармашка браслет управления, нацепил его на правую руку.

Насколько я помнил, этот жилет может поднять до двухсот килограммов веса, так что возможно запасной и не понадобится. И вот, коротко помолясь, я вдавил маленькую скрытую кнопку на левой части груди. Вначале мне показалось, что жилет почему-то не работает, но в следующий момент, я ощутил как подошвы оторвались от белых плит, и моя тушка повисла в нескольких сантиметрах над террасой. Взглянув вниз, увидев болтающиеся в воздухе носки своих ботинок, я слегка струсил, но вспомнив, что мне сейчас предстоит парить на почти трехсот метровой высоте, плюнув на свой вечный страх высоты, сдвинул указатель вертикального полета вверх.

— Ух ты! Красота-то какая! — не удержался я, — Да! Прям дискотека!

Отсюда открывалось поистине великолепное зрелище. Яркий, весь в разноцветных огнях парк, походил на некую декорацию к сказочному фильму. Повсюду перемигивались длинные, многоцветные гирлянды, тут и там плавно загорались и гасли, рассыпанные в кронах деревьев фонари, мелькали цветные лазеры. Звезды на фоне местного буйства огней, казались лишь жалким подобием, тусклым отражением, невзрачной пародией этого праздника.

Стоя на широком, в несколько метров парапете, я, любуясь всей этой красотой, и не подозревал, что сегодня меня три раза убьют, и два раза попытаются захватить живым. И что как и говорила Шерри, мне будет больно, очень больно.

А пока я радовался этому великолепному зрелищу, и в приподнятом настроении оттолкнувшись от стены, полетел вниз навстречу этим сказочным огням и своей Милене.

Для начала стоит поэкспериментировать с антигравом. Я гонял его в разных режимах, то поднимаясь под самый купол, то бросаясь вниз, так что ветер свистел в ушах, и уже у самой земли, резко взмывал на полукилометровую высоту. Антиграв слушался малейшего приказа.

«Вот если кто-то заметит меня под куполом кувыркающегося как истребитель-перехватчик на авиошоу, то-то байки пойдут! В доме свой Бетман объявился!»

Конечно, поначалу я откровенно трусил. Высота всегда была моим слабым местом. Но постепенно уверившись в супер надежности этого девайса будущего, я стал смелее, и под конец так разошелся, что не рассчитав очередной вираж, с треском влетел в крону какого-то большого дерева, едва не выколов себе глаза, хорошо хоть шлем сообразил надеть.

А когда проверив все возможные режимы, и сто раз похвалив создателей этого жилета, я опустился на одну из темных полянок, лежащую в метрах ста от той самой рощи, где должна будет родиться Милена, совершенно не ожидая такой пакости, получил в упор, полноценным импульсом большого деструктора.

Я не успел даже понять каким образом это произошло. Ощутив страшнейший, ломающий пространство, вырывающий сознание удар, сминающий как картон кости, и превращающий в труху плоть, сгорев в мгновенном пламени сверхновой, я умер. А в следующий миг, ощутил себя вновь стоящим на вершине той самой стены, словно на вершине мира. Не удержавшись на краю, я сверзился вниз, с Трехсотметровой высоты, кувыркаясь в воздухе, и не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Но спасательно-страховочный жилет, был рассчитан и не на такое. Пролетев кувыркаясь несколько метров, я завис на месте, плавно дрейфуя по направлению к стене. А когда наконец, мой взбрендивший организм осознал-таки, что еще жив, что весь предыдущий ужас и боль, всего лишь один из вариантов будущего, я смог двинув рукой, направить свою очумевшую тушку на парапет.

Усевшись на краю огромной пропасти, свесив ноги туда, где по-прежнему как ни в чем ни бывало, сияли разноцветные огни парка, я сильно призадумался: «Итак, меня каким-то образом вычислили. Я даже не успел понять, откуда был сделан выстрел. На той полянке было темно, однако, если там действительно засел какой-то черный с деструктором, что уже само по себе нонсенс, если там действительно кто-то ждет, и может как раз меня, ему было прекрасно видна серебристая фигура на фоне светящегося неба, отражавшего миллионы парковых огней. И вполне возможно, что у этого кого-то, просто не выдержали нервы».

Я представил себе, как какой-то из вояк Леона, чинно сидя под кустиком, жует огромный бутер с бужениной, запивая его настоечкой из местных листьев коки, как вдруг ему прямо на голову, падает серебристый Бетман из мультика.

«Понятно почему меня долго не думая распылили на атомы. Представляю глаза этого вояки! Он видно с тех пор зарекся жрать местную наркоту. Ну что ж, остается проверить, кто это там меня так гостеприимно встретил».

Глянув на секундомер, и убедившись, что времени еще больше пяти часов, я, оттолкнувшись пятой точкой, прыгнул в пустоту.

Приземлившись на самом краю парковой зоны, в далеком от всех прогулочных маршрутов месте, куда сходились нагромождения скал, создающих довольно живописную, но совершенно не пригодную для гуляния имитацию некоего предгорья, аккуратно прыгая с камня на камень, подруливая в особо сложных местах антигравом, я ступил наконец, под сень деревьев. Эта роща была не плохо освещена, и казалась совершенно безлюдной. На пустынных аллеях, грустно перемигивались разноцветные гирлянды, в траве копошились вечные трудяги садовники — похожие на зеленых жуков переростков, а в кронах деревьев, создавая удивительное ощущение некоего струения, мерцали нежным светом фонари. Остановившись под первым же деревом, я внимательно прислушался. Как бы ни хотел человек, как бы ни пытался, но привыкши к комфорту и удобству местной жизни, сохранять полную неподвижность и абсолютную бесшумность в этом зеленом царстве, он не сможет. То ветка, какая под брюхом колется, то лист соседнего куста щекочет нос, то рука затекла, то нога, в общем, как говорил когда то нам на занятиях дядя Ваня, только профессионал высочайшего класса, проживший жизнь в единении с природой, может оставаться в лесу незамеченным. Но текли минуты, и я понял-таки, что в этой роще, по крайней мере обычных вояк какого-то из верховных нет. А если и есть кто, то я поставил бы ему зачет за скрытность.

Я понимал, что для такого похода одет слишком ярко, и что скрытно передвигаться в своем серебристом костюмчике будет непросто, но подниматься сейчас наверх, переодеваться, не хотелось.

Пройдя эту рощу насквозь, бесшумным приведением, скользнув через белую тропинку освещенную десятком лампочек, стараясь не пошевелить ни одной веточкой, ни одним листочком, я вступил в следующий сектор парка, откуда до заветной полянки оставалось метров 150. Я повторил и здесь так называемую биолокацию, стараясь всеми (десятью) чувствами просканировать ближайшие закоулки. И после долгих минут прощупывания окружающего пространства, шагнул вперед.

«Да, Зря я считал ребят Леона бестолковыми увальнями, способными лишь разгонять несчастный пипл своими дубинками. Видно и среди его воинства были настоящие профессионалы ниндзюцу».

Когда пройдя уже с половину намеченного пути, я ступил на очередную неосвещенную полянку, меня взяли в кольцо, и навалившись как-то разом со всех сторон, попытались сбить с ног.

«Ну что ж. Вы конечно молодцы! Я, честно говоря, и не ожидал! Да только не на того вы бросились, вот так скопом ребята!»

Не знаю, кто их учил брать одинокого путника, и почему они не воспользовались парализаторами, однако через пять секунд, первая четверка уже знакомых громил в черном отдыхала на травке, а я, сместившись за ближайшее дерево, стал ждать следующую. Уж если тут все так серьезно, то на этот шум, прозвучавший в абсолютной тишине ночного парка, как вой сирены, обязательно сбегутся новые охотники за головами. И не ошибся. Буквально через несколько секунд, все вокруг пришло в движение, и на полянку выскочила еще одна четверка черных, а за моей спиной раздался характерный щелчок снимаемого с предохранителя деструктора. Мгновенно распознав угрозу, я катнулся под ноги стоявшему за мной громили, и тот с громкими матюгами, грохнулся шлемом о ближайшее дерево, выронив свой ДС. А в следующий миг, между деревьями стало тесно. Вокруг было черно от вояк Леона. Стараясь взять меня живьем, они бросались по двое и по трое, так что я вертелся как уж на сковородке, уходя от страшных связок, отличных рукопашников, ныряя под едва уловимые выпады, после которых обычно уже не встают, и с трудом успевая выключать особо резвых.

Хотя подготовка у этих бойцов была весьма недурственной, но в сравнении с полетом бабочки, который нам вдолбили на занятиях, еще там на земле, все это выглядело жалко. Да и тяжеловаты были ребятки. Так что через минуту, я выложившись по полной, уложил-таки их всех, и кувыркнувшись последний раз, замер ожидая нападения. Но больше никто на меня не кидался, и чуть помедлив, я шагнул было по направлению к той самой полянке, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Отличная работа Алекс!

Мгновенно обернувшись, я увидел направленное мне в живот рыло большого деструктора, и Леона, стоящего рядом с одним из своих черных громил.

— Вот значит, как ты выполняешь свои обещания! А ведь мы договаривались! — заговорил Леон, одетый как и его парни в черный комбез, но выглядевший на их фоне сущим мальчиком.

— Приветствую тебя верховный! — решил не хамить я, — Твои ребята бросаются на добропорядочных граждан! Я и не ожидал здесь такого приема, вот и переборщил слегка!

— Слегка? Ну-Ну. А скажи-ка мне Алекс. Куда это ты направляешься? Ведь все добропорядочные граждане, как ты изволил выразиться, не шляются ночами по глухим закоулкам, а чинно прохаживаются по аллеям!

— Прошу прощения, если помешал вам! Просто здесь как мне кажется, воздух свежее, вот я и забрел в чащу! — решил я дальше косить под дурачка.

— Свежее говоришь? А вот сдается мне, что ты пришел сюда неспроста! — задумчиво проговорил мой визави, — Не зря значит, Марвин твердил о некоем летающем ужасе! Да. Не ожидал! А что, ты действительно летать можешь?

— Я? Летать? Да как это возможно? Я пришел сюда ножками. Вон от тех камней.

— Ага! А туда как попал? Не надо Алекс! Не считай меня за идиота. Мои ребята давно засекли тебя. И кое-кто из них, утверждает, что ты спустился на камни из-под купола. И что это за странный рюкзачок у тебя за спиной?

И тогда поняв, что дальше играть бесполезно, я коротко потребовал:

— Мне нужна Милена!

— Ах, вот в чем дело! Значит, Милена! Понятно! А мы-то гадали. Ну что ж. Теперь все ясно. Мальчик влюбился в девочку. И решил спасти ее от плохих дяденек. Но почему-то я уверен, что ты ее не получишь! Даже со своими скачками во времени. Я предусмотрел все возможные варианты. Итак, Алекс, либо ты убираешься сейчас отсюда по добру по-здорову, либо я приказываю валить тебя. Мне не хочется потерять и этот шанс. С тобой мы увы, не сработались. И свою Шерри ты забрал. Так что, не зли меня пожалуйста! Я терпеливый, но и мое терпение не бесконечно. Думаешь, засел в вашем подуровне, и все. Почувствовал себя в безопасности? Ты просто не знаешь моих возможностей Алекс Белов-Некий! Если понадобится, я достану тебя, хоть из-под земли. И тогда твоим красоткам может очень не поздоровиться! Так что, давай не будем ссориться. Эта девушка мне очень нужна. Ради нее я готов пожертвовать хоть всем своим гаремом. И ты не сможешь помешать мне. Давай расстанемся по-хорошему. Ты идешь сейчас к своим бабам. И ложишься под теплое крылышко одной из них, или всех разом, не знаю. А я обещаю не трогать вас, и весь ваш блистательный уровень!

Я ощущал, как где-то внутри меня разливается холодная ярость, и как в крови сумасшедшим химическим огнем, бурлит адреналин. Я знал, что сейчас все решат мгновения. Теперь можно было просто выключить этого болтуна, и разыскав засевших по кустам остальных его работничков, встретить Милену.

Но Леон не зря прожил в доме почти тысячу лет. Этот непростой парень собравший под свое начало самых здоровых и крепких ребят, в первые же годы ставший здесь чуть не главной фигурой, прочитал меня как открытую книгу. Поэтому все произошло одновременно. Я оттолкнулся от земли, а Леон дал знак стрелять. Так что когда я уже летел плечом вперед на стоявшего с ним рядом черного громилу, в голове моей промелькнуло: «Поздно!»

А в следующий миг, сумасшедшая, невероятно мощная сила разорвала меня на миллионы кусочков, и тут же превратила в пар, в ничто.

Но за эти мгновения, я испытал такую боль, от которой казалось, сама вселенная горит вокруг испепеляющим огнем. Меня раздирало заживо на атомы, словно в каком-то замедленном кино. Я вообще не подозревал, что человек способен переживать такие сильные ощущения. Видно это разрываемые глюонными потоками клетки, выдавали в окружающий астрал, такой мощный вопль, что заглушали сами себя.

Не знаю, как долго длилось все это. Может миг, а может целую вечность. Но вот меня охватил жуткий холод, и в следующий клик сознания, я ощутил себя стоящим на парапете, а передо мной снова расстилалось светящееся марево парковых огней.

На этот раз, я не свалился со стены, а как стоял, так и грохнулся на задницу. А затем распластавшись на холодном пластике, раскинув руки, задышал как загнанный зверь, до конца не веря, что жив, что дышу, и что мир вокруг, это не боль и ужас, а звездное небо и прохладный шершавый пластик под ладонями. В те минуты, я был на самом краю, и в прямом, и в переносном смысле. Я чувствовал, что мозгам нужно немного отдохнуть. Две смерти за ночь это слишком, а если учесть все сопровождающие их спецэффекты, тем паче.

Никогда в своей жизни, я не испытывал ничего подобного. И неудивительно. Но все же, я понимал где-то краешком сознания, что это еще не все. Оставить Милену в лапах этих зверей я не смогу, а если учесть последний мой разговор с Леоном, этот несомненный злой гений, предусмотрел наверное все что можно и что нельзя.

Слегка придя в себя, я на четырех лапах подполз к краю стены, и крутанув сальто, плавно приземлился на террасу. Напившись из ближайшего фонтана, сорвав с растущего тут же дерева, пару местных апельсинов, больше напоминающих гигантскую черешню, с сочной мякотью и вкусом апельсина, я уселся на подсвеченную разноцветными огоньками лавочку.

«Да. Тяжелая ночка! — подумал я, вгрызаясь в сочный плод, — Не ночь, а девять кругов ада. Два я вроде уже прошел. Сколько же еще?»

Но как оказалось, кругов было не девять, а чуть меньше.

Посидев так вот возле мирно журчащего фонтанчика, и окончательно уняв дрожь в конечностях, я вымыл руки, и вновь серебристым Бетманом, вскочил на стену.

«Что ж. Попробуем по-другому. Так ли ты гениален, Леон? И возможно ли вообще все предусмотреть?»

Теперь, благодаря последней встрече, я был довольно хорошо информирован.

Леон, скооперировавшись с шаманом, местным главой всех вершителей, что по слухам обладали паронормальными способностями, решил, во что бы то ни стало захватить последнего рожденного, точнее рожденную. Уж чего там ему наговорил Марвин Мэлдон, неясно, Но видно, в этих его пророчествах упоминался и некий летающий ужас.

«Хоть и лестно, ужасом обозвали, но все же опасно. Значит, меня там ждут, и наверняка расставили ловушки. Да уж, задачка, с множеством неизвестных. А что если…?»

Но и эта попытка, перехитрить совет и собравшуюся внизу банду Леона, оказалась безуспешной.

На сей раз, я решил действовать нагло и неожиданно. Дождавшись того момента, когда на моем таймере загорится красным: 00:5, я оттолкнувшись от парапета, плавно заскользил к земле.

Где-то за силовым полем, рождалась заря, и зеленый купол над головой, как обычно в такие минуты, заиграл странным, сиреневым светом. И хотя солнце еще не показалось из-за горизонта, вокруг уже было довольно хорошо видно. И вот, когда в серой, предрассветной тишине, на той самой полянке, видной из далека, начала сгущаться большая серебристая сфера, а из под деревьев показались черные фигуры, я резко ускорившись, рванул к ближайшему, свободному от веток, пятачку.

Смягчив падение перекатом, я серой молнией помчался по большому кругу. Ускорившись так, что все вокруг словно замерло, а встречавшиеся на моем пути черные фигуры, казались застывшими глыбами. И хотя на меня бросилась под конец, целая орава черных, почему-то не стреляющих, а пытающихся взять живьем, я был так раскочегарен, что не заметил, как вся эта компания разлетелась по ближайшим кустам.

И вот, выскочив на ту самую поляну, я увидел, как огромная, метра три в диаметре сфера, начала таять, и сквозь неясные всполохи фиолетовых молний, проступили очертания обнаженной девичьей фигурки. Я застыл, при виде так часто описываемого у нас в доме рождения, из-за чего, потерял драгоценную секунду, которая и стоила мне следующих, далеко не райских ощущений. И хотя мне казалось, что я завалил всех в радиусе пятидесяти метров, и вроде там мелькнула и тощая фигура Леона, которую я походя выключил не меньше чем на сутки, все же, кто-то таки уцелел, и когда я шагнул вперед, чтобы подхватить падающее с высоты полуметра, хрупкое девичье тело, меня накрыло черной пеленой.

Меня рвало и ломало, как и предыдущие разы, но сейчас было до ужаса обидно. Почти уже у цели, едва пара шагов осталось, и тут такая непруха.

Видно кто-то из парней Леона, засел на дереве, а возможно он был и не один, да только долбанули меня знатно, ничего не скажешь, прямо как в кино, на последних миллиметрах у финиша.

Очнувшись на том самом парапете, я закипая, стиснул зубы так, что скулы свело, а во рту появился железный привкус.

— Нет! Все равно! Я смогу! И пусть эти звери не надеются!

На сердце было тяжко, а кровь в висках стучала так, словно пыталась вырваться наружу и затопить весь этот драный мир со всеми его пакостями.

Я просидел так очень долго. Прикидывая в уме различные варианты, и выходило по всему, что Леон, гад такой, меня обыграл. Во-первых, никакое оружие из имеющегося в доме не действует на его свору. Во-вторых, если тех, кто был на земле, я и успевал отключить, то других, так называемых кукушек, я чисто физически не смогу вычислить. Кроны деревьев здесь очень густые, и на расстоянии прямого импульса, их тут около десяти. Так что как не спеши, а все равно не успеваешь.

«Вот бы мне Олежку моего сюда! Или на худой конец Лукьяна! А впрочем, посылать их на верную гибель я врядли бы решился. Это только у меня здесь, такой уникальный подарок, иначе все было бы кончено уже давно».

Так вот, сидя на холодном пластике, я заключил, что эта бесконечная ночь, которую я проживаю вот уже четвертый раз, может закончится только победой. Другого я себе не прощу.

На этот раз, после долгих размышлений, я решил немножко прибарахлиться. Спустившись в красную комнату, я попросил искин, чтобы он выдал мне силиконовый манекен, представляющий собой точную копию Милены Рудак.

Вот за что мне нравиться киберы, они никогда не задают глупых вопросов типа: «А зачем? А почему? И тд.»

Этот искусственный женский голос, просто осведомился: вес предпочтительно тот же, или без разницы?

Я попросил максимальной идентичности, а так же, заказал у доброй тетеньки еще с десяток свето-шумовых хлопушек с умными взрывателями, после чего, поднялся со всем этим наверх, под звездное небо.

«Что ж. Ты конечно силен! Ничего не скажешь! Все предусмотрел — гад эдакий! Но и мы не лаптем щи хлебаем! Вот тебе будет загадка! И в конце концов, Марвин ведь мог и ошибиться с местом! И если все сработает как надо, Ты Леон, свой поганый язык проглотишь, а Милену не получишь!»

Приготовив все нужное, и настроив запалы на активацию с промежутком в одну десятую секунды, я уселся на краю, свесив ноги, и прикидывая как поведут себя снайперы.

Именно эти ребята, мне меньше всего и нравились. Но думаю, когда спектакль начнется, я успею их обнаружить, и обезвредить. Не может быть, чтобы они не выдали себя, после того что я им там устрою.

На этот раз все получилось, причем довольно просто и легко.

Единственной трудностью, было сохранять невидимость до последнего момента, однако, я рассчитав время скольжения до нужной полянки, еще в темноте, теперь, как только на востоке занялся рассвет, а на секундомере высветилось: 00:5, я схватив в охапку силиконовую девочку, (кстати ни с первого разу ни со второго не отличимую от настоящей, Искин постарался на славу), подцепив пальцем связку гранат, ринулся навстречу судьбе.

Верил ли я тогда в судьбу? Не знаю. Наверное нет. Но мне казалось, что если и в этот раз у меня ничего не выйдет, эта ночь станет для меня одним бесконечным кошмаром, из которого я уже никогда не выберусь.

Примеченная мной, маленькая такая полянка, усыпанная большими яркими цветами, находилась в метрах пятидесяти от той, где появилась, точнее должна только будет появиться Милена. И как я и ожидал, здесь оказался лишь парный дозор, который я по-тихому вырубил. А когда положив силиконовую куклу в центр этого цветочного царства, и раскидав по кругу шумелки, я на бреющем влетел в ближайшую крону дерева, подо мной так ахнуло, что с обращенных к поляне веток, вмиг сдуло листву, а где-то в дали послышались громкие крики.

«Да, не расчитал я маленько. Шумноватый бум вышел. Но вижу это не помеха. Вон как ломанулись суда».

И действительно, со всех сторон куда ни кинь, к полянке мчались черные фигурки, и прыгая через кусты как заправские гимнасты, кувыркаясь, выскакивали на цветочный ковер. И вот когда первый из них, вылетевший как из пушки боец, заметил на траве, среди разметанных взрывом цветов, голую девичью фигурку, его так коротнуло, что только спустя долгие десять секунд, Он заорал в наплечную рацию:

— Шеф! Она здесь! Шеф! Скорее сюда!

«Ну вот. Что и требовалось доказать. А теперь за дело Ал!»

Когда я по-прежнему не замеченный, плавно скользя между кронами, подлетел к заветной полянке, вмиг опустевшей и безлюдной, то сразу же обнаружил двоих дятлов, засевших на ближайших деревьях.

Эти горе снайперы, раздвигая ветви руками, пытались со своей позиции рассмотреть, что это там творится на соседней поляне, поэтому, как говориться: «Любопытной Варваре… оторвали».

Вот я и оторвал их от насестов. А когда второй из них, как и первый, слетев с ветки, разбрасывая листья, грохнулся в траву, в воздухе запахло Озоном, а прямо передо мной, появилась серебристая, вся какая-то колючая сфера.

Процесс перехода завершился за секунды, но сфера, разбрызгивая фиолетовые искры, еще с минуту висела над землей. А потом, с легким хлопком лопнула, и я уже зная, что за этим последует, подхватил на руки падающее в траву тело.

Я мчался на всей тяге, какую мог развить жилет, к далекому куполу вверху, прижимая к себе горячее, живое тело Милены, и сердце мое ликовало: «Получилось! Получилось! Я не отдал тебя этим гадам! И никогда не отдам!»

Не знаю, видно я слишком нагрузил движки, но примерно за 50 метров до купола, на моей груди замигал красный огонек, и раздался предупреждающий зуммер. Глянув на индикатор мощности, я было испугался, что не дотянем, но в следующий миг, под ногами мелькнула стена, и мы зависли над белыми плитами террасы.

Плавно опустившись на ближайшую дорожку, я ощутил, как спину мою стало нестерпимо жечь, поэтому аккуратно положив, пребывающую без сознания девушку, на первую подвернувшуюся лавочку, я, шипя и ругаясь, путаясь в застежках, стащил с себя дымящийся антиграв. Видно, подъем на таких скоростях и с таким грузом, не рассчитан был создателями этого девайса, но попадись мне сейчас кто из них, я расцеловал бы его в обе щеки.

Подхватив легкую и горячую Милену, я долго не размышляя, поскакал вниз к девчонкам.

Только сейчас, держа ее на руках, я увидел как она прекрасна. Это было поистине совершенное создание. Видно, дом все-таки решил расплатиться с ней за все, потому что до сих пор, я никогда не видел ничего подобного, хотя как уже и говорил, здесь в доме и парни и девушки, рождаются без изъянов, и в большинстве своем довольно привлекательны внешне. Но это существо, было пожалуй, тем самым эталоном, квинтесенцией художественной силы дома.

Милена была чуть бледна, и дышала как-то неспокойно, но все же, казалось, будто она просто спит. Ее черные локоны, длинные почти до пояса, густые и блестящие, выглядели фантастически. Казалось, что они только сошли с какого-то чудо конвейера, где производят таких вот прекрасных девушек.

Я как человек уже женатый, знал, что кроме волос на голове, бровей и ресниц, на теле местных девушек отсутствует какая-либо растительность. Это касалось так же и парней. Я кстати, тоже заметивший в первый же день такой вот момент и у себя, принял это за младенческие признаки, но оказалось зря. Такое строение организма было присуще здесь всем жителям, не зависимо от возраста.

И еще, совсем недавно выяснилось, что как нам мужчинам, не нужно было здесь бриться, так и у девушек, отсутствовали те самые, извечные дела.

Никто не знал от чего и почему, но здесь в доме, никто и никогда не старел, не болел, и не чувствовал себя плохо. Разве только если сам вредил себе какой-то наркотой, перееданием и пьянством, но и в этом случае организм имел тысячекратный запас прочности. Я к примеру никогда и не слышал, чтобы кто из аутистов загнулся от своих сумасшедших смесей. Или кто-то из местных обжер и пьяниц получил заворот кишок.

В общем тела нам здесь предоставлялись просто великолепные. Ну а это горячее тело юной, восемнадцатилетней девушки, было вообще выше всех похвал.

Войдя в свой модуль с Миленой на руках, шагнув через порог гостиной, я застал немую сцену.

Нет, Это надо было видеть. Я не знал плакать мне или смеяться, глядя на эти умильные мордашки. Мои красавицы, сидя в рядок на диване, удивленно хлопали мокрыми глазами.

В них читалась такая гамма чувств, что я не выдержав, улыбнулся во все 32.

На меня глядели перепуганные, растерянные, и в то же время счастливые друзья, и лучшие на свете девушки.

Но эта немая сцена продолжалась недолго. Увидев, кого я притащил на руках, девчонок как подбросило. Они, вырвав из моих рук Милену, и уложив на диван, принялись массировать ей руки и ноги.

А я балван даже и не подумал об этом. А ведь в тот момент, когда сам здесь появился, помню, ощущал такую слабость и такое онемение во всем теле, что Роман едва откачал меня.

После нескольких минут такого массажа, лицо бедной девушки порозовело, а спустя еще минуту громко вздохнув, она открыла свои прекрасные синие очи.

38

Все это время, я тупо стоял посреди гостиной в своем альпинистском комбезе, со шлемом в руках, до конца не веря в случившееся. А Лиза, металась туда-сюда как растерянная девочка, то повисая у меня на шее с громким визгом:

— Я же говорила! Я же говорила! Ты не оставишь ее!

То подскакивая к девчонкам, пытаясь помочь тем приводить Милену в чувства. Шерри и Сьюзи тоже бросали на меня многозначительные взгляды. Я прямо скажем, растерялся поначалу, не встретив расспросов, кто это и откуда эта девушка тут взялась, но вскоре выяснилось, что буквально за несколько секунд до моего появления, на экранах всеобщего оповещения, высветилось сообщение о том, что в доме появился новый рожденный, точнее рожденная. И координатор уровня Дмитрий, поздравил всех с еще одной дошедшей. Оказывается, сразу по рождению, или телепортации в проектный объем, как называл это искин дома, система выдавала на все коммуникаторы полные данные поэтому объекту. Сюда включался рост, вес, пол и еще куча данных, однако к всеобщему удивлению, дом на этот раз назвал еще и полное имя этой новорожденной.

Лиза, проснувшись, и не найдя меня на супружеском ложе, переполошила весь модуль. Поэтому, девушки уже часа два сидели в гостиной, ожидая блудного Алекса домой. А когда заиграла тихая музыка, а на экране появилось то самое сообщение, Шерри объявила:

— Он там! Он пошел за ней!

Лиза и Сьюзи поначалу просто онемели от такой новости, а после того как Дмитрий закончил поздравлять жителей уровня, принялись пытать свою подружку. Оказывается, ночью она снова видела меня, но теперь уже подробнее. Парк внизу кишел черными воинами Леона, а под ночным куполом носилась какая-то серебристая тень. Она видела, как меня несколько раз распыляли из деструктора, от чего полночи рыдала в подушку. Но в конце концов, увидев меня живым и невредимым, решила, что все образуется. И ее Алекс, герой и такой весь из себя крутой воин, спасет эту несчастную из лап Леона.

А тут, пока она все это рассказывала, распахивается дверь, и на пороге появляюсь я собственной персоной, с той самой девушкой на руках.

«Ну чисто роман в духе фэнтези! Отважный герой спасает прекрасную принцессу от грязных гоблинов!

Да уж! Герой драный! Ну ты и получил сегодня! На всю жизнь хватит!

Только не смотря ни на что, дело было сделано, Милена в безопасности, ну а победителей как известно — не судят!»

А уж когда эта красавица пришла наконец в себя, в моей гостиной, словно солнце взошло. Я видел как сперва недоуменно, а затем, робко улыбаясь и натягивая на себя прикрывающую ее простынь, она оглядела девчонок, а потом, скользнув неожиданно ясным взглядом по моей застывшей фигуре, вздрогнула. Тут, глаза ее, и без того огромные, расширились еще больше, и слегка нетвердым голосом она произнесла:

— Алекс? Это ты?

А увидев мою радостную физиономию, расплылась в широкой улыбке, от которой, сразу захотелось жить, творить, летать, короче, эта девчонка была счастьем в чистом виде.

Взяв Милену за руку, я спросил как она себя чувствует. На что, новорожденная Милена Рудак, обвела нашу компанию сияющими глазами, и словно прислушавшись к себе, ответила:

— Вроде все хорошо. Ничего не болит! — затем, чуть помедлив, добавила: — Вы не представляете, как здорово находиться в своем теле!

Когда жители нашего подуровня, обсуждающие с утра пораньше сегодняшнюю новость, узнали, что новорожденная каким-то непонятным образом, оказалась тут рядом, в модуле Алекса Белова-Некоего, начался натуральный бедлам. Его прекратил своей властью лишь подоспевший к самому разгару штурма моего жилища, координатор Дмитрий.

Он видно, отлично знающий как нужно поступать в таких ситуациях, объявил едва не выломавшим мою дверь освобожденным, что завтра на главной площади будет большой праздник, и что он предлагает всем поучаствовать в его подготовке.

«Правильно. Не можешь прекратить бардак, возглавь его!»

так что довольный пипл, разбрелся в предвкушении завтрашнего шоу, а я наконец, вздохнул облегченно.

Но разговор с Дмитрием у меня все же состоялся. Мне показалось, что-то ему в моих действиях не понравилось.

Однако стараясь сохранять дипломатичность, я предложил этому, в общем-то, хорошему парню, поставить себя на мое место, и принять наилучшее решение. Оставить беззащитную девушку в лапах этих черных монстров, либо поступить так как поступил я. После чего Дмитрий, глядя мне открыто в глаза, сказал:

— Понимаешь Алекс! Если бы не моя ответственность за всех этих людей! Им и так несладко пришлось в той жизни. Я как мужчина и честный человек, признаю твою правоту. Но теперь у нас появится еще один повод для беспокойств. — и напоследок добавил: — Скажу тебе Алекс! Эта Милена настоящая красавица! Нет. У нас тут все красавицы! Не спорю. Но я как профессиональный художник, скажу, что по своим внешним данным, это самая совершенная девушка, виденная мной когда-либо в доме. Боюсь завтра, у многих здесь будет кружиться голова! Я как увидел ее сегодня, почувствовал себя юношей! Это я то, проживший тут уже пять сотен лет, и видевший всякое. А что говорить об остальных.

Но все предостережения координатора, и все его тонкие намеки, были совершенно излишни. Милена за все это время не отходила от меня ни на шаг. Так что мне стало немного стыдно перед Лизой, которая как и другие мои подружки, была смущена невиданной красотой этой девушки. Я попытался как-то оставить новорожденную с девчонками, пока сам схожу по делам, но не тут-то было. Милена просто выходила вслед за мной, и мне приходилось возвращаться, дабы не подвергать ее риску быть затоптанной местной публикой.

Милена, заглядывая мне в глаза, долго расспрашивала, как все произошло, и почему она оказалась тут, на самом верху. Я видел, что она о чем-то хочет спросить, но не решается. Мы с девчонками, сидя за праздничным столом, рассказывали радостно улыбавшейся Милене, как у нас тут здорово, и какие здесь хорошие люди, и что произошло в доме за все эти дни. А в гостиной в это время, без умолку трещал видеофон. На нашу Милену нескончаемым потоком сыпались поздравления, пожелания и различные, уже знакомые по содержанию предложения.

И вот наконец, улучшив момент, когда рядом никого не было, она осторожно, стараясь не выказать тоном волнения, спросила:

— Алекс! Это все твои девушки?

Я, едва не утонув в этих синих озерах, объяснил, как мог связно, что с Лизой мы женаты, а Шерри и Сьюзи мои друзья, хотя я и испытываю к ним нечто большее.

После чего, Милена на какое-то время примолкла, а когда уже в комнату стали входить девчонки с большими подносами, сказала лукаво сощурившись:

— Я тоже хочу быть твоей, гм… подружкой! Ты не против? — и улыбнувшись так, что у меня все оборвалось внутри, добавила: — Я думаю, девочки не станут возражать?

Не знаю, что расслышали входившие девчонки, но моя Лиза и бровью не повела, когда после обеда, войдя в гостиную, Милена уселась рядом со мной.

Мы долго еще болтали о разном, стараясь обходить острые темы, а когда кто-то из девочек проговорился ненароком, что я собрал знание сути, наша новорожденная, просто замучила меня вопросами.

Оказалось, что она никогда не слышала об этих наборах, да и откуда ей было знать. Все с кем она тут общалась подолгу службы, сами ничего еще не знали. А вернув память, или удалив все лишнее по желанию, она навсегда с ними расставалась. По словам Милены, ее личностный субконтент был загружен самим домом, и совершенно не был откорректирован, так что она могла вспомнить каждого из присутствующих, и все относящееся к их прежней жизни там на земле. Я хотел было выяснить кое-что по ходу, но Милена была очень настойчива, и мне пришлось целый вечер объяснять ей устройство этих серых чемоданчиков. Рассказывать, как я долго пытался понять их предназначение. Как оказался на седьмом — неподзаконном. Как после трех самых страшных месяцев в своей жизни, собрал этот чудо набор. Рассказал я и о том, что видел на всех этих видео. И что мы с Сьюзи собрали, целую команду, которая и пересказывала всем готовым принять новость, о грядущих переменах.

Милена была сильно взволнованна услышанным, и долго расспрашивая о деталях, в конце концов, заявила:

— По-моему ребята, это ключ ко всему! И если ты Алекс, один смог собрать знание сути, после чего, у остальных данный набор перестал открываться, значит, тебе отведена какая-то особая роль во всем этом! И следуя известной мне логике дома, точнее его создателей, ты являешься носителем биокода, который должен будет что-то открыть. Ведь при работе с набором, тебе нужно было касаться сенсора в центре верхней крышки, так? Значит, данные с твоего набора, были отправлены куда-то как единственной в своем роде ключ. Конечно вопрос сложный, что он откроет. Но я думаю, в тех фильмах обязательно есть ответ на этот вопрос. Попытайся вспомнить, что из увиденного на этих картинках тебя заинтересовало. Хотя возможно я ошибаюсь, и все эти мои предположения ничего не стоят. Но все же, я хорошо знаю эту систему, и смело могу утверждать; здесь в доме ничего никогда не бывает просто так!

Весь вечер, сидя в уютной гостиной, где Шерри опять включила очередной морской пейзаж, мы наслаждались общением, и удивительной атмосферой мира и покоя. Но я периодически, неким восьмым чувством, ощущал, все ближе и ближе тот миг, когда мне снова прийдется вступать в неравный бой.

«И до каких пор? До каких пор, простые девчонки и парни, будут дрожать в ожидании какой-то пакости от всех этих гадов из совета? Не уж то нельзя собраться, и устроить самую настоящую революцию? А впрочем, уже было, и не раз. В итоге одних гадов, сменяли на других, и не всегда последние были лучше прежних, чаще наоборот. Так что прийдется ждать, когда дом сам посчитает нужным прикрыть-таки эту лавочку».

Мы постелили нашей новенькой, на диване в гостиной, так как от предложения перейти в спальную Шерри, она отказалась. И искупавшись всей компанией в бассейне, что привел в восторг Милену, отправились на боковую.

Лиза моя была в эту ночь особенно нежна, а после горячих ласк и объятий, уже начав было, проваливаться в сон, я неожиданно услышал ее тихие всхлипывания.

Поняв, хоть и дико устал сегодня, что так оставлять дело нельзя, я, аккуратно взяв свою половинку на руки, и укутав в одеяло как маленькую, стал нежно целовать ее глазки, и щекотать реснички, пока Лиза сама не рассказала в чем дело.

Оказывается, последние слова Милены, которая по неосторожности, при девчонках намекнула на возможные перспективы в отношениях, Лиза прекрасно расслышала. И видя перед собой настоящую красавицу, которая просто затмила их всех, решила, что ее Алекс, сразу же бросится к этой новорожденной в объятья.

Заливаясь горючими слезами, мое чудо, шепотом просила меня не бросать ее, и что она не сможет жить, и что иначе, зачем тогда вообще все? Я давно ожидая чего-то подобного, совершенно открыто сказал Лизе, что познакомился с Миленой в первые же дни своей здесь жизни, и что она действительно поразила меня. Однако сейчас, для Милены по-настоящему трудный период, и лучше было бы, если бы они с девчонками не ревновали попусту, а поддержали эту, в общем-то, хорошую девушку, прослужившую библиотекарем чужих воспоминаний целую тысячу лет.

Успокоив свое сокровище, и обняв ее, горячую и родную, прижавшуюся к моему боку, я наконец, окунулся в сладкие волны морфея.

Я был зверски вымотан, ведь с вчера так и не сомкнул глаз, а уж как утомила та бесконечная ночь, и говорить не стоит. Так что отключился я моментально, и спал без сновидений, как убитый.

Ну а утром, едва проснувшись, первое что увидел, это глаза моей Лизы. Она, сидела тихонько рядом со мной на постели, одетая и причесанная, и глядела на своего суженного, с притаившейся в глубине зеленых озер смешинкой.

Я знал, что если Лиза так вот смотрит, жди новостей, и причем серьезных.

— Что? Я проспал конец света?

— Нет, Конец света только намечается! — ответила, пряча улыбку моя милая, — Милена не дождавшись завтрака, поднялась на террасу. А там ее взяли в плен наши ребята. Ты бы видел их лица. Словно богиню увидали! Ну вот она от них отбиться и не может. Так что просыпайся скорее! Иначе там начнутся дуэли, поединки, и прочие рыцарские турниры.

Я понимал, любопытство сильная вещь. Видно, посчитав время до завтрака вполне себе безопасным, наша новорожденная, решила глянуть на так ярко расписанный нами верхний сектор.

«Ну что ж, прийдется выручать!»

Одевшись и умывшись, я неспешно, (пусть прочувствует цену столь легкомысленного поведения), поднялся наверх. А ступив на белые плиты, озаренные лучами утреннего света, услышал гул толпы.

Новорожденную окружила самая настоящая Фан-группа. Не скажу, что местные ребята отличались чрезмерной эмоциональностью, или несдержанностью, но видно, эта девушка была действительно чем-то особенным. Я приблизился к весело гомонящей толпе, и с высоты своего роста, разглядел в центре водоворота растерянное лицо Милены.

«Да, эти освобожденные, действительно, слегка перебарщивают».

Растолкав аккуратно поднимавшихся на цыпочки ребят, я хоть и с трудом, но все же, протиснулся на середину. Когда наша новорожденная увидала меня, в больших ее глазах, заиграл такой свет, что я едва не растоптал какого-то беднягу, угодившего под ноги. Она рванулась ко мне с отчаяньем утопающего, от чего я подумал: «Больше Мелена так просто из нашего модуля не выйдет!»

— Алекс! — воскликнула она, — Я искала здесь ту картинку, о которой говорили наши девочки! — и ухватившись за меня, как за спасательный круг, тихо попросила: — Пойдем отсюда. Пожалуйста!

Я глядел в ее синие озера, и сердце мое стучало так, будто я только пересек финиш стометровки. Вчера я видно плохо разглядел Милену. Сейчас, на ярком солнце, удивительная, свежая и прекрасная, она казалась мне неким неземным существом. Ясный открытый взгляд сказочной принцессы, милый овал лица, маленький точеный носик, темные, красиво очерченные полные губы, великолепные блестящие волосы, прекрасная фигурка. Милена улыбалась мне как-то по особенному, я чувствовал это. И мне казалось, что за этот миг, где она так вот смотрит на меня, я готов отдать все на свете.

Но вот очнувшись наконец, от этого наваждения, я обернулся к собравшейся тут, застывшей в онемении, мужской части населения, и громко объявил:

— Дорогие граждане! Сегодня вечером состоится большой праздник в честь нашей новорожденной! Там каждый из вас сможет поздравить ее лично! А пока, было бы не гостеприимно, ограничивать свободу передвижения нашей дорогой гостье! Так что просьба! Всем разойтись по своим делам, и не смущать и без того утомленную переходом новорожденную!

Нужно сказать, пипл здесь был очень покладистым. Как выяснилось, достаточно было только привести правильные аргументы.

Толпа пристыженных ребят, очарованных красотой этой рожденной, потихоньку стала расходиться.

Наконец площадь вокруг опустела, и Милена, принялась со смехом рассказывать, как ее чуть не разорвали местные ловеласы, и что уже целый час, эти поклонники женской красоты, не выпускали ее из своих душных объятий.

Мы, усевшись на ближайшую лавочку, дабы слегка перевести дух, еще с минут десять болтали, пока я наконец не ощутил дикий голод, и вспомнив, что как раз, когда я выходил, девчонки накрывали на стол, спросил «спасенную»:

— Ну что? Еще побудешь здесь? Или со мной?

Но Мелена, ухватив меня за руку, испуганно оглядевшись, ответила:

— Нет. Я теперь без тебя ни шагу! Слишком уж тут все настырные! Словно у вас тут девчонок вовсе нет!

— Девушек у нас много! — покачал я головой, — Даже слишком. Но ты тут произвела настоящий фурор! Кстати, Ты в зеркало хоть гляделась?

— Гляделась, вчера еще! Да и сегодня утром! А что?

— А то, что таких красавиц у нас больше нет!

— Да ну. О чем ты. Видела я себя. Обычная по-моему! Разве глаза чуть больше чем раньше, и шрама старого нет!

— Не знаю Милена! Но по-моему, да и как видишь, не только, ты самая красивая девушка в доме! — закончил я, — Так что? Наши хозяюшки там уже заждались. Пойдем?

И Милена как-то странно взглянув на меня, согласно кивнула.

Эти полдня, и за завтраком, и после, за обедом, она все снова и снова заглядывала мне в глаза, так, что под конец я не выдержал, и улучшив момент, спросил:

— Милена, я чего-то не знаю? Или ты спросить хочешь? Наши девочки, смущаются глядя на твои проделки!

Но эта красавица, как будто не заметив моего укора, состроив невинную рожицу наивной первоклашки, произнесла загадочно:

— А я ведь нашла!

— Что нашла? — не понял я.

— Нашла… Вечером покажу! Сейчас там народу много!

И поняв, что она непросто проказничает, я успокоился. Надеюсь, моя Лиза не станет опять из-за всего этого расстраиваться.

Очень уж многозначительными были эти взгляды. И читалась в них отчетливая радость юного кладоискателя, откопавшего на чердаке дедушкин сундук с патронами.

А вечером был праздник.

Да. Что-что, а это здесь умели. Не знаю, кто все это организовывал и как, меня видно, посчитали слишком занятым, но вечер был продуман просто великолепно. Здесь, на той самой площади, где совсем недавно встречали нашу компанию новоприбывших, собрались все жители этого подуровня, дабы выказать свою радость, и поприветствовать новорожденную. Вновь украшенная тысячами разноцветных огней площадь, была заставлена столиками и стульями. Вновь на сцене звучала музыка, выходили со своими номерами танцоры, и не смотря на просьбы Притория соблюдать режим тишины, повсюду звучали громкие голоса и смех. Естественно, Крис не дал мне отсидеться, и подскочив в самом начале к нашему столику, принялся горячо шептать мне на ухо, что нового у них еще ничего не готово, а старое здесь все уже слышали по сто раз, и что я обязан спасать положение, иначе им всем будет очень стыдно.

А тем временем на сцене, координатор Дмитрий, представлял публике одетую в шикарное, голубое с синим платье, новорожденную. Видно было, что Милена умеет держаться, глядя на ее открытую улыбку и свободные жесты, я вспомнив себя в первые дни здесь, тоже улыбнулся: «Как же Все-таки много значит прийти в этот мир со своими воспоминаниями. Да и ситуация у нашей рожденной, конечно совершенно особая!»

Но как мне не хотелось остаться и послушать что говорила эта красавица, я извинившись перед девчонками, ускакал в наш модуль.

Стоит упомянуть, первая неделя на этом подуровне, не прошла зря. За то время я успел довольно много всего. Для начала я таки освоил, тот чудо синтезатор, заказанный в первый же день моего здесь появления. Это оказался — поистине шедевр технического гения. Играть на нем было одно удовольствие. И легко подобрав шикарные по звучанию, супер профессиональные стили и звуки, я забил в память более ста настроек, что вызывались одним касанием, и превращали работу на этом инструменте в чистое удовольствие. Так же я решил вспомнить максимальное количество спетых когда-то в нашем школьном ансамбле, да и разученных потом песен. И набралось их тоже порядочно.

Так что пока я бежал вниз, в голове моей уже формировался плей-лист, в котором инструменталки чередовались с песнями, и первыми в список попадали самые популярные и любимые в мое время. Насколько я знал, среди моих сотрудников по цеху, почему-то не оказалось никого, кто играл бы на электронных инструментах. Поэтому синтезатор здесь, будет чистым откровением. Но я не был уверен, примут ли здешние избалованные жители мое творчество?

Заскочив по пути в первый же транслятор, я встав на черный диск, поприветствовав искин, попросил кое-что для концерта.

Прежде всего, я заказал радио-микрофон невидимку, с одного из буклетов Криса. А так же солидный комплект для воспроизведения низов, которые почему-то там на площади, были немного слабоваты. И получив заказ, свалив его в большую тележку, рванул к себе.

Наверх пришлось подниматься в два захода. Сначала тележку с усилителем, а потом коробку с клавишами и гитарой.

И погрузив все это добро, я в темпе покатил к площади.

Когда встретивший меня у входа за сцену взволнованный Крис, увидел, что я приволок, у бедняги едва не отвалилась челюсть. Решив обойтись без объяснений, я лишь коротко бросил:

— Кончай пялиться! лучше Помоги!

После чего, облегченно улыбающийся шеф местных лабухов, радостно стал тискать меня.

— Молодчина Алекс! Не подвел! Давай! Что тут тебе помочь? — и глянув на синтезатор, который я устанавливал на отличную, заказанную чуть раньше стойку, спросил: — А ты что играешь на этом? Мы такое здесь еще не пробовали!

Но я коротко успокоив его, попросил позвать Рихардо, отличного малого, и настоящего спеца, который был здесь главным техником и звукарем. И объяснив прискакавшему белобрысому парню, чего мне от него надо, быстро помог ему перетащить тяжеленный усилитель басов к краю сцены, и нацепив прозрачную дугу с микрофоном, подключил все к главной системе, через беспроводной модуль. Оставалось только ждать своего выхода, и надеяться, что ничего в последний момент не откажет.

А в это время, на сцене выступал тот парень, что так рассмешил меня в прошлый раз. Я так и не удосужился с ним познакомиться, народу здесь было много, и всех, даже в лицо не запомнишь, потому и этот веселый малый, который так здорово травил сейчас какие-то байки, тоже увы, так и остался для меня лишь талантливым балагуром.

Но вот настал мой черед, и когда мы с Крисом вынесли на сцену мой агрегат, публика слегка притихла. Здесь, и правда никогда еще не видели ничего подобного. А синтезатор неизвестного мне производителя, отмеченный лишь двумя большими буквами ЗС, выглядел шикарно. Весь в индикаторах, разноцветных огоньках, с большим подвижным дисплеем. При первом взгляде он создавал впечатление не музыкального инструмента, а какого-то космического пульта.

Когда Рихардо подал мне знак что все включено, и можно начинать, я, желая проверить микрофон, а за одно и сказать пару слов Милене, негромко произнес:

— Приветствую вас всех дорогие освобожденные! — звук был идеальным. Казалось, сам воздух вокруг производит эти колебания. — Мне очень приятно видеть вас сегодня, в такой замечательный во всех отношениях вечер! И конечно прежде всего, хочу поздравить мою новую знакомую, хорошую девушку, красавицу, спортсменку, комсомолку, и вообще прекрасного человека, с рождением! Не знаю, возможно для кого-то дни рождения в той нашей жизни и значили многое, но появление здесь в доме, это действительно, величайшее событие! Это самый настоящий праздник! Ведь мы все здесь, получили второй шанс! И теперь, можем показать на деле, кто мы есть, и чего мы стоим! Вот и сейчас, дорогая Милена! Мы, каждый из присутствующих, радуясь твоему возрождению, поздравляем тебя, и желаем, чтобы этот, второй шанс, ты использовала самым наилучшим образом! Я всем сердцем хочу, чтобы ты была по-настоящему счастлива! А для этого, желаю тебе: настоящей, чистой любви! Верных друзей! Полной, радостной жизни! И бесконечности! Той самой, величайшей перспективы вечного счастья, которое предоставлено нам всем сейчас!

Я глядел на притихшую публику, на сидевшую в пол-оборота ко мне Милену, которая присоединилась к нашим девчонкам. И ощущал какой-то подъем, некую легкость в сознании, так словно летел над всем эти миром, над этой площадью, над всеми этими огнями. И так мне было хорошо, так светло, что я коротко объявив название, с вдохновением, впервые за много лет, а может и тысячелетий, спел одну из моих любимых песен, которая называлась «Снег».

В этой песне были чистые и очень яркие по смыслу слова. Я пел, а перед глазами вставали мои старые друзья, моя Катька, Олег с Наткой, Ольга с Геннадием, Юлька Кимчук, Колька Серебряников, Володька. Мне казалось, что я вижу их лица, взволнованную маму, уверенного в себе отца, чуть ироничного всегда Олега, добрую, немного печальную Ольгу, и весь этот калейдоскоп так закружил меня, что окончив песню, я лишь через какую-то минуту услышал аплодисменты, и увидел пробирающуюся к сцене между рядами Милену.

А тем временем, конферансье объяснял присутствующим, что данная песня прозвучала на русском языке, и слегка переврав, перевел текст. Ну а когда я собрался было, объявить вторую песню, на сцену поднялась улыбающаяся Милена, и как в западных телешоу, помахав собравшимся, направилась ко мне. Подойдя сбоку, она, ничуть не смущаясь чмокнула меня в щеку, а затем, спросила так, что ее услышали только здесь на сцене:

— А можно и я спою?

Конферансье, видно, никак не ожидавший подобного поворота, хотел было что-то возразить, но пробегавший мимо него Рихардо, шепнул что-то ему, и подскочив, нацепил Милене на ворот платья, маленькую пуговку микрофона.

Посчитав данный выход запланированным сюрпризом, наш звукарь ускакал к себе за пульт, оставив меня в полной растерянности.

Но оказалось, Милена в той своей жизни, была не только ученой, но и попутно, всерьез занималась музыкой, с профессиональными преподавателями.

И вот, разглядывая сверкающий яркими огнями синтезатор, она спросила тихо:

— Алекс. Что из англоязычных исполнителей ты знаешь?

Тогда я, зависнув на полминуты, вспомнил навскидку с пяток, звучавших в мое время хитов. И предложив ей песню из репертуара одной западной певицы, которая мне всегда нравилась, подцепив наушники, взятые специально для настройки между номерами, легко отыскал нужный стиль, который по всем параметрам, был даже круче оригинала.

Милена как оказалось, знавшая наизусть почти всю западную эстраду, лишь кивнув мне, спросила:

— Как в оригинале? После вступления?

И когда я, заиграл начало, эта фантастическая девушка, легко ступая по белым плитам, вышла на середину сцены.

Нет, я конечно слышал красивые голоса, и часто встречал по роду занятий людей с абсолютным слухом, но такого исполнения, в общем-то, довольно непростой в техническом плане песни, я никогда не слышал.

Голос у Милены был таким чистым и нежным, и выдавал такие сердечные интонации, что площадь замерла, слушая эту необыкновенную девушку.

Вокруг разливалась такая чистая грусть, такие волны любви и страдания, заложенные в каждой ноте, что на глазах у многих заблестели слезы, а наш Рихардо вылез из своей кабинки, и стоя на краю за занавесом, глядел на Милену с раскрытым ртом.

Когда эта песня окончилась, публика с полминуты словно загипнотизированная пребывала в оцепенении, а затем, грянули такие овации, что я забеспокоился; не рухнула бы вся эта терраса вместе со всеми нами, с трехсотметровой высоты.

Видно было, что подобного вокала здесь еще никогда не слышали. Поэтому, после пяти минут оваций, понявший сразу в чем соль — конферансье, громко объявил:

— Следующую песню, нам исполнит вновь наша дорогая рожденная! — и обернувшись к нам, вопросительно поднял брови.

Пришлось нам вспоминать все, что только можно. Ну а после того, как Милена спела еще с пяток хитов, а публика все никак не хотела ее отпускать, мне на память пришли несколько известных в мое время дуэтов.

Когда мы запели модный в последний год моей жизни танцевальный хит, на площади началась самая настоящая дискотека. Собравшиеся повскакали со своих мест, И к концу этой довольно быстрой песни, за столиками не осталось никого. Все весело танцевали, кто парами, кто поодиночке, а кто, как у нас когда-то, став в круг.

В общем, праздник удался. И еще долго, чуть не до полуночи здесь веселились, смеялись, радовались жизни, новые освобожденные, которым за все время здесь в доме, ни разу не приходилось бывать на подобных концертах. Да и старожилы, хоть и были избалованны местными празднествами, тоже не смогли устоять перед всем этим весельем.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Оператор

39

А утром, проспав не больше двух часов, я неожиданно проснулся. Происходило нечто странное. Какое-то свербение в мозгу, пробудило, так, словно какая-то мерзко зудящая букашка, влезла в голову не давая спать. Я сел в недоумении, а затем, почувствовав нарастающее беспокойство, вышел на кухню.

Девчонки спали без задних ног, и неудивительно, после такой-то дискотеки. Заказав себе большую чашку кофе, я чувствуя, что больше не усну, уселся за стол в столовой. Настроив его подсветку на морской прибой, включив любимый Лизкин вид с зеленой лужайкой и с милыми русскому сердцу березками, задумался.

Что в конце концов происходит? Насколько я себя знал, такое экстренное пробуждение — серьезный звоночек. Такое со мной бывает редко, но если уж случается, то очень даже неспроста.

«От чего это я подскочил? Устал вчера как собака, а сна ни в одном глазу».

«Так, — размышлял я, — вчерашний вечер прошел, как самый большой в моей жизни концерт. Да, мы с Миленой таки дали жару. И вечер этот, вроде не оставил в памяти никаких заноз».

Все радовались, как малые дети. Я глядел на своих девочек и понимал, что возможно это один из лучших дней в их жизни.

Крис долго благодарил нас с Миленой, за самый лучший на его памяти концерт. К нам подходили весь вечер, знакомились, благодарили, предлагали дружбу и прочее. В общем, впечатление от праздника у меня остались самые хорошие.

Под конец, утомленные долгим выступлением, мы с Миленой немного выпили вина, здесь это было нечто особенное, и делали его местные виноделы, из плодов винного дерева. Я как-то попробовал один такой. Вкусом он напомнил виноград, но внешне, больше напоминал гигантскую малину, ярко красного цвета, с приторным ягодно-цветочным запахом.

Так вот, посидев за нашим столиком, и наблюдая как резвятся девчонки, мы с Миленой утолив голод и жажду, тоже вступили в круг танцующих. А когда наш первый с ней медленный танец заканчивался, Мелена, неожиданно расплакалась.

Я привык к любым поворотам такого рода. Мои девчонки, порой выкидывали такие номера, от которых мужская логика просто выключалась. Поэтому, когда из глаз этой девушки потекли слезы, я, взяв ее за руку, потянул к ближайшей беседке. Не знаю, заметили ли девчонки наше исчезновения, но пока мы сидели рядышком, на уютной скамеечке, нас никто не потревожил.

Милена оказалось, просто не выдержала, и выплеснула все свое внутренне напряжение; радость от рождения, счастье быть самим собою, и в тоже время странный холод, что ощущался где-то поблизости, и который не давал ей расслабиться. Это напряжение копилось в ней с первых секунд пробуждения, и только сейчас она наконец, смогла излить все.

Я прижимал ее к себе, пытаясь утешить, и когда она понемногу стала успокаиваться, предложил ей чуток прогуляться. Мы отошли уже довольно далеко от расцвеченной яркими огнями площади, когда Милена неожиданно сказала:

— Алекс, помнишь, я тебе обещала показать кое-что? Я ведь нашла то, о чем говорили девчонки! Ну… ту картинку, с домом без купола!

— И где она? Я, по-моему, тут все излазил, но ничего подобного не встречал! — спросил я почти безразлично.

— Пойдем, я покажу! — и ухватив за руку, Она потянула меня куда-то в заросли.

Здесь у внутреннего кольца террасы, опоясывающего высокой, метров шесть стеной большой зеркальный купол со шпилем, росли всевозможные деревья и кустарники. Тут были и уже знакомые томатины, априты, уже упомянутые виноградные деревья, и еще всякие невиданные ранее плодовые растения, Так что, сама стена, была скрыта за этой зеленью. И только когда Милена, найдя между тесно растущими деревьями неприметную тропинку, и вывела нас к светлой шершавой стене, я увидел, что между ней, и зелеными насаждениями, есть дорожка, которая как и все прочие здесь, была выложена белыми плитами. И вот, продвигаясь по этому, незамеченному мной ранее проходу, отодвигая мешавшие ветви, мы прошли еще немного, и наконец, за одним из особо густых скоплений через которое пришлось пробираться чуть не ползком, мы нашли искомое.

В неверном свете далеких фонарей, на стене под куполом, я увидел огромное мозаичное панно. Подойдя ближе, я стал ощупывать материал, из которого оно было сделано, и мне показалось, что это обычное разноцветное стекло. На этой мозаике в виде большого полукруга, изображен был купол, с прекрасно узнаваемой пирамидой дома в центре. Где-то сзади на фоне, всходило солнце, и его лучи, стилизованной короной окружали зеркальную пирамиду, которая как бы на половину была в тени. И все бы ничего, вроде картина как картина, да только первое, что бросалось в глаза, это отсутствие на вершине привычного купола. И только приглядевшись, я обнаружил в стороне весь седьмой уровень, но и там, того самого купола, что сейчас возвышался над нами, тоже не было.

Я сразу узнал одну из тех картинок последнего шестого фильма, и попробовав сравнить детали, понял, что для полноценного исследования, сюда нужно прийти днем, когда будет достаточно света. Просвечивающие сквозь листву фонари, давали весьма скудный и рассеянный свет, от чего даже цвет определенных участков этой непонятной мозаики, определить было сложно.

Поэтому, я еще немного поглазев на творение неведомого художника, утомленный всей сегодняшней суетой, предложил Милене прийти сюда завтра.

И вот теперь вспоминая все это за чашкой ночного кофе, я понемногу стал понимать, что же так сильно взбудоражило меня. Оказывается, еще вчера, когда я уже засыпал, мне вспомнилась эта картинка, причем так ярко и детально, что я очень отчетливо разглядел на ней, совершенно неуместный казалось там, отпечаток человеческой ладони. Именно там где в знакомых нам изображениях находился купол, на маленькой картинке показанной мне набором сути, виднелась белая пятипалая ладонь.

И когда все это вдруг сложилось в моей усталой голове, я едва не подпрыгнул на стуле от осенившей догадки.

Милену я решил не будить. Вдруг все это лишь моя разбушевавшаяся фантазия, а она бедняжка так вчера вымоталась. Стараясь не шуметь, я быстренько прокрался в нашу с Лизой спальню, и одевшись, выскочил за дверь.

Вокруг еще крепко спали. Сегодня у всех тут явно будет поздний завтрак. Промчавшись бесшумным ветерком по коридору, я поднялся под уже светлеющее небо.

На террасе было свежо и прохладно. Только что отработала оросительная система. Наполненный цветочными ароматами воздух, по-утреннему бодрил. Пройдя к площади, я остановившись, призадумался: «Куда это мы вчера отходили? К какой беседке? Их тут штук десять не меньше! — вспоминал я, стоя на влажных еще плитах дорожки, — Хотя нет, вот кажется она!»

Рядом с этой беседкой росло большое апритовое дерево, и подойдя к ней, я попробовал вспомнить, где та самая тропка. Конечно, я мог бы сейчас рвануть напролом, но представив себя мокрым и дрожащим от холода, отказался от такой идеи. Однако нужная тропинка отыскалась довольно быстро. Пробираясь уже между стеной, шершавой, почему-то теплой на ощупь, и мокрым царством фруктовых деревьев, аккуратно отгибая встречающиеся на пути ветви, я наконец добрался, не смотря на все старания, промокший насквозь, к той самой мозаике.

Вокруг была абсолютная тишина. Весь дом еще крепко спал, и только вечный непоседа Алекс Некий, вместо того, чтобы сейчас греться под боком любимой жены, болтается по мокрым зарослям, в поисках неведомых чудес.

Остановившись у большой, красивой картины, точнее все же мозаики, которая действительно, была собранна из цветных стекляшек, я попытался в неверном утреннем свете, получше разглядеть все, что вчера было больше похоже на тени и очертания. Но как ни старался, ничего похожего на ту белую ладонь, не отыскал. Разочарованный и задумчивый я долго простоял тут среди ветвей, и свисающих отовсюду недозрелых томатинов, пока не обнаружил одну странность.

Вся эта мозаика, высотой была примерно метра три, и приблизившись, я попробовал встать вровень с домом, когда заметил вдруг, на том самом месте, где должна была быть человеческая рука, едва заметно отличавшийся по структуре круг, диаметром сантим 50.

Подумав, что это просто игра света, я отошел на полшага, и теперь только заметил, что проходящие сквозь этот круг лучи нарисованного солнца, выглядят как-то иначе, так, словно материал здесь, менял цвет и фактуру.

«И что бы это могло означать? Если я правильно понял, на этом месте следуя аналогии с той картинкой, должен быть тот самый биосканер». И тогда я решил: «А была не была! Как там говорила Милена: Твой биокод стал единственным в своем роде ключом. Что ж! Сейчас проверим!»

И шагнув к мозаике, я приложил ладонь с растопыренными пальцами к этому странному кругу.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Я, было уже засомневался в своих выводах, как вдруг, где-то в глубине разноцветных стекляшек, из которых была выложена эта картина, зародилось неясное свечение. А в следующий миг, вся мозаика вспыхнула сотнями разноцветных огней, ослепляя еще настроенные на рассветный полумрак глаза, завораживая своим бриллиантовым блеском. Это шоу напомнило мне виденное однажды рекламное панно, где точно так же, какой-то магазин электроники, зазывал народ своими яркими огнями.

Я стоял, в недоумении таращась на это чудо, где по заложенной программе яркими светлячками разгорался рассвет. И вот, когда стеклянные лучи восходящего солнца, плавно разгоревшись, достигли зеленого купола, я ощутил, как подо мной что-то вздрогнуло. А в следующий миг, огромный участок стены сдвинулся внутрь, и с тихим гулом провернулся на 90 градусов, открывая ярко освещенный голубоватым светом проход.

Я конечно, хоть и надеялся на некое чудо, но при виде такого вот приглашения, растерялся.

«А что если это билет в один конец? И назад меня просто не выпустят?»

Однако, колебался я недолго, и поддавшись извечному человеческому любопытству, шагнул в этот свет.

Как я и ожидал, дверь за моей спиной тут же, с тихим гулом встала на место, и оказавшись в пустом коридоре, я направился к противоположной стене.

Пол здесь устилал толстый слой каких-то не то хлопьев, не то пыли, и казалось, если чуть громче вздохну, то просто задохнусь в этом сером снегу. А когда я наконец, преодолел этот небольшой коридор, прямо передо мной, на металлической с виду стене, зажегся экран.

«Вот еще один прикол, — подумал я, — Снова нужно доказывать, что ты не верблюд!»

Приблизившись, я рассмотрел высвеченные на этом экране крупные буквы.

Вверху по центру, светилось ярко алым: СЕМЯ 3772651. Ниже, тем же ярко алым, было начертано: ПРОЕКТ и чуть дальше 12 небольших квадратиков.

Ну а под этой, легко читаемой надписью, в десять рядов располагались какие-то непонятные символы.

От волнения, я потерял всякую способность логически мыслить, и тупо простоял перед второй дверью, не меньше пяти минут, пока наконец, приглядевшись получше к этой абракадабре, не узнал несколько уже виденных однажды иероглифов.

Здесь, сразу же нашелся очень похожий на Китайский, означающий пустоту, или нечто в этом роде знак, а затем, чуть погодя, я обнаружил и все остальные, виденные уже не один раз японо-китайские буквы, которые означали невесть чего.

И тогда, сложив два и два, я наконец понял, что от меня требуется.

Ну а дальнейшее оказалось делом техники. Напрягшись, я вспомнил точную последовательность всех двенадцати символов, благо столько раз все эти фильмы были мной пересмотрены, что не запомнить было бы грешно, аккуратно касаясь пальцем поверхности экрана, попробовал разобраться с местным интерфейсом.

Оказалось, что работает тут все, как на обычных в доме сетевых терминалах. Кнопки там отсутствовали как класс, а все управлялось простым касанием. И вот, прикасаясь то к одному то к другому символу, я обнаружил, что они меняют цвет, с ярко алого на зеленый, и обратно. Разобравшись со всем этим несложным хозяйством, касаясь сначала нужного квадратика, который тут же загорался зеленым, я по одному вставлял те самые знаки, пока не заполнил все 12 окошечек. Ну а когда я подумал, что вот сейчас вновь где-то что-то загудит, и меня впустят в пещеру Али бабы, Экран передо мной неожиданно мигнул, а затем все символы сменили цвет с алого на зеленый, а в поле ввода, снова оказались пустые окошки.

И тут, я по-настоящему растерялся. Если первые двенадцать знаков я мог воспроизвести по памяти хоть посреди ночи, то в это поле пустых квадратиков, которых кстати, тоже оказалось 12, я совершенно не знал что вводить.

Я уже отчаялся, перебирая в уме все, что только видел в тех картинках, когда мне в голову пришла совершенно простая мысль: «А что если от меня требуется повтор? Дабы избежать случайного совпадения!»

И тогда решив больше не ломать голову, я просто еще раз закинул в эти окошки уже знакомые символы.

Но и после этого ничего не где не загрохотало, и не разошлись стены, и не засверкали сокровища. Просто экран передо мной в очередной раз мигнул, и все предыдущие знаки и буквы, сменил здоровенный транспарант:

ИДЕТ ВЫХОД ИЗ ХРОНОСТАЗИСА! ОЖИДАЙТЕ!

В углу экрана, услужливо сообщая время ожидания, замелькали цифры обратного отчета, из которых следовало, что мне прийдется ждать целых 7 минут, после чего, если дом не придумает какой-то новой проверки на подлинность, меня наконец, действительно куда-то впустят.

«А вот куда?» Сердце мое давно уже колотившееся как бешеный отбойник, при таких мыслях принималось биться еще сильней, а где-то в животе, как в далеком детстве щекотали бабочки.

7 минут ползли как 7 часов, но когда на экране наконец-таки, замелькали последние секунды, далеко внизу, где-то в недрах дома, что-то сильно громыхнуло.

Я честно говоря, не знал, что и думать. То ли это мои здешние игры, что-то пробудили в механизме дома, то ли вновь эти свихнувшиеся зеленые устроили кирдык очередному реактору, однако, возвращаться страшно не хотелось. Ведь остался всего лишь шаг, и тайна наконец, будет раскрыта.

И когда на экране высветились зеленые нули, означающие завершение процесса, а транспарант предупреждающий о каком-то выходе, из хроно не понятно чего, сменился на:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

И когда огромных размеров, уже виденная неоднократно металлическая стена, отъехала в сторону, открыв чем-то сильно знакомый тамбур переходник, я не раздумывая, шагнул внутрь.

Это оказался самый обычный шлюз. Когда за моей спиной толстенный бронированный люк, с тихим, и уже слышанным не раз щелчком закрылся, в голове моей прозвенел, даже нет, прогремел настоящий колокол: «Да это же самый обыкновенный космический корабль! Как я раньше не догадался? Ведь этот купол на верху дома, был всегда окутан тайной, но побывав на седьмом, я ведь уже о чем-то таком думал!»

Короче говоря, когда второй люк переходника распахнулся, я уже готов был увидеть нечто типа рубки боевого крейсера с огромным пультом в разноцветных огнях.

Но оказалось, что за первым шлюзом был второй. Откуда я попал в какой-то странный, закругляющийся коридор, по сторонам которого виднелись закрытые овальные двери. А пройдя его до конца, я уткнулся в такую же овальную, нежно зеленого цвета дверь. На ней крупными буквами значилось: ПОСТ Љ1 ДОСТУП ОГРАНИЧЕН!

Немного потоптавшись, я собрался было уже развернуться и поискать что-то попроще, но тут, неожиданно раздался тихий шелест, и полотно двери уехало в сторону.

Меня приглашали войти, и отказываться было бы невежливо, так что я не раздумывая, ступил через порог.

«Да. Вот она. Главная рубка. Неужели, это на самом деле функционирующий космический корабль?»

К тому времени, я уже слегка успокоившись, и поняв, что ничего смертельно опасного здесь вроде нет, подошел к одному из трех странных ложементов, и осторожно, готовый отскочить в любой момент, коснулся пластикового подлокотника.

Помещение куда я попал, выглядело очень круто. Три больших кресла, в центре матово отблескивающей сферы, а перед каждым из этих кресел, небольшой полукруглый пульт.

Здесь ощущалась высота технологий, и глядя на мертвые сейчас приборы и сенсоры, я осознавал: Создавшие всю эту машинерию ребята, ушли от нас как минимум на пару столетий вперед.

И вот, весь впечатленный и измученный ожиданием, я аккуратненько примостился на крайнее кресло, в попытке представить себе тех, кто сидел в них до этого.

Эти ложементы, были настолько эргономичны, и казались столь продвинутыми технически, что я тут же, представил себе какого-нибудь капитана Грэя, с седыми баками, с трубкой в зубах, который грозным голосом раздавал здесь приказы своим подчиненным. Посидев так с минуту, я хотел было уже отправиться на поиски главного рубильника, запускающего всю эту технику, как вдруг заметил, что увиденная еще в начале, какая-то странная пирамидка сине-золотого цвета, стоящая на центральном пульте, едва заметно светится.

И тогда, осторожно, не делая резких движений, я на полу согнутых, приблизился к центральному пульту. Это серединное кресло немного отличалось от двух других, и находилось на небольшом возвышении. Я так же опасливо косясь на дверь, тихонько коснувшись подлокотника этого «главного» кресла, так же аккуратно влез на него, дабы получше рассмотреть, что это за пирамидка, и чего это она так светится.

Но как только я усевшись, положил руку на подлокотник, в рубке вспыхнул яркий свет, и плавно нарастая, зазвучала необычная мелодия.

Если вы подумали, что в тот момент я испугался, значит, я показался вам излишне труслив. Поверьте, в тот момент, когда все вокруг засветилось чистым голубым светом, и заиграла, хоть и необычная, но явно земная музыка, я испытал самое настоящее облегчение.

Я ведь грешным делом подумал, что все это добро уже никогда не оживет, и я, проплутав тут до вечера, так ни с чем и вернусь к своим девчонкам. Поэтому, когда рубка ожила, я обрадовался так, словно сопливый пацан в детском мире, которому папка неожиданно купил самый крутой, и самый дорогой самосвал на батарейках.

Пока играла эта мелодия, я успел было подумать, какую еще проверку может мне тут устроить дом, как вдруг, прямо передо мной, словно из ниоткуда, появились двое в высоких креслах, стоящих на большой, яркой лужайке.

Я и не догадывался, что в эти минуты, в нашем заветном подуровне твориться откровенный беспредел.

Как я узнал уже гораздо позже, совет таки решил собрать силы и атаковать этот уровень. Бум, что я услышал, входя в шлюз корабля, был тем самым, открывшим шкатулку ломом, который применили взрывотехники Леона. И после того, как обнаруженная шпиками совета дверь ведущая в наш мирок, была взорвана, на спящий после большого праздника уровень, хлынула целая орава черных беспредельщиков.

Эти гады, врываясь в модули, выволакивали ничего не соображающих освобожденных, сгоняя их как скотину прикладами и дубинками на террасу. И вот когда, предвкушавшие уже грандиозное веселье воины Леона, собрали всех на площади. Когда совет в полном составе, за исключением лишь Притория, которого удерживали на патрульном уровне три десятка вояк, собрался на сцене. И когда вышедший вперед Леон, открыл уже рот, чтобы произнести какую-то очередную хитро выдуманную речь, во всем доме, на каждом уровне, в каждом секторе, во всех самых темных закоулках парка, раздался оглушительный базер тревоги. А затем, Страшны металлический голос произнес:

— Внимание всем жителям! Проект переходит в следующую фазу! Приготовиться к хронокапсулированию! — и повторив все это трижды, начал обратный отсчет: — Десять! Девять! Восемь!

Во всем доме, после такого непонятного предупреждения, начался настоящий хаос. Граждане всех уровней метались туда суда, не в силах понять, что это за… твориться, пока наконец, после громогласного:

— Два! Один! Старт!

Вокруг не стали исчезать люди.

Никто не понимал, что происходит, от чего сумасшествие охватившее всех, еще больше усилилось. Но уже через несколько минут, дом совершенно опустел.

Не осталось никого. Ни черных вояк Леона, ни самого Леона, ни совета, ни всей собранной на площади толпы освобожденных. Во всем парке, на всех уровнях, начиная с первого самого элитного, заканчивая седьмым неподзаконном, остались одни киберы, да полнейший разгром, что успели учинить их бестолковые подопечные, перед тем как испариться. Но обо всем этом мне рассказывали гораздо позже.

А сейчас, я глядел на этих двоих, и ждал. С полминуты ничего не происходило, казалось, на появившемся посреди комнаты экране, парень и девушка, просто дают себя получше разглядеть. Так что я, ожидавший увидеть неких фантастических существ, кои достигли невообразимых высот в науке и технике, и создали наш такой удивительный мирок, был слегка разочарован.

Это оказались вполне себе обычные, ни чем не отличающиеся от нынешних граждан, совершенно обыденно выглядевшие ребята.

Парень, явно очень высокий и длинноногий, коротко стриженный, светловолосый и ясноглазый, с чуть тяжеловатой челюстью, немного вытянутым лицом, нос горбинкой, невыразительный рот, в общем, парней подобной внешности я встречал в своей жизни довольно часто.

Девушка, была хоть и довольно красива, но так же, вполне себе обычной внешности. Большие карие глаза, яркие губы, приятный овал лица, длинные темно-русые волосы, забранные в обычный хвост. Так что если бы не комбинезоны, сразу выдающие их принадлежность к высокотехнологичной расе, которые словно жили своей непонятной жизнью, переливаясь всеми цветами радуги, перетекая то в ярко-алый, то в нежно голубой, то в ядовито зеленый, я бы подумал, что это кто-то из моих современников решил побаловаться.

Первым заговорил юноша. Голос у него был низкий и рокочущий. Он медленно, так, словно сомневаясь слышат ли его вообще, произнес:

— Приветствуем тебя дошедший! Мы очень рады, что ты наконец, обрел понимание всего, и отыскал семя! Если ты смотришь эту запись находясь в главной рубке, значит ты прошел все, и удостоился чести стать главным оператором проекта.

Мы. Это Айрин Петровска. И я Виктор Рожков. Представляем группу ученых проекта с порядковым номером три семь семь два шесть пять один. И то, что ты находишься сейчас в кресле капитана, означает, что первая фаза проекта успешна окончена! Надеемся все прошло без фатальных катаклизмов, и в вашем объеме набралось достаточное количество светлых матриц.

Мы не знаем кто ты, юноша или девушка. Наши социопсихологи предполагают с точностью в один и один версиум, то есть по-вашему в девяносто процентов, что главным оператором проекта, станет мужчина. Айрин как раз и является социопсихологом, и может обосновать эти расчеты.

И тогда мило улыбнувшись, заговорила девушка:

— Приветствую и я тебя дошедший! Да, наша группа состоящая главным образом из историков и психологов, специализирующихся на вашей эпохе, пришла к заключению, что с большой вероятностью как уже упомянул Виктор, учитывая особенности вашего времени, где женщина как правило не обладает лидерскими качествами, а мужчины напротив, в массе своей стремятся к верховенству, решение такой непростой задачи, возможно лишь мужчине с сильным волевым характером, и лидерским складом ума. Мы максимально усложнили доступ в центр оператора, поэтому заранее приносим свои извинения! Но при всем нашем желании, чтобы ваш проект поскорее вышел во вторую, самую интересную фазу, допустить проникновения в семя, личностей с темной матрицей мы не могли. Иначе, это неизбежно привело бы к катастрофе.

— Да! — вновь продолжил юноша в чудо комбинезоне, — В руки оператора попадает такая мощь и такие возможности, что окажись они во власти человека с поврежденными морально этическими центрами, может произойти непоправимое. Во избежание подобного, наши ученые разработавшие этот проект, предусмотрели целую систему отбора. Куда входит огромное число тестов и всевозможных степеней защиты. Поэтому, расчетное время завершения первой фазы и начала второй, составляет: девятьсот — тысяча лет по стандартному летоисчислению. Безусловно, за этот, достаточно большой срок в объеме проекта произойдет определенное количество ужасных и даже возможно трагических событий, которые увы, неизбежны в замкнутом пространстве, куда помещен социальный срез вашего периода. И верно у тебя достигший, накопилось определенное, возможно негативное отношение к создателям всего этого проекта. Но прежде чем судить о чем-то, предлагаю выслушать нас с Айрин! А затем принимать решение, становиться главным оператором или нет.

Прежде всего, если ты находишься в секторе семени, и если ты смотришь это послание, которое мы записываем ровно за сутки до старта. Значит, ты собрал динамический проектор, и видел все, что он способен продемонстрировать. В этих шести ознакомительных фильмах, изложены главные на наш взгляд события, произошедши от начала мира. Последний из шести фильмов, относиться уже к событиям твоего периода, и раскрывает замысел проекта Возрождение! Если ты находишься в рубке Семени, значит, все что там было показано, ты понял правильно, и истолковал верно.

Что же касается остальных пяти, в них изложена в наглядных образах вся история человечества. Вплоть до завершающего конфликта, в котором и погибла ваша цивилизация.

Верно ты, увидев нас, подумал, что это совсем обычные люди. Но данная форма принята нами ради тебя. Мы очень похожие внешне, все же по определенным параметрам сильно отличаемся от вас. И главное, это совершенно разные энергетические структуры формирующие бионоситель. К примеру, любой из нас, независимо от возраста и пола, может совершенно изменить свою внешность.

И тут, сидевшая рядом с ним Айрин, как-то неуловимо преобразилась, и в одну секунду глаза ее из карих, превратились в ярко синие, а затем, лицо ее начало меняться. Я глядел на все это, и не мог оторвать взгляда. За несколько минут этого шоу, Айрин превратилась в такую красотку, что у меня просто перехватило дыхание. Волосы ее из невзрачных темно-русых, стали белыми с платиновым отливом, кожа приняла южный оттенок, а лицо стало больше походить на некое произведение искусства. А пока я удивлялся этой метаморфозе, говоривший юноша, из обычного, посредственного парня, превратился в самую настоящую кинозвезду. Правильные черты лица, белая кожа, светящиеся внутренним светом глаза. В общем, я откровенно был шокирован.

— А кроме всего этого, — продолжал преобразившийся до неузнаваемости юноша, — каждый из нас, может отрастить утраченный, или поврежденный орган. Легко обходиться без скафандра в любой недружественной среде. Начиная с космического вакуума, и до температуры плазмы. Если тебе это кажется невозможным, предлагаю немного потерпеть. Все о чем говорю я сейчас, спустя время, станет реальностью. Простой обыденностью и для тебя. Дело в том, что наша цивилизация, являющаяся вашими прямыми потомками, изначально пошла по совершенно иному пути развития. Остановлюсь пожалуй, на самом главном. Еще вначале. Когда только завершался процесс ассенизации земли, мы совершили самое грандиозное, и самое удивительное открытие в истории человечества. Мы доказали математически — существование Творца. Да! Именно! Мы подтвердили с помощью самых совершенных на тот момент вычислений, наличие разумного начала у всего сущего. И это стало основным, и пожалуй, наиважнейшим толчком для нашего развития. Именно тогда, Теология, наука о Создателе, перешла из области философской духовной, в область прикладную, можно сказать физическую. И это привело к поразительным результатам.

Прежде всего, мы давно усвоившие печальный урок вашей цивилизации, отлично уяснили: технологии ничто! Мораль все! Потому в нашем обществе, в оценки достоинств той или иной личности, главным критерием стала морально-этическая составляющая. И когда общество перестало преклонятся перед высоким интеллектом, считая его наличие лишь естественной необходимостью. Когда любой талант. Будь то какие-либо творческие задатки. Некий научный, мыслительный дар. Математические способности, физические данные, и прочее, чем когда-то мог гордиться человек, перестали значить вообще что-либо, наша цивилизация развилась в самое прекрасное и гармоничное общество разумных, которые когда-либо жили на нашей земле. Я не преувеличиваю. Тебе, возможно покажется что такое вообще врядли возможно, когда нет больниц, тюрем, и лагерей. Когда нет психлечебниц и интернатов для слабоумных. Нет бедных и голодных, обездоленных и несчастных, стариков, болезней и даже смерти. Но вспомни, что за последние дни ты видел вокруг. Были ли среди тех, кто находился рядом с тобой старики? Болел ли кто-то из вас, без искусственно созданных для того условий? А многие из вас прожили больше нескольких сотен лет. Так же ты видел, как работает бытовая сфера в проекте. Очень важно конечно, как прошло первичное терраформирование, вашей планеты, и как организовал все координатор, но следуя заложенной в него программе, он обязан достигать цели проекта с учетом удовлетворения естественных потребностей всех его участников. Если ты сформировал правильное мнение о наших возможностях, тебе легко представить, чего можно достичь, обладая всем этим.

Но повторюсь. Мы давно убедились, что технологии это всего лишь обложка, инструмент для достижения совершенства, а самое главное заключается в моральных аспектах развития индивидуума. После долгих исследований и расчетов, мы пришли к мнению, что данным аспектом или морально-этической стороной нашей жизни, следует заняться посерьезнее. Подумаешь куда уже? И так столько сказано об этой морали! Но все же, верно, что теперь это была непросто абстрактная философская единица измерения. А вполне реальный, практический набор параметров, определяющих степень развития личности. А на одном из этапов, наши ученые столкнулись с очень серьезной проблемой. И она заключалась в следующем: что или кто, будет определять ценностную шкалу, и степень истинности тех самых параметров. Да и реальное их количество определить даже нам, было сложно. Не говоря о том, что таких параметров в каждое время и в каждую эпоху, было огромное множество. Задача казалось, привела нас всех в тупик. И возможно решение так бы и не было найдено, но произошло самое настоящее чудо, изменившее ход всей нашей истории. В одной из Марсианских лабораторий, на квантовом излучателе, произошла авария. Она и послужила толчком к величайшему научному открытию. Во время разрушения одного из защитных контуров реактора, обеспечивающего установку энергией, произошел спонтанный хроно сдвиг. Трое специалистов обслуживающих квантовый излучатель, пропали на целый месяц, а затем, когда их уже посчитали погибшими, вновь появились в центральном зале лаборатории живые и невредимые. После долгого расследования, был сделан вывод, что группа угодила в некий хроно провал, и тут, среди наших ученых, начался самый настоящий бум. А привело это к тому, что через семь лет, в прошлое отправился первый доброволец. И хотя тот, первый хроно генератор был еще сильно недоработан, главное он доказал, путешествия во времени возможны. Спустя еще десять лет, был сформирован целый институт по обучению хроно-историков. А когда все технические проблемы были решены, в прошлое отправились первые настоящие исследователи. Их задача была фиксировать, регистрировать, и наблюдать. В итоге, мы с удивлением и болью узнали, что вся известная нам история мира, сформированная на основании доступных в наше время источников, корни которых терялись в вашем времени, оказалась одной большой фикцией. Бесконечной чередой искажений, подтасовок и откровенной лжи. Всю историю человечества, пришлось переписывать заново. И когда этот грандиозный труд усилиями тысяч ученых был завершен, мы обнаружили то, что так давно искали. Тот самый, единственно истинный морально этический кодекс. С совершенно обоснованными параметрами, оценками, и средствами воздействия.

Верно, что одна из самых древних книг на земле, содержит абсолютное уникальное в своем роде повествование, и целый набор совершенных инструментов, морально-этических критериев, оценок и принципов. Эта книга, обнаруженная еще на рассвете нашей цивилизации, очень заинтересовала наших ученых, но поскольку ей был предан статус ценностей ушедших. Как мы стали называть вас. То и распространения она среди простых жителей не имела. Но однажды, молодой совсем историк, рискуя своей жизнью, совершил подвиг, погрузившись в прошлое на семь тысяч лет, где с удивлением обнаружил настоящий водный мир. Случайно или нет. Этот историк оказался именно в том времени и именно в том месте. Он увидел плывущий по волнам объект, явно искусственного происхождения, а приблизившись, узнал деревянное сооружение описываемое в одной из древних книг. Вернувшись, он стал добиваться настоящего масштабного исследования которое либо доказало, либо опровергло подлинность изложенной в той книге хронологии.

Верно, благодаря его настойчивости, целый мир. А к тому времени, нас было уже больше двухсот миллиардов. В нашей солнечной системе мы занимали пять планет, не считая станций и спутников. А так же около пятидесяти колоний, в других звездных системах. Все мы, обрели тогда самый настоящий учебник жизни. Поскольку, абсолютно все записанное в этой книге вплоть до мелочей, оказалось точным отражением реальных событий, имеющих место быть на земле. И убедившись в подлинности исторических ее данных, наши ученые пришли к заключению, что и все остальное в этой книге заслуживает самого пристального внимания.

Ну а теперь, этот сверх источник является основным, эталонным образцом человеческой морали и этики. Именно из нее, мы узнали, а применив и сами убедились, что основой любого общества может быть только любовь! Да, Любовь! Не больше и не меньше! Только тогда, создав поистине величайший кодекс цивилизации, мы ощутили, что выходим из того логического тупика. А спустя несколько столетий, начали проявляться физические свойства высокой морали и совершенного духа. Верно, что теперь почти каждый из нас, стал абсолютно новым существом. И когда наши ученые попытались обосновать происходящие перемены, они были вынуждены констатировать, что энергетическая структура светлой матрицы, как мы это называем, на два порядка сложнее обычного, не сформировавшегося духовно индивида. Что это за энергия, и что за поля возникают при этом вокруг нас, ученые так до сих пор и не выяснили. Но как я уже упоминал, благодаря этой оболочке, каждый из нас становился практически бессмертным. Было проведено масса экспериментов, которые доказали, что человек достигший совершенства в своем духовном росте, неуязвим. Ни для температурных, или механических воздействий. Ни для излучений любой интенсивности. Ни для любых других агрессивных сред. Это открыло перед нами огромные горизонты. Мы ощутили, вечно недоступное ранее, понятие совершенства. На наших планетах, наконец, воцарился истинный мир и абсолютная гармония. А тем временем, год за годом ученые продолжали исследовать ваше время. Где было столько страдания и боли. Столько бед и несчастий, что нам, живущим в эпоху всеобщего благоденствия, было больно видеть все это. И тогда, мы увидели, в чем состоит наша призвание. Все достигшие. Как назывались теперь ученики Миссии Христа. Которых с каждым днем становилось все больше. И которые были настоящим эталоном, истинным примером совершенства. Решили, что обязаны. Да, именно обязаны. Подарить второй шанс ушедшей цивилизации.

Этот удивительный по своей сложности, грандиозный проект, который мы единогласно назвали Возрождение, к тому времени был вполне по плечу нашей цивилизации.

Достигнув отличных результатов в разного рода исследованиях, мы сообща, превратили населенные планеты ближайшего космоса, в совершенно неповторимые в своей аутентичности, миры.

Я думаю, ты успел оценить весь тот растительный мир, что окружает вас? И конечно тебе кажется, что это произвела сама природа? Что ж. Возможно в том самом саду Эдем, Творец насадивший чудесные деревья, помог бы своим детям расширить тот удивительный мирок, возможно, вся планета стала бы одним таким садом, но известные события помешали тогда осуществиться этим грандиозным замыслам. Но теперь мы посчитали, что осознавшие Бога. Нашедшие суть жизни, победившие болезни, старость и смерть, управляющие всеми процессами в своем доме, обязаны добиться того же.

И это нам удалось. Вот посмотри. Это наша старушка земля.

В следующий миг, я ощутил себя летящим где-то на высоте метров ста, а внизу расстилался удивительный и прекрасный мир. Великолепные парки, рощи, сады, между которыми мелькали удивительные сооружения, сказочные домики, огромные, словно летящие над землей здания. Повсюду была зелень, очень много зелени, и никаких городов. Казалось, все население земли одномоментно переселилось в уютные коттеджи, затерянные в бесконечном зеленом море. Великолепные, кристально чистые водные массивы. Реки, озера, пруды. Светлые пляжи, почти безлюдных морских побережий. Бирюзовые океаны. Белоснежные шапки ледников, и такие же белоснежные, красивые облака. Зрелище воистину впечатляло. Если они добились всего этого, путем духовного совершенствования, значит дело стоящее. Надо будет разобраться с этим получше.

А тем временем, молчавшая до этого Айрин, подменила своего спутника:

— Мы, конечно понимаем, что и в нашем обществе остаются определенные проблемы. Но с вашей точки зрения, это абсолютно несущественные мелочи. И оказавшись, я уверенна, сейчас среди нас, ты ни за что не захотел бы вернуться назад. Для каждого живущего на земле, для каждого достигшего, а теперь это все семьдесят девять великолепных планет, с более чем пятью ста миллиардами населения, главным в жизни является созидание. Мы давно поняли: Как только человек перестает творить, его внутренний мир начинает вырождаться, и неуклонно деградировать. Каждый из нас теперь, стремиться делать что-то важное и нужное. И когда главы кольца объявили о начале проекта Возрождение, от желающих не было отбою.

Проводилось очень много общественных дискуссий, на тему, имеем ли мы права, достаточно ли возможностей, и готовы ли жители нести такое тяжкое бремя больше сотни лет. Но наконец, все было улажено, граждане кольца проголосовали единогласно за, и мы приступили к самому главному — к снятию ваших психоматриц.

К тому времени, в области изучения мозга, сознания, и общей структуры человеческого мышления, мы добились очень неплохих результатов. Поэтому снятие матрицы или слепка сознания, занимало у наших ученых всего лишь несколько секунд. Но возникал вопрос: кто будет этим заниматься? И тогда наши техники, создали целое семейство роботов — сканеров, замаскированных под обычных земных животных, птиц, грызунов, и насекомых. Именно эта система, которую назвали — «собиратели», зарекомендовала себя как единственно пригодная для постоянного нахождения в вашем времени. Конечно, этих систем было огромное множество, и заброшены они были во все эпохи и во все времена. Ну а когда начали поступать первые матрицы и образцы ДНК бионосителей, мы к ужасу обнаружили, что ваши тела… сразу хочу попросить прощения за формулировки, просто не выдерживают никакой критики. Большинство из поступавших ДНК образцов, были ужасно повреждены. Сочувствую вам. В каком грязном мире вам пришлось жить. Но мы отлично понимали: так оставлять это нельзя. Если мы будем загружать матрицы в такие несовершенные тела, проект просто не имеет смысла. И тогда главы кольца, после долгих исследований и расчетов, разрешили внести минимальные изменения в ваш гено-код. Поэтому, ваши тела, сегодня это не те дряхлые развалюхи, а по-настоящему совершенные бионосители. Мы сделали все возможное, чтобы вы ни когда не старели, не болели, и чтобы каждый из вас, был практически равен в умственном отношении. Дабы устранить царящий у вас разброс возможностей и мыслительных способностей.

Эта работа заняла более ста лет. Почти сто двадцать лет по стандартному летоисчислению, генетики работали над вашими будущими телами. А когда наконец, и эта грандиозная задача была выполнена, начался самый ответственный этап.

И вновь, после недолгой паузы, заговорил Виктор:

— Мы очень долго думали, как поступить. Никто не знал, куда можно поселить больше тридцати миллиардов, всех когда-либо живших на земле людей. Вопрос стоял так: Либо мы терраформируем одну из подходящих планет, и поселяем вас на ней, либо определяем круг из нескольких систем, где мы могли бы за вами наблюдать, дабы не допустить фатального развития событий. Но все эти варианты, в итоге были отброшены. Когда несколько наших космических зондов, вернувшихся из далеких галактик, сообщили нам в своих исследованиях, что данные звездные скопления, идентичны нашему млечному пути, и что там обнаружено невероятное множество эгзопланет, на которых вполне можно будет, проведя определенные формирующие мероприятия, поселить наших подопечных. Мы решили так и поступить. И в последующие двести пятьдесят лет, на наших планетах, было собранно, и отправлено к далеким звездам, четыре миллиона терраформирующих модулей, несущих в своих трюмах, так называемое Семя. Путь каждому из этих модулей, предстоял очень неблизкий. Но каждый из них, сопровождал Андроид биоимитант. У нас давно уже используются такие машины, и за все эти столетия, технология их создания достигла совершенства. А когда возникла необходимость разработать для проекта особую, сверх надежную систему, за дело взялись лучшие ученые содружества. И в итоге, на свет появился совершенно уникальный биоробот, способный нести многие годы ответственность за семя, и за его доставку к месту назначения. Так же на него возлагалась основная функция по отбору светлых матриц. Для чего во всем проектном объеме должны будут размещены сканеры, которые и помогут ему, собрав определенные статистические данные, оберегать светлых участников, пока не выявится главный оператор второй, и самой важной фазы проекта. По этическим причинам, данный андроид не имеет права принимать решения вместо человека. И хотя до определенного времени, его возможностей будет вполне достаточно, все же во второй фазе, решения должен принимать только человек.

И теперь ты, дошедший, и постигший суть всего, можешь выбирать: готов ли ты стать главным оператором проекта. Это огромная ответственность, верно, но все это сильно увлечет тебя, и ты не раз поблагодаришь Создателя, за то, что достиг этого, и стал главным координатором вашего семени. Либо откажешься. И тогда прийдется запускать с нуля, первую фазу, и ждать когда объявится другой достойный. К сожалению, каждый из вас не сохранит никаких воспоминаний, так как матрица ваша будет инсталлироваться в первоначальном виде. Времени для принятия решения, у тебя предостаточно. Ты сам все поймешь, когда покинешь семя.

— И еще, — добавила, мило улыбающаяся Айрин, — на этом голограматоре, что похож на маленькую пирамидку, кроме этого, записано еще больше тысячи ознакомительных и обучающих фильмов. Ты, если пожелаешь, можешь ознакомиться с каталогом, и выбрать что тебя заинтересует. Я как социопсихолог, порекомендовала бы для начала, просмотреть основы социального самосознания. Очень важный, на мой взгляд, фильм. Да и если ты все же решишь стать оператором, первое, с чем ты столкнешься, это именно с организацией большого социума.

— А затем, загадочно улыбнувшись, закончила: — Еще и с перспективами естественного прироста.

— Да, — так же решил добавить напоследок Виктор, — я хочу тебя порадовать. Во второй фазе проекта, активируется на все сто процентов репродуктивная функция. Так что теперь не забывай об этом со своей супругой!

Желаем тебе светлого пути! И пусть Создатель благословит твое решение!

Не знаю, сколько я так просидел, тупо глядя в вогнутую стену перед собой. Время в тот момент, словно остановилось.

Я находился в полнейшей прострации. И хотя, о чем-то я уже догадывался, кое-что высказывали вслух мои друзья, да только теория это одно, и гипотезы, пусть даже самые разумные, это конечно здорово, но встретиться так вот, лицом к лицу со своими потомками, и узнать обо всем, что так долго терзало наши умы, это нечто.

Наконец, поняв, что дальше сидеть здесь нет смысла, я аккуратно взяв в руки ту самую пирамидку, которая по-прежнему светилась каким-то непонятным светом, и повертев ее так и эдак, обнаружил на дне, вполне себе обычный дисплей с сенсорным управлением. Поюзав немного меню, я выяснил, что вещь эта хоть и удивительная, но управляется проще некуда. Я сунул ее в карман своих любимых шортов, не спеша слез с капитанского кресла, и задумчиво направился к выходу.

В голове царил натуральный кавардак: «Что дальше делать? Куда идти? К чему готовиться? На что решаться? Рассказывать девчонкам обо всем увиденном, или повременить? Они там бедняжки уже обыскались меня наверное? И Милена, небось обидеться».

Настроение было самое, что ни на есть — неопределенное.

Оба шлюза, при моем приближении раздвинули свои мощные створки. Я прошел тем самым, «пыльным» коридором, и наружная стена с мозаикой, тоже сама, отъехав в сторону, выпустила меня на свежий воздух. Я замер на пороге, с наслаждением вдыхая чудесные, уже такие привычные запахи.

Здесь ярко светило солнце, было как всегда — тепло, даже жарковато. Проломившись напрямик, к большой беседке с фонтанчиком, я напился, и сорвав слегка недозрелый томатин, присел в тени большого дерева.

«Да, вот почему оказывается, тот шестой фильм, начинался со звездного неба, что привычно видеть всем землянам. А в заголовке находился уже слышанный однажды библейский текст: Не дивитесь сему, ибо настает время, когда все находящиеся в гробах услышат глас сына Божия, и изыдут. Делавшие добро в воскресение жизни, а творившие зло в воскресение осуждения».

Там, среди звезд, сначала появилось светлое пятнышко. Постепенно, оно разрослось в маленький лоскут далекой галактики, а затем, скачком появилось, уже совсем другое небо, с непонятными созвездиями, и большой, странной сферой над куполом дома.

Все, что было дальше, походило на фантастические грезы старых утопистов. Зеленый купол над домом исчезал, а вокруг появлялась абсолютно пустая, голая степь. Тут же по этой степи, побежали во все стороны вечные трудяги киберы, а уже через несколько кадров, все до горизонта, было одним зеленым садом. Дальше, возникали города и поселки. Поражая удивительной архитектурой, тянулись к небу громадные здания. Я видел общество счастливых людей, на улицах играли дети, а в парках и рощах, впервые за все время, появились животные. На огромных лугах, резвились какие-то травоядные, на ветвях прыгали яркие попугайчики, мельтешили малютки колибри, соревнуясь с яркими бабочками за право напиться из вездесущих цветов. Этот красочный фильм, и особенно появившийся в конце, общий вид новорожденной планеты, никого не оставлял равнодушным. Наши парни, и конечно же девчонки, после увиденного, уходили с мокрыми глазами. Да я и сам, сколько смотрел это видео, столько раз хвалил потомков, создавших такую прекрасную иллюстрацию рождения настоящего рая.

«Ну и что прикажете делать? Становиться этим… как его… оператором? А что, кстати, это за работа? Интересно, в чем будут заключаться мои обязанности? Надо будет порыться в пирамидке. А впрочем, можно и отказаться. Но если откажусь я, кто, в следующий раз будет на моем месте? А вдруг, как той бесконечной ночью, я в результате снова окажусь в этой рубке? Так что? Мне вечно вертеться в этом сумасшедшем колесе? Нет уж. Спасибо! Хватит с меня и того, что было!»

И поднявшись, я побрел к лестнице.

Первое что меня насторожило, когда я спускался на свой этаж, это абсолютная, как в вакууме тишина коридоров. Я проходил здесь в разное время суток, и никогда не бывало, чтобы в секторах было так мертвенно тихо. И уже слегка обеспокоенный, ускорив шаг, я поспешил к своему модулю.

А войдя в гостиную, сразу обнаружил следы чужого присутствия. По всем комнатам были раскиданы вещи, шкафы вывернуты на изнанку, на полу в столовой разбитая посуда, большой отпечаток рифленой подошвы в кофейной луже, и совершенная, оглушающая тишина.

«Значит, пока я там искал сокровища Али Бабы, моих девчонок куда-то уволокли? Да что же это твориться? Трах-тарарах! Да не уж то, Леон со своими вояками здесь побывал? Но как? Ведь проникнуть на защищенный уровень, это же целая машина взрывчатки нужна! Стоп! А что это за бум я слышал, когда заканчивалась это хроно ерунда? Но куда все подевались? Хоть кто-то да уцелел в этом бедламе?»

И выскочив в коридор, я только сейчас стал замечать на многих дверях, следы от прикладов и тяжелых рифленых подошв. Я бежал по пустынным коридорам, и нутром чуял, что в ближайших модулях, да и на всем этом уровне, нет ни единой живой души. Я выскочил на террасу, и припустив сначала к площади, затем, осененный идеей, свернул резко к большому кусту с ярко красными цветами, под которым я позавчера еще оставил второй неиспользованный жилет антиграв. «Надеюсь, киберы не утащили его в утилизатор».

Серебристый жилет оказался на месте, и натянув быстро это чудо техники, я вдавил кругляш пуска. И чувствуя, как ноги мои уже отрываются от белых плит, достал из кармашка на боку, браслет управления.

Я кружил под куполом минут 15. То опускался к разбросанным тут и там непонятным тряпкам, то подымался вновь, описывая круги и восьмерки, пытаясь высмотреть хоть кого-нибудь. Но все было тщетно. Наш зеленый сектор, конечно, осмотрел в первую очередь, но кроме разбросанной одежды на площади, ничего так и не обнаружил.

Спустившись вниз, я вновь и вновь вглядывался в заросли, недоумевая, что произошло, и куда подевались все граждане дома, пока наконец, после очередного витка, не заметил одиноко стоявшую на верхней террасе фигуру в серебристом балахоне.

40

Приторий, стоя на краю усыпанной всевозможным тряпьем площади, внимательно наблюдал за тем, как я, аккуратно спланировав на белые плиты, снял на ходу антиграв, и отстегнув браслет управления, бросил все это в кучу одежды.

Я подошел к этому парню, и молча остановился в ожидании. И тогда, координатор проекта 3772651 глянул своим фирменным взглядом мне в глаза, и после долгой паузы тихо спросил, указав на купол за спиной:

— Ты был там, когда все это началось?

— Да, — коротко кивнул я, ощущая как внутри, не смотря на все старания сохранять спокойствие, разгорается нездоровый огонь.

— Вовремя. Еще немного и было бы уже поздно. Леон, не позволил бы тебе стать оператором.

— А я им и не стал пока. Не знаю, что это означает! Вот и не спешу соглашаться! — перебил я, все больше закипая.

Но Приторий был невозмутим:

— Голопроектор взял с собой?

— Да, вот! — и я достал из кармана тускло мерцающую, даже на ярком утреннем солнце пирамидку.

— Отлично! — кивнул он, — Здесь есть все, что тебе нужно. Я предлагаю не торопиться. Решение это действительно непростое, и требует серьезного осмысления. А когда появиться желание узнать детали, набери здесь проекции вторую по десятую.

Я, просто молча кивнул, и глянув на разбросанные вещи, среди которых виднелось много ночных по виду сорочек, явно девичьих трусиков и прочего белья, а так же кучи черных комбинезонов, вопросительно воззрился на Притория.

— Ты не догадываешься, что здесь произошло? — спросил он, тоже оглядывая странно выглядевшую площадь, — Я думал, ты в курсе. Сюда как я и опасался, проникли члены совета со своими подчиненными. И по всей видимости, собрали на эту площадь всех жителей. Ну а дальше… Дальше автоматика завершила первую фазу проекта.

— То есть, как завершила? И куда все подевались? — не понял я.

— Алекс. Прежде чем продолжить, я хочу поблагодарить тебя за Милену. Я готовил перехват на подходе к первому уровню, но ты оказался быстрее. И возможно это было наилучшим твоим решением здесь в доме. Милена является носителем такой информации, за которую совет готов был отдать все что угодно. И если бы им удалось захватить ее, и эта модель стала бы тупиковой.

— Прошу прощения. Я как-то утомился за это утро! Так что намеков и всяких там недомолвок не понимаю! — глянул я по-прежнему раздраженно, на этого спокойного как робот, а впрочем, почему как, здоровяка.

Но Приторий смотрел уверенно, не замечая моего состояния.

— Что именно тебя интересует Алекс?

— Я вроде уже спросил, куда все подевались? И что за модели, тупики и прочее? Будьте так любезны просветите. А то я от всего, что со мной здесь произошло за последние дни, стал плохо соображать.

— Не надо Алекс. Зачем этот сарказм? И давай больше не будем играть по старым правилам. Можешь говорить со мной на ты. По этическим соображениям так будет правильнее. И с этого дня я твой личный помощник. Да, я уверен, ты врядли откажешься. Стать главным оператором, величайшее дело. И ты поймешь это, ознакомившись с содержимым голопроектора. Уверен на девяносто девять процентов, ты согласишься. И первое, что станет тому причиной, это то, что главный оператор проекта будет решать судьбу всех остальных жителей дома.

— То есть как? — спросил я недоуменно.

— Ты видишь все это? — окинув взглядом разбросанные вещи, спросил в ответ Приторий, — Так вот. Пока ты находился в рубке семени, здесь произошло несколько событий. Как я уже сказал, совет решился на такой дерзкий шаг, ради Милены! Она обладает всеми данными всех когда-либо загруженных матриц. То есть, она сможет, напрягшись вспомнить все, даже незначительные детали, касающиеся жизни каждого жителя дома. Спросишь как это возможно? Дело в том, что по настоянию научной группы проекта, я обязан был возместить Милене Рудак ее труд на благо дома. И являясь, как ты уже понял надеюсь, координатором семени, а точнее андроидом серии бета с искусственным интеллектом сформированным на базе человеческих моделей мышления, и исполнявший здесь роль главного триггера, я сделал все, чтобы Милена Витальевна Рудак, обладала максимально возможными для бионосителя вашего типа характеристиками. Сюда включается, кроме прочего, что ты уже успел наверное оценить, абсолютные аналитические способности, и максимальный объем долговременной памяти. Так вот, совет наверняка обнаружив Милену, тем не удовлетворился, а решил, воспользовавшись случаем, припомнить многим из здешних жителей старые обиды. Но к счастью. В тот самый момент, Ты оказался в рубке управления, и догадавшись сесть в кресло оператора, активировал завершение первой фазы проекта. При этом все находящиеся в проектном объеме, были хронокапсулированы. Проще говоря, изолированы на время любой продолжительности, которое определит оператор. Да, кого и когда вывести из этого состояния, Будешь решать только ты. А я думаю, уже завтра ты вернешь в нормальное течение времени всех своих подружек. Ты очень привязан к ним. Но это, на мой взгляд, большое твое достоинство. Мало кто здесь по настоящему привязывается друг к другу. Чаще бывает кратковременные всплески эмоций, которые заканчиваются столь же эмоциональными ссорами. Я знаю об этом предостаточно. Но впрочем, решать тебе. Что же касается моделей. То это вообще отдельная тема.

— И все же. Я так понимаю, что это уже не первый вариант? Не так ли?

— Не первый, — печально глянул на меня Приторий, — данный вариант, как ты говоришь. А точнее модель социального развития. Является третьей по счету с начала работы проекта. После того как я остановил преобразование этой планеты, которая, кстати, по всем параметрам теперь идентична земле, по изначально разработанному плану, был запущен самый комфортный тип социального сепарирования. Тебе будет гораздо проще понять все это, если ты ознакомишься с некоторыми видео из проектора, например с социопсихологией. Ну а пока я попробую объяснить популярно. Моделей социального отбора, при котором выявятся пригодные для перехода во вторую фазу индивиды, больше тысячи. Они разработаны за сто лет до старта нашего семени в институте социального проектирования и моделирования. Разделяются они на несколько уровней. Комфортные, при которых, создается максимально приятные для жизни каждого участника условия, минимальные варианты, где всем участникам предоставлялось лишь самое необходимое, смешанные типы, и наконец индивидуальные, где социальное положение участника определяет его статус в обществе. Не стану останавливаться на достоинствах и недостатках всех типов моделей. Но предположу, что некоторые из них в вашем случае, совершенно бы себя не оправдали. Да, Алекс. Ваша эпоха, задала мне сложнейшую задачку. Уверен, когда мой отчет достигнет земли, наши ученые будут долго чесать затылки. Так это вроде у вас говориться? Когда я развернул первую модель, самого наивысшего уровня комфорта, обнаружилось, что в вашем срезе тут же возникает явный и неуклонный процесс деградации. Знаешь, сколько просуществовала первая модель? Ровно сто двадцать лет. Я не ожидал такого, и поэтому, понял все, когда уже было слишком поздно. А произошло следующее: Один из ваших умников, имея под руками отличную лабораторию, что я предоставлял всем желающим заниматься наукой, изобрел инфра-резонатор. Два инфраизлучателя, работающих на разных частотах, и создающих сумасшедший резонанс, который мог разрушить даже сверх полевые структуры, что являются важной составляющей дома. А когда этот гений установил свой излучатель у защитного поля, и включил его на полную, произошло аварийное схлопывание. Так что, все участники проекта погибли в одну секунду, превратившись в остаточное излучение. Я едва успел вывести семя. А уж об эвакуации жителей, и речи не могло быть. Семя это — все. Если его не повредить, то проект можно начать заново, бесконечное количество раз. Именно там хранятся ваши первоначальные матрицы, и образцы вашего ДНК. А бионоситель формируется относительно быстро, так что, начать все с нуля я мог в любое время. После тех событий, я долго выбирал какую модель запустить следующей. И в итоге пришел к выводу, что смешанный вариант будет более успешным в определении светлых матриц, но увы. И эта модель оказалась тупиковой. Просуществовала она чуть дольше, почти шестьсот лет. А закончилась большой резней, где я оказался бессилен. За один месяц начавшегося там сумасшествия, погибло больше трех тысяч жителей, и поскольку правилами запрещается повторное пробуждение в рамках одной модели, а статистический минимум для успешного завершения не должен быть ниже пятидесяти процентов участников, мне пришлось самолично свернуть данный вариант. Ну а когда я решил запустить модель с индивидуальными характеристиками, где участники проекта будут сами оценивать достоинства того или иного индивида, оказалось, что в данной группе, присутствует огромное количество настоящих гениев от политики. Мы конечно, знали, что ваша эпоха была расцветом таких вот дельцов. Но когда я сам лично увидел, что тут началось, мне стало по-настоящему жаль вас. Ведь за какие-то материальные блага, которые здесь распределялись отдельными группами участников, каждый второй готов был на все, лишь бы ему оказаться на первом элитном уровне, и получить соответствующие статусу — преференции. Что говорить Алекс. Ты сам все прекрасно видел. И уверяю, я по-настоящему рад, что именно ты, разобрался во всем, и получил этот прекрасный шанс стать координаторам проекта. Ты оказался самым порядочным. И конечно самым непоседливым. Я поначалу сомневался, сможешь ли ты добраться до сути всего, но после того, как ты стал искать Милену, а я наблюдал тебя не раз в секторах инициации, мне показалось, что именно ты и будешь тем самым достигшим. И как видишь, не ошибся. Тебе прийдется изучить очень много материалов. Но хочу сказать: если ты все же решишься, постарайся не торопиться с отбором кандидатур. Тебе нужны будут помощники. Но не стоит забывать, что кое-кто здесь в доме встал на сторону зла. И такие матрицы могут поначалу казаться светлыми, но только после ментаскопирования, ты сможешь понять, что таиться в сердце таких индивидов.

— Постойте уважаемый Приторий.

— Алекс. Моя роль верховного, сыграна. Так что я прошу тебя, давай на ты! — прервал он мой вопрос.

— Вы говор… То есть, ты говоришь, что два варианта до этого уже было? Но почему я ничего не помню? Нам всем тут стирали память?

— Нет, Алекс. Ни в первой модели, ни во второй, вас еще не было. Ни тебя, ни твоих подружек. Ни моих ребят из отдела. Ведь система воспроизводства бионосителей, очень сложна, и проходит не один месяц пока сформируется готовый к загрузке матрицы носитель. Так что к тому времени, вы даже не приблизились к тысячной очереди. Но в обоих случаях, те, кто уже успел появиться в объеме проекта, был загружен в первоначальном информационном пакете. Я не имею права ставить кого-то из участников в заведомо благоприятные условия. А поскольку знание — это сила, я ограничивал и в данной модели доступ к опасной информации. Дело в том, что как тебе уже наверное объяснили, определение качества матрицы, происходит в первые же минуты после инсталляции. Ну а когда мои сканеры кричат, что данный индивид является опасным для общества, а я по правилам проекта, все же не имею права лишать его шанса на выздоровление, то уж ограничить таких темных, в доступе к важной информации, я имел полное право. А что касается тебя. То мои сканеры сразу показали наивысший в доме, светлее была только Милена, показатель по шкале нашего института. Так что я просто пожелал рассказать тебе об устройстве данного варианта, точнее модели социального развития, чуть больше. Но это никак не сказалось на твоем выборе пути. Я, если рассматривать первые результаты общения с тобой, посчитал, что ты не скоро еще начнешь искать суть всего. Мне показалось, ты слишком сильно обрадовался своему ЖМ. Но как видишь, я был неправ. Слишком вы люди сложные существа, чтобы судить о вас со стопроцентной уверенностью. Вот и сейчас, я оставляю один процент на то, что ты можешь отказаться. А мне прийдется начинать все сначала.

— Но разве это возможно?! Ведь ресурсы дома небезграничны? Что будет если они закончиться, а на вторую фазу, проект так и не выйдет? — спросил я задумчиво.

— Алекс. Все слухи о якобы истощенных ресурсах дома, входили в изначальные условия данной модели. И всячески муссировались отдельными индивидами, для нагнетания нужной им напряженности. Но данная система, рассчитана на бесконечное функционирование. Все элементы здесь самовосстанавливающиеся. Ну а ресурсы наших энергетических установок, практически неисчерпаемы. Вообще, кое-кто из совета. А в особенности Леон, понял к концу этого времени слишком много. И даже пробовал меня шантажировать, в попытке узнать остальное, но самого главного он так и не понял. Силой здесь ничего не добьешься. А вот ты молодец! Я рад, что ты не стал тянуть с поиском сути! И теперь, надеюсь, мы с тобой достигнем главной цели проекта! Решение за тобой!

Я стоял на краю большой площади, в абсолютной тишине, которую не нарушал даже шелест листвы, так как ветра здесь никогда не было, и среди этого безмолвия, наполненного светом и пряными ароматами, звучал лишь мерный рокот этого странного существа. Мне с трудом верилось во все, что я узнал. Неужели вот этот вот парень, не является человеком? А ведь, сколько тонких эмоций он выражал не раз в общении со мной. Сколько особых, исключительно человеческих оговорок и высказываний я слышал от него. «Положительно, эти ребята из будущего, достигли совершенства».

А этот искусственный человек, тем временем, глядел на меня так, словно читал мои мысли. И когда я спросил его, сколько дней мне дается на размышление, он снова улыбнулся совершенно человеческой улыбкой:

— Сколько угодно. Все участники проекта находятся сейчас вне течения времени. Так что у тебя впереди хоть целая вечность. Я не имею права торопить тебя. И еще. Если ты примешь решение стать оператором, позволь мне в течение месяца не допускать никого на нижние уровни. Там сейчас большие разрушения. И на постпроектное восстановление, а так же на стандартизацию, необходимо около тридцати дней.

— Что за стандартизация? — спросил я уже почти равнодушно.

— Тебе понравился твой ЖМ здесь?

— Конечно. Чистый хайтек. Я и не догадывался, что такое вообще возможно.

— Поверь мне Алекс, возможно гораздо большее. И ты это вскоре сам поймешь, ну а что касается стандартов, то в связи с окончанием первой фазы, искусственно созданный перепад комфорта на уровнях будет устранен. Через месяц, везде будет так как здесь, и даже лучше. Программа уже запущена, остается только не мешать киберам.

И тогда я, просто кивнув ему на прощанье, оглядев заваленную вещами площадь, отправился к себе.

Ну и устал я сегодня. Вроде солнце только поднялось, а мне кажется, что уже вечер. Войдя в наш модуль, я как мог, прибрался, только девчонки полностью разберутся со всем этим беспорядком, затем перекусив на скорую руку, решил поспать хоть пару часиков.

Проснулся я только к ужину. В секторе было тихо как в космосе. Ни единого звука не доносилось из коридора, да и в самом модуле, мне было так дико неуютно, что я решил поскорее разобраться со своими будущими обязанностями, и как можно быстрее, вывести хотя бы своих девчонок из этой хроно ерунды. Прав был Приторий, привязался я к ним. Не могу теперь и представить себя без Лизы, Без ее Зеленых глаз. Без Шерри Сьюзи, и конечно Милены. Что ж, раз я обязан решать, не стоит откладывать это в долгий ящик.

Фильмы оказались очень интересными. Засев в столовой, и положив пирамидку головизора перед собой на стол, я почти до полуночи, выпив с десять чашек чаю, и съев целую гору сладостей, смотрел эти красочные, очень подробные послания будущему оператору проекта Возрождение.

А поняв наконец, что будет требоваться от меня в качестве главного оператора, я был сильно озадачен. Мне, по сути, вверялась судьба планеты, и всех жителей дома. Оказалось, что действительно, только я смогу теперь решать кому быть, а кому нет. Кто пригоден для второй фазы, а кто не годится. Я должен буду, так же опираясь на своих помощников, разработать модель развития, создаваемого с нуля социума. Я мог построить здесь и демократию, и социализм, и автократию, и патриархат в чистом виде, и даже средневековый феодализм с рабским строем если пожелаю. В мои руки давался такой мощный набор поощрений и наказаний, что казалось, тут можно стать настоящим фараоном, царем и богом для всех своих подданных.

Еще, на меня возлагалась обязанность, довести терра-формирование планеты, на которую нас высадил Приторий, до такого уровня, чтобы ее можно было заселить полностью.

«Да уж. И теперь я должен, это… Как в одном из старых моих любимых кино, Оправдать оказанное мне Высокое доверие!»

Я представлял себе всякое, но такого не ожидал. Ну, управлять кораблем, ну чего-то там с социумом, в отдельно взятом пространстве мудрить, но целая планета, это выше чем можно себе представить.

«Интересно. Что было бы окажись на моем месте Леон? Да он бы умер тут от разрыва гордости. И вообще, кому из членов совета, конечно не считая Притория, я готов уступить это кресло?

Теперь действительно, нужно быть максимально осторожным с выбором помощников. Как сказал Приторий, кое-кто из тех, кому я доверял, оказывается, тоже находились по ту сторону добра и зла».

До самого утра не сомкнув глаз, я ходил из угла в угол своей гостиной, настроив вид на лунный пейзаж, и взвешивая все за и против, пытался найти единственно верное решение.

По всему выходило, что отказываться от такого доверия, действительно глупо. Но и согласившись, я тут же, автоматически стану судьей планетарного масштаба, обязанного миловать и казнить, позволить жить, или напротив, навсегда оставить в закапсулированном состоянии. Готов ли я нести такой груз ответственности? Сердце мое рвалось поскорее браться за это грандиозное мероприятие, а разум подсказывал: «не быть мне теперь уже тем беззаботным Алексом, не ловить каждый миг бытия, не радоваться всяким мелочам, чудесному рассвету, милой улыбке, нежному взгляду! Да, вот это перекресток. Тут свернешь не туда, и непросто коня потеряешь, а целый мир, по твой вине, еще тысячу лет будет вариться в котле насилия и зла, похоти, алчности, безудержных амбиций и жестокости!»

Эти мысли так сильно мучили меня, что я впервые в жизни воззвал к Создателю. Увы, я неумел как следует молиться, но принимать такое решение в одиночку, было чистой воды безумием. Так что я как мог искренне, сказал:

— Дорогой Творец. Я, впервые в жизни осознавший, насколько трудно быть Богом, прошу Тебя, создавшего всю эту вселенную, помоги мне принять в этой, сложнейшей для обычного человека ситуации, единственно верное решение. Я знаю, гордым ты противишься, и высокомерным указываешь их место. Но я ведь не искал себе ничего такого, и ты знаешь об этом. А теперь на мои плечи, ляжет такой груз, который я могу просто не вынести. Я не считаю себя достойным управлять целым народом, тем более целой планетой. Так что прошу! Дай мне, пожалуйста, мудрости, и понимания как поступить сейчас, и далее в будущем!

А затем уже под утро, вымотанный так, словно разгрузил целый состав с цементом, свалился без задних ног, и проспал до обеда.

Разбудил меня тихий зуммер видеофона. Продрав глаза, и сообразив наконец, что это не сон, и меня действительно кто-то вызывает, сорвавшись с кровати как на пожар, я вылетел в гостиную. Это оказался Приторий. Он спросил, не нужно ли мне чего, и предложив звонить, когда станет скучно, отключился.

«Во дает! Ну артист! И ведь понимает железяка эдакая, что я не смогу долго один!»

Пришлось мне просыпаться. Умывшись холодной водичкой, и напялив свой любимый пляжный комплект, шорты и майку, что подарила мне Лиза, я отправился на кухню. А когда, заказав полноценный обед, (завтрак то проспал), уселся за стол, в голове моей отчетливо прозвучало:

«Не бойся Алекс. Главное оставаться самим собой. Власть развращает. И абсолютная власть развращает абсолютно. Но ты можешь доказать обратное!» Нет, я конечно, не посчитал что это глас самого Создателя, уж слишком я незначительная фигура, чтобы напрямую отвечать мне, но после этих громогласных мыслей, на душе стало так легко, что я не выдержав тихо произнес:

— Спасибо Творец! Я всегда буду помнить об этом!

41

Конечно же, первой кого я вызволил из оков дома, была Лиза. Я стоял, держа перед собой целую охапку девичьих тряпок, на красном полу красной комнаты, а мелодичный женский голос вел обратный отсчет. На голове у меня был серебристый обруч, который позволял связываться с Приторием и с вспомогательным искином в любое время и в любом месте, И вот, когда компьютер дома, тихо произнес:

— Два. Один. Выход.

На черном круге, появилось мое сокровище, и совершенно голенькая, тихонько взвизгнув, собралась было упасть в обморок. Но я ожидавший чего-то подобного, зная эмоциональность своей половинки, аккуратно подхватил ее на руки. Приказав искину выдать чего-нибудь типа кресла, я подошел со своей ношей к камере доставщика. Створки разошлись, и я пинками выкинул от туда пяток надувных, покрытых мягким велюром кресел. Усадив бледную как полотно Лизу, в одно из них, я бросив тут же прихваченные на скорую руку из нашего модуля платья и туники, выбрал один из повседневных сарафанов моей суженной. После чего, стал приводить ее в чувства.

Лиза вся горела, и видно сразу была очень напугана.

«И что эти гады хотели от нее?»

Осторожно потерев ей щеки, я собрался уже сгонять за водой, но тут, она резко вздохнув, распахнула свои зеленые фары. Лиза явно ничего не понимала. Где она, и куда девались все те страшные Леонтийцы, но увидев своего суженного, как очумелая, бросилась мне на шею, и громко зарыдала:

— Алекс! Где ты был? Опять эти черные! Они… пришли за нами… Мы еще спали! Я так испугалась…, Они били Сьюзи! И меня тоже!

Я, прижимая к груди это милое создание, вновь закипал:

«Да сколько же можно? Да чего им сделал этот ребенок? Нет, не видать им свободы как своих ушей! И Леону, гаду эдакому, за то что позволил такое, в первую очередь!»

Я долго, чуть не полчаса успокаивал нервно всхлипывающую Лизу, и прижимая к себе, шептал ей на ушко:

— Все, дорогая. Все закончилось. Теперь они никого не обидят. Перестань. Ты же большая девочка, не надо так плакать. Я уже вымок весь.

И когда наконец, она таки успокоилась, и одевшись, мое сокровище вновь влезло мне на руки, я коротко рассказал ей все, что со мной произошло за последнее время.

Лиза слушала внимательно, а когда до нее дошел смысл сказанного, глаза ее наполнились такой радостью, что я сам было, чуть не пустился в пляс.

— И что. Теперь ты можешь снять купол?! И показать нам всю планету?! — воскликнула она, как маленькая сжимая кулачки, — И мы сможем наконец, увидеть облака и синее небо?

— Да! Солнышко! Да! Я теперь сделаю все, чтобы ты была счастлива!

— А девчонки? — тут же спросила она, — Когда ты и их освободишь?

— Да, хоть сейчас. Видишь, сколько тряпок набрал. Хочу всех сегодня раскапсулировать.

— Ну, так давай. Они там тоже так испугались.

И тогда одну за другой, мы с Лизой освободили всех наших девочек, которых моя супруга, сразу прикрывала притащенным из соседнего модуля пледом, после чего, помогала им одеться.

Нужно сказать, Сьюзи досталось основательно. Она оказывается, в свое время занималась приемами уличной самообороны, и кое-кому, из ввалившихся в наш модуль громил, здорово перепало по известному месту. Так что эти уроды, рассердившись, сильно побили ее. Но Приторий сказал, что при транспортировке в рабочею область, каждый индивид, перед капсулированием, проходит процедуру восстановления. Вот почему следов побоев я так и не увидел, но психологическое состояние наших девочек было далеко не праздничным.

Милена, когда я вызволил ее из хроно капсулы, выглядела чуть спокойнее остальных, но поняв где оказалась, и что опасность позади, тоже разревелась как маленькая.

Мы долго сидели в этой красной комнате, не в силах уйти, и не решаясь продолжить список, пока наконец, я не предложил, отложить следующее пробуждение на завтра:

— Дело это серьезное, и подходить к нему нужно соответственно. А сейчас я совершенно не готов принимать такие решения.

Когда мы с девчонками, которые войдя в модуль, тут же принялись за уборку, наконец, уселись за обеденный стол, я решил рассказать им обо всем. Прежде всего, что они являются первыми жителями новой земли. И что вторая фаза проекта, включает в себя полное преобразование этой планеты, которая пока еще не имеет имени, и что им предстоит принимать в этом самое непосредственное участие. Рассказал я и о предстоящих делах, и как я предполагаю решать основные задачи. После чего, глядя в глаза поочередно каждой из восторженно притихших девушек, спросил:

— Ну как? Готовы стать моими помощницами?

В ответ засияли такие радостные улыбки, и заиграл такой огонь во взглядах, что слов и не потребовалось.

— Вижу-вижу. Не надо. Все понятно. Тогда жду ваших предложений по текущим вопросам. Первое, как не сойти сума от свалившейся на меня ответственности, и всех этих задач? И как нам не растянуть процесс пробуждения, точнее выхода из хронокапсулирования на десятилетия?

Вопросы были непростые, и мои девочки по-настоящему призадумались.

Я, конечно предполагал, что они будут серьезной помощью мне во всех делах, но когда Милена немного поразмыслив, легко набросала краткий план решения ближайших задач, я понял, что обрел в ее лице настоящего аналитика и отличного тактика.

«Ну что ж, значит стратегия за мной. А остальное пусть будет как они решат!»

Милена очень доступно и серьезно обосновывая, изложила мне свое видение проблемы с тестированием психоматриц, находящихся в хронокапсулах жителей. Она предложила создать 16 групп из самых доверенных, самых надежных, проверенных ребят и девушек. Сменяясь через определенное время, они должны будут работать во всех восьми комнатах трансляторах. Данная группа, поделенная на мужскую и женскую часть, будет проводить всестороннее ментаскопирование, чтобы выявить истинные качества каждого отдельного индивида. При этом составляя основной список который будет содержать четыре условные категории. Первая, это категория светлых матриц, которые подпадают под безусловное раскапсулирование. Вторая, это категория вызывающая определенные вопросы, выход таких индивидов откладывался бы до более спокойного времени. В третью категорию попадали бы лица с темной матрицей, но с определенным процентом вероятного просветления, проще исправления, которые будут находиться в закапсулированном состоянии пока не пройдут все стадии преобразования, и не будет создан специальный комитет, который будет заниматься отбором и перевоспитанием этих индивидов. И наконец, четвертая категория, это абсолютно темные матрицы, которые будут навсегда уничтожены. Данный список будет предоставляться главному оператору, который и будет решать судьбу всех этих отобранных. По мнению Милены, искин дома может создать очень удобный интерфейс для работы с таким списком, и добавила, что сама займется данным вопросом. Я конечно тут же оценил это предложение, и понемногу стал ощущать, как давящий все эти часы, сумасшедший груз ответственности, становиться уже не столь не подъемным. Я конечно готов был тянуть на себе весь этот воз, но как долго тогда, смог бы оставаться тем же простым парнем, что появился здесь в доме? Конечно, я давно уже был далеко не тем наивным простаком, как в начале, но и становиться долбанным Знайкой, я тоже не хотел. А груз я взвалил на свои плечи серьезный. И если сейчас все правильно не организовать, этот груз, может превратить меня в настоящего зануду, и сделать жизнь со мной невыносимой. Так что теперь, когда я понемногу стал укладывать в голове первые, уже почти готовые решения самых основных проблем, будущее переставало казаться мне сплошным лесом невыполнимых задач. С такими помощницами, я осилю любую проблему, и одолею любой подъем.

А через два дня, первая группа, состоящая из одних только ребят, принялась за работу. И естественно, это были мои самые близкие и дорогие люди. Роман, Лукьян, Клим, Олег и еще десяток патрульных, что несли со мной бремя сути.

Я, попросив девчонок не беспокоить меня, зная, что все здесь появляются в полном негляже, заказал два десятка стандартных, серо-голубых балахонов для новорожденных, и коротко просмотрев содержание матриц, всех пятнадцати ребят, по одному вывел их в нормальное течение времени.

Нужно было видеть их физиономии, когда эти измотанные последним бардаком патрульные, появлялись в чем мать родила, в какой-то огромной красной комнате, перед сидящим в надувном кресле, Алексом Неким, их бывшем сотрудником, а ныне непонятно кем. Роман, которого я вызволил первым, так вообще чуть в обморок не упал. Я и не думал, что он как барышня, начнет мне тут глазки закатывать. Но нужно отдать ему должное, за какие-то пять минут, мой напарник, совершенно пришел в себя. А поняв где он, и что произошло, так разбушевался, что мне пришлось его успокаивать. Этот, вроде бы такой серьезный малый, прыгал вокруг меня как сопливый пацан. Он долго обнимал меня, выкрикивая нечто не членораздельное, а когда наконец, его таки отпустило, Роман, усевшись в кресло передо мной, потребовал рассказать все.

Но я естественно, готовый к подобным заездам, не поддался на эти потуги, зная, что так у меня просто язык отвалиться, рассказывать каждому в отдельности. Поэтому, коротко попросив его обождать, принялся за работу.

Дело это было поистине, непростое. Ковыряться в подробностях жизни моих друзей, выискивать там те самые, отмеченные искином красные зоны, где данный индивид оставил в своей матрице отпечаток волн особого спектра, означающего некое важное событие, где чаще всего и определялась истинная суть личности.

Насмотрелся я достаточно, но зато теперь, был уверен в этих парнях на все сто. И когда наконец, все они, облачившись в мешки для новорожденных, улыбающиеся и счастливые, собрались вокруг, я предложил им перебраться в соседний модуль, где мои девчонки накрыли праздничный стол, и где можно будет спокойно побеседовать.

Увидев Шерри, парни принялись радостно приветствовать свою бывшую сотрудницу. Ведь они почти полгода не видели эту замечательную, очень любимую в отделе девчонку. Я представил им свою Лизу, Сьюзи, и Милену, которую кстати сказать, некоторые сразу узнали, а потом, мы закатили настоящий пир.

Я рассказал этим дорогим мне людям, как все произошло, и что теперь нам всем предстоит. Однако, распределять сейчас полномочия, и раздавать министерские посты я не стал. Будет еще время, а пока пусть порадуются.

Видно было, что ребята до конца не могут поверить во все сказанное, но и этот уровень, и мои нынешние запредельные возможности, говорили сами за себя. А когда в разгар пиршества, на мой обруч, который я не снимал теперь в течение дня, пришло короткое видео сообщение, где Приторий интересовался как самочувствие у ребят, я попросил его набрать видеофон данного модуля, и помочь мне с аргументацией. Так что когда на экране в столовой появилась физиономия уважаемого шефа патрульных, мои ребята сразу притихли, и как дети строгого воспитателя, раскрыв рты, слушали объяснения Притория. После чего окончательно убедившись, что их не разводят, и это не какая-то очередная шутка дома, мои будущие помощники расслабились окончательно. В этот день мне удалось сделать еще несколько важных дел, но основную работу я решил отложить на завтра. Вечером, распределив здорово отметивших свое третье рождение ребят, по свободным модулям, я решил немного проветриться, поэтому поднявшись наверх, и прихватив свой серебристый жилет антиграв, медленно побрел по тропинке к площади.

Солнце давно уже село, и на небе сквозь купол проглядывали такие близкие, и такие чужие звезды. Вокруг было как всегда, много искусственного света, гирлянды, фонари, лазеры в фонтанах. Все это теряясь в зелени, плавно перемигивалось, то разгоралось, то гасло, создавая привычное здесь, ощущение вечного праздника. А когда я уже было собрался надеть свое чудо техники, и немного проветрить мозги, меня кто-то окликнул. Обернувшись, я увидел идущую по ярко освещенной дорожке, одетую в красивое синее с серебряными вставками платье, Милену. Глаза ее сияли. Она остановилась почти касаясь моей груди, и заглядывая как-то тревожно мне в лицо, с минуту молчала. Было видно, она чем-то взволнованна. И прийти сюда, ее заставило нечто важное. Я спокойно ждал, и помимо воли, медленно, все глубже и глубже, погружался в ее ясные, синие озера. Они светились такой нежностью и такой печалью, от чего сердце мое сжалось, а мир вокруг, стал расплываться, исчезать, так, словно кроме этих глаз, вокруг больше ничего и не существовало.

И тогда Милена, приподнявшись на цыпочки, нежно коснулась моих губ, изобразив нечто вроде поцелуя, и неожиданно прижавшись, обхватив меня руками, тихо сказала:

— Алекс, спасибо тебе!

— За что? — прошептал я ошарашенный ее поведением.

— Мне Шерри сегодня все рассказала! Я не знала, что ты так страдал из-за меня. Спасибо тебе огромное, ты не отдал меня им! Я представляю, чтобы они со мной сделали. Этот Леон, когда увидел нас с Шерри, чуть не прыгал от радости. Ты бы видел его. Ведь это очень страшный человек Ал. Я знаю все. Они со своим братцем такое творили в той жизни, что недели не хватит рассказывать.

— Ну их-то судьба уже решена. Их матрицы удалены одними из первых.

— Да. Но если бы не ты, мне было бы очень плохо. Я всегда буду помнить, сколько тебе пришлось ради меня выдержать!

— Ну что ты! Любой на моем месте поступил бы так же! Разве можно было отдать тебя этим гадам?

Мелена, по-прежнему крепко обхватив руками, доверчиво прижималась ко мне. И тогда, озадаченный, не зная как вести себя с этой красавицей, я просто предложил немного полетать.

Я думал; она может струсить, и не согласиться, но Мелена, оказалась смелой девушкой. И когда я, передав заказ по обручу, поручив ближайшему киберу принести все нужное на площадь, уселся в ожидании на ближайшую лавочку, она присев рядышком, немного помедлив, тихо заговорила:

— Алекс. Ты помнишь наш полет к земле? Для тебя с тех пор прошел почти год. А для меня, представляешь, всего три дня! — и заглянув в глаза, осторожно продолжила: — Знаешь, я еще тогда… Еще тогда влюбилась в тебя! Я сразу все поняла. И я верила, я знала, что мы с тобой обязательно встретимся. Но как только ты перешел в объем проекта, меня сразу же погрузили в сон. Ты искал меня, и приходил в сектора инициации, я знаю. Но я была уже в техническом уровне, и не могла ответить. Вот. Ну а теперь… Теперь наверное уже слишком поздно.

Она, опустив голову, перебирала в пальчиках поясок от платья, и такая грусть была в этом ее облике, такая безнадега, что я не удержался:

— Милена! С того самого нашего полета, я искал тебя! Я почти каждую ночь видел тебя во сне! Не проходило и дня, чтобы я не вспоминал ту нашу встречу! Ты очень сильно запала мне в сердце! И я не мог думать больше ни о ком другом! Да только, жизнь здесь в доме, порой жестока! Случилось так, что я оказался среди сборщиков. А там были очень строгие правила. И чтобы избежать обязанности взять в жены целый гарем потасканных девиц, я решил жениться на Лизе. Она почти две недели выхаживала меня после одной встречи с Леонтийцами. Так вот… Это действительно, замечательная девушка! Я ни о чем не жалею! — и осторожно взяв маленькую прохладную ладошку, заглянув ей в глаза, добавил: — только ни смотря на все это, я хочу, чтобы ты знала! Я никогда тебя не забуду! Ты настоящее чудо Милена! И любой из наших ребят, сделает все, чтобы ты была счастлива!

Наверное я делал больно этой девушке, но иначе поступить было нельзя.

Однако Милена, поняла все по своему:

— Прости, пожалуйста! Я не хотела… Я не хотела бередить старые раны. Но для меня ведь прошло всего несколько дней. И сердце ни как не хочет смириться. Хотя и умом я все уже поняла! Прости! Я постараюсь больше не касаться этой темы!

— «Что ж, — подумал я тогда, — По всей видимости, так это и должно было закончиться! А как болит душа! Как же все-таки болит душа! Просто пытка! Лучше бы меня еще разок на крюк подвесили те гориллы, чем так вот мучиться!»

Милена сидела рядом, притихшая и печальная, и я, полагаясь на ее благоразумие, не желая заканчивать разговор на такой траурной ноте, спросил:

— Милена, я надеюсь ты останешься с нами? Я просто не смогу без тебя. Настает очень непростое время, и ты нужна. Как воздух нужна!

— Я буду рядом с тобой Алекс. Пока ты этого хочешь. И обещаю, что буду твоей самой верной помощницей! — и печально улыбнувшись, закончила: — Хоть и мечтаю совсем о другом.

В этот вечер, мы долго еще носились серебристыми птицами, над совершенно безлюдными площадями и аллеями. Я учил Милену как пользоваться антигравом, как управлять полетом, и прочее. Ей очень понравилось парить под куполом на полукилометровой высоте, над яркими огнями парка, то ныряя вниз, то вновь взлетая на головокружительную высоту. Она громко взвизгивала, когда слишком резко, поначалу не умея управляться с браслетом, срывалась в пустоту. Но я всегда успевал подхватить ее, и переведя падение в управляемый полет, снова объяснял технические особенности данного девайса.

Вернулись мы поздно. Лиза ждала меня в гостиной на диване, да так и уснула, бедняжка. Я быстро ополоснувшись, аккуратно, чтобы не разбудить, перенес ее в спальню, и пожелав сияющей и раскрасневшейся от наших кувырканий Милене, спокойной ночи, отправился на боковую.

А утром, пока ребята еще дрыхли в своих модулях, я решил показать девчонкам корабль.

Мы быстро перекусив, поднялись на террасу, а затем, подойдя к той самой мозаике которую я приказал освободить от зелени, и приложив руку к сканеру, открыл проход. По словам Притория, этот коридор был не обычным. Здесь было установлено куча датчиков, сенсоров, сканеров и прочего добра. А пыль под ногами, оказалась вовсе не пылью, а нано частицами, являющимися единым большим охранным роботом. Я даже не представлял, что такое вообще возможно, когда Приторий войдя вслед за мной сюда, тихо произнес:

— Привет Джин. Покажись оператору.

А в следующий миг, серая пыль под ногами, забурлила, закружилась, и через секунду прямо передо мной уже стояло нечто огромное, с фигурой снежной бабы, и толстенными ручищами, свисавшими до самого пола.

Кажется, я тогда струсил. Настолько неожиданным было это превращение, и таким уродливым был сей охранный кибер, что я попятился.

Но Приторий, так же спокойно произнес:

— Отчет.

И эта громадина загудела, как огромная пустая цистерна.

— За время дежурства нарушений периметра не было. Зафиксирован выход объекта семя из хроностазиса. Процесс запущен в штатном режиме.

— Отлично. Продолжай службу.

И эта махина, словно настоящая снежная баба, которую какой-то проказник облил кипятком, стала оплывать, оседать, пока вновь не превратилась в пыль, растекшуюся по всему коридору, покрыв пол, серым грязным покрывалом.

— Это, Ал, отличный сторож! — коротко поведал мне Приторий, — Данное устройство позволяет предотвратить любые посягательства на твой корабль. Его практически невозможно уничтожить. Здесь, заключена невероятная мощь. Пожалуй ничего более убедительного в этой линейке, наша цивилизация не создавала.

И вот теперь, мы стояли у входа в это местное «святилище». Я, предупредив девчонок, чтобы они не пугались, тихо позвал Джина.

Не знаю, кто так его назвал, однако сходство было очевидное. И когда вновь, из серой пыли в одну секунду, соткался здоровенный рукастый монстр, я познакомив его с моими спутницами, приказал запомнить их как помощников оператора. После чего, вернув его в обычное состояние, провел девочек в корабль.

Я догадывался, что технологии этого корабля, который назывался почему-то семенем, будут являть собой, квинтэссенцию всей крутизны дома, однако, когда мы, начав с рубки, продолжили исследование, зашли в первую же каюту для экипажа, мне пришлось снова констатировать: «Действительно, ребята создавшие такое чудо, достигли невероятных высот в развитии!»

Оказалось, почти каждое помещение здесь, было самым настоящим живым организмом. По крайней мере, так казалось вначале. И как только мы вошли в первую, довольно просторную каюту, прямо перед нами, из пола выросло пять кресел, и услужливо развернувшись, застыли, приглашая гостей располагаться. Кое-кто из девчонок от неожиданности вскрикнул, а в дверях образовалась давка. Но я успокоил всех, объяснив, что это просто умный корабль заботиться о нас, и что бояться нечего. И тогда я хоть и сам слегка опасался этих живых табуреток, показав личный пример, уселся на одно из мягких, приятно пружинивших кресел. Тут же рядом со мной, из ниоткуда появился круглый столик, на котором стояли большие бокалы с какими-то напитками, а глядевшая на все это широко распахнутыми глазами Лиза, удивленно воскликнула:

— Он слушается! Я попросила попить. И он послушался! — Осторожно приблизившись, она взяла со столика один из фужеров, и аккуратно пригубив из него, улыбнулась:

— настоящий гранатовый! Даже лучше!

И тут началось. На перебой, из стен, из пола, и наверное даже из потолка, начали лезть подставочки с леденцами, столики с бутербродами, полочки с пирожными. Я, едва не выпрыгнув из штанов от этой вакханалии, устроенной разошедшимися девчонками, в экстренном порядке приказал кораблю, прекратить выполнять все эти хаотические команды, а запрашивать разрешение у меня, иначе тут могло начаться такое, что и во сне не привидится.

Мы долго бродили поэтому кораблю будущего. И побывав на всех его трех уровнях, заглянули в совершенно пустой теперь трюм, где когда-то находилась местная тюрьма, а теперь, был лишь один большой ангар, куда запросто мог поместиться целый самолет.

Мы с девчонками обнаружили двадцать кают для экипажа, и еще полтора десятка технических модулей, где стояла непонятная аппаратура, и чувствовался величайший инженерный гений наших потомков.

Скорее всего, это были служебные помещения. Поскольку здесь, в каждой такой каюте, находилось кресло дежурного, и пульт управления каким-то электронным хозяйством.

Видно было сразу, создатели этого корабля заботились, чтобы члены команды чувствовали себя тут желанными гостями, и любимыми хозяевами.

Возможно мы бы еще полазали тут, но на мой обруч, пришло сообщение от Притория. Бывший шеф, просил меня прибыть в один из модулей, где он общался с проснувшимися уже патрульными. Извинившись перед девчонками, и пообещав еще не раз устроить им экскурсию сюда, я повел всех к выходу.

Приторий беседовал с проснувшимся раньше всех Лукьяном, и по виду второго, говорили они о чем-то не очень приятном. Лукьян морщился и кривился, так что я не выдержав, войдя в гостиную их модуля, спросил:

— Ты чего это? Словно лимон проглотил? Утро доброе!

Но мой бывший наставник по рус бою, неожиданно отвернулся.

— Наш Лукьян, оказывается серьезнейший ксенофоб! — ответил за него, сидящий в кресле напротив Приторий, — Его, видите ли, возмущает, что все это время он должен был подчиняться машине!

— Нет! Не так! — резко, словно собираясь продолжить фразу прямым в челюсть, выкрикнул Лукьян, — Я не могу понять, почему так долго мы все здесь страдали! Ты же видел, сколько ни в чем неповинных ребят, гибли просто так, потому что кое-кому захотелось послать их на верную смерть! И ладно если бы в том была необходимость! Но ведь ты. Драная железяка, прекрасно знал, что все это лишь проверка на вшивость, и продолжал посылать их в самое пекло!

— Ты неправ Лукьян! Я видел крайнюю необходимость в том, чтобы вы участвовали в обеспечении данной модели развития, хотя бы минимальным уровнем стабильности. Как я тебе уже говорил, предыдущие две, оказались тупиковыми только из-за того, что я не успевал контролировать все происходящее. Я хоть и машина класса премиум, и создан специально для работы в сложных социально-моделирующихся объемах, все же, и у меня есть предел возможностей. Вот почему я и создал нашу службу. И как видишь. Вам удалось сохранить этот вариант от скатывания в пропасть! Так что вы трудились не зря. И все, кто так или иначе пострадал при этом, не остались без награды! Прежде всего, каждый из вас в итоге, за исключением некоторых особо отличившихся в кавычках, оказался среди первых в списке светлых матриц! Я сделал все, чтобы сохранить вашу мораль и общечеловеческие этические нормы поведения.

— Да как ты можешь говорить об этом? — вновь вскипел Лукьян, — Как ты. Обычная железяка, можешь знать, что есть высокая мораль?! И как ты можешь понять, как это когда тебя раздирают на части из деструктора? Или когда банда головорезов насилует простую девчонку, ты тоже можешь понять, как ей там?

— Я вижу, ты совсем не понял цель всего проекта! — грустно глядя на своего бывшего подчиненного, произнес Приторий, — Не думай, что я обычная тупая железяка, как ты выражаешься. Мои интеллектуальные способности, превышают твои в сто тысяч раз, и к тому же, я полностью формировался как иммитант, а мои обучающиеся центры, построены на моделях свойственных вам людям. Я по сути, больше человек, чем машина. И то, что больно для вас людей, больно и для меня. Лукьян, пойми! Здесь прошла социальная сепарация! И я признаю, что местами этот процесс выглядел мерзко и жестоко! Но иначе, весь проект не имел бы смысла! И весь тот хаос, что творился здесь в последние дни, просто бы сменил масштаб. И вместо одного замкнутого пространства, все это творилось бы в масштабах целой планеты. Ты должен понимать Лукьян. Наша цивилизация, достигла такого развития только благодаря отсутствию в нашем обществе темных матриц. Мы выявляли их на самых ранних стадиях, и еще при формировании первого личностного слоя, максимально бережно корректировали вектор развития таких индивидов. А среди вас, оказалось так много таких моральных уродов, что мы поначалу взялись за голову. Но после долгих размышлений и серьезных дискуссий, главы кольца решили все же, дать второй шанс и этим несчастным. Многие из них, стали таковыми, не по своей воле. А под влиянием внешней среды. Наши ученые, не раз отслеживали подобные тенденции. И убедились, что попав в агрессивную среду вашей эпохи, даже очень тренированные хроно-историки, не выдерживали, и вынуждены были раньше времени возвращаться обратно, долго залечивая душевные раны. Что уж говорить о вас. Поэтому. Именно поэтому. Каждый здесь в доме получил равные возможности. И хотя данная модель, и подразумевает определенное различие в зонах физического комфорта, все же именно здесь, в этой модели и определились все те, кто по-настоящему готов меняться. Кто не считает данное проектное бытие, единственно возможном смыслом жизни. Кто вопреки всему, принимался искать истинный, тот самый, смысл жизни, что всегда приводит к одному. Такая личность выпадает из общей канвы социума. Дело в том, что стандартный срез общества вашей эпохи, с вероятностью в девяносто девять процентов, во всех моделях, концентрируется вокруг основных материальных ценностей. Делая их смыслом своего бытия, и превращая их, в некий определяющий фактор, по которому в вашем социуме, судили о достоинствах того или иного индивида. И соответственно любой, кто начинал пренебрегать такими основами, превращался в изгоя, и становился врагом системы. Эта группа отверженных, как правило, разделяется на два, прямо противоположных лагеря. Это те, кто решил бороться с ненавистным устройством, путем насилия. И те, кого поиски смысла жизни, подняли на новый духовный уровень. Первые, в результате попадая под каток системы, оказывались на седьмом не подзаконном уровне. А вот другая группа, в попытке помочь своим друзьям и знакомым, обрести тот же новый взгляд на мир, попадала в итоге ко мне. Поскольку часто такие индивиды просто погибали от рук толпы, или исчезали где-то в темных коридорах самых бедных уровней, я обязан был сохранить им жизнь, как единственно достойным. Таким образом и осуществлялась так называемая — социальная сепарация. — Приторий, глядел на моего бывшего учителя, с каким-то странным выражением, не то жалости, не то сострадания. Он, явно не мог оставить вопрос открытым: — Но главная целью первой фазы проекта, являлось определение того единственного индивида, который стал бы главным координатором, и оператором семени. Так как вторая фаза, включает в себя этапы, на которых я, по этическим причинам, не имею право принимать решения. А вторая фаза, как вы уже поняли, начинается как раз с самого важного, а именно, с вывода отдельных индивидов из хроностазиса. И едва ты Лукьян преступишь к обязанностям. А я так понял, что именно ваша группа, будет первой оценочной комиссией. Ты убедишься, насколько жизнь человека сложна и многогранна. И насколько трудно порой, принять решение вам людям. Не говоря уж обо мне. Да и прав судить человека, я не имею. Поэтому, каждый из вас очень скоро поймет, как тяжел весь тот груз, что взвалили на меня создатели проекта.

Лукьян, к концу этой длинной речи совсем успокоился, и когда я, усевшись рядом с ним, хотел было что-то добавить в защиту Притория, он длинно вздохнув, произнес:

— Ну ладно. Прости меня! Зря я вспылил наверное. Просто вспомнилось кое-что. Возможно ты действительно прав. Я видел, что лишь благодаря нашей службе, в доме сохранялся определенный порядок. Не знаю, что было бы не будь нас? Наверное, здесь все бы уже разобрали по камешкам. Я ведь, когда мы девчонок наших вытащить пытались, такого натерпелся, что врагу не пожелаешь. Меня же почти надвое разрубило. И пока ребята вызвали мед кибера, я находился в сознании. Так что, уже видел как рядом бродит тетка с косой. Да и ребята наши, тоже страшно намучались. Самое страшное позади. Да к тому же, мы сами туда сунулись, все же обидно, что вроде как зря страдали.

Этот разговор, к которому присоединились и остальные ребята, оказал на всех серьезное воздействие. И уже после позднего завтрака, мы всей большой компанией отправились в транслятор, который находился на этом этаже. Там, в красной комнате, Приторий довольно обстоятельно объяснил как пользоваться ментаскопирующим оборудованием, и предложив на выбор, несколько вариантов подключения всей группы к вспомогательному искину, после долгих проб и настроек, достал из камеры, пятнадцать одинаковых полусфер. Я, глянув на эти девайсы, сразу узнал тот самый шлем, который был на мне во время инициации. И вот, вся эта группа, усевшись в кресла, подключившись к базе матриц, принялась за работу.

А через неделю, было собранно и полностью готово к исполнению обязанностей, еще 15 таких вот групп. Эти ребята и девушки, прошедшие многостороннюю проверку, заслужившие право участвовать в отборе достойных, сменяясь каждые пять часов проводили время за очень сложной и ответственной работой.

К концу недели, этой их вахты, на мой транслятор стали поступать первые списки.

Милена — умница, действительно очень постаралась. И когда я принял первый пакет данных, передо мной развернулся довольно простой, и очень удобный экран. Слева, на нем располагался ряд функциональных кнопок, а справа, список жителей. Каждое имя было помечено цветным маркером. Белый, это чистые светлые индивиды, при проверки которых, не было выявлено никаких отклонений. Зеленый, это те, кто оказался не совсем порядочным, но шанс измениться у такого индивида, был довольно высоким. Желтый маркер, отмечал тех, кто хоть и страдал серьезным повреждением морально этических центров, все же, после всестороннего исследования, оставлял некий процент возможной личностной трансформации. И наконец, красным отмечены были те матрицы, что являли собой крайнюю степень деградации, и будучи, безусловно, опасными для общества, должны были удаляться навсегда.

И поскольку последнее слово оставалось за оператором проекта, на мои плечи вновь лег тяжкий груз ответственности.

Как-то за ужином, после одного из таких дежурств в комнате сканирования, Роман, утомленный и грустный тихо произнес:

— Да, не думал я, что это так сложно. Но после увиденного там, кажется, все еще сложнее. Ведь здесь вскоре появятся первые дети. И если мы ошибившись, пропустим к нам кого-то из тех уродов, я же просто себе этого не прощу! А с другой стороны, из-за какой-то ошибки в прошлом, легко погубить хорошего человека. Вот это задачка! Можно конечно, сославшись на тонкую душевную организацию, свалить все на кого-то другого. Но только разве это выход?

Ребята, тоже усталые и вымотанные чужими воспоминаниями, только согласно кивали, и нехотя ковыряясь в тарелках, перебрасывались короткими репликами.

За последнее время, многие из них сильно изменились. Лукьян, к примеру, стал жутко серьезным. И даже в обычное от работы время, выглядел суровым, и даже ожесточенным.

Я поначалу, не мог понять в чем тут дело, а когда пришел мой черед, решать кого из рекомендованных этими комиссиями, пробуждать, мне пришлось столкнутся с таким валом информации, чужой жизни, чужих эмоций, что я едва не захлебнулся.

Ментаскопирование отдельных областей памяти, это животрепещущий процесс. При этом, оператор сканера, проживает все-то же, что пришлось пережить сканируемому индивиду.

Вот почему мои ребята, стали такими молчаливыми и сосредоточенными. Видно действительно, тяжела была ноша. Однако утешало, что это дело хоть и трудное, но очень важное и нужное. А уж когда все закончится, и каждый достойный присоединится к огромному войску строителей нового будущего, начнется самое интересное.

Я старался поддержать этих ребят, так как, некоторые из них, просили освободить их от подобной обязанности. И постепенно, почти все они втянулись.

Я и сам, прошел через это.

Когда я стал просматривать первые рекомендации, меня окунуло в такое болото, что пришлось сутки отходить.

Теперь я понимал, как мучились бедные ребята. Как действительно, сложно порой принять, отложив эмоции и прочую рефлексию, единственно верное решение.

Большинство из оказавшихся здесь в доме, получив шанс доказать, что они не животные, а мыслящие, достойные называться венцом творения существа, почему-то становились еще хуже чем были там.

К примеру, вот этот простой на вид парень, Николай Каминских, выходец из русской семьи, переехавшей в Канаду, на поверку оказавшийся мерзким педофилом, тайно совративший свою пятилетнюю племянницу. Едва появившись в доме, он вступил в партию моллокийцев. И до последнего дня являл собой образец разврата и аморальности.

Или вот еще, Катилина Ротэнзельц, на земле уроженка Берлина, мать троих детей, прекрасная женщина, и отличная домохозяйка, оказавшаяся в итоге убежденной лекби, тоже в первые же дни жизни здесь, вступила в ряды партии развратников.

Запомнился еще Артур Бэренберг, Английский «джентльмен». Трах — тарарах! Этот «джентльмен», на протяжении 18 лет, насиловал свою дочь. По мнению всех знакомых, он являлся отличным семьянином, а в итоге, стал одновременно отцом и дедом троих неполноценных детей. Этот с позволения сказать человек, был несколько раз осужден здесь за насилие над девушками, пока его не нашли со свернутой шеей в каком-то темном закоулке.

Вот еще, Виктория Гуськова, (милая) Вика, очень напомнившая мне одну из моих одноклассниц, добрая и улыбчивая, просто так отравила своего мужа, ради того, чтобы перетащить в их квартиру своего любовника. Здесь, еще в первые годы создание патрульной службы, записалась в группу психологической поддержки. Но спустя пару недель, пустилась во все тяжкие, за что была лишена звания патрульного, после чего, опустилась до такой степени, что одной из первых девушек дома попала в списки неполноценных, и была зверски убита одним из психов на седьмом уровне.

Все это, я видел, ощущал, чувствовал, словно это происходило со мной лично. И так страшно было, осознавать это человеческое безумие, так мерзко, что я откровенно говоря едва не спятил. Хорошо хоть моя Шерри быстро поняла в чем дело. После нескольких психотерапевтических сеансов, мне полегчало, и я уже не так резко реагировал на виденные в чужих матрицах воспоминания.

Как трудно было тогда принимать решения. Особенно, если речь шла о таких вот темных. Сразу хотелось навсегда удалить их из списков, но по долгом размышлении, я оставлял некоторым последний шанс. Все может быть, возможно и здесь они просто подпали под чье-то влияние, либо по другим, независящим от них причинам, поддались низменным инстинктам.

Конечно, встречались и такие индивиды, после знакомства с которыми, я тут же записывал их в свои помощники. Настолько светлыми и безупречными были их души, настолько чистыми и добрыми были помыслы, что я, встретив такую матрицу, радовался, словно отыскал в куче хлама голубой бриллиант, или еще какую драгоценность. Естественно, таких было немного, но даже и это их малое количество, я был уверен, стоило любых трудностей, что пришлось пройти нам всем за время проекта.

«Да, именно ради жизни таких вот настоящих праведников, и создана была вся эта вселенная!»

Так что, листая белые списки, я все больше убеждался в правоте наших потомков, достичь какого-нибудь, хотя бы мало-мальски серьезного развития, можно лишь, когда общество станет одним большим домом, одной семьей. Где не будет всего этого, что до сих пор, вызывает омерзение и ужас.

Я и не подозревал, какими развращенными бывают люди. Какими гнусными предателями, злодеями и убийцами. Как просто оказывается, для кого-то из тех, кого мы ежедневно встречали на улице, на работе, в школе, было предать своего супруга, совратить малолетнего, отнять последнее у самого слабого. Врать и изворачиваться, пресмыкаться перед сильными, и жестоко унижать беззащитных. Не хватит слов, чтобы передать всю глубину моего разочарования, и боль за тех, кто так и не осознал, чем может закончиться такое его существование.

В итоге, я раскапсулировал чуть больше 900 индивидов, остальные же, почти 7000 жителей дома, оказались по ту сторону добра и зла. Я просто не осмелился взять на себя ответственность за их поведение, в этом новом мире.

Из этих семи тысяч, половина была в красной зоне, и я после долгих совещаний на общих собраниях, в которых участвовали все 16 групп оценщиков, где решалось фактическое уничтожение той или иной матрицы, с болью в сердце, отдавал приказы на форматирование.

Ответственность была величайшая, и к концу этого этапа, я по-настоящему вымотался.

Ну а когда все чистые и светлые матрицы были раскапсулированы, а остальные, кто не был отформатирован, остались в хроностазисе до лучших времен, в доме начались большие перемены.

42

Началось все с того, что я стал готовиться ко второму этапу, а именно, к окончательному преобразованию нашей планеты, и засев в своем модуле, стал штудировать видео материал, содержащийся в голограматоре. Я конечно, подозревал, что Задача передо мной стоит непростая, но начав просматривать подготовленные для будущего оператора материалы, я просто выпал в осадок. Нет, не сложность предстоящих преобразований поразила меня, а тот технический уровень, и поистине фантастические возможности, что передавались мне в руки. Я еще на первом видео уроке, в котором рассказывалось, как устроен сам терраформирующий модуль, и какими параметрами он обладает, хотел было принять все увиденное, за чьи-то фантазии. Но как оказалось, зря грешил на потомков.

Итак, прежде всего сам этот модуль, или зонд. Это уникальное творение, поражало своими размерами. Данный терра формирующий модуль, был по-настоящему огромной махиной. Мне конечно трудно было поверить, что возможно вообще создание чего-то подобного, но после подробных описаний, и перечислений основных технических характеристик, я стал понемногу приходить в себя.

По словам одного из техников, который записал этот фильм, как руководство будущему оператору, данный объект предназначался для преобразования целых звездных систем. И позволял жонглировать большими и малыми планетами, спутниками и астероидами, так, словно это были не гигантские каменные шары в триллионы тон веса, а обычные шарики для пинг-понга. И после детального обзора внутреннего устройства этого чуда, я тут же захотел слетать к нему.

Терраформирующий модуль, представлял собой, огромный полый шар, с немыслимо серьезными силовыми установками. Они то и позволяли, сгенерированными гравитационными полями невероятной мощности, брать в захват целые планеты, менять их орбиту, наклон, скорость вращения, как вокруг центрального светила, так и относительно своей оси. После чего, данный модуль приступал к преобразованию выбранного объекта. Начиная с самых глубинных, геологических основ, происходил процесс превращения мертвого, остывшего камня, в живую планету, на которой будет возможна жизнь.

Главной проблемой на пути данных процессов, было естественная в таком случае огромная длительность каждого этапа. Но для наших потомков, и подобные трудности, давно уже не помеха на пути прогресса. Весь данный модуль, по словам техника, светловолосого и голубоглазого парня в переливающемся всеми цветами радуги комбинезоне, был одним гигантским хроно генератором. И благодаря этому, мог легко смещаться во времени относительно терраформируемой планеты. Что и позволяло, за относительно короткий, по времени оператора период, доводить подобные объекты до совершенства. Превращая безжизненный мертвый кусок материи, в цветущий райский сад. К примеру, только в солнечной системе, было терраформировано уже четыре планеты. И теперь, кроме земли-матушки, вокруг нашего солнца вращается прекрасный цветущий Марс, который больше походил теперь на картинку из грез советских космонавтов. Зеленая и прекрасная Венера, Европа, ее пригнали на более близкую орбиту, и старичок Плутон, который после долгих преобразований тоже пополнил коллекцию живых миров.

Я видел, как происходили эти преобразования, как мертвый высохший Марс, на глазах превращался в голубую, радующую глаз планету, где появились огромные моря и океаны, а на суше за какие-то семьсот лет, не осталось ни одного заброшенного участка. Все покрывал зеленый ковер. Тут и там виднелись милые домики, и огромные, словно летящие над поверхностью здания. Эти картинки здорово впечатлили. И став своего рода демонстрацией возможностей наших потомков, по-настоящему обнадежили меня.

После трех суток этого шоу, я наконец, решился, и вызвав к себе Притория, который заканчивал со своими киберами наводить порядок в доме, попросил помочь.

Я знал, что зонд — «Сеятель», преодолевший тысячи световых лет, доставив нас суда, находится на удаленной орбите. Однако для продолжения программы, разработанной создателями этого модуля, необходим был оператор, который и должен будет завершить последний этап преобразования данной планеты.

Когда Приторий объяснил, в чем состоят основные обязанности оператора терраформирующего зонда, я понял, что мне достаточно будет только моих подружек.

И вот, собрав тем же вечером комитет, я коротко уведомил девчонок о своих планах, и предложил им тоже принять во всем этом участие. Я всего лишь намекнул на истинные возможности зонда, опасаясь раскрывать все сразу, но и этого было достаточно, чтобы я чуть не оглох от радостного визга. Особенно радовалась Сьюзи. Она, прыгала как девочка, когда узнала, что ей предстоит создавать всю экосистему на этой планете. И конечно ликовала моя Лиза, любимым делом которой был ландшафтный дизайн. Шерри и Милена тоже были в восторге от таких перспектив, и сразу же засыпали меня кучей предложений. Но я, попросил не валить сейчас все в один мешок, а сесть каждой за свой план, довести его до совершенства, после чего, представить проект на рассмотрение всем жителям.

Естественно я и не думал распоряжаться таким сокровищем в одиночку, но в первый свой вылет, решил не брать никого, кроме этих четверых, так радостно щебечущих сейчас девушек.

А через две недели, ранним утром, еще не взошло солнце, как над куполом, на фоне тающих звезд, появился маленький диск, и постепенно увеличиваясь, вырос до размеров земной луны.

Это было грандиозное зрелище. Мы застыли на краю террасы, наблюдая, как ярко освещенный лучами далекого светила зонд, приближался к планете.

Но вот Приторий объявил, что зонд выведен на оптимальную орбиту, и что мы можем отправляться, только для этого нужно будет переместить стартовый комплекс семени, на другую, более подходящую позицию.

Я конечно, сразу догадался, о чем идет речь, и предложил сделать это немедленно, так как данный подуровень, уже неделю как был совершенно пуст. Все жители, узнав, что нижние, так называемые общие уровни, прошли необходимые этапы восстановления и стандартизации, долго не думая, покинули эти, хоть и замечательные, но все же, тесноватые сектора. Мы тоже собирались, но Милена предложила, не уходить отсюда, и оставаться ближе к кораблю. Однако без экскурсии вниз конечно не обошлось.

Приторий со своими электронными друзьями, потрудились на славу. Так что когда мы всей компанией спустились на шестой уровень, что считался раньше самым низкостатусным, у нас перехватило дыханье от местных красот. Здесь все так сильно преобразилось, что по-моему, даже те, когда-то самые элитные уровни, которые занимали только члены совета, в сравнении с этим, выглядели сущим убожеством.

Во-первых, полностью изменилась планировка. Если раньше, это были сплошь коридоры и переходы, то теперь, каждый сектор представлял собой настоящий архитектурный шедевр. Теперь модули объединялись в отдельные блоки, со своими холлами, залами, и просторными галереями. Мы долго еще восхищались и ахали, глядя на все это роскошество, что теперь не распределялось ушлыми братками из совета, а доступно было каждому жителю дома. По словам девчонок, наши потомки достигли истинного совершенства в дизайнерском искусстве. Поскольку интерьер каждого модуля, каждого холла, каждой галереи, представлял собой, по их мнению, абсолютный образец гармонии и вкуса.

И когда мы, собравшись у входа в корабль, наблюдали за тем, как терраформирующий зонд выходит на стационарную орбиту, я подумал, что все можно проделать, не откладывая в долгий ящик.

Приторий, отметил, что условия сейчас подходящие, и предложил нам спуститься вниз. Поскольку сам процесс перемещения комплекса, очень сложен, и требовал серьезного мастерства, я сразу отказался от предложения лично провести данную операцию.

Когда мы, спустившись в лифте на первый уровень, вышли под небо, оказалось, что на ближайшей площади, собралось довольно много народу. Эти граждане, что-то жарко обсуждая, глядели в небо.

Нас приветствовали радостными улыбками, а кое-кто присоединялся к нашей компании. И пройдя по аллее, мы встретили еще одну большую группу. Они тоже, о чем-то громко споря, посматривали вверх.

Здесь были мои ребята; Роман с Климом, Лукьян и остальные, из той первой комиссии. Эти хлопцы, прекратив свой спор, окружили нас, а затем, указывая на еле заметный уже в светлеющем небе диск, наперебой стали спрашивать: что это за… и с чем его едят. Я немного помедлил, ожидая, когда среди этих, в общем-то, уравновешенных ребят наконец, установится хоть какой-то порядок, но они сегодня явно были в ударе.

— Привет всем! Чего это вы расшумелись? Не уж-то забыли, что видели в последнем фильме? Там же очень четко виднелась такая вот штуковина над куполом.

Окружающие сразу притихли, и тогда Роман, стоявший рядом, спросил:

— А что это за махина, Ал? Корабль космический? Или спутник какой?

Я конечно, не считал, что полученные знания принадлежат лишь мне одному, поэтому, как мог ясно и коротко, рассказал им обо всем:

— Ребята. На этой штуке мы все прилетели сюда. Это так называемый, терраформирующий зонд, который обнаружив в этой звездной системе подходящую планету, преобразовал ее для того, что бы на ней могла существовать жизнь. Но пока мы здесь, под куполом, решали кто чего стоит, он находился на дальней орбите. Процесс самого преобразования еще не завершен. Осталось несколько финальных штрихов. И я как уполномоченный оператор, собираюсь закончить это дело.

После таких слов, вокруг все загалдели. Посыпались новые вопросы, но ответить я не успел.

Над домом раздался оглушительный базер тревоги, и усиленный системой оповещения голос притория произнес:

— Внимание всем жителям! Внимание всем жителям! Через двадцать минут начнется спуск стартового комплекса! Всем покинуть прилежащие к дому площади! В течение последующих девяносто минут, запрещается покидать свои модули! Процесс очень сложен, и может представлять угрозу для жизни. Конструкция стартового комплекса достаточно громоздка. Правилами техники безопасности, предусматривается укрытие всех жителей в центральных областях главного строения. Итак, повторяю! Всем покинуть парковую зону, а так же, прилежащие к дому площади, и в течение девяноста минут оставаться в своих модулях! Процесс будет транслироваться на экраны оповещения!

После этого, застывший в тревожном ожидание народ, побрел к центральному входу, негромко переговариваясь и предвкушая грандиозное зрелище.

Я решил не рисковать, и доверить все профессионалу. Однако Приторий потребовал моего присутствия. Ждать пришлось не долго. Когда все площади и аллеи опустели, а рядом с нами остались только неугомонный Роман, и вечно серьезный Лукьян, вдали показалась одинокая фигура.

Приторий, предложил нашей компании перейти на более безопасное место. Оказалось, что план спуска корабля был разработан еще на земле, и содержал довольно четкие указания, все же, главному искину дома предоставлялась определенная свобода маневра. Приторий не посчитал нужным упирать на букву, а просто отвел нашу небольшую компанию на безопасное расстояние, от будущей траектории движения комплекса.

Мы остановились почти у самой стены купола, на аллее, ведущей к аттракционам, и повернувшись к огромной, сверкающей в лучах восходящего светила пирамиде, замерли.

И вот, Приторий еще раз оглядев всех, словно проверяя нашу готовность, проговорил в пуговицу микрофона:

— Внимание дом! Начинаю спуск! Всем оставаться на своих местах!

А затем, подняв свой жезл, направил его на вершину слепящей зеркальными бликами пирамиды.

Да! Это было грандиозно! Мы затаив дыхание, замерли. Подсознательно готовясь к громким взрывам, фанфарам, и прочим киношным спецэффектам, но вот, в абсолютной тишине, огромная часть дома, точнее, его верхушка, плавно отделившись, стала подниматься вверх. Вначале появилась маленькая трещина, сквозь которую блеснул зеленый свет, а затем, когда эта полоса достигла ширины в метров 20, наш подуровень повис над домом. Но ненадолго. Эта гигантская махина, ведомая твердой рукой, начала медленное движение по горизонтали. Постепенно уходя все дальше в сторону, пока наконец, не зависла, над большой, круглой площадью почти у самой стены силового поля. Затем так же плавно и совершенно бесшумно, эта громадина, опустившись на белые плиты, замерла в неподвижности. Дорожка под ногами, ощутимо вздрогнула, легкий ветерок прокатился по верхушкам деревьев, и все.

Весь процесс занял не больше полутора минут, но мне показалось, что прошла целая вечность. А когда Приторий наконец, опустил руку с жезлом, мы поневоле зааплодировали. Действительно, дело это было непростое, и нужно обладать серьезнейшим мастерством, чтобы так управляться с антигравами.

А ровно в 14:00 по времени дома, мы, поднявшись на террасу, которая теперь была на высоте примерно девятиэтажного дома, остановились у входа в корабль.

Конечно, я заранее обсудил все вопросы с Приторием, и оставил вместо себя ответственным за все, надежного и проверенного Лукьяна.

Определив ему в помощники самых, на мой взгляд, толковых ребят. И даже не догадываясь, что теперь уже нескоро увижу этих замечательных парней, обняв их с Романом, шагнул в люк переходного тамбура.

Возможно я излишне торопился, и нужно было готовиться к этому событию подольше. Но по размышлению я пришел к выводу, что все равно, неделей раньше неделей позже, ничего это не изменит.

Основные гипнообучающие программы мы с девчонками прошли, а что нужно будет дополнительно, станет ясно только там. Поэтому собрав необходимое, и заказав девчонкам чего они попросили, я погрузив все в один из отсеков, направился в главную рубку.

По правилам предполетной подготовки, мы должны были пройти не меньше пятидесяти часов симулятора каждый, но я решил, ограничится только Миленой и Сьюзи. По показателям пси устойчивости, они лучше подходили на эту роль, чем более эмоциональные и чувствительные к различным стрессам Шерри и Лиза. Пройдя с ними полный курс гипноуроков, мы могли теперь с легкостью поднять корабль, и посадить его в любом месте, поскольку от пилотов здесь требовался лишь минимальный контроль, а все остальное делала автоматика.

43

И вот настал тот волнительный момент. Предстартовая подготовка была окончена. Искин корабля уведомил нас, что все системы работают нормально, и можно отправляться. Я еще раз простился с ребятами, и пожелав по громкой всем слушаться мамку, вдавил большую красную блямбу старта.

Пост номер один, или рубка управления в рабочем состоянии представляла собой большую сферу, с тремя креслами в центре. Сфера эта, являя собой один экран, показывала сейчас ярко освещенную террасу, верхушки деревьев, окружающие нас со всех сторон, далекую стену силового поля, и словно обезглавленную, сверкающую пирамиду дома. Это все, было таким настоящим, таким ярким и естественным, что нам казалось, будто мы стоим сейчас на вершине того самого, зеркального купола, и оглядываем окрестности.

«Интересно, — подумал я, — что же будет там в космосе? А памперс-то я надеть забыл!»

Но вот огоньки на пультах, с зеленого, плавно меняя цвет, сначала пожелтели, потом порозовели, и наливаясь малиновым жарким сиянием, замигали в такт короткому зуммеру, прозвучавшему на всех уровнях дома. А в следующий миг, ровно когда на большом таймере, ведущем обратный отсчет, зажглись нули, а мелодичный женский голос корабельного искина, торжественно произнес:

— Внимание Старт!

Вселенная вокруг схлопнулась, а затем вновь развернулась. Ощутив на мгновенье, как мир уходит из-под ног, словно проваливаясь в скоростном лифте, мы повисли в черной пустоте, а вокруг нас, будто острые иглы, колючим, недобрым светом засияли звезды.

Как я и ожидал, эффект был тот еще. Казалось, что мы выпали из корабля, и вместе со своими креслами падаем куда-то в бесконечность. Сердце мое пропустило удар, а сидевшая слева Сьюзи едва слышно охнула.

Нельзя сказать, что мы не видели до сих пор ничего подобного. Симуляторы, на которых мы проходили обучение, обладали очень высокой реалистичностью голографий, но все же, настоящий полет, это совсем другое. Сама атмосфера, была совершенно иной. Все ощущали каким-то десятым чувством, что это не игра, и не искусная имитация, а самый настоящий космос.

Тут же сфера перед пультами, запестрела символами и значками, которые уведомляли нас о том, что за светила, планеты, спутники и астероиды находятся в непосредственной близости, и решив немного по практиковать команду, я плавно разгоняя корабль, задал круговой разворот, после чего предложил девчонкам, по очереди взять управление на себя.

Когда Приторий объяснял мне устройство стартового комплекса, я почему-то подумал было, отложить полет до лучших времен, так как оказалось, что наш подуровень является одним большим телепортом. И что данный комплекс, не открывая купола над домом, телепортирует наш корабль прямо на орбиту. На планете сейчас были совершенно не приемлемые для жизни условия. И снимать защитное поле было пока нельзя. Так как ни гидросфера, ни атмосфера еще не были до конца преобразованы. И хотя данный мир отстоял от своего светила на те же сто пятьдесят миллионов километров, и скорость вращения, а так же наклон оси был идентичен земным показателям, до состояния нашей родимой, этой планете было еще далеко.

Глаза моих девчонок горели, и когда пробуя свои силы в реальном полете, они закладывая виражи, носились над огромным шаром, простиравшейся внизу планеты, их лица выражали такой детский восторг, что я решил возложить дальнейшее пилотирование, на этих милых девушек. Вызвав по внутренней связи Лизу и Шерри, которые находились в этот момент в технических отсеках, отслеживая основные показатели систем корабля, и поинтересовавшись, как у них идут дела, поздравил всех с космическим крещением.

Нужно сказать, что планетная система, куда нас привел Приторий, состояла кроме звезды, желтого карлика, очень схожего по основным характеристикам с нашим солнцем, из восьми планет, такого же типа как наша земля, за исключением лишь пятой, огромной, по всем параметрам даже больше нашего юпитера, газовой громадины. И прочитав данные телеметрии, Милена сказала осторожно:

— Если я не ошибаюсь, в этой системе еще как минимум две пригодных к преобразованию планеты.

— Да, — согласился я, уже сам, заметив, что ближайшие к нам планеты, почти не отличаются по основным характеристикам, — Интересно, а какая на них среднегодовая температура? Ну, вот на той, что ближе к солнцу, естественно жарковато. Но по-моему, если наклонить ось вращения еще чуток, климат там станет гораздо мягче. А вот на той, что подальше, явно прохладно. Как-то уж больно серо она выглядит.

— У нас на борту двенадцать разведывательных зондов! — напомнила всем Сьюзи, — Давайте отправим по парочке туда. Вот и узнаем точно. Стоит браться или нет.

— Хорошо, — немного поразмыслив, согласился я, — Дай команду на сбор основных данных, и возврат на орбиту земли два. Там мы их и подберем.

Пальцы Сьюзи запорхали над пультом, а Милена спросила меня:

— Ну что Ал. Попробуем начать с главного?

— Давай! — кивнул я ей, — Ты ведешь. Я на подхвате.

Терраформирующий модуль оказался внешне совершенно не отличим от нашей луны. Такие же кратеры, моря и ущелья. Такой же пыльный, в резких черных тенях ландшафт. А когда наш корабль, описав плавную дугу, догнал его, на экранах замелькала красная надпись, а искин уведомил, что нас вызывают по общей. Я конечно, слегка опешил, кто бы это мог быть, но вспомнив наставления Притория, активировал общую волну. Тут же в рубке раздался металлический рокочущий голос:

— Семя три семь семь два шесть пять один. Вы находитесь в зоне действия полей преломления силовых установок! Срочно измените траекторию сближения!

Кивнув Милене, я приказал отклонить траекторию подхода.

— Вас понял сеятель! Курс изменил! Прошу координаты ближайшего колодца!

— Координаты отправлены! Добро пожаловать домой!

И тогда я почувствовал, как меня охватывает нешуточное волнение. Ведь действительно, этот зонд прилетел сюда из нашей солнечной системы. Так что ближе и роднее его, для каждого из нас, на пару сотен парсеков вокруг, наверное, нет ничего.

Когда искин корабля сообщил, что получены координаты подхода к зонду, а прямо перед нами, алым засветилась траектория, ведущая к одному из шлюзов, я подтвердив курс, ощущая как бьется сердце, замер в ожидании.

И вот, подлетая к этой громадине, мы увидели как под нами, в одном из кратеров, разъезжаясь огромной диафрагмой, стал открываться люк ведущий вниз, в шахту переходника. Наш корабль завис над раскрывшейся черной пастью, а затем, осторожно стал спускаться все ниже и ниже, пока освещенная поверхность зонда, не скрылась за гладкими стенами, уходящего на неимоверную глубину колодца.

Мы все опускались и опускались, а над нами, через равные промежутки, смыкались огромные створки, отрезая нас от неба, света и звезд. Спуск продолжался довольно долго, пока наш искин не сообщил о смене гравитационных полюсов, и не предложил компенсировать переход. Я дал добро, вспоминая что где-то здесь находятся генераторы полей тяготения, которые создавали на внутренней поверхности зонда, силу тяжести в 0,91 от земной.

Мы конечно, примерно представляли, что увидим здесь внутри, но когда под нами раскрылся гигантский люк, а наш корабль, кормой вперед вышел из шлюзовой шахты, и развернувшись на 180, плавно заскользил над этим миром, мы все онемели от восторга.

Здесь, внутри этого шара, был настоящий рай земной. Сразу чувствовалась рука потомков. Кругом куда хватало глаз, была зелень, леса, парки, сады, реки, озера, и даже большое море. Вся эта красота, была предназначена на случай, если прибывшему на место назначение координатору, не удастся преобразовать одну из выбранных планет. Тогда по замыслу потомков, он был бы вынужден активировать проект в этой сфере, естественно, так же в ограниченном, как и в нашем случае объеме. Однако такой вариант развития событий к счастью, оказался лишь запасным, на случай непредвиденной ситуации. А в данный момент, весь этот мир, да именно, целый мир, со своим искусственным солнцем, со своей уникальной биосферой, и совершенным климатом, оставался лишь единственной в своем роде лабораторией. Здесь в огромных хранилищах, находились образцы всех, когда-либо живущих на земле тварей. И по словам главного биолога проекта, симпатичной ясноглазой шатенки со странным именем Типпи, Мы могли создать на своей новой планете, совершенно уникальный, абсолютно аутентичный мир, где биосфера, будет формироваться в соответствии с предпочтениями оператора. Кроме того, нам предлагалось осуществить создание своих собственных видов животных, пресмыкающихся, птиц, рыб, насекомых и прочего.

Когда я впервые просматривал фильм о возможностях зонда, касающихся будущей флоры и фауны, меня так захватила эта идея, что едва мы только коснулись темы биосферы, я сразу предложил не торопиться, и не повторять все уже виденное на земле, а создать свой, сказочный мирок. У меня так и мелькали перед глазами розовые слоники, синие бегемотики, голубые зайчики, чебурашки, гномики и прочая мультяшная живность. Так что мои девчонки едва не порвали меня на тряпки, когда я начал перечислять зверей нашего будущего райского сада.

Мы приземлились на большом, явно для этого предназначенном бетонном поле, и когда искин корабля оповестил нас о прибытии, сообщив, что за бортом +25, атмосфера пригодна для дыхания, никаких аллергенов и прочей ерунды не обнаружено, все радостно завопили.

Выйдя под прозрачно голубое небо, на котором яркой, светло-желтой лампочкой горело искусственное солнце, мы ощутили такой прилив энергии, что целых десять минут не могли успокоиться, прыгая вокруг громады корабля обнимаясь и танцуя. Мы понимали, что это самый долгожданный, и самый важный день в нашей жизни.

Оказалось, что прямо возле космодрома, как мы назвали эту площадку, вымощенную серыми гладкими плитами, находился целый городок, спрятанный между кронами деревьев.

Городок этот выглядел чистым райским уголком. Маленькие белые коттеджи, под красными крышами, широкие просторные улицы, вымощенные уже знакомыми, белыми плитами. Фонтаны, клумбы, беседки. В общем, красота, да и только! В центре этого поселка, на город это все же не тянуло, находилось несколько, явно административных зданий. И пройдясь по тихим, абсолютно пустым улицам, мы подошли к главному, в 5 этажей, современному по моим меркам строению. Метал, бетон, и зеркальное стекло.

Такие сооружения, я видел только в западных фильмах. Немного постояв в центре главной площади, мы решились все же, войти в это здание, которое по всей видимости, было здесь главным. Все местные дорожки вели, именно к нему. В большом холле, светлом и чистом, ни единой пылинки, видно и тут киберы за все отвечают, находилось с десяток мягких кресел, несколько журнальных столиков, два больших дерева в кадках, и какая-то странная конструкция, походившая на увеличенный сетевой терминал, на стеклянном, слабо подсвеченном столе. Подойдя к этому терминалу, я осторожно поднес руку к сенсору запуска. На экране зажглась приветственная надпись:

Добро пожаловать! Активируются основные системы! Ожидайте!

Что это означало? Видно весь этот городок, и находящаяся в нем электроника, пребывала в спящем режиме, а сейчас пробуждалась к жизни. И вот, когда большая, ярко зеленая колба, демонстрирующая проценты этого непонятного процесса наполнилась, в холле раздался приятный перезвон колокольчиков, и уже знакомый, металлический голос произнес:

— Добро пожаловать оператор! Я главный искин! За время гибернации, на объекте Сеятель, происшествий и внештатных ситуаций не было! Все системы работают нормально! Контроль главного объема, сто процентов! Предлагаю оператору занять свой пост! Через семь минут активируются все основные установки. И модуль будет готов к работе. Центр управления в данной точке объема находится на третьем этаже этого здания. Для ваших спутников предлагаю занять посты с седьмого по двенадцатый. А после полного обучения, со второго по шестой.

Я конечно, малость растерялся поначалу, но потом сообразив, что это просто родной брат Притория, сказал негромко:

— Приветствую тебя искин сеятель! Мне нужна будет постоянная связь с тобой! Ты можешь это обеспечить?

— Пост номер один, обеспечен всем необходимым. В настоящее время расконсервация завершена. Ожидаю указаний! — пробасил вежливо электронный голос.

— Ну что девочки? — обратился я к столпившимся за моей спиной, глазеющим по сторонам помощницам, — Готовы работать? Или для начала устроимся в одном из этих домиков?

— Мы готовы! — ответила за всех Милена, — Хочется поскорее узнать возможности этого зонда!

— Тогда пойдем! — и кивнув наверх, спросил: — Не страшно?

Но девчонки, лишь глядели на меня внимательно и настороженно, так что я больше не размышляя, шагнул на первую ступень широкой, белой лестницы.

Оказалось, мы приземлились возле блока управления Љ31. На всей внутренней поверхности, в разных местах, их было ровно 100. Наши потомки предусмотрели все, что только возможно. И эти управляющие центры, распределенные равномерно по всей внутренней поверхности зонда, были однотипными. Как и в остальных, в самом центре этого здания, находились 12 управляющих блоков, где мог работать только один оператор, и его помощники. Пост Љ1, да и все остальные блоки, выглядели точно так как главная рубка на корабле. Большая сфера с креслом в центре, и светящимся полукруглым пультом, который был точной копией корабельного. Я определил девчонок, как и посоветовал искин, в блоки с седьмого по десятый, а сам, отправился в первый. Усевшись в кресло, я положив, как учил меня Приторий, руки на подлокотники, активировал все местное хозяйство.

В одно мгновение я оказался висящим в центре черной пустоты. Вокруг острыми иглами сверкали мириады звезд, а прямо передо мной, висел серый шар земли 2. Я осторожно коснувшись сенсора связи с искином, попросил:

— Прошу предоставить оператору все данные по терраформированию этой планеты. На какой стадии был остановлен процесс? И какие протоколы готовы к запуску сейчас?

Тут же из боковины пульта выдвинулся лоток, и на бархатной подложке, я увидел уже знакомый, серебристый обруч. Надев это чудо техники, я скомандовал транслятору:

— Видеоконтроль! Блоки управления с седьмого по десятый! И когда на внутреннем экране появились девчонки, сидевшие за своими пультами, я попросил активировать связь с ними.

— Ну что? Как дела? — спросил я всех разом, — Как думаете, разберемся со всем этим железом?

— Разберемся Ал! — вновь за всех ответила Милена, — Ничего тут сложного нет. После всех гипноуроков, мы станем полноценными твоими помощниками.

— Отлично. Я рад, что мы все-таки достигли этого. И теперь, предлагаю провести основные тесты, то есть проверить активность всех панелей и сенсоров. Сейчас, как я понимаю, система запущена в режиме обучения. И каждое ваше движение будет сопровождаться подробными справками. Поэтому напрягайте память, и запоминайте все, что только можно. Если будет нужна связь со мной, просто озвучьте просьбу, искин модуля всегда активен и слышит нас.

Затем пожелав им всем успехов, переключился на блок моей Лизы, которая по всему была слегка не в себе. Она глядела вокруг испуганно, и явно не готова была к полноценной работе.

— Ты чего растерялась? Милая! — спросил я ее, — Не бойся! Все будет хорошо! Я с тобой! Твоя главная задача, разобраться с моделирующим комплексом. Помнишь, я тебе рассказывал? Там ты сможешь создавать виртуальные модели своих дизайнерских задумок. Это не сложно. Поверь. Сегодня мы только опробуем все здесь, а с завтрашнего дня сядем за уроки. Так что все будет отлично. Я тебя люблю!

— Я тоже тебя очень люблю Ал! — Ответила повеселевшая Лиза, — Просто это все так неожиданно. Я до сих пор не могу поверить, что мы в космосе, внутри гигантского шара. И что я могу сама создавать свои проекты, и воплощать их в реальность. Я ведь много лет занималась такими проектами. И их накопилось предостаточно. Видно дом знает наши мысли. Раз я оказалась здесь.

— Я тоже так думаю милая! — поддержал я ее, — Нет ничего напрасного в этой жизни. И раз мы с тобой здесь. Значит так нужно. Ну, что, оправдаем доверие, оказанное нам потомками? У тебя есть час для освоения основных команд. Это не сложно. Я уже говорил. А потом отправимся на экскурсию. Здесь наверняка есть на что посмотреть. Буду нужен, вызывай. Я всегда на связи! — И помахав ей рукой отключился.

Первые тесты показали, что все системы зонда работают штатно. Я долго листал каталог разработанных создателями всего этого чуда, протоколов, и все больше поражался.

Если обобщить: Оператор модуля становился в данном участке космоса маленьким богом. Мне предоставлялись такие возможности и полномочия, от которых поначалу кружилась голова, и путались мысли. Но после недолгого размышления, я решил, что действительно, раз я здесь, значит это кому-то нужно. И теперь остается не наломать дров, так как с такими возможностями и размахом, это было бы поистине страшно.

После того, как искин выдал мне кучу схем и таблиц, в которых можно было утонуть, стало ясно, что Приторий остановил процесс терраформирования, на предпоследней стадии цикла. И что нам с девчонками, предстоит еще очень многое. Прежде всего, это постепенный разогрев атмосферы, путем создания слабого парникового эффекта. Затем, после формирования нормальной гидроциркуляции, приниматься за биосферу.

Кроме того, я должен был отслеживать все местные каменюки, что в огромном количестве носились по этой системе. Оказывается, зонд за все время нахождения на дальней орбите, расстрелял их больше пяти тысяч. И некоторые из этих космических странников, были величиной с наш купол. То есть, если бы такой камешек упал на планету, произошла бы самая настоящая катастрофа. Поэтому озаботившись такой проблемой, я задал в главном проектном окне искина, задачу разработать план по очищению данной планетной системы от всякого мусора, способного, так или иначе, стать угрозой жизни на земле 2.

Искин после минуты молчания, выдал довольно дельный проект, в котором я обнаружил упоминание еще более десяти тысяч астероидов и прочих метеоритов, находящихся в так называемом «поясе жизни».

Да. Хорошо, что я подумал об этом. Ведь если сейчас не подчистить систему, то весь наш труд может пойти прахом, из-за какой-то мерзлой каменюки, что свалиться в океан, или вообще прямо на голову.

Я долго вертел этот план и так и эдак, но по всему, искин был не глупее меня, так что после рассмотрения всех нюансов, я отдал приказ стартовать. А затем, просто наблюдал как на отдельном экране, стал расти показатель готовности спец зондов. Этим электронным ребятам, предстояло отыскать все местные камешки, носившиеся вокруг, теперь уже нашего солнышка, испокон веков, и приклеившись, установить на каждый из них дистанционно управляемый грави-генератор. После чего, в точно рассчитанное время, каждый из этих астероидов, будет выведен за пределы системы, и направлен в открытый космос.

Весь проект займет от пяти до десяти недель, и по словам искина, вероятность полного устранения такого рода угрозы, 100 %. Более того, данные зонды могут стать отличным инструментарием по терраформированию следующих двух планет, что мы присмотрели с Миленой. Оказывается, это были практически вечные машины. Они обладали мощнейшими силовыми установками, гравии захватами, генераторами силовых полей особой структуры, способные в случае необходимости, проникнуть на любую глубину, любого океана, и даже под почву этих планет, для выявления всех геофизических данных, и проведения необходимых коррекций. Так что, после завершения основной работы, эти ребята, могут еще очень нам пригодиться.

И вот, спустя какие-то полчаса, на главном сфероиде, показывающем космос вокруг зонда, появились сотни маленьких светлячков, и брызнув во все стороны яркими точками, космические мусорщики, затерялись в гигантском звездном океане. Искин сообщил о начале первой стадии отчистки, и предложил перевести остальные фазы в автоматический режим. Я согласился, доверив ему всю работу, попросив лишь периодически докладывать об успехах.

Итак, что дальше? Наверно с завтрашнего дня мы приступим к основному делу, а именно к обучению. Допустить ошибки в преобразовании целого мира, мы не имеем права. Так что: Учиться! Учиться! И еще раз учиться!

Когда мы с девчонками, спустя пару часов вышли из центра управления, Сьюзи задумчивая и таинственная, спросила меня:

— Алекс. Ты по-прежнему хочешь, чтобы мы создали свою собственную экосистему?

— Да. А что? Есть предложения? — глянул я на загадочно улыбавшуюся девчонку.

— Есть. И такие, от которых у меня до сих пор кружиться голова. Главный искин подтвердил возможность генетического синтеза. Я тут же попробовала, что может получиться.

— И как? — не удержалась Лиза, — Что вышло?

— Искин сообщил, что первая особь будет готова через десять часов! — расплылась в радостной улыбке Сьюзи, — Я думаю это вам понравиться. Особенно тебе Алекс.

— Интересно. Ты меня заинтриговала! — задумчиво произнес я, оглядывая площадь, на которой невесть откуда, появился большой крытый павильон, что-то типа террасы кафе, или ресторана.

— Гляньте! — воскликнула проследившая мой взгляд Шерри, — Это кажется сделано специально для нас. Пойдем, посмотрим.

И спустившись по ступеням, мы направились к этому, накрытому цветастым тентом сооружению.

Оказалось, что это действительно летняя терраса автоматического кафе. Искин позаботился. Здесь в окружении больших клумб, стояло с пяток столиков, и усевшись в удобные креслица, мы всей компанией, стали наперебой предлагать блюда. Я догадывался, что здесь в бытовом плане, все будет на высшем уровне, так что когда Шерри притащила откуда-то большой, плоский как лист бумаги компьютер, и стала там быстро что-то записывать, я не удержавшись спросил:

— А что это за штуковина Шер?

— Это? — подняла она сосредоточенный взгляд, — Это обычный планшетник. Там их целая стопка! — и она указала себе за спину. — Я так понимаю, здесь где-то есть стандартный кухонный модуль. Иначе нам бы не предлагалось на выбор, заказ, или самостоятельная готовка.

И как только умница Шерри, закончив формировать меню, ткнула ввод, за ее спиной, справа от входа, прямо из-под земли, появился кухонный модуль. Белые плиты разъехались в стороны, и медленно, словно желая покрасоваться, на свет появился сверкающий хромом, мигающий разноцветными индикаторами уже знакомый агрегат.

Шерри, услышав шорох за спиной, оглянувшись, произнесла спокойно:

— Ну вот. Как я и говорила.

А затем мы долго обедали, точнее праздновали. Наша кухарка, как всегда удивила всех, и сдвинув два стола, мы устроили такой пир, что казалось мне прийдется неделю сидеть на одном чае. Напоследок Шерри заказала огромный торт мороженное, и мы сладко щурясь еще с полчаса наслаждались холодным десертом.

Я в беседе поинтересовался, как им кажется, достаточно ли будет нас пятерых.

— Не знаю. Возможно я немного поторопился с отлетом. Но по-моему, нам здесь вполне достаточно имеющихся возможностей. Как вы считаете?

Девчонки в один голос заявили, что здесь можно спокойно пить чай, а автоматика все сделает за тебя.

— Возможно для более сложных проектов, и нужно было бы больше операторов, но по-моему, для начала, вполне достаточно будет и таких сил! — задумчиво проговорила Милена.

— Ну а в целом, как вообще? Сможете справиться? Не устанете? Как-то мне не хочется вновь лететь за помощью. Да и Приторий предупредил, что под купол вернутся будет гораздо сложнее.

И вновь они заверили меня, что готовы трудиться не покладая рук, и что если даже и устанут, здесь можно прекрасно отдохнуть.

Оказалось, Лиза как ландшафтник, заинтересовалась местным хозяйством, и разобравшись с видео системой, просмотрела все ближайшие окрестности. По ее словам здесь создан самый настоящий, эталонный мир.

Я конечно, сразу обратил внимание на здешние красоты, но поначалу голова была занята совсем другим, так что лишь теперь, слегка расслабившись после обеда, я стал замечать, как тут все здорово и гармонично устроено.

Каждая клумба, каждый куст, каждое дерево, находились казалось, именно на том месте где им было бы лучше всего находиться. Я плохо понимал в дизайне, а в ландшафтном дизайне тем более, однако любой, кто обладал чувством прекрасного, сразу же понимал, весь этот мир продуман до каждого камешка, до каждой травинки.

Лиза сообщила, что здесь, в нескольких минутах есть шикарный, еще красивей нашего пруд. Поэтому, мы не сговариваясь, прибрав за собой, отправились туда. По пути я вызвал искин, и немного расспросив его, сделал несколько заказов. И пока мы не спеша, прогулочным шагом, лениво переговариваясь шли к озеру, там уже кипела работа.

Искин предложил построить на берегу самое настоящее бунгало.

На все про все, его ребятам нужно было пара часов. После чего, по заверениям главного электронного заведующего, модуль класса премиум, на шесть персон будет готов.

И вот, когда мы тенистыми аллеями, вышли на берег большого, удивительно красивого озера, мои спутницы, увидав голубой простор и манящую прелесть водной глади, радостно завизжали, а затем разбрасывая одежду на белый, ласковый песок, с разбегу бросились в прозрачную, чуть голубоватую воду.

Я тоже долго не раздумывая, хоть и знал, что после обеда это не рекомендуется, скинув свой пляжный прикид, разбежавшись, ворвался в прохладную воду, подняв фонтан брызг как слетевший с катушек бегемот.

Мы до вечера радостно плескались, оглашая окрестности громкими воплями. Девчонки едва не утопили меня, накинувшись разом, когда я играя с Миленой, попытался ускользнуть от них на тот берег. Лиза и Шерри до сих пор плавали не важно, так что такой заплыв, им был не под силу.

Тогда Милена, совершенно не стеснявшаяся, (купальника естественно, никто из них не захватил), предложила остаться здесь жить.

Я конечно, был в восторге от всего увиденного здесь, и возможно этот мирок действительно, являлся тем самым эталоном красоты, но в тоже время, умом совершенно четко понимал, без серьезного дела, я тут зачахну. И пусть рядом со мной, самые лучшие мои друзья на свете. И пусть я сейчас счастлив как ребенок, все же, не тот я человек, и не для того стремился вырваться из вечного «Ням-Ням», доставшего меня еще там в доме, чтобы попасть в новый капкан. Где спустя несколько десятилетий, утратив человеческий облик, превращусь в ленивого борова, которому и ложку ко рту, будет подносить услужливый кибер.

Я естественно, не стал говорить всего этого, не время и не место. Но Милена заглядывая мне в глаза, все ждала ответа, и тогда я нырнув, ухватил ее за ноги, и потащил барахтающуюся и вопящую на весь свет ко дну.

Вот эта моя шутка, и вылилась мне в большой морской бой, с четырьмя разошедшимися русалками.

Я отбивался как мог, но молодость и красота все же победили. И когда я решив-таки утонуть, резко ушел под воду, утянув за собой всех радостно визжащих девчонок, песчаное дно под ногами ощутимо вздрогнуло.

Вынырнув, отплевываясь и помогая мгновенно затихшим испуганно девчонкам, встать на ноги, я ощутил еще один, довольно сильный толчок. Вода в озере заволновалась, закипели маленькие бурунчики, но вокруг было спокойно и тихо. Стараясь не поднимать паники, я приказал всем в темпе выходить из воды. И когда мои спутницы, осторожно ступая на песок, тревожно оглядываясь стали подбирать разбросанную тут и там одежду, я тоже вылез на берег, и найдя среди своего тряпья обруч транслятор, связался с искином. Руки мои ощутимо подрагивали, и не понимая, что происходит и куда бежать, я думал было, уже срочно эвакуироваться на землю.

Но оказалось, мы зря волновались. Искин зонда, извиняющимся тоном объяснил, что данный эффект возникает при каждой смене траектории. Так как масса покоя у данного модуля составляет миллионы тон, то и все эволюции в пространстве, были для него очень ощутимы.

И тогда я в первую очередь, объяснив уже одевшимся прямо на мокрые тела перепуганным девчонкам, что произошло, и успокоив их, попросил искин установить во всем объеме сеятеля, системы оповещения. Но этот железный малый, уведомил меня, что такие системы тут давно имеют место быть, но поскольку приказа на всеобщее оповещение не поступало, он не мог ее задействовать. Тогда я приказал, в обязательном порядке, за несколько минут до маневра, объявлять о предстоящей встряске с прогнозом в баллах.

А тем временем, в ста метрах от нас, как в сказке по щучьему веленью… выросла чудесная, розовая вилла.

Я конечно, предупредил девчонок, но заигравшись, мы совсем не глядели на этот процесс, так что и не заметили, как огромная толпа всевозможных киберов, закончив свой труд разбежалась по техническим норам.

А это, надо сказать, получился поистине шедевр кибернетического зодчества. Мы застыли в изумлении, не в силах отвести взгляд от этой красоты. И тогда девчонки, вновь радостно визжа, позабыв, что только минуту назад от испуга были белея мела, рванули наперегонки, к переливающейся в ярких лучах вилле.

«Ну, прям дети! Вот что значит просидеть взаперти столько лет!»

Дом, который построил нам искин, больше походил на декорацию к какому-то фильму из жизни миллиардеров нашего времени. Не знаю, как за пару часов можно создать такую красоту, но мы войдя в прохладную, приятно пахнущую гостиную, застыли как вкопанные. Если мой модуль на подуровне Притория был чистым хайтэком, то это было одним великолепием, и бесстыдным роскошеством. Кругом была позолота, наикрутейшая, больше похожая на эксклюзивные штуки, виденные мной когда-то на выставке в той жизни мебель, лепнина, хрусталь, паркет, похоже наши потомки срисовали это чудо, с какой-то дачи русского олигарха, или английского банкира.

— Вот это да! — воскликнула Сьюзи, — Это же настоящее сказка! — и повернувшись к нам, добавила: — Я сколько живу в доме. И всякого там насмотрелась, а вот привыкнуть никак не могу! Это же просто невероятно. Как можно такое построить за два часа?

— Я тоже думала: ну, бунгало и бунгало — простой домик на берегу! — подтвердила ошалело оглядывающаяся вокруг Лиза, — А тут… Не знаю как и назвать все это!

— Мы просто здесь ВИП персоны! Так что расслабьтесь, и получайте удовольствие! — спокойно заключила Милена.

— Я тоже предлагаю, отныне не заморачиваться! — решил я прекратить эти постоянные зависания, — Раз такое возможно. И раз искин посчитал это целесообразным, значит для него это мелочи. И не стоит на них зацикливаться.

Ночью я спал довольно крепко, и хотя за окнами было светло как днем, все же наши внутренние часы, точно подсказывали нам, что пора баиньки.

А проснувшись раньше всех, и выйдя на балкон, (мы с Лизой заняли верхнюю спальню двухэтажного коттеджа), я облокотился в задумчивости на широкие деревянные перила.

От суда открывался великолепный вид, на противоположный берег, и на большую фруктовую рощу, тянущуюся на многие километры. Где-то вдали, виднелись еще какие-то здания, непонятные сооружения, затем на бесконечную высоту, поднималось поблескивающее тут и там небольшими озерцами, теряющееся в туманной дымке, зеленое море.

Когда-то в детстве я читал о чем-то подобном. Кажется, у Обручева есть такой роман, где люди попадают под землю, а там оказывается, целый мир, со своими реками и озерами, лесами и долинами. Вот и здесь, настоящее подземное царство, нет только животных и зверей, а то пришлось бы и ружья с собой таскать, чтобы какой лев или тигр не сожрал кого-то ненароком.

А впрочем, потомки такого бы врядли допустили.

«Эх, потомки! Что же за жизнь у нас людей такая не спокойная? Вот вроде самый настоящий рай. А мне снова неймется. Но кажется, так говорила та девушка из фильма? Как только человек перестает творить, его внутренний мир начинает неуклонно деградировать. Так что, эти добрые ребята, обязательно меня поймут. Ну не смогу я жить просто так, без цели и смысла, без движения вперед. И как бы ни был прекрасен дом, или этот чудо мир, он не сможет заменить нам людям, стремления к новому. Жажды познания. Радости открытий и полета фантазии. Ведь как только изголодавшийся по хлебу нищий, находит хлеб, ему тут же хочется колбасы, а найдя колбасу, он тут же грезит о зажаренном поросенке, и так далее, пока объевшись вусмерть, не изблюет все, и не начнет желать странного. А уж чем это окажется, не знаем и мы сами. Так что действительно, начинать нужно со своего внутреннего мира, а не с добывания всевозможных конфеток. И похоже, мы с ребятами получили тот единственно уникальный шанс, не отвлекаясь на вечные проблемы с хлебом насущным, достичь истинных высот в духовном развитии. И пусть, я пока себе это все плохо представляю, но если судить по достижениям потомков, воистину, все остальное приложится!»

Когда я вот так размышляя, ломал голову над тем как быть дальше, и как объяснить девчонкам все, что для меня давно уже есть суть и основа жизни, за моей спиной тихо раскрылась дверь, и на балкон, смешно щурясь, в чем мать родила, вышла моя половинка. Я осторожно взяв ее на руки, и поцеловав в сонные глазки спросил:

— Ты как, Хочешь быть совершенной?

Но моя Лиза, ухватив меня за шею, умильно зевая произнесла:

— О чем ты Ал? Я проснулась, а тебя нет.

И поняв, что для многих из нас, все эти «глупости» с вечным поиском незнакомы, просто утащил свою супругу в спальню, и плюнув на все тяжкие думы, принялся целовать ее, и нежно ласкать, отзывающееся на каждое прикосновение, горячее юное тело.

Разбудили нас Милена и Сьюзи. Они устроили на пляже самые настоящие гонки на киберах.

Когда проснувшись от доносящихся с берега визгов, я выскочил на балкон, передо мной предстала сюрреалистичная картина.

По огромному песчаному пляжу, на фоне голубой воды, оставляя за собой широкие борозды, ловко балансируя на каких-то странных, многолапых черепахах, мчались две полуобнаженные девичьи фигурки. Волосы их развевались, и выглядели они, словно две дикарки, оседлавшие сказочных коней. Каждая подгоняла своего кибера громкими воплями, и те все ускоряя бег, взметая тучи песка, неслись галопом по длинному, с полкилометра пляжу.

— Что там? — послышался за спиной голос моей суженой, — Ух ты! Вот это да! Здорово! Я тоже хочу! — возникнув рядом, воскликнула она, мгновенно просыпаясь и восхищенно глядя вниз.

А тем временем, этот сумасшедший заезд завершился, и первой к финишу, в виде большой пальмы склонившееся над самой водой, пришла Милена. Я видел, как соскочив со своей черепашки, она радостно прыгает по белому песку, а затем усевшись на своих электронных коней, эти две проказницы медленно покатили назад.

Мы конечно, понимали, что впереди нас ждет серьезная и ответственная работа, но в этот миг нам казалось, что все это будет легко и просто, от чего на душе было празднично, и хотелось снова и снова прыгать и веселиться.

Спустившись вниз, мы с Лизой встретили этих полуголых ковбоев, которые вообще перестали меня стеснятся.

— Эге-гей! — еще издали помахали они нам, — Видали, как мы умеем?

А когда довольные, словно малые дети девчонки, подъехали к нам, их запыленные скакуны дружно остановившись замерли, отпуская своих наездниц. Я откровенно был изумлен такой их покладистостью. Ведь там в доме, эти вечные слуги человека, никогда не позволяли даже прикасаться к себе, не то что так вот, галопом. Но видно здесь были другие киберы, потому что когда моя Лиза, бесстрашно шагнув к одному из застывших черепахоподобных монстров в метр диаметром, с большими передними манипуляторами и восемью двигательными конечностями, взобравшись на него скомандовала: — «Вперед!» Он безропотно повиновался, и постепенно набирая ход, помчался в противоположную от недавнего финиша сторону. И тогда я долго не раздумывая, оседлав второго скакуна громко прокричал:

— А ну-ка! Догони Ее!

И тут же, как спортивный болид, мой кибер сорвался с места и едва не опрокинув меня, взметая тучи белого песка, помчался вслед все ускорявшейся Лизе. В ушах шумел ветер, и плавно скользящая на своих лапах черепашка, несла меня по кромке прибоя, куда-то к далекому зеленому холму, видневшемуся на горизонте. И так было мне здорово в этот момент, так светло, что я не удержавшись, тоже завопил что есть мочи:

— Эге-гей!!! Быстрее залетная!

В этот день, мы сели за гипнограммы только после обеда. А до этого, пригнав еще трех таких же послушных черепашек, носились как угорелые по берегу, оглашая окрестности дикими воплями. В итоге, после множества заездов, в которых безусловным чемпионом оказалась моя Лиза, как самая Легкая и самая настойчивая наездница, мы еще долго плескались, смывая пыль, после чего, отлично пообедав, завалились на песочек.

Я наконец-таки, распаковал заказанные вчера еще, большое, метров шести в ширину, и столько же в длину покрывало, пляжный набор, больших надувных мячей, с пяток шезлонгов с зонтами, и прочую мелочь. Так что расположившись с комфортом, мы долго беседовали о разном, а потом, с целый час играли в пляжный волейбол.

Но вот пришло время занятиям, и собрав всех девчонок, я попросил:

— Сейчас у нас начинается самый ответственный этап. Нужно будет запомнить огромное количество информации, Так что, с этого момента, в первую половину дня, никакого баловства. Занимаемся до обеда. А после отдыхаем. Нас никто не торопит. Но помните, что наши ребята надеются вскоре увидеть небо, и так же как мы, порезвиться на свободе.

Девчонки тут же посерьезнев, единодушно согласились. И одевшись мы отправились в центр управления, где и находились классы с гипноиндукторами.

Там мы долго перебирая программы, сообща подобрали оптимальный каталог, и приступили к загрузке.

Во время обучения, от нас, по сути, ничего не требовалось. Надев специальный шлем излучатель, нам нужно было просто расслабиться, для правильного прохождения сигналов, а после двух часов такого релакса, мы делали короткий перерыв, и вновь погружались в пучину цифр, графиков и моделей.

Мне досталась геология. Вообще любое преобразование планеты начиналось с ее положения в системе. Но данный этап был столь сложен и столь не подъемен для человека, что весь процесс, по переводу выбранного объекта на более приемлемую орбиту, брал на себя искусственный интеллект зонда. Это было настолько грандиозным делом, и притом задействовались такие мощности, что на время этапа перемещения, искин отключал все лишнее, и в течение целого месяца, а то и полу года, здесь было не совсем уютно.

Но вот когда мертвый камень, наконец, встав на стабильную орбиту, получал правильный вращательный импульс, и должный наклон оси, наступала пора геопреобразований. И тут нужна была гибкость человеческого ума. Так что начав с самого начала, я принялся за изучение этого, так когда-то не любимого предмета. А по окончании первого курса, меня усталого, но довольного, на выходе из класса ждал сюрприз.

44

А произошло это следующим образом. Я выйдя из отлично оборудованного гипнокласса, ступая по мягкому ворсу коридорного покрытия, шел размышляя о предстоящих делах, как вдруг, из-за поворота, выскочил какой-то мохнатый комок, и бросился мне под ноги. От неожиданности я даже подпрыгнул. Настолько это существо было тут неуместно, и таким оно было странным и неожиданно знакомым, что я на автомате нагнувшись, ухватил его, попытавшегося прошмыгнуть мимо, за длинные уши, и подняв перед собой брыкающуюся тушку, застыл в изумлении. И тут из-за угла, послышались чьи-то легкие шаги, а в следующий миг, прямо на меня вылетели Сьюзи с Миленой, обе раскрасневшиеся и запыхавшиеся. Едва не сбив меня с ног, эти две красавицы резко осадив, дружно завопили:

— А-а! Попался!

Тем временем я не мог отвести взгляда от этого барахтающегося в моей руке существа. Если бы дело не происходило в этом терра модуле, я подумал бы, что сплю и это мне мерещиться, но понимая, что здесь все возможно, я только присвистнул. Это был тот самый, мой любимый заяц, что жил у меня в модуле, только не тряпочный, а самый что ни на есть живой. Такой же светло синий, глазастый и смешной. С такой же густой шерсткой, длинными ушами и куцым хвостиком. Он трепыхаясь в метре от пола, глядел на нас очумелыми глазами, пока я аккуратно перехватив его другой рукой, не прижал к себе. И тут же это чудо, успокоившись затихло, спрятав смешную мордочку у меня под мышкой.

— Ух ты! — удивилась Сьюзи, — А от нас он вырывался так, что мы не могли удержать!

— Так это, то самое, о чем ты вчера говорила? — спросил я запыхавшуюся девушку.

— Ага. Скажи лапочка? Шерри с Лизой как увидали его, так чуть не задушили на радостях. Может поэтому он убежал. Испугался просто.

— Ну конечно. Он же только родился! — добавила улыбающаяся Милена. Видно было, что все это ее забавляет.

— Эх вы! Мамочки! — решил я помочь, поглаживая вздрагивающего от громких девичьих восклицаний зайца, — Вы бы, чем тискать, лучше бы покормили его! А что, кстати, он ест у тебя?

— Да как обычно, фрукты, зелень!

И тут, у меня из-под мышки раздалось невнятное:

— «Флухты. Фелень».

Я застыл в изумлении, переводя взгляд с Сьюзи на зайца и обратно.

— Он что говорящий? — спросил я широко улыбавшуюся девчонку, — Разве это возможно?

— Да! Это получилось удивительное создание! Я заложила в него интеллект равный трехлетнему ребенку.

— Ну ты даешь! И что нам теперь с ним делать? — поднял я брови в недоумении.

— Как что? Он будет жить у нас. Мы станем за ним ухаживать. Он же такой хороший! — осторожно гладя спинку этого голубого чуда, вставила Милена.

— Ну-ну. Идея, в общем-то, не плохая. Только дико мне как-то. Мой-то был поспокойнее. Где оставишь там и найдешь. А этого непоседу замучаешься ловить по лесам.

— Нет, это он просто испугался! А так, он очень привязчивый. И людей будет держаться всегда. Я так в программе поведенческих протоколов прописала.

Мы спустившись вниз, по широкой лестнице, прошли холл, и вышли на ярко освещенные ступени центра управления. Заяц вел себя тихо, и только что-то бормотал себе под нос. Девчонки трещали без умолку, поэтому я так и не разобрал, чего это он там гундит. И тут мы увидели, что к нам со стороны ближайшей рощи, с большим подносом, на котором горой были навалены всевозможные фрукты, спешат довольные Лиза с Шерри.

— Ну вот, догадались-таки! — улыбнулся я, глядя на их сияющие лица.

Девчонки подскочив ко мне, принялись сюсюкая гладить мягкую спинку, по-прежнему испуганно вздрагивающего зайца.

— А ну-ка. Пойдем! — протолкнувшись сквозь умильно воркующих мамаш, позвал я, направляясь к нашей кафешке.

Я уселся за стол и попросив положить поднос рядом, осторожно придерживая за уши посадил нашего новорожденного, мордочкой к внушительной кучке ярких плодов, и тихонько поглаживая предложил:

— Ну, попрыгун! Выбирай.

Голубой заяц, умильно хлопая большими черными глазами, оглядел сначала нас всех, а потом, уставившись на стол, замер.

— Ну что ты? — подбодрил я его, — Не стесняйся! Это все тебе!

И тут, он снова удивил всех.

— Нефтефняйфя… — произнес он, как бы пробуя на вкус слова, — это ффе фебе.

На моих девчонок невозможно было смотреть без смеха, после того как этот зайчишка, ухватив передними лапками большой, ярко алый томатин, и осторожно, так словно это могло сейчас его укусить, потянул к себе.

Все замерли, ожидая, что будет дальше, а заяц тем временем, так же осторожно принялся обнюхивать плод, а затем, глянув еще раз на всех нас, словно спрашивая разрешения, вгрызся передними зубками в сочную мякоть.

Брызги при этом летели во все стороны, и через минуту я был похож на героя из фильма ужасов, весь в кроваво красных пятнах, и потеках. Но не смотря на то, что наш попрыгун извазюкался сам как поросенок, и залил все вокруг липким соком, мы были очень довольны. Значит, с голоду он здесь не умрет. Чего-чего, а фруктов здесь море.

Поев, наш новый друг, осмотревшись и виновато глянув на меня, что-то пискнул.

— Это он извиняется! — предположила Лиза.

— Нет, это он так благодарит! — попыталась угадать Сьюзи.

А тем временем, заяц которого я перестал удерживать за уши, осторожно соскочив на залитые соком плиты, стал, словно щенок, обнюхивать мои ноги.

И тогда я поняв, что теперь уже поздно давать задний ход, предложил:

— А давайте его искупаем. Он же если засохнет в настоящего мурзилку превратится.

Процесс купания нашего нового приятеля, прошел не совсем гладко. Но все же, мне после долгих уговоров и понуканий, удалось загнать его в большую ванну, на треть, заполненную теплой водичкой. И после того как «Попрыгун», так его звали девчонки, отмок, я осторожно намылив его и ополоснув под тепленьким душем, вынул свежего и чистенького на большое полотенце. Лиза с Шерри довольно улыбаясь, глядели на все эти мои манипуляции с умилением, так словно это была не чудо зверушка, а наш общий ребенок. Затем, притащив заказанного в кухонном модуле молока, поставили перед довольным Прыгом, большое блюдечко.

Однако, после нескольких попыток, выяснилось, что язык у него устроен немного иначе, чем у собак и кошек, так что глядя на мучения бедного зайца, который снова и снова окунал мордочку в блюдце, никак не понимая, что ему делать дальше, я попросил:

— Лиза, закажи в модуле этого же молока, только в резиновой груше.

И через минуту, моя супруга принесла большую прозрачную бутыль, из какого-то упругого материала, наполненную молоком. Оказалось такой вариант действительно, для него гораздо удобнее. Попрыгун как ухватил эту емкость, так и не отпускал, пока не вылакал все до последней капли. А после, надувшийся как барабан, этот голубой пушистик нагло развалился на диване в гостиной и тут же уснул.

С того дня, в нашем коттедже началось веселое время. Мы то и дело, сообща ловили маленького проказника, который в очередной раз не желал купаться, и прыгая по роскошным диванам и креслам, оставлял на них пятна всевозможных фруктовых оттенков. Я долго смеялся, когда этот лопоухий разбойник, перепрыгивая через стол, туда и обратно, не даваясь в руки несчастной Шерри, бормотал смешно шепелявя: — Ага. Попавфя. Ага. Попавфя.

Но когда я устав гоняться за ним, начинал сердиться, этот довольно смышленый малый, словно чувствуя, что дальше шутить опасно, сам прибегал ко мне, и жался к ногам, словно говоря: «Я же просто играю. Не надо больше меня наказывать».

А наказать мне его пришлось за то, что за одним из обедов, этот баловник решил выскочить на стол, типа глянуть чего там без него едят. А угодив в блюдо с горячим, устроил такой переполох с визгами и битой посудой, что я долго не думая, поймав его, пытающегося выпрыгнуть в окно, за длинные уши, так надавал ему по толстой заднице, что он еще несколько дней боялся даже взглянуть в мою сторону, и вел себя тише воды ниже травы.

В общем, зверушка получилась удивительная. Но видно с непривычки, все эти хлопоты связанные с кормежкой, мытьем, и прочими грудничковыми мероприятиями, сильно выматывали меня.

Но постепенно Риг, который уже через неделю научился произносить больше пятидесяти слов, становился более самостоятельным. И частенько, сидя на своем любимом кресле, осторожно так, чтобы не замараться, двумя лапками придерживая нарезанный на маленькие кусочки апельсин, или грушу, бормотал себе под нос:

— Рига хорофий. Рига умнифа. Рига пофлуфный.

Не знаю, что из всего он понимал, но если я как-то менял интонацию, делая вид будто сержусь, он становился просто шелковым. Из чего я заключил, что главным образом, он улавливает настроение в тоне голоса, а слова повторяет подобно попугаям, не совсем, а точнее вовсе не понимая их смысл. Но делал он это так вовремя и так к месту, что я порой начинал сомневаться в этих своих выводах.

Так вечерами перед сном, барахтаясь в ванной, он часто повторял: — Буль-буль. Буль-буль.

Так говорили ему девчонки, объясняя, что сейчас будем делать. Или за обедом, сидя в сторонке, этот пушистик хлопая черными глазками, бормотал:

— Фьюфи хорофая. Фели Моводф. Авеф хорофий.

И постепенно привыкнув к тому, что у нас в доме живет такой вот забавный малыш, мы перестали обращать внимания на проказы, и приучив его к распорядку, спокойно продолжали обучение.

А материала было предостаточно, из-за чего приходилось задерживаться до вечера. Порой мы так уставали, что придя домой, поужинав просто валились с ног. Тогда я объявлял выходной, и следующий день мы носились как угорелые по всем закоулкам зонда, по всюду таская с собой любопытного Рига.

Частенько я устраивал воздушные экскурсии. Заказав у искина пять антигравов, и большую корзину для зайца, мы с девчонками, прихватив с собой еды, улетали на целый день.

А посмотреть тут было на что. Как и говорила Лиза, тот, кто создавал этот мир, обладал совершенным чувством прекрасного. Каждая полянка, каждый пруд, каждая роща представляли собой настоящий шедевр ландшафтного дизайна. Ухоженные тенистые парки с белыми аллеями, сменялись здесь великолепным холмистым предгорьем, с реками и водопадами. Большие яркие луга, сменяли смешанные леса. А в километрах пятидесяти от нашей виллы, начиналось самое настоящее море. С соленой водой, каменистыми отмелями, великолепными пляжами и чистейшей бирюзовой водой. Мы даже остались на несколько дней в одном из найденных на берегу, законсервированных коттеджей, где услужливые киберы снова позаботились, чтобы мы чувствовали себя здесь желанными гостями.

На этом прекрасном берегу, я впервые ощутил, как дует морской бриз. Теплый ветерок, поднимавший легкое-волнение, почти не переставая дул с моря, и соскучившись за таким вот движением атмосферы, мы с радостью подставляли свои тела ласковым прикосновениям теплого, шаловливого как непоседливый щенок ветра.

Мы даже совершили маленькую экскурсию на катере, который пригнал нам искин. Побывали мы и на большом скалистом острове, примеченном с высоты. Он выглядел достаточно экзотично, и заинтересовал моих девчонок.

Наш новый друг, вел себя довольно покладисто, и лишь когда мы сажали его в корзину для перевозки, долго возмущался и обиженно пыхтел. Шефство над этим голубым чудом взяла на себя Шерри, и повсюду, куда бы мы ни шли, таскала его с собой.

Мы конечно, помогали ей как могли, но Рига становился все самостоятельнее, и в особой опеки не нуждался. Лишь когда в очередной раз, засунув свой любопытный нос в какую-нибудь техническую нору, и увидев там многолапого и страшного кибера, он визжа на весь зонд, прибегал, забиваясь куда-то под кресло, нам всем приходилось его успокаивать. Странно, но наш заяц панически боялся киберов. Как только эти черепашки появлялись в поле его зрения, он выскакивал к кому то из нас на руки, и спрятав мордочку, вздрагивая всем своим существом, тихо бормотал: — «Фтлафно. Фтлафно».

И ни какие уговоры, ни какие объяснения на него не действовали. Но к счастью, все эти электронные друзья были настроены так, чтобы работать в максимально невидимом режиме, поэтому наш Рига в основном, чувствовал себя здесь довольно комфортно.

Прокатившись на небольшом белоснежном катере, поныряв с кормы в ласковое, едва волнующееся море, мы загорелые и довольные, вновь брались за штудирование гипнокурсов.

Еще раз десять за все-то время, искин объявлял об очередной коррекции орбиты, и ведя обратный отсчет, предупреждал нас о грядущей встряске. И несколько из этих колебаний были довольно ощутимы. Но как ни странно, ни одно сооружение, ни одна плитка на дорожках, ни один коттедж, при этом не пострадал. Видно, все здесь было многократно учтено и просчитано.

А в одну из таких поездок, Сьюзи притащила нас в большое биохранилище. Это было огромное, длинное как самолетный ангар строение, и войдя внутрь, мы обнаружили привычный здесь холл, который отличался от остальных, лишь наличием большого, во всю стену экрана.

Усевшись в кресла, мы с минут десять ждали, пока наш биолог разберется со всем местным хозяйством, а затем, когда Сьюзи поняв как тут все устроено, включила гигантский монитор, мы с удивлением обнаружили, что оказались в хранилище для пресмыкающихся.

Ох, и много же их тут оказалось. Начиная с самых маленьких, с ноготь, и заканчивая гигантским травоядным динозавром, который по данным хранилища, был длиной в 40 метров, и весил 70 тон. Все это было в свободном доступе, и загрузив сейчас любой из этих образцов в биореактор, мы могли получить любую из этих тварей, в течение суток.

Но после того как наш Рига, увидев одного из монстров юрского периода, с визгом забился под кресло, я решил для себя, что по крайней мере, на нашей планете таким тварям не место.

Сьюзи еще долго с восторгом листала огромный каталог, но нам с девчонками все эти крокодилы и анаконды быстро наскучили. Поэтому с трудом достав из-под кресла перепуганного Рига, мы оставив нашего биолога, наедине со своими любимцами, отправились к ближайшему озеру.

Возможно все эти яркие, светлые дни, проведенные здесь, в модуле сеятеле, были самыми лучшими днями за все время моей новой жизни, но все рано или поздно кончается. И когда искин зонда объявил о полной готовности нашей команды к предстоящим преобразованиям земли 2, настал самый ответственный момент, ради которого мы все здесь и оказались.

В общем и целом, эти последние этапы терраформирования нашей новой планеты, были не столь сложны как мне казалось, но все же, понервничать нам пришлось.

Вначале, после того как я плохо рассчитав интенсивность парообразования, слишком резко начал разогрев атмосферы, внизу, на планете начался самый натуральный кавардак. Окружившие планету роботы зонды с инфраизлучателями, один за другим стали присылать сообщения о наблюдаемых ими тайфунах, смерчах и ураганах. А затем, когда началась ассенизация гидросферы, оказалось, что в составе местной воды обнаружены опасные для жизни токсины, и что для полной очистки, необходимо разработать новую программу.

Все эти проблемы, конечно, удалось решить, но нервы они мне потрепали здорово.

Несколько раз с земли два приходили сообщения от Притория, который фиксировал множественные подземные толчки, а также серьезное внешнее давление на купол, из-за чего реакторы работали на пределе мощности.

Но постепенно все стало налаживаться. Понизив интенсивность излучения, и ослабив разогрев атмосферы, мы слегка утихомирили разбушевавшуюся планету.

И после долгих дней, расчетов и вычислений, в виртуальной среде зонда, мы нашли и способ ликвидации опасных соединений. Искин предложил мне на выбор, пять вариантов решения данной проблемы, и после нескольких бессонных ночей, я выбрал самый оптимальный из них. Он должен был проходить в несколько этапов. На первом, планету засеивали специально выращенными бактериями, которые легко проникая в воду, почву и даже в камень, поглощали все токсичные элементы, после чего, второй вид бактерий должен был устранить все продукты жизнедеятельности первых, и только после этого, пройдя стадию мутаций, эти бактериофаги должны были полностью очистить планету.

На все про все, отводилось десять лет. Узнав о том, что мы будем жить здесь целых десять лет, моя команда очень обрадовалась, но я поспешил объяснить им, что не собираюсь отслеживать процесс в реальном времени, а намерен совершить девять скачков по году, для основного мониторинга. По расчетам искина, этого было вполне достаточно. И вот, отослав Приторию сообщение, что основные процессы запущены, и что мы уходим на год вперед, я отдал команду на хроно переход.

Мы все собравшись в центре управления, с волнением ожидали этого события, но даже наш чувствительный ко всему Рига, не заметил самого скачка.

Когда искин начал привычный уже обратный отсчет, мы все находились в своих креслах, ожидая удара, встряски, и других подобных спецэффектов, но после того как металлический голос произнес: — «Переход!»

На главном пульте, всего лишь сменилась дата, а в правом углу, замигал транспарант входящего сообщения.

Оказалось, это Приторий рапортовал, о том, что все у них нормально, зонды работают в штатном режиме, и что все ребята передают нам огромный привет.

Убедившись, что все идет по графику, и процесс ассенизации проходит как запланировано, я дал команду искину на следующий переход.

Так проскочив все десять лет, в течение какого-то часа, мы вышли в заданной точке пространства, и начав сканировать состояние атмосферы, и снимать показания с биолабораторий, разбросанных по всей планете, с радостью обнаружили, что все получилось.

Да. Новичкам как говориться — везет. Так что собравшись вечером в нашем коттедже, мы устроили самый настоящий пир. И впервые за все это время, подумав, что ребята наверное очень соскучились, ведь как ни как а у них прошло целых десять лет, я попросил искина, устроить нам видеоконференцию.

И вот, на следующий день, одевшись в одинаковые комбинезоны, подобные тем, что были на наших потомках, веселые и разноцветные, мы предстали перед всеми жителями дома.

На огромном экране, который мы разместили прямо на площади перед центром управления, появился сначала Приторий, который поприветствовав нас, доложил, что все в норме, и никаких негативных проявлений нашей работы больше не отмечено, переключил изображение на огромный, в тысячу мест зал. И тут, к всеобщему нашему изумлению, мы увидели детей.

Да, почти у каждого второго из сидящих в зале, на руках был ребенок. Их милые мордашки, светились такой радостью и любопытством, что я было посчитавший все это неким розыгрышем, вспомнил слова Виктора, который предупреждал меня о том, что нужно будет учитывать некоторые моменты в моей семейной жизни.

«Ух ты! — едва не треснул я себя по лбу, — А ведь я совсем забыл! Неужели это и нас с Лизой ждет?»

А на экране тем временем, появился взволнованный Лукьян, и поприветствовав нас, тоже отчитался как по бумажке:

— Приветствуем тебя Алекс! Очень рады вновь видеть вас всех! За время вашего отсутствия не было никаких происшествий. Все системы дома работают в штатном режиме. Готовимся к последней стадии проекта. Есть очень радостная новость. В доме, за последние восемь лет на свет появилось триста семьдесят пять детей. Все абсолютно здоровы, и очень смышленые. Многие уже начли обучения в нашей школе. А как вы? Как преобразование? Когда ожидать завершения?

Я смотрел на этого, некогда серьезного, и почти всегда чем-то озабоченного парня, и не узнавал его. Сейчас лицо его светилось такой радостью, что я даже было, заподозрил неладное. Не уж то он там пристрастился к какой-то наркоте?

Но все оказалось куда проще. Я с девчонками перечислил уже пройденные этапы, и описал проделанную работу, объяснив, что остается последний, самый сложный, при котором нам предстоит установить максимально благоприятный климат, и полноценную гидроциркуляцию на планете, после чего, купол будет снят, и все они смогут рвануть к ближайшему морю. А когда шумные аплодисменты в зале стихли, Лукьян, глянув куда-то за спину, сказал:

— Алекс, можешь поздравить нас с Эрикой! У нас родилось уже трое детей! Два мальчика и девочка! — и указав на первые ряды, добавил: — И Роман наш, тоже стал папой! У них с Динарой двойня! Так что теперь нам есть ради кого жить!

И такой восторг был в глазах этого замечательного парня, что я едва не прослезившись, поздравил всех с пополнением, пообещав в подарок, в самое ближайшее время возможность порезвится на свободе.

Мои девчонки после этой видеоконференции, еще неделю обсуждали радостные новости. И как-то странно поглядывая в мою сторону, о чем-то шептались по углам.

Однако мне было не до их ужимок. Начинался финальный этап терраформирования, который мог растянуться на годы. А помня как сияли те детские мордашки, очень хотелось поскорее закончить все, и наконец-таки снять силовое поле.

В голове моей как в сумасшедшем калейдоскопе, роились тучи цифр, кувыркались виртуальные модели и графики. Я все снова и снова просчитывал максимально короткий цикл стабилизации атмосферы, которая сейчас, после разогрева и отчистки, вела себя как капризная барышня. То заваливая все метровыми сугробами, то заливая материки кубометрами воды, грозя утопить наш купол. Там сейчас бушевали ураганы, поднимая гигантские волны на морях, и вздымая к небу целые тучи песка и пыли, которые долго не оседали, окрашивая шарик планеты в грязно коричневые тона.

Но как я не считал, как не сжимал графики, все равно выходило, что ждать нашим ребятам прийдется еще как минимум двадцать лет.

Да, климатология наука сложная. И даже обладая почти безграничными возможностями, искин предложил максимально ускоренный вариант, продолжительностью в девятнадцать лет. Да и то, основные преобразования будут проходить с вмешательством в саморегулирующиеся процессы. А это, по его мнению, не есть хорошо.

И тогда, эта умная железяка, взялась в максимально короткий срок разработать климатические установки, которые планировалось разместить, главным образом на материке, где находился дом. Выбранный Приторием в самом начале, он был вторым по величине на планете, но оказался наиболее пригоден для жизни. Этот большой овал, чуть сужавшийся к северу, тянулся практически от полюса до полюса. И здесь в любом случае, можно было подобрать максимально приемлемую и комфортную для проживания широту. Так же, здесь имелись довольно обширные водные массивы. Второй материк, что казался раза в два больше, был слегка сдвинут к северу, а его верхняя часть оканчивалась на самом полюсе, среди вечных льдов. Там тоже было достаточно источников пресной воды. И так же как на первом, разделенные горными цепями, тянущимися с востока на запад, было два огромных внутренних моря. Так что, нашим потомкам, будет где развернуться.

Я долго пребывал в таком вот подвешенном состоянии, пока наконец, искин не уведомил меня, что основные проектные разработки уже завершены, и первая климатическая установка может быть запущена для проведения технических испытаний.

«Ну что ж! Можно приниматься за дело!»

Итак, первое. Размещение этих машин будущего, способных изменить климат на целом материке. Они представляли собой большие диски излучатели, правильно разместить которые было довольно непростой задачей. Их предстояло установить по строго выверенным координатам, а затем, запустить все разом. На орбите тем временем, будет оставаться около сотни контрольных спутников, управляющих всей этой гигантской сетью.

Но как я уже и упоминал, процесс преобразования атмосферы целой планеты, дело уникальное. И стабилизировать такую махину с фантастической, невероятной инертностью атмосферных эволюций, было действительно сложнейшей задачей.

Испытания первой установки прошли без сучка, так что решив больше не тянуть, я вновь собрал всех жителей, и объявил им максимально возможные сроки ожидания. Так, чтобы в случае, если что-то пойдет не по плану, мне не пришлось снова огорчать их. Но вопреки моим опасениям, жители дома довольно спокойно отнеслись к сроку в 25 лет, и пообещав мне вести себя хорошо, местная детвора, которую я позвал на сцену, принялась наперебой просить меня маленьких зверушек. Дело в том, что еще на первой видеоконференции, Шерри не удержалась, и притащив с собой Рига показала его всем в зале, после чего там началось форменное безобразие. Дети стали громко звать моего зайца, кричать, показывать ему рожицы, так что некоторым мамашам пришлось даже выводить своих особо разошедшихся чад за дверь.

Вот теперь вся эта ребятня, галдела без умолку, пока мне это не надоело. Конечно же, я отлично понимал, что к концу последней стадии преобразования всем им будет уже под 40, но просто так оставлять этих малышей было нельзя. Вырастут, поймут. Поэтому подняв руку и призвав всех к тишине, я пообещал каждому, если тот будет хорошо учиться, и станет слушаться воспитателей, привезти таких же зайчиков, медвежат и прочих чебурашек.

После чего слезно попрощавшись с ребятами, дал команду на запуск финальной стадии терраформирования.

45

Мы совершили три скачка по пять лет. И решив уведомить граждан о том, что все идет по плану, я вышел в эфир на всех основных каналах дома. Мы показали жителям пару десятков коротких роликов, где спутники анализаторы создавая ускоренные модели, довольно наглядно демонстрировали процесс преобразования нашей планеты.

«Да, умница Ал! Возьми с полочки пирожок! Правильно ты оставил про запас пять лет!»

Расчеты искина оказались не совсем точными. Так как вынырнув на орбите земли 2, на спрогнозированный им, двадцатый год, мы обнаружили некоторые, довольно серьезные очаги нестабильности. В отдельных частях планеты, бушевали мощные штормы, крутились воронки смерчей, и по показаниям спутников, вся система установок, работающая два десятка лет на полную мощность, не могла справиться с сумасшедшей инерцией, пробудившейся к жизни атмосферы. Казалось, сама планета, обнаружив в себе такие способности, как капризная девочка, не желала прекращать шалить.

Мы с искином, долго снимали показания со спутников, проводя статистический анализ всех геофизических и климатических данных. И в итоге, нам пришлось слегка подкорректировать первоначальную программу.

Оказалось, что в одном из двух океанов, по каким-то причинам зародилось некое холодное течение, несущее ледяные воды с полюса, в тропическую зону. Эта гигантская река, упираясь в центр главной материковой плиты, и обтекая ее по всей тысячекилометровой длине, резко охлаждала климат в прибрежной зоне, из-за чего происходили все эти неожиданные пертурбации.

Пришлось строить огромную подводную дамбу, чтобы перенаправить это необычное течение, по кольцу вокруг южного полюса, где такие температуры вполне естественны.

Сооружение это было поистине уникальным, и разрабатывалось как саморегулирующаяся система, без определенного срока эксплуатации. И хоть для ее постройки, модулю пришлось задействовать все имеющиеся мощности, через шесть месяцев, огромного труда тысяч киберов, разработанных специально для этого проекта, гигантский подводный вал, был готов. А буквально сразу, уже через какой-то месяц, атмосфера планеты земля 2, стала приходить в норму.

Зонды-анализаторы, выдавали сплошь умеренную температуру и влажность. А искин модуля, рисовал радужные графики, по которым выходило, что в ближайшие пару лет здесь будет самый настоящий рай земной.

Я конечно, проверил эти прогнозы, по пути делая остановки через каждые полгода, но все шло великолепно. На планете формировался мягкий теплый климат, позволявший проживать комфортно на большей части двух материков, и огромном множестве рассыпанных в океанах островов.

Естественно, не все прошло как хотелось, но цель была достигнута, и это самое главное.

Так что, когда мы с девчонками совершив последний в этом периоде прыжок, вышли на связь с домом, и собрав в очередной раз всех жителей, объявили им об окончании стабилизации планеты, в зале начался такой шум и гам, что нам пришлось чуть не полчаса ждать, пока все успокоятся. И вот, когда счастливые граждане дома, понемногу стали приходить в себя, я предложил с завтрашнего дня, начать подготовку к снятию силового поля. А всем ответственным лицам, собраться для продолжения конференции через час, в главном зале совета.

Надо было видеть эти лица. А к тому времени здесь, по словам Лукьяна, на свет появилось еще около 500 деток, так что, их умильные личики, при виде легендарного Алекса, сияли восхищением и радостью. К концу этого собрания, я пообещал в течение года подготовить данный материк, для максимально комфортного проживания, после чего, предложил деткам устроить конкурс на самых лучших зверушек, что будут жить на этой планете. После такого предложения там надолго воцарился хаос, и понимая, что задал всем этим, так радостно щебечущим сейчас малышам, интересную задачку, попрощался.

«Ничего. Это сейчас вы так прыгаете! А как возьметесь за дело, сразу поймете насколько все непросто!»

Через час экран связи, показал памятный мне зал совета, где до сих пор сохранилась вся вычурная роскошь, и поражающее простых обывателей великолепие. Здесь, собрались мои ребята, оставленные мной в качестве контрольной группы. Еще раз поприветствовав, я попросил рассказать по подробнее, как обстоят дела во вверенной им территории.

Поднявшийся как обычно Лукьян, долго отчитывался, перечисляя проведенные ими реформы в социальной, образовательной, культурной, и обще-развлекательной сферах. Выяснилось, что за 35 лет прошедших там внизу, мои ребята сделали очень много. И теперь в доме, образовались самые настоящие сообщества художников, скульпторов, музыкантов. Здесь, благодаря возможностям дома, были устроены целые сектора для художников, с огромными выставочными павильонами, мастерскими, и классами обучения. То же самое проделано было и для всех остальных направлений; музыкального, сценического, литературного, и всех прочих видов искусств. Почти вся молодежь, по словам ребят, оказалась феноменально талантлива. И Лукьян не преминул похвастаться своими детками, которых у них с Эрикой было уже семеро. Трое из его пацанов, теперь уже вполне взрослых, в совершенстве владели кистью, а все четыре девочки занимались вокалом, и по мнению Криса, который по-прежнему курировал музыкальную сферу в доме, эти дети были все сплошь гении. И после окончания обучения, все они легко заткнут нас стариков за пояс.

Так же Лукьян поведал слегка смущенно, что для обучения в школе, была разработана специальная программа. Где основой было изучение истории дома, дабы каждый из рожденных здесь, знал, через какие трудности пришлось пройти всем нам, и чтобы в своем будущем, никто из них не повторил тех ошибок.

— Так что ты прости Ал! Ты теперь у нас легенда! Наши девчонки таскают повсюду твои фотки. А пацаны все стригутся под тебя. Мы конечно и не думали создавать тут культ личности. Но когда вся история дома была переведена в учебную форму, выяснилось, что если бы не ты, мы так и остались бы навечно, в том болоте. И эти детки, поняли все раньше нас самих. Потому здесь среди новорожденных, самое модное и распространенное имя, как ты уже догадываешься, Алекс. А самая лучшая оценка среди них, дается тем, кто поет и умеет играть на гитаре. Это у нас теперь национальный инструмент.

Так же Лукьян поведал нам, что в доме почти каждая вторая женщина находится в интересном положении, и что все роды, и вообще весь период ношения, по словам медиков, проходит идеально. Многие из рожениц в тот же день возвращаются домой, и могут свободно приступать к прежним обязанностям. Детки так же появляются на свет совершенно здоровыми, и почти все, в 6 месяцев уже разговаривают, а в 3 года, большинство умеют читать и писать.

Очень подробно на всем этом остановился, вышедший после Лукьяна Роман. У него с Динарой тоже было пятеро, и по его словам, все они были чистые гении.

— Алекс! Ты не поверишь! — вещал он мне, широко улыбаясь, — Мой Санек, в два года решает уравнения для четвертого класса! А Олька младшая, ей только пять месяцев на днях было, а уже сейчас заговорит любого! Я честно признаюсь, слегка не в себе от такого. Эдак они нас просто за Даунов считать будут! Какое там уважение? Когда эти сорванцы решают все задачки, что мне и на калькуляторе не освоить, как семечки, да еще и в уме! Представляешь!

Новостей было много. Так что мы битых два часа болтали о разном. Я рассказал им, как тут в зонде все здорово устроено, о том, что рядом с нами есть еще две отличные планеты, пригодные для преобразования. Поведал я и о том, что сейчас сижу над автоматическим проектом их терраформирования, поскольку висеть тут над ними, особой радости нет. Слишком долгий и сложный это процесс.

Но вот когда все новости были рассказаны, и когда ребята малость пришли в себя, я приступил к самому главному:

— Итак, ребята! Вот и сбылось то, о чем мы все мечтали! Остался шаг, и эта планета будет превращена в один большой райский сад! Я рад, что вы со мной! И судьба всего этого мира, находится в надежных руках! Вы видели столько всего, пережили со мной все тяготы, и прочувствовали на себе власть человеческой алчности, беспринципности и зависти, поэтому уверен, никогда не допустите тех страшных ошибок, которые совершались здесь раньше. Но для того, чтобы сохранить вектор, чтобы не отклониться в сторону, вам нужно помнить о главном: Наши потомки достигли всего, лишь благодаря своему духовному развитию. Это очень непростая проблема. И решать ее не мне. Но все же, хочу напомнить вам их слова: Если человек перестает творить, его внутренний мир начинает неуклонно деградировать. И еще, пусть для вас всегда основным критерием оценки личности, будут не таланты и способности, а критерии морально-нравственные, и степень духовного развития. Теперь о технических аспектах нашего проекта. Искин зонда выдает прогноз почти стопроцентной стабильности атмосферы, и с завтрашнего дня, вы начнете подготовку к снятию защитного поля. Оно вам уже не понадобится. Но хочу предупредить. Пока не будет завершен последний этап терраформирования, всем запрещается покидать пятидесяти километровую зону, отведенную для вас. Это временная мера. И вам прийдется быть очень внимательными, чтобы никто из детей, или не до конца понявших все взрослых, не нарушал этой черты. Дело в том, что пока мы работаем с орбиты, наши силовые установки излучают поля преломления. И если кто-то из вас попадет в зону его действия, спасти такого нарушителя будет невозможно. Вот поэтому, я прошу вас пока оставаться в пределах купола. А когда я закончу с ландшафтом, вы сможете оценить все уже собственными глазами. Думаю пару месяцев для вас не такой большой срок. И еще. Мне необходима эффективная система общественного контроля. Поскольку все жители дома без исключения, будут участвовать в отборе проектов преобразования. Им здесь жить, а значит, именно они должны решать, как будет выглядеть их мир.

И вот спустя три дня, настал самый удивительный и торжественный момент в жизни дома. Ранним утром, под звуки оркестра, на глазах у всех достигших, Приторий снял купол.

Это было грандиозное зрелище. Мы наблюдали его с орбиты, и радовались, словно были там вместе со всеми.

После усиленного системой оповещения громогласного: — «Два! Один! Отключение!» Главный искин дома отключил силовое поле, и с тихим хлопком, зеленая сфера над головами присутствующих исчезла, а на простор парковых аллей, впервые за тысячу лет, ворвался шаловливый, несущий странные, будоражащие запахи свободы ветерок. Минуту, среди собравшихся стояла мертвая тишина, прерываемая лишь торжественным барабанным боем, а затем, жители разразились настоящей бурей оваций, и ликующих возгласов. Все радовались, подставляя лица ласковым лучам яркого солнца, и наслаждаясь почти забытыми ощущениями, с восторгом ловили легкие дуновения нагретого степного ветра.

Многие бросились к краю этого, так тщательно оберегаемого когда-то мирка, и остановившись на последних клочках зелени, застыли, глядя в бесконечную даль совершенно голой степи, где пока еще не росло ни одного кустика, ни единой травинки.

Рассматривая ровную линию горизонта, они прекрасно понимали, вот он, тот самый чистый лист, с которого так сладко начинать творить. И каждый может стать непосредственным участником всего этого процесса.

К тому времени, Лукьян с ребятами организовали большой центр общественного мониторинга, где собирались все За и Против, куда стекались все предложения и различные проекты. Так что, все уже поняли насколько грандиозная задача стоит перед жителями дома, и сколь ответственным будет их решение по каждому вопросу. За эти три сутки, прошедшие со времени нашего выхода в эфир, на мой адрес поступило столько сообщений, что я был вынужден, прибегнут к услугам моих девчонок. Я просто бы утонул в ворохе всей этой писанины. Здесь были и приветственные послания, в которых меня поздравляли с прибытием. Послания с пожеланиями успехов и прочего в таком ключе. Письма, в которых многие из жителей присылали просьбы принять участие в том или ином мероприятии по прибытии на землю. И конечно не обошлось без писем с признаниями, и прочими девчачьими делами.

Едва ли десять процентов из всех сообщений, несли в себе рациональные предложения. Так что на все это время моим подружкам пришлось стать секретаршами, и заняться сортировкой этих посланий.

Почти все наши с Лизой дизайнерские проекты, прошли в доме на ура. И закончив всю геодезическую работу, что проводили специально разработанные зонды, мы получив полную трехмерную карту планеты, приступили к общественным дебатам.

Каждый экран в доме, каждая общалка теперь показывала эти трехмерные изображения поверхности. И каждый километр, каждая кочка или маленький пруд, каждый холм или степь, попадали в область фантазии наших ландшафтников. А когда их гениальные проекты, налагались на эти картинки, в доме начинался организованный диспут. Все принимались обсуждать достоинства и недостатки этих проектов. Вносить изменения по стилистике, предлагать другие формы и решения. И в итоге, после долгих споров принимались голосовать. Если тот или иной дизайнер набирал больше половины голосов, ему разрешалось выставить следующий проект. И снова эта карусель начинала вертеться по кругу.

Но вот прошел месяц, и мы с главой старейшин, как стали нас здесь называть, объявили о начале основных работ, по озеленению нашего нового дома.

Конечно, сразу же вызвалось несколько сотен добровольцев, но я объяснил всем желающим, что с этой задачей играючи справятся киберы, и что они для того и созданы, и находятся здесь дабы решать такие вот объемные задачи. После чего предложил им разработать план города, который станет первым на планете, и будет построен в самое ближайшее время.

«Да. Что и говорить! Народ здесь был очень увлекающийся!»

Когда я попросил всех архитекторов и прочих художников взяться за это непростое дело, они так обрадовались, что едва не сломали мою общалку, завалив меня горой дерзких планов.

И вот, на сороковой день со времени снятия купола, я дал команду искину зонда приступать к реализации всех загруженных, и одобренных домом проектов.

Стоит упомянуть, что наши потомки, предвидя подобное, разработали целый кибернетический комплекс, который за считанные дни, мог превратить бескрайнюю степь в самый настоящий Эдемский сад. Я, просмотрев характеристики данной системы, поначалу просто опешил, но уже привыкший к достижениям потомков, быстро поняв насколько это эффективная штука, заказал их больше тысячи.

Данные комплексы, приземляясь в заданной точке, тут же приступали к развертыванию основных и вспомогательных модулей. Это была целая армия трудяг киберов, которая за какие-то часы, рассыпаясь на километры, принималась за облагораживание и окультуривание.

И здесь конечно пригодились все профессиональные навыки моей Лизы и Сьюзи, а так же все те уроки, что они прошли на сеятеле. Эти мои помощницы день и ночь висели в чатах, консультируясь со своими командами внизу. Оттуда, то и дело поступали безумные на первый взгляд идеи. Многие из них приходилось тут же отметать, а некоторые после рассмотрения и обсуждения казались уже не столь бредовыми, а напротив удивительно вписывались в тот или иной проект.

В этом виртуальном объеме, обсуждалась каждая травинка, каждый лепесток, каждый листик будущих растений земли 2. Обсуждалось все, от цвета, размера, формы, запаха, и до самых незначительных мелочей, типа узоров на листьях, формы всяких там тычинок и пестиков. Загружая снова очередной такой гибрид в биосинтезатор, Сьюзи приходила в восторг от получившихся в результате экземпляров. Конечно, перечислять все их изобретения я не стану, упомяну лишь фруктово-ягодный аспект. У этих фантазеров появились такие чудеса, что бедный Мичурин, при виде всего этого богатства, удавился бы собственными яблоками.

Некоторые из наших девчонок с опаской смотрели на все эти манипуляции с природой, но после того как Сьюзи объясняла им, что каждый такой гибрид, проходит настоящую систему безопасности, которая не пропустит ни одного из вредных или не жизнеспособных изобретений, они успокоились. Так что, мы день ото дня все больше удивляясь, наблюдали, как на свет появляется гигантская клубника, величиной с арбуз, удивительные синие груши со вкусом малины и цветочным запахом, персики без косточек, черешни размером с персик, и прочие результаты необузданной фантазии наших биологов. При этом мы все больше и больше понимали, как прекрасно и удивительно устроена жизнь. И как мало мы обычные люди, все же еще знаем об этом.

И вот, когда каждый кибер комплекс, загрузив предназначенную ему одному программу, закачав в специальные отсеки капсулы с семенами, спускался на землю, начиналось то самое, чудесное превращение безжизненных пустынь и каменистых равнин, в прекрасные парки, рощи и сады. А после того как все было разрыхлено, удобрено, выровнено и высажено, по команде искина один из зондов пригонял с океана в эту часть суши дождевые облака. Все походило на виденный когда то в детстве мультик, где некий добрый волшебник превращал пустыню, в цветущий сад. Точно так же как и там, из-под земли одновременно стали появляться трава, кусты, деревья. Как в ускоренном кино, на них появились листья, а в следующий миг, все вокруг зацвело, запестрело, засияло в солнечных лучах.

А спустя два с половиной месяца, в радиусе тысячи километров вокруг дома, разлилось настоящее зеленое море. И разрешив всем жителям свободное перемещение по этому царству ласковой травки и сказочных цветов, мы с девчонками приступили к дальнейшему озеленению континентов.

Сколько было радости, сколько было слез счастья, сколько громких воплей. Вырвавшиеся на волю жители, просто не в силах были сдерживать эмоции. Я конечно, понимал их. Сколько лет, это и представить сложно, жили они в том замкнутом пространстве. И возможно каждый из них давно лелеял в сердце мечту, вот так бежать по зеленому лугу к далекому горизонту, а затем упасть в ласковую траву, и глядеть в небо, на белые-белые облака, на яркое солнце, и раскинув руки, словно птица парить над этой синевой.

Мы наблюдали за тем, что транслировалось нам с орбиты, и тоже радовались вместе со всеми. Я видел слезы на глазах у моей Лизы. Видел, как украткой утирала глаза Милена, как широко улыбалась Сьюзи, и светились счастьем карие очи милой Шерри, которая как всегда, прижимала к себе моего зайца.

Когда же основные кибер комплексы сообщили, что вся планета, включая острова, засеяна, я предупредив жителей внизу, задал на климатические установки повышенную влажность. И спустя несколько суток, над всей планетой, сгустились дождевые облака, и в течение последующих десяти дней, над едва проклюнувшимися зелеными ростками, орошая их живительной влагой, лился спокойный теплый дождь.

Ну а к концу следующего года, я выполнил-таки свое обещание, данное когда-то детям.

46

Вообще, этот год как никакой другой, был насыщен радостными событиями. И почти каждое такое событие попадало в анналы истории, и становилось красным днем календаря. Я еще вначале, после окончания первой фазы проекта, отобрал с десяток ответственных парней и девушек, поручив им вести летопись всего, что будет происходить дальше, убедив их делать это как можно точнее, и хранить на носителях особого типа, которые посоветовал Приторий. Эти сверх кристаллы, внешне напоминали переливающуюся всеми цветами радуги, состоящую из острых игл структуру, заключенную в прозрачные сферы, практически были неподвластны времени. Их не возможно было в будущем как-то откорректировать, или изменить содержащуюся в них информацию. Так что для передачи потомкам нашей летописи, они подходили как нельзя лучше.

Так же я внес на общее рассмотрение организацию ежегодных празднований самых ключевых дат. И получив единогласное одобрение, поручил тем же историкам формировать данный список дат, и вносить их в новый, точнейший календарь нашей милой планеты.

И одной из таких красных дат, стало создание нового правительства земли 2. Мы с ребятами наконец, разработали общую стратегию управления новым миром. После долгих дискуссий и всевозможных прений, было принято решение о формировании трех групп, так называемого, обще-планетарного правительства. Первая и самая большая группа, должна была состоять из самых светлых юношей и девушек, родившихся после окончании первой фазы проекта. Их планировалось отбирать методом коллегиального ментаскопирования. Только пройдя этот, поистине непростой тест, и получив право называться представителем сообщества новорожденных, они смогут участвовать в управлении планетой. Вторая группа, должна была состоять из тех, кто был участником проекта, и тех, кто рожден был уже во второй фазе, поскольку подразумевалось, что все юноши и девушки, попавшие в первую группу, став совершеннолетними, будут автоматически, естественно с учетом достоинств, переходить сюда, во вторую. Приобретя определенный опыт, с юных лет нести бремя ответственности в принятии решений, они станут опорой для своих родителей и более старших представителей дома. Эта вторая группа, станет отличной кузницей для формирования кандидатов в самую высшую, третью группу. Туда будут отбираться только самые достойные. Она, будет состоять из двух частей: первое, это та самая, отборная молодежь, что будет исполнять роль генератора идей, и основной движущей силой прогресса новой цивилизации. И вторая часть, так называемый — контрольный комитет, в который будут входить прошедшие огонь, воду и медные трубы старики. Понятно, что именно на эту часть и ляжет основная нагрузка. И все решения на планете будут приниматься только при одобрении моих ребят.

Я поначалу вообще хотел все упростить до минимума. То есть, обойтись одной только этой компанией старейшин. Но когда мы стали разбирать со всеми, насколько широк будет спектр вопросов, по которым им прийдется принимать ответственные решения, мои ребята взмолились:

— Ты чего Алекс? Ты нас просто в гроб загонишь! Да такой нагрузки и Приторий со своими электронными мозгами не выдержит! Мы еще и просто жить собираемся, а ты хочешь нас настоящими рабами галерными сделать! Это же тут и дневать и ночевать прийдется! И все равно ничего не успеем! — заявил мне, взъерошенный как после драки, по окончании первого дня наших прений, Роман.

Лукьян высказался чуть мягче, но было видно, он тоже явно не желал взваливать на себя такое бремя.

— Нет, я конечно понимаю, с учетом ошибок прошлого! — вещал он еле сдерживаясь, — Полный контроль. Абсолютная прозрачность. И так далее. Но ведь решать какого цвета заборы будут в новом городе, или сколько там будет фонтанов, мы не обязаны? Предлагаю создать узко-полномочные группы, которые и будут разбираться с подобными мелочами. Да и вообще Ал! Не думаешь же ты, что наши дети будут отличаться от нас, в плане морали, и общей благонадежности?! В таком случае грош цена нам как воспитателям! И затевать тогда что-либо вообще не стоит! Наверное, нужно учитывать и их потенциал! Я считаю, что кое-кто из них в плане морали и этики выше нас всех вместе взятых! А что касается талантов, интеллекта и нестандартности мышления, думаю, ты и сам все знаешь.

Вот и пришлось нам целых три месяца, до хрипоты спорить, опровергать и доказывать. Естественно, я тоже принимал во всем этом участие. Но из-за высокой занятости, прилетал на землю 2, только раз в неделю, чего мне хватало с лихвой. Многие из наших ребят осознав, что сейчас в этот момент творится история, принялись рьяно продвигать свои идеи. Порой все это сопровождалось довольно эмоциональными речами и некоторой несдержанностью в высказываниях. Это были свои в доску ребята, которым пришлось вместе пройти такое, что все теперешние трудности могли показаться забавой, если бы не эта, обще-планетарная ответственность, так что различные выпады и нелестные высказывания в свой адрес, тут пропускались как само собой разумеющееся. Никто и никогда здесь не обижался на товарища, даже если тот и слегка перегнул с формулировкой, обозвав оппонента тупым стариканом. Вот и я, при всем казалось своем авторитете, не раз и не два попадал под раздачу. Но в итоге, под конец этого срока, мы стали с радостью осознавать, что все наши усилия не напрасны. После анализа финального проекта будущей управленческой структуры этого мира, мы констатировали: получилось нечто вроде социально-демократичного общества, только отбор достойных, будет у нас проводиться покуда более важным критериям.

Итак, по всей сети было объявлено о наборе желающих в молодежную группу, и буквально за какой-то месяц, она была полностью сформирована. Что же касается второй группы, к нашему удивлению оказалось, что никто из участников проекта, видно памятуя обо всем, что вытворял в свое время совет, не желает принимать участия в политической жизни планеты. Нам с большим трудом удалось уговорить чуть больше пятидесяти мужчин и женщин, пройти все необходимые тесты, и встать во главу будущего государства.

К тому времени был объявлен конкурс на лучшее название нашей планеты, а так же на название первого, уже начавшего строиться города. После чего нас завалили такими предложениями, что даже у нас, привычных ко всему стариков, от смеха болели животы. — Да, молодежь здесь, явно была не лишена фантазии. Как только не предлагали назвать нашу планету. Новая, Светлая, Достойная — это так, самое простое. А были и экзотические названия: Мирра, Шарада, Ждана, и даже Алекса.

Что касается города, то по всеобщему мнению, лучшим названием для первого свободного поселения, будет — Первоград.

То время было по-настоящему интересным. Мы с девчонками опускались раз в неделю на поверхность, дабы заняться каждый своим, и весь тот день как угорелые носились по дому, собирая комитеты, коллегии и комиссии. Я, бывало, так выматывался, что под вечер едва приползал в наш с Лизой модуль. Но моя супруга, просто так не позволяла свалиться и уснуть. Лиза за последнее время, ставшая настоящей леди, как только я появлялся в поле ее зрения, тут же утаскивала меня на очередные «смотрины». Именно так я называл все эти застолья. Как правило, на них мы с Лизой становились центром внимания, и до самого утра нас не отпускали, заваливая вопросами, и выпытывая подробности всех тех событий, которые стали здесь настоящей легендой. Так что мне, приходилось стоически выдерживать натиск этих молодых людей. Романтические взгляды юных особ женского пола, некоторые из которых заставляли мое сердце биться чаще, и восхищенные переглядывания юношей, которые при виде легендарного Ала, принимались подражать своему герою даже в мелочах. Лиза не раз со смехом рассказывала, как некоторые из особо ревностных, подолгу всерьез спорили, под каким углом я держал вилку, и каково было отклонение траектории движения бокала с вином относительно плоскости стола. Конечно, это было уже слишком. Поэтому я не любил бывать на таких вечеринках, где порой собиралось до полутысячи ребят и девушек, желающих лично познакомится с «легендой». Однако и отказать я не мог. Уж больно много просьб приходило к нам на орбиту, и пренебрегать подрастающим поколением было бы верхом недальновидности.

А в одно из таких посещений, за час до отлета, Сьюзи привела в наш модуль юную особу, которую я сразу узнал. Это была светловолосая, голубоглазая девушка лет восемнадцати, очень даже симпатичная, и по словам Сьюзи феноменально талантливая. Я много раз видел ее на тех самых вечеринках, и надо сказать, сразу почему-то обратил на нее внимание. Что-то было в этой девушке особенное. Не то взгляд, какой-то ясный, все понимающий, не то улыбка. Она часто мелькала где-то рядом, по крайней мере, в последние три посещения я ее точно помню, да только подойти познакомиться, сил не было. В те дни нас так трясло, так мотало, что измученный всеми этими историческими событиями, я был не способен больше ни к чему дельному, кроме как коротко отвечать на вопросы, и улыбаться этим замечательным ребятам.

И вот, теперь застав меня в банном халате, я только успел принять утренний душ, Лана, а именно так звали эту девушку, смущаясь и смешно, по-детски перебирая пальчиками пушистый конец перекинутой на грудь косы, довольно четко обосновав свою просьбу, попросила взять ее с собой на орбиту. Я, давно уже подумывал кого бы взять в помощь моим девочкам. Поэтому, после того как Сьюзи расхвалила красную и взволнованную Лану, поведав, что она является самым талантливым художником в доме, и лучшим специалистом по кибернетическим системам среди молодежи, я долго не раздумывая, дал добро.

Именно с этого дня и началась серьезная работа над созданием обще-планетарной биосистемы. Естественно, мы кое-что уже обдумали, и запущенная в доме программа {Создай животное нового мира}, тоже принесла свои плоды, но все же, мы понимали, что для серьезной работы нужны художники, которые обладая совершенным чувством прекрасного, доведут все это до ума. Как оказалось, наша новая знакомая была человеком разносторонним, и когда Сьюзи предложила ей взяться за обработку и отбор лучших моделей, которые поступили за все время от жителей дома, Лана отлично справилась с этой задачей. Больше того, она создала массу новых зверушек, при виде которых мои девчонки радостно улыбались. Это были действительно очаровательные создания, сразу было видна рука настоящего художника. Здесь были и травоядные, нечто вроде наших косуль, такие же милые, но, на мой взгляд, гораздо мультяшнее. Красивые лошадки, олени, зебры и прочие парнокопытные. Так же среди ее рисунков, я обнаружил тех самых, розовых слоников, и синих бегемотиков, чебурашек и других героев старых мультов. А когда я спросил ее, откуда она взяла эти картинки, Лана, заглянув мне как-то странно в глаза, спросила:

— По-моему это твои картинки?

Я ничего не понял, но переспрашивать не стал, может, кто из девчонок ей рассказал. Ну а когда мы собравшись вместе, теперь уже всемером, включая нашего Рига, который ни на шаг не отходил от своей няньки, стали просматривать доведенные до совершенства трехмерные модели новых жителей нашей планеты, мне показалось, что я возвращаюсь в детство. Все эти зверушки были так уморительно забавны, казались такими родными и милыми, поэтому все собравшиеся, включая нашего зайца, одобрительно охали и ахали, с умилением глядя на этих мультяшных созданий. Лана была рада, видя что все ее подопечные прошли отбор, и сияя глазами по-детски всплескивала руками, когда мы единогласно выставляли максимальные оценки какому-то из ее творений.

Девчонки в целом, приняли ее хорошо. Особенно Шерри. Она очень сдружилась с новенькой, И всячески поддерживала ее начинания, поняв, что наша юная художница истинный гений и выдает настоящие шедевры.

А спустя пару месяцев, настала пора загружать биореакторы. Это событие мы тоже отметили. Собрав у экранов всех жителей дома, я поочередно продемонстрировал им каждый проект. Там, внизу, на лицах светился настоящий восторг. Если бы не мой заяц, очень может быть, кто-то из них и не поверил бы в то, что такое вообще возможно. Но наш Рига, сидевший на руках у Ланы и аккуратно грызущий здоровенную синюю грушу, был наглядным свидетельством величайших технических достижений наших потомков.

А когда настал черед появиться на свет всем этим зверушкам, наша команда собралась в большом зале главной биолаборатории. Мы были готовы к любым неожиданностям. Я вооружил девчонок парализаторами, и большими полотняными мешками. А когда мы стали извлекать по одному из огромных сферических камер, наших новых братьев меньших, я вдруг осознал, что сейчас на моих глазах происходит самое настоящее чудо.

Первыми из капсул мы достали двух оленят.

— Ну вылитый Бэмби! — воскликнула Лиза, при виде первого, совершенно мультяшно выглядевшего малыша.

Этот олененок, едва я достал его из камеры, словно благодаря, принялся лизать мне руки, а затем, обойдя поочередно, обнюхав собравшихся, принялся носиться туда сюда по огромному помещению. Так что мне насилу удалось поймать этого проказника, и на время запихнуть его в мешок, оставив снаружи лишь любопытную мордочку. По словам Сьюзи, это были очень тихие и мирные животные, и расти они, должны были совсем немного. Когда же мы извлекли на свет Божий его подружку, всем нам пришлось наблюдать трогательную картину знакомства. Эта милашка, едва встав на свои тонкие ножки, звонко цокая копытцами по плитам пола, обошла всех нас, а увидев сидящего у ног Ланы олененка, тихонько пропищав что-то, принялась лизать ему мордочку. И наш герой естественно не остался в долгу. Вначале растерявшись, хлопая длинными ресницами, он глядел на свою подружку, а затем тоже коротко пискнув, принялся осторожно лизать нос своей будущей половине. Лана освободила этого проказника из мешка, и с помощью моей Лизы вывела новорожденную парочку на ближайший лужок. А мы тем временем, принялись открывать остальные камеры, в которых находились зверушки куда более экзотические. И через какой-то час, ближайшая к лаборатории поляна, превратилась в самый настоящий мультяшный зоопарк. Здесь вовсю резвились милые голубые зайчата, близнецы нашего Рига, которого мы оставили дома от греха подальше. Прыгали те самые оленята, уморительно дудя в свои хоботы, носились друг за другом, натыкаясь на все подряд парочка розовых слоников. На ближайшем дереве, свесив смешные мордочки вниз, за всем наблюдали совершенно мультяшные чебурашки, такие же ушастые и премилые. Здесь было каждой твари по паре. Панды, квоки, маленькие, как и все здесь, едва мне по колено бегемотики, жирафы, коалы, хомячки, бурундучки, черепашки. Перескакивали с ветки на ветку цветастые птицы, попугаи, какаду. Бродили выискивая первый свой корм в траве великолепные павлины. Порхали между цветами яркие малыши колибри. Глаза просто разбегались, и мы с девчонками не знали, за что хвататься. А когда из последнего отсека с камерами, Сьюзи таинственно улыбаясь, достала самого настоящего колобка, круглого, с тоненькими ручками и ножками, совершенно мультяшной мордашкой, я вообще выпал в осадок.

— Это будут самые умные ребята в нашем зоопарке! И теперь никакая лиса их не съест! — держа на руках, умильно щурившегося на свет колобка, заявила нам Сьюзи.

Нет, я конечно, догадывался, что все чего мы тут с девчонками затеяли, будет выглядеть непривычно, но при виде всего этого детского счастья, которое, по словам нашего биолога, через пару недель еще и заговорит, естественно, если будет жить рядом с людьми, просто тихо ужасался.

Но как оказалось зря. Сьюзи умница, предусмотрела наверное, все что можно и что нельзя. Так что за исключением нескольких инцидентов, которые мы быстро разрулили, вся эта мультяшная братия, благополучно была отправлена вниз, к ожидавшим их с нетерпением деткам.

Не стоит наверное, и говорить, сколько визгу было там, сколько радостных воплей и удивленных возгласов. Когда мы приземлившись на специально для этого построенном космодроме, собрав по сети всех желающих, увидеть своих братьев меньших, вышли под яркое солнце к тысячной толпе, нас с девчонками едва не порвали на лоскуты, окружившие корабль бурлящим водоворотом дети. И тогда мне пришлось принимать меры. Подняв руку, (как было здесь заведено), призывая всех к тишине, я объявил, что если в течение ближайшего времени продолжиться весь этот бедлам, мы просто улетим обратно. И тогда, буквально за какие-то минуты, на огромной площади из серых бетонных плит, выстроились ровные как по линеечке шеренги, и расположившись в три квадрата вокруг нашего корабля, замерли в абсолютной тишине.

— Вот это другое дело! — похвалил я их, — Теперь можно начинать!

И тогда действительно началось. Шерри и Лана находящиеся в трюме вместе со всем зверьем, подавали нам попарно всех новых представителей здешней фауны, а я с Сьюзи относил их на середину площади, чтобы все могли получше рассмотреть, кто у нас в итоге получился.

Я видел, чего стоило нашим детям устоять на месте. Пожалуй, это было самым большим испытанием в их жизни, но ясно было, дай им волю, этих наших зверушек ждала бы ужасная участь. Наверняка через пять минут от них остались бы только рожки да ножки. Любвеобильные малыши нашего дома, просто задушили бы их в объятьях. В глазах этих деток сейчас сиял такой восторг и такая радость, что мы с Сьюзи переглянувшись, взяв наших оленят на руки, пошли вдоль рядов, дабы эти малыши получше их разглядели. И постепенно атмосфера школьной линейки изменилась, и стала больше походить на киносеанс с детским мультиком. Отовсюду слышался смех и радостные восклицания, а когда Шерри и Лана спустились по трапу, с последними зверушками на руках, от былого порядка не осталось и следа. Все наши питомцы разбрелись по площади, хватая стоящих детей за одежду и за руки, словно приглашая поиграть, и когда один из отпущенных Ланой колобков, подкатился на своих коротеньких ножках к одной из малышек, и стал дергать ее за подол платьица, мол: — «Чего замерла? На руки хочу!» Я увидев ее умоляющий взгляд, кивнул: — «Давай, только осторожно». И эта симпатяшка, не веря своему счастью, подняла на руки это мультяшное чудо, прижав к себе, осторожно принялась поглаживать его по круглой голове.

Сьюзи прописала в поведенческих программах у этих зверушек, потребность в человеческом общении. Все они будут обитать рядом с людьми. Поэтому, как ни крути, а начинать знакомство было нужно. И тогда под строгим контролем родителей, я решил позволить по очереди, маленькими группками, подходить к нашим питомцам. И осторожно, так чтобы не напугать, знакомиться со своими будущими друзьями.

Эта первая сотня новых видов, как оказалось впоследствии, разошлась по рукам. То есть после нашего отлета, всех их просто отловили, и утащили в дом.

Мы естественно были не против. Ведь на орбите работало еще около тысячи биореакторов, и к концу года, каждый из местных малышей получит своего любимца. А вот что касается ухода и заботы о братьях наших меньших, этот вопрос пришлось решать в экстренном порядке, пока кого-то из наших зверушек не закормили на смерть котлетами, или не придушили одеялом в детской кроватке. Мы с биологами поручили талантливым ребятам из перспективных, снять несколько фильмов, где будет объясняться, что, как, и почему, а так же в школьную программу был включен целый курс по уходу за нашими питомцами. Все эти меры, буквально за пару месяцев привели к тому, что наши умницы на зубок знали, кто чего ест, и как за максимально короткий срок, можно научить говорить даже самого глупого попугая. Естественно, не обошлось и без перегибов, но после расследования всех этих случаев, мы ввели определенные нормы и правила, нарушать которые было категорически запрещено, так что, чем дальше, тем больше я убеждался: не власть создает порядок, а народ. Поскольку за все последующие дни, я ни разу не слышал, чтобы кто-то из жителей нарушил эти правила.

Почти каждую неделю мы привозили новых зверей, и постепенно распределяя по четко выверенной схеме, всех этих новых жителей Земли 2, по континентам и островам, образовали около десяти независимых экосистем, в которых, по мнению наших биологов, будет царить совершенная гармония. И так как климатические зоны планеты позволяли варьировать видами, вплоть до полюсов, мы решили, что по возможности заселим каждый клочок суши и каждый водоем.

Идей за все это время у нас появилось огромное множество, но комиссия, формирующая те самые экосистемы, пропускала далеко не все. Так как, по словам Сьюзи, некоторые из наших зверушек, не вписывались в общую механику будущих процессов. Я конечно, особо не вникал, а когда ко мне приходили детки с просьбами чтобы я разрешил им создать очередного зубастого снусмумрика, или какого-нибудь тигропса, приходилось рассказывать им как на земле матушке, такие вот звери съедали маленьких деток. Мы с Сьюзи даже провели целый курс лекций на тему: {Биоинженерия и опасности с ней связанные}. Надо сказать, что именно после таких, очень наглядных примеров, когда мы поработав немного с искином зонда, создали довольно красочные и реалистичные фильмы, где тигры-людоеды, львы, медведи и прочие хищники, нападали на людей. Где огромные анаконды и ядовитые гады, убивали просто потому, что кто-то из туристов неосторожно забрел на их территорию. Когда мы показали фильм о всевозможных ядовитых насекомых, и привели статистику земли, где очень наглядно показывалось, насколько опасным может быть даже самый маленький комар, или незаметная мушка, поток нелепых, а порой и действительно-небезопасных идей, тут же иссяк.

Уставали мы все тогда очень сильно, поэтому я раз в две недели устраивал для своих сотрудниц общий выходной с выездом на природу. Вот в один из таких дней и произошли события, которые стали поводом к созданию целой обще-планетной службы.

Наша новенькая, впервые оказавшись внутри зонда, долго восхищалась всем увиденным. По ее словам, никогда раньше ей не приходилось сталкиваться с такой эталонной красотой. И как художник, Лана лучше всех почувствовала; каких высот достигли наши потомки, и как удивительно гармонично устроен весь этот мирок.

Мы научили ее пользоваться антигравом, и когда эта замечательная девушка, впервые в сопровождении Милены и Шерри, воспарила на полукилометровую высоту, восторгам ее не было предела.

Я ловил не раз ее многозначительные взгляды, но понимая, что для этой новорожденной мои принципы которым я по-прежнему следовал, являются чем-то странным и непонятным, просто игнорировал эти явные знаки внимания. Там внизу, давно, уже три десятка лет заключались полигамные браки, где в порядке вещей было иметь две или более жен, однако я до сих пор не мог пересилить себя, и пока, не смотря на весь соблазн завести тут гарем, оставался верен своим убеждениям.

И вот, в один из вечеров, когда мы после долгих барахтаний в морских волнах, после ныряний и игр в догонялки, валялись на белом песочке, лениво жуя притащенные из соседней рощи фрукты, мне почему-то вдруг захотелось взглянуть на тот самый остров, который так понравился нам еще в первый раз. И когда я в одних плавках, нацепив свой жилет предложил остальным тоже слетать, все видно утомившись за день, пожелали остаться на ласковом песочке. Так что лететь со мной согласилась одна Лана.

Она тоже хотела посмотреть на этот остров, и натянув свой антиграв, как-то странно покосилась на мою Лизу. Но Лиза была в подобных ситуациях не раз, и потому даже бровью не повела. А наша новенькая, собрав маленькую корзинку со снедью, помахав девчонкам рукой, включила антиграв, и ловко оттолкнувшись, легко нагнав меня заскользила над волнами.

Остров, на который мы прилетели, был довольно живописным. Одна его часть состояла из огромных красноватых скал, которые гигантской стеной возвышались на северной его стороне, обрываясь в море на неизвестную глубину. Оттуда, постепенно теряясь в зелени, в художественном беспорядке, уходило в чащу нагромождений огромных глыб. Другая же половина, начиная от той самой, каменной гряды, близ которой рос совершенно дикий лесок с километр в поперечнике, пологим песчаным языком, спускалась к морю, заканчиваясь на юге великолепным пляжем.

Все здесь было диким и не ухоженным. Казалось, создатели этого мирка, намеренно оставили его в нетронутом состоянии, дабы каждый смог ощутить контраст с прочим в этом объеме.

Мы опустились на самой высокой скале, и присев на нагретые местным искусственным солнцем камни, стали глядеть вниз. Где-то там, метрах в двадцати под нами, море с грохотом разбивало свои волны о непреступные стены.

— Удивительно и прекрасно! — задумчиво произнесла Присевшая рядом со мной Лана, — По-моему, я никогда не перестану восхищаться здешними красотами. Такое ощущение, что все это создавали совершенные художники.

— Да, — согласился я, — здесь действительно какая-то эталонная красота! Даже этот островок, выглядит, словно его намерено сделали таким диким и неухоженным. Очень может быть и мы когда то тоже, научимся создавать такое!

— Возможно! — так же задумчиво протянула девушка, — А давай спустимся вниз? Я никогда не видела такого прибоя!

— Давай! — легко согласился я, совершенно не подозревая во что эта, казалось бы невинная экскурсия, выльется в итоге. И оттолкнувшись ногами кувыркнулся прямо в бушующие волны.

Непонятно откуда здесь они набирали такую силу, но брызги поднимались, чуть ли не на десять метров, так что опустившись до этой взвеси, и мгновенно промокнув, я решил было, не рисковать и убраться отсюда, подобру-поздорову, пока наши антигравы не начнут сбоить из-за высокой влажности. Но как только я подумал об этом, раздался громкий зуммер, и на груди моей замигал красный сигнал опасности. А в следующий миг, я увидел как Лана, которая обогнав меня опустилась гораздо ниже, вдруг взмахнув руками, полетела в кипящую воду.

Я не успевал. Я никак не успевал. А там внизу на этой стиральной доске, уцелеть было немыслимо. Там повсюду торчали острые камни и обломки скал, о которые ее просто размажет как букашку.

И тогда я ударив по сенсору старта, ринулся вниз.

Не знаю каково было мое ускорение, но я вошел в бурлящие, пузырящиеся волны раньше Ланы. Удар был такой силы, что воздух выбило из легких как кувалдой. Меня завертело, закрутило сумасшедшая карусель. Потеряв всякую ориентацию, не понимая где верх, где низ, решив, что уже не выгребу, я неожиданно почувствовал рядом чье-то тело, и лишь в последний момент, сообразив кто это, ухватил тонкое запястье. А поняв, что еще секунда и я захлебнусь, рывком сорвал кольцо «Спасателя».

А дело было в том, что еще при первой экскурсии, мы с девчонками не сговариваясь сняли немного не удобную, и казалось совершенно неуместную здесь защиту от дождя. «Действительно, какой тут в зонде дождь?» Чем лишили наши жилеты возможности летать при практически любой влажности. Никто тогда и не предполагал, что вообще такое возможно, и даже у меня, вечного перестраховщика, ничего нигде не звякнуло. А теперь, из-за пустяковой накидки, каковая нам казалась неуместной, да и в полете она издавала неприятный шелест, мы с Ланой очень серьезно рисковали.

Но эти жилеты, как я уже упоминал, были творением весьма технологичным. Потомки зная, что предусмотреть все просто не возможно, как например, в нашем случае, вложили в конструкцию своих устройств элемент экстренного торможения. Этот, своего рода-мини движок, совершенно независимый от основных, мог дать лишь один кратковременный импульс, которого в случае падения с высоты и отказа основных двигателей, должно было хватить. Но вот что касается воды, я не представлял, как эта система себя поведет, так что действовал почти интуитивно.

Не знаю, возможно потомки предусмотрели и такой вот случай, но когда я резко рванув кольцо, тут же на ощупь, теряя последний кислород, нашел жилетную лямку своей спутницы, нас так дернуло, что я едва не оторвал бедняжке руку.

Хорошо я сообразил ухватить Лану за крепления жилета, потому как в следующее мгновение мы бешеной торпедой выскочили из воды, и промчавшись по воздуху метров 300, вновь рухнули в бирюзовые волны.

Этот рывок в итоге нас и спас. Когда мы хватая ртом воздух вынырнули на поверхность, мне показалось, что нас выбросило в какой-то другой мир. Разница была ощутимой. Здесь, вдали от тех самых скал, было тихо и безмятежно. Ласковые волны едва колыхали нас, так что пережитое за секунды до этого, казалось одним дурным сном.

Первое, что я сделал, когда вынырнул, это удостоверился все ли в порядке с Ланой. А увидев ее рядом, перепуганную и отплевывающуюся, но живую и невредимую, обрадовался.

Освободившись от ставших уже ненужными антигравов, мы с Ланой, придя в себя, и немного отдышавшись, поплыли к острову, огибая по большой дуге злополучные скалы.

Расстояние было приличное, и уже через минут 20, моя спутница стала уставать. Я понял, что без посторонней помощи она не доплывет, поэтому, подхватив ее слабо сопротивляющуюся одной рукой, медленно загребая направился к уже видневшейся в дали песчаной отмели.

«Да! На большие дистанции я плавать не привык!»

Когда мы наконец, достигли берега, и помогая друг другу выбрались на песок, я свалился без сил, и пролежал так чуть не целый час.

Лана тоже была порядком измотана, так что лишь спустя часика полтора, мы поднявшись, зашагали по кромке берега, к видневшемуся вдали лесочку. Нас мучила жажда, но корзинка со снедью, находилась теперь на непреступных для простых смертных скалах. Нужно было срочно найти какой-нибудь ручей, или родник. И проплутав по густым зарослям, мы таки отыскали небольшой родничок, с кристально чистой водой, и опустившись на колени, за неимением лучшего, зачерпывая ладонями напились.

Утолив жажду, мы с Ланой набрав целую охапку лесных орехов и каких-то здоровенных апельсинов, больше походивших на знакомые мне по той жизни грейпфруты, направились к видневшемуся сквозь густую растительность морю.

Найдя подходящую полянку, которая выходила в сторону нашего берега, мы уселись на траву.

Нужно сказать, что все это время, мне по-джентельменски приходилось отворачиваться.

Когда мы, после большого заплыва, выползли на песок, выяснилось, что, тот самый, спасительный рывок антиграва, вырвавший нас из гибельной пучины, стащил с моей головы обруч мнемо-транслятор, который канул где-то в тех бурунах, и сорвал с моей спутницы легкие плавки, оставив ее в чем мать родила. Так что она теперь подобно Еве, сидя на мягкой травке, обдирала огромные апельсины, украткой бросая на меня осторожные взгляды.

Я понимал: Ситуация лучше не придумаешь. Как нарочно, и связи нет, и девчонки наши сюда не прилетят, пока не станут всерьез беспокоиться. Я знал Лизу, она просто не захочет мешать нам. В этом вся Лиза. Она всегда уважала мою свободу. И ни разу еще не закатывала сцен ревности, хотя поводов вокруг было ох как много, одна Милена чего стоила. «Так что сидеть нам здесь на травке до морковкиного заговения!» — подумал я. И улыбнувшись получившейся двусмысленности, спросил аккуратно откусывающую мякоть сочного плода девушку:

— Тебе ни кажется, что мы с тобой на необитаемом острове? Представляешь, вокруг на тысячи миль нет ни одной живой души?

— Представляю! — задумчиво ответила Лана, — А ты бы хотел остаться здесь… ну хотя бы на какое-то время?

— Не знаю, сложно сказать! — поняв к чему она клонит, ответил я.

Естественно, с чисто мужской позиции, ситуация складывалась весьма выгодная. Да и Лана была настоящей красавицей. Так что не глядеть на нее мне стоило больших усилий, и словно чувствуя это, моя спутница совершенно перестав стесняться, то и дело выпрыгивала на песочек.

Здесь на траве сидеть нагишом было прохладно, а на разогретом песочке самый раз, так что Лана, играя в свои женские игры, каждые 10 минут выбегала погреться.

Фигурка у нее была великолепная, и если учесть что на ней не было сейчас ровным счетом ничего, мне как мужчине приходилось тяжко. Однако, жизнь в доме научила меня многому. В том числе и сдержанности. И хоть сердце мое билось горячо и быстро, готовое сорваться в полет, все же разум мой был холоден. И наблюдая за проделками этой девчонки, я просто любовался ею как неким художественным произведением.

Мы еще долго беседовали с Ланой на разные темы, а когда я перекусив орехами, завалился, было на травку с намерением чуток вздремнуть, моя собеседница, уже видно совсем отчаявшись, присев рядышком спросила:

— Алекс. Я тебе совсем не нравлюсь?

Открыв один глаз, и «оценивающе» окинув ее ладную фигурку, я отворачиваясь ответил:

— Лана. Милая. Я женатый человек. Разве наши девушки тебе не говорили, что у меня свои принципы? И нарушать их, пока повода нет.

— Говорили, — грустно произнесла она, — но я не поверила. Думала, просто они тебе не нравятся!

— Нравятся! Очень! И ты тоже нравишься! Но пока я не намерен ничего менять! Так что прости, если я кажусь тебе деревянным чурбаном! Честно говоря, я с трудом себя сдерживаю! И тебе не следовало бы меня провоцировать! По-моему это просто нечестно.

И тогда она заплакала.

«Ох уж эти мне женщины! Знают, что нам мужчинам труднее всего переносить, вот и пользуются!»

Но по всему, Лана сейчас не играла. Отвернувшись, она тихо всхлипывала утирая слезы, так что я не выдержал, и осторожно присев рядышком, прижал ее к себе, поглаживая по волосам, и приговаривая как маленькой:

— Ну что ты! Перестань! Ведь ты уже большая девочка! Все будет хорошо! Будет и на твоей улице праздник! Найдется и для тебя принц на белом коне!

Но моя спутница после этих слов, уткнувшись в ладони, замотала головой:

— Не-е-ет! Не-е-ехо-очу!

А когда наконец, она более или мене успокоилась, и уже могла внятно объясняться, я услышал ее историю.

Оказалось, Лана лет с семи, впервые тогда увидев по общему ТВ, прямой эфир с орбиты, влюбилась в легендарного Алекса. Именно с тех пор, милашка Лана всячески добивалась, чтобы ее зачислили в его команду. Все эти годы, она достигала лучших показателей в школе и на работе, лишь ради него, ради своего избранника. Каждый день она грезила о том, как он будет любить ее, как он будет носить ее на руках. И став совершеннолетней, получив аттестат зрелости, решила, во что бы то ни стало, добиться его внимания. Для этого она посещала практически все вечеринки с его участием. Стараясь хотя бы несколько раз за вечер попасть своему герою на глаза. А когда ей удалось познакомиться с Сьюзи, которая сразу обратила на нее внимание, впереди засиял свет. Ну а оказавшись здесь, она решила, что все остальное получится само собой. Да только время шло, а ее герой лишь по-отечески хвалил ее, совершенно не замечая как она сохнет по нему. Шерри, с которой они подружились, рассказала ей о том, что у их Алекса свой взгляд на брак, и пока даже самой красивой девушке дома — Милене, не удалось поколебать этих его убеждений. Но Лана была уверенна, что уж ради нее, Алекс точно перевернет весь мир, и они обязательно будут вместе.

И теперь, излив мне душу, эта милая девушка, на глазах которой рушились все мечты и годами лелеемые надежды, глядела на меня так, словно я мог сейчас решить все одним росчерком пера.

«Ну что же вы делаете? Что вы все меня так мучаете? — думал я глядя в эти голубые, потемневшие от слез глаза, — Что мне со всеми вами делать? Который раз уже, мне приходится так вот объясняться? И посоветоваться как назло не с кем! Что взять с наших ребят! Они-то все уже по второй, а кто и по третьей жене завели».

Обстоятельства в доме складывались так, что для большого процента девушек прошедших первую фазу проекта, не нашлось спутника жизни, вот постепенно, как-то незаметно, образовались такие союзы. И как свидетельствовала статистика, в таких семьях были довольно устойчивые отношения. Так что, я никогда не затевал подобных разговоров ни с Романом, ни с Лукьяном, поскольку заранее знал, каким будет совет этих моих друзей.

За нами прилетели лишь под вечер.

Когда по моему внутреннему времени было уже часов 10, На горизонте появилось несколько маленьких точек, а затем мы увидели наших девчонок, которые явно беспокоились, куда это подевался их Алекс с этой новенькой. Выйдя на открытое место, мы встретили их, странно улыбающихся, и косящихся на совершенно нагую Лану. Но когда я коротко рассказал о наших с ней приключениях, эти многозначительные улыбки моментально превратились в озабоченные гримаски. Лиза, которая поначалу просто молча слушала стоя рядом со мной, по окончании повествования, предложила свой антиграв, дабы я слетал в ближайший центр управления, и прихватил там все, что нужно для нашего возвращения.

Я видел как эти проказницы бросали вопросительные взгляды на смущенную Лану, а затем многозначительно поглядывали друг на друга. Поэтому натягивая лямки Лизкиного жилета, я коротко уведомил их: что Лане не смотря на столь экстравагантный наряд, удалось сохранить девичью честь, и что им не стоит вгонять в краску и без того сильно перенервничавшую сегодня девушку.

Расставив все точки над Ё, я оттолкнувшись ногами от горячего песка, взмыл в небо, оставляя своих помощниц недоуменно переглядываться.

47

Искин сеятеля долго распинался передо мной: мол, он-де осведомлен обо всем, что происходит в его объеме, и что наша с Ланой ситуация не была критичной, и прочее, но я, выслушав это электронное безобразие, предложил принять в разработку проект, который пришел мне в голову еще там на острове. Искин видно все же почувствовав своими квантовыми мозгами некое раскаяние, тут же принялся выдавать варианты осуществления моих планов, но почти все они были какими-то ущербными. Я конечно, был согласен с ним, что каждый житель земли 2, должен иметь определенную свободу, но и позволить погибнуть по глупости кому-то из будущих жителей этого удивительного мира, я не мог. Ведь как не верти, даже эта благоустроенная планета, сплошь и рядом состоит из мест подобных тому каменному убийце, что едва не погубил нас с Ланой. Мы люди, очень уязвимы, и в любой момент можем оказаться в ситуации, когда нам понадобится экстренная помощь. Поэтому я решил, посоветовавшись с Приторием, организовать Всепланетную службу спасения. Естественно, это был грандиозный проект, так что на все дела ушел целый месяц с лишним. Зато в итоге получилось довольно сносная мониторинговая служба, состоящая из большой группы быстрого реагирования, и многоуровневой следящей системы, куда будут входить три глобальные сети. Первая, это созданная специально для этого дела спутниковая группировка, должная отслеживать каждого жителя планеты, в плане безопасности. Вторая, это целая система беспилотных аппаратов Дронов, которые будут дублировать работу спутников в недоступные периоды атмосферных помех. И наконец, третья, это так называемая внутренняя киберсеть, которая используется нашими трудягами киберами, для постоянной локации, и связи с базовыми станциями. Эта сеть, как оказалось, обладает многоканальной связью, и после некоторых настроек тех самых базовых станций, что курировали работу всех кибернетических систем дома, нам удалось отвести несколько видеоканалов для наших нужд.

Итак, все эти три системы наблюдения, по расчетам Притория вполне способны предупредить любую угрозу жителям нашего будущего дома. И по мнению Лукьяна, его команда вполне справиться с поставленной задачей.

А задачу я поставил перед ними конкретную. Чтобы ни у одного из жителей дома, даже волос с головы не упал. И чтобы какая-то нелепость, типа отключенной защиты от влажности, или из-за недостаточной подготовки в пользовании каким-то оборудованием, пострадал кто-нибудь из взрослых, и особенно детей.

Искин зонда разработал 5 видов спецтранспорта для моих ребят, и когда я привез им по одной машине для испытания, Лукьян со своими Гавриками, не могли нарадоваться, носясь бешеными метеорами по окрестностям, испытывая на прочность, созданную для экстренных ситуаций технику.

Здесь были и двухместные супер скоростные скутеры, которые развивали скорость, чуть ли не сверхзвуковую, и которые могли за считанные минуты доставить двух спасателей с грузом, в любую точку континента. Так же имелись тут и гигантские платформы, куда можно было вместить до тысячи человек одновременно, и задуманы они были на случай эвакуации большого числа жителей дома, при пожарах и прочих стихийных бедствиях. Естественно, были среди нового оборудования и пожарные и спасательно-разведывательные боты, и для работы в горах, и для работы в морях и океанах, и под водой, и на суше. В общем, ребятам следующие полгода как минимум, было чем заняться.

Я сам опробовал некоторые из привезенных экземпляров, и убедился, что искин сеятеля, предусмотрел если не все, то пожалуй, 99 % всех опасных ситуаций в которых может оказаться человек.

Взяв с собой Милену и Шерри, (остальные помощницы, были заняты сверх меры, и отрывать их от дел не хотелось), я решил в первый же день опробовать понравившийся спасательный бот, предназначенный для работы под водой. Это была поистине уникальная машина. В его техническом файле говорилось, что для данного агрегата, высота в 10 км, и такая же глубина в океане, норма. А если понадобиться, данный бот, может выходить и в открытый космос, и погружаться на глубину более 15 км, хотя по сведением георазведки, таких глубин на планете не имелось. Захватив небольшой запас провианта, мы с девчонками решили несколько дней посвятить обследованию дна в одном из двух океанов, который по аналогии с земным был назван Тихим. Аппарат, в котором мы планировали провести несколько дней, походил на старые картинки из научно-фантастических журналов и книг, где такие вот серебристые сферы носились в небе над изумленной публикой. И действительно, Когда я впервые увидел этот бот, больше похожий на гигантское яйцо птицы Рух, поначалу принял это за шутку нашего искина. Но оказалось что такая форма преданна ему не зря, и что благодаря этому, наш бот может погружаться на максимальные 16 км под воду, хотя как я уже и упоминал, таких глубин тут не было. И вот, войдя в рубку управления, мы с помощницами, усевшись в эргономичные кресла, активировали системы подводного спасателя.

Данный бот был разработан как аппарат способный достать любой затонувший корабль, и благодаря особым системам, поднять его на поверхность, а так же, доставить его в ближайший порт или док. Если в данной ситуации будет необходимо спасение экипажа и пассажиров, данный бот, мог развернуть целый спасательный городок из надувных полусфер, в которых могло укрыться до сотни народа. Эти надувные плоты с крышей, выстреливались одной большой гирляндой, либо поодиночке, и мгновенно раздуваясь, опускались на воду в виде отличных укрытий в любую непогоду. При этом запускалась система поляризации, благодаря которой дно плота невозможно было оторвать от поверхности воды, пока не отключится генератор.

Я решил опробовать один из них, и выстрелив оранжевый полосатый баллон с высоты 100 метров, стал наблюдать как из маленькой точки, в один миг расцвел ярко оранжевый цветок. А когда гигантский диск опустился на воду, мы, аккуратно приводнившись рядом, и надев спас жилеты, перешли на это чудо спасательного искусства.

По всему краю этого плота, шла площадка с огромным количеством петель, ручек, полос, резиновых кругов, благодаря которым, сюда было легко взобраться, или втащить кого-то из утопающих. Плот, слегка пружинил под ногами, и попрыгав по краю, я решил взглянуть на его внутреннее устройство. Когда мы вошли под купол, Милена довольно улыбнулась:

— Да, здесь не бедствие терпеть, а отдыхать с комфортом можно!

— Ага! — добавила Шерри, оглядывая великолепно устроенный (Спасательный тент), как он шел в сопроводительной документации, — Я всегда думала, а почему на спасательных плотах нет крыши? Ведь и солнце жарит, и дождь льет, и вообще за борт можно свалиться.

— Видишь ли, — объяснил я ей, — Парусность. Скорее всего, при сильном ветре, такая конструкция должна легко переворачиваться. Возможно в наше время и делали нечто подобное, но я об этом не слышал.

— А как же здесь? — спросила она, опасливо выглядывая в прозрачный иллюминатор на довольно высокие океанские волны, — Мы не перевернемся?

— Нет, — улыбаясь, успокоила ее Милена, — Этот плот создан не теми земными разгильдяями, которые не могли в свое время добиться элементарной плавучести от своих лоханок. Эту штуку разработали наши потомки. А уж они-то в плане безопасности настоящие профи.

— Да. Здесь все продуманно идеально! — тоже успокоил я Шерри, — Система пленочного фиксирования, не позволит ему перевернуться даже в самый сильный шторм.

Здесь, в несколько рядов по кругу были крепко прикреплены надувные кресла, диванчики и столы, а у задней стенки, находился такой же надувной ящик с припасами.

«И как все это поместилось в двухметровый баллон?» — подумал я, заглянув в этот ящик.

Там оказалось столько всего, что я даже засомневался: «А один ли только тот баллон отстрелился, может там еще чего рядом упало, и я просто не заметил?»

Тут кроме питательных брикетов и мини генератора для очистки воды, были и спас жилеты, и куча различной мелочи, начиная от лазерных фонарей, высокочастотных свистков, заканчивая рыболовными снастями и мотками самой обычной веревки. Здесь было все для спасения экипажа тонущего судна и его пассажиров.

Посидев на упругом диванчике, и попробовав разгрызть один из брикетов, который оказался довольно приятным на вкус, я констатировал: В случае надобности здесь можно будет провести и неделю, а то и больше. Хотя при наших нынешних возможностях такое едва ли случиться, ведь один только этот бот, на котором мы сюда прилетели, легко может добраться в любую точку планеты за считанные часы.

Еще немного попрыгав по упругому полу, и перейдя обратно на спас-бот, мы решили все же, осмотреть местные глубины. Я дал команду на упаковку плота в походный вариант, и через минуту, мы погрузились в прозрачные бирюзовые волны.

Поначалу вокруг было совершенно пусто, одна вода и ничего больше. Площадь океанов была огромной, а плотность обитателей этих вод на квадратный километр была еще очень невысокой. Мы сделали все возможное, для того чтобы здесь могли развиваться основные виды рыб и млекопитающих, которые по мнению комиссии не будут представлять угрозы для жителей планеты. Так что, в ближайшие пару сотен лет запущенные в океаны виды, должны были размножиться, а уж затем, после мониторинга получившейся экосистемы, стоит решать каких из жителей морей можно еще добавить.

А пока что мы, погружаясь все глубже и глубже, вглядывались в экраны в надежде увидеть хотя бы самого завалящего карася. Но увы, проплутав тут в десятке километров от берега, мы так никого и не встретили. И наши сверх чувствительные радары, тоже не показывали ничего, кроме голого каменистого дна. И тогда я решил отплыть немного дальше от материка, и задав курс, приказал искину бота выдать все, на что он способен.

Через несколько минут, мне пришлось отменить этот приказ, так как на пульте высвечивалось 300 км в час, а скорость все возрастала. Почти все приборы ослепли, и мы двигались практически наугад. Один лишь радар показывал нам мелькавшие внизу каменные россыпи, да глубокие трещины. И вот постепенно эта фантастическая машина стала замедлять ход. Окружавшая нас муть рассеялась, и на скорости в 50 км стали видны какие-то непонятные отблески над нами. Притормозив еще, мы увидели, огромны рыбный косяк. Это было великолепное зрелище. Я конечно знал о способностях этих созданий двигаться синхронно в стае, но знать — это одно, а наблюдать — это совсем другое. Миллионы маленьких зеркал, в едином танце, так, словно это был один гигантский организм, кружили, поедая планктон, который мы рассеяли над поверхностью океанов и морей еще вначале формирования местной биосферы, и который давал нынче пищу большинству из морских обитателей.

Мы зачарованно наблюдали за этой картиной почти целый час, а когда уже было, собрались отправиться дальше, Милена взглянув на экран радара, сказала:

— К нам гости. И кажется, я догадываюсь кто это.

А еще через несколько минут, мы увидели дельфинов.

Это бес преувеличения, должны были быть в будущем наши лучшие друзья. Биологи решили не отходить от привычных нам землянам представлений, и одарили этих млекопитающих поистине феноменальными способностями. Прежде всего, эти модифицированные дельфины, обладали зачатком разума, который позволял им понимать человеческую речь, и даже определенные жесты. Благодаря чему, как надеялись наши специалисты, в дальнейшем эти ребята станут настоящими помощниками. Так же по замыслу биологов, у них на всей планете не будет естественных врагов, а регулировать численность особей они будут сами, с расчетом комфортного проживания. В их поведенческих протоколах было прописано, любой ценой сберегать окружающую экосистему, и быть своего рода смотрителями подводного царства, дабы не появилось здесь некоего перекоса в ту или иную сторону.

Это были очень симпатичные существа, поэтому, когда один из любопытных дельфинят, отбившись от стаи, умильно закружил вокруг нашего бота, кувыркаясь, словно приглашая эту странную большую рыбу поиграть с ним, Шерри не удержавшись, по-детски взвизгнула:

— Ух ты! Какой милый! Как жаль что нам нельзя туда!

— Почему нельзя? — сказал я улыбаясь, — Очень даже можно.

И достав из аварийного набора, три комплекта для дайвенга, объяснил моим спутницам как всем этим пользоваться.

Рано или поздно нам пришлось бы осваивать эти гидрокостюмы, которые больше походили на прозрачные и мягкие комбинезоны. Натянув их, легкие и плотно облегающие, застегнув последней клапан, я почувствовал, как внутри заработала система жизнеобеспечения, а прямо перед глазами зажглись и пропали буквы: ГОТОВНОСТЬ 100 %.

В комплект для дайвенга входили, кроме самого скафандра: ранец с движком, фонарь, складной нож и еще много всякой мелочи, что крепилась на поясе. Плюсом этого снаряжения было то, что ему не требовалось никаких баллонов с дыхательными смесями, никаких поглотителей углекислоты, поскольку система жизнеобеспечения этого (Скафандра), как он правильно именовался в сопроводительном файле, была полностью автономна, и не зависела не от каких внешних условий, ни требуя ни подзарядки, ни особого технического обслуживания.

И вот, пройдя в шлюз, мы вышли, точнее, выплыли наружу, к по-прежнему кормившемуся косяку, и довольно кувыркавшемуся дельфиненку. При виде нас, этот несмышленыш обрадовался еще больше, и стал с огромной скоростью, наворачивать вокруг нас круги, что-то попискивая. А спустя пару минут, нас окружила целая семья этих милых созданий. Здесь было еще с пяток малышей, и около десяти взрослых особей. Мои спутницы на радостях едва не уплыли вместе сними, так им понравились эти забавные ребята. Что и говорить, я сам был в восторге, когда сразу двое малышей принялись угощать меня только что пойманными рыбешками, а один из больших самцов, видно вожак, остановился прямо передо мной, и как показалось, вопросительно что-то пропищал. В ответ я указал ему на наш бот, а затем наверх, давая понять, что мы приплыли оттуда, на этой штуке. Как я и надеялся, этот двухметровый красавец понял, что мы не нуждаемся в помощи, и нам не угрожает опасность. Издав какой-то непонятный звук, он вновь направился к огромной рыбьей стае, что по-прежнему кружила над нами. После чего все старшие дельфины, кувыркнувшись, словно желая показать как им здесь хорошо и привольно, цепочкой потянулись вслед за вожаком. Оставшиеся малыши, еще порезвившись вокруг этих удивительных рыб, которые так неуклюже шевелят своими странными плавниками, и потыкавшись любопытными носами в поглаживающие их руки, издав прощальный писк, плотной стайкой бросились вдогонку, уже пропавшим из виду взрослым.

«Да, — подумал я, — Если наши потомки сохранят с этими ребятами хорошие отношения, у нас здесь будут самые преданные друзья».

Мы еще долго носились друг за дружкой, распугивая сверкающих зеркальными боками рыбешек, испытывая снаряжение, после чего, набаловавшись вдоволь, вернулись в бот, и стянув с себя гидрокостюмы, уселись в изнеможении в пилотские кресла.

— Как же здорово! — протянула Милена, — Это просто чудо. Я всегда мечтала так вот поплавать с дельфинами. А их малыши, вообще слов нет.

— И не говори, — согласно улыбнулась Шерри, — Эти малыши просто само счастье! Вы видели, как они нам обрадовались? Словно мы действительно их лучшие друзья.

— А их старший, вы видели? — продолжила Милена, — Он ведь все сразу понял. Ты Ал показал ему на наш спасатель, и он сразу понял, что мы приплыли на нем. А ведь он явно спрашивал не нужна ли нам помощь.

— По-моему, это уникальные ребята! — высказал я общее мнение, — лишь бы наши потомки сохранили эту дружбу. А здесь их помощь точно будет нужна. Особенно когда будет решаться дальнейшая судьба океанов. Думаю именно тогда мы и оценим в полной мере их способности.

Мои спутницы, по-прежнему улыбаясь, и довольно щурясь на яркие огни пультов, предложили пообедать. Я с утра держался на одной чашке кофе и бутерброде, поэтому, после наших кувырканий с этими забавными малышами, сильно проголодался.

Перекусив, мы решили еще немного поплавать, точнее глянуть, что там интересного есть на дне, но как только мы собрались было, обсудить направление, произошло то, чего я здесь никак не ожидал. Именно с этой минуты моя жизнь в очередной раз свернула, и довольно круто, я бы сказал, с заносом. И все Что волновало меня до этого, вдруг перестало вообще что-либо значить, а наша команда, неожиданно обрела величайшую цель, и получила еще один грандиозный пинок, в виде новой сверхзадачи.

На пульте замигал транспарант экстренного вызова, и активировав связь, я услышал взволнованный голос Лукьяна:

— Алекс! Как слышишь? Прием.

— Слышу нормально. Что стряслось?

— Вы сейчас где? — вместо ответа спросил мой заместитель.

— Где-то в центре Тихого. Глубина восемьсот метров. Недавно встречали стадо дельфинов. Познакомились. Очень забавные ребята.

— Понятно, — замялся Лукьян, — Тут это… ну, в общем, ты нужен срочно! Девчонки рядом?

— Да, они тебя слышат! — ответил я недоумевая, что это мой зам, обычно такой серьезный и решительный, так мямлит.

— Понял. Тогда подробности при встрече. Жду. Я у себя.

— Постой! — остановил я его, — Ты хоть коротко расскажи, в чем дело-то!

— Все очень серьезно Ал! Приторий носиться как угорелый, видно что-то у него не клеится. А говорить он нам ничего не хочет.

— Странно. Он меня пока не вызывал. Может не так все страшно? — предположил я, — Хорошо. Мы уже возвращаемся. Без меня ничего не предпринимайте!

И отключив связь, я дал команду искину бота, всплытие и максимальное ускорение на обратном курсе.

Когда наш бот, бешеным метеором промчав 5000 километров за какие-то 2 часа, опустился на площадке перед нашим седьмым уровнем, мне на встречу вышла целая делегация. Здесь были и Роман с Лукьяном, взъерошенные и перепуганные. А так же целая компания молодых помощников из третьей палаты парламента. Все эти ребята, примолкшие и взволнованные, глядели на меня так, словно увидели свою единственную надежду. Я, не стал тут же при девчонках выяснять, в чем дело, поскольку могло оказаться, что информация будет слишком серьезной, «не все нужно так вот запросто афишировать, иногда это чревато». Поэтому поздоровавшись со всеми, я пригласил их в свой кабинет. Да, У меня здесь как у заправского чинуши, появился свой личный кабинет, и не один. Но так уж было заведено испокон веку. Как только ты начинаешь какое-то большое дело, тут же обрастаешь уймой придатков, типа отдельных благоустроенных помещений, заместителей, референтов, секретарш и всего прочего, без чего никакое мало-мальски серьезное предприятие не возможно. Так что и мне пришлось смириться с неизбежностью, и выбрав из третьей палаты нескольких девчонок, я поручил им вести всю документацию и основную переписку. А за последнее время, у меня просто физически не было возможности просмотреть даже самые основные направления. Так что моим секретаршам доставалось по полной.

Я вошел в свой просторный кабинет, (наши ребята здорово постарались, верхний этаж уровня был полностью переделан под официальные приемные и различные комнаты для совещаний), вот и здесь у меня было три довольно больших помещения, в двух из которых трудились мои помощницы в количестве четырех юных умниц, прошедших все мыслимые проверки. А в третьей, довольно большой, отделанной в стили ретро, находился мой координационный модуль. Он представлял собой, целую стену монитор, с кучей дополнительных экранов, и пульт управления в метра полтора, на котором секциями отображались основные структуры и ответственные области дома. Отсюда мне были доступны практически все, даже самые далекие закоулки земли 2. Я мог в любое время связаться с нужным мне человеком или кибером, а так же мог легко проследить за ходом выполнения каждого из боле чем ста проектов, что ныне осуществлялись нашими полномочными группами, и всевозможными представителями. Я долго отбрыкивался, не желая быть здесь вечным контролером, но Приторий заявил, что кроме меня, никто не имеет права здесь находиться, и если уж я взял на себя ответственность, став оператором второй фазы, то и проводить полный мониторинг всех проектов должен был я лично. Поняв, что в этом кабинете меня ждет мучительная смерть от скуки и бесконечного перекладывания бумажек, я разбушевался. Приторий в ответ предложил распределить мои обязанности между доверенными лицами. И тогда с облегчением свалив основную массу дел на подчиненных, сам принялся мотаться с объекта на объект, с инспекциями и прочими надуманными проверками. Естественно, большинство из тех, кто меня хорошо знал, понимали эту мою игру, но не осуждали. Что ж, каждому свое. Кому бумажки и штампы с росписями, а кому реальные дела.

Еще на подлете я вызвал Притория, и попросил его подойти ко мне для разъяснения, так что, с минуты на минуту сюда должен был подойти наш координатор, и тогда все станет ясно. А пока в кабинете висела напряженная тишина. Ребята с волнением ожидали вестей, поскольку на мой главный контрольный пульт, который имел дубли в кабинете Лукьяна, Романа и Клима, поступил сигнал тревоги, переполошивший весь состав нашей новой службы. Ребята подумали, что произошла какая-то катастрофа, и кому то срочно нужна помощь.

В итоге оказалось, катастрофа действительно произошла, но не с нами и не здесь, а очень-очень далеко, так что сигнал SOS, шел сюда несколько сотен лет.

Все объяснил Приторий. Он вошел в мой кабинет, вроде машина машиной, а вот эмоции ему тоже не чужды. На лице нашего бывшего шефа, читались волнение и тревога. Усевшись в кресло за огромный, на тридцать персон стол, он выдержав театральную паузу, сообщил нам ошеломляющую новость.

Где-то в соседней галактике, так вроде определили это орбитальные радиотелескопы, потерпел крушение, либо оказался в серьезной опасности, такой же как и наш, зонд сеятель. Приторий продемонстрировал нам короткое сообщение полученное спутниками. Оно представляло собой пакет из трех видов сигналов.

Как выяснилось, таких сообщений было два. Первый пакет, оказался полностью поврежден непонятным излучением, поскольку уровень помех, превышал уровень информативной составляющей. Второй же, и последний пакет, был принят полностью, и сразу дешифрован. В нем находилось стандартное голосовое послание, записанное искином терпящего бедствие зонда. Так же обычный сигнал SOS, что принят был на земле еще в те далекие времена, когда первый космический корабль вышел в открытый космос. И третьим слоем, шел большой файл с техническими параметрами зонда, и точными координатами в той галактике, благодаря которым его можно будет отыскать, даже если сигнал больше не повторится.

Голосовое сообщение состояло всего лишь из нескольких предложений. Электронный голос, искаженный помехами вещал на всю вселенную:

— Всем! Всем! Всем! Говорит сеятель три семь семь два шесть пять девять! Терплю бедствие! Прошу помощи!

Услышав голос родного брата моего искина, я ощутил нешуточное волнение. Да и не я один. Ребята, напряженно слушавшие это сообщение, как только Приторий умолк, загалдели как бабки на базаре. Глаза моих парней блестели горячечным блеском. На их лицах читался неудержимый энтузиазм спасателя.

Мы все прекрасно понимали, что где-то там, в далеком космосе, терпят бедствие с десять тысяч таких же, как мы сами участников проекта. И что оставить это сообщение без внимания, мы попросту не имеем права. Раз уж такая махина просит о помощи, значит дела там, действительно плохи.

Между тем Приторий, вывел на основной монитор моего кабинета, третий файл. В нем содержались технические проблемы, с которыми столкнулся этот зонд. И после недолгих разъяснений, любезно предоставленных нашим железным малым, мы по одному разобрали все 75 пунктов, где сеятель с порядковым номером 3772659 описывал полученные им в результате непонятного катаклизма повреждения. По словам Притория, с такими проблемами данный зонд становился практически бесполезным куском камня. Поскольку без основных силовых установок, и почти мертвыми реакторами, у него не было никаких шансов.

Нужно сказать, что еще как только прозвучал этот металлический голос взывающий о помощи, я уже решил для себя все. И поэтому когда по окончании разбора сложившейся там ситуации, все в кабинете повернулись ко мне в ожидании вердикта, я коротко сказал:

— Я лечу туда! И как можно скорее!

Понятно, что после такого решения мои подчиненные переполошились, подняв целую бурю, но я своей властью, которой никогда не злоупотреблял, прекратил весь, начавшийся было, бардак. И встав с места, сказал не терпящим возражения тоном:

— Ребята! Вы все очень хорошие и умные! Взрослые, очень взрослые люди! Мы прошли с вами через многие испытания, и каждый из вас доказал кто он есть на самом деле. Никто из вас не был раньше замечен в бунтарстве. И сейчас попрошу не оспаривать решение, которое принято мной вполне осознанно. Многие, особенно те, кто знают меня давно, заметили, что я с великим трудом переношу все эти правительственные хлопоты. Честно говоря, мне порой стыдно перед моими помощниками, так как я практически свалил на них всю основную работу. Однако, как известно от себя никуда не денешься. Это не мое, и все! — и увидев, как возмущенный Роман приподнялся, желая что-то сказать, я состроил грозную гримасу, и жестом велев ему сесть, продолжил: — Разговорчики в строю! Я, по-моему, очень доходчиво объясняю. Такое решение принял бы любой на моем месте. Остальное не существенно. Там возможно гибнут в муках тысячи землян. Таких же как и мы с вами. И помочь им, наш долг. А вот кто отправится со мной, я буду решать сам. Это должна быть одна команда, единый организм, способный решать мгновенно и без подобных дискуссий, любые задачи, что поставит перед нами космос. Там одна секунда может стоить жизни, а такие вот разглагольствования, гарантия провала экспедиции. Все вы давно уже являетесь важнейшей частью организационной структуры дома. Поэтому ваши кандидатуры рассматриваться даже не будут. Я не могу оставить эту планету без руководства. Увы, но нашим горячим деткам, нужен присмотр. Последние события показали, что при всех их талантах и уникальных способностях, им не хватает того опыта которым обладаем мы, прошедшие все испытания. И видевшие старушку землю во всей ее красе, со всеми ее недостатками. Потому, сразу хочу уведомить вас, никаких возражений и протестов я принимать не буду. Никто из вас не может обвинить меня в превышении полномочий! Поэтому я один лишь раз воспользуюсь административным ресурсом, а так же данной мне Приторием властью, и в течение ближайшего месяца, отберу самых достойных.

Эта наша встреча оказалась не последней. В течение следующих трех недель, мы собирались еще раз десять, обсуждая насущные и грядущие проблемы. Ребята жаловались, что в их королевстве гениев, начался самый настоящий тарарам. Жители дома узнав, что происходит где-то во вселенной, с таким же как и у них зондом, ринулись к главам правительства с требованиями и настойчивыми просьбами, записать их в группу добровольцев. Естественно, ничего иного и предположить было нельзя, но позволить превратить серьезную спасательную операцию в фарс, я не мог. Так что оставив их жалобы без внимания, (разберутся без меня, для этого у них есть все необходимое), сам занялся отбором кандидатов, под прикрытием организованного, якобы, комиссией нижней палаты тестирования, на предмет морально-нравственной состоятельности, и прочих способностей, должных пригодиться в этом непростом путешествии.

Кое-кто догадывался, что это за тесты, поэтому от желающих не было отбоя. А к концу третьей недели, команда из девятнадцати добровольцев, была полностью сформирована.

Среди этих добровольцев, естественно, оказались и мои девчонки. Услышав о том, что я собираюсь, отправится на помощь к терпящим бедствие в далеком космосе землянам, мои помощницы едва не задушили меня. Я право, не ожидал от них такой решительности. Поэтому когда Милена заявила мне, что если я не возьму ее с собой, она просто утопится в ближайшем пруду, глядя на эту красавицу и понимая, что она и другие мои девчонки не шутят, я был вынужден согласиться. В какой-то момент, я думал не брать их с собой. Но по здравому размышлению, пришел к выводу, что надежней этих замечательных девушек, которые были мне помощницами на протяжении всей моей жизни здесь в доме, найти просто не реально.

Подготовка к отлету заняла всю последнюю неделю. Я как угорелый носился с зонда на землю и обратно, вновь и вновь проверяя, все ли предусмотрел, оставляя моих дорогих друзей. Им прийдется жить неизвестно как долго, без возможностей находящегося сейчас на орбите зонда, который стал своего рода гарантией безопасности, символом безграничной технической мощи наших потомков. А это, при всех неожиданностях, которые случаются в космосе, весьма рискованно. Ведь даже и представить сложно, что за… приключилось с там в далекой галактике. Насколько я знал, модуль сеятель это сверх надежная система, разработанная нашими потомками с применением совершенных, самовосстанавливающихся технологий, рассчитанная практически на вечное функционирование в космическом пространстве, опасности которого они прекрасно себе представляли. Так что, повредить какие-либо важные механизмы, или силовые установки данного зонда, было практически невозможно. Разве только, он угодил бы в черную дыру, или прямиком в фотосферу звезды. Но такая вероятность была настолько ничтожно мала, что мы с ребятами даже не рассматривали этот вариант. И все же, если ситуация там до сих пор остается такой же, как и в тот момент когда был передан сигнал бедствия, значит положение участников проекта с порядковым номером 3772659, весьма и весьма плачевное, если не критическое. Поистине, космос велик, и опасностей здесь хватает. Очень может быть, не все предусмотрели наши потомки, и значит, я должен непременно помочь оказавшимся в беде, жителям земли. И естественно столь же важно выяснить, что стало причиной этой трагедии, дабы в будущем и нам самим не оказаться в роли терпящих бедствие.

Оставляя моих дорогих подданных, я старался максимально предусмотреть все что можно. Очень сильно мне помог в этих сборах Приторий. Он отлично понимал мое волнение, так как сам являлся ответственным за тысячи жизней на протяжении долгих лет. Мой бывший шеф, а ныне консультант и отличный помощник, дал мне массу дельных советов. Так что, благодаря этому, а так же помощи моих ребят, к дате отлета, назначенной на первое мая, я превентивно решил все возможные проблемы, с которыми могли столкнуться мои подопечные, в отсутствии нашего зонда. За исключением, естественно, конца света, или прочих подобных апокалипсических вероятностей.

А к тому времени, большинство из жителей дома, давно перебрались в Первоград, в наш первый город, который раскинулся на огромной площади, бывшей некогда безжизненной пустыней. Я конечно, знал, что среди нашей молодежи, много талантливых архитекторов и художников, но то, что предстало перед нами в последний перед отлетом день, повергло нас с девчонками в настоящий шок.

По словам наших ребят, работы в городе закончили ударными темпами специально к нашему отлету, так что когда мы, рано утром приземлившись на космодроме в километрах пяти от города, сели на присланный за нами открытый автобус, в голове моей отчетливо пронеслось: «Вот и настал этот день! Сегодня я надолго, возможно, очень надолго прощусь со всеми ребятами, что стали мне за это время по-настоящему близки, ближе родных, и дороже всех сокровищ на свете».

48

Ранним утром встретит город, вновь поднимет стаи с крыш,

Окна сонные раскроет как смешной малыш.

Заиграют солнца блики, свет разбудит этажи,

Засияют как улыбки, чудо витражи.

Этот город, город сказка, это город сад.

Был мечтою столько лет назад.

Только тот сегодня знаешь, кто надеясь ждет,

В этот город праздничный войдет.

Тишину хрустальных улиц, не тревожит до зари,

Первый луч блеснет, и тихо гаснут фонари.

И аллеи в старом парке, тишиной звенят с утра,

Их наполнит вновь, веселым смехом детвора.

Песня.

Когда мы въезжали в город, его еще освещала ночная подсветка. Но едва мы миновали первые дома, вспугнув стаю каких-то цветастых птиц, что поднявшись, закружилась над нами, словно приветствуя дорогих гостей, откуда-то из-за деревьев, сверкнув острым слепящим светом, пробился яркий солнечный луч, и скользнув по ближайшим шпилям и зеленым вершинам, осветил будто театральным прожектором наш автобус.

А тем временем, мы просто изумленно глядели по сторонам. Да, посмотреть здесь было на что. Если я когда то и представлял себе город будущего, город, где все его жители будут истинно счастливы, то он выглядел именно так.

Огромные, широченные проспекты, просторные и открытые улицы, вдоль которых, теряясь в зелени, высились удивительной архитектуры, прекрасные в своем изяществе, и в то же время, выглядевшие как нечто совершенно новое, большие здания. Некоторые из этих строений, были выполнены в каком-то фантастическом стиле, где абсолютно гармонично сочетались, и старинные витражи, играющие в утренних лучах драгоценным светом, и какие-то футуристические формы, перетекающие из одной плоскости в другую, избегающие прямых углов, и наводящие на мысль о чем-то воздушном, неземном. Впрочем, все это и было неземное, совершенно уникальное творение архитекторов, родившихся за тысячи световых лет от старушки земли. И каждый изгиб, каждый контрфорс, каждая балюстрада, терраса, балкон, очень красноречиво говорили об этом. Вокруг было много зелени, все немалое пространство между домами, занимали великолепные композиции, клумбы, деревья, прячущиеся в их тени беседки, фонтаны, великолепно оформленные, украшенные гирляндами и многоцветными лазерами, играющими в прозрачных струях таинственным сиянием.

За все время пока мы ехали, разглядывая эту красоту, навстречу нам не попался ни один прохожий. Видно утомленные вчерашними приготовлениями, жители еще спали. Так что когда наш автобус, сделав круг, замер на огромной площади перед зданием правительства, воцарилась звенящая, какая-то хрустальная тишина. Только где-то вдали за городом, слышались какие-то механические звуки. Видно там полным ходом трудились не знающие устали киберы, но это было, как я знал очень далеко.

Мы сошли на белые плиты, и остановились, вдыхая свежий, полный чудесных ароматов воздух. Наша небольшая компания была на ближайшие пару километров единственным источником движения, все вокруг словно замерло, не желая потревожить сладкий утренний сон горожан. Казалось в прозрачном недвижном воздухе, разливается восхитительная нега и расслабляющая полудрема, которую можно черпать ложкой. Я конечно, догадывался, что нас так рано не ждали, но мы с моей командой специально прилетели, ни свет ни заря, дабы оценить красоту нового города, пока все еще спят. Поэтому, вины ребят в том, что нас никто не встречал, не было.

Мы прошли неспешно через всю огромную площадь, прилегающую к правительственному зданию, и оказавшись на длинной, ведущей к дому аллее, медленно, разглядывая все вокруг, направились к видневшейся вдали зеркальной башне.

Многое из увиденного здесь, я утверждал лично, некоторые проекты были совместным детищем моей Ланы и местных архитекторов, но большинство из строений мы видели впервые. Да и то, что было знакомо, в реалии оказалось совершенно другим. Хотя трехмерные модели, что предоставлялись на рассмотрение в проектное, были высочайшего качества, в действительности, некоторые из них выглядели куда солиднее и ярче, особенно в обрамлении вездесущей зелени.

Мы долго шли вот так, часто останавливаясь и разглядывая попадавшиеся на пути здания и окружавшие их скульптурные композиции, пока не оказались в до боли знакомом, «старом парке».

За все прошедшие годы, здесь совершенно ничего не изменилось. Те же аллеи, тенистые и устланные белоснежными плитами. Те же высоченные деревья, раскинувшие свои ветви над великолепными полянами, площадями и фонтанами. Тот же отлично просматривающийся от суда пруд. И так тихо было здесь, так таинственно, что мы, не сговариваясь примолкли, и дальше шли, погрузившись каждый в свои воспоминания.

Как же много связанно было у каждого из нас с этим парком. С его аллеями, дорожками и площадями. Сколько воспоминаний вдруг навеяло мне это утреннее спокойствие, царящее здесь всегда в такие часы. Сколько радостных, сколько грустных, а порой и трагических моментов видел этот парк. Я обернувшись, встретился глазами со своей Лизой, и она отлично поняв, что твориться сейчас у меня в душе, печально улыбнулась, и взяв мою ладонь, прижалась к ней щекой. Она хотела что-то сказать, но вокруг были все члены нашей будущей экспедиции, и видно постеснявшись, моя половинка, лишь медленно взмахнула своими длинными ресницами, словно соглашаясь с чем то, и не отпуская моей руки, пошла рядом.

А перед глазами тем временем, точно старая кино, мелькали картинки из той, теперь такой далекой жизни. Вот где-то здесь я познакомился с Сьюзи. А вон на той поляне родилась Милли. Вон в той беседке мы просидели всю ночь с Шерри. А здесь родился я сам.

Как же все это было давно. Казалось, прошла целая вечность. Но даже если я что-то и забуду, то только не это. Здесь я впервые ощутил всю полноту бытия. Да, именно здесь, я наконец-таки понял, в чем состоит смысл жизни. Здесь я познакомился с моими друзьями, которые стали мне роднее всех родных. Тут я встретил Шерри, эту милую девушку, которая шла сейчас рядом со мной, и о чем-то думала, видно, тоже вспоминала свою жизнь здесь в доме. Тут я встретил зеленоглазое чудо, свою половинку, что по-прежнему держа меня за руку и грустно улыбаясь, шла рядышком, оглядывая совершенно неизменившийся, знакомый до каждого камешка, каждой травинки пейзаж.

Тут я повстречал Сьюзи, большую умницу, и отличного товарища. С ней мы и затеяли, тот грандиозный проект, с которого начались все изменения.

И конечно, никогда не забуду ту бесконечную, невозможно мучительную ночь, когда здесь родилась Милена. Эта синеглазая красавица, сорвав где-то огромный, ярко-голубой с золотом ландыш, и озаряя все вокруг улыбкой богини, беззаботно разглядывала окружающее. Но я отлично знал, Милена сейчас так же далеко, и так же в ее памяти вертятся картинки, забыть которые, будет просто невозможно.

Так постепенно мы подошли к главному входу дома, и словно не решаясь шагнуть за порог распахнутых дверей, замерли, смущенно глядя друг на друга.

— Ну что? — решил я наконец, разорвать эту тишину, поочередно вглядываясь в лица моей будущей команды, — Вот и настало время проститься с домом! Если желаете, можете пройти внутрь. Кто-то из вас по счастью родился после последней реконструкции, и может свободно отыскать свой модуль. А мы подождем вас здесь. Нам, родившимся в первой фазе, уже не найти своих бывших жилищ. Они давно растворились в новой планировке, так что, даже приблизительно не угадать.

И вновь взяв за руку свою Лизу, я направился к ближайшей беседке, где и намеривался подождать остальных. Но к моему удивлению, за нами последовали не только Милена Шерри и Сьюзи, которые прекрасно понимали, дом давно уже не тот, и найти свои модули им действительно врядли удастся, но и остальная команда, что родилась уже во второй фазе проекта. А когда я оглянувшись, остановился, вопросительно глядя на них, за всех, мне ответила Лана:

— Алекс, Мы давно простились и с этой башней, и с друзьями, и с родными! Действительно, это место навсегда будет нашим домом, куда каждый из нас еще не раз вернется! Но сейчас, это просто ненужно! Все наши воспоминания, мы возьмем с собой! А вернувшись, обязательно заглянем сюда! Ведь это для тебя прошли годы! А мы только недавно получили возможность, ощутить свободу и полет, которых здесь были лишены!

«Да, — подумал я, — плохой из меня психолог! А впрочем, если бы я не предложил им это, было бы куда хуже! Кто-то, возможно, посчитал бы меня сухим педантом, которому наплевать на чувства! Так что все нормально Ал! Возьми с полочки пирожок!»

А когда я уже было, собрался разместить свою команду в той самой беседке, на мой коммуникатор, пришло сообщение от Лукьяна. Мой зам, остающийся здесь за главного, спрашивал когда мы прибудем на планету, а узнав, что мы уже часа полтора как прилетели, почему-то переполошился.

Вообще, порой я стал замечать, что мои ребята, с тех далеких пор, очень сильно изменились. К примеру, от былого молчуна и грубияна которым был когда-то Лукьян, не осталось и следа. Либо так на всех действовала земля 2, либо еще какая ерунда, но за последние годы, мой заместитель превратился в веселого парня, хохмача и задиру. И даже глаза его, всегда выдающие настоящий возраст, как-то помолодели, и светились юношеским энтузиазмом. Нет, конечно, он не стал последним тюфяком. Порой у нас с ним возникали серьезные трения по тому, или иному поводу, но теперь, все это выглядело совершенно иначе. Чувствовалось, что этот парень понял соль жизни, и не собирается тратить ее по пустякам. А еще через несколько минут, прямо перед домом, на белые плиты опустился инженерный бот спасательной службы. И погрузившись в прогретый салон, разместившись в уютных креслах, мы взмыли в синее небо.

Внизу мелькнули зеркальные многогранники дома. И кольнув острым лучом, отразившемся в спокойной воде, голубым оком, словно прощаясь навсегда, глянул на меня наш милый, такой родной пруд.

В груди защемило, а взгляд слегка затуманило от нахлынувших чувств, так что, мне пришлось срочно проморгаться, дабы не появиться на публике с мокрым носом. А когда, под нами показался дом правительства, сидящий за штурвалом парень, лет семнадцати, оглянувшись, спросил нас, смущенно улыбаясь:

— А можно я с вами щелкнусь на память? Ведь ребята ни поверят, что я самого Алекса возил!

«Да, правильно, что я улетаю отсюда. Уж больно тут нездоровый культ личности развился. Возможно по возвращению, вся эта блажь и забудется. А впрочем, вернусь ли я? Точнее, вернемся ли мы? Это уже конечно зависит от воли Создателя!»

Приземлившись, я прежде всего выполнил просьбу парня. И слегка приобняв его за плечи, типа мы старинные приятели, попросил Шерри запечатлеть нас на голограматор. А когда я скинул сияющему как начищенный медяк водиле, получившиеся фотки, на крыльце появилась целая делегация.

Возглавлял ее сам Лукьян, и спустившись вниз по высоким ступеням, он степенно поздоровался со всеми, а затем, не удержавшись, крепко обнял меня со словами:

— Ал! Да на кого ж ты нас покидаешь?

Я знал, что все сейчас очень серьезно, и это просто манера такая у моего зама, шутить к месту и не к месту. Так что я, похлопав расчувствовавшегося парня по спине, успокоил его тем же тоном:

— Не дождешься! Не покину! Точнее так, оставлю вас на парочку сотен лет! А потом вернусь! Обязательно! Как я без вас?

Тут же на меня набросились и Роман с Климом, и остальные ребята, поэтому, мне еще целых полчаса пришлось успокаивать не на шутку разволновавшихся помощничков.

Но вот, постепенно волнение улеглось, и широко улыбающийся Лукьян, сказал оглядывая мою команду:

— А ведь сегодня для вас настоящий праздник запланирован! Программа начинается через… — глянул он на свой коммуникатор, — через два часа. Время еще есть, так что, приглашаю на экскурсию в наш новый штаб! — и указав широким жестом на стоящее перед нами высоченное, белоснежное здание предложил: — Пойдем, посмотришь! Кстати, тут и твой кабинет имеется! Милости просим!

«Да, архитекторам нашим респект!»

Здесь действительно, ощущалась атмосфера величайшей ответственности, и витал дух грандиозных замыслов.

Чего стоили одни только шикарные полы, мраморные стены и высоченные потолки. Просторные светлые коридоры, тяжелые резные двери, величиной с гаражные, ведущие в официальные приемные будущих заправил этой новой планеты. Огромные, в сто квадратов кабинеты, отделанные так, что дух захватывало. В общем, наши ребята не в чем ни пожелали отставать от всех, некогда правивших на земле деятелей, повторяя все стандартные ошибки.

Что ж, этот спор я тогда проиграл. Оставшись в меньшинстве, которое, как и я, считало этот проект неприемлемым для нашего города, да и для всей планеты. Пришлось уступить, дабы не показаться тираном, подавляющим любое инакомыслие. Но думаю, настанет время и они сами поймут, что такая архитектура не приближает нас к народу, а напротив сильно отдаляет.

«Как раз, — подумал я, — к моему возвращению, они и прозреют!»

Мне показали и мое рабочее место, что находилось на самом верхнем этаже, и войдя в кабинет главного оператора, больше напоминавший банкетный зал, я замер на пороге.

— Ну вы и даете ребята! Да здесь можно гонки на скутерах устраивать! — И решив не огорчать толпившихся за спиной, сияющих радостно помощничков, я коротко похвалил их за отличную дизайнерскую работу. Здесь, в кабинете главного координатора планеты, были применены самые передовые технические решения, и явлены самые высокие художественные таланты. В общем-то, если бы не мое отвращение ко всему этому чиновничьему гонору, и вечному стремлению казаться а не быть, можно было бы поставить всем отлично. Но покинув это роскошество, я с облегчением вздохнул: «Как же все-таки здорово, что мне не прийдется всю оставшуюся жизнь торчать здесь целыми днями, и изображать из себя (Великого и Ужасного), благодетеля всея земли 2!»

А когда мы, спустившись по широченной, устланной законными красными коврами лестнице, вышли на ступени, нас встретила целая толпа горожан, во главе с Приторием.

Нужно сказать, что мой электронный товарищ, всегда готовый дать дельный совет, с самого начала, наотрез отказался участвовать в работе правительства, заявив, что не имеет морального права управлять людьми, и что его главная функция сейчас — наблюдение и протоколирование. Вот наш бывший шеф, и наблюдал. Его часто видели на различных мероприятиях, на стройках, где он, наравне со всеми выполнял обычную в таких случаях работу. Так же, Приторий очень любил собрания. Неважно по какому поводу, лишь бы толпа была побольше. Я однажды не удержался, и спросил его:

— Послушай Притор! Чего ты там забыл среди этих рифмоплетов? Ты же ничего не смыслишь в поэзии. А к девчонкам визажистам чего привязался? Они тебя уже за своего там считают. Боюсь, как бы они не стали на тебе испытывать свои новые дизайнерские штучки. НА что мой главный советник, а скорее уже давно друг и помощник, абсолютно серьезно ответил:

— Алекс. Ты не представляешь в какое время мы с тобой живем! Ведь сейчас, происходит зарождение совершенно новой цивилизации, не похожей ни на что ранее существующее. И наблюдать такое, для меня величайшая честь. Ведь мы намеренно, не позволили вам вернуться к старым корням, почему и ни одной вашей книги, ни одного научного труда, и даже самого простого развлекательного фильма, не было загружено в объем проекта. И вот, на наших глазах родился новый, абсолютно аутентичный мир. Я, собрал массу уникальных данных.

«Ну что ж, — решил я тогда, — Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не…»

И теперь, этот андроид, ставший любимцем многих в новом доме, почти повсюду был сопровождаем толпой юношей и девушек, видевших в этом железном парне отличного наставника и педагога.

Но на этот раз, народу было, пожалуй, слишком много. Когда мы вышли к радостно галдящей толпе, нас тут же взяли в кольцо. Каждый хотел лично поприветствовать, каждый норовил подержаться за руку, хлопнуть по плечу. Через минут десять такого массажа, я высмотрев своих, поймал умоляющий взгляд Милены, которая тоже моментально была атакована, и с трудом отбивалась от наседающей публики. Ситуацию надо было срочно брать под контроль. Лукьян с ребятами, попросту отдали нас на растерзание. Поэтому, я подняв над головой обе руки, возвысил голос к потерявшей чувство меры ребятне:

— Дорогие мои! Пожалуйста, тише! Давайте перейдем на главную площадь сегодняшнего дня! Нас там, наверное, уже заждались!

И постепенно организовавшаяся лавина, радостно галдящих первоградцев, потекла к площади Народных Собраний. Там, по словам Лукьяна, и пройдут основные мероприятия.

С трудом вырвав из страстных объятий местных ловеласов Лизу и Милену, отыскав остальных, поджимая оттоптанные пальцы в сандалиях, я кликнул в коммуникаторе Лукьяна. Он наблюдал за всем с высоты правительственного порога, (гад эдакий), так что я как мог «ласково» попросил его прислать того малого на инженерном боте, что доставил нас сюда. И через пять минут, мы были уже на другой площади. Благо Артик, так звали этого белобрысого пацана, предусмотрительно высадил нас на крыше большого здания, которое называлось Общественной палатой, так что участь быть растоптанными мы благополучно миновали. Спустившись в холл первого этажа, мы столкнулись со спешащими нам на встречу молодыми людьми, которых видно, уже предупредили о нашем появлении. Оказалось, что эти трое, наша гид команда. Им было поручено сопровождать почетных гостей, комментируя происходящее, и заранее объявляя те, или иные события.

Я естественно очень этому обрадовался. Терпеть не могу неразбериху и всякие неожиданности. А с этими ребятами, я быстро выяснил, что, где, и когда.

Сегодня был запланирован грандиозный концерт, в котором предполагалось и наше участие, а так же, давно принятый здесь за норму, пир на весь мир.

Темноволосый юноша, назвавшийся Алексом, подвел меня к окну на четвертом этаже, и показал расположенную прямо перед зданием площадь. На ней гигантской буквой П. были расположены сотни и сотни столиков, а в центре всего этого пикничка, маленьким островком виднелось с десятка три стола для ВИП персон, то есть для нас. Вся эта громадная подкова, двумя своими рогами упиралась в такое же титаническое сооружение, которое мой гид обозвал главной сценой. Там, скорее всего и предстояло выступать сегодняшним участникам наших проводов.

Праздник планировали начать в 11:00. Ну а время до начала, я провел в беседе со своими новыми знакомыми.

Эти ребята, кстати, совершенно не смущаясь, принялись осыпать комплиментами моих спутниц, и довели некоторых из них до белого каления. Уж я-то знал, как им доставалось порой от подобных поклонничков.

Нам поведали, как планируется провести этот праздничный день, и выяснилось, что граждане Первограда, здорово подготовились. Я был откровенно заинтригован.

Эти ребята, долго расспрашивали нас, о тех знаменательных днях, когда мы с Сьюзи начали свою знаменитую информ компанию. Особенно их интересовали технические подробности. Один из этих ребят, по имени Серж, такой же востроглазый и говорливый, как старый друг Романа, основательно достал меня своими расспросами. Его интересовало, не мог ли я вспомнить кого-то из политиков живущих в последние перед великой катастрофой годы. Долго расспрашивал, наказал ли я тех черных солдат, которые убили так много людей, и даже напали на уровень освобожденных. Еще его очень интересовало, что я думаю о наших потомках. Не слишком ли они опрометчиво поступили, отправив нас в неизведанное, подвергая риску жизни ни в чем неповинных людей.

Я естественно, как мог дипломатично, ответил этому сопляку, что если бы потомки не посчитали нужным воскресить нас, то и он, и все его сегодняшние друзья, никогда вообще бы не появились на свет. Так же я доходчиво объяснил ему, что тридцать миллиардов, это слишком много для солнечной системы. И если весь тот сброд, что представляла собой земля, а точнее живущие на ней, были б воскрешены на одной планете, то судьбу этого несчастного шарика можно было заранее считать предрешенной.

Конечно, можно было бы рассказать ему, что такое Освенцим, Бухенвальд, Хиросима и все прочие «прелести цивилизации», но атмосфера предстоящего праздника, не позволяла. Однако после этой беседы я решил, на прощанье обязательно напомню, к чему может привести все, что называлось в свое время прогрессом.

Лиза, пока мы так «весело» беседовали, сидела рядом, отлично чувствуя мое раздражение, и пыталась передать мне, как она это здорово умела, покой и умиротворение.

Мы часто в свое время, вспоминали нашу прошлую жизнь, и оказалось, что моей половине тоже очень хорошо известны все «прелести» того современного общества, в котором мы существовали когда-то. Так что Лиза отлично понимала, я могу вспылить.

Но в итоге, все обошлось. И грозный Алекс, остался в памяти этих ребят неким благородным героем местных эпосов.

А не за долго до начала концерта, нас посетил Приторий. Именно тогда, у нас, состоялся самый важный, и самый сложный разговор за все время нашего с ним знакомства.

Войдя в большой зал, где мы с моей командой ожидали начала программы, он оглядев нас так, словно снимал на какую-то особую камеру, после долгой паузы произнес своим громыхающим басом:

— Ну что ж, вот и настал этот день! Вам предстоит нелегкий путь. Возможно вы столкнетесь с большими трудностями. Но я уверен, у вас все получится! А главное что поможет вам, это — единство. Если бы я не знал Алекса так хорошо как сейчас, я поставил бы вопрос об увеличении численности вашей группы, или ее дублирования. Но просчитав все возможные вероятности, я пришел к выводу, что это только помешает осуществлению спасательной экспедиции, и нарушит необходимый баланс. Мне хорошо известны ваши модели видения данной ситуации. И хочу сказать, что каждая из них достойна особого внимания. И с вашей помощью, главный оператор доведет начатое дело до конца. Желаю вам сохранить единство. И в любой ситуации помните, на вас надеются. Вас ждут.

Моя команда, слушала этого железного парня очень внимательно. Все знали, Приторий никогда не бросал слов на ветер. Так что если говорил, значит, информация действительно важная, а привычки повторять дважды он не имел.

После этой короткой речи, Приторий взглянув мне в глаза, кивнул на дверь, после чего вышел расслабленной походкой, человека утомленного серьезными обязанностями. Явно данные типы передвижения он выбирал искусственно, в зависимости от момента. Возможно в его памяти было заложено еще много чего, типа строевого шага, детских припрыжек, польки, гопака и прочего, однако трудно было обвинить нашего шефа в ошибочном выборе.

Размышляя о чудесах, что достигли наши потомки, я направился вслед за ним. И пройдя по длинному коридору, поднявшись по белоснежной лестнице на пару этажей, вошел в довольно скромный по местным меркам кабинет. Здесь находилась лишь какая-то мебельная мелочь, несколько кресел, да большой, под черное дерева стол. Мы уселись лицом друг другу, и долгие пять минут, просто играли в гляделки. Я давно уже не боялся этого рентгеновского взгляда, от которого у некоторых с непривычки тряслись поджилки, и пропадал дар речи.

Но вот наконец, Приторий перестав буравить меня своими сканерами, и изобразив нечто вроде улыбки сказал:

— Да, Алекс, а ты совсем не изменился. Я опасался, что получив возможность управлять целым миром, ты постепенно начнешь деградировать, как это свойственно индивидам вашей эпохе. Но как я вижу, тебе удалось сохранить чистоту в помыслах. Да, не смотри так. Я легко читаю твои мысли. И даже больше. Могу с точностью до буквы сказать все, что ты готовишься только произнести. И к сожалению, эта возможность часто мешала мне определить вашу истинную сущность. Как оказалось, вы думаете вовсе не о том, что для вас на самом деле важно. Когда я наконец, понял, что самое дорогое, самое ценное, вы прячете даже от самих себя, я едва не удалил все свои модели сканирования. Ведь отправляясь в полет, я не знал, что вам людям этой эпохи, приходится обрабатывать данные с таким трудом. Для чего вы искусственно создаете себе исключительно некомфортные, казалось, условия. Я знаю, ты сейчас думаешь, почему я так много спрашивал тебя? Почему вообще говорил с вами? Так вот, мои нейронные цепи, легко улавливают ваше пси-поле. Но представь себе, большой кипящий котел. Так вот, как в нем, из-за высокой температуры, бурление и хаос, так и в вашем сознании мельтешат миллионы разрозненных мыслей, идущих в несколько уровней, противоречащих друг другу, и не имеющих какой-либо четкой определенности. Так что для каждого из вас, обладай вы такими способностями, мысли собеседника превратились бы в один калейдоскоп абстракций, разрозненных понятий, и совершенно разнонаправленных импульсов. Лишь при моем сложном вычислительном аппарате, можно вычленять необходимое, но для этого я должен обязательно стимулировать формирование конкретных образов. Отчего порой и приходится задавать массу глупых, и казалось бы, ненужных вопросов. И вообще Алекс. Это сейчас совершенно не важно. Важнее то, что ожидает тебя в скором будущем.

— Как неважно?!

И тогда меня прорвало. Я поняв, что этот непростой кибер, на протяжении стольких дней скрывал от меня такие способности, просто завалил его вопросами.

Я в один миг превратился в того самого, сопливого пацана, что полчаса назад так здорово допек меня. Но Приторию все было нипочем. Он с готовностью отвечал на все мои вопросы, и когда мой пыл понемногу угас, спросил сам:

— Алекс, А что ты вообще собираешься делать дальше?

— В каком смысле? — глянул я недоуменно, — Собираюсь лететь на помощь к тем ребятам, что застряли в соседней галактике.

— Ну, это понятно. А потом?

И тут я завис. Надо сказать, что как только я принимался думать о своей дальнейшей жизни, все вдруг расплывалось, и терялось в невероятном количестве векторов, исчезало в мареве всевозможных перспектив и открывающихся горизонтов. Порой казалось все ясно. Впереди меня ждет жизнь полная открытий и приключений. Но как только я осознавал, какая мощь находится в моих руках, и чего может стоить любая ошибка, либо просчет в этих моих приключениях, мне становилось не по себе.

Возможно я бы не так беспокоился, ну подумаешь зонд, подумаешь планеты, астероиды и прочий космический бильярд. Разве я не смогу разобраться с тем, что хорошо, а что плохо? Да только вот из головы ни как не шли картинки того самого кино, где наша родная планета земля, превращается из удивительного, чудесного мирка, в кусок грязного камня. Я отлично помнил все прочие прелести нашей цивилизации. Часть из них я успел сам вкусить, будучи еще там на земле простым парнем из обычного Уральского городка. Другую же часть, узнав из довольно подробной исторической хроники, что содержал один из фильмов в моей пирамидке. Я ни в коем случае не хотел, чтобы когда-либо на любой планете, и конечно на этой, едва принявшей вид юной, цветущей колыбели новой цивилизации, события пошли по похожему сценарию. Поэтому, как не верти, а ответственность на мне лежала величайшая. Вот я и переживал: «А как тут они без меня? Не появится ли тут со временем какая-то новая сила, которая разрушит этот едва родившийся мир? Которая, заставит страдать этих, таких дорогих мне людей?»

Приторий, явно отлично видел, что происходило сейчас в моей голове, поэтому, подняв руку, словно предупреждая мой вопрос, сказал:

— Я хорошо понимаю тебя Алекс. Ты беспокоишься о том, что произойдет со всеми нами в твое отсутствие. Но спешу тебя заверить. Ничего из того, что тебе мерещилось сейчас, этому миру не грозит. Ваши потомки предусмотрели все. И подобное развитие событий, что произошли когда-то на земле, больше не повторяться ни на одной из новых планет. В первой фазе проекта, я допускал определенные послабления, которые были необходимы для выявления таких как ты. Однако, вторая фаза это совсем другое. Здесь просто чисто технически, не возможно будет создать ничего подобного. Так что беспокоится о судьбе оставляемых тобой жителей этой новой планеты не стоит. А вот о том, что думаешь делать дальше ты, действительно, нужно поговорить.

Я конечно, предполагал, что Приторий не зря отозвал меня от чужих ушей подальше, потому все эти его откровения были вполне ожидаемы. Но вот когда он вновь заговорил, я как-то напрягся.

— А поговорить я хотел, о третьей фазе проекта Возрождение! — начал он, и улыбнувшись своей, совершенно человеческой улыбкой, успокоил: — Да расслабся! Третья фаза еще не началась. Но когда она начнется, меня скорее всего, рядом с тобой не будет. Поэтому, я и хочу обсудить кое-что сейчас.

«Третья фаза! — подумал я как можно громче, — А сколько их еще?»

И тут же получил ответ. Приторий довольно сощурившись, как кот играющий с мышкой, сказал:

— Третья фаза, дорогой Алекс, является последним этапом, точнее естественным продолжением первых двух. И когда она завершится, решать будешь только ты.

— То есть, как я понимаю, на этом проект незавершен? — спросил я его, разглядывая задумчиво резной столик, стоявший между креслами.

— Да. Если только ты сам не решишь прервать его.

— Не понял. Как это?

— Как ты думаешь, — вместо ответа спросил он, — сколько таких вот планет в этой галактике?

— Таких как наша? То есть, на которых можно будет провести преобразования? Ну, много я думаю.

— Да Алекс. И даже больше чем в той галактике, откуда мы родом.

— И что из этого следует? — спросил я, уже догадываясь к, чему он клонит.

— А ты сам не хочешь себе ответить?

И тут я окончательно растерялся.

«Нет, это уже слишком! — Крутилось в моей голове. — Не уж-то?… Но почему я? А впрочем, понятно! Но ведь это же… Это же… Сума сойти можно!»

В тот момент, пожалуй, и Приторий со своими электронными мозгами, не мог разобраться, что творилось в моей душе.

Я долго еще сидел оглушенный, ошарашенный всем услышанным, пока он не прервал этот мой транс.

— Что касается вашей экспедиции, уверен, она пройдет успешно. И я даже знаю, что ты попытаешься сделать после этого. Но увы, результат тебя разочарует. Хотя, нет ничего странного, что ты захочешь отыскать землю. Ведь это твоя планета. Твой дом. И ты имеешь право на это. Ну а вот дальше, Дальше и начнется самое интересное. Сейчас я коротко обрисую тебе все, что будет необходимо на первый момент в вашей экспедиции и не только. И я прошу тебя Алекс, запомни то, о чем мы с тобой сейчас говорим. Поверь, все это важно. Первое, помни, космос опасен. Очень опасен. По моим расчетам, модуль Сеятель, чей сигнал мы получили, оказался в зоне действия сверхновой. Такие варианты были предусмотрены, и в конструкцию каждого зонда заложена система самовосстановления. Но видно взрыв звезды произошел на опасно близком расстоянии. Повреждения систем, по полученным данным критическое. И для их восстановления требуется, либо слишком много времени, либо помощь извне. Мне сложно сказать, что произошло с жителями модуля, так как жесткое излучение мгновенно превращает в труху даже очень защищенный процессор. Есть, конечно, исключения, и поэтому каждый зонд Сеятель, сделан таким огромным. Если говорить о степени его экранированности, то космическая радиация, которая без защищающего планету магнитного поля, уничтожила бы здесь все живое, внутри зонда практически отсутствует. Но как бы небыли сильны защитные системы, степень излучения сверхновой, так велика, что прожигает их насквозь. Если там и был кто выживший, сейчас уже помочь им нельзя. А вот если на планете, вокруг которой он вращается, остались люди, они обязательно спасутся. И даже очень может быть, их не затронут мутационные процессы. Но равно вероятно и обратное, ты можешь встретить там совершенно деградировавшее человечество, одичавшую расу убийц. Для которых ты будешь представлять лишь гастрономический интерес. Потому не спеши бросаться к ним в объятья. И объявлять дружбу народов, поскольку вас могут в считанные минуты превратить в жаркое, и вы не успеете даже передать привет от братской цивилизации. Еще. Каким бы легким тебе не казалось то, или иное дело, там, в чужом мире, даже небольшой риск, должен означать отмену плана. Рекомендую принимать только стопроцентно безопасные решения. Помни. Тебе доверено непросто много, а по меркам человечества очень-очень много. Путь у вас не близкий. В связи с чем, рекомендую провести полетное время в хронокапсулах. Ты можешь настроить их на ежегодное профилактическое, а так же на экстренное отключение. При этом вы будете готовы к любым неожиданностям. Искин Сеятель, даст тебе тоже много полезных рекомендаций, но помни, мы с ним отличаемся в корне. То есть, если мой носитель это девяносто процентов человеческая плоть, пусть и синтезированная, то его оболочка это комплекс сенсоров, установленных внутри и снаружи зонда. Так же, схемы логических построений у нас совершенно разные. Мы с ним созданы для абсолютно разных задач. Поэтому, особого понимания со стороны этого парня не жди. Он настроен так, чтобы сохранить работоспособность модуля в любой ситуации. А я отвечаю за вас. И у меня там есть безусловный приоритет. Который теперь автоматически переходит к тебе. Так что, твои команды будут выполняться даже в случае угрозы безопасности самого зонда. Потому будь внимателен и очень осторожен, отдавая приказы. Закончив все дела там, постарайся вернутся. А если появятся какие-то планы, свяжись с нами. На орбите остается пара десятков спутников дальней связи, они засекут ваше сообщение из любой точки вселенной. Но помни, сигнал, не смотря на все наши достижения, идет годы. Поэтому, не волнуйся, если мы задержимся с ответом. Так же постарайся соблюдать здоровую психологическую атмосферу в коллективе. Обязательно обновляй развлекательные комплексы. Чаще меняй обстановку. Для зонда это пара пустяков, а для вас, это возможность сохранить необходимый настрой. И еще. Обрати внимание на Милену. Ей можно доверить больше чем ты думаешь. Я тебе уже говорил, что по моим данным, это самая светлая матрица из имеющихся в доме. И хотя и наша Шерри, и Лиза, тоже на верхнем пороге, но так получается, что ты не используешь всех возможностей своих помощниц. Милена, в этом отношении превосходит всех их вместе взятых. Так же, по окончании экспедиции, запусти вариатор зонда, и перейди к третьей фазе проекта. Попроси искин Сеятеля разблокировать доступ к информационному сектору с аббревиатурой СК. Там будет все необходимое для дальнейшей работы.

А когда мы уже собирались выходить, время было одиннадцать, и нас стали вызывать все кому не лень, я с трудом приходя в себя, от свалившееся на мою бедную голову информации, спросил:

— Итак, это означает, что мы можем больше никогда не увидеться?

На что мой бывший шеф, настоящий мужик, как называли его у нас, координатор совета, бывший верховный, мой электронный друг, андроид с искусственным интеллектом, удивительное творение наших потомков, замер, в метре от меня, и долго рассматривая что-то ему одному известное в моей голове, тихо произнес:

— Это означает, что ты волен принять любое решение. А мы будем просто жить. Нам пока еще есть чем заняться.

49

Праздник начался с большого лазерного шоу. Пока на площадь стекались отовсюду сотни и сотни жителей, в небе над городом, возникали удивительные по своей яркости и красоте картины. Мы наблюдали за всем этим представлением с большого балкона, куда нас вывели наши гиды, и куда понемногу стали собираться все местные «шишки».

Явился почему-то грустный Роман, виновато отводя взгляд, пожал руку, украткой вложив что-то мне в ладонь, после чего, крепко обнял. И все это молча, как на похоронах. Я хотел было расспросить своего верного друга и наставника, что стряслось, но тут к нам вышли остальные ребята, которые быстро оттеснили Романа, и хлопая меня по плечам, принялись громогласно желать успехов нашей экспедиции. Лукьян как показалось, был тоже чем-то озабочен, но увидев меня, довольно осклабился. Он так же долго обнимал меня и жал руку, заверяя, что с землей 2 мол, будет все тип-топ, и что мне-де ни о чем не следует беспокоиться. Я конечно, понимал, что мой отлет развязывает им руки, но кому-кому, а этим парням я доверял полностью. Да и Приторий думаю, не позволит им, если чего дать маху.

А тем временем, в небе возникали все новые и новые разноцветные фигуры, круги, звезды, полосы, которые вдруг стали складываться в буквы, отдельные слова и предложения. А когда я прочел первое из них, на глаза навернулись слезы. Эти ребята благодарили «героя Алекса», за то, что я де, открыл им дорогу в светлое будущее.

«Молодцы технари, надо же, как придумали!»

Здесь как на большом экране, замелькали знакомые фигурки, лица, события, которые живо напомнили мне, то жестокое время, время безысходной тоски по дому, по родным и близким, время новых встреч, новых знакомств, и тяжких испытаний. Я на несколько минут окунулся в воспоминания, из которых меня вырвал мой теска референт. Этот славный малый, осторожно коснувшись моего плеча, догадавшись видно, что я сейчас где-то далеко, тихо уведомил меня, что через минуту я должен буду произнести свою приветственную речь.

Волновался ли я? Нет! Скорее на сердце было грустно, от мысли, что я могу больше не увидеть все это. Тяжко было мне в тот момент, а вот волнения никакого я не испытывал. Так что, когда премиленькая девчушка в белом платьице, нацепила мне на ворот пуговку микрофона, и когда гремевшая на весь город музыка умолкла, а мой референт дал знак, что можно начинать, я громко и торжественно произнес:

— Приветствую всех жителей Первограда!! — Голос мой, разнесся по огромной площади, где собралось порядка трех тысяч граждан нового мира. Внизу мгновенно прекратилось броуновское движение разноцветных фигурок, и пока пришедшие на этот праздник осознавали, что эти слова относятся непосредственно к ним, я, подняв руки к небу, так же торжественно произнес:

— Пусть Великий Творец благословит этот первый, прекрасный город, на первой терраформированой планете в этой новой галактике! И тут, собравшиеся наконец, сообразили, это их приветствуют, и в ответ разразились такой бурей оваций, что с ближайших деревьев взметнулись перепуганные стайки птиц, и закружив над площадью, унеслись прочь.

— Первый город, Первый ваш шаг в счастливое будущее, станет визитной карточкой этой планеты! — Заговорил я, когда публика немного поутихла. — Именно этот город будет центром и основой нашей цивилизации! Здесь соберутся лучшие умы человечества. Здесь будут основаны лучшие учебные заведения. Здесь будут создаваться лучшие технологии. И именно здесь, на этой площади, сегодня будет официально учреждено галактическое правительство. Да! Не удивляйтесь! Именно из вашего первого города, будет управляться вся эта новая галактика. Которую будут населять ваши дети, внуки и правнуки! — Публика внизу застыла, внимая каждому моему слову. — Ваш город по-настоящему поразил нас! Именно так и должен выглядеть город будущего. Именно так должна выглядеть столица целой планеты, и всей открытой для нас с вами галактики. С чем я вас и поздравляю!!

После этих слов, вновь загремели аплодисменты.

Неожиданно, и этот балкон, и площадь внизу, и эти аплодисменты, вызвали у меня какие-то забытые ассоциации. Так что когда я уже было, собрался продолжить, на память мне пришел Остап Бендер, с его Васюками и межгалактическим турниром по шашкам. Мне вдруг стало весело от всего этого пафоса, с которого я начал, так что, широко улыбнувшись, и подавив не вовремя прорывающиеся воспоминания, слегка сбавив обороты, продолжил:

— Все вы, очень много потрудились. И это именно ваша заслуга, что Первоград выглядит как настоящее чудо! Каждый из вас, будет рассказывать своим детям, как строился первый город на планете. Как проложены, были первые улицы в галактике, и как вознесли ввысь свои стены, эти великолепные здания. Мы с вами знали всегда, что красота движет миром. И такая вот, поистине эталонная красота, будет вечно двигать этот мир! К добру! К свету! К радости! К счастью! Уверен, вы сделаете все возможное, чтобы такая красота воцарилась на всей этой прекрасной планете!

И вновь звучали аплодисменты. Слышались неразборчивые крики. А я, переведя дух, вспомнив легендарные «Сиски-масиски», а так же то, как наши партийные деятели, часами гундели с трибун про светлое будущее и прочую чушь, решил долго не затягивать.

— Все мы с вами! Каждый, как родившийся здесь, так и те, кто прошли тернистый путь первой фазы, четко понимаем, что счастье, мир и общее благополучие, в этом новом доме, зависит лично от каждого из нас! Так давайте пообещаем себе здесь и сейчас, что никогда! Ни за что! Не позволим никому разрушить этот чудесный мир! И главное! Всегда будем помнить, и беречь нашу историю, дабы в том, прекрасном будущем, когда наши дети отправиться к далеким звездам, ни на одном из тех новых миров не повторилось то, что мы с вами видели и знаем! Эта память поможет каждому из нас, уничтожать в зародыше любые конфликты. Любое недопонимание. Любые распри. И сберегая этот дом, мы передадим его нашим внукам, что в свою очередь, примут эстафету счастья и полноценной, яркой и удивительной жизни. Которую подарил нам Творец вселенной. Которому за все благодарность! Честь! И слава! Еще раз с праздником вас!!

Я умышленно закончил эту приветственную речь на такой религиозной ноте, поскольку отлично знал, что дети этого мира, уверенны в существовании Творца, чтут Его, и все без исключения, являются людьми очень набожными. Словно подтверждая правильность моего выбора, внизу загремели овации. Вся площадь забурлила, закипела, и минут пять, над городом, вместе со стаями птиц, носилось перепуганное эхо. Раздалась торжественная, звенящая каким-то праздничным, радостным светом мелодия, а вся эта огромная масса внизу, шевелилась, колыхалась разноцветным морем, из которого в небо взлетали воздушные шары с привязанными к ним пестрыми лентами. Подхваченные легким теплым ветерком, они уносились в далекие белоснежные облака, словно послания небесным обитателям.

Затем, мне было предоставлено почетное право, официально объявить членов нового галактического правительства. Бессменными руководителями, и главным координирующим центром всей этой новой галактики, избирался весь старший состав правительства.

После чего, еще долго звучали поздравительные слова. Каждый из провозглашенных «владык», посчитал своим долгом выразить признательность жителям Первограда за проявленные изобретательность и усердие, в общем деле строительства. Кое-кто решил, навсегда оставшись в анналах истории, поразить собравшихся своим красноречием. Порой это были очень эмоциональные и пафосные речи, явно загодя приготовленные. Однако, звучали и вполне обычные, добрые и искренние слова. Особенно мне понравились мои ребята. Роман, решив как всегда быть эдаким рубахой парнем, коротко поведал присутствующим о том, как они с Алексом начинали. Как много трудностей встретили на пути, и в итоге обрели возможность распоряжаться целым миром. А получив вместе с этим величайшие перспективы, разделили радость со всеми светлыми.

— Технический уровень нашей цивилизации настолько высок, — говорил он, — что многие из нас до сих пор с трудом во все это верят. Но главным сейчас, остается сохранить наш внутренний мир, нашу мораль, наши принципы!

В общем, мой бывший наставник и патрульный седьмого отдела пятой зоны, Роман Ешков, а ныне уважаемый член правительства целой планеты, говорил о самом важном. И пожалуй, своей искренностью, затронул многие сердца.

Лукьян конечно тоже не ударил лицом в грязь. Его речь была наполнена таким торжеством, такой радостью, что даже у меня, привычного ко всему, защипало в глазах, и ком стоял в горле.

Да, ребята сегодня были явно в ударе. После каждой такой речи, звучали долгие аплодисменты, публика внизу, размахивая цветными полотнами, букетами цветов, пуская в небо целые гирлянды шаров, радостно приветствовала своих руководителей.

И вот наконец, первая часть праздника была окончена, а вышедший вперед Клим, объявил о начале торжественного банкета.

Толпа внизу заволновалась, и медленно потекла к стоящим в центре площади столам.

А мы тем временем, спустившись по мраморным лестницам, вышли на ступени гигантского здания.

Жители, уже расселись по своим местам, и тогда, наша довольно немаленькая группа, медленно сойдя по ступеням, под торжественный марш и громкие аплодисменты, прошла в центр, к столам, отведенным для членов правительства, а так же нашей спасательной экспедиции.

«Да, потрудились наши девчонки основательно!» Усевшись за огромный, метров двадцать стол, и окинув взглядом сервировку: Сверкающий в лучах солнца хрусталь, тончайший фарфор, и прочие роскошества. Заметив рядом свои любимые блюда, и узнав во всем этом знакомый почерк, я взглядом нашел радостно улыбавшуюся Шерри, и благодарно кивнув ей, понимающе подмигнул. Видно, и у нее здесь были свои талантливые ученики. Сидевшая рядом со мной Лиза, совершенно, нужно сказать, не смущенная таким вниманием, «сколько их прошло подобных банкетов, ну пусть этот чуть по более, а суть то одна и та же», уверенно оглядывала собравшихся, и шепталась о чем-то с Миленой, которая сегодня выглядела просто сногсшибательно.

Я, было подумал, «почему никто из ребят в своих речах не упомянул о нашем отлете?» Но решив не заморачиваться, «организаторам виднее, скорее всего, прощание отложено на конец праздника», взяв блистающие начищенным серебром приборы, принялся за еду.

А тем временем, на огромную сцену перед нами, вышел Приторий. Он был одет по случаю торжества, в какой-то яркий балахон, «явно наши девчонки настояли», и вот, над площадью разнесся его гремящий бас:

— Я рад приветствовать вас, жители нового мира! Вот и настал этот день! День, когда ваша юная цивилизация, построила первый свой город! На первой своей планете! — Говорил он долго, и как мне показалось, особенно торжественно.

В конце, он поздравил всех: — Хочу присоединиться к тем поздравлениям, что прозвучали сегодня здесь. Желаю вам всегда видеть истинный смысл бытия! Желаю вам счастья, и конечно всего самого лучшего, что может подарить вам эта вселенная!! С праздником вас, Дорогие мои!!

Мы все долго аплодировали ему, а на сцену тем временем выскочили десяток девчушек с огромными букетами, и через минуту, наш Приторий, выглядел как большая ходячая клумба. Я улыбался, глядя на этого растерянного великана. До этих пор ему никто не дарил цветов, а тут, целая гора, из-за которой он уморительно глядя себе под ноги, шагал вниз по ступеням, неуверенной, шатающейся походкой заправского выпивохи.

Вновь зазвучала музыка, а на сцене появились одетые в какие-то необычные костюмы участники первого номера.

Первые выступления наших артистов я к своему стыду пропустил. Так как меня отвлекли Милена с Лизой. Оказалось, что эти проказницы приготовили свой номер, в котором должен буду участвовать и я. А зная мою нелюбовь ко всем этим театральным штучкам, они решили объявить мне об этом в последний момент, надеясь, что я не откажусь. Ну я и не смог отказать этим, так умильно скорчившим просительные мордашки красавицам.

Обед конечно, прошел на высоте. Все было сделана в лучшем виде. Впрочем, зная, кто всем тут заправляет, я иного и не ожидал. Шерри все время заглядывала мне в глаза через стол, интересуясь видно, понравилось ли мне очередное блюдо, и я конечно, благодарно кивал ей, мол, «умница, все супер». Я слышал, что за неделю до этого, моя помощница устроила целый консилиум лучших кулинаров города. Потому-то все здесь было так вкусно и красиво.

Зная себя, и свою тягу к планированию и прочим переживаниям, я решил сейчас, просто расслабиться и получить удовольствие от всего этого великолепия. Вокруг меня находились мои самые лучшие друзья, самые мои близкие люди, большинство из которых я возможно, не увижу никогда. Так что, оставив все свои заморочки и прочие беспокойства, я с удовольствием шутил, смеялся и даже немного выпил вина.

Вокруг звучала музыка, звенела посуда, раздавались взрывы хохота, слышались громкие голоса и веселые шутки. Народ по всему, здесь умел отдыхать легко и со вкусом.

А на сцену тем временем, выходили танцевальные, вокальные и цирковые коллективы. Там мелькали разноцветные огни, работали паровые установки, и вращались гигантские голограммы, создавая удивительные по своей зрелищности эффекты.

Особенно мне запомнились вокальные номера, где наши юные дарования блистали во всей своей красе. Кого-то из них, я знал лично, кого-то видел впервые, но таланты это были уникальные. Куда тем горе звездам, что населяли когда-то музыкальный олимп моего прошлого. Здесь звучали великолепные арии, в сопровождении живого оркестра, поражающие богатством гармонии и высочайшей техникой исполнения. Так же классику разбавляли джазовые композиции, песни в стиле кантри, рок, и естественно обычная попса, которая здесь не несла в себе привычный нам по той земле, элемент банальности и низкого вкуса, а напротив, радовала слух прекрасными оранжеровками и великолепным вокалом.

На сцену так же, вместе с исполнителями песен, выходили прекрасно сработавшиеся хореографические коллективы.

Восхищаясь получившимся в итоге действом, я спрашивал себя, «а что же будет дальше, если уже сейчас, эта ребятня превзошла все когда-то виденное мною? Что же будет здесь, с подобным проявлением внутренней гармонии и вкуса, по нашем возвращении? Каких еще высот достигнут в искусстве самовыражения дети нового мира?»

Все мы благодарно аплодировали выступающим, а спустя часа полтора, ко мне подошел мой референт, и напомнил, что наш с девчонками номер будет через следующих два, и что если нам нужно подготовиться, то мы могли бы пройти за кулисы.

Оказалось, мои помощницы задумали повторить на публике трюки с антигравами, что мы освоили за все-то время, пока жили в модуле сеятеля. Там, часто возникала необходимость снять напряжение, и мы с моей командой веселились как могли. Одной из наших забав стали гимнастические упражнения в воздухе. А когда новенькая Лана, будучи художником, предложила задействовать в этом различную пиротехнику, и разноцветные дымовые шашки, наши трюки в небе зонда, превратились в настоящее шоу. Я не раз после, просматривал видео с этими кувырканиями, с всевозможными фигурами высшего пилотажа, и надо признаться, был удивлен зрелищностью. Ведь уже одно то, что человек мог свободно парить в небе на любой высоте, выделывая там сумасшедшие петли, свойственные лишь военным самолетам нашего прошлого, заставляло сердце биться чаще. А когда за таким вот летуном, в небесной синеве, вдруг возникали узоры, буквы и светящиеся полосы, становилось еще интереснее. В общем, мои красавицы решили показать, на что они способны.

Естественно, предупредив заранее наших техников, попросив организовать должный антураж и музыкальное сопровождение.

И вот, когда под оглушительный барабанный бой, наша тройка истребителей, одетая в цветные костюмы, вылетев из-за ближайшего здания, принялась кружить в небе над изумленной публикой, выделывая такие петли, и вырисовывая такие сложные узоры, что дух захватывало, на площади воцарилась полнейшая тишина, разбиваемая лишь тревожной и торжественной мелодией, с все нарастающим темпом ударных. А когда мы одновременно, проделывая это десятки раз там на сеятеле, зажгли разноцветные дымовые шашки, и в небе над всеми, появились светящиеся буквы состоящие из разных цветов, сложившиеся в гигантское слово МИР, публика затаив дыхание следившая за всеми этими пируэтами, разразилась целой буре оваций.

В общем, номер удался на славу, и только я, немного переев за столом, на особо крутых моментах, ощущал некий дискомфорт. Хотя порой казалось, что вот-вот из меня начнут сыпаться, прямо на благородную публику, пирожные и торты, что я так не обдуманно запихнул в себя до этого, все же обошлось. В итоге, я сумел-таки на все пять с плюсом отработать программу, и когда мы с лебединой грацией, под общие аплодисменты, подсвеченные сопровождавшими нас весь полет прожекторами, опустились на сцену, я к своему удивлению почувствовал, что снова хочу есть.

Но за стол нас не пустили. По программе, следующим было наше музыкальное выступление. И тут уж, я, долго готовившийся к этому дню, оторвался по полной. Мы с Миленой, в промежутках между основной работой, готовили такие вот концертные номера для наших домашних праздников, так что, песен у нас накопилось предостаточно, и отработанны они были идеально. Ну а с талантом Милены, не могли поспорить даже самые именитые вокалистки дома. Мой пилот и первый зам, была здесь настоящей знаменитостью, и ее песни звучали почти в каждом модуле уже десятки лет.

Конечно, я спел свои коронные сольники, спели мы и с моей Лизой, которая тоже обладала красивым голосом, и после занятий со мной, стала очень прилично исполнять любимые песни. Ну а когда наша Милли, вышла на сцену в своем концертном платье, вся в блестках, освещенная со всех сторон, на площади началось какое-то движение. Жители выходили на открытое место, и это означало, что снова грядет большая дискотека.

Затем, до поздней ночи, здесь звучал удивительно душевный, лиричный голос нашей Милены. Кружились пары, сверкали яркие разноцветные огни, и взлетало над прекрасным юным миром, над морем зелени, отразившееся в звездном небе, уносящееся в бесконечную даль, громкое эхо.

А естественным финалом этого праздника, стала моя короткая прощальная речь, и наша песня, которую мы с моей командой специально подготовили для этого дня.

Я поблагодарил всех собравшихся за прекрасный праздник, зная, что эти мои слова сейчас фиксируются десятками камер, перечислил всех ответственных за организацию сегодняшнего мероприятия, отметив их хорошую работу, отличную фантазию и слаженность. Так же я предостерег их, как и намеревался, от различных бунтов и прочих проявлений «независимого», так называемого «свободного» мышления, напомнив, к чему, как правило, это приводило в прошлом, и чем в итоге, поплатилась наша цивилизация на земле-матушке. После чего, пообещав обязательно вернуться с хорошими новостями, и наладить контакт с братской колонией, что ныне терпит бедствие в соседней галактике, сердечно попрощался со всеми.

На лицах собравшихся, когда мы исполняли нашу прощальную песню, блестели слезы. Почти все члены моей команды, украткой утирали глаза, а кое-кто, плакал совершенно не стесняясь. По щекам их сверкая в лучах софитов, катились, чистые слезы надежды, веры и любви. Что вечно будут для каждого из нас, маяком, истинным светом, путеводной звездой. И что обязательно станут теперь основой и для тех, кто остается здесь. Остается жить. Верить, любить, надеяться и ждать.

Не грусти мой друг, что проходят дни

И снова промелькнет лето.

Взлетные огни и пожатье рук

Мы будем вспоминать где-то.

Нас разделят дни и годы,

Но всегда мы вместе.

Когда-нибудь мы встретимся снова.

Я верю мы, увидимся снова,

Когда-нибудь.

И улыбнемся каждый при встрече.

Настанет день, а может быть вечер.

Когда-нибудь.

Этот звездный край, встретил нас с тобой,

Здесь чудные зовут дали.

Где-то звонкий смех и шумит прибой,

Мы все друзьями здесь стали.

Расставаться так непросто,

Но живет надежда.

ЭПИЛОГ

К отлету нашего корабля, на космодром пришли все жители нового города. Мою команду битый час тискали все кому не лень. Каждый считал своим долгом хотя бы подойти поближе. Нас засыпали целой горой цветов, пожеланий счастливого пути и слезных просьб взять с собой.

Затем, мы долго стояли на площадке выдвижного пандуса, и с высоты третьего этажа, махали жителям провожающим в неизвестность своих героев. Некоторые из них пришли сюда со своими зверушками. Было хорошо видно, как те быстро приспособились, совершенно не пугаясь такого скопления людей, с любопытством глазели по сторонам, сидя на руках, или топчась у ног своих юных хозяев.

Но вот, первые солнечные лучи, брызнув ярким золотом из-за далеких деревьев, словно прожектором осветили нашу площадку, и будто тоже прощаясь снами, принялись щекотать лица ласковым теплом. В глазах еще больше защипало. Дальше затягивать не стоило, и объявив десятиминутную готовность, я попросил провожавших нас горожан покинуть стартовую зону.

За весь прошедший вечер, и всю эту долгую, праздничную ночь, мы не раз становились объектами нападения развеселившихся горожан. На прощанье нашей команде устроили настоящий фейерверк из поздравлений, признаний, обещаний ждать, и прочего, от чего все мы изрядно были вымотаны. А нам предстояло сегодня еще уйма дел. Подготовка к такому неблизкому путешествию дело серьезное, и полагаться только на электронные мозги нашего искина я не собирался. Потому, моей команде предстояло произвести проверку огромного множества систем. В том числе и тех, что считались дублирующими, и на все это по моим расчетам уйдет немало времени и сил.

Так что, еще раз подняв в прощальном жесте обе руки, мы неспешно поднялись на борт Семени. А через десять минут, наш корабль бесшумно и плавно оторвался от серых плит космодрома, и мгновенно набрав огромную скорость, исчез в небе, оставив лишь легкий росчерк в утренней синеве.

Этот белый, постепенно тающий след, для всех кто сейчас задрав голову, следил за полетом нашего корабля, остался тем самым многоточием, или точнее восклицательным знаком, в конце этой светлой легенды.

Вечным символом разделившим этот мир на до и после. Той самой, призрачной чертой, за которой начинается уже совсем другая история.

Конец первой книги.

Content

Александр Семенович Белоткач
ДОМ МОЙ или ШАНС № 2

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Рожденный

1

2

3

4

5

6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Удар из прошлого

7

8

9

10

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Патрульный

11

12

13

14

15

16

17

18

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Изгой

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Оператор

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

ЭПИЛОГ