Кертис Джоблинг

Последняя битва

© Мольков К., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Это для вас, миссис Блинг! Дж.

Действующие лица

Волк и его союзники

Дрю Ферран, последний из Серых Волков и законный король Вестланда.

Верлорды-мореплаватели

Граф Вега, принц островов Кластер, адмирал флота Волка, бывший капитан «Мальстрема», член Совета Волка. Лорд-акула.

Барон Боса, лорд-кит из Моги, капитан «Белуги», бывший пират.

Флоримо, штурман. Лорд-крачка.

Каспер, бывший юнга с «Мальстрема». Сын Веги и Шах. Лорд-ястреб.

Болотники из трясины Ботт

Холка, болотник.

Шильмин, его жена

Хилик, их сын

Шома, еще один болотник.

Верлорды из Азры

Фейсал, король Азры, законный правитель Омира. Лорд-шакал.

Визирь Барджин из Азры, ближайший советник Фейсала. Лорд-шакал.

Леди-гиена Хайфа, правительница Роу-Шена, ведущая осаду Азры. Леди-гиена.

Лорд Канан из Омира, правитель Паши, король-бунтарь, вовлеченный в гражданскую войну против короля Фейсала. Лорд-пес.

Кара, юная дочь Фейсала. Леди-шакал.

Бастийские союзники Волка

Леди Опал, Красавица из Баста, сестра Оникса. Леди-пантера.

Лорд Чолло из Тиза. Лорд-гепард.

Верховный лорд Тигара, Старейшина Тигров, дед Табу. Лорд-тигр.

Лорды-ястребы

Леди Шах, целительница, наследница трона в Винделле. Леди-ястреб.

Граф Карстен, один из предводителей лордов-ястребов, брат барона Баума. Лорд-орел.

Барон Баум, один из предводителей лордов-ястребов, брат графа Карстена. Лорд-орел.

Лорды-медведи из Дайрвуда

Леди Уитли, дочь Бергана, следопыт «зеленый плащ».

Герцог Берган из Брекенхольма, член Совета Волка.

Герцогиня Ранье, жена Бергана. Леди-лисица.

Барон Редферн из Дэрки Дайрвудского, брат Бергана.

Лорд Броган, сын Бергана, военачальник зеленых плащей, ныне покойный.

Белые Медведи из Айсгардена

Герцог Генрик, правитель Айсгардена, кузен герцога Бергана.

Леди Грета, магистр, сестра Генрика, находится в руках барона Гектора.

Дикие кошки из Роббена

Бетвин, придворная дама леди Греты.

Барон Мервин, правитель Роббена, отец Бетвин.

Лорды-олени из Стормдейла

Герцог Манфред, член Совета Волка.

Лорд Рейнхарт, сын Манфреда, действующий лидер Стормдейла.

Лорд Мило, сын Манфреда, младший брат Рейнхарта.

Магистр Вильгельм, целитель, дядя Гектора. Лорд-кабан.

Белые Волки из Шэдоухэйвена

Милоки, провидица

Микотай по прозвищу Белая Смерть, брат Милоки.

Другие ныне живущие верлорды

Леди Гретхен из Хеджмура, бывшая невеста Лукаса, подруга Дрю. Леди-лисица.

Лорд Конрад из Кейп-Гала. Лорд-конь.

Лорд Эбен из Хаггарда. Лорд-баран.

Табу, внучка лорда Тигары, бывшая женщина-гладиатор со Скории, сумевшая уцелеть в Печи. Леди-тигрица.

Криг, гладиатор со Скории, сумевший уцелеть в Печи. Лорд-носорог.

Бегемот, гладиатор со Скории, сумевший уцелеть в Печи. Лорд-мамонт.

Герцог Бранд из Калико. Лорд-буйвол.

Погибшие верлорды

Вергар Волк, бывший король Вестланда, отец Дрю, был свергнут и убит королем Леопольдом.

Королева Амелия, Белая Волчица, вдовствующая королева Вестланда, вдова Вергара и Леопольда, мать Дрю и Лукаса. Убита Гектором.

Граф Микель, брат герцога Манфреда, убит лордами-псами перед битвой при Хайклиффе. Лорд – олень.

Барон Эван из Хаггарда, отец лорда Эбена, магистр, убит графом Кессларом. Лорд-баран.

Лорд Дорн, сын герцога Бранда, убит в Хаггарде графом Кессларом. Лорд-буйвол.

Красный Руфус, убит в сражении за Брекенхольм. Лорд-ястреб.

Союзники-люди

Трент Ферран, сводный брат Дрю, бывший «красный плащ», ныне Рыцарь Волка.

Джоджо, бывший капитан и работорговец на службе у графа Кесслара, ныне друг Дрю.

Капитан Эрик Рэнсом, бывший пират, ныне капитан «Мальстрема».

Фиггис, первый помощник капитана на «Мальстреме».

Баба Соба, мудрая провидица, цыганка.

Южник, цыган, глотатель огня и силач.

Генерал Харкер, командир Лесных Стражей из Брекенхольма.

Генерал Рейбен Фрай, лучник из Стурмланда.

Бо Карвер, король воров.

Пик, юная девочка-воровка.

Ларс Стейнхаммер, стурмландский кузнец.

Айбел, бывший телохранитель Гектора, примкнувший ныне к Бергану.

Мак Ферран, отчим Дрю, отец Трента, убит гвардейцами Льва.

Тили Ферран, мачеха Дрю, мать Трента, убита Ванмортеном.

Лорды-коты и их союзники

Львы из Леоса

Верховный лорд Леон, Старейшина Львов, отец Леопольда, дед Лукаса.

Леопольд, свергнутый впоследствии король Вестленда, отец Лукаса. Убит Лукасом.

Лукас, самопровозглашенный король Вестленда, сын Леопольда и королевы Амелии, сводный брат Дрю.

Лорд Люк, племянник Леона, элитный гвардейский офицер.

Лорд Лекс, племянник Леона, элитный гвардейский офицер, брат Люка.

Их союзники-верлорды

Лорд Улик из Уорлдс Энд (Края Света), горилла. Лорд-обезьяна.

Генерал Клавелл, брат генерала Скина. Лорд-журавль.

Пантеры из Браги

Верховный лорд Оба, Старейшина Пантер, отец лорда Оникса и леди Опал.

Лорд Оникс, Зверь из Баста.

Их союзники-верлорды

Лейтенант Итакус, посланник Верховного лорда Обы, лорд-гриф.

Граф Коста, член Военного совета Оникса. Лорд-гриф.

Генерал Скин, член Военного совета Оникса. Лорд-журавль.

Генерал Джорджо, член Военного совета Оникса. Лорд-гиппопотам.

Барон Овермейр с Проклятых равнин, член Военного совета Оникса. Лорд-буйвол.

Леди Гиза, член Военного совета Оникса. Леди-газель.

Их союзники-люди

Шериф Мюллер, главарь бандитов из Дурных земель (Бедлендс), член Военного совета Оникса.

Майор Крупа, командир красных плащей. Член Военного совета Оникса.

Тигры из Фелоса

Фельдмаршал Тиас, командующий Фуриями из Фелоса. Лорд-тигр.

Их союзники-верлорды

Генерал Примус, кузен Оникса. Лорд-пантера.

Лорд Юрок, орангутанг из Уорлдс Энд. Лорд-обезьяна.

Гепарды из Тиза

Лорд Чанг, сын лорда Чолло. Ныне покойный.

Крысиный Король

Ванмортен, лорд-канцлер Вестленда, самый могущественный член семейства Крысиного Короля.

Ванкаскан, черный маг, бывший господин и учитель Гектора. Убит Дрю.

Ворьявик, фельдмаршал, убит лордом Рейнхартом в битве за Стормдейл.

Ворхас, брат-близнец Ворьявика, командующий армией Льва в Дейлиленде. Убит Трентом Ферраном.

Дикие Лесовики и их богиня Вала, злобная богиня-змея, которой поклонялись Лесовики. Убита Дрю.

Темное Сердце, шаман, вождь Диких Волков.

Верлорды с острова Скория

Лорд Игнус, владелец гладиаторской арены Печь. Лорд-ящерица.

Граф Кесслар из Хаггарда, работорговец. Лорд-козел. Убит Бегемотом.

Союзники-мореплаватели

Адмирал Скорпио, бывший командующий бастийским флотом и капитан «Бастийской императрицы». Лорд-скорпена (морской ерш).

Лорд Гуль, Кракен, лорд-кальмар, правитель островов Кластер и адмирал флота Льва. Ныне покойный.

Лорд Хэкет, наместник в Каттерс Коув. Лорд-краб. Ныне покойный.

Мертвый Глаз, капитан «Адского пса». Лорд – рыба-молот. Ныне покойный.

Лорд-кабан и его союзники

Барон Гектор, темный маг, известный как Черная Рука, правитель Редмайра, бывший член Совета Волка, вождь угров. Лорд-кабан.

Винсент-бес, призрак мертвого брата-близнеца Гектора.

Лорды-вороны

Лорд Флинт, сын графа Крока, вождь Воронов из Райвена. Убит Гектором.

Союзники-люди

Ринглин, начальник личной охраны лорда-кабана. Убит Гектором.

Два Топора, воин-угр.

Часть I

Волк возвращается

Глава 1

Стойло

Шедшая по пирсу юная женщина ненадолго остановилась, пропуская мимо себя колонну вооруженных всадников, и взглянула на гавань. Город-крепость лорда-быка, герцога Бранда, был освобожден, вражеский бастийский флот уничтожен кораблями Волка. После этого залив Калико превратился в подобие рифа, только вместо кораллов здесь из-под воды торчали полузатонувшие корпуса бастийских дредноутов с обгоревшими мачтами, тянувшимися к небу, словно почерневшие пальцы утопающего. Между обломками боевых кораблей к выходу из бухты один за другим медленно пробирались траулеры – соскучившиеся по своей работе рыбаки собирались выйти на лов в открытое море. Женщина понаблюдала за тем, как один из маленьких траулеров поравнялся с высоким бортом громадного фрегата «Немезида», заслонявшего своими мачтами солнце на небе. Рыбаки радостно приветствовали стоявших на палубе матросов: экипаж «Немезиды», которой командовала стоявшая на пирсе женщина, был смешанным, в него входили и уроженцы Баста, и жители Лиссии. Бывшие враги сражались теперь плечом к плечу во имя Волка.

Матросы махали рыбакам в ответ, желали им удачного лова.

Женщине очень нравился оптимизм рыбаков, их привычка никогда не сдаваться, радовало то, что они сохранили бодрость духа, несмотря на долгие месяцы оккупации, и уже готовы вернуться к прежней мирной жизни всего через несколько дней после изгнания из города кровавого тирана, адмирала Скорпио. Вид рыбаков вселял в женщину надежду – это чувство настолько редко посещало ее в последнее время, что казалось странным, к нему нужно было привыкать заново.

– Вы готовы, миледи?

Уитли обернулась к капитану Рэнсому – подкручивая свои седые усы, он ожидал ее, стоя на забитом людьми разводном мосту, который соединял город-крепость с причалами, расположившимися перед его стенами. Большая часть кораблей эскадры, которой командовала Уитли, остались стоять на якоре в море, у входа в гавань, но их экипажи – все, кто был свободен от вахты, – получили разрешение сойти на берег. Не было в гавани и флота барона Босы. Уитли рассчитывала встретиться здесь с победоносным лордом-китом из Моги, однако он не стал дожидаться ее и поспешил выйти в море, чтобы продолжить охоту за неприятельскими судами. Уитли вновь переключила свое внимание на текущую мимо нее экзотическую толпу. За время войны Уитли успела повидать и солдат Пантеры в золотых шлемах, и гвардейцев Льва в красных плащах, но такие бастийцы, как сейчас, ступили на землю Лиссии впервые. Это были Фурии – одетые в кожаные доспехи и вооруженные двумя мечами воины лордов-тигров. Численно их было меньше, чем солдат Пантеры и Льва, но они ничуть не уступали им ни в умении, ни в яростном стремлении сражаться до конца. Сейчас они шли по широкому деревянному мосту в город, и жители Калико провожали их внимательными, настороженными взглядами.

– Как вы думаете, Рэнсом, нравится ли им снова видеть бастийцев на пороге своего дома? – спросила Уитли, проходя рука об руку с ним сквозь городские ворота, прорезанные в толстой, сложенной из песчаника крепостной стене.

– Если бы они боялись нас, то не открыли бы перед нами ворота, миледи, – ответил старый капитан. – Хотя среди нас немало бастийцев, местные жители своими глазами видели, как барон Боса уничтожил флот адмирала Скорпио. При этом в Калико знают, что барон – наш друг. Они ведут себя несколько настороженно? Я не могу винить их в этом после того, что им пришлось пережить. Так что прием, который нам здесь оказали, я бы считал теплым. Готов спорить, что адмирала Скорпио в городе герцога Бранда встречали намного прохладнее.

* * *

– Я ждал увидеть короля, а он прислал мне какую-то девицу?

Уитли пересекла зал, известный всем в Калико как Стойло, и все собравшиеся здесь придворные суетливо расступались перед ней, освобождая дорогу. За плечом Уитли вышагивал капитан Рэнсом с прямой, как палка, спиной и гордо выставленным вперед подбородком. Достаточно старый, чтобы быть Уитли дедом, бывший пират сохранил осанку, силу и ловкость, был бесконечно предан девушке из Брекенхольма и совсем недавно спас ее от лап ужасного верлорда, рыбы-молота по кличке Мертвый Глаз. Больше, чем Рэнсому, Уитли доверяла, пожалуй, лишь одному человеку на свете, но он, увы, был сейчас далеко-далеко отсюда. Они приблизились к столу, за которым сидел местный правитель, герцог Бранд.

– Да, я, быть может, «девица», как вы изволили выразиться, однако мне дано право выступать от имени Волка и моего отца, лорда Бергана из Брекенхольма.

Голос Уитли перекрыл негромкие разговоры в Стойле и заставил всех повернуть головы в сторону громадного верлорда, восседавшего во главе длинного стола. Он поднял свою лысую голову и фыркнул, а Уитли тем временем подошла ближе и остановилась прямо перед ним. Шея герцога Бранда была почти не видна, она тонула в клубках могучих плечевых мускулов. На герцоге был длинный черный плащ, поверх которого на грудь свисала толстая золотая цепь, а подбитый горностаевым мехом нижний край плаща складками лежал на полу у ног гиганта.

По всему чувствовалось, что правитель Калико пользовался у своих приближенных непререкаемым авторитетом, хотя на чем держался его авторитет – страхе или уважении – Уитли пока что для себя не решила.

– Дочь Бергана? – переспросил герцог Бранд.

– Меня зовут леди Уитли, ваша светлость, – ответила девушка и вежливо поклонилась. – Благодарю вас за то, что вы открыли для наших людей городские ворота Калико. Мы тронуты вашим гостеприимством.

– Хорошо, что вы догадались выслать вперед гонца, – угрюмо буркнул Бранд. – Если бы явились без предупреждения, я пустил бы все ваши корабли на дно залива с помощью бастийского гремучего порошка.

– Вы имеете в виду порох, который мой друг, барон Боса, захватил у разгромленного им флота адмирала Скорпио?

Лорд-бык при этих словах недовольно поморщился, однако Уитли не стала обращать на это внимания и продолжила:

– Вам нет причин опасаться нас, ваша светлость.

– А кто сказал, что я боюсь, юная Медведица?

– Прибывшие со мной солдаты, которых вы, несомненно, успели увидеть, это союзники Волка, присягнувшие служить ему от имени своего Верховного лорда-тигра Тигары, правителя Фелоса.

– Странно слышать, как вы называете своими союзниками тех, кто всегда считался нашими врагами, леди Уитли, – сказал герцог.

– Во время войны союзы создаются и распадаются с такой же легкостью, с какой стелются по ветру травы в ваших родных степях Лонграйдингса, ваша светлость, они возникают непредсказуемо и порой оказываются весьма удачными. Форум старейшин в Басте прекратил свое существование, весь бастийский континент погружается в смуту. Львы и Пантеры теперь сражаются друг с другом, а Тигры из Фелоса перешли на службу лорду Дрю. Сейчас они наши союзники, ваша светлость.

Уитли не испытывала перед старым лордом-быком ни малейшего страха. Слишком много всего произошло после начала войны, слишком много такого, что почти стерло даже из памяти самой Уитли образ робкой девочки, начинающего следопыта Лесной Стражи.

Теперь она набралась опыта и отваги, забыла о том, что такое неуверенность и страх. Нет, она совершенно не боялась Бранда – да и с какой стати ей его бояться?

– Я слышала, барон Боса уже успел отправиться дальше, – продолжила Уитли.

– Точно так, – ответил герцог. – Он сказал, что его ждет большой улов возле Холодного побережья. Прошел слух о том, что к нашим берегам направляется новый большой флот бастийцев, и Боса решил не терять времени попусту. Я очень благодарен лорду-киту и его флоту за своевременное появление в заливе Калико. Не приди он нам на помощь, одному Бренну известно, что сталось бы с моим народом и моей страной.

– Вы упомянули о флоте барона Босы, ваша светлость, но на самом деле это были корабли Волка. Барон – один из людей Дрю, присягнувший на верность законному королю Вестланда.

– Но почему же сам этот король-волк не кажет нам своего лица? Чем я не заслужил чести быть удостоенным внимания легендарного сына Вергара, который стал первопричиной этой ужасной войны?

– Лорд Дрю нужен всем и очень занят, – ответила Уитли. Она чувствовала, что и в ней самой постепенно нарастает раздражение. Можно подумать, ей самой хотелось разделиться с Дрю! Но, увы…. Обстоятельства сложились так, что им пришлось разойтись по разным путям-дорогам. – В настоящее время он спешит под всеми парусами к берегам пустынной земли, Омира, а меня он направил сюда, в Калико, для переговоров с только что получившими свободу лордами Лонграйдингса. Отсюда мой путь лежит на север, ваша светлость. Я направляюсь в Стурмланд, где меня ожидает встреча с нашими врагами.

– Ваши враги – это ваши проблемы, миледи, – сказал лорд-бык. – А мы этой войной сыты по горло. Вы спешите на север? Примите мое благословение.

Уитли удивленно раскрыла глаза.

– Я приплыла сюда вовсе не за вашим благословением, ваша светлость, – вспыхнула она. – Мне нужны солдаты.

– У вас есть свои солдаты, я же видел, – ответил Бранд. – Я не вижу никакой необходимости давать вам еще и моих людей.

– Для нас каждый солдат на вес золота, – сказала Уитли. – Мы собираем под свои знамена всех, кто может помочь нам одержать победу. Как вы сами видели, к нам примкнули даже бастийские солдаты, готовые сражаться с нами плечом к плечу против нашего общего врага.

– Бастийцы приплыли из-за моря, чтобы воевать за Лиссию? – фыркнул герцог Бранд. – И вы полагаете, что это решит все проблемы? Сомневаюсь. Армия красных плащей короля-льва Лукаса и золотошлемники лорда Оникса по-прежнему держат в своих руках все Семиземелье. Неужели вы надеетесь победить их с помощью своих тигрят?

– Да, пожалуй, неистовые «тигрята», как вы их называете, всех наших проблем не решат, – сказала Уитли. Она стиснула кулаки и сделала еще один шаг навстречу Бранду. – Но капли собираются в реки, а реки – в моря. Еще раз повторяю, нам нужна помощь всех, кто желает видеть Лиссию свободной.

Бранд отмахнулся своей громадной ручищей и ответил:

– Вы направляетесь на север в компании своих южных друзей? Ступайте, милая леди, ступайте. Лонграйдингс никогда не хотел принимать участия в войне, которую развязал Волк. Если нас и втянули в нее, то это было сделано против нашей воли.

– Эта война была неизбежна, независимо от того, появился в Вестланде Дрю или нет. Истинной причиной вторжения бастийцев был король Леопольд, и только он.

– Но вторгшиеся бастийцы сейчас сами переживают кризис, вы сами об этом сказали. Лорды-коты разделились, их армия рушится на глазах. Отдайте Льву Вестланд, и…

– Вы в самом деле думаете, что Лукас успокоится, получив в свои руки лишь небольшую часть нашего континента? Нет, он хочет владеть всем, как хочет этого и Оникс. Да, наши враги разделились, но цель у них остается прежней – власть над всей Лиссией. Всей, вы понимаете? И над вашим… занюханным Лонграйдингсом тоже!

– Следите за своими манерами, деточка, – прогремел герцог. – Не думаю, что вашему отцу понравилось бы то, как вы себя ведете в приличном обществе!

– В данный момент я не вижу вокруг себя приличного общества, – огрызнулась Уитли, обводя взглядом притихшее Стойло.

– Наглая маленькая ведьма! – грохнул по столу кулаком герцог Бранд. – Явилась ко мне в дом и говорит такое… Такое… Неслыханно! – брови лорда-быка разъехались в стороны, на его висках появились и начали стремительно вырастать могучие острые рога. Придворные заахали, попятились к стенам, даже Рэнсом, и тот отступил на шаг назад, когда перед ними вырос громадный разъяренный бык. Лишь Уитли не шелохнулась, продолжала яростно сверлить глазами герцога, хотя, по правде сказать, и у нее сердце екнуло. «Может быть, мне стоило все же сильнее опасаться этого старого Быка?» – мелькнуло у нее в голове.

Бранд ухватился руками за край тяжеленного стола, рывком отодвинул его в сторону – эта высокомерная девчонка-выскочка из Брекенхольма действительно достала его до печенок. Герцог переступил на своих трансформировавшихся ногах – звонко, как сталь, ударили по каменным плитам пола огромные копыта.

– Мне кажется, вы забыли, ваша светлость, что должны быть благодарны лорду Дрю, и только ему, за полученную вами свободу. Это флот Волка пришел вам на помощь и разгромил в бухте Калико флот адмирала Скорпио. Вы забыли о том, что ваши люди умирали от голода, пока сюда не явился барон Боса и не снял с вашего города блокаду! Кто одержал эту победу?

Герцог попытался наброситься на Уитли, и теперь она уже не стояла на месте, но легко танцевала вокруг неуклюжего Быка, ловко ускользая от него, делая Бранда посмешищем на глазах его испуганно притихших придворных. Из толпы донеслись истеричные крики фрейлин, началось какое-то движение у входа в Стойло, но Уитли было не до этого, все свое внимание она сосредоточила сейчас только на герцоге и его грозных рогах.

– Так-то вы собираетесь выиграть эту войну, герцог Бранд? – кричала Уитли. – Трусливо отсидевшись за своими толстыми стенами? Будете ждать и дрожать от страха, пока другие будут отдавать свои жизни за вашу свободу и ваше благополучие? – Она на секунду повернула голову к собравшейся в Стойле толпе и спросила: – А что скажут мне другие лорды Лонграйдингса? Бык из Калико пообещает дать вам надежное убежище, и вы с радостью примете его предложение? Станете лизать ему копыта? Неужели среди вас нет ни одного храбреца, готового прийти нам на помощь? Кто вы – гордые кони или ручные пони?

– Заткнись, девчонка! – проревел лорд-бык и громко притопнул своим копытом. – Замолчи немедленно, или я…

– Что или? – прорычала в ответ Уитли. Ее тело стремительно начало покрываться густой рыже-коричневой шерстью. – Нападешь на меня? Давай! Наверное, ты со мной справишься, ведь я всего лишь девушка. Конечно, как тебе со мной не справиться, ведь ты вон какой верзила! Но, – добавила она, выставляя вперед свои острые когти, – и у тебя останется кое-что на память о нашей встрече, это я тебе обещаю!

Лорд-бык бросился на Уитли. Она высоко подпрыгнула и вцепилась в голову Бранда. Бык и Медведица в обнимку повалились на пол, покатились по Стойлу под испуганные крики придворных. Уитли напрягла все свои силы, и ей удалось броском повалить Быка на спину. Бранд отчаянно бил копытами, вырывался, а когда это ему наконец удалось, он по инерции заскользил по полу до самой стены и врезался в нее так, что со стен Стойла посыпалась штукатурка. Ошеломленно тряся головой, Бык поднялся на ноги и крикнул своим охранникам:

– Топор! Бросьте мне топор! Немедленно!

Но прежде, чем кто-нибудь из солдат успел исполнить его приказание, из толпы вырвался и бросился к сражающимся верлордам молодой лорд-конь с белой гривой. Он уже почти полностью трансформировался и был готов включиться в драку.

– Вы с ума сошли, герцог Бранд? – крикнул лорд-конь, опаляя Быка своим взглядом и бешено раздувая ноздри. – Неужели я вернулся к вашему двору только для того, чтобы увидеть, как вы расправляетесь со своей гостьей? Позор!

– Она мне не гостья, – проревел Бык, глядя налитыми кровью глазами на лорда-коня, успевшего занять позицию между ним и Уитли. – Отойди в сторону, Конрад.

– Отойти? Зачем? Чтобы вы могли ее убить? – спросил лорд-конь.

– Нет, чтобы я мог вышвырнуть ее прочь из своего города! – ответил Бранд.

– А потом вы так же вышвырнете отсюда и меня, и моих собратьев, – уже спокойнее заметил Конрад, постепенно возвращая себе человеческий облик. – Уитли – друг народу Лонграйдингса. Она наша союзница.

– Она твоя подружка и союзница, мой юный конь.

– Нет, наша, – повторил Конрад, указывая рукой на девушку, с тела которой тоже постепенно начал пропадать бурый мех. – Медведи из Брекенхольма понесли потерь в этой войне больше, чем кто-либо другой, но они не сдались и продолжают сражаться. Я своими глазами видел, как король Лукас убил брата Уитли, видел и многих ее людей, лежавших убитыми на улицах Кейп Гала. Это им мы обязаны своей свободой, ваша светлость. Поэтому не нужно обходиться с ней так, как вы это делаете. И помните, что Волк – наш верный союзник.

– Ваш союзник – может быть, – проворчал Бранд, постепенно возвращая себе человеческий облик. С кирпичной стены у него за спиной продолжала осыпаться штукатурка. – Но не мой. Ты помнишь моего сына, девочка?

– Н-нет, – неуверенно покачала головой Уитли. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь встречалась с ним. – Пожалуй, нет.

– Он находился на попечении барона Эвана, лорда-барана из Хаггарда. Мой дорогой, мой милый Дорн, совсем еще мальчик. А потом он встретил Волка. Смерть не заставила себя долго ждать, Медведица. Дорн выступил на стороне Дрю Феррана и погиб из-за его волчьих проблем. Я никогда не прощу Волку того, что случилось с моим сыном.

Уитли порылась в памяти, и в ней начали всплывать воспоминания – смутные, далекие. Гибель лорда Дорна прочно затерялась среди длинной череды других, не менее трагических смертей, свидетельницей которых ей довелось стать за последнее время. Но теперь она кое-что действительно припомнила. Да, был такой юный лорд-бычок Дорн, который помогал Дрю освобождать заключенных из тюрьмы лорда-козла Кесслара в Хаггарде. И Дорн действительно погиб, сражаясь рядом с Волком. Совсем мальчишкой был этот Дорн, примерно одного возраста с Дрю.

– Отправляйся вместе с ней, если считаешь это своим долгом, Конрад, – тусклым голосом сказал Бранд, оставаясь стоять возле стены. – Забирай своих братьев-жеребцов и уходи. А на меня вам рассчитывать не стоит. Я вашему Волку не обязан ничем.

Глава 2

Обаятельный враг

Дрю Ферран смотрелся в висящее на стене потемневшее и облупившееся от времени зеркало. Корабль слегка покачивался на волнах, от этого поскрипывали подвешенные к потолку лампы и тихо позванивали болтающиеся рядом с ними колокольчики. Их вместе с другими экзотическими вещицами капитан «Мальстрема» годами собирал в самых разных уголках Семиземелья, теперь ими была забита почти вся его каюта. Как уже было сказано, зеркало оставляло желать лучшего, но это не мешало рассмотреть в нем уже, пожалуй, не юношу, но молодого человека с густыми, отросшими до плеч, темными волосами (давно пора было их подстричь!), пробившимися (жиденькими пока еще) усами, начинающейся бородкой и потемневшим от загара и соленых ветров (как у настоящего морского волка) лицом.

Неужели с тех пор, когда началось его нескончаемое путешествие, прошло уже почти два года? Невероятно! Дрю закрыл глаза и мысленно перенесся на ферму, где он вырос, вспомнил ту ночь, когда в нем впервые пробудился Зверь.

Он тряхнул головой и болезненно поморщился, когда в памяти промелькнул образ матери, горло которой растерзал чудовищный лорд-крыса Ванмортен. Да, много с тех пор воды утекло, и Дрю сильно изменился. Впрочем, не он один. А что произошло с его старым другом, бароном Гектором из Редмайра? Когда Дрю оставлял робкого «книжника» Гектора в Хайклиффе, он рассчитывал на то, что его друг будет там в безопасности. Как бы не так! Гектор свернул с прямого магистерского пути, увлекся некромантией, а занятия черной магией, в свою очередь, завели его на север, в Айсгарден. Остается ли он там до сих пор? И действительно ли Гектор превратился в такое чудовище, как о нем говорят теперь повсюду?

Открыв глаза, Дрю обнаружил, что в капитанской каюте он больше не один. В мутном зеркале появилось искривленное отражение графа Веги, который стоял сейчас за плечом Дрю.

– Великий Соша! Можно подумать, что мы с тобой родственники! – рассмеявшись, воскликнул граф и потрепал Дрю по его густым растрепанным волосам. Дрю подумал, что Вега, в общем-то, прав – они с графом стали похожи друг на друга. Два соленых морских волка.

– Претендуешь на то, чтобы называться моим отцом? – в шутку спросил Дрю.

– Нет, скорее на то, чтобы быть твоим красивым, неотразимым для женщин, братом. Чуть-чуть постарше тебя, – ответил Вега и хлопнул юношу по плечу. – Пойдем. Тебя ждут наверху.

Они поднялись по трапу и сразу окунулись в нестерпимую жару. По политой водой, побелевшей от палящих лучей палубе «Мальстрема» скакали солнечные зайчики. Укрыться от солнца на палубе было негде, поэтому Дрю немедленно прикрыл голову и лицо омирской куфией – повязкой из легкой хлопчатобумажной ткани. С тех пор как «Мальстрем» вышел в море Сабель, такие куфии носил практически весь экипаж пиратского судна – они худо-бедно спасали от зноя, который становился особенно невыносимым ближе к полудню.

Правда, была еще одна причина, заставлявшая Дрю надевать на палубе куфию. «Мальстрем» сейчас стоял на якоре в гавани Денджи, на виду других кораблей, зашедших в Кровавый залив – Блади Бей. Если кто-то из союзников Льва заметит Дрю на палубе и узнает его, предстоящая битва закончится неудачей, даже не успев начаться.

Кстати говоря, от посторонних глаз скрывался не только Дрю. Сам «Мальстрем» тоже замаскировался – матросы заменили его белоснежные паруса какими-то рваными грязными тряпками, разбросали по всей палубе рыбацкие сети и ловушки для лобстеров, скрыли под холстом и криво прибитыми рейками орудийные люки. В этом маскарадном «наряде» красавец-флагман пиратского флота с островов Кластер стал выглядеть потрепанным, неряшливым рыбацким судном, невзрачным и неприметным во всех отношениях. Еще три судна, входивших во флотилию Дрю, стояли на якоре ближе к берегу и были замаскированы таким же образом. В бастийском порту Фелос на борт четырех кораблей поднялось в общей сложности двести Фурий – одетых в кожаные кирасы воинов Тигра. Сейчас они сидели, спрятавшись в трюмах, потели и терпеливо ждали, когда придет их час выйти на сцену. Ждали начала кровавой схватки.

На палубу «Мальстрема» недавно подняли шлюпку, с нее до сих пор стекала вода, моментально высыхавшая на раскаленной от солнца палубе. На корме стояла Опал, леди-пантера из Баста, ее темная фигура почти полностью тонула в тени бизань-мачты. Из прорези куфии ярко блестели зеленые глаза Пантеры, которыми она внимательно осматривала гавань омирского порта Денджи. Опал и первый помощник капитана, Фиггис, только что возвратились на сохнущей сейчас шлюпке с берега, где прогулялись по портовым кабакам. В данный момент Фиггис о чем-то говорил Опал, энергично жестикулируя и то и дело указывая своим костистым пальцем в сторону города, а неподалеку от них стоял Флоримо.

Старому штурману очень шел омирский цветастый шелковый халат. На голове у лорда-крачки красовалась не куфия, а яркая бандана с торчащим из нее огромным розовым пером. Рядом с Флоримо, присев на корточки, расположился самый юный член экипажа – Каспер; он внимательно изучал разложенную на палубе карту местного побережья. Юнга лишь недавно открыл для себя, что он не человек, а верлорд-ястреб, сын Веги и леди-ястреба. Правда, ни имени своей матери, ни ее судьбы Каспер до сих пор не знал. Все последнее время он под доброжелательным руководством старого Флоримо постепенно осваивал свой дар лорда-ястреба – его отец, лорд-акула Вега, научить сына «птичьим» премудростям, разумеется, не мог.

– Что вам удалось узнать в Денджи? – спросил Дрю, подходя к Опал и укрываясь вместе с ней в тени мачты. – Все действительно так плохо, как выглядит со стороны?

– Нет, гораздо хуже, – медовым голоском промурлыкала в ответ Опал. – Денджи больше не нейтральный порт. Его объявила своим городом Хайфа, леди-гиена из Роу-Шена.

– Теперь Хайфа держит под своим контролем дорогу на Азру, милорд, – добавил Фиггис. – Лордов-псов по ней пропускают довольно охотно, но даже одного Шакала во всем Денджи вы уже не встретите.

Сказочный город Азра принадлежал королю Фейсалу, лорду-шакалу из Омира. Это была настоящая жемчужина Пустынной земли Омир, которую леди Хайфа давным-давно мечтала заполучить в свои лапы. И правительница Роу-Шена, ясное дело, не остановится ни перед чем, пока не добьется своего. А если учесть, что севернее Азры, до самого ущелья Бейна, все земли захватил союзник Хайфы, лорд Канан со своими Псами, положение Фейсала можно было вообще считать почти безнадежным. Если дорога, ведущая от Денджи к Азре, перешла под контроль Хайфы, то на шею Фейсала наброшена удавка, которую остается лишь затянуть потуже.

– Похоже, что Хайфа и лорд Канан собираются поделить между собой весь Омир, – продолжал Фиггис. – Им осталось лишь выкурить Шакалов из Азры, и дело с концом.

– Единственная хорошая новость – это отсутствие моих бастийских родственников, – сказала Опал. – Фельдмаршал Тиас застрял со своей армией дальше к северу, пытается блокировать Шакалов в ущелье Бейна.

На северном краю Омира, там, где из песка вырастают к небу горы Бейрбоунс, между их крутыми каменными пиками лежит ущелье Бейна – единственный узкий проход, по которому можно попасть на противоположную сторону горной гряды. Много-много лет назад предки Фейсала объявили это ущелье своим и заложили поселение, которое называлось, как и само ущелье, – Бейна и должно было служить пограничным укреплением и приютом для путешественников, желающих попасть в Пустынную землю. Шло время, и поселение Бейна превратилось в настоящий город, врезанный в каменный горный склон и выходящий на раскинувшееся внизу под ним ущелье. Когда лорды-псы объединили свои силы с лордами-котами из Баста, именно по этому городу-крепости они и нанесли свой самый первый удар. При этом фельдмаршал лорд-тигр Тиас стремился к тому, чтобы все ущелье перешло под контроль лорда Оникса, а лорд-пес Канан хотел прежде всего вырезать до единого всех живших в городе Шакалов. Но, так или иначе, с самого начала войны город Бейна оказался в осаде и оставался в ней до сих пор.

– Да, дела, – вздохнул Дрю, почесывая свой покрытый щетиной подбородок. – А что вам удалось узнать о самой Азре? Когда я покидал Азру, к городу на помощь Шакалам направлялись лорды-ястребы, но это было давно, еще в начале зимы. Я надеялся, что с помощью Ястребов Шакалы смогут удержать свой город, как бы ни старались лорды-коты.

– Похоже, что все обстоит совсем не так, – ответила Опал, и в ее голосе прозвучала едва уловимая нотка гордости «за своих». – Азра окружена сейчас армией Хайфы, а Тиас и Канан уже давно мутузят ваших Ястребов далеко на севере. Судя по всему, Фейсал считал стены своей Азры неприступными, был уверен в полной безопасности города и потому послал Ястребов на выручку Шакалам, которых осадили Тиас и Канан. Таким образом, Ястребы улетели к ущелью Бейна и унесли на своих крыльях лучших воинов омирского короля. Вероятно, Фейсал и Ястребы рассчитывали легко, с наскока, освободить попавших в осаду Шакалов. Короче говоря, Ястребы полетели за быстрой победой – думали, что для этого им достаточно будет снести голову нескольким зарвавшимся лордам-псам, посмевшим протянуть к городу Бейна свои грязные лапы. Но не тут-то было! Прилетев к ущелью Бейна, Ястребы и элитные воины Фейсала столкнулись с мощной бастийской армией фельдмаршала Тиаса.

– Хочется верить, что мои улетевшие на север друзья все еще живы, – сказал Дрю. – Я обещал им, что обязательно вернусь.

– Я видела оружие, которое имелось в распоряжении Тиаса, когда он покидал Стурмланд, готовясь вывести свою армию на Большую Западную дорогу, – загадочно объявила леди-пантера своим мелодичным голосом.

– Что еще за оружие? – резко спросил Вега, которого, как всегда, раздражала привычка Опал драматизировать все, о чем она говорила.

– Ну, Джипсийские грифы, например, – заносчиво ответила Опал.

Дрю наблюдал за их перепалкой со стороны, отмечая ту скрытую напряженность, которая всегда присутствовала в разговоре Веги и Опал. В свое время, когда леди-пантера оставалась пленницей на его судне, лорд-акула совершенно беззастенчиво шантажировал ее и вынудил Опал выдать ему все тайные коды для беспрепятственного прохода через бастийские воды. Свое слово Вега при этом сдержал и отправился прямиком на родину Опал, в Брагу, спасать ее детей, а сама леди-пантера повела Дрю в столицу лордов-котов, в город Леос. Целью Дрю было расколоть с помощью леди-пантеры высший бастийский орган власти – Совет старейшин, а задачей Веги было выкрасть детей Опал и переправить их в безопасное место, на попечение Тигров из Фелоса. Таковы были условия договоренности между Акулой и Пантерой, и обе миссии оказались успешными. Бастийцы перестали быть единой силой, Львы, Пантеры и Тигры теперь враждовали друг с другом, стали каждый сам за себя. Что же касается детей Опал, то ее любимые котята резвились сейчас под бдительным оком Тигров, за неприступными стенами Фелоса. Впрочем, за то, что Вега спас ее детей, любить его сильнее Опал не стала. Точнее сказать, не стала его ненавидеть меньше, чем прежде.

– Джипсийские грифы? – переспросил Дрю, пытаясь понять, о чем, собственно, идет речь.

– Да, с Джипсийского плато в центре Баста, – кивнула Опал. – Оно поднимается над джунглями. Огромное плато, целых три тысячи километров в поперечнике. Или четыре. Унылое, жуткое место, одни голые камни, но наши лорды-грифы зовут его своим домом.

– А по силе Грифы не уступают нашим лордам-ястребам?

– Не уступают? Превосходят, если учесть к тому же, что наших Грифов гораздо больше, чем ваших Ястребов. Так что если вы надеетесь, что Ястребы возьмут под свой контроль небо над Бейрбоунсом и помогут вам выиграть эту войну, то, боюсь, это напрасные мечты, лорд-волк.

– Лучше просто Дрю, Опал, – натянуто улыбнулся он. – Лорд-волк звучит как-то уж слишком сухо.

– Но я связана не с каким-то Дрю, а именно с лордом-волком, и только до тех пор, пока не будет закончена моя работа.

– Ты говоришь так, будто мы с тобой заключили деловое соглашение, – заметил Вега и попробовал рассмеяться, но смешок у него получился таким же сухим, как окружавший их полуденный раскаленный воздух.

– А это и есть деловое соглашение, – огрызнулась Опал. – Причем вынужденное. По своей воле я никогда не встала бы на сторону лиссийцев, ты сам это знаешь, лорд-акула. Ты заставил меня пойти на это соглашение, пригрозив в противном случае убить моих детей. Впрочем, ладно, что сделано, то сделано. Сейчас мы все вместе сражаемся против Львов и моих самых близких родственников, Пантер. Сейчас мы с вами союзники, но, когда все закончится, когда осядет поднятая в воздух пыль и высохнет пролитая на песок кровь…

Опал не стала договаривать, лишь выразительно провела себе большим пальцем по горлу. Дрю нервно сглотнул и облизнул свои пересохшие губы.

– Хватит выпендриваться, Опал, – сказал Вега. – Ты сама очень красочно рассказывала нам о правилах, которые приняты у вас в Басте. О том, как лорды-коты на протяжении последних шестидесяти лет похищают со всего континента детей других верлордов, чтобы вынудить их тем самым подчиняться Котам. Так что можешь считать, что тебе повезло – твои дети живы, здоровы, в целости и сохранности.

В ответ леди-пантера злобно фыркнула, а лорд-акула обернулся к Фиггису.

– Еще какие-нибудь новости принес, приятель?

– Скорее слухи, капитан. В порту шепчутся о том, что в Лиссию плывет бастийский флот. Очевидно, частью этого флота считают и наши собственные корабли, однако совершенно определенно утверждают, что одну эскадру возглавляет Верховный лорд Оба, а другую Верховный лорд Леон. Впрочем, о том, что Пантера и Лев отправятся через море в Лиссию, мы и сами догадывались.

– Возможно, они направляются прямиком в Хайклифф, – предположил Дрю.

– Оба? – хмыкнул Вега. – Маловероятно. Теперь Львы Пантерам не товарищи. Если они едва не сцепились друг с другом прямо в Белом море, то и для высадки будут искать разные порты. Кроме того, Хайклифф – недостаточно большой город, чтобы вместить армии двух враждующих между собой Котов. Поскольку в здешних водах нет ни малейшего следа моего старого приятеля, барона Босы, можно надеяться на то, что он еще потреплет нервы и Обе, и Леону. А отсюда вытекает один интересный вопрос: где нам самим высаживаться на берег? – С этими словами Вега повернулся к лорду-крачке и продолжил: – Флоримо, дорогой мой, тебе удалось подыскать что-нибудь интересное? Какое-нибудь славное местечко неподалеку от Роу-Пеша, откуда мы могли бы двинуться к ущелью Бейна?

Штурман недавно возвратился из своего разведывательного полета, во время которого он осматривал берег в поисках места, откуда можно без лишнего шума проникнуть в Омир. Флоримо отсутствовал на борту две ночи подряд – вел разведку при свете звезд, когда его не могли заметить ни жители Пустынной земли, ни матросы с плывущих по морю Сабель судов.

– Боюсь, что к северу от Роу-Пеша никто нас с распростертыми объятиями не ждет, граф Вега. У Красного побережья собрались остатки флота адмирала Скорпио. Вдоль всего прибрежного мелководья стоят на якоре его уцелевшие суда с верными Басту экипажами и солдатами на борту.

– Боса славно отделал Скорпио в заливе Калико, – вставил Дрю. – Теперь Морскому ежу придется долго зализывать раны, которые он получил от нашего Кита.

– Значит, безопасного места для высадки нет? – спросил Вега.

– В Омире нет, милорд, – ответил Флоримо. – Даже если не принимать во внимание уцелевшие корабли Скорпио, вдоль побережья сосредоточено очень много вражеских сил. Я видел походные лагеря лордов-псов, они растянулись вдоль всей дороги от побережья Роу-Пеша до самого ущелья Бейна.

– Но вход все-таки должен быть, – сказал Дрю. – Должно найтись какое-то место, которое не охраняется ни лордами-псами, ни бастийцами.

– Если есть такое место, значит, я его не разглядел, – вздохнул Флоримо и виновато улыбнулся. Будто лорд-крачка мог чего-то не заметить! С его самым острым во всей Лиссии зрением? Но, несмотря на это, Дрю все же сказал:

– Будем продолжать поиски такого места. Готов биться об заклад, что в этом нам сможет помочь кто-нибудь из капитанов-бастийцев. Полагаю, мы получим ответ на многие наши вопросы, если сумеем захватить одно из стоящих у побережья уцелевших судов Скорпио.

– Ты предлагаешь атаковать один из кораблей Скорпио? – переспросил Вега.

– Вполне вероятно, что удастся сделать это тихо, без абордажа, пальбы и прочих ужасов, – успокаивающим тоном заметил Флоримо.

– Без хорошей потасовки? Жаль, если будет именно так, – перебил его Вега, после чего лорд-крачка продолжил свою мысль:

– Как я уже говорил, уцелевшие суда Скорпио разбросаны вдоль побережья и стоят на якоре по одному. Вряд ли такое судно-одиночка станет сопротивляться, когда мы навалимся на него вчетвером.

– Вдвоем, – поправил его Дрю.

– Не могу сказать, что я силен в математике, – сказал Вега, – однако мне казалось, что у нас четыре корабля.

– С математикой все просто, – пояснил Дрю. – К Красному побережью направятся два наших корабля. Остальные два уйдут в Азру. Что поделаешь, нам придется сражаться на два фронта.

– Разве я не говорила о том, что Денджи перешел под контроль леди Хайфы? – сказала Опал. – Если мы даже попадем в этот город, то никогда из него не выберемся. Гиена контролирует и дорогу, и каждый клочок земли вокруг Азры.

– Каждый клочок земли – возможно, но не каждый же сантиметр реки?

– Поясните, пожалуйста, свою мысль, лорд-волк, – сухо попросила Опал.

Дрю указал рукой на запад, за пределы порта, и ответил:

– В прошлом году я уже побывал здесь, тогда же, кстати, и познакомился с королем Фейсалом. Вы подниметесь вверх по Серебряной реке, доберетесь до маленького порта Каза. Он находится совсем недалеко от столицы Шакалов. Будем надеяться, что там вы сумеете высадиться на берег.

– Ну, высадимся, а дальше что? – фыркнула Опал. – Пойдем погибать от руки Псов и Гиен? Я уже говорила вам и повторю еще раз: Азра потеряна. Советую вам не дробить силы и целиком направить их на север, если предполагается нанести удар по ущелью Бейна. Из этого хоть какой-то толк может выйти, – пессимистично закончила она.

– А я уже говорил и снова повторю, что не бросаю своих друзей, – ответил Дрю. – Я обещал королю Фейсалу и жителям Омира, что сделаю свободными народы всего Семиземелья. Поклялся, что свергну тиранию Котов и их союзников. Поклялся – значит, сделаю.

Дрю приблизился на шаг к Опал, приоткрыв куфию так, чтобы Пантера могла видеть его лицо, и негромко заговорил:

– Ты поклялась служить мне в эти трудные дни, не так ли, Опал? Время владычества лордов-котов истекло, их союз навек разрушен. Твой собственный брат и отец много лет плели заговоры и интриги против своих же собратьев-котов. И ты, между прочим, сама тоже принимала в этом участие. Но теперь ты на стороне Верховного лорда Тигары, а Тигара воюет на моей стороне. Знаешь, Опал, я не хочу упрашивать тебя и не собираюсь тебе приказывать. Просто прошу – покажи, что ты, в отличие от своих собратьев из Браги, еще помнишь, что такое честь и благородство. Сражайся на моей стороне, Опал. Помоги мне разорвать удавку, которую накинули на шею Шакалам враги. Я буду ждать тебя в Бейна. Когда ты закончишь операцию здесь, в Азре, твоя помощь очень потребуется мне там, на севере.

Злой огонек в глазах Опал пошел на убыль, затем совершенно погас, и Пантера медленно кивнула головой.

– Я согласна взять два судна и пойти на них вверх по реке, – сказала она. – Неистовые тигрята против такой вылазки возражать не станут, у них давно руки чешутся. Компанию мне составит лорд Чолло.

Чолло, лорд-гепард из Тиза, ожидавший Опал на другом корабле, был тесно связан с охватившей весь Баст смутой. Вскрылась ужасная, огромная сеть кровавых преступлений и предательств. На протяжении долгого времени Чолло оставался верным союзником Тигары. Гепарды и Тигры считали себя братьями. Когда Опал рассказала перед Советом старейшин правду о том, что много лет назад сын Чолло был убит ее собственным братом-пантерой Ониксом, это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Оникс убил сына Чолло на почве ревности, а затем обвинил в этом преступлении Табу, внучку лорда-тигра Тигары. Теперь лорд Чолло жаждал мести. Когда Оникс убил сына лорда Чолло, Табу была еще подростком, но это не помешало Совету старейшин признать ее виновной и приговорить к ссылке на вулканический остров Скория, где Табу предстояло стать гладиатором и сражаться за свою жизнь перед толпой зрителей, заполнявшей арену – печально известную Печь. Именно там Дрю впервые встретил юную Тигрицу, там началась их невероятная, на первый взгляд, дружба. Позднее Табу вместе с остальными вырвавшимися из Печи на свободу гладиаторами приплыла вместе с Дрю в Омир и включилась в войну. Теперь они (если были все еще живы) находились в осаде – либо в Азре, либо в Бейне, – и Дрю считал своим священным долгом освободить их.

– Мне кажется, это отличный план, – через силу улыбнулся Дрю, рассчитывая на ответную улыбку. Но улыбки от леди-пантеры так и не дождался.

– План как план, какой уж есть, – мрачно пробормотала Опал. – Лорд-акула, прикажи своему судну обогнуть косу. Чем скорее мы встретимся с лордом Чолло, тем лучше. Мне пора в путь.

– Видишь ли, Опал, – сказал Вега, кивнув Фиггису, который немедленно направился к штурвалу, – в отличие от моего дорогого присутствующего здесь друга, ничуть не возражаю против того, чтобы ты называла меня «лорд-акула». Называй, называй. Знаешь, мне кажется, что ты все-таки влюблена в меня. А что? Ничего удивительного, не ты первая. Я очень крупная рыба, лакомый улов для любой дамы…

Дрю наблюдал за тем, как матросы из экипажа «Мальстрема» поднимают якорь, как начинают наполняться легким ветром штопаные паруса на мачтах. Судно двинулось вперед, медленно набирая ход. Флоримо встал у штурвала рядом с Фиггисом, подсказывал ему мелочи, которые успел рассмотреть с высоты своим острым птичьим зрением. А Вега тем временем продолжал свою словесную атаку на Опал, которая никуда не спешила уйти, слушала своего обаятельного врага и, казалось, была на грани капитуляции. Дрю оставалось лишь усмехнуться и покачать головой.

– Говорят, он умеет даже жемчужину уговорить, чтобы она вылезла из своей раковины, – заметил появившийся рядом с Дрю Каспер.

Юнга так горделиво выпячивал свою грудь, такими влюбленными глазами следил за Вегой, что Дрю невольно вспомнил своего отчима, Мака Феррана, который вырастил его как своего родного сына, но, к сожалению, слишком рано покинул этот мир – так же, как его приемная мать, Тили Ферран, и король Вергар, убитый задолго до того, как Дрю обнаружил, что он сам и есть давным-давно пропавший сын правителя. Касперу повезло – его отец был жив, и не стоит судить, насколько хорошим воспитателем был Вега для своего сына и чему он мог его научить.

– А мой старик умеет подкатить к любой дамочке, правда? – восторженно воскликнул Каспер.

Дрю потрепал Каспера по голове своей единственной рукой и ответил:

– Умеет. Только ему следует постоянно быть настороже – за такие штуки и убить могут. Легко.

Глава 3

Стальной вал

Честно говоря, он ожидал большего.

Сидевший в белом кожаном седле на спине угольно-черного жеребца Верховный лорд Оба обернулся назад и опустил ладонь на рукоять висевшего у него на бедре серебряного серпа. За его спиной протянулась бесконечная лента солдат в позолоченных шлемах с черным плюмажем. Солдаты шли нога в ногу, и от этого черные перья одновременно приподнимались, опускались и перекатывались, словно морские волны, вал за валом катящие вдоль Великой Западной дороги.

Когда они два дня тому назад приплыли в столицу Вестланда, Хайклифф, лорд-пантера Оба увидел перед собой охваченный паникой город, в котором был введен комендантский час. Королевские гвардейцы из местного гарнизона еще ничего не знали о том, что союз лордов-котов распался, и потому скромно склоняли головы перед Верховным лордом. Но из высших сановников встречать Обу не вышел никто – юный король Лукас был в отъезде, инспектировал свое войско, а сын Обы, Оникс, оставался со своей армией на севере, где заканчивал добивать упорно сопротивлявшихся ему стурмландцев.

Уведя свою армию на заснеженные склоны гор Уайтпикс, Зверь из Баста оголил Хайклифф, оставил столицу практически не защищенной, поэтому Обе не составило большого труда захватить город в свои руки. Ничего не понимающие красные плащи – гвардейцы Льва – покорно склоняли головы, пока солдаты Обы в золотых шлемах разоружали их, а затем конвоировали в Дом Преступников, старинную городскую тюрьму Хайклиффа. Так, очень быстро и легко, власть в столице Вестланда перешла в руки лорда-пантеры Обы.

После этого Оба со своими гвардейцами двинулся по Великой Западной дороге на поиски Оникса. Назвать солдат в золотых шлемах, которые высадились в Вестландии с Верховным лордом из Браги, всего лишь его личной охраной, было бы неправильно. По сути дела, это была самая настоящая личная армия Обы – свежая, хорошо подготовленная, рвущаяся в бой. С помощью этой армии Оба собирался дать своему сыну то, что тот давно заслужил – трон и корону короля всей Лиссии. В свое время Львы получили свой шанс править этой страной, но бездарно его упустили. Первый король-лев, Леопольд, доказал свою полную неспособность управлять Семиземельем, и тогда Пантеры подтолкнули юного Лукаса к тому, чтобы тот убил отца. Они надеялись на то, что этот переворот откроет новую, более удачную главу в истории страны. Увы. На деле оказалось, что одного сумасшедшего Льва на троне сменил другой, еще более буйный. Пантерам стало ясно, что теперь пробил их час. Весь мир готов к тому, чтобы спелыми яблоками упасть к их ногам.

Великая Западная дорога была грязной, разбитой, однако достаточно широкой, чтобы по ней могли двигаться шеренги по шесть человек. Окружающий пейзаж выглядел именно таким, как его описывали – пышные зеленые луга с небольшими купами деревьев и вырастающими кое-где из-под земли серыми скалами. Тихий, спокойный, прохладный мир, совершенно не похожий на жаркие, опасные, непроходимые джунгли Баста. Справа от дороги потянулся густой тенистый лесок, за которым показался склон невысокого пологого холма. «Идеальное место для охоты», – подумал Верховный лорд Оба. Он был заядлым охотником и уже мечтал о том, как славно поохотится в местных лесах и полях, когда закончится победой эта затянувшаяся война.

Рядом с Верховным лордом ехала горсточка оставшихся верными ему верлордов. Большая часть бастийских верлордов всех мастей и размеров – Мамонты, Обезьяны, Кобры, Крокодилы – ушла от своих Котов после того, как распался Совет Старейшин. И произошло все это из-за мальчишки-волка по имени Дрю Ферран и дочери Верховного лорда Обы, поганки Опал. Может ли быть что-нибудь больнее, чем узнать, что тебя предал один из самых близких и родных людей? С того момента Опал для Обы просто перестала существовать. Если же она еще раз попадется ему на глаза, он позаботится только об одном – чтобы она перестала существовать и для всего остального мира.

Оба снова посмотрел вперед, поднял глаза к слабому, анемичному солнцу. И это у лиссийцев считается летом! Лорд-пантера рассмеялся, затем покачал головой, возвращаясь мыслями к более чем скромной встрече, которую ему оказали по прибытию в Семиземелье. А ведь он послал впереди себя гонца, лорда-грифа Итакуса. Неужели этот нарочный затерялся на чужом континенте? Неужели ему оказалось так трудно, невозможно найти огромную армию Оникса? Оба ожидал, что сын встретит его с оркестром и помпой. Он предполагал, что по дороге в Дурные Земли его армию будет сопровождать почетный эскорт.

Да, Оба ожидал от этой встречи большего. Намного большего.

– Всыпьте им! – прошептал лорд Рейнхарт, и его сигнал был молча передан по цепи.

Из-за деревьев вылетел густой рой стрел и обрушился на центральную часть растянувшегося вдоль дороги бастийского войска. Затрещали, разлетаясь в стороны, кусты и подлесок – из темной лесной глубины вылетели, покатились вниз по пологому склону холма всадники. Их лошади, взрывая землю копытами, понеслись на растерявшихся солдат в золотых шлемах. Сотня Рыцарей Стормдейла волной сверкающей стали накатила на правый фланг неприятеля.

Какими бы прославленными и грозными ни были бастийские воины, они растерялись от неожиданности и с трудом пытались сохранить порядок в своих рядах, смешавшихся под натиском врезавшихся в них всадников.

С левой стороны пришедшей в замешательство колонны появился второй отряд лиссийских всадников – они вылетели из-за неприметной серой скалы. Этот кавалерийский отряд ударил колонну с тыла, разя пришельцев в золотых шлемах мечами и топча тяжелыми, подкованными железом конскими копытами. После того как всадники промчались по лугу, на освободившееся место вышли арбалетчики и принялись аккуратно, словно в тире, расстреливать запаниковавших бастийцев. Атака лиссийцев получилась неожиданной, стремительной и кровавой – громко ржали лошади, звенели щиты и мечи, кричали солдаты, трещали сломанные кости.

Рейнхарт был уже в самом центре схватки. На голове у него выросли мощные рога, которыми он протыкал и валил противников, добивая их своим мечом. Рядом с лордом из Стормдейла сражался еще один юный лорд-олень, тоже разил солдат-южан своими еще коротенькими и тонкими рогами. Впрочем, лиссийские лорды-олени не были единственными принимавшими участие в этом бою верлордами. В толпе дерущихся показалась огромная фигура бастийского лорда-бизона. Покачивая своей заплетенной в косички гривой, он яростно размахивал боевым топором и легко, словно кегли, валил на землю приближавшихся к нему всадников вместе с их конями. Показался также совсем молодой лорд-пантера. Хотя по размеру он был почти вдвое меньше знаменитого Зверя из Баста, храбрости и силы ему было не занимать, как, впрочем, и умения владеть мечом.

Рейнхарт направил своего коня навстречу Бизону, вскинул над головой меч, стараясь привлечь внимание монстра к себе. Это ему удалось, и вот уже тяжелый топор Бизона стремительно полетел в лицо Оленю. Рейнхарт успел выставить вперед меч. Зазвенела сталь, сверкнули искры. Хотя Рейнхарту удалось смягчить удар, он все же оказался настолько силен, что сбросил лорда-оленя из седла на землю.

Рейнхарт тряхнул головой, приходя в себя, и увидел обломившийся кончик собственного рога, лежащий в грязи в нескольких шагах от него.

Бизон в это время вновь занес над головой свое смертоносное оружие, Рейнхарт успел увернуться, и топор ударил по земле, оставив в ней длинную свежую борозду. Олень поднял свой меч, готовясь отразить следующий удар. Бизон нанес его, держа топор обеими мускулистыми руками, и настолько мощным был этот удар, что меч вылетел из рук Оленя, и оглушенный Рейнхарт вновь повалился на землю. Кровь из рассеченной брови затекла в уголок глаза, угрожая ослепить лорда-оленя. Бизон вновь занес над головой свой топор, на секунду заслонив солнечный диск его лезвием.

А в следующий миг Бизон выронил топор и издал булькающий крик. Вслед за боевым топором на землю рухнули обе его отрубленные по локоть руки. Бастийский верлорд взревел, повалился в гущу сражавшихся, а на его месте возник другой верлорд. Олень. Барон Хоффман – а это был он – протянул одну руку Рейнхарту, чтобы помочь ему подняться с земли, а другой продолжал стряхивать с меча кровь Бизона.

– Вставай, а то простудишься, племянник, – весело сказал Хоффман. И добавил, оглядываясь по сторонам: – Давай сначала работу закончим, а уж потом будем отдыхать.

– Спасибо тебе огромное, дядя! – воскликнул Рейнхарт и тоже принялся водить взглядом по сторонам. – А мой младший брат… Ты его не видел?

– Мило? – моментально встревожился Хоффман. – Я думал, он рядом с тобой.

– Был, – уныло ответил Рейнхарт. – Был.

А тем временем юноша, о котором только что говорили дядя с племянником, сумел просочиться сквозь толпу сражающихся рыцарей и солдат и оказался в нескольких метрах от командующего бастийской армией.

К этому моменту Мило был пешим, своего коня он потерял еще в самом начале сражения. Предполагалось, что Мило будет держаться позади брата, под присмотром проверенных, надежных рыцарей. Но, как всегда, слепой случай разрушает планы, которые строит человек. На этот раз роль случая сыграла кроличья нора, в которую попал конь Мило и сломал себе ногу. Мило вылетел из седла и с грохотом приземлился чуть ли не под ноги группы солдат в золотых шлемах. Маленький, жалкий в своем испачканном грязью сером плаще, он показался воинам-южанам слишком незначительной целью, чтобы тратить на нее время, и они, вместо того чтобы походя расправиться с Мило, поспешили навстречу «настоящим» противникам.

Мило немного постоял на месте, а затем осторожно двинулся вперед, выискивая возможность проявить себя. До чего же Мило надоело, что его все считают маленьким! Как давно он мечтал о том, чтобы совершить подвиг, который станет легендарным и войдет в историю! Но что мечтать об этом, когда у тебя такой старший брат, как Рейнхарт, опекающий, словно курица цыпленка, укрывающий от любой, даже самой малой, опасности. Спасибо еще, что кроме старшего брата у него есть двоюродный дедушка, барон Хоффман. Вот он-то как раз понимает желание тринадцатилетнего Мило проявить себя. Дедушка Хоффман любит повторять, что в жизни каждого рыцаря наступает момент, когда ему необходимо что-то доказать, причем не кому-нибудь, а в первую очередь самому себе. Он умница, дедушка Хоффман.

Размышляя таким образом, Мило осторожно пробрался среди сражающихся друг с другом мужчин и вплотную приблизился к командиру бастийского легиона.

С первого взгляда было понятно, что этот могучий мужик у них тут самый главный. Командир золотошлемников сидел верхом на громадном черном коне, который всхрапывал, косил глазом и бил землю своими тяжеленными копытами. Мило болезненно поморщился, увидев, как всадник буквально срубает своим серебряным серпом встречающихся ему врагов, и те падают под копыта его коня. Кожа у всадника была черной, блестела от пота и переливалась на солнце фиолетовым и лиловым.

В пояснице черного рыцаря торчала стрела, еще одна засела у него в бедре, но он не обращал на них ни малейшего внимания и продолжал размахивать серпом, скаля свои острые кошачьи зубы. Таких высоких, двухметрового роста, людей, как этот, Мило не встречал еще ни разу в жизни. И таких смертельно опасных – тоже.

Юноша сдернул со своей головы капюшон, откинул в сторону правый край плаща, прикрывавший держащую меч руку. На лбу Мило уже проросли коротенькие острые рожки, которыми он очень гордился, потому что от рождения получил от Бренна этот дар – быть Оленем. Расстегнутый серый плащ Мило развевался на ветру, стала видна надетая под плащом нагрудная пластина с выбитой на полированной стали фигурой взлетевшего в высоком прыжке Оленя. В правой руке Мило держал свой короткий меч, который вдруг сделался неподъемно тяжелым, когда черный всадник заметил юношу и остановил на нем свой взгляд.

«Мило, сумасшедший, во что ты ввязался?» – мелькнуло в голове юного Оленя.

Только теперь Мило понял, насколько ужасной была ошибка, которую он совершил. Черный всадник хмыкнул, криво усмехнулся и развернул своего коня в сторону Мило. Только сейчас юноша рассмотрел на лице своего грозного противника длинные черные усы – они торчали в разные стороны и были похожи на толстые иголки. Глаза лорда-пантеры полыхнули зеленым огнем, приподнялась верхняя губа, показав острые, как ножи гильотины, клыки. Лорд Оба поднял в воздух свой серп, и это движение словно пробудило Мило от сна. Юноша рванулся вперед и взмахнул своим коротким мечом. Вообще-то Мило надеялся раскроить лорду-пантере бедро, но получилось так, что вместо бедра меч перерезал кожаные ремешки, которыми крепилось седло. Оно поехало в сторону, а черный всадник грохнулся на землю, прямо под ноги оторопевшего от неожиданности Мило.

Но долго праздновать победу юному Оленю не довелось. Мило охватил ужас, когда громадная когтистая лапа Пантеры взлетела вверх, к его подмышке, и ухватила край нагрудной пластины Оленя. Затрещали застежки, Оба сжал свою лапу в кулак, сминая стальную пластину, грозя сломать юному Оленю ребра. Мило судорожно втянул ртом воздух, а лорд-пантера тем временем упруго, по-кошачьи, встал на ноги. Юноша попытался ударить мечом державшую его лапу, но успел лишь отразить сверкнувший в воздухе огромный серебряный серп Пантеры. От этого удара меч вывалился из руки Мило, улетел куда-то в сторону и моментально затерялся в гуще сражения. Бастийский черный рыцарь подтянул Мило ближе к своим мощным челюстям и произнес:

– Ты, конечно, всего лишь сопляк, мой юный олененок, но из твоих рожек получится славный охотничий трофей. – Верховный лорд Оба усмехнулся и добавил: – Тебе выпала большая честь стать первым верлордом, которого я убью в Лиссии. Первым в длинном ряду…

Закончить свою пафосную речь лорду-пантере было не дано. Словно из воздуха, возник рыцарь и ударил своим мечом лорда Обу в предплечье. Хрустнули кости, и только толстая шкура Пантеры не позволила рыцарю снести его лапу напрочь. Тем не менее рана оказалась достаточно глубокой и болезненной. Хлынула кровь, и лорд-пантера выпустил Мило, схватился здоровой рукой за свою раненую, сломанную.

Теперь Оба смог окинуть взглядом ударившего его рыцаря. Тот был в таком же, как и все остальные рыцари, сером плаще, только очень потертом, заляпанном грязью и кровью. Да еще его шлем отличался от шлемов его товарищей из Стормдейла – он был сделан в виде маски Волка и скрывал лицо рыцаря за своими стальными, вытянутыми вперед челюстями. Тут рыцарь нанес мечом второй удар, на этот раз он пришелся плашмя по лицу Обы. Меч, который держал в своих руках рыцарь, был Вольфсхедом, с блестящими серебряными рунами на клинке.

– Поднимайся, Мило! – крикнул Трент Ферран (как вы наверняка поняли, именно он и был рыцарем с Вольфсхедом в руке). – Уматывай отсюда! Живо!

Его противник уже успел подняться и с ревом набросился на Трента. Лорд-пантера был намного старше и мощнее хрупкого юноши с Холодного побережья, но Трент был искушеннее в бою. Держа Вольфсхед в обеих руках, Трент отбил первый удар Пантеры, отвел летящий серп в сторону. Лорд Оба согнул колено, вскинул свою ногу вверх и пнул юношу под ребра так, что у Трента перехватило дыхание. От удара Трент опустился на колени, но успел выставить меч вперед, целясь Пантере в пах – это слабое место у любого противника, будь он человек или оборотень. Оба перехватил своей раненой рукой запястье Трента, сжал кулак. Из раны потекла кровь, заскрипели перебитые кости, но рука юноши начала разжиматься.

И тут, к великому удивлению Пантеры, из-под волчьего шлема раздался утробный, громкий звериный вой. Тем временем пришедший в себя юный лорд-олень приблизился к Обе сзади, схватил его за плечи и несильно ткнул своими тонкими рогами покрытую мощными мускулами шею Пантеры. Оба повернулся, пытаясь отогнать вмешавшегося во взрослые игры щенка, и этого мига хватило рыцарю-волку, чтобы вскочить на ноги и самому броситься в бой. Он ударил Пантеру ногой, а затем вцепился своей раскрытой ладонью в лицо Верховного лорда из Браги. Пальцы рыцаря-волка легко прорвали толстую кожу Пантеры, оставляя за собой кровавые борозды.

Оба заревел от боли, запрокинул голову назад, мальчишка-олень выпустил плечи Пантеры и откатился в сторону. Затем Оба приложил обе руки – и здоровую, и сломанную – к своему разодранному в клочья, мокрому от крови лицу.

Трент схватил Мило за запястье, потянул мальчика прочь, увидев приближающихся к ним бастийцев. К счастью, сзади к Тренту и Мило уже спешили на помощь рыцари Стормдейла. Увидев их, золотошлемники начали отходить. Забрав с собой раненого лорда-пантеру, они потянулись к голове колонны, где их отход прикрывали всадники. Трент наблюдал за тем, как солдаты усаживают на коня багрового от гнева Обу. Верховный лорд из Браги продолжал реветь, мотал своей окровавленной головой, глядя на Трента. Юноша с Холодного побережья, брат короля Волка, перехватил взгляд Пантеры.

– Мы еще встретимся с тобой, рыцарь-волк! – крикнул Оба, когда его конь в сопровождении уцелевших гвардейцев в золотых шлемах тронулся с места и потрусил по Великой Западной дороге. Потери с обеих сторон оказались немалыми, но было совершенно ясно, что сегодня победа осталась за лордами-оленями.

– Я буду ждать этой встречи, старый кот! – крикнул в ответ Трент, снимая с головы шлем. Пряди светлых волос прилипли к потному, испачканному грязью лицу юноши. Его подбородок покрывала жесткая золотистая щетина, глаза у Трента были красными и усталыми, как у больного. – Если захочешь встретиться, знай, что меня зовут Трент Ферран, и я брат Волка из Вестланда. Только спроси, и любой подскажет тебе, как меня найти.

Оба в окружении своих солдат уже спешил убраться подальше, не дожидаясь новой атаки рыцарей Стормдейла, но, покачиваясь в седле, по-прежнему не сводил глаз с юноши, который сумел так сильно его ранить.

– Ты приобрел себе серьезного врага, Трент, – заметил стоявший рядом с ним Мило.

– По-моему, на всем белом свете у меня только одни враги и остались, – устало ответил Трент.

– Ты не прав, – сказал Мило. – У тебя есть друзья, и они не оставят тебя. Никогда.

Трент через силу улыбнулся, хотел смахнуть пот с бровей и застыл, глядя на свою руку, которой он недавно разодрал лицо Пантере. Под ногтями застряли клочки вырванной кожи, а сами кончики пальцев были похожи скорее на когти, чем на ногти. Кожа Трента горела, как в огне, кровь бешено бурлила в жилах, наполняя его тело невероятной, нечеловеческой силой. Покусанный одним из Диких волков Лукаса, Трент заразился той же черной магией, которая превратила Лесовиков в зверей. День за днем Трент сам постепенно становился такой же ненавистной ему тварью. Сейчас он с ужасом думал о том, что ему предстоит пережить, когда наступит момент следующего полнолуния – ведь именно в это время с ним, как и со всеми волками, происходили чудовищные перемены. Станут ли новые перемены необратимыми для него? Возможно, что и так. Трент сжал кулак и поспешно спрятал свою когтистую руку в складках плаща.

– Ты цел! – радостно воскликнул Рейнхарт, протискиваясь сквозь толпу своих измученных битвой солдат. Прихрамывая на одну ногу, он подошел к Мило, обнял его и добавил: – Слава Бренну!

– Слава Феррану! – сказал кто-то из солдат, похлопывая Трента по спине. – Если бы не рыцарь-волк, лорду Мило пришлось бы несладко.

Трент повернулся и застенчиво улыбнулся своим товарищам. Рейнхарт протянул ему свою раскрытую ладонь, и Трент был готов пожать ее, но вовремя одумался и только глубже спрятал свою руку под плащ. Вместо рукопожатия он ограничился тем, что поклонился лорду-оленю.

– Я не совершил ничего особенного, милорд, – сказал Трент. – Его светлость оказался в опасности, и я просто вмешался, чтобы помочь ему.

– Ты обладаешь удивительной способностью очень вовремя приходить на помощь, – тепло улыбнулся Рейнхарт.

– Что верно, то верно, – добавил подъехавший к ним верхом на своей лошади Хоффман. – Ты столько раз помогал нам в самые трудные минуты, что я уже со счета сбился, парень. Знаешь, я очень рад, что ты воюешь на нашей стороне, а не на их.

Рыцари радостно зашумели, захлопали одетыми в боевые рукавицы ладонями, выкрикивая имя Трента. Юноша еще сильнее покраснел, продолжая провожать взглядом удалявшиеся вдоль по дороге остатки бастийского отряда.

– Я еще ни разу не встречал такого яростного бойца из числа людей, – восторженно сказал Рейнхарт. – Если бы я не знал, кто ты, Ферран, мог бы поклясться, что в тебе есть частица настоящего Волка!

Чувствуя во всем теле невыносимый зуд, Трент стиснул кулаки, до крови впился когтями в свои ладони и заставил себя улыбнуться. Если бы только его товарищи по оружию знали, как близки к истине эти слова! Улыбаясь, Трент старался не разжимать губ – меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то из лордов – оленей увидел его волчьи клыки.

Глава 4

Упрямая пленница

Гретхен осторожно опустила ноги на земляной пол. Выпрямившись, она оперлась обеими руками о край лежанки и какое-то время неподвижно сидела, ожидая, когда у нее перестанет кружиться голова. В глазах мелькали искры, но постепенно зрение прояснилось, и леди-лисица смогла рассмотреть коричневую домотканую юбку, прикрывавшую ее правую, раненую ногу. Приподняв ткань, Гретхен увидела на своей лодыжке шрам – полученная от укуса Дикого волка рана была зашита не очень умело, но надежно. Гретхен опустила руку, провела пальцем по неровным стежкам. Да, эту рану обрабатывал и зашивал явно не магистр, и теперь Гретхен придется, наверное, прихрамывать всю оставшуюся жизнь, однако нога была спасена, а это самое главное.

Гретхен подумала о том, что отдала бы сейчас все на свете, лишь бы рядом с ней оказался Гектор со своим волшебным саквояжем. Только Гектор давно перестал быть Гектором, не так ли? Ее старый друг исчез, и вместо него, если верить слухам, появился черный маг и некромант по прозвищу Черная Рука. Гретхен знала Гектора с самого детства, и он всегда был таким добрым, заботливым, ласковым. Неужели юный лорд-кабан действительно отказался от своего призвания лечить людей и мертвые интересуют его теперь больше, чем живые? Гретхен поежилась. Она вспомнила ту ночь, когда получила свою рану, и почувствовала во рту привкус желчи. В ту ночь Лукас со своими Дикими волками ворвался в тихий городок Брей и перебил в нем всех, кто попался под руку, включая ее дорогого Трента Феррана. Она сама тоже должна была погибнуть тогда, бросившись в ледяные волны реки Редвайн, чтобы только не попасть в лапы ненавистного ей Лукаса.

«Интересно, сколько времени я здесь нахожусь? И где я?» – подумала Гретхен.

Преодолевая тошноту, Гретхен протянула руку и ухватила оставленный для нее костыль. Сделанный из узловатого древесного корня, с обмотанной тряпицей рукоятью, он стоял прислоненным к обмазанной сухой глиной стене. Гретхен сунула костыль под мышку, осторожно поднялась на ноги, проверяя, выдержит ли костыль вес ее тела. Костыль выдержал, но раненую ногу пронзила такая боль, что Гретхен едва не опрокинулась назад на лежанку. Сжимая костыль в побелевшем от усилия кулаке, Гретхен привалилась к стене. Прохладная глиняная поверхность охладила ее пылающее лицо, помогла успокоиться и прийти в себя. Гретхен ощущала слабость во всем теле, ее мышцы дрожали от напряжения – очевидно, она пролежала здесь очень долго. Гретхен смутно припоминала, как ее поили отварами трав, прикладывали компрессы к ноге, но никак не могла вспомнить лицо врача, который ухаживал за ней. В памяти сохранился только размытый силуэт, который она видела, ненадолго приходя в сознание. Или это тоже был лишь фрагмент ее путаных, кошмарных снов?

Внимание Гретхен привлек долетевший откуда-то смех. Собрав в кулак свою волю, леди-лисица доковыляла до прикрытого старой холстиной входа в хижину. Сквозь потертую ткань просвечивало солнце. Гретхен постояла немного, морщась от боли, а затем потянула холстину на себя. Яркий свет ударил в глаза, ослепил так, что Лисица едва не потеряла сознание. Но вскоре ее глаза привыкли к свету, и Гретхен впервые смогла увидеть то, что находится за порогом ее хижины.

А там мягко колыхалась под легким ветерком трава и стояли заросли камышей – высоких, местами вытянувшихся вверх на два с лишним метра. Над камышами порхали, чирикали на лету маленькие птички, из-за камышей доносилось кваканье скрытых от глаз лягушек. Но на солнечный свет из полутемной хижины вывело Гретхен не чириканье и кваканье, а смех, детский смех. Неподалеку от хижины виднелось кострище, а рядом с ним сидела на корточках молодая женщина и щекотала животик лежавшего рядом с ней малыша, совершенно голенького.

– Сколько ему? – спросила Гретхен.

Женщина тревожно вскинула голову, схватила малыша на руки, прижала его к своей груди и попятилась прочь от хижины. Гретхен миролюбиво подняла вверх раскрытую ладонь своей свободной руки, другой рукой продолжая держаться за костыль.

– Пожалуйста, не бойтесь, – сказала она, удивленная такой реакцией матери.

Гретхен обратила внимание на странную фигуру женщины – таких людей она еще никогда не встречала. Женщина была невысокой, приземистой, с огромной, утопленной в широкие плечи головой.

Руки у женщины казались какими-то вздутыми, пальцы, которыми она прижимала к себе малыша, были невероятно длинными и словно вывернутыми наружу. И одета женщина была не так, как одеваются в Дейлиленде или Вестланде – в накидку из звериной шкуры, наброшенную поверх длинной домотканой холщовой рубахи. Взгляд женщины казался диким, и от этого Гретхен стало не по себе. Постепенно Гретхен начала подмечать все новые детали: лежащее возле кострища копье с кремневым наконечником, охотничий рог рядом с ним, костяное ожерелье на шее женщины. Может быть, эта женщина – дикарка? Неужели Гретхен занесло в поселение Лесовиков?

Внимательно осматриваясь по сторонам, наблюдая за тем, не шевелится ли кто-нибудь в камышах, Гретхен сделала неуверенный шаг в сторону матери с ребенком. Конечно, в случае опасности и костыль сгодится как оружие, но гораздо лучше было бы трансформироваться в Лисицу. Лучше? Да, но Гретхен была настолько слаба, что эта трансформация отберет у нее последние силы, и их уже просто не останется для того, чтобы вести бой. Поскальзываясь на каждом шагу, Гретхен продолжала приближаться к женщине. Несмотря на летнее жаркое солнце, земля вокруг хижины и кострища оставалась влажной, скользкой от грязи, и над ней стелился легкий туман.

– Я не причиню тебе зла, – сказала Гретхен, пытаясь улыбнуться. Она действительно не желала причинить вреда этой женщине, однако, если встанет выбор – оставаться в руках диких Лесовиков или из последних сил сражаться за свою жизнь, – раздумывать не придется. Гретхен не понаслышке знала о том, насколько жестоки и злы Лесовики, знала о том, что они каннибалы, сама видела жуткие жертвоприношения их богине-змее по имени Вала. В свое время – как давно, кажется, это было! – Гретхен оказалась однажды в плену у Лесовиков, и они готовились принести ее саму в жертву богине-змее.

И принесли бы, не вмешайся пришедший ей на выручку верный друг, Дрю Ферран. Но это была не последняя стычка Гретхен с Лесовиками. Позднее они преследовали ее в Дайрвудском лесу, где она скрывалась от них вместе с Трентом, братом Дрю Феррана, и тогда это тоже едва не привело ее к гибели. Нет, этих тварей Гретхен знала достаточно хорошо. При встрече с ними нужно сражаться, и, если так уж случится, лучше погибнуть в бою, чем быть зажаренной на обед.

Гретхен заметила, что женщина напряженно смотрит в сторону кострища, туда, где в грязи лежало копье с костяным наконечником.

– Не делай этого, не нужно, – покачала головой Гретхен и погрозила женщине пальцем. Хотелось бы надеяться, что эта дикарка понимает человеческую речь. Но если женщина и понимала Гретхен, слушаться ее она не собиралась. Одной рукой мать сильнее прижала своего ребенка к груди, другой потянулась за копьем. Гретхен пригнулась, на ее теле появился рыжевато-красный лисий мех, на кончиках пальцев показались острые, как иглы, когти.

– Подумай о своем ребенке, прошу тебя, – прорычала Гретхен, но женщина продолжила свое движение.

Гретхен прыгнула вперед.

Возле кострища Лисица и женщина-дикарка оказались одновременно. Гретхен первой успела схватить копье и отшвырнула его назад, себе за спину. Копье просвистело в воздухе и воткнулось в обмазанную глиной стену хижины. Одержав эту маленькую победу, Гретхен вернула себе человеческий облик и только теперь поняла, что допустила ошибку. Как оказалось, женщине-дикарке нужно было не копье. Ей нужен был охотничий рог.

Резкий звук рога разнесся над зарослями камышей, вспугнул птиц, стаей поднявшихся в воздух. У Гретхен упало сердце, она поняла, что теперь в любой момент на помощь женщине придут ее товарищи. Сможет ли Лисица выдержать схватку с ними? И нужно ли ей вступать в этот, заведомо неравный, бой? Может быть, разумнее было бы немедленно развернуться и броситься наутек? Но Гретхен не имела ни малейшего представления о том, где она находится. Далеко ли ей удастся убежать, прежде чем она попадет в руки преследователей или просто-напросто утонет в раскинувшемся за камышами болоте?

Звук рога стих, женщина отняла его от своих губ и бросила на землю, после чего уже обеими руками прижала ребенка к своей груди. Ребенок, кстати сказать, был таким же необычным внешне, как и его мать, – с короткой толстой шеей, длинными пальчиками на руках, с таким же диким выражением глаз, которыми он следил за частично трансформировавшейся Лисицей.

В эту секунду Гретхен вдруг стало невероятно жаль эту мать и ее ребенка, которым судьбой предназначено было родиться и жить среди жестоких варваров. Гретхен не испытывала к этой женщине никакой ненависти, ей просто хотелось поскорее убраться отсюда, вернуться на дорогу и продолжить поиски своих друзей. Быть может, Тренту удалось каким-то чудом выжить после той ночи в Брее? Она видела, как на Трента набросились чудовищные волки-дикари, которых привел с собой король-лев Лукас. Мог ли Трент выжить в той схватке? Сердце Гретхен ни на секунду не покидала надежда на то, что они с Трентом когда-нибудь еще встретят друг друга. Но вот прозвучал всего один сигнал рога, и всем этим надеждам, похоже, пришел конец.

Гретхен печальным взглядом провожала мать с ребенком, которые осторожно отходили прочь от нее, приближаясь к стоящим стеной камышам. Стиснув кулаки, Лисица размышляла о том, успеет ли она лишить этих двоих жизни, пока у нее есть такая возможность. Но сможет ли она это сделать?

И нужно ли это делать? Имеет ли она право решать, кто должен жить, а кто умереть? Гретхен разжала кулаки и выронила свой костыль на землю. Мать замерла на месте, прижимая к себе ребенка, и со страхом наблюдала за выражением зеленых глаз Лисицы.

Неведомо откуда вылетела сеть и с поразительной точностью опустилась на плечи Лисицы. Подвешенные к краю сети грузики помогли сети плотно опутать Гретхен своими прочными ячейками. Лисица выгнула руку, сумела прорвать когтями несколько волокон, но не удержалась на ногах, повалилась боком на влажную землю и задергалась, задыхаясь, словно пойманная рыба. Женщина, держа ребенка на руках, с криком бросилась бежать к хижине, по широкой дуге огибая лежащую на земле Гретхен. Лисица услышала чавкающие по грязи шаги, они приближались и остановились у нее за спиной. Гретхен изогнулась, пытаясь увидеть набросившего на нее сеть дикаря, но не смогла этого сделать, потому что была спелената сетью туго, как поросенок, которого тащат на бойню. За спиной у нее продолжали раздаваться крики, чавкала грязь, опутавший ее сетью противник, судя по всему, наклонился над лежащей Лисицей – на ее лицо упала его тень. Теперь Гретхен слышала его горячее, пахнущее тиной и гнилью дыхание.

– Если собираешься убить и сожрать меня, давай, сделай это, и поскорей, вонючий дикарь, – прохрипела Гретхен и плюнула, целясь в ту сторону, где должно было находиться лицо дикаря. – Чтоб тебе подавиться, скотина!

Теперь Гретхен ощутила прикосновение его рук – холодные, скользкие, они ухватили ее обнаженное предплечье. От этого прикосновения Гретхен вскрикнула, заставив подпрыгнуть на месте наблюдавшую за ними женщину с ребенком. Грубая мозолистая ладонь сильнее вцепилась в Гретхен и перевернула девушку на спину.

Гретхен увидела над собой лицо присевшего на корточки мужчины, точнее, темный силуэт его головы на фоне ослепительного солнечного диска.

– Холка не дикарь, – низким утробным голосом сказал незнакомец. Казалось, что в горле у него что-то булькает и переливается. – Холка – болотник.

Придерживая Гретхен на месте своими длинными сильными пальцами, он продолжал внимательно осматривать ее с головы до ног. Гретхен еще оставалась трансформированной – покрытой рыжей шерстью, с длинными клыками и острыми когтями на пальцах, но чувствовала, что удерживать свою Лисицу у нее не осталось сил. И сил на то, чтобы сражаться, у нее тоже не осталось. Она была совершенно беспомощной. Назвавшийся Холкой мужчина продолжал крепко держать Гретхен, покачивал головой из стороны в сторону, изучая свою добычу, а затем вдруг резко наклонился вперед, заставив Лисицу вздрогнуть. Теперь она впервые смогла в подробностях рассмотреть его лицо, бледное и одутловатое. У Холки были такие же, как у женщины с ребенком, выпученные немигающие глаза, и тонкие, растянутые губы с опущенными вниз уголками, придававшими его лицу печальное, смущенное выражение. Мужчина вновь покачал своим печальным лицом и повторил:

– Холка – болотник. Ненавидит Лесовиков. Ты вести себя хорошо, так?

Гретхен решила, что, судя по интонации, это действительно заданный на ломаном языке вопрос, а не утверждение, и согласно закивала головой. Мужчина протянул свой длинный палец и забавным жестом погладил свисавшую у него под подбородком кожаную складку. Таких странных людей, как этот Холка, Гретхен никогда раньше не видела, и ей стало неловко оттого, что она поначалу приняла его и ту женщину с ребенком за Лесовиков.

– Холка снимать сеть. Девушка сделать свободный. Девушка хорошо себя вести?

Гретхен утвердительно закивала. Холка энергично заработал пальцами, распутывая сеть, а Гретхен начала возвращать себе человеческий облик.

Путы ослабели, провисли, еще немного, и мужчина снял сеть. Почувствовав себя свободной, Гретхен неуклюже отползла в сторону от продолжавшего сидеть на корточках мужчины. Холка тем временем аккуратно свернул сеть и положил ее рядом с собой на землю.

– Нога девушки, – сказал Холка. – Девушка счастлива?

Гретхен посмотрела на свою зашитую ногу. Сейчас она была до колена покрыта подсыхающей грязью.

– Это ты сделал? Ты позаботился о моих ранах?

Холка не ответил, вместо этого он моргнул, тяжело и медленно, как лягушка, сначала подняв, а потом опустив веки. Гретхен посмотрела в ту сторону, где возле хижины стояла женщина с ребенком, и спросила:

– Это твоя жена и ребенок?

Он снова моргнул.

– Спасибо тебе… Холка, – сказала Гретхен и попыталась улыбнуться, а затем добавила, обращаясь к женщине с ребенком: – И тебе тоже. Прости, что испугала тебя.

– Девушка зря стараться, – сказал мужчина. – Жена Холка не говорить. Девушка говорить с дерево. Дерево больше говорить, чем она.

Гретхен попыталась подняться, поскальзываясь и морщась от боли в раненой ноге. Холка прыгнул вперед, шлепнув по грязи своими широкими ступнями, и поддержал Гретхен под локоть. Как и его жена, Холка был одет в звериную шкуру, и тоже босой. Гретхен обратила внимание на то, какие у Холки длинные, как ласты, ступни и мощные икры – мускулы на них так и переливались под бледной пятнистой кожей. Да, таких необычных людей, как эти двое, Гретхен еще не встречала.

– Где я? – спросила она. В ответ Холка недоуменно склонил свою голову набок. Гретхен указала на землю у себя под ногами, потом повела рукой вокруг и повторила: – Это место. Где оно?

Холка неожиданно подхватил Гретхен на руки и понес к хижине. Подойдя к ней, он легко, с места, подпрыгнул вместе с девушкой на два с лишним метра в высоту и приземлился на широкую покатую крышу. Здесь он опустился на одно колено и посадил на него Гретхен – так взрослые сажают маленьких детей. Гретхен изумленно взглянула на Холку, а тот обвел своим длинным пальцем раскинувшиеся во все стороны камыши, за которыми виднелись болота, а еще дальше, у самого горизонта, темной ниточкой протянулся бескрайний лес. Его Гретхен узнала с первого взгляда. Дайрвуд.

– Вы живете здесь одни? – спросила Гретхен. – Только Холка со своей семьей?

Холка отрицательно покачал головой и указал пальцем на едва виднеющиеся в зарослях камыша крыши других хижин. Этих крыш, если присмотреться, было много, они были рассеяны повсюду. А затем Гретхен увидела и головы других, скрывавшихся в камышах, болотников: их странные лица напряженно и внимательно наблюдали за ними с края лужайки, на которой стояла хижина Холки. Когда они успели подойти сюда, Гретхен сказать не могла, и как давно они здесь были, тоже не знала. Возможно, пришли еще вместе с Холкой, перед тем как он накинул на нее свою сеть. Соседи. Наверное, их тоже позвал сюда звук охотничьего рога, в который протрубила жена Холки.

Гретхен посмотрела на небо, пытаясь сориентироваться по сторонам света. Солнце сейчас стояло прямо в зените, следовательно, Дайрвудский лес находится к югу отсюда.

– Мы на трясине Ботт? – спросила Гретхен.

– Трясина Ботт? Там, – ответил Холка. – За рекой.

– То есть мы находимся к северу от реки Редвайн?

Холка моргнул.

– В таком случае вы можете помочь мне попасть к моим друзьям! – взволнованно воскликнула Гретхен. – Холка, отведите меня до края вашей земли, а дальше я доберусь сама.

Холка нахмурился, посмотрел на ногу Гретхен, затем снова ей в лицо.

– Мне нужно идти, – медленно и отчетливо произнесла Гретхен, надеясь, что это поможет ей убедить Холку. – Я должна идти, – повторила она, указывая рукой на север.

Холка покачал своей плоской головой, затряс кожаным мешком у себя под нижней челюстью.

– Опасно. Девушка надо есть. Спать. Копить сила.

– Девушка нет, – возразила Гретхен, переходя на тот же ломаный язык. Ее начинало раздражать упрямство Холки. Она поднялась с его колена и подошла к краю крыши, собираясь спрыгнуть с нее вниз, на влажную мягкую землю. Холка схватил Гретхен за запястье и повторил:

– Нет. Опасно. Девушка остаться.

– Не могу я остаться, – вспыхнула Гретхен, пытаясь вырвать свою руку из цепких пальцев Холки, но не смогла. – Я знаю, что это опасно, но я должна идти. – Война продолжается, Холка.

– Здесь нет война, – медленно покачал своей круглой головой Холка. – Болотники не воевать. Болотники мирные.

– Нет, война идет везде, Холка, – возразила Гретхен. – Тебе не может быть все равно, что происходит у твоих соседей в Вестланде или Дейле.

– Болотники мирные, – повторил он.

Гретхен попыталась свободной рукой оторвать от себя пальцы Холки, но не смогла и огорченно опустила голову. Увы, Холка прав. Она еще слишком слаба. Ей нужно отдохнуть, поправиться и набраться сил. Но сколько же времени она потеряет, греясь здесь на теплом летнем солнышке, отсыпаясь в хижине, которая сейчас у нее под ногами? Разумеется, Холка прав, но он… совершенно не прав.

– Сейчас здесь все спокойно, – сказала она, – но предупреждаю тебя, Холка, так будет не всегда. Там, за вашими болотами, лежит огромный мир, и весь он охвачен войной. Она придет и сюда.

– Болотники мирные, – снова повторил он, словно это было заклинание, которое сохранит его дом от жестокости и кровопролития.

– Нравится тебе это или нет, но война приближается и к этим местам, – вздохнула Гретхен. – И когда сюда придут лорды-коты, они не станут разбираться, мирные болотники или нет.

Глава 5

Крючок с наживкой

По мнению Дрю, разных нарядов у «Мальстрема» было больше, чем у танцовщицы. Исчезло потрепанное, неказистое рыбацкое судно, стоявшее в гавани Денджи, и вместо него появился на свет более приличный, крепкий торговый корабль. Хотя старенькие паруса на мачтах остались, вся рыбацкая мишура, вроде сетей и ловушек для лобстеров, полетела за борт сразу же, как только скрылся на горизонте негостеприимный порт, где им не удалось высадиться на берег. Теперь на мачтах взвились алые омирские вымпелы, превратившие «Мальстрем» в морского купца, везущего в своих трюмах эфирное масло. Разумеется, трюмы «Мальстрема» были набиты не бочонками с драгоценной жидкостью, а гвардейцами Тигра – Фуриями из Фелоса, – но об этом известно только самим пассажирам, но никак не экипажу «Бастийской императрицы». Сейчас этот громадный боевой корабль под командованием адмирала Скорпио стремительно приближался к «Мальстрему», оставляя за своей кормой белый пенистый след. Вега мечтал приманить к себе бастийский флагман, и это, похоже, ему удалось.

– Почему ты так уверен в том, что Скорпио клюнет на нашу наживку? – шепотом спросил Дрю. – Он же командует всем бастийским флотом. Зачем ему связываться с каким-то «купцом»?

– А как ты думаешь, милый Дрю, каким образом достигают уважения и могущества на море? – усмехнулся Вега, не сводя глаз с приближающегося дредноута. – Дипломатией? Или, может быть, добрыми делами? Покажи мне морского волка, который не был бы пиратом, и я в две минуты докажу, что ты ошибаешься. Нет, разбой и жажда наживы у Скорпио в крови…. Как, впрочем, и у меня самого.

Лорд-акула хищно улыбнулся, и от этой улыбки Дрю стало немного не по себе. Близился вечер, солнце уже садилось за горизонт, окрашивая в алый цвет небо, на фоне которого четко вырисовывался черный силуэт «Бастийской императрицы». Ближе к вечеру Вега всегда становился агрессивнее, чем обычно, впрочем, к этой особенности лорда-акулы Дрю уже привык. Одного упоминания о пиратстве, да еще под вечер, было достаточно, чтобы затронуть в душе Веги какие-то неведомые струны, пробудить воспоминания о сладостных и развеселых былых деньках. Если забыть о том, что сейчас идет война, лорд-акула как был, так и остался лихим Принцем пиратов с островов Кластер, жаждущим легкой наживы и крови.

– Может, он просто хочет выяснить, кто мы? Узнать, что у нас за груз, куда мы идем и откуда?

– Нет, приятель, – покачал головой Вега. – Ты посмотри, как он держит курс. Он заходит на абордаж, считает «Мальстрем» легкой для себя добычей. Пускай, пускай идет на перехват. Хуже всего, если он атакует нас с левого борта, который у нас открыт. Лучше всего, если зайдет наперерез с носа, чтобы притормозить нас. Держать прямо по курсу, мистер Фиггинс! – крикнул он своему стоявшему у штурвала первому помощнику.

– А если он таранит нас? – с опаской спросил Дрю.

– Тогда мы слегка промокнем, – ухмыльнулся Вега. – Кстати, говоря, ты хорошо плаваешь, Дрю?

* * *

Адмирал Скорпио стоял на носу «Бастийской императрицы» и улыбался. После случившегося в заливе Калико разгрома он улыбался сейчас впервые за несколько последних недель. А как хорошо все тогда начиналось! Город Быка продолжал оставаться в осаде, герцог Бранд и его союзники находились на грани голодной смерти, а затем все вдруг пошло не так. Уму непостижимо, где смог Боса, этот мешок с ворванью, раздобыть секретные флаг-коды, позволившие Киту пробраться в самую середину флота Скорпио! А дальше все было просто. Боса нанес внезапный удар, прорвал блокаду города и пустил на дно почти весь бастийский флот. Уцелевшую горсточку своих кораблей Скорпио поспешно увел в Лиссийский пролив и направился к побережью Омира. К счастью, Боса не стал преследовать беглецов и остался в Калико, иначе и последние жалкие остатки бастийского флота уже лежали бы на морском дне.

Груженный эфирным маслом «купец» выглядел ладно скроенным, быстроходным судном. Нет, ну надо же быть таким идиотом – поднять на мачтах красные шелковые флаги, объявляя всем желающим о том, что ты везешь драгоценный груз? Или хозяин этого корыта всерьез полагает, что принадлежность к купеческой гильдии спасет его от морских разбойников? Ну, от своих родных омирских пиратов, может быть, и спасет, однако океан велик, здесь всяких людей хватает, и далеко не все они согласны играть по одним и тем же правилам. Многие эти правила сами и устанавливают.

Скорпио оглянулся назад, на палубу своего корабля. Его люди деловито готовились к нападению. Многие матросы с «Бастийской императрицы» погибли во время нападения Кита, в экипаже Скорпио был недобор, но для того, чтобы справиться с «купцом», хватит и этого остатка, «купец» – добыча легкая. О своих погибших матросах Скорпио нисколько не жалел, экипаж у него, честно говоря, подобрался никудышный, и адмирал постоянно напоминал об этом тем, кто выжил после катастрофы в Калико.

Хоть бы закончилась поскорее эта бесконечная кампания в Лиссии, чтобы можно было возвратиться домой, в Баст, и заняться наконец настоящим делом, работать на себя самого, а не на лордов-котов.

До войны Скорпио был работорговцем, поставщиком «живого товара» – крови, плоти и костей. Эх, какие возможности для этого бизнеса он был вынужден упустить, когда шла операция по высадке армии Оникса на северный континент! Не приходится сомневаться, что его свободный от службы приятель, граф Кесслар, буквально озолотился на войне в Лиссии. Ну, ничего, закончится война, и мы еще потягаемся с тобой, старый Козел.

Над морем сгущались сумерки, однако они не мешали Скорпио лучше рассмотреть «купца», которого преследовала «Бастийская императрица». Это был красивый парусник с плавными обводами корпуса, характерными для боевого быстроходного корабля. Возможно, в прошлом это и был боевой корабль, списанный впоследствии с флота по старости. «Если так, то с его списанием явно поспешили», – подумал Скорпио. Заплатанные, похожие на лоскутное одеяло паруса говорили о том, что теперь капитаном корабля является какой-то бесшабашный малый. И дурак к тому же, если вывесил красные флаги, объявляя всему миру о том, что за груз он везет в своих трюмах. Скорпио уже слышал, как хлопают на ветру эти омирские красные вымпелы, видел мачты и реи «купца». Удивительно, но они были в полном порядке, как и туго натянутый такелаж. Сами мачты в полном порядке, а паруса сшиты из лоскутов? Странно, странно….

Что-то еще раздражало в этом паруснике старого морского волка Скорпио, и вскоре он понял, что именно. Осадка. Не должен был этот корабль так низко сидеть в воде, если был омирским «купцом» с эфирным маслом на борту. И еще эти деревянные щиты, подвешенные вдоль всех бортов, – они дребезжали на своих креплениях и дрожали, прикрывая именно тот уровень нижних палуб, где обычно располагаются иллюминаторы. Или пушечные порты.

Адмирал Скорпио все понял, но предпринять уже ничего не успел. Деревянные щиты на бортах «купца» свалились в воду, и из открывшихся за ними портов ударили пушки, насквозь прошившие своими ядрами корпус «Бастийской императрицы».

* * *

Еще не успели прогреметь пушки «Мальстрема», а Дрю и Вега уже были в воде, и оба успели трансформироваться. Лорд-волк плыл не сам, а ухватившись за спинной плавник лорда-акулы, стрелой летевшего по волнам к вражескому флагману. Сгущавшиеся сумерки и белые буруны на неспокойной волне надежно укрывали верлордов. Дрю крепко держался за Вегу своей единственной здоровой рукой, а к его поясу были надежно пристегнуты ножны с вложенным в них волшебным мечом Мунбренд. Вега плыл с непостижимой для Дрю скоростью, то вылетая на поверхность моря, то снова уходя неглубоко под воду – Дрю едва успевал глотнуть воздуха между этими стремительными нырками. Еще несколько секунд, и перед ними вырос обросший ракушками борт неприятельского корабля.

Хотя Дрю был слегка оглушен после путешествия верхом на акуле, гром пушек «Мальстрема» он уловил сразу же – спутать этот звук с каким-либо другим было невозможно. Нависший над головами Дрю и Веги выпуклый деревянный борт «Бастийской императрицы» разлетелся в щепки, и в нем появилось большое неровное отверстие, в которое немедленно хлынула вода. Сверху раздались тревожные крики экипажа, а «Бастийская императрица» начала стремительно крениться в сторону пробитого борта.

Мощным взмахом хвоста лорд-акула развернулся в сторону уже наполовину погрузившейся под воду пробоины. Стала видна накренившаяся палуба «Бастийской императрицы», на которой царила паника. Офицер выкрикивал с мостика команды, безуспешно пытаясь привести в чувство своих матросов, которые беспорядочно метались из стороны в сторону.

Не докричавшись до них, офицер вскоре сорвался с мостика и шумно плюхнулся в воду. Как раз в этот момент на палубу поднялись Волк и Акула.

Сражаться никто из оставшихся на палубе моряков не хотел – увидев появившихся на борту мокрых страшных верлордов, кто-то из матросов с криком бросился бежать прочь, другие испуганно расступались, освобождая дорогу. В руке Дрю матово светился Мунбренд, но пока что не было никакой необходимости пускать его в дело.

Хаос, царивший на наклонившейся средней палубе дредноута, был еще сильней. «Мальстрем» к этому времени поравнялся с «Бастийской императрицей», и его матросы радостно приветствовали своего капитана, увидев его стоящим на палубе вражеского судна. Бастийцы же тем временем дружно тянули веревки, пытаясь спустить в воду подвешенные на талях спасательные шлюпки. Дрю увидел двух офицеров, которые яростно спорили за право принять на себя командование оставшимися матросами, при этом один офицер настаивал на том, чтобы немедленно покинуть тонущий корабль, а второй считал, что всем нужно до конца оставаться на своих местах. Затем в воздухе сверкнул клинок, положивший конец этому спору. Сторонник дисциплины и долга опустился на колени, зажимая руками свой распоротый живот, а будущий дезертир продолжил вместе с матросами развязывать шлюпки.

– Что будем делать? – ворчливо спросил Дрю.

– То, зачем сюда приплыли, – раздраженно ответил Вега. – Добывать ответы на накопившиеся у нас вопросы.

– Тогда давай захватим одного из этих офицеров, – предложил Дрю, нацеливаясь своими желтыми глазами на дезертира с окровавленным кортиком.

– Зачем нам какие-то кильки, Дрю, – возразил Вега, указывая своим заостренным серым пальцем на носовую надстройку, где возвышалась, возилась, топталась на месте и пинками прогоняла вниз по трапу остававшихся на мостике матросов массивная фигура. – Вот кто нам нужен. Прошу любить и жаловать – командующий бастийским военным флотом адмирал Скорпио. Собственной персоной.

С этими словами Вега стремительно зашагал по палубе, Дрю поспешил следом за ним. Проходя мимо спускавших шлюпку на воду матросов, лорд-акула вытащил из ножен свою рапиру и, не замедляя шага, небрежно взмахнул рукой, проткнув насквозь офицера-предателя, недавно убившего своего товарища. Дрю пошел дальше за капитаном «Мальстрема», поежившись при виде кровавого пятна, расплывающегося по белой рубашке офицера. Пройдя еще несколько шагов, Дрю услышал за своей спиной глухой стук замертво свалившегося на палубу тела.

– Чтоб мне лопнуть! Адмирал Скорпио, живой и невредимый! – громко крикнул Вега, подойдя к мостику. – Честно говоря, я надеялся, что наша встреча произойдет в более приятной обстановке. В конце концов, не так уж часто встречаются для дружеской беседы командующие двумя неприятельскими флотами, верно, Ерш?

Дрю поднял голову, чтобы лучше рассмотреть капитана «Бастийской императрицы», а Скорпио тем временем скинул вниз с трапа еще пару матросов, чтобы преградить незваным гостям путь на мостик. Скорпио был невероятно уродлив, особенно в трансформированном виде, с далеко выступающей вперед нижней челюстью, раздувающимся на горле воздушным пузырем, с усыпанным бородавками лицом. Впрочем, как мог выглядеть лорд-скорпена, или Морской Ерш, вы и сами можете себе представить. На голове и спине Скорпио уже успели вырасти острые шипы и иглы, они раскачивались и сухо потрескивали, ударяясь друг о друга, когда Скорпио раздраженно метался по мостику, крича своим остававшимся на палубе матросам.

– Держите их! Хватайте их, мухи сонные!

– Не совсем такой теплый прием, как я ожидал, – заметил лорд-акула и широко улыбнулся, показав всем желающим свои белоснежные, ужасные зубы. – У вас, бастийцев, странные представления о гостеприимстве, однако. А я-то думал, что мы присядем, откупорим бутылочку хорошего старого вина!

– Кончай трепаться, Акула! – огрызнулся Скорпио. Сейчас он стоял на мостике один, дюжина остававшихся верными ему матросов уже спустилась на палубу. Они расположились веером, на почтительном расстоянии от чужих верлордов и вытащили свои мечи – не нападать, а на тот случай, если им придется защищаться.

– Между прочим, совершенно не обязательно умирать в такой день, как сегодня, – громко сказал Волк и почувствовал, как у него под ногами дрогнула палуба. Снизу раздался громкий треск, и раненое судно резко погрузилось еще глубже в воду.

– Жизнь мне собираетесь спасти? Так я вам и поверил! – крикнул в ответ Скорпио.

– Он с твоими матросами разговаривает, а не с тобой, мой дорогой обделавшийся адмирал! – успокоил его Вега.

– Спускайте шлюпки, вяжите плоты, – продолжал Дрю, поводя из стороны в сторону своей мощной головой и глядя в глаза матросам. – Плывите к берегу или, если хотите, сдавайтесь нам, но только прошу вас, не надо умирать ради Скорпио.

– Ты недооцениваешь преданность моего экипажа, – прогрохотал со своего мостика Скорпио. Теперь адмирал был покрыт иглами и шипами с головы до ног – ну, на то он и Морской Ерш. – Это бастийские храбрецы! Каждый из них стоит десятка ваших лиссийских ублюдков, Волк!

– Я не спрашиваю, кто они и откуда, Скорпио. Я всего лишь спрашиваю, хотят ли они умереть. Сегодня. Сейчас.

Лорд-волк подошел еще на шаг ближе к матросам и приподнял верхнюю губу, давая бастийцам возможность полюбоваться и оценить свои острые могучие клыки, способные в две секунды разорвать любого человека в клочья. В руке Дрю матово светился Мунбренд, окутывая своим сиянием фигуру Волка.

– Ну, что, парни? – прорычал Дрю. – Хотите умереть сегодня? Или предпочитатете умереть на руках ваших жен, причем от старости, и не раньше, чем лет этак через шестьдесят?

Экипаж «Бастийской императрицы» оценил и клыки Дрю, и его предложение. Матросы побросали на палубу свое оружие, а затем один за другим съехали по наклонившейся палубе и исчезли за бортом.

– Предатели и трусы! – взревел Скорпио. Он выпучил глаза, раздул воздушный пузырь на горле. Тело лорда-скорпены приобрело ядовито-желтый оттенок, на лице появились фиолетовые и пурпурные пятна, на губах запузырилась пена. – Тухлые селедки! Я вас всех за это..! Всех до одного!

Пропитанные смертельным ядом иглы развернулись над головой и вокруг всего торса Скорпио, сделав адмирала похожим на терновый куст. Затем лорд-скорпена внезапно бросился к краю носовой надстройки, собираясь улизнуть и спрыгнуть в море. Вега и Дрю бросились за ним вдогонку, но Морской Ерш опережал их на несколько шагов.

Скорпио вполне мог сбежать, если бы не вздумал, уже забравшись на планширь, обернуться, чтобы еще раз крикнуть вслед своим матросам:

– Всех поубиваю!

Он еще успел развернуться в сторону моря, но в этот момент получил удар плоской стороной меча по лицу. Адмирал грохнулся назад, на палубу своего тонущего корабля, ядовитые шипы впились в доски и прикололи к ним Морского Ерша, как бабочку. Скорпио яростно моргал глазами, судорожно хватал ртом воздух, ворочал своим окровавленным лицом и, наконец, увидел странную фигуру, парившую в воздухе над носом «Бастийской императрицы».

– Отличная работа, Каспер! – весело воскликнул Дрю и подмигнул юному морскому ястребу, висевшему над палубой с коротким мечом в руке.

Вега пнул Морского Ерша в живот ногой, после чего склонился над адмиралом.

– Хотел уйти не попрощавшись, шпрота ядовитая? – спросил Вега, неторопливо сжимая в кулак свою могучую, обтянутую серой и шершавой акульей кожей руку. – Напрасно, напрасно, приятель.

Вега ударил Морского Ерша всего один раз, но и этого хватило, чтобы погрузить адмирала Скорпио в самый долгий и беспокойный в его жизни сон.

Глава 6

У Серебряных ворот Азры

Для леди Хайфы, правительницы Роу-Шена, это был день восхитительных великих казней.

Город Азра, называвшийся некогда Жемчужиной Омира, превратился теперь в символ горя и смерти. Местная пословица гласила, что, покуда стоят стены Азры, этот город будет принадлежать Шакалам. Похоже, что теперь эта пословица сбывалась с точностью до наоборот. В начале войны защитники Азры с помощью прибывших на помощь им из Бейрбоунса лордов-ястребов успешно противостояли натиску врага, но затем начались осложнения на фронте, находящемся к северу от города. Там союзники леди Хайфы, лорды-псы, с помощью лордов-котов из Баста атаковали стратегически важный город-крепость Бейна, защищавший вход в ущелье, через которое пролегал единственный путь с севера к Азре. Узнав об этом, король Фейсал отправил на север большую часть своих союзников-ястребов и своих лучших гвардейцев-шакалов, которые должны были удержать в своих руках ущелье. Однако сам король остался при этом в осажденном городе всего лишь с горсточкой солдат и омирских аристократов.

Столица лорда-шакала пережила холода, но в последний день зимы войска Псов и Гиены полностью завершили окружение и начали затягивать удавку на шее города. Леди Хайфа направила основную часть своей армии к южным стенам Азры, а воины лорда Канана подошли вплотную к северным городским укреплениям. Отрезанные от внешнего мира, лишенные возможности связаться со своими товарищами в Бейне, защитники Азры оказались блокированными внутри городских стен. Когда же наступило лето, к городу выдвинулась бастийская артиллерия. Поплыли в воздухе облака порохового дыма, полетели выброшенные с чудовищной силой ядра, проламывая каменную кладку крепостных стен и круша городские кварталы. Число жертв росло с ужасающей скоростью, поэтому советникам удалось в конце концов убедить короля Фейсала сдать город ради блага его же собственного народа. Его условия капитуляции были просты – в Азре больше не должно пролиться ни капли крови. Хайфа охотно приняла их. Легендарный город пал и отныне перешел в руки Гиены.

Свое слово Хайфа сдержала. Кровь в Азре больше не лилась. Свои торжества по поводу победы Гиена перенесла за город, границей которого традиционно считались его стены. Ведь о том, чтобы не лить кровь за пределами Азры, уговора не было, верно? Процедуру казней Хайфа разработала на свой собственный лад: без виселиц, без плах, без долгих обвинительных речей. Все происходило быстро, деловито, можно сказать, буднично. Солдат и офицеров армии Фейсала, а также тех немногочисленных лордов-шакалов, кто еще оставался в городе, гвардейцы Гиены одного за другим вели по городским улицам к Серебряным воротам, выходившим на юг, к реке. Жители побежденной Азры могли лишь наблюдать за тем, как шагают в свой последний путь защитники их города. Обреченных выводили из города на песчаную площадку перед крепостными стенами. Здесь возле большого полированного камня пирамидками были сложены отрубленные головы – мрачный символ одержанной Хайфой победы.

К настоящему времени не слишком знатные аристократы и придворные были уже казнены, на десерт оставалось главное блюдо, великое и знаменательное событие, которое Хайфа непременно желала увидеть своими глазами. На предыдущих казнях Гиена не присутствовала, как не бывало ее и на поле боя во время сражений – дело в том, что леди из Роу-Шена панически боялась стать жертвой покушения. И у Серебряных ворот Азры она впервые решилась появиться только после того, как король-шакал подписал капитуляцию. Отдавая приказ начать казни, Хайфа распорядилась не допускать на них посторонних – ей вовсе не хотелось, чтобы жители Азры, ставшие отныне ее подданными, видели смерть своих бывших властителей, оплакивали их, а затем, не приведи Бренн, начали бы считать их мучениками. Вот так, тихо и тайно, казнили практически всех защитников Азры, осталось лишь несколько самых знатных придворных плюс сам король Фейсал. Их казнь отложили на самый конец, до прибытия правительницы Роу-Шена. Новая королева Азры непременно хотела насладиться этим триумфальным зрелищем.

Из Роу-Шена к Серебряным воротам Азры Хайфа прибыла в портшезе – кресле, которое несли на своих плечах омирские рабы – и в сопровождении своих придворных, которым пришлось проделать весь этот не ближний путь на ногах. Колыхались на теплом ветру легкие шелковые занавески портшеза, слева и справа от носилок печатали шаг гвардейцы-охранники. Процессия остановилась перед группой пригнанных к Серебряным воротам пленников. За спиной этих несчастных возвышались городские стены – местами проломленные железными ядрами, местами опаленные бастийским гремучим порошком, порохом.

На эти стены, повернув голову вбок, смотрел и Джоджо, стоявший, как и остальные приговоренные к смерти пленники, на коленях и со связанными за спиной руками. «Как быстро все же меняется мир! – думал он. – Навсегда ушли те времена, когда самыми опасными для лиссийцев осадными орудиями были баллисты и катапульты с их каменными ядрами. Бастийский черный порошок – порох – коренным образом изменил характер современной войны. Катапульты уступили место пушкам и железным ядрам, и теперь на штурм или осаду любой крепости требуется гораздо меньше времени, чем прежде». Эти рассуждения натолкнули Джоджо на новую мысль: а что, если он поставил, что называется, не на ту лошадку? Ведь еще совсем недавно Джоджо работал на работорговца, графа Кесслара.

Лорд-козел Кесслар был злодеем из злодеев. Стопроцентный мерзавец. Впрочем, таким же был тогда и сам Джоджо. А потом ему посчастливилось – или угораздило? – столкнуться с юным Волком из Вестланда, Дрю Ферраном. Это знакомство оказало на Джоджо огромное воздействие – и не только отрицательное, хотя во время стычки с Волком он потерял один свой глаз. Удивительно, но позднее работорговец и Волк стали союзниками, и тогда-то Джоджо открыл для себя такие удивительные вещи, как честь, самоуважение, настоящая дружба. Однако затем союз с Дрю втянул Джоджо в войну против лордов-котов и привел в Азру – чужой ему город Шакала, который он защищал против других чужаков, Псов и Гиен. И вот…

Джоджо покосился на короля Фейсала. Лорд-шакал стоял спокойно и величественно, высоко подняв голову, гордо выставив вперед подбородок, и очень выделялся этим среди остальных приговоренных к казни – они, как один, понурили головы и низко опустили плечи. Пленники-люди были связаны веревками, пленники-верлорды – шнурами с вплетенными в них серебряными нитями. Нужно заметить, что, попав в Азру, Джоджо почувствовал себя в своей родной стихии и быстро сделал карьеру в армии Фейсала. Бывший работорговец умел командовать людьми (а кто бы сомневался?) и сам был бесстрашным бойцом, которому король со временем доверял все больше и больше. Первое время дела шли совсем неплохо, даже после того, как лорды-ястребы улетели в Бейну и унесли с собой лучших бойцов Фейсала. Тогда мощных крепостных укреплений и отряда опытных, обладавших орлиным зрением лучников хватало, чтобы не подпускать к городу Хайфу и ее союзников. Но затем на поле боя прибыли бастийские пушки и перевернули весь ход войны, сделав сопротивление Шакала бессмысленным и невозможным.

Джоджо заметил, как презрительно прищурил свои глаза Фейсал, когда прикрывавшие дверцы портшеза занавески раздвинулись и на раскаленный полуденным солнцем песок ступила Гиена. Легкой поступью она подошла к стоящим в ряд на коленях пленным лордам-оборотням и офицерам-людям. Слева и справа Хайфу окружали охранники и рабы – один из них энергично помахивал веером, другой держал над головой повелительницы Роу-Шена громадный раскрытый пестрый зонт, прикрывавший ее от солнечных лучей.

Когда Джоджо взглянул на приблизившуюся к нему Хайфу, у него перехватило дыхание. Она все еще оставалась такой же прекрасной, как много лет назад, когда впервые пересеклись их жизненные пути. Лицо Хайфы было подкрашено белилами, темные волосы зачесаны наверх и увенчаны сверкающей короной.

На ободке самой короны позванивали, покачивались золотые подвески с драгоценными камнями всех цветов и размеров, они отражали солнечные лучи и отбрасывали на белое платье Гиены яркие радужные пятна. Хайфа остановилась перед Фейсалом. За спиной Гиены столпились ее подданные, а за спиной короля нервно переминался с ноги на ногу палач с ятаганом в руке.

– Его корона, ваше величество, – сказал один из придворных, протягивая Хайфе витой золотой шнурок, который всего лишь день тому назад украшал голову Фейсала. Гиена посмотрела на шнурок так, словно корона Шакала была какой-то помойной дрянью.

– Я польщен тем, что моя скорая смерть выманила тебя из твоей норы, Хайфа, – произнес Фейсал своим глубоким звучным голосом. Его тога была разорвана, лицо покрыто кровоподтеками после того, как над ним потрудились штурмовики из Роу-Шена.

– Я перфекционистка, Фейсал.

– Ты трусиха.

– Я хочу быть уверена в том, что ты действительно мертв.

– Увидеть мою голову, насаженной на копье, тебе недостаточно?

– В переходное время, как сейчас в Азре, нет ничего опаснее, чем оставлять людям символы прошлого, например, твою отрубленную голову. Нет, твой череп будет брошен в яму в каком-нибудь глухом уголке Омира и закопан вместе с остальными частями тела.

Джоджо услышал, как Фейсал сглотнул. Гиена взглянула на бывшего работорговца и улыбнулась.

– О, и ты здесь, – сказала она, подходя ближе. – Марионетка Кесслара, сражающаяся на стороне Шакала. Знаешь, ты произвел довольно сильное впечатление на моих военных.

– Я давно уже не марионетка Кесслара, – ответил Джоджо, сплевывая на песок под ноги Хайфы. Лорд-козел Кесслар прежде был деловым партнером леди-гиены. – Я свободный человек, Хайфа.

Она звонко, мелодично рассмеялась, и ее смех угодливо подхватила свита.

– Разумеется, свободный, – она красноречиво посмотрела через плечо Джоджо на его связанные за спиной руки. – Хочу заметить, что тебе очень идет быть свободным.

– Не трать слов понапрасну, Джоджо, – сказал стоявший рядом с ним пленник. Это был визирь Барджин, главный советник Фейсала, дальний родственник короля и любимец всей Азры.

– Визирь Барджин, вы ли это? – удивленно подняла бровь Хайфа и улыбнулась стоявшему позади пленников палачу.

– Если ты приехала сюда, чтобы убить нас, сделай это, – проворчал старый визирь. – Только прекрати свои…

Он не договорил. Палач опустил свой ятаган, и голова визиря упала на песок к его ногам. Остальные пленники ахнули и отвернулись, чтобы не видеть этого жуткого зрелища.

– Всему свое время, визирь Барджин, – сказала Хайфа, обращаясь к отрубленной голове, лежащей на песке с выпученными от удивления глазами. – Всему свое время.

– Ваше величество!

На это обращение Хайфа и Фейсал повернули свои головы одновременно. К месту казни вразвалочку приближался человечек в ярко-зеленом тюрбане и изумрудного цвета халате и на ходу махал своей поднятой вверх пухлой ручкой, на пальцах которой переливались огнями кольца с драгоценными камнями. За спиной человечка показалась группа вооруженных людей, с боков ее сопровождали гвардейцы Хайфы из Денджи с длинными копьями.

Воинов, которые шли под эскортом копейщиков, Джоджо узнал сразу по кожаным кирасам, прикрывающим грудь, живот и пах.

– Королева Хайфа, Свет Омира и Мать Песков!

Хайфа самодовольно улыбнулась Фейсалу. Тем временем человечек в зеленом тюрбане приблизился, упал перед Гиеной на колени и уткнулся лбом в песок. Джоджо слышал тяжелое дыхание толстяка, слышал у себя за спиной шаги палача, видел капельки крови, которые тот стряхивал на песок со своего ятагана. «Следующий – я?» – подумал он.

– В чем дело, Альдо? – спросила Хайфа, когда группа незнакомцев подошла ближе под бдительными взглядами копейщиков Хайфы. – Как ты посмел беспокоить меня в столь знаменательный день?

Человечек в зеленом тюрбане подполз на коленях к ногам своей повелительницы и плаксивым тоном ответил:

– Умоляю простить меня, ваше величество, но прибыла леди, у которой к вам крайне важное и неотложное дело.

– Какая еще леди? – огрызнулась Хайфа. И тут же личные телохранители Гиены сомкнулись вокруг нее тесным кольцом.

Во главе сопровождаемой копейщиками группы шли двое, их лица были скрыты под омирскими куфиями. Джоджо предположил, что это, скорее всего, бастийцы, как и сопровождающие их воины – знаменитые Фурии из Фелоса, элитная гвардия лордов-тигров. Одна из тех двоих, что шли в куфиях, явно была женщиной, об этом говорили ее плавные, легкие движения, которыми она приближалась к новой королеве Омира. Джоджо успел заметить промелькнувший в просвете между верхней накидкой и платьем кусочек обнаженной кожи, она была такой темной, что при солнечном свете казалась черно-фиолетовой. Сердце бешено заколотилось в груди бывшего работорговца – неужели это действительно сама Пантера?

– Довольно, – сказала Хайфа, явно недовольная появлением незваных гостей. – Что заставило тебя привести этих людей ко мне, Альдо? И могу ли я быть уверена в том, что у них нет при себе оружия?

– Оружия у них нет, ваше величество, – поспешно заверил Хайфу стоящий перед ней на коленях человечек в зеленом тюрбане. – Я приказал им сдать мечи сразу же, как только они прибыли в порт Каза. Они любезно согласились сделать это.

– Никогда не верь тому, кто охотно отдает тебе свое оружие, – сухо сказала Хайфа, оглядывая незнакомцев. Ее личная охрана направила свои копья на две фигуры с прикрытыми куфией лицами. – Ну? Представьтесь же, и поскорей. И отдайте почести, которые положены по рангу королеве Азры.

Оба незнакомца принялись разматывать свои куфии, пока те не превратились в повисшие у них на плечах длинные полосы ткани. Женщина, открыв свое лицо, осталась стоять, дерзко глядя на Хайфу, а мужчина поспешно опустился на колени рядом с ней, низко склонив голову себе на грудь. На вид мужчине было за семьдесят, на коричневой от загара, блестящей, как бильярдный шар, голове трепыхалась на ветру лишь пара жиденьких седых прядей. Короче говоря, выглядел старичок совершенно безобидным и слабым, но Джоджо прекрасно знал, каким обманчивым бывает порою внешний вид. Женщина? Ее Джоджо видел впервые, но сразу же узнал в ней Красавицу из Баста. Узнала ее и Хайфа.

– Ты привел сюда леди Опал, Альдо? – явно занервничала Хайфа, а ее люди тем временем начали теснее окружать бастийскую верледи.

– Все в порядке, не волнуйтесь, – ответила Пантера, поднимая вверх руки, чтобы показать, что у нее нет оружия.

– Насколько мне известно, все бастийцы – наши союзники, ваше величество, – извиняющимся тоном произнес Альдо. – Леди сказала, что у нее имеется крайне важное для вас сообщение.

– Эта леди нам не союзница, – отрезала Хайфа и сморщилась так, что треснул слой нанесенных на ее лицо белил. – Она повернула против своего собственного народа. Это правда, Опал?

– Твой человек был прав относительно одной вещи, – сказала Опал, спокойно стоя под направленными на нее и ее спутника копьями. За спиной леди-пантеры продолжали так же спокойно стоять окруженные копейщиками Фурии из Фелоса. Напряжение нарастало с каждой секундой. Джоджо слышал, как за его спиной и спиной Фейсала неуклюже переминается палач. Что-то должно было произойти, причем очень скоро.

– Какой именно вещи? – спросила Хайфа.

– Я действительно принесла тебе важную и срочную весть, Хайфа из Роу-Шена.

– Королева Хайфа из…

– А весть такова. Ты живым передаешь мне в руки короля Фейсала, затем забираешь всю свою армию – за исключением пушек – и немедленно проваливаешь к себе домой.

Хайфа зарычала, вне себя от гнева, и принялась трансформироваться. С ее лица слетели белила, на нем проросли густые темные волоски, губы и нос вытянулись в морду Гиены.

– Ты думаешь, что вправе приказывать мне, ты, предавшая собственного брата и весь свой народ? – взвыла она. – Я достаточно много слышала о тебе в последнее время! Знаю, как ты столкнула лбами Старейшин на Форуме в Леосе, при этом вместе с тобой был наш злейший враг, Волк. Ты совершила государственный переворот, это измена! Неужели ты надеешься повторить похожий фокус и со мной тоже? Не выйдет, дорогуша! Да и Волка рядом с тобой на этот раз нет.

Леди-гиена сердито взглянула на слабенького старичка, который по-прежнему стоял на коленях рядом с Опал, низко опустив голову под направленными на него копьями.

– Так ты принимаешь мои условия? – угрожающим тоном спросила Опал.

– Условия? – рассмеялась Гиена. – Кто ты такая, чтобы ставить мне условия? Ты никто, и звать тебя – никак!

– Не принимаешь, значит?

– Конечно, нет!

– Будь по-твоему, – прошипела Опал. – Чолло!

Джоджо уже доводилось в прошлом встречать соперников, которые были быстрее его, умели постоянно опережать его на шаг, действовали раньше, чем он успевал сообразить. Одним из таких соперников был Волк, одаренный невероятной даже для верлорда скоростью. Но даже быстрому, как молния, Дрю Феррану было, пожалуй, далеко до этого скромно стоявшего на коленях старичка. Только что он стоял рядом с Опал. В следующий миг уже перемахнул через наставленные на него копья и прыгнул на Хайфу с такой скоростью, что его тело показалось размытым в пространстве. И вот полностью трансформировавшийся за долю секунды лорд-гепард Чолло уже держит когтями за горло припечатанную спиной к песку Гиену.

– Ты по-прежнему отвечаешь «нет»? – спросила Опал. Телохранителей Хайфы охватила паника, они растерянно переглядывались, не зная, против кого им в первую очередь следует обратить оружие – напасть на леди-пантеру или пытаться отбить свою госпожу у старого лорда-гепарда. Опал тем временем тоже трансформировалась, ее тело покрылось блестящим мехом, засверкали грозные клыки, Красавица из Баста небрежно скинула мешающую ей одежду, демонстрируя всем свои великолепные, переливающиеся под кожей, мускулы.

– Король! – крикнул Джоджо, когда за их спиной зашевелился палач, искавший собственный выход из сложившейся тупиковой ситуации.

Ятаган палача высоко поднялся в воздух и начал стремительное падение на шею Фейсала, но еще быстрее оказалась Опал. Она одним прыжком преодолела расстояние между собой и палачом, взмахнула когтистой рукой, и послышался булькающий звук, вырвавшийся из разорванного горла палача. Палач выронил ятаган, высоко запрокинул голову и замертво свалился на песок. Теперь за спинами Джоджо и Фейсала оказалась Опал. Она быстро разрезала веревки и серебряный шнур на руках пленников.

– Вы спасли мне жизнь, – прошептал Джоджо, с благоговением глядя на Пантеру, но Опал не слушала его, она пристально наблюдала за беспомощно распластавшейся на песке Гиеной и вцепившимся ей в глотку Гепардом. Фурии из Фелоса тем временем уже деловито разоружали копейщиков, которые сопровождали их к Серебряным воротам, – здесь все было ясно.

– Ты оставишь свои пушки и оружие, ты зароешь в этот песок свое высокомерие и гордыню, – медленно сказала Опал, борясь с почти непреодолимым желанием сорвать Гиене голову с плеч. – Катись в свой Роу-Шен и скажи спасибо за то, что я сохранила тебе твою ничтожную жизнь, Гиена. И заруби себе на носу, что Азра была, есть и будет оставаться городом Шакала.

Глава 7

Рыцарь Волка

Трент водил точильным камнем по лезвию своего меча. Этот знакомый звук успокаивал. Рука Трента поймала ритм и двигалась совершенно автоматически, а сам Трент закрыл глаза и улетел мыслями в прошлое. Он снова увидел себя в маленьком фермерском доме на Холодном побережье – за окном свистел ветер, дождь бил в окно, а на верхнем месте двухъярусной кровати, прямо над головой Трента, посапывал во сне Дрю. Чуть слышно поскрипывали половицы, негромко трещал огонь в камине. Но тут к привычным домашним звукам вдруг начали примешиваться звуки другие – чужие, неприятные, словно кто-то скреб ногтями по грифельной доске. Этот непонятный, вызывающий тревогу звук доносился от окна. Сидя на своей кровати, Трент повернул голову и увидел за окном смутные очертания чудовищной фигуры, скребущие по оконному стеклу когтистые пальцы. Затем пальцы сжались в кулак, кулак ударил по стеклу, оно разлетелось на мелкие кусочки. Хлынул дождь стеклянных осколков, капель крови и дождевых капель, а проникший в разбитое окно Волк бросился на Трента.

Трент вскрикнул, приходя в себя, вырываясь из кошмарного видения, и заставил своим криком вздрогнуть своих собравшихся возле костра товарищей. Кто-то из рыцарей окликнул юного вестландца, желая подбодрить и посочувствовать ему. Трент неловко, глуповато улыбнулся, покачал головой, а затем вновь вернулся к своему мечу и точильному камню. Ладонь правой руки Трента была раскрыта, точильный камень сбился с пути, вильнул в сторону, Трент по инерции провел рукой вперед, порезался и сжал руку в кулак, ругая себя за неосторожность. Тут он увидел, что кончики его пальцев потемнели, а вместо ногтей на них появились когти. «Что за чудовищем постепенно становлюсь я сам?» – подумал Трент. Опустив на землю меч, он посмотрел на свою левую руку, на ней не хватало двух пальцев – безымянного и мизинца. Трент потерял их в бою с Лесовиками, когда они с Гретхен пытались вдвоем выжить среди опасностей Дайрвудского леса. Теперь Гретхен пропала, почти наверняка умерла. А во всех страданиях Трента, во всех его несчастьях виноват Лукас и его лесные дикари.

Перед мысленным взором Трента вновь возникла навсегда отпечатавшаяся в его памяти ночь, когда в огне погиб тихий городок Брей. Именно в ту ночь Трента искусали Дикие волки короля Лукаса, и эти укусы навсегда изменили его. Лесовики и сами по себе отвратительные создания, но те, преображенные силой черной магии твари, были еще омерзительнее. Теперь воздействие этой, передавшейся ему, дикой древней магии Трент чувствовал на себе, постепенно, день за днем превращаясь из человека…. В кого же он превращается? Об этом Тренту ужасно не хотелось думать, в этом было невозможно признаться даже самому себе. Он достаточно много знал о трансформациях и прекрасно понимал, что это природный, данный от рождения дар, которым обладают только верлорды. Но что, если этот дар каким-то магическим способом передается обычному человеку? В таком случае он становится уже не даром, а проклятием, которое постепенно убивает человека, если не сведет его прежде с ума. Месяц тому назад наступило полнолуние, и Трент слег в лихорадке и едва не умер, его, можно сказать, выходили Рейнхарт и магистр Вильгельм.

Когда же он поправился, все Рыцари Стормдейла искренне радовались этому и благодарили Бренна за его выздоровление. Но Трент знал, что это не выздоровление, это передышка, и болезнь уже не выпустит его из своих цепких когтей. Через пару недель наступит следующее полнолуние, и тогда…. Что же с ним будет тогда? Тренту вдруг вспомнилась одна из любимых поговорок его отца: «То, что не убивает, делает тебя сильнее». Что ж, может, Папа Ферран и прав.

Трент запрокинул голову, глядя в темное ночное небо. Луна уже взошла, плывет среди облаков, словно глаз – наполовину прищуренный, излучающий тревожный молочно-белый свет. В последнее время лунный свет действовал на Трента очень странным образом – зачаровывал, придавал сил, вызывал тошноту и головную боль. От лунного света у Трента начинала чесаться и гореть кожа, вставали дыбом, утолщались, становились длиннее и темнее волоски на всем теле. Так вот что чувствует Дрю, когда трансформируется? Трент посмотрел на свой, лежащий у костра волчий шлем. На полированной стали играли оранжевые отсветы пламени, отчего казалось, что шлем живет, ухмыляется, скалит зубы…. Трент поежился.

– Порезался?

Трент вздрогнул, поднял голову и увидел стоящего рядом с ним Мило. Этот мальчик превосходно умел подкрадываться незамеченным. Не будь Мило верлордом из очень знатного рода, он легко мог бы сделать головокружительную карьеру в Гильдии Воров.

– Ерунда, просто царапина, – ответил Трент, спеша спрятать подальше с глаз свою окровавленную руку. – Слушай, где ты научился так бесшумно подкрадываться? И почему до сих пор не спишь?

– А ты почему не ложишься? – вопросом на вопрос ответил Мило. – Завтра рано утром снова в путь. Мой брат сказал, что мы отправляемся на Гримм Лейн – гвардейцы из Вермайра считают эту дорогу своей. Посмотрим, что они скажут после встречи с нами.

Трент восхищался неисчерпаемым оптимизмом Мило. Этот мальчик никогда не унывал, хотя и был на целую голову ниже любого из взрослых рыцарей.

Но у Папы Феррана и на этот случай была поговорка: «Если что-то можешь, значит, уже дорос до этого». Между прочим, по-настоящему понимать смысл этой поговорки Трент начал только сейчас, наблюдая за восторженным, оптимистичным, всегда готовым взяться за любое дело Мило, стрелой носящегося с места на место в своей большой, не по росту, нагрудной пластине рыцаря-оленя, с коротким мечом у бедра. Этот мальчик стал очень дорог сердцу Трента, и Рыцарь Волка поклялся следить за тем, чтобы Олененок никогда больше не оказался в такой опасности, как тогда, во время стычки на Большой Западной дороге.

– Постарайтесь завтра не попадать в самое пекло, милорд, – сказал Трент.

– Но я же здесь не на прогулке, верно? – обиженно возразил Мило. – Я здесь для того, чтобы сражаться.

– Ради своего и общего блага держись сзади. Очень прошу тебя, не лезь больше черту на рога.

– Но рыцарь всегда должен быть впереди, Трент, – упрямо возразил Мило. – И не страшиться опасностей.

Трент почувствовал, что его начинает раздражать упрямство мальчишки, да еще эта Луна…. Так и светит прямо в глаза, кружит голову, мутит рассудок.

– Послушай, Мило, – сказал Трент. – Когда ты в следующий раз попадешь в западню, меня может не оказаться рядом, чтобы вытащить тебя из нее. У меня во время боя есть и другие дела, кроме как нянчиться с тобой…

– А кто тебя просит нянчиться со мной? Кто? – вспыхнул юный Олень, привлекая к себе этим криком внимание расположившихся неподалеку от них рыцарей.

– Однако именно так все время и происходит! – огрызнулся Трент. У него застучало в висках. Выросшим из десен зубам стало тесно во рту, в горло полилась кровь из разорванных десен. Почему сегодня этот мальчишка так сильно его раздражает? Обычно Трент обходился с Мило очень дружелюбно и терпеливо, в чем же причина? Неужели в льющемся с ночного неба серебристом лунном свете?

– Не приказывай, что я должен делать, Ферран, – дерзко сказал мальчик, и на его щеках выступили красные пятна. К ним уже подтянулись другие рыцари, привлеченные разговором на повышенных тонах. – Я лорд-олень из Стормдейла. Я выше тебя по положению!

– Ты просто мальчишка, – проворчал Трент, прижимая ко лбу свою окровавленную ладонь, надеясь унять таким способом головную боль. Мысли Трента путались, голова гудела, как колокол, голос Мило зудел, раздражал, как блоха собаку. «Замолчи, маленький лорд…. Просто замолчи…»

– И не так уж намного ты старше меня, – с вызовом добавил Мило, которому придавали сил собравшиеся вокруг него зрители, а Трент тем временем отвернулся в сторону.

Мальчик никак не мог остановиться, ужасно хотел, чтобы именно за ним осталось последнее слово в этом споре. «Бренн всемогущий, помоги! – Сердце Трента бешено стучало под ребрами, дыхание стало частым, коротким. – Заткни рот этому мальчишке». Весь мир кружился и плыл перед глазами Трента, с неба на него светила Луна, душила своими лучами, рождала странные, растекающиеся, как масляное пятно, тени.

– Взгляни на меня, Ферран, – сказал Мило и потянулся, чтобы хлопнуть дрожащего Трента по плечу.

Но прежде чем мальчик успел прикоснуться к нему, Трент стремительно выбросил вперед свою трехпалую руку и схватил юного Оленя за нагрудную пластину. Собравшиеся вокруг рыцари потянулись к своим мечам, но их движения казались слишком медленными по сравнению с тем, как действовал юноша с Холодного побережья. Изогнувшись всем телом, Трент на вытянутой руке приподнял Мило над землей, отвел свою вторую руку назад для удара. Впрочем, это была уже не рука, а звериная лапа с острыми когтями на кончиках пальцев. Такой удар мог оказаться смертельным. Краешком сознания Трент понимал, что держит в руке всего лишь глупого, упрямого, хотя на редкость храброго мальчишку, но эта мысль тонула в закипающей волне ярости. Пробудившийся Зверь ревел в сердце Трента, он готов был крушить и рвать на клочки все, что встретится ему на пути.

– Нет, Трент, нет! – разнесся над лагерем голос, заставивший Трента остановиться.

Стоявшие в кружок рыцари расступились, освобождая дорогу лорду Рейнхарту. Рядом с ним были магистр Вильгельм и барон Хоффман. Старый лорд – олень уже трансформировался, на его величественной голове появились могучие рога. Рейнхарт оставался в человеческом обличье, его лицо выражало замешательство, он явно не понимал, что здесь происходит. С глаз Трента спала красная пелена, он заморгал, словно увидел себя самого со стороны. Увидел, как он держит Мило за нагрудную пластину, готовясь нанести мальчику смертельный удар. Неужели это в самом деле был он, Трент?

– Что ты делаешь? – недоуменно прошептал Рейнхарт.

– Отпусти его, – резко приказал Хоффман и тряхнул своими рогами. – Отпусти его немедленно, или, да простит меня Бренн, я распорю тебе брюхо, парень!

Трент перевел взгляд на беспомощно повисшего у него в руке юного Оленя. Мило, не отрываясь, следил глазами за Трентом. «Зачем я до сих пор держу его?» – подумал Трент, выпуская Мило. Мальчик отлетел назад и откатился под ноги Рейнхарту.

– Я…. Прошу прощения, – сказал Трент, с ужасом глядя на свои изуродованные руки. – Я не знаю, что это со мной.

– Зато я точно знаю, что с тобой, – громко воскликнул Хоффман. – Это сумасшествие охватывает тебя в каждом бою. Я не против, когда оно направлено против Котов, но против своих? Против моих собратьев?

В широком горле старого Оленя что-то заклокотало.

– Клянусь, милорд, – сказал Трент, посмотрев вначале вверх, на Луну, а затем переведя взгляд на разгневанного верлорда. – У меня на время помутилось в голове, но рассудок я не терял. Прошу, поверьте мне, барон, я никогда не причиню никакого вреда лорду Мило. И никому из вас тоже.

Он обернулся к собравшимся вокруг рыцарям, своим братьям по оружию, но они попятились назад, с подозрением глядя на Трента. Точно с таким же выражением смотрел на него и все еще лежащий на земле Мило.

– Прошу вас, милорд, – чуть не плача произнес Трент, протягивая мальчику свою исцарапанную дрожащую ладонь. – Не бойтесь меня. Мы же с вами друзья, правда?

– Удивляешься, почему все от тебя шарахаются? – спросил Хоффман. Он взял у одного из рыцарей блестящий полированный щит и закончил, кладя его на землю перед Трентом. – А ты сам на себя посмотри.

Рыцарь Волка взглянул на свое отражение в щите. Теперь пришла его очередь ужаснуться. С изогнутой стальной поверхности щита на Трента взглянуло незнакомое чужое лицо с вытянутой, дрожащей нижней челюстью, а чуть ниже из-под верхнего края нагрудной пластины выглядывали густые завитки темной шерсти. И глаза…. Они у Трента больше не были голубыми, как небо, они стали янтарно-желтыми и горящими, словно угли.

– Неудивительно, что ты не снимаешь с головы свой волчий шлем ни днем, ни ночью, – прогремел Хоффман.

– Что с тобой случилось? – спросил Рейнхарт, не обращая внимания на негодующие возгласы своего дяди.

У Трента поникли плечи, опустился до самой груди подбородок. Ну что ж, вот и пришло время раскрыться.

– К тому времени, когда вы нашли меня в Брее, после того как Лукас сжег этот город, я уже должен был умереть, – все замерли, и Трент продолжил в полной тишине: – С Лукасом пришли Лесовики, но это не были обычные дикари из Дайрвудского леса. Это были чудовища, уродливые твари, полностью потерявшие человеческий облик. Они больше не были людьми, они превратились в зверей. В волков.

– Волков? – переспросил один из рыцарей. Следом раздался нестройный хор голосов, но Рейнхарт остановил его, подняв вверх свою руку.

– Это не такие волки, как Дрю, – пояснил Трент. Он расстегнул свою нагрудную пластину и дал ей упасть на землю. – Эти звери лишь внешне напоминают волков, но лишены благородства и разума. Это всего лишь дешевая подделка, пародия на настоящего Волка. Эти твари избили, искусали меня, но мне каким-то образом удалось выжить. Очнувшись на следующий день на берегу возле реки, я увидел вот это… – Он расстегнул свою рубашку и показал белый шрам на своем плече. – К тому времени он почти зажил. А я уже… заразился.

Рыцари-люди невольно отступили от Трента еще на шаг, на месте остались лишь верлорды.

– Заразился? – сочувственно переспросил магистр Вильгельм, хмуря брови.

– Да, – вздохнул Трент. – Боюсь, что моя кровь теперь отравлена той же черной магией, которая превратила Лесовиков в диких зверей. Вы помните ту лихорадку, которая приключилась со мной в предыдущее полнолуние?

– Отлично помню, – ответил целитель. – Я же сам выхаживал тебя тогда.

– Я думал, что она убьет меня, однако сумел выкарабкаться. Но в следующий раз…

– В следующее полнолуние, ты имел в виду? – спросил Рейнхарт.

Трент кивнул и перешел на шепот:

– Мне страшно подумать о том, в кого я могу превратиться. Каждую ночь, когда светит Луна, я чувствую, как меняется под ее лучами мое тело. Еще немного, и я стану таким же зверем, как Лесовики Лукаса.

– В таком случае ты должен немедленно покинуть нас, – отрезал Хоффман.

– И куда же он направится? – возразил Рейнхарт, оборачиваясь к своему дяде. – И разве мы можем бросить одного из своих, если тот заболел?

– Но он, однако, не один из нас, верно?

– Пока помогал нам выигрывать битву за битвой, был наш, а стоило ему заболеть…

– Ты что, ничего не понял, племянник? Этот парень трансформируется. Подошло время, когда он становится опасным для всех окружающих.

– Мы не можем его бросить, – покачал головой Рейнхарт. – К тому же он брат Дрю, не забывай. Постарайся лучше найти средство, которое его излечит.

– Серебро, разве что, – хмуро предложил Хоффман, устало глядя на Рейнхарта. – Я довольно много слышал о Лесовиках Лукаса, или Диких волках, как он их называет. Это злобные, кровожадные подобия вервольфов. Если Трент Ферран обречен стать таким же Зверем, гуманнее всего было бы убить его серебряным мечом, чтобы не мучился, так я полагаю.

– Есть те, кто могут тебе помочь, Трент, – прервал его магистр Вильгельм, поднимая вверх свой костлявый палец. – Это Дочери Айсгардена, величайшие целительницы во всем Семиземелье. Возможно, им известно, каким образом нейтрализовать воздействие черной магии, которой ты заразился.

– Барон прав, – сказал Трент, заставив всех замолчать и обернуться к нему. – И дело даже не в том, верите ли мне вы или нет. Я сам себе не верю, вот в чем проблема. Поэтому я должен уйти и остаться один.

– Подумай все же над моим предложением, – сказал Хоффман. – Оно избавит тебя от мучений, а всех остальных от опасности. Ведь ты становишься опасен, Ферран!

– Хотите проверить, насколько я опасен, милорд? – вспыхнул Трент.

– Хватит болтать, – оборвал их Рейнхарт. – Что ты будешь делать, если потеряешь контроль над собой, Трент? Кто тебя остановит, когда Зверь начнет брать в тебе верх?

– Не беспокойтесь, – мрачно заверил юноша. – Я этого не допущу.

Рейнхарт понял, что он имеет в виду, и поежился. Трент подошел к своему дорожному мешку, вытащил из него свою старую нагрудную пластину из коричневой кожи, отстегнул и сбросил с ног металлические наголенники. Затем выбил из кожаной пластины пыль и принялся быстро натягивать ее себе на грудь.

Рейнхарт подошел к Тренту, крепко ухватил его запястье, взглянул на юношу своими печальными глазами. Трент отвернулся в сторону, смущенный тем, что с ним происходит.

– Мне очень жаль, Трент.

– Не извиняйтесь, милорд, – ответил юноша, снимая с запястья пальцы лорда-оленя. Затем поднял с земли седло и пошел к своей, привязанной неподалеку к дереву лошади.

– Я покину лагерь этой же ночью, – сказал Трент. – Постараюсь выехать как можно скорее.

– Ты все правильно решил, Трент Ферран, – понимающе кивнул Вильгельм. – Направляйся на север, молодой человек, и постарайся найти Дочерей Айсгардена. В свое время мы были дружны с их настоятельницей, герцогиней Фрейей. Если ей удалось выжить, несмотря на все ужасы, которые принесли с собой в Стурмланд Оникс и маг по имени Черная Рука, у тебя будет надежда на лучшее.

Трент улыбнулся, отвязывая свою лошадь от дерева.

– Вы неправильно поняли меня, милорд магистр, – сказал он, вспрыгивая в седло и опуская на лицо капюшон плаща.

– Неправильно? – озадаченно переспросил Вильгельм.

– Я не собираюсь искать Дочерей Айсгардена, – ответил юноша, сверкнув из-под капюшона крепкими волчьими зубами. – Мне нужно другое лекарство.

– Какое же? – спросил Рейнхарт, глядя на то, как Трент разворачивает лошадь и медленно пробирается мимо расступающихся перед ним рыцарей из Стормдейла.

– Месть, милорд, – ответил Трент, пришпоривая лошадь и переводя ее в галоп. – Месть!

Глава 8

Единственный путь

Травы шелестели под ветром, плыли в небе облака, отбрасывая ползущие по ночной саванне тени. Лонграйдингс – местность открытая, здесь практически негде укрыться от врагов. Юная женщина подползла на животе к верхнему краю холма, оба ее настороженных спутника остались чуть позади, в небольшой ложбинке. Женщина приподняла голову и раздвинула перед собой стебли травы.

Уитли – а это была именно она – ахнула. Дорогу Даймлинг-роуд было не узнать, война превратила ее в сплошную ленту медленно шагающих солдатских отрядов и догорающих костров по обочинам. Найдя глазами то место, где от Даймлинг-роуд отделялась и отходила на запад вдоль края Дайрвудского леса дорога Тальстафф-роуд, Уитли обнаружила, что и она запружена частями армии Льва. Причем основные силы Верховного лорда Леона, высадившиеся на прошлой неделе в Хаггарде, уже отправились в Вестланд, а это сейчас тянулся арьергард: пестрая компания крайне ценных для армии гражданских специалистов – плотников, кузнецов, поваров, полевых священников, которых сопровождают немногочисленные солдаты-охранники. Что же касается регулярных частей, то гвардейцы Верховного лорда Леона уже отошли в своих красных плащах дальше к северу и идут параллельно дороге Тальстафф-роуд вдоль края Дайрвудского леса. А выходить на уходящую в глубину леса дорогу Даймлинг-роуд они избегают, очевидно, наслышаны об опасностях и ужасах, поджидающих путников в дебрях Дайрвуда.

Уитли посмотрела на лес и негромко выругалась. Старая дорога проходила сквозь самую середину Дайрвуда, но вход на нее был забит разворачивающимся здесь после выхода с Тальстаф-роуд арьергардом армии Льва. Войти в лес незаметно для красных плащей было невозможно, во всяком случае, через Даймлинг-роуд уж совершенно точно. Возможность повести своих спутников напрямую через лес, в стороне от всех дорог, Уитли даже не стала рассматривать. Мало того что Дайрвудская чаща была практически непроходимой, она к тому же таила в своих темных глубинах массу смертельных для любого путника сюрпризов, включая кровожадных хищников, причем не только четвероногих, но и передвигающихся на своих двоих. В памяти Уитли все еще оставалась свежа битва с захватившими Брекенхольм дикарями. Да, в той битве Лесовики были разбиты, но при этом никуда не исчезли, просто попрятались в глухих уголках Дайрвуда и сидят там до сих пор, зализывая раны. Нет, путь через лес для Уитли и ее товарищей был только один, и он лежал через дорогу. Уитли обернулась, двое ее спутников с надеждой посмотрели на нее. Угрюмая усмешка в принципе сказала им обо всем, что они хотели узнать.

– Ну, так что там? – шепотом спросил лорд Конрад, ползя рядом с Уитли вниз по заросшему травой склону холма.

– Бастийцы, – односложно ответила она. – Много бастийцев.

– Но чьих именно бастийцев? – уточнил Эбен, теребя пальцами свою маленькую бородку. Это был молодой лорд-баран с большими, темными, слегка раскосыми глазами. – Льва или Пантеры?

– Красные плащи, – сказала Уитли. Они втроем спустились к подножию холма и направились к своему маленькому походному лагерю. – Нужно посадить здесь, на вершине холма, своего разведчика, пусть присматривает за ними, пока мы будем решать, что делать дальше. Меньше всего нам нужно, чтобы кто-нибудь из людей Льва случайно направился в эту сторону и наткнулся на наше укрытие.

– Да, мы находимся прямо у них под носом, – озабоченно согласился молодой лорд-баран. – Ты сказала, что их там много, Уитли. Насколько много?

– Тебе лучше не вникать в такие детали, Эбен, – сухо усмехнулась Уитли. – Остановимся на том, что их больше, чем нас.

Барон Эбен был верлордом нервным, мнительным и, честно говоря, совершенно неприспособленным к жизни в полевых условиях, особенно в военное время. В прошлом он служил целителем-магистром при дворе герцога Бранда в Калико. До Эбена эту должность занимал его отец, барон Эван. Добрый, заботливый юноша, он нашел в себе достаточно сил и отваги, чтобы добровольно присоединиться к Уитли и лордам-коням, отправившимся вместе с ней на войну, на север. Правда, глядя на бледное от страха и напряжения лицо Эбена, можно было предположить, что он уже жалеет о своем решении.

Вернувшись в лагерь, лорд Конрад немедленно отправил двух своих лучших разведчиков на вершину холма, наблюдать за передвижениями гвардейцев Льва. А Уитли в лагере поджидал Рэнсом. Старый капитан покинул свой корабль по ту сторону залива Быка, чтобы оставаться рядом с леди-медведицей. Уитли все больше нравился этот седоусый пират, а Рэнсому очень нравилось в отсутствие герцога Бергана исполнять роль ее приемного отца.

Впрочем, девушка из Брекенхольма каждый день, и не раз, вспоминала о своем родном отце, пыталась представить, где он теперь и что с ним. Слухи о том, что его видели живым где-то в горах Уайтпикс, наполняли сердце Уитли надеждой и радостью, но она намеренно сдерживала себя, чтобы возможное разочарование не оказалось слишком тяжелым. По-настоящему в то, что ее отец жив, она поверит только тогда, когда его обнимет.

– Какие новости, миледи? – спросил старый пират и заранее нахмурился, увидев мрачное выражение лица Уитли.

Девушка описала ему ситуацию на загроможденной войсками дороге Даймлинг-роуд, а в конце добавила:

– Пока армия Льва пройдет и мы сможем беспрепятственно попасть в Дайрвуд, минует несколько дней.

– У нас нет этих нескольких дней, миледи, если мы намерены в течение двух недель собрать армию и прибыть с ней в Стурмланд, – покачал головой Рэнсом.

– Капитан прав, – согласился Конрад. – Если мы опоздаем, лорду Дрю придется воевать на севере со Львами и Пантерами в одиночку.

– Если он вообще туда доберется, – пессимистично добавил Эбен.

– Джентльмены, – сказала Уитли. – У нас сотня бойцов. Под моим командованием находится отряд Неистовых гвардейцев Верховного лорда Тигары, у вас в распоряжении ваши лорды-кони, Конрад. Давайте выступим сегодня же ночью, под покровом темноты.

– Куда именно выступим? – спросил барон Эбен.

Рэнсом же кивнул, соглашаясь с предложением Уитли, и ответил Эбену вместо нее:

– Ударим по горловине Даймлинг-роуд и будем пробиваться сквозь ряды красных плащей, пока не доберемся до Дайрвуда.

И без того бледное лицо Эбена после этих слов сделалось вовсе прозрачным.

– Нет, должен быть какой-то другой путь, – чуть слышно прошептал он. – Обязательно должен быть.

– Это единственный путь, – заверила Уитли и ободряюще хлопнула его по плечу.

Самым легким было добраться до края Дайрвудского леса.

Проскокав в ночной темноте через высокие травы, отряд Уитли уткнулся в плотную непроходимую стену зарослей ежевики – это была граница Дайрвуда. Колючие кусты и похожие на змей лианы тесно переплетались здесь друг с другом, затягивая все свободное пространство, намертво соединяя в единую непроницаемую ткань древесные стволы, ветки, покрытые шипами заросли ежевики и густую траву под ногами. Эта неприступная стена окружала весь Дайрвудский лес, тянулась влево и вправо милю за милей, без начала, без конца, без единого просвета. Пока всадники медленно пробирались вдоль этого барьера, Уитли, прячась вместе со всеми в тени нависающих ветвей, не могла справиться с охватившим ее странным чувством, в котором в равной степени смешались тоска и радость. Тоска по любимым и дорогим людям, которые были сейчас так далеко, и радость от свидания с лесом, который был ее родиной.

Рядом с Уитли ехали Эбен и Рэнсом, а Конрад возглавлял всю колонну. Ехали они медленно, тихо, не больше чем по три всадника в шеренге. Двигаться быстро и теснее держаться друг к другу им придется только после того, как их обнаружат красные плащи, но это должно произойти лишь в самом конце, когда всадникам удастся незамеченными подойти к самой горловине Даймлинг-роуд. На войне – и не только – все и всегда решают детали. Главной деталью плана Уитли был точный расчет времени.

– Никогда ничего похожего не видел, – прошептал Рэнсом.

– А что такое? – спросил его барон Эбен через голову ехавшей между ними Уитли.

– Я моряк, милорд. Этот лес…. Он такой громадный. На мозги мне давит.

– Понимаю. Мне вот так же давит на мозги, когда я о ваших океанах думаю, – слегка передернулся Эбен, нервно поглядывая в сторону леса. – Впрочем, вы правы, капитан, при виде этого леса тоже становится не по себе.

– Именно леса сейчас следует опасаться меньше всего, – сказала Уитли и крепче ухватила поводья, когда окружавшая тишина неожиданно взорвалась, сменилась криками, тяжелыми ударами копыт – и лорды-кони, и Фурии из Фелоса пришпорили своих коней и направили их вперед.

Колонна вынырнула из тянувшихся вдоль края Дайрвудского леса теней и понеслась к горловине Даймлинг-роуд. Уитли видела походный лагерь и мечущихся там в панике солдат в красных плащах. До цели, к которой стремился отряд Уитли – места, где древняя дорога исчезала в глубине леса, – оставалось чуть меньше мили, но на протяжении всей этой мили им придется пробиваться на север сквозь вражеские расположения.

Грохотали копыта, взрывая сухую землю, круша натянутые на колышках палатки. Резко свистели выпущенные в воздух арбалетные стрелы, сбивали на землю сидящих в седле всадников. Истошными голосами вопили падающие под лошадиные копыта солдаты в красных плащах. Звенели мечи, мелькали копья, в воздухе запахло потом и кровью. Битву возглавлял частично успевший трансформироваться Конрад, он яростно размахивал своим мечом, прорубаясь сквозь перегородивших ему путь гвардейцев Льва. Не отставали от своего вожака и остальные лорды-кони, они тоже орудовали мечами, трясли белыми, черными, рыжими гривами, роняли клочья пены, скрипя своими огромными страшными зубами. Фурии из Фелоса сражались, как и подобает профессионалам – деловито, спокойно, рубили направо и налево, держа меч в каждой руке и ловко управляя своими лошадьми с помощью одних только ног.

Уитли дралась наряду со всеми в самом центре схватки. Рядом с ней держался Эбен, а вот Рэнсом куда-то пропал из вида. Продвижение Уитли замедлилось, когда из уцелевших палаток начали выскакивать все новые и новые солдаты в красных плащах. Гвардейцы яростно набрасывались на всадников, им помогали мелькавшие в море красных плащей бастийские верлорды – и Коты, и какие-то еще экзотические Звери. Уитли слышала Конрада – громовым голосом он выкрикивал команды, призывая своих товарищей следовать за ним, но в схватку постоянно вливались новые бойцы, и движение всадников неуклонно замедлялось.

Откуда-то сбоку на Уитли набросился гвардеец Льва, схватил девушку за зеленый плащ и резко рванул, едва не сбросив из седла на землю. Лошадь повернула в сторону, Уитли перехватила поводья одной рукой, развернулась к гвардейцу, с яростью взглянула на него, раздувая ноздри. Гвардеец торжествующе рассмеялся, собираясь окончательно сдернуть Уитли с седла, но его смех перешел в дикий вопль, когда леди-медведица взмахнула своей когтистой лапой, раздирая лицо гвардейца. Разумеется, он немедленно выпустил из рук плащ Уитли и рухнул на землю.

Теперь Уитли развернула лошадь на месте, по кругу, пытаясь сориентироваться в пространстве, и обнаружила, что со всех сторон ее окружают солдаты в красных плащах. Уитли попыталась докричаться до Конрада, но безуспешно – разве можно перекрыть голосом рев и грохот такой схватки, как эта? Да, они с товарищами недооценили противника, предположили, что эти красные плащи окажутся бестолковыми необученными легионерами, наскоро набранными Лукасом из местной шпаны и торгашей. Ничего подобного! Этой ночью им довелось столкнуться с кадровыми бастийскими гвардейцами, умевшими держать удар, умевшими драться и не привыкшими отступать. Уитли повернулась в седле и увидела двух, пролетевших в нескольких метрах от нее лордов-коней, которым удалось обнаружить небольшой просвет в толпе дерущихся. Уитли пришпорила лошадь и рванула следом за ними.

Тут откуда ни возьмись появилась третья лошадь и с жалобным ржанием врезалась в лошадь, на которой сидела Уитли. От столкновения бедные животные повалились на землю, вместе с ними зарылись в пыль и их всадники. Уитли заворочалась, пытаясь освободить свою придавленную лошадиным боком ногу. Ее лошадь не двигалась, из ее раскрытой пасти поднимался пар, остекленевшие глаза уставились в звездное небо. Уитли еще раз попыталась освободить ногу. Безуспешно. «Ну же, Уитли, давай соображай, девочка», – приказала она самой себе. Других лошадей слышно не было. Все товарищи Уитли уже ускакали вперед – во всяком случае, те, кто не был убит в этом бою.

Уитли подняла голову и увидела двух гвардейцев в красных плащах, они приближались к ней, переступая через мертвых и умирающих лошадей и их всадников. Один гвардеец держал в руке меч, второй подхватил по дороге брошенное на землю копье.

Оставался лишь единственный способ выбраться из-под мертвой лошади, и Уитли принялась трансформироваться, а затем, напрягая могучие медвежьи мышцы, начала по миллиметру приподнимать лошадиную тушу. Приближавшиеся гвардейцы ускорили шаг, закричали, привлекая внимание своих товарищей, указывая им на леди-медведицу. Уитли грозно взревела, ухватила своими лапами лошадиный труп, приподняла его, и в этот момент один из гвардейцев кинул свое копье. Оно летело точно в цель, но Уитли выручило седло, которое она как раз держала в руках. Копье ударило между лап Медведицы, пробило насквозь кожаное седло и застряло в нем. Уитли рывком оттолкнула от себя лошадиную тушу и наконец смогла подняться на ноги.

В следующую секунду она выдернула застрявшее в седле копье и швырнула его в приближавшихся гвардейцев. С копьем Уитли обращалась не менее ловко, чем бросивший его солдат в красном плаще – оно прошило ему грудь, и гвардеец замертво рухнул на землю. Второй гвардеец не дрогнул, напротив, ускорил шаги, чтобы сократить дистанцию, и высоко поднял над головой свой украшенный серебряными рунами меч. Это было его ошибкой.

Уитли сделала резкий выпад вперед, стиснула свои страшные челюсти. Хрустнули кости. Откушенная рука упала на землю, все еще продолжая сжимать в кулаке посеребренный меч. Следом повалился снопом и сам гвардеец. Не обращая больше на него внимания, Уитли подняла голову и увидела новых, приближавшихся к ней гвардейцев Льва. Их было больше десяти, а она – совершенно одна среди этого моря красных плащей. Гвардейцы неторопливо приближались, перекрикивались друг с другом, предвкушая близкую победу, а Уитли невольно представила себе, как будет выглядеть ее голова, поднесенная в виде трофея Верховному лорду Леону.

Внезапно из-за спины Уитли вынырнули и пронеслись мимо нее лошади с сидящими у них на спинах всадниками. Размахивая боевыми топориками, издавая боевой клич, всадники врезались в опешивших гвардейцев Льва. На всадниках были белые плащи, на щитах выбито изображение бычьей головы – воины из Калико, лонграйдерсы. Выброшенный в кровь Уитли адреналин перегорел, девушка почувствовала огромную усталость и начала обратную трансформацию. К тому времени, когда Уитли полностью вернула себе человеческий облик, на поле боя появились новые всадники в белых плащах, вскоре она уже и со счета сбилась. Под ударами их мечей и копыт красные плащи дрогнули, отступили, вновь открылся проход по Даймлинг-роуд.

Услышав за спиной конское ржание, Уитли стремительно обернулась и увидела перед собой громадного, черного, как ночь, жеребца. Впрочем, только таким и мог быть конь, подходящий для сидевшего на нем гиганта.

Сверкая глазами, герцог Бранд посмотрел сверху вниз на Уитли и с плохо скрываемой гордостью спросил, протягивая ей свою, похожую на лопату руку:

– В ваших рядах все еще найдется местечко для одного старого глупого Быка, миледи?

Часть II

Границы обозначены

Глава 1

Сожженный

Девушка устала. Отдых.

Гретхен цыкнула зубом и смахнула пот со лба. На этот раз сделать привал ради разнообразия предложил не Холка. Наверное, устал уговаривать девушку передохнуть, но она лишь сердито рычала и огрызалась в ответ. В другое время, причем совсем не так давно, Гретхен сразу ухватилась бы за предложение сделать остановку, и даже, наверное, послала бы кого-нибудь принести ей кружку холодной воды, но той женщины больше не было. Можно считать, что она умерла. Леди-лисица из Хеджмура стала в полном смысле слова другим человеком, который переносит любые трудности и охотно берется сделать все, о чем попросят.

– Лучше о себе побеспокойся, Шома, – заносчиво ответила Гретхен, готовясь перепрыгнуть на другой берег неширокого ручья.

Она немного не долетела и приземлилась в жидкую прибрежную грязь. Ухватившись рукой за камыши, Гретхен сумела устоять на ногах и восстановить равновесие. Болотник по имени Шома окинул Гретхен внимательным взглядом, после чего повернулся и пошел дальше сквозь камыши.

По дороге он прошел мимо Холки, который стоял, опираясь на копье, и широко, от уха до уха, улыбался своими тонкими губами. Никому в охотничьем отряде, состоявшем только из мужчин, не понравилась идея включить в него женщину. Никому, кроме Холки. Гретхен была тронута тем, как во время собрания жителей деревни он настаивал на том, что девушка должна пойти с охотниками. Сейчас, поравнявшись с Холкой среди камышей, Гретхен кивнула ему и сказала:

– Спасибо.

Выдохнув это слово, она без сил повалилась на траву. Холка тоже прилег на землю рядом с Гретхен.

– Хорошо, – сказал он. – Шома устать. Он как старый женщина. Ему нужен отдых.

Гретхен громко рассмеялась, заставив сердито обернуться ушедших немного дальше вперед болотников. Она прикрыла свой рот ладошкой и прошептала, чувствуя себя провинившейся девочкой:

– Простите. – И добавила, обращаясь к Холке: – Ух, какие они серьезные.

– Охота, – негромко ответил Холка. – Дело серьезное.

За те несколько предыдущих недель, которые Гретхен провела в семье болотников, ее постепенно познакомили со всей общиной и укладом их жизни. Жена Холки, Шильмин, была немой, однако приняла девушку из Дейлиленда всей душой и относилась к ней как к родной. Со своей стороны, Гретхен старалась, как могла, помогать ей по хозяйству: собирала и чистила овощи, играла с маленьким Хиликом, который буквально влюбился в Лисицу. Больше всего ему нравилось перебирать ручонками ее необычные рыжие волосы. Холка постепенно познакомил Гретхен со всеми остальными жителями деревни, и те смирились с ее присутствием, хотя и продолжали относиться к чужеземке с известной долей настороженности.

Шома, как и Холка, считался в деревне одним из старейшин и традиционно возглавлял выходящих на промысел охотников. У всех болотников, или «фибий», как иногда называл своих сородичей Холка, были длинные, с широкими ступнями ноги, короткие шеи, круглые большие головы и широкие плечи. Здешние жители всегда ходили босиком и потому с подозрением и даже недоумением косились на красивые туфли Гретхен. Не меньшее удивление у речных жителей, привыкших носить звериные шкуры, вызывала и остальная одежда рыжей девушки из Дейлиленда. Чтобы не выглядеть белой вороной, Гретхен и сама вскоре переоделась в шкуры, хотя отказаться от туфель так и не смогла. Как бы там ни было, но даже попав в ситуацию, когда нужно было выживать среди дикой природы, Гретхен в душе оставалась принцессой – и останется ею до конца своих дней, каким бы ни был этот конец.

Группа охотников состояла из семи человек, включая Гретхен. Двое болотников несли на своих плечах сеть, в которую складывали добычу. Сейчас в ячейках извивалось несколько угрей и рыб, вяло ловивших своими ртами воздух. Самым первым шел Шома, он прокладывал путь и время от времени оборачивался, чтобы окинуть Гретхен насмешливым, слегка презрительным взглядом.

– Не нравлюсь я ему, ох, как не нравлюсь, – заметила Гретхен.

– Шома не любит сухопутников, – ответил Холка.

– Не все сухопутники плохие, Холка.

– Все сухопутники, которых встречал Шома, были плохие, – возразил Холка, пожав плечами. – Сухопутники не такие, как фибии.

Нужно признать, что он, в принципе, был прав. Болотниками Гретхен пугали с самого детства. Это были мифические речные страшилища, которые утаскивают детей под воду и поедают их. Жуть! Находились люди, которые утверждали, что своими глазами видели этих чудовищ и даже убивали их. Считалось, что болотники – это безмозглые дикари, такие же, как Лесовики из Дайрвуда. Им нельзя верить и, уж конечно, нельзя иметь с ними дела. Теперь Гретхен убедилась, что все это совершенно не так.

– Сухопутники боятся всего, что не вписывается в рамки нашего мира, – вздохнула Гретхен. – А ваш народ совершенно не похож на людей, которые населяют Дейлиленд или Вестленд.

– А сухопутники совсем не похо… походить на фибий, – ответил Холка, с трудом выговаривая непривычное для него слово.

– Мы всегда боимся того, чего не понимаем. Болотников тоже не понимаем. А еще мы всегда нападаем на тех, кого боимся.

– Девушка боится Холку?

Гретхен задумалась над тем, как ей ответить на этот вопрос, не обидев при этом болотника.

– Когда я впервые увидела тебя возле твоего дома, то действительно испугалась. А ты еще набросил тогда на меня свою сеть.

– Холка осторожный. А девушка была как… шума… шумашедший.

– Девушка была испуганный, – поправила его Гретхен. – А когда человек испуганный, он ведет себя как сумасшедший.

– Девушка тогда видеть Холка не в первый раз, – снова пожал плечами Холка.

Гретхен вновь задумалась. Возможно, она не совсем правильно понимает то, что пытается сказать ей Холка на своем ломаном языке? Или он ее неправильно понял?

– Возле твоей хижины, Холка, – повторила она. – Тогда мы встретились впервые, ты помнишь?

– Нет, в первый раз Холка видеть девушка из реки. Холка прятался под водой. Девушка спорила с юношей.

Холка сказал это застенчиво, но в то же время так убежденно, что Гретхен невольно засомневалась.

До сих пор она была уверена в том, что впервые увидела Холку возле его хижины, из которой вышла, впервые встав на ноги после долгой болезни. Разве они встречались до этого возле реки? И когда это могло случиться? А единственным парнем, с которым она в последнее время спорила, мог быть только…

– Тот юноша, – спросила Гретхен. – Какого цвета у него были волосы?

Холка посмотрел по сторонам, ища, с чем бы сравнить волосы того юноши, затем просиял и ответил:

– Солнце.

Трент! Гретхен вспомнила, как они поссорились с Трентом после той удачной засады на гвардейцев Льва в Дейлиленде. И случилось это действительно на берегу реки. Да-да, она сидела тогда, опустив босые ноги в холодные волны Редвайн, затем подняла голову, и ей почудилось, что кто-то наблюдает за ней из-под воды. Она еще подумала, что это ей почудилось, а в следующую секунду видение исчезло в речной глубине.

– Так это ты был тогда, Холка? В реке? Следил за мной?

– Зачем следил? – возразил Холка. – Это моя река. Холка ловил рыбу.

И опять он не солгал, река Редвайн принадлежала ему точно так же, как любому другому. За последние недели Гретхен не раз наблюдала за тем, как рыбачит Холка. Все верно. Он мог бродить со своей острогой по мелководью в том месте, где болото соединяется с лагуной, а мог, оставив Гретхен на берегу, нырнуть под воду и долго-долго не появляться на поверхности. Иногда Гретхен возвращалась в хижину одна, так и не дождавшись его, и Холка приходил намного позже, мокрый, с насаженной на острогу крупной рыбиной, которую потом разделывала, варила и подавала на стол Шильмин. Гретхен всегда восхищалась умением Холки плавать и охотиться под водой.

– Как ты научился так хорошо рыбачить под водой, Холка? Ты мог бы научить меня этому? – спросила Гретхен, которой стало ясно, что болотник действительно видел ее впервые задолго до того, как набросил тогда на нее свою сеть возле хижины.

Холка неуверенно покачал головой:

– Фибии от рождения живут рекой. На реке. В реке.

Ответ был неопределенным, но добиться от Холки большего Гретхен не смогла. Какое-то время она шла вперед молча. Солнце припекало, грязь под его лучами постепенно высыхала, превращалась в твердую глину. Щебетали птицы, взлетали в воздух, когда идущий впереди Шома вспугивал их, заставляя подняться с гнезд. Время от времени слышался тяжелый всплеск – это спешил скрыться в воде какой-нибудь водоплавающий зверек. И правильно делал, между прочим, потому что болотники были не только рыбаками и никогда не упускали случая добыть выдру или, например, бобра. У них, конечно, и мясо вкусное, но самое ценное в этих зверьках – их мех. Мягкий и теплый. И он вскоре очень пригодится, потому что жаркое лето продлится недолго и на смену ему придет холодная зима.

– Куда мы направляемся? – прервала затянувшееся молчание Гретхен. Ей казалось, что последнее время они поднимаются, уходя все выше от края воды.

– Отец Шомы, – ответил Холка. – Он живет на краю болота. Один.

– Это что-то вроде сторожевой заставы? – Гретхен было трудно представить себе, как можно жить на краю болота в полном одиночестве. – Он ждет нас?

– Нет.

– Скажи, когда вы разрешите мне уйти? Ты же сам видишь, мне уже намного лучше.

Гретхен по-прежнему прихрамывала на раненую ногу, но в целом чувствовала себя вполне сносно. Конечно, оставленная когтями одного из Диких волков Лукаса рана будет давать о себе знать еще довольно долго, но за несколько проведенных у болотников недель Гретхен достаточно окрепла, чтобы самостоятельно отправиться в путь.

И для нее теперь совершенно новый, четкий смысл приобрели слова Дрю, который постоянно любил повторять о том, что необходимо помогать всем слабым, потерявшим надежду и не знающим, как им жить дальше в этом жестоком воюющем мире.

– Опасно, – ответил Холка. – Уйдешь, когда будет не опасно.

Гретхен схватила его за обнаженное, холодное на ощупь предплечье.

– Ты не понимаешь, Холка. Безопасно не будет никогда. Идет война. Я нужна на этой войне. Я могу помочь.

Она замолчала, заметив, с каким удивлением Холка смотрит на свое предплечье. Гретхен убрала руку, и Холка поднял выпученные глаза, заглянул ими в глаза Лисицы.

– И вы можете помочь, – продолжила Гретхен. – Все вы. В этой войне каждый может найти свое место.

– Не фибии. Война не в нашем мире. Война в вашем мире.

– Лиссия – наш общий мир, Холка. Не только мир верлордов и городских жителей, сухопутников, как ты их называешь. Мы все живем в этом мире. И должны сражаться за него. Все вместе.

Гретхен поймала себя на том, что говорит сейчас в точности как Дрю, и сердце сильнее забилось в ее груди, от волнения защекотали, встали дыбом волоски у нее на затылке. Но, увы, то ли Гретхен не хватало умения убеждать людей, которым обладал Дрю, то ли не по адресу пришлись ее слова, но Холка просто повернулся и пошел дальше.

Гретхен неохотно двинулась следом, сердито разводя в сторону окружавшие ее камыши. Чего так опасаются эти болотники? Того, что их будут преследовать? Или просто не желают ничего менять в своей жизни? От этих мыслей Гретхен оторвал раздавшийся впереди жуткий вой. Холка уже бросился бежать и, опережая ушедших вперед собратьев, первым выбежал из камышей на небольшую, открывшуюся перед ними лужайку.

Шома продолжал кричать и всхлипывать, стоя посреди принадлежавшего его отцу клочка земли, и стоны болотника сливались с карканьем собравшихся на лужайке ворон. Хижина, к которой они вышли, была построена на более сухом участке земли, чем хижина Холки. По расчетам Гретхен, они все еще находились за много миль от ведущей в глубину Дейлиленда дороги Даймлинг-роуд. Вдали от цивилизации? Нет, к сожалению, не слишком далеко.

Хижина оказалась сожженной дотла, ее крытая травой крыша полностью сгорела, стены почернели и обрушились. В землю под прямым углом друг к другу в виде большой буквы Х были вбиты два деревянных столба. Свисавшее с них тело было когда-то человеком, хотя теперь превратилось в обугленную бесформенную головешку. Гретхен невольно отвернулась в сторону – и наткнулась взглядом на забытый, брошенный на землю щит. Он был покрыт грязью и кровью, но на нем тем не менее отчетливо был виден герб – голова рычащего Льва.

Когда Гретхен была еще совсем маленькой девочкой, она увидела однажды распятую в траве, высохшую под лучами солнца мертвую лягушку – ее казнил сын повара, мерзкий мальчишка с садистскими наклонностями. Сожженный на столбах человек живо напомнил ей ту лягушку. Гретхен наклонилась, подобрала с земли щит и заставила себя вновь взглянуть на обугленное тело с неестественно длинными, вытянутыми иссохшими руками и ногами, с наклоненной вперед круглой головой.

Шома приблизился к распятию на своих дрожащих, подгибающихся ногах, вяло взмахнул зажатым в руке копьем. Ворона, прилетевшая поживиться, недовольно каркнула и улетела прочь. Остальные болотники остались стоять сзади, с ужасом, не веря своим глазам, глядя на то, что осталось от отца их вожака. Шома упал перед распятием и свернулся калачиком на обожженной черной земле, а Холка повернулся к Гретхен и взял у нее из рук помятый щит гвардейца Льва.

Гретхен увидела, как на горле Холки вздулся воздушный пузырь, услышала, как потрескивают в его груди трансформирующиеся ребра. И без того низко посаженная голова Холки полностью погрузилась в плечи, слилась с ними в единое целое. Глаза Холки стали еще больше, рот растянулся еще шире, кожа болотника бугрилась, из серой становилась темно-зеленой, пятнистой, более толстой. Еще секунда, и Холка стал на полметра выше, его мощные бедра раздались в ширину, стали больше в обхвате, чем торс самой Гретхен. Холка швырнул щит на землю, придавил его своей огромной перепончатой лапой и смял, как картонку.

– Теперь, – сказал лорд-лягушка низким булькающим голосом. – Теперь фибии воюют.

Глава 2

Ядовитые шипы

– Как ты можешь быть уверен, что он говорит правду? – спросил Дрю, глядя на прикованного к стене адмирала бастийского флота. Тюремная камера была тесной, в ней едва хватало места, чтобы внутрь мог протиснуться надзиратель. Передняя стенка камеры представляла собой решетку из темного металла, дверь на ней была прикрыта, но не заперта, потому что в настоящий момент Морской Ерш особой опасности не представлял, он был прикован к стене толстой цепью, туго натянутой под дрожащей нижней челюстью Скорпио.

– Я мог бы, конечно, и убить его, но подумал, что ему приятно будет немного посидеть на цепи, – мрачно улыбнулся Вега. В ответ Скорпио глухо зарычал и ответил:

– Какой мне смысл лгать тебе, Волчара? Для меня война по-любому окончена, да и жизнь тоже, если уж на то пошло. Не убьете меня вы – убьют Коты. Вздернут на рее, как только узнают о судьбе «Бастийской императрицы».

– Не стоит так мрачно смотреть на вещи, – сказал Вега. – Возможно, нам удастся подыскать для тебя какое-нибудь местечко на нашем лиссийском флоте. По-моему, нам нужны специалисты по мытью палуб. И гальюнов тоже.

– Я много слышал о тебе, Вега, – рассмеялся Скорпио, – но теперь вижу, что большинство слухов о себе сам же ты и выдумываешь. Был ли когда-нибудь на свете такой же самовлюбленный и нахальный верлорд, как ты? А уж как тебе нравится твой собственный голос!

Лорд-акула нисколько не обиделся, только еще шире улыбнулся.

– Но у меня действительно прекрасный голос, разве ты не находишь, Скорпио? Этот голос способен вдохновлять на подвиг тысячи матросов и разбивать сотни женских сердец. Было бы преступлением скрывать такой голос из пустого опасения, что он может не понравиться какому-нибудь третьесортному оборотню вроде тебя.

Скорпио никак не отреагировал на слова графа и вместо этого обжег своим ненавидящим взглядом Дрю.

– Ты должен был убить меня, когда у тебя была такая возможность, Волк.

– Я не убийца.

– Сейчас идет война, мальчик. На войне нет убийц. На войне мы все выполняем свою работу. Так уж получилось, что на войне нужно убивать, а это как раз то, что я хорошо умею делать. И не нужно оплакивать мою несчастную судьбу. Не нужно меня жалеть – я же вас не жалел. И если бы мы вдруг поменялись сейчас ролями, ты у меня давно бы уже отправился к праотцам.

– Пока ты наш пленник, Скорпио, ты будешь жить. Я не хочу видеть, как тебя убьют.

– Не хочешь, вот как? Хорошо, я это запомню. Послушай, Волк, я думаю, что с такими замашками ты, скорее всего, не сможешь победить Котов. Скажи мне, а что вообще заставило тебя выступить против Баста во имя лиссийских верлордов?

– Здесь ты не прав, Скорпио. Я воюю вовсе не только ради верлордов. Я воюю за всех людей и все народы Семиземелья.

– Люди? – фыркнул Скорпио. – С какой стати нужно рисковать своей жизнью ради этих ничтожеств?

– Ты ничего не понимаешь, Скорпио. Никто не должен жить рабом, ни человек, ни верлорд. То, что ты родился верлордом, вовсе не означает, что ты по определению лучше обычного человека. Я сражаюсь за свободу Лиссии в полном смысле этого слова.

– Чушь, – ответил лорд-скорпена. – Даже если тебе каким-то чудом удастся выиграть эту войну, лорды Семиземелья никогда не поддержат таких перемен. Люди! Верлорды всегда правили и будут править людьми, так устроен наш мир. А твои разговоры о свободе закончатся тем, что ты получишь нож в спину, вот и все.

Вега внезапно прервал Морского Ерша и резко спросил:

– Так ты говоришь, что проникнуть на Красное побережье никак не возможно?

Скорпио пожал плечами, зазвенев цепями.

– Я этого не говорил. Высадиться там ты, конечно, можешь попробовать, но при этом тебя и твоих приспешников-тигрят скорее всего сразу же порвут в клочья.

Фурий из Фелоса лорд-скорпена успел заметить, поскольку несколько гвардейцев присутствовали, когда Вега допрашивал бастийского адмирала.

– Это потому, что мощные силы бастийцев, о которых ты нам рассказывал, сосредоточены вдоль прибрежной дороги, да? – прищурился Вега. – А почему, собственно, я должен тебе верить?

– Я очень надеюсь на то, что ты там высадишься, Акула, – сверкнул глазами Скорпио. – Высадишься и сам убедишься в том, что я сказал правду.

– А почему столько сил собрано вдоль побережья? И сколько именно там солдат?

– Для начала, там находятся остатки моего флота, – вздохнул Скорпио. – Уцелевшие суда стоят на якоре вдоль побережья. Ну, а если тебе каким-то образом удастся проскользнуть мимо них, ты сможешь высадиться только в одном месте, у дороги Пейшен-роуд. Она связывает город лордов-псов Роу-Пейша с ущельем Бейна, которое является воротами на запад.

Дрю с Вегой переглянулись, и это не ускользнуло от внимания Скорпио.

– Надеешься прийти на помощь своим дружкам в Ущелье? – сказал Ерш.

– Что тебе известно о наших друзьях в Ущелье? – спросил Дрю.

– То, что они подыхают там, если уже не подохли. Давайте присоединяйтесь к ним. Высаживайтесь на Красном побережье и дружно шагом марш в загробную жизнь, хе-хе.

– Эта Пейшен-роуд, – сказал Вега. – Ты не объяснил, почему по ней так опасно передвигаться.

– Пока бастийцы заканчивают зачищать остатки ваших дружков в ущелье, по дороге постоянно идут поставки для армии фельдмаршала Тиаса. На самой дороге большое движение, а вдоль нее масса поселений, бараков и других точек, в которых сосредоточены бастийцы и лорды-псы. По сути дела, вся дорога – это один огромный военный лагерь.

– К ущелью Бейна должен вести еще какой-то другой путь, передвигаясь по которому можно избежать преждевременного столкновения с Тиасом, – сказал Дрю.

– Если ты ищешь черный ход в ущелье, то напрасно. Такого хода нет, Волк, – не скрывая своего торжества, ответил Скорпио. – Тиас – отличный стратег, и вся территория Омира будет оставаться под его контролем до той поры, пока он не завершит свою кампанию в Бейне. В Пустынную землю вам не попасть.

– Ты недооцениваешь возможности и отвагу лордов-ястребов, – заметил Вега.

– Нет, это вы недооцениваете прочность удавки, которую накинул на ущелье Тиас. Ваши дружки уже несколько месяцев заперты там, всю зиму и весну. Если еще не подохли, так значит сходят с ума от голода, – ухмыльнулся Скорпио. – Бейна – это их могила.

– Значит, они еще не сдались? – спросил Дрю, пытаясь выудить хоть какую-то хорошую новость.

– По-видимому, нет, – поморщился Скорпио. – Похоже, ваши лорды-ястребы и их омирские дружки предпочитают умереть свободными, чем оказаться в кандалах. В таких, как эти, – позвенел своими цепями лорд-скорпена.

– Значит, надежда еще есть, – сказал Дрю, обращаясь к Веге. – Ну, если Красное побережье для нас закрыто, какие еще могут быть варианты?

– Река Роббен, – ответил лорд-акула. – Но, заметь, нам нужно проявить осторожность. Великая Западная дорога под контролем Котов, а река идет параллельно ей.

– Ты в самом деле думаешь, что мы оставили реку Роббен без присмотра? – хмыкнул Скорпио.

– Значит, остается только Роби, – тихо сказал Вега.

– Роби? – переспросил Дрю, а лорд-скорпена снова ухмыльнулся. – Я никогда не слышал такого названия. Что это?

– А откуда ты мог его слышать? – встрял Скорпио. – Роби – это город-призрак. Его снес до основания еще Леопольд, когда впервые брал Стурмланд. В назидание всем, кто засел в горах Уайтпикс.

– Его сжег король? – переспросил Дрю.

Морской Ерш дико захихикал, а Вега тем временем пояснил:

– Стурмландцы оказали Леопольду сильное сопротивление, особенно на востоке. Та земля была родиной твоей матери, Белых Волков из Шэдоухэвена. Леопольд демонстративно уничтожил Роби, буквально стер порт с лица земли. Этот разгром надломил решимость герцога Генрика, и он преклонил колени перед королем. Против своей воли, разумеется, но преклонил.

– Роби, ага! Город мертвецов! – дико захохотал Скорпио. – Давайте, давайте, высаживайтесь в Роби! Там для вас самое место!

Дрю подошел вплотную к камере, взялся рукой за решетчатую дверь.

– Город мертвецов? Как тебя понимать?

Скорпио резко оборвал свой смех.

– Я обязан отвечать тебе, Волчонок? – огрызнулся он, прищуривая глаза. – А ты за это сохранишь мне жизнь? Да кто ты такой, чтобы решать, кто должен жить, а кто умереть?

Морской Ерш рванулся, повалился вперед, цепь туго натянулась на его чудовищно раздутом горле. Ноги Скорпио оторвались от пола, он всем телом повис на цепях и начал задыхаться. Глаза лорда-скорпены вылезли из орбит, его лицо позеленело. Дрю хотел открыть дверь, но Вега ухватил его за руку. Волк посмотрел на руку Акулы, потом на его лицо – оно у графа оставалось непроницаемым.

– Отпусти меня, Вега, – сказал Дрю. – Он задохнется.

– Это его личное дело, – жестко ответил лорд-акула. – Если хочет убить себя, скатертью дорога.

Дрю вырвался на свободу, открыл дверь и вошел внутрь камеры. Протянув вперед свою руку, он подхватил Скорпио под воняющую рыбой подмышку и попробовал поднять адмирала.

Скорпио неожиданно взбрыкнул ногами, пытаясь отогнать Волка, затрещала скованная цепью шея Морского Ерша.

– Не сопротивляйся, – рявкнул Дрю, пытаясь поддержать адмирала-самоубийцу.

Кожа Скорпио вновь принялась менять свой цвет. Она больше не была серо-зеленой, как у висельника, на ней – в основном на раздувшемся пузырем горле – появились ярко-желтые и оранжевые крупные крапины. Полетели на пол лохмотья разодранной одежды, и лорд-скорпена трансформировался – его тело чудовищно раздулось, на голове и плечах появились длинные ярко-красные шипы с пурпурными кончиками. Дрю испуганно отступил на шаг назад.

Адмирал из Баста уловил это движение Волка, вновь взбрыкнул ногами – одной ногой он подсек Дрю под колени, вторую выбросил вперед и захлопнул дверь камеры. Щелкнул металлический язычок замка, и Дрю оказался запертым в одной камере с Морским Ершом.

Вега бросился к двери, попытался открыть ее, но упавший на пол Дрю мешал ему сделать это.

– Дрю! – крикнул Вега. – Шипы!

Дрю с нескрываемым ужасом и отвращением взглянул на булькающего горлом, пускающего с губ кровавую пену жуткого лорда-скорпену. Цепь глубоко впилась в его шею, грозя вот-вот оторвать Скорпио голову. Адмирал бился в агонии, размахивал в воздухе руками, ногами и иглами, словно пытался схватить невидимого врага. Дрю поднялся на колени, потянул на себя дверь камеры, спеша уйти подальше от хрипящего в предсмертных судорогах чудовищного Морского Ерша.

– Да здрррр….. Бссссст, – пробулькал свои последние в жизни слова лорд-скорпена. Его рот перекосился, приоткрылся, обнажая ряды мелких, острых, как иглы, зубов. Теперь тело Скорпио раздулось, как шар, целиком покрылось желтыми, пурпурными, черными пятнами. Затрещали ядовитые шипы, повернулись вслед отступающему Дрю. Один из шипов вырвался вперед из плеча Скорпио и с костяным щелчком впился в пол возле ног Волка.

– Нет! – крикнул Вега. Металлические прутья двери ударили Дрю, когда лорд-акула ворвался в камеру с обнаженной рапирой в руке. Клинок молнией мелькнул в воздухе, пробил насквозь горло Скорпио и пришпилил адмирала к дощатой стене камеры. Адмирал из Баста на глазах начал сдуваться, словно проколотый мяч, из которого выходит воздух. В последний раз затрещали и поникли украшавшие голову и плечи Скорпио чудовищные шипы, тело адмирала безжизненно обмякло и просело вниз, туго натянув удерживавшие его цепи.

Вздохнув с облегчением, Вега повернулся теперь к Дрю, тот сидел, опустив руки, на полу, сдавленный между открытой дверью и металлическими прутьями решетки. Лицо его было бледным, широко раскрытые глаза не мигая смотрели на мертвого Морского Ерша.

– Да, согласен, зрелище не из самых приятных, – понимающе кивнул Вега, протягивая руку, чтобы помочь другу встать на ноги. – Поднимайся.

Но Дрю не шевелился, сидел, прижимая к животу здоровую руку и обрубок второй руки, и продолжал с ужасом смотреть на повисшее, обхваченное цепями мертвое тело Скорпио.

Вега наклонился, взял Дрю за руку, потянул своего друга вверх, и сам внезапно побледнел. Проклятье! Из живота Дрю торчал один из шипов Морского Ерша. Вокруг шипа расплылось небольшое красное пятно, а отравленный смертельным ядом кончик глубоко ушел внутрь.

Глава 3

Отец и сын

Одной рукой Верховный лорд Оба сжал горло своего сына, второй поднял вверх его подбородок так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. В ответ Оникс вскинул вверх свою руку и ухватил отца за шею, прямо за кадык. Так два наполовину трансформировавшихся верлорда какое-то время стояли, скаля зубы, играя когтями, сверля друг друга одинаковыми зелеными глазами. Оба открыл челюсти и грозно зарычал, осыпая лицо сына брызгами слюны. Оникс прищурил глаза. Теперь пришла его очередь продемонстрировать свою силу. Младший Зверь из Баста внезапно прибавил почти на полметра в росте и башней навис над своим отцом. Затем он сильно тряхнул Обу и тоже зарычал, обнажив свои мощные клыки.

А затем грозный рык внезапно сменился радостными улыбками, и два лорда-пантеры обнялись, похлопывая друг друга по спине. От таких нежностей у обоих трещали кости, висящая на перевязи левая рука Обы оказалась сильно прижатой к груди Оникса, а правая рука Верховного лорда легла на плечо сына.

– Сколько лет, сколько зим, мой мальчик, – сказал Верховный лорд из Браги.

Он отпустил Оникса, в последний раз хлопнул его по плечу и прошел в глубь командирской палатки. Сын повернулся на каблуках и последовал за отцом. Оба задержался возле двух огромных черных ягуаров, сидевших в центре палатки возле открытого, вырытого в земле очага. Ягуары перевернулись на спину, словно два котенка, и Оба с удовольствием почесал им животики.

– Привет, привет, – сказал он. – Очень рад видеть, что вы все вместе и все у вас хорошо, а то я уж беспокоиться начал.

– Значит, ты получил мое послание? – спросил Оникс.

– Честно говоря, я очень удивился, когда увидел лорда Итакуса. По правде сказать, я-то думал, что он уже умер или, во всяком случае, ушел на покой.

– А он и находился в отставке, когда я обратился к нему. Итакус, конечно, очень стар, но такого преданного служаку, как он, поискать надо. Пожалуй, никому другому я бы просто не доверил отправиться с таким важным сообщением. А на него я могу положиться почти как на себя или тебя.

Оба закончил ласкать ягуаров, выпрямился, повернулся к сыну, принял у него из рук протянутую золотую чашу с вином и с удовольствием сделал большой глоток. Оникс заметил на щеке отца глубокие шрамы. Оба все понял без слов и ответил:

– По дороге из Хайклиффа мы столкнулись с Оленями. Тебе что-нибудь известно о них?

– Знаю, что они время от времени нападают на наши небольшие походные лагеря. Но не думал, что Олени настолько обнаглели, чтобы устроить засаду на твой отряд, отец.

– В самом деле храбрые ребята. Особенно один из них. С ним я надеюсь еще встретиться когда-нибудь один на один. За мной должок, – Оба качнул своей раненой рукой и добавил: – Рыцарь Волка. Это его работа.

– Так это один из лордов-оленей? – спросил Оникс. – Они мне тоже надоели, как заноза в лапе. Их вожака зовут лорд Рейнхарт, возможно, это был он.

– Нет-нет, это был не Олень, я же тебе сказал. На прощание он назвал мне свое имя. Скажи, у Дрю Феррана остались братья?

– Тебе не хуже моего известно, что всех его братьев зарезал еще Леопольд, когда захватывал трон, отец. Дрю – единственный выживший ребенок Вергара.

– А тот герой сказал мне, что его зовут Трент Ферран, – задумчиво почесал свой подбородок Оба.

– Ах, этот, – кивнул Оникс. – Да, Трент Ферран – его брат, но не родной, сводный. Отец Трента усыновил в свое время Дрю и воспитал как своего собственного сына. Одно время Трент был гвардейцем Льва и служил под началом моего кузена, лорда Фроста, а потом предал нас. Яростный парень, его даже головорезы Мюллера опасаются. И если он с тобой сумел проделать такое…

– Он слишком силен для человека, – задумчиво проговорил Оба, глядя на свою висящую на перевязи руку. – Слишком силен. Но все же он, как ты говоришь, обычный человек, я правильно тебя понял?

Оникс кивнул, затем подошел ближе и молча, внимательно присмотрелся к шрамам на отцовской щеке. Осторожно провел по ним кончиком пальца.

– А эти шрамы? Они тебе тоже достались от Рыцаря Волка?

– Ага, – недовольно пробурчал Оба. – И, как я уже сказал, дальнейшие разборки с тем парнем у нас еще впереди.

– Раны до сих пор не затянулись до конца. Ты давно получил их? Когда вы попали в засаду?

– Дней пять тому назад, – ответил Верховный лорд из Браги. – Знаешь, я хочу, чтобы меня осмотрел твой магистр.

Оникс удивленно зарычал, приподняв верхнюю губу.

– Пять дней! Оставленные человеком шрамы за такое время проходят без следа. А твои не прошли, и это может означать только одно.

Оникс отошел от отца, налил в свой кубок еще вина и жадно осушил его. Оба приблизился к висящему на стене зеркалу и принялся рассматривать себя в нем.

– Так что же это означает? – спросил он.

– То, что Ферран больше не человек.

– Не говори загадками, Оникс, мне сейчас недосуг их разгадывать. Я устал с дороги. К тому же ты даже не удосужился послать кого-нибудь, чтобы встретить меня в Хайклиффе, этого от тебя я, честно говоря, не ожидал.

– Если ты этого еще не заметил, отец, мы очень крепко здесь завязли. Стурмландцы оказались гораздо более крепким орешком, чем можно было ожидать. А когда мы думали, что их столица, Айсгарден, уже в наших руках, ее перехватил прямо у нас из-под носа этот чертов некромант.

– Что еще за некромант?

– Его прозвище Черная Рука. А вообще-то он лорд-кабан из Дейлиленда, был близким другом Волка, пока не ушел с головой в черную магию. Мои люди боятся приближаться к промерзшим стенам Айсгардена: говорят, что Черная Рука способен поднимать мертвецов из могилы.

– Суеверные люди чего только не болтают, – рассмеялся Оба. – Я думаю, этот Черная Рука просто ловкий иллюзионист, фокусник. Направь свою армию в Айсгарден, не мешкая. Сокруши стены и вытащи наружу этого Кабана. Тогда и увидим, поможет ли ему его черная магия. Трюкач!

Оникс нахмурился. Ему лучше, чем отцу, было известно, что Черная Рука вовсе никакой не трюкач, он своими глазами видел, на что в действительности способен этот магистр. Впрочем, Оникс решил не спорить с отцом и перевел разговор на другую тему.

– Черная Рука – не единственная опасность, с которой мы столкнулись в Стурмланде. У подножия гор остается армия Белого Медведя из Айсгардена, и нам никак нельзя повернуться к ней спиной. Армией командует герцог Берган, лорд из Брекенхольма. Вот почему я не мог послать эскорт за тобой в Хайклифф, теперь ты понимаешь?

– Ты сказал, что Трент Ферран больше не человек, – усмехнулся Верховный лорд Оба, разворачивая разговор в свою сторону. – Поясни, что ты имел в виду.

Оникс подошел к горящему очагу, присел на корточки рядом с ним.

– Лукас снюхался с шаманом Лесовиков по имени Черное Сердце, – начал он, глядя на язычки пламени.

– Кто такие Лесовики?

– Дикари из леса. Кровожадные каннибалы.

– Шаман, говоришь? Это что-то вроде их магистра?

Оникс взял стальную кочергу, поворошил угли – к потолку палатки взметнулся целый рой искр.

– Магия, которую используют наши магистры, ничто по сравнению с дикой древней магией шамана Лесовиков. Черное Сердце с помощью отрубленной руки Дрю Феррана создал новых тварей, их называют Дикими Волками. Это не люди и не оборотни.

– Новая порода Волков? – удивленно воскликнул лорд Оба, стоя у противоположной стороны очага.

– Это пародия на настоящих верлордов, отец. Скорее звери, чем люди, – покачал головой Оникс. – В церемонии, которую с благословения Лукаса устроил Черное Сердце, приняло участие около двадцати дикарей, и каждый из них превратился в такого «Дикого Волка». Я видел, что случается с теми, кому удалось выжить после их нападения. Если покусанные Дикими Волками люди не умирают от ран или воспаления, они сами становятся такими же тварями. Укусы Диких Волков заразны.

– И ты полагаешь, что Трент Ферран – один из таких выживших?

– Если Рыцарь Волка сумел оставить на твоем лице такие раны, то да, – ответил Оникс, указывая кочергой в сторону отца. – Эти раны нанес тебе не человек, такое мог сделать только оборотень.

С досады Оба швырнул свою чашу в огонь и воскликнул:

– И все это по милости юного льва-идиота Лукаса? Вот еще одна веская причина, чтобы смести поганой метлой с лица земли и его, и всех его приспешников. Ты знаешь, для чего я приехал сюда, Оникс?

– Слухи по Семиземелью расходятся быстро.

– Союз лордов-котов распался. Теперь Пантеры, Львы и Тигры каждый сам за себя. И у каждого отныне свои союзники.

– Это кажется невероятным. Как такое могло произойти?

– Твоя сестра, – со злостью выдохнул Оба.

– Ты ошибаешься, отец, – покачал головой Оникс. – Я хорошо знаю Опал. Она никогда не предала бы наш союз. Опал – одна из нас.

– Была. Теперь нет.

– Что она натворила? – нахмурился юный Зверь из Баста.

– Она приплыла домой, на родину, привезла с собой Волка и привела его в Леос, причем прямо на Совет Старейшин. А потом очистила там перед всеми свою совесть…. Так она сказала.

– Свою совесть?

– Полагаю, ты понимаешь, о чем я говорю, сынок. А если нет, поройся в своей памяти.

Оникс немигающими глазами уставился на отца, затем шепотом произнес всего одно слово:

– Табу?

Услышав имя юной Тигрицы, которую обвинили в убийстве ее возлюбленного, Оба мрачно усмехнулся. На самом деле убийцей был Оникс.

– В Басте не осталось больше призраков прошлого, сын мой. Перед Советом Опал рассказала буквально обо всем – о смерти Чанга, ложном обвинении, которое предъявили Табу, и о той роли, которую во всем этом сыграли Львы.

– Следовательно, Львы теперь наши враги? – сказал Оникс. – Но это невозможно! Верховный лорд Леон всегда был самым верным твоим союзником, и вы же вместе с лордом Тигарой изначально поделили власть в Басте. Ну, ладно, то, что мы теперь воюем против Тигров, я еще могу переварить; в конце концов, они всегда держались наособицу и не одобряли наши методы, с помощью которых мы усмиряли других оборотней, не нашей породы. Но Львы?

– Когда твоя сестрица раскрыла пасть и начала говорить, она, похоже, уже не могла остановиться. Она выложила Леону, что Лукас убил собственного отца – а он был, как ты помнишь, сыном Леона – по твоему наущению.

Пока правил Вергар Волк, его боялись, но при этом уважали во всем Семиземелье. Укравшего у него трон короля Леопольда Льва боялись, ненавидели, но при этом насмехались над ним. Когда же появился юный Волк Дрю Ферран и предъявил свои права на трон, Оникс и Опал во главе экспедиционных войск отправились в Лиссию, чтобы силой вернуть в ней власть лордам-котам. Потерпев фиаско в борьбе с Волком, Леопольд не мог больше оставаться на троне, это было ясно. Леопольд к тому же оказался правителем слабым, ненадежным, да и просто сумасшедшим. Оникс и Опал сделали, собственно говоря, только то, что следовало, – раскрыли Лукасу все недостатки и слабости его отца, где надо – поддержали, где надо – направили, а все остальное юный Лев сделал сам. Убил своего отца и сел вместо него на трон. Все просто и логично.

– После этого старый Лев отплыл в Лиссию во имя своего сына, а я – своего, – продолжил Оба.

– Ради меня?

– Разумеется. Отныне тебе придется сражаться не только против Волка и его союзников, к числу которых добавились Тигры, но и против Леона с Лукасом. Давай сотрем этого щенка в порошок и развеем его прах по ветру.

– Для этого сначала нужно будет его найти. Лукас погнался вместе с Дикими Волками на поиски своей сбежавшей невесты, некой леди Гретхен, леди-лисицы из Хеджмура. Они были обручены, а потом она его бросила. Кстати, я уже послал на поиски Лукаса графа Косту. Надеюсь, мой лорд-стервятник отыщет его и даст мне знать о том, где находится король, причем сделает это раньше, чем Лукасу станет известно о том, что произошло у него на родине.

– Ты доверяешь Косте?

Оникс в ответ лишь повел бровью, затем выпрямился во весь свой рост и отошел от огня к столу, где была разложена карта, на которой отмечалось расположение частей лордов-медведей. Их силы таяли день ото дня. Неужели он стал так близок к победе только для того, чтобы его сородичи-коты из Баста пришли в самый неподходящий момент и все испортили? Хорошенькое дело!

– Армия Леона сейчас находится на окраине Дайрвуда, направляется на север по дороге Тальстафф-роуд, – сказал он, тыча в карту своим толстым указательным пальцем. – Не знаешь, какова ее численность?

– Точно не скажу, – ответил Оба, потирая свою раненую щеку. – Знаю только, что он собирал ее наскоро, как, впрочем, и я свою.

– Значит, она плохо подготовлена?

– Ну, я бы так не сказал, – ответил Оба. – Леон привез сюда своих лучших гвардейцев из Леоса. Это тебе не лиссийский сброд, который служил Леопольду. Настоящие бастийские бойцы.

– Скажи, твоя армия равноценна его армии?

– Тот небольшой отряд Золотых шлемов, который сопровождал меня сегодня, – это только первая волна. Прибудут новые, они сейчас задержались в Хайклиффе, чтобы закрепить этот город за нами, разоружают и сажают по тюрьмам находившихся там Красных плащей.

Оникс широко раскрыл глаза, а Верховный лорд Оба тем временем продолжил:

– Ты должен выявить тех, кто в твоей армии верен нам, а кто нет. Всех и людей, и оборотней. Кстати, что за человек, которого называют шерифом?

– Это Мюллер. Лорд Дурных земель, Бедлендс.

– Они сделали лордом одной из земель Лиссии обычного человека? – презрительно сморщил нос Оба.

– Он сам присвоил себе этот титул, отец. Шериф – очень честолюбивый человек.

– Шериф не знает своего места, – ответил Верховный лорд. – Как и многие другие ничтожные людишки в Семиземелье. Они могут быть только рабами. Это их удел. То, что твой Мюллер объявил себя лордом, нарушает законный порядок вещей, поэтому он должен стать первым, кому ты укажешь его место, как только выиграешь эту войну. Его пример станет назиданием для остальных. Когда война закончится, сразу же повесь его на самой высокой крыше. Напомни человечкам их место.

Оникс кивнул. Ему хорошо было известно, какого мнения придерживается его отец, когда речь идет о простых людях. А старый лорд-пантера тем временем продолжал отдавать свои распоряжения:

– Определись с тем, кто из членов твоего Военного Совета безоговорочно на нашей стороне. Не важно, если они при этом готовы служить нам только из опасения за свою шкуру. Не важно, бастийцы они или нет. С Военным Советом у тебя должна быть полная ясность. Каждый из них либо с нами, либо против нас, третьего не дано. Тот, кто скажет, что он на стороне Леона и Лукаса, должен будет умереть. Немедленно.

Оникс повернулся и принялся смотреть на огонь. В его Военный Совет входили те, кому он доверял, независимо от их происхождения. Лорд-гриф граф Коста. Лорд-журавль генерал Скин. Лорд-гиппопотам генерал Джорджо. А как быть с Ванмортеном, коварным лордом-крысой, который сам объявлял себя до появления Черного Сердца и его дикарей правой рукой Лукаса? Оникс никогда не доверял Крысе, но Ванмортен всегда знал, когда и как развернуться по ветру, поэтому охотно согласился с Ониксом, что затея Лукаса с дикарями – это великая глупость и чистой воды безумие. Так что же, можно его причислить к «надежным», или Ванмортен опять в любой момент может переметнуться?

– Ау, парень! – окликнул Оба, беря со стола пустую чашу Оникса и наполняя ее вином для себя самого. – Что ты застыл с раскрытым ртом, как деревенский дурень? О чем размечтался? За дело, дружок, за дело! Ну-ка, покажи мне, почему все называют тебя Зверем из Баста!

Оникс направился к выходу из палатки. В голове его теснились мысли, в большинстве своем довольно мрачные. «Сначала Джорджо, – решил он. – Старому гиппопотаму, мне кажется, действительно можно верить. А вот кто потом?»

– И не забудь, мой мальчик, – сказал Оба, и Оникс остановился возле выхода из палатки. – Если когда-нибудь снова увидишь свою дорогую сестрицу…

– Да, отец?

– Прикончи ее на месте.

Глава 4

Неоплаченный долг

Укрывшись в тени на балконе, Опал наблюдала за тем, как играет со своими детьми король-шакал. На Опал было легкое черное платье из тончайшего омирского шелка, блестящая ткань облегала все изгибы стройного тела Пантеры. Зеленые глаза Опал блестели от нескрываемой зависти, смех играющего с детьми Фейсала действовал ей на нервы. Как сейчас хотелось Опал оказаться на месте Шакала, возиться со своими любимыми котятами, но она знала, что этот день далек, и неизвестно, наступит ли он вообще. Дети Опал находились далеко от своего дома, под присмотром ее нового союзника, Верховного лорда Тигары из Фелоса. Тигр взялся позаботиться об их безопасности на то время, пока Опал сражается за морем. Самой Опал оставалось лишь молиться о том, чтобы котята оставались недосягаемыми для ее врагов. А список врагов Пантеры разрастался буквально с каждым днем.

Опал дала честное слово, что останется вместе с юным Волком до самого окончания этой ужасной войны. Сейчас они с Волком были союзниками и воевали против объединенных сил Львов и ее сородичей, Пантер.

Опал доверяла юному вервольфу и надеялась, что он в такой же степени доверяет ей самой. С Волком все понятно. Но вот его ближайший друг, лорд-акула… К нему Пантера испытывала совершенно иные чувства. Опал не забудет, что не кто иной, как Вега, угрожал лишить жизни ее детей, и когда-нибудь он еще заплатит за это.

Окружавшие короля придворные дружно рассмеялись, когда Фейсал поднял в воздух свою старшую, десятилетнюю дочь Кару и принялся рычать, прикидываясь, что вот-вот трансформируется и съест ее. Младшие в это время облепили отца, словно муравьи. Они ползали по его груди, тянули за края тоги, грозили повалить с ног. Наконец, Фейсал действительно с радостным криком повалился на разбросанные у его ног подушки и тут же скрылся под массой копошащихся крошечных ручек и ножек. Придворные вновь рассмеялись. Опал нервно вздернула нос и перевела взгляд на ночную Азру.

– Вас раздражают дурачества короля, миледи?

Опал узнала этот голос. На балконе к ней присоединился Джоджо, человек, завоевавший своей храбростью уважение при дворе Фейсала.

– Мне нравится, когда мужчина играет со своими детьми, – недовольным тоном ответила Опал. – Меня раздражают облепившие его придворные льстецы и подхалимы. Противно смотреть, как они пресмыкаются перед его величеством.

– Но разве не так ведут себя подчиненные перед своими владыками?

– Подхихикивают и поддакивают только неспособные ни на что лизоблюды, – презрительно усмехнулась Опал. – Настоящие люди совершают поступки, которые возвышают их в глазах своего владыки.

– Но не так-то легко таким людям привлечь к себе внимание этого владыки. Вот такие подхалимы первыми позаботятся о том, чтобы не дать им пробиться. Так уж устроен наш свет.

Только теперь Опал повернулась к Джоджо, который продолжал оставаться на почтительном расстоянии от нее.

По внешним признакам Джоджо не был уроженцем здешних мест, скорее был похож на земляка самой Опал.

– Ты бастиец, Джоджо? – спросила она.

– В некотором роде, миледи, – ответил он. – Я родился на острове Тэлон.

– Если на Тэлоне, значит, бастиец, – сказала Опал. – Насколько я знаю, этот торчащий из моря камень по-прежнему находится под контролем Львов из Леоса.

– Национальность оккупантов никак не влияет на отношение к ним коренного населения.

– Ого! Ты говоришь как настоящий дипломат, – заметила Опал. – Или, скорее, сепаратист.

– Если честно, я давно уже не называю Тэлон своей родиной, – пожал плечами Джоджо. – Я симпатизирую моим землякам, которые стремятся к независимости, но сам не принимаю в этой борьбе никакого участия. Тэлон для меня далекое прошлое, миледи.

– А что ты скажешь о своем будущем? – спросила Опал. – И прекрати, пожалуйста, называть меня «миледи». Так говорят льстецы и подхалимы, а тебе уже известно, как я к ним отношусь.

– Как пожелаете, – кивнул Джоджо. – Что же касается моего будущего, то оно напрямую связано с Волком. Я полностью предан ему.

Опал улыбнулась. За то время, пока она гостила у Фейсала, из разговоров с королем ей удалось немало узнать о колоритной истории стоявшего перед ней человека. В свое время Джоджо был рабом, затем гладиатором, а позже попал в услужение к лорду-козлу, работорговцу графу Кесслару. С Кессларом Джоджо исколесил весь свет, помогал своему хозяину захватывать и продавать в рабство мужчин, женщин, детей и из Лиссии, и из Баста. Когда-то Кесслар с помощью Джоджо сумел захватить юного Волка, он продал его в гладиаторы лорду Игнусу с острова Скория, но, прежде чем это произошло, Дрю в драке сумел лишить Джоджо одного глаза. На Скории Волка заставили драться на арене на потеху лордов-ящериц и их гостей – то же самое приходилось делать и самому попавшему в немилость Джоджо.

А потом Дрю устроил восстание и освободил на том вулканическом острове всех рабов и гладиаторов, в том числе и Джоджо. С того времени они стали союзниками. И Джоджо поклялся быть верным Волку в его борьбе за равенство и справедливость во всем Семиземелье.

– Вот ты, Джоджо, как раз сумел произвести большое впечатление на короля Фейсала, – заметила Опал.

– Я не делал для этого ничего особенного, просто честно исполнял свой долг. Когда Дрю оставлял меня здесь вместе с леди Шах, он объяснил, что вплоть до его возвращения мы должны сражаться за Фейсала и делать все, о чем нас попросит король.

Дрю рассказывал Опал о том, что Джоджо без ума от леди-ястреба Шах, которую он знал еще с тех пор, когда они с ней оба были в плену у графа Кесслара.

– Но я не видела здесь ни леди Шах, ни других лордов-ястребов, – продолжила Опал. – Я полагала, что хотя бы часть из них осталась в Азре. Они что, все улетели к ущелью Бейна?

– Все до одного, – ответил Джоджо, стараясь скрыть свое разочарование. – Король Фейсал послал туда, на север, графа Карстена и барона Баума, это лорды-орлы, которые командуют всеми Ястребами. Они улетели все и захватили с собой моих друзей – Крига, Табу, Бегемота, а также лучших воинов-шакалов короля Фейсала.

– Так значит, Шах тоже с ними? – спросила Опал, прекрасно зная заранее, каким будет ответ.

– Да, я же сказал, – ответил Джоджо и прокашлялся. – Все они улетели.

– Тебе, наверное, уже не терпится отправиться туда, на север, чтобы узнать, живы ли твои друзья, и леди Шах тоже?

– Когда король Фейсал будет готов тронуться в путь, я, разумеется, буду вместе с ним. Он говорит, что мы выступаем завтра утром.

– Ты действительно думаешь, что они могли выжить там, отрезанные от остального Омира, окруженные армией фельдмаршала Тиаса? Я знаю, кого взял с собой в этот поход лорд-тигр. У него в армии лорды-грифы, они сильнее ваших лиссийских Ястребов. А еще с ним верлорды из Баста и отборные части Красных плащей и Золотых шлемов.

– Это очень хорошо, что вы привели с собой Фурий из Фелоса, не так ли? – с вызовом посмотрел на Опал Джоджо. – А что касается верлордов, которые воюют на стороне Тиаса, то я сомневаюсь, что кто-то из них может сравниться с моими друзьями, о которых я упоминал – Кригом, Табу и Бегемотом. Мои друзья смогли выжить в Печи, на гладиаторской арене в Скории, а это о многом говорит, вы согласны? Готов спорить на что угодно, что каждый из них стоит десяти верлордов, которые воюют на стороне Котов.

Опал кивнула и с улыбкой ответила:

– Ты отважный и горячий человек, Джоджо. Теперь я понимаю, за что женщина может полюбить вас и гордиться вами.

– Как я полюбил вас и горжусь вами, Опал, – сказал Джоджо и низко склонил голову. – Вы спасли меня от казни, вы освободили Азру в тот момент, когда казалось, что все кончено. Не сомневаюсь, что теперь вас здесь любят ничуть не меньше, чем самого короля.

– Вы очень обаятельный человек и умеете делать дамам комплименты, – заморгала длинными ресницами Опал. – Думаю, вашей жене очень повезло иметь такого мужа.

– Я холост, – ответил одноглазый бывший работорговец и, повернув лицо в сторону, перевел взгляд на россыпь огней ночной Азры.

Опал любила игры, особенно такие, как эта. «До чего же все легко, – думала она, наблюдая за неловко переминающимся с ноги на ногу Джоджо. – Даже как-то стыдно заманивать в ловушку этого простачка, но что поделаешь…»

– Боюсь, леди Шах ожидает потрясение, если ей удалось выжить во время осады Бейны, – сделала очередной ход Пантера. – Ведь туда направился Вега, а он уже давно имеет на нее виды.

– Лорд-акула?

– Ага. Мерзкий, ужасный тип. Говорят, когда-то у них был роман и Вега бросил бедную юную Шах с ребенком – во всяком случае, Акула сам об этом трепался на каждом углу, – а теперь он вроде бы хочет вернуть ее и увезти к себе, на свои Пиратские острова. Акула называет леди Шах своей «недопетой песней» – не знаю, что именно он имеет в виду. А вам что-нибудь известно об Акуле?

– Только о его репутации на морях-океанах, – хмуро проворчал Джоджо и так сильно вцепился в мраморные перила балкона, что у него побелели пальцы. – Знаю, что за свою жизнь он предал многих людей, начиная от капитанов и заканчивая королями. Вега сумел провести и обмануть даже старого Волка, Вергара. Еще знаю, что одно время у них были общие делишки с Кессларом.

– Значит, он не лжет насчет Шах, как вы думаете? – притворно ужаснулась Опал, широко раскрыв свои зеленые глаза.

– Шах с ним знакома, это точно. И между ними что-то действительно было, только она не рассказывала мне подробности. Я чувствовал, что ей больно и неприятно говорить об этом, поэтому никогда не настаивал. Но как он смеет говорить о ней такие вещи…

Опал посмотрела на побелевшие от напряжения руки Джоджо, на то, как заиграли на его щеках желваки, и подумала: «Отлично. Все идет как по нотам».

– Он считает Шах своей собственностью, – продолжила свою игру Опал. – Говорит, что после смерти Кесслара и отца леди-ястреба между ним и Шах не осталось никаких преград. Теперь он спокойно может объявить ее своей.

– Он так говорил?

– Да, причем с улыбкой, – солгала Опал. – Знаете, я никогда в жизни не встречала такого злого и развращенного человека, как Вега. Не понимаю, как мог Волк поверить такому негодяю, да еще сделать его членом своего Совета. Каждое слово Акулы – яд для ушей Волка, каждый план Веги – это лишь тонко просчитанный шаг, ведущий к его личной выгоде.

Джоджо ничего не сказал, только жевал челюстью и стискивал руками мраморные перила.

– Кто-то должен остановить Акулу, пока еще не слишком поздно, – Опал приблизилась к Джоджо и чуть слышно прошептала ему прямо в ухо: – Вега очень опасен для всех нас.

Затем она повернулась и пошла своей пружинистой походкой прочь. Спустившись во двор, Опал прошла мимо короля Фейсала, все еще продолжавшего играть с детьми, перед тем как наутро отправиться в поход на север. Облепленный детьми Фейсал улыбнулся Пантере, она улыбнулась ему в ответ. Отойдя еще немного, она оглянулась. Джоджо продолжал неподвижно стоять на балконе и все так же стискивал руками мраморные перила.

«Стыдно, конечно, использовать обычных людей, – подумала Опал, – но есть долги, по которым нужно платить любой ценой».

Глава 5

Обреченный

На темной каменистой вершине не светились огни, не доносилось оттуда ни звука. Не были видны и руины, которые привлекли его внимание только после того, как в просвет между облаками выглянул яркий полумесяц. Свернув с тропы, молодой человек направил своего коня к руинам, желая непременно осмотреть их. Свои поиски он вел уже третий день, вспоминая по ходу дела полученные им еще в детстве уроки. Отец научил его искусству трансформации, то есть тому, как правильно управлять своим полученным от Бренна даром. А тому, как искать и преследовать зверя или человека в поле, лесу и болотах, обучил его дядя. Вот уроки покойного дяди Микеля и пригодились ему сейчас.

Мило приостановил свою лошадь по кличке Шиф, соскочил с седла и медленно повел ее под уздцы.

Почти все свое защитное снаряжение юный Олень сбросил с себя сразу после того, как покинул лагерь брата и Рыцарей Стормдейла. Наверняка Рейнхарт уже на следующее утро обнаружил брошенные на землю железные доспехи, но догонять Мило было уже поздно. На себе Мило оставил только нагрудную пластину – точно такую же в годы своей юности носил их отец, герцог Манфред. Как и сам юный Олень, эта пластина в последние недели не раз принимала на себя удары, изрядно помялась, однако продолжала спасать Мило жизнь и, кроме того, постоянно напоминала ему о том, кто он и откуда.

Найдя возле вершины узловатое засохшее дерево, Мило привязал к нему свою Шиф. Лошадь беспокойно всхрапнула. Кто ее встревожил, кого она почувствовала? Не того ли, за кем они гонятся третий день подряд?

– Спокойно, девочка, спокойно, – прошептал Мило, гладя лошадь по голове, чтобы успокоить ее. – Возможно, там вовсе и нет никого и ничего.

Лошадь успокоилась, глубоко вздохнула и легонько ткнулась мордой в грудь Мило. Он потрепал Шиф по гриве, затем накинул на плечи свой темно-серый плащ и поправил его так, чтобы прикрыть изображенного на нагрудной пластине Оленя. Заправив под плащ меч, чтобы тот не отсвечивал в лунном свете, Мило стал подниматься по склону холма к стоящим на его вершине развалинам старинной каменной башни.

«Зачем ты вновь ввязался в опасное дело, Мило? Ты что, специально подставляешься, чтобы тебя убили?» – спросил его внутренний голос.

Ответить на этот вопрос Мило было не просто, хотя задавал его себе юный Олень не впервые. Мило часто посещали сомнения, когда он начинал представлять себе, какой могла бы быть его жизнь, останься он за надежными стенами замка Стормдейл Кип. Насколько безопасно чувствовал бы он себя там?

Да мог ли тогда вообще кто-нибудь чувствовать себя в безопасности во всем Бейрбоунсе? Крысы и Вороны почти до основания разрушили городские стены, и только своевременное появление Дрю Феррана вдохновило лордов-оленей и всех мужчин и женщин Стормдейла, это Волк поднял их и повел за собой на борьбу, которая полностью изменила ход войны. Но сам Дрю Ферран никогда не узнал бы об их бедственном положении, если бы не один упрямый юный Олень, который пробился в Виндфелл, чтобы просить о помощи. И тем Оленем был Мило.

«Вот почему ты здесь, – напомнил он самому себе. – Ты человек дела, Мило. Ты совершаешь поступки, которые влияют на весь ход событий!»

Мысли о том, что он поступает правильно, добавляли Мило уверенности. Добавим, что он до сих пор чувствовал себя во многом виноватым в том, что вообще началась эта погоня, эти поиски по всем окрестностям. Ведь это его капризы, его упрямство вынудили несчастного парня покинуть лагерь Рыцарей Стормдейла и в одиночку пуститься в опасный путь. Еще сильнее огорчало юного Оленя то, что невольным беглецом оказался брат Дрю, Трент Ферран, самый смелый, самый сильный, самый лучший человек, которого когда-либо знал Мило.

«Точнее, был таким человеком. Одному Бренну ведомо, кем он становится теперь…»

Мило опасался того, кем мог стать Трент, когда через две недели наступит очередное полнолуние. Сейчас Рыцарь Волка, как называли Трента, бросился на восток, чтобы отомстить королю Лукасу и его Диким Волкам – как известно, в последний раз их видели именно на востоке, в Дейлиленде. Но Мило до сих пор не оставлял надежды на то, что ему удастся, перехватив Трента, убедить его двигаться не на восток, а на север, к горам Уайтпикс, чтобы найти там Дочерей Айсгардена. Возможно, что они и придворные магистры леди-медведицы смогут сохранить Трента человеком. Разве это менее важно, чем желание отомстить?

Мило начал огибать массивную полуразрушенную башню, сложенную из больших каменных плит, скрепленных древним, наполовину выкрошившимся строительным раствором. Когда-то эта башня была маяком, который построили первые поселенцы, пришедшие в Дейл из Редмайра. Она помогала им поддерживать визуальную связь со своими соседями и предупреждать о приближении Лесовиков. Северная сторона руин была покрыта мхом. Юноша прикинул, что даже сейчас полуразрушенные зазубренные стены башни-маяка поднимаются в темно-синее ночное небо почти на шесть метров.

Мило частично трансформировался в Оленя, потянул чуткими ноздрями прохладный ночной воздух, и на него обрушились запахи, оставленные забредавшими сюда ночными хищниками. Запахов было много, и старых, и свежих, но в этом калейдоскопе Мило сразу же выделил запах, по следу которого он шел третий день подряд – мускусный запах Зверя. Запах Трента Феррана. Помимо звериной мочи камни башни пахли еще чем-то. Чем? Может быть, кровью? Мило подтянулся на руках и через пролом перевалился внутрь башни.

В развалинах южной стены виднелся встроенный в нее, сохранившийся с незапамятных пор очаг, над ним из каменной кладки все еще выступала его верхняя деревянная балка. Сам очаг и его полуразрушенный дымоход густо затянул плющ, почти полностью скрывая его от посторонних глаз. По закругленной стене поднимались вверх истертые, похожие на гнилые зубы каменные ступени. Там и здесь на земле валялись обглоданные, расщепленные старые кости, из которых давным-давно был высосан мозг.

А в центре башни лежала туша овцы, которая сразу же привлекла внимание Мило.

Туша была свежей, с выгрызенными из распоротого живота внутренностями. Прошлой ночью Мило наткнулся на стоянку Трента и нашел там останки освежеванного и съеденного почти целиком кролика. Туша овцы с распоротым брюхом была гораздо более неприятным и пугающим зрелищем. Мухи еще не успели обнаружить этот труп, из распоротой грудной клетки которого продолжал подниматься пар. Пар? Только сейчас Мило со страхом понял, что эту овцу убили совсем недавно, буквально только что.

Юноша поднял голову, перевел взгляд на поднимающиеся вдоль развалин южной стены ступени. От стены медленно отделилась тень, превратилась в фигуру, сверкнувшую сверху на Мило своими желтыми волчьими глазами.

– Трент? – позвал юноша, неуверенными шагами идя вдоль стены, не понимая, отчего ему вдруг стало так страшно. – Это я, Мило!

А что, если яд уже успел полностью превратить Трента в одного из Диких Волков короля Лукаса? Что, если Мило опоздал? Возле очага юноша остановился. Фигура продолжала следить за ним своими горящими янтарными глазами. Голодными. Мило поежился, над бровями у него показались рога.

Ферран – или существо, которое некогда было Ферраном, – зарычал, заставив Мило занервничать. Мило покосился на низкий пролом в стене, через который он забрался внутрь башни. Наверное, самым разумным сейчас будет броситься туда и попытаться убежать. Добраться до привязанной к сухому дереву Шиф.

И Мило побежал к пролому, но по пути споткнулся о торчащие из разорванной овечьей груди ребра и свалился на землю. При падении юноша разбил себе губу и сильно приложился к земле лбом. Перевалившись на спину, Мило увидел прямо над собой волчьи глаза стремительно спрыгнувшего со стены существа.

Нелепый, напоминающий карикатурного Волка зверь поставил свои лапы по обе стороны головы Оленя. Мило попытался встать, но зверь перенес свою лапу и прижал голову юноши к земле. Окровавленные губы юноши задрожали, глаза испуганно уставились на зверя.

Шерсть, покрывавшая тело Феррана, выглядела грязной, свалявшейся, его голова уродливо деформировалась, Трент стал абсолютно не похож на того светловолосого воина с ясными голубыми глазами, который всего лишь несколько дней тому назад сражался плечом к плечу с Мило. Зверь зарычал, обнажая свои жуткие острые клыки, с которых капала слюна. И тут Мило заметил проступающие под серой шерстью Зверя едва заметные синие узоры.

Это был не Трент! Это был один из Диких Волков!

Неожиданное движение в темноте заставило чудовищного Дикого Волка поднять голову, отвлекло его внимание от прижатого к земле юноши. В воздухе мелькнула тень, ударила Дикого Волка под ребра, подкинула в воздух. Мило почувствовал себя освободившимся от навалившегося на него веса, а сам Дикий Волк отлетел к очагу. От удара на зверя посыпались выпавшие из стены камни, а юный Олень тем временем перевернулся на живот, поднял голову, и его сердце запело от радости, когда он увидел перед собой воина в сером плаще и с помятым шлемом Волка на голове, на котором отражались блики лунного света.

Дикий Волк пришел в себя и бросился на рыцаря, они схватились друг с другом. Дикий Волк ударил рыцаря в лицо, Трент ответил, нанес встречный удар, а затем крепко ухватил Дикого Волка за морду.

Дикий Волк вскинул вверх свои лапы и сорвал шлем с головы рыцаря. Дерущиеся соперники закрутились на месте, Дикий Волк улучил момент и с силой втолкнул Трента внутрь полуразрушенного очага. Снова посыпались камни, но дерущиеся не обращали на них внимания, продолжали неистово осыпать друг друга ударами.

Мило увидел, что Дикому Волку удалось ухватить Трента за горло своими грязными когтями и сильно сжать его, увидел, как перекосилось лицо его друга, задыхающегося от недостатка воздуха. Трент сопротивлялся, пытался достать пальцами морду противника, но Дикий Волк продолжал душить его, прижав спиной к внутренней стенке очага.

Рога Мило вонзились в спину Дикого Волка, заставили его вскрикнуть от боли. Юноша попытался еще глубже погрузить свои рога в спину Дикого Волка, нагнул для этого голову, но тут Дикий Волк оторвал от горла Трента одну свою руку и наотмашь ударил Оленя. Когти разодрали кожу на голове Мило, заставили выдернуть рога и отлететь к стене. Но при этом Дикий Волк на секунду раскрылся, и это было именно то, что подкарауливал Трент.

Он сильно, резко ударил снизу вверх по локтю другой, все еще сжимавшей его горло руке. Сухо хрустнула кость, и рука Дикого Волка безвольно повисла, оторвалась от горла Трента. Дикий Волк взревел, вновь набросился на Трента, но рыцарь впился своими когтистыми пальцами в покрытую синими узорами грудь Дикого Волка, развернул его, припечатал спиной к задней стенке очага и принялся, как тараном, мощно бить об нее противника. Снова посыпались камни, зашаталась, грозя обрушиться, вся стена. Еще один сильный толчок, затем Трент отпустил своего противника и отскочил от стены, которая начала обрушаться.

Вниз водопадом хлынули камни, обломки древесины и куски засохшего раствора, похоронившие Дикого Волка внутри очага.

Трент еще немного постоял в клубах пыли, глядя на обрушившуюся стену, потом медленно повернулся к Мило. Трент тяжело дышал, верхний край его серого плаща потемнел от крови, которая продолжала литься из разорванной Диким Волком шеи. Затем Трент подошел к лежащему на земле юноше и протянул ему свою руку, помогая подняться на ноги. Мило почувствовал, как его ладонь сжали когтистые пальцы Трента.

– Вот уж тебя-то я ожидал увидеть здесь меньше всего, маленький лорд, – сказал Трент. – Почему ты не со своим братом? Рейнхард будет сильно беспокоиться о тебе.

– Я шел за тобой, – ответил Мило, отряхивая с себя пыль. Его рога постепенно исчезали, прятались внутрь черепа. – Это же по моей вине тебе пришлось покинуть Рыцарей Стормдейла, разве не так?

– Там мне все равно нельзя было оставаться, – улыбнулся Трент. – С каждым днем я становился все опаснее для окружающих. Барон Хоффман был абсолютно прав, когда приказал мне покинуть вас.

– Но, Трент, ты сдался на волю судьбы, которая превратит тебя в одну… Одного из таких же созданий.

– Тварей, ты хотел сказать? – огрызнулся Трент. – Начнем с того, что я вправе сам распоряжаться своей судьбой, и я решил, что важнее всего остановить этих чудовищ, пока они не успели причинить еще больше зла. Вон там теперь первый из них, – добавил он, вслед за Мило переводя взгляд на свежую груду каменных обломков. – Кстати, как тебе удалось узнать, что тот Дикий Волк именно здесь? Я-то давно уже шел по его следу и, признаюсь, ужасно удивился, когда увидел у дерева твою привязанную лошадь. Глазам своим не поверил.

– Честно говоря, я думал, что это ты, – смущенно признался Мило. – А то, что передо мной Дикий Волк, понял, только когда оказался внутри башни.

Трент рассмеялся, пнул ногой несколько старых, валявшихся на земле костей.

– Слушай, а ведь неплохую работу мы с тобой проделали, верно? – сказал он. – Похоже, у Дикого Волка здесь была его берлога или, скажем так, база для дальнейших передвижений по западному Дейлу. Интересно, что же замышляет Лукас…

– Ты думаешь, он все еще в Дейлиленде?

– Уверен. И он, и его остальные Дикие Волки.

Трент подошел к пролому в стене, легко выпрыгнул наружу. Мило выбрался следом, встал рядом с Рыцарем Волка и сказал:

– Пойдем со мной, Трент. Отправимся на север, попробуем найти Дочерей Айсгардена. Они помогут тебе!

– Себе я сам смогу помочь, – ответил Рыцарь Волка и зашагал вниз по склону холма к тому месту, где была привязана лошадь Мило. Здесь же стоял и конь самого Трента, щипал травку. Его шерсть лоснилась от пота.

– Чем ты себе поможешь?

– Тем, что убью Лукаса и его дикарей.

– Но при этом ты убьешь и самого себя, даже если сумеешь справиться с ними! Как ты этого не понимаешь! Ты же слышал, что сказал магистр Вильгельм. Как только наступит полнолуние, ты навсегда изменишься, Трент, и уже никогда больше не сможешь стать прежним. Ты превратишься в одного из них!

Трент повернулся к юноше из Стормдейла и сердито ответил:

– Ты думаешь, я этого не знаю? Но мне плевать на то, что со мной станет! Я просто должен остановить остальных Диких Волков, покончить с ними, не дать им сделать то же самое с кем-нибудь еще.

– Должно быть какое-то другое решение.

– Нет другого решения, – отрезал Трент, берясь за поводья своего коня. – А теперь возвращайся к своему брату.

– Я не знаю, где он теперь, – ответил Мило.

– Тогда поезжай в Стормдейл, – сказал Рыцарь Волка, поправляя попону на спине своего коня.

– Я не могу вернуться в Стормдейл, во всяком случае, пока не закончится война на западе.

– Тогда отправляйся хоть куда-нибудь! – огрызнулся Трент. – Здесь тебе совершенно нечего делать! И пользы от тебя никакой!

– А вот здесь позволь с тобой не согласиться, – сказал Мило, садясь верхом на Шиф.

– Что ты задумал? Со мной тебе нельзя, не возьму.

– Именно с тобой я и поеду, Ферран. И не дам тебе исчезнуть из вида.

– Ты ничем не сможешь мне помочь, Мило. Я должен все сделать сам, один, и, кроме того, я отвечаю за твою жизнь, а там, куда я отправляюсь, будет слишком опасно. Это только для меня нет дороги назад.

Произнося последние слова, Трент тяжело сглотнул, подумав об ужасной судьбе, которая его ожидает. Затем посмотрел на Мило, следившего за ним своими печальными карими глазами.

– Ты вовсе не обязан заботиться обо мне, – упрямо сказал Мило. – Это я и сам могу.

– Как там, в башне? – спросил Трент. – Ты бы погиб, не приди я на помощь.

– Ты тоже мог погибнуть, если бы я не взял того Дикого Волка на рога. Слушай, Ферран, ты же сам сказал, что у нас с тобой вдвоем неплохо получается.

Трент вздохнул и покачал головой, затем снова посмотрел на Мило и похожим на негромкое рычание голосом произнес:

– То, что я собираюсь сделать с Дикими Волками, настолько ужасно, что вы и представить себе не можете, милорд.

– А потом я окажу услугу тебе.

– Мне? – прошептал Трент, начиная понимать.

– Да, – торжественно и мрачно ответил Мило. – Потому что, если тебе и удастся убить Лукаса и его Диких Волков, после полнолуния останется еще один монстр, которого потребуется уничтожить.

– И ты сделаешь это? – спросил Трент, садясь в седло своего коня и становясь бок о бок с юным Оленем.

– Я убью тебя собственной рукой, Трент.

– Только не промахнись, – жестко заметил Рыцарь Волка. – Иначе сам умрешь.

Глава 6

Порт Погибших душ

Дрю стоял на палубе «Мальстрема», обдуваемый холодным северным ветром, держась за поручень трапа своей единственной здоровой рукой. По календарю, конечно, стояло лето, однако студеный Стурмланд и сейчас доставал до костей своими ледяными пальцами. Где-то там, далеко на западе, на склонах гор Уайтпикс стоял Айсгарден, и в этом городе был Гектор. Каким он стал теперь – хорошим или плохим, и вообще, жив он или мертв? Все это покрыто туманом тайны. Таким же густым, как тот туман, что окутал порт, к которому почти на ощупь подошел их корабль, пробравшись сквозь плотную седую дымку. Рука, которой Дрю держался за поручень, дрожала от слабости, ноги у него подкашивались, ему с трудом удавалось сохранять равновесие. Неуверенно шагнув на трап, Дрю начал медленно спускаться по нему на причал. За тем, как он спускается по трапу, с тревогой наблюдал стоявший на берегу Вега.

– Ты все-таки пришел, – недовольно покачал он головой. – Но ты же нездоров. Тебе нужно лежать в постели.

– Неужели ты думал, что я останусь на борту? Не верю, – тяжело дыша, ответил Дрю, с трудом сходя с трапа на землю. – Разве может вожак посылать других сражаться вместо себя?

– Может. Если ему нужно восстановиться для будущих сражений, – ответил Вега, пока юный Волк тяжело преодолевал несколько разделявших их шагов. – Ты ослаб. Тебя сейчас даже порывом ветра может переломить пополам.

Озабоченное лицо Веги подтверждало то, что Дрю уже было известно и самому – Скорпио победил его, пусть и после своей смерти. Кожа Дрю была мертвенно бледной, холодной и влажной от пота. В последний раз Дрю стошнило меньше часа назад, но он знал, что новый приступ тошноты не за горами. Удивительно, как только может что-нибудь до сих пор оставаться у него в животе? «Боюсь, что в следующий раз из меня просто полезут кишки», – мрачно подумал Дрю. Полученная в живот рана от ядовитого шипа продолжала болеть, жгла изнутри и снаружи, кожа вокруг нее пожелтела, припухла, никак не хотела заживать. Но, несмотря на рану, боль, слабость и тошноту, Дрю не мог покинуть своих людей. Он будет продолжать свое начатое дело, невзирая на любую болезнь.

Перед Дрю и Вегой выстроились сошедшие на окутанный туманом причал Фурии из Фелоса в своих коричневых кожаных кирасах. На поясе каждого бойца висело по паре ножен с вложенными в них клинками. Гвардейцев Тигра осталось с ними около сотни, остальные уплыли вместе с Опал в Азру. Дрю молил Бренна о том, чтобы миссия леди-пантеры оказалась успешной. Пантере придется нелегко, учитывая то, какие силы Гиены сосредоточены вокруг осажденного города. Кроме Фурий, на причал спустилась небольшая группа матросов с «Мальстрема» и «Красного пса», но гораздо больше их осталось на борту кораблей. Далеко не все захотели сойти на этот берег.

– Почему они не присоединились к нам? – спросил Дрю, заметив напряженные лица стоявших вдоль планширей матросов. «И что их так тревожит – мое состояние или раскинувшийся у меня за спиной город?» – мысленно добавил он.

– Ты не слышишь их? – вопросом на вопрос ответил Вега, глядя в сторону окутанного туманом города.

– Кого – их?

– Мертвых, – шепотом произнес Вега.

Для наших путешественников большой удачей было то, что Львы и Пантеры боялись заходить в этот порт не меньше, чем лиссийцы. Причалы и гавань были совершенно пусты, если не считать двух только что пришвартовавшихся к ним кораблей. Пока «Мальстрем» приближался к порту Роби, Дрю не раз слышал, о чем шептались матросы на палубе. Известно, конечно, что более суеверных людей, чем пираты, не найти во всем Семиземелье. А тут еще, словно мрачных предсказаний покойного бастийского адмирала было недостаточно, один за другим пошли «дурные предзнаменования» – страшные шторма, слухи о распространившейся на борту «Красного Пса» загадочной болезни, да еще альбатрос, ударившийся о грот-мачту «Мальстрема» и упавший на палубу со сломанным крылом. Любое из этих трех происшествий заставило бы экипаж недовольно роптать, но когда все три сразу… Тут уже не ропот поднялся, но жуткий страх завладел солеными пиратскими душами. Ни у кого из матросов больше не оставалось никаких сомнений в том, что порт Роби действительно проклят и им владеют мертвые.

– Я ничего не слышу, – пожал плечами Дрю и, повернувшись спиной к оставшимся на палубах матросам, посмотрел на тех смельчаков, которые отважились сойти на берег. Стоявшие на причале пираты явно чувствовали себя не в своей тарелке – неловко переминались с ноги на ногу, нервно потирали руки, с опаской косились в сторону затянутого туманом города.

– Хорошо, – продолжил юный Волк, понимая причину замешательства матросов. – Я думаю, что нам ничто не угрожает, если мы прямо сейчас двинемся в путь, чтобы выбраться из города до наступления ночи. Как далеко к северу вдоль северных берегов реки Роббен расположены ближайшие рыбацкие деревни?

– Если отправимся в путь прямо сейчас, дойдем до одной из них к полуночи, – ответил только что спустившийся по трапу лорд-крачка Флоримо. Следом за ним на причал сошли Каспер и Фиггис. – Облет этого побережья я совершил сегодня утром. Вдоль берегов стоит множество рыбацких лодок, мы сможем использовать их, чтобы подняться вверх по течению. Это гораздо безопаснее, чем заходить в реку на двух пиратских судах.

Дрю перевел свой взгляд на Каспера. За плечами у него был дорожный мешок, к ремню пристегнуты ножны с коротким мечом, глаза паренька широко раскрыты, смотрят серьезно, а сам он старательно прячется за спиной старого штурмана, явно пытаясь спрятаться от своего отца. Стоявший рядом Фиггис неодобрительно посматривал в сторону Каспера.

– Нет, приятель, – сказал Вега, заметив сына. – Ты с нами не идешь.

– Я останусь рядом с тобой, отец, – ответил Каспер, выходя вперед. Было заметно, как непривычно Касперу произносить вслух новое для него слово – «отец».

– Не в этот раз, сынок, – сказал граф, опускаясь на колено перед Каспером. – Мне нужно, чтобы ты был здесь, на «Мальстреме». Я ухожу, а на корабле должен остаться мой заместитель, шкипер.

– На это есть Фиггис! – воскликнул Каспер, указывая кивком головы на старого пирата. – Он твой первый помощник. Разве не ему следует остаться вместо тебя?

Вега улыбнулся, взъерошил волосы на голове юнги и ответил:

– При обычных обстоятельствах моим заместителем действительно должен быть Фиггис, но только не в том случае, когда на борту находится сын Короля пиратов. Фиггис, могу я рассчитывать на то, что ты останешься вместе со шкипером и будешь оказывать ему всяческую помощь?

– Конечно, милорд, – ответил Фиггис, покровительственно накрывая плечо Каспера своей ладонью.

– Мне это не нравится, – недовольно пробурчал юнга.

– Приказы не могут нравиться или не нравиться. Их нужно просто исполнять. Я твой отец, но, что еще важнее, твой капитан, и я отдал приказ, – сказал Вега, ласково подмигнув сыну. – Делай, как я сказал, Каспер. Мы с тобой скоро увидимся, и я обещаю привезти тебе подарок, договорились?

Отец и сын обнялись, Вега поцеловал мальчика в лоб и неохотно выпустил Каспера из своих рук.

Таким графа Вегу видели очень немногие. Глядя на эту пару, Дрю невольно испытал укол зависти, его-то собственная семья исчезла в огне войны. Дрю подумал о том, что как бы ни любил он Вегу, но пройдет, наверное, немало времени, пока он сможет вот так же, как Каспер сейчас, обнять его. Затем он невольно вспомнил про Уитли. Где-то теперь она и что с ней? Впрочем, о чем бы ни думал Дрю, его мысли непременно сворачивали к девушке из Брекенхольма.

Глядя на то, как король пиратов и его сын прощаются друг с другом, Дрю скрипнул зубами и прижал обрубок левой руки к своей ране на животе. Ветер выл над каменным причалом, рвал накинутый на плечах юного Волка плащ, грозил свалить Дрю с ног. А еще ветер доносил с собой завывания – призрачные, потусторонние, леденящие звуки, заставившие сошедших с «Мальстрема» матросов обернуться в сторону погруженного в туман города. Некоторые из них, самые суеверные, начали обмахиваться большим пальцем, отгоняя нечистую силу. Но Дрю этот замогильный вой беспокоил сейчас меньше всего на свете. Юный Волк постоянно считал дни, прошедшие с того момента, когда он получил рану в живот. Пропоровший ему внутренности шип Морского Ерша запаниковавший Вега вытащил очень быстро и ловко, однако яд успел попасть в кровь и теперь продолжал свое дело.

Дрю чувствовал, что умирает.

Покойный бастийский адмирал не солгал, Роби действительно был городом призраков. Волк и его спутники крадучись пробирались по мощеным улочкам, постоянно и тревожно всматриваясь в окружающий их туман, из которого смутно проступали темные силуэты разрушенных домов с оставшимися на развалинах стен черными следами пожара. От домов на спешащих покинуть город путников налетали волны ледяного, могильного холода.

Стараясь укрыться от пронизывающего ветра, Дрю надвинул на голову капюшон плаща. Со стороны развалин вновь донесся призрачный вой, вселявший тревогу и страх в сердца путников.

Кто-то из шагавших по улицам мертвого города непрестанно шептал молитвы, кто-то целовал висевшие на шее обереги, кто-то просто шел, уставившись в туман невидящим, остановившимся взглядом. Флоримо с ними не было, он улетел вперед разведывать дорогу. Крылья лорда-крачки и его острый ум были секретным оружием Дрю, которое должно помочь ему выиграть войну. Старый штурман лучше, чем кто-либо, знал ночное небо, и Дрю полностью принял безумную на первый взгляд теорию Флоримо о возможности поставить себе на службу загадочную и могущественную силу Луны. Флоримо утверждал, что главный залог успеха – это совершенно точно рассчитать нужное для этого расположение звезд и фазу Луны. Такой момент приближался, но, увы, время работало против них, они были еще слишком далеки от своей цели.

Дрю взглянул на шагавшего рядом с ним Вегу. Внешне лорд-акула выглядел абсолютно спокойным и невозмутимым, однако его крепко стиснувшая рукоять шпаги рука опровергала это.

– Рассчитываешь вернуть ее Касперу? – слабым голосом спросил Дрю.

– Кого? – вопросительно посмотрел на него Вега.

– Шах.

Услышав это имя, лорд-акула невольно вздрогнул.

– Я уже сожалею о том, что обещал ему привезти то, чего могу и не найти. У мальчика должна быть мать, и это все, что я хочу для него сделать. Но что, если мы прибудем в Бейну, а там…

Граф не смог закончить фразу, да это и не нужно было. Дрю и без него знал о том, что Шах и остальные – Бегемот, Криг, Табу – могли к этому времени погибнуть, как и многие другие его друзья, унесенные войной. Но Вега, Вега! Неужели этот бич морей и океанов, этот головорез с Пиратских островов действительно был в душе таким ранимым и сентиментальным?

Вернуть сыну его мать – вот что стало теперь самой главной целью в жизни этого лихого рубаки и донжуана, вот что он готов будет считать своей самой важной в жизни победой. И как хотелось Дрю дожить, дотянуть до того дня, когда он увидит это.

Снова над городом пронеслись потусторонние завывания, они заставили идущих в голове колонны Фурий замедлить шаг, а затем и вовсе остановиться. Ветер поднимал дорожную пыль, засыпал ею глаза, мешал дышать. Люди прикрывали ладонями глаза, пытаясь уберечься от слепящей пылевой бури. Дрю опустился на одно колено, туже затянул под горлом завязки капюшона, прижал подбородок к груди. Перекрывая свист ветра и крики обезумевших людей, хрипели его легкие. Дрю закашлялся, сплюнул, и у его ног расплылось кровавое пятно. Плохо дело.

Жуткое завывание вдруг сделалось громче, звук начал становиться все выше, нарастал, и вот уже кое у кого начали сдавать нервы, и матросы бросились врассыпную. По пути пираты наталкивались на Фурий, сминали их ряды, и вскоре стройная колонна рассыпалась, грозя превратиться в неуправляемую толпу. Дрю поднял голову и увидел, что Вега по-прежнему находится поблизости. Лорд-акула стоял, вцепившись пальцами себе в волосы, затыкая уши прижатыми к ним ладонями. Вега, в свою очередь, взглянул сверху вниз на Дрю, у графа был такой вид, будто он пытается понять, что за сила накатывает на них вместе с этим адским шумом.

Те Фурии, что были поблизости и не потеряли головы, окружили кольцом Дрю и Вегу, встали спиной к ним и обнажили свои мечи, готовясь дать отпор всему, что бы ни вышло на них из завывающей тьмы. Дрю хотел заговорить, но не смог, у него из горла хлынула кровь, и он упал на холодные камни мостовой. Вега в одно мгновение оказался рядом, обхватил и поддержал безвольно поникшую голову Дрю своими руками.

У Дрю помутнело в глазах, все вокруг затянуло кровавой пеленой. Сквозь вой ветра он слабо расслышал крик Веги:

– На помощь! Кто-нибудь, помогите мне! Великий Соша, спаси его!

Лежа на мостовой, Дрю увидел, как над улицей пронесся мощный вихрь, а затем стойко державшиеся до той поры Фурии вдруг начали пятиться назад, а некоторые из них даже упали на колени. Слабеющим взором Дрю успел еще разглядеть появившуюся из тумана и поплывшую по направлению к ним призрачную фигуру. Из широко открытого перекошенного рта призрака вырывался невыносимый вой, от которого стыла кровь в жилах. Призрак летел по воздуху, вытянув вперед свои когтистые руки. У него за спиной материализовался еще один, такой же ужасный призрак, и теперь они вдвоем приближались, нависали над испуганно сбившимися в кучу людьми на улице.

Перед тем как окружающий мир потемнел и исчез, теряющий сознание Дрю успел увидеть ошеломленное лицо Веги, который не мог даже закричать от охватившего его ужаса.

Глава 7

Полуночное совещание

– Никто больше не находит это необычным? – генерал Скин оглянулся на своих собеседников, ища у них поддержки, но не получил ее.

Их было шестеро – членов Военного Совета Оникса, собравшихся в полуразрушенном фермерском доме. За спиной генерала стоял и перебирал пальцами свою густую бородку барон Овермейр, лорд-буйвол с Проклятых равнин. Сейчас Военный Совет поредел. Изначально в него входило двенадцать членов, но часть из них навсегда унесла безжалостная война. Еще несколько членов Совета находились сейчас в других концах Лиссии, выполняя поручения лорда-пантеры.

– Если Зверь из Баста сказал, что мы встретимся с ним здесь, значит, именно здесь мы с ним и встретимся, – сказал генерал Джоджо, который стоял, прислонившись к полуразрушенной стене. – А если вы ставите под сомнение приказ Оникса, то не ждите, что я поддержу вас.

Вдали горели огни походного лагеря бастийцев в Бедленде, он сейчас разросся, раскинулся по Дурным землям до самых подножий гор Уайтпикс. Скин был очень доволен действиями своей армии на севере, где она добилась всего, кроме самого главного – победы. Но она еще придет, несомненно. Та груда камней, где они сейчас собрались, была когда-то домом, в котором прошло детство шерифа Мюллера, одного из двух не-верлордов, которые входили в Военный Совет Оникса. Лорду-журавлю не нравился этот человечек, всегда претендовавший на то, чтобы занять более высокое положение, чем ему было положено по происхождению. Генерала Скина не удивляло, что Мюллер, самозванец, объявивший себя лордом Дурных земель, появился на свет в этом хлеву. Какие земли, таков и лорд.

– Какие сомнения, Джоджо? – сказал Журавль, которого, как всегда, раздражала манера Гиппопотама вести себя. – Просто мне показалось, что нам всем необходимо посоветоваться друг с другом. До вас, я думаю, уже дошли слухи о том, что Оба – не единственный прибывший на север Верховный лорд? Леон тоже здесь, в Лиссии.

– Что вы нам предлагаете в таком случае делать, Скин? – спросил Мюллер. Это был вопрос по существу. – Давайте вспомним ситуацию. Перед нами остатки армии Медведя, которые спасаются бегством и пытаются укрыться в Бедленде и горах Уайтпикс. Что нам теперь, оставить их в покое и сидеть сложа руки, надеясь на то, что лордам-котам удастся договориться?

– Лордам Обе и Леону необходимо все обсудить между собой, человек, – огрызнулся Скин. – Зарубите это на своем загорелом носу. Или вы никогда не видели, как ведут переговоры те, кто старше вас по рангу?

– Язык свой попридержите, Скин, – ответил Мюллер, окинув генерала тяжелым взглядом. – Ваше место за столом Оникса не выше моего. Я член Военного Совета, и мы сейчас находимся на моей земле, прошу не забывать об этом.

– Милорды… – начал было барон Овермейр, но его перебил Скин.

– Вы пытаетесь угрожать, Мюллер? Где вы набрались такой наглости? Не на этой ли куче мусора, которая когда-то была вашим домом?

Рука Мюллера рванулась к рукояти висевшего у него на поясе меча, но на узком лице Скина уже вырос длинный, глянцево поблескивающий в лунном свете и смертельно опасный острый клюв.

– Продолжайте, шериф, я к вашим услугам.

Овермейр загородил дорогу Скину, а генерал Джоджо взял Мюллера под локоть и оттащил назад, заставив выпустить рукоять меча.

– Прекратите, Мюллер, – сказал Гиппопотам. – Что вы какой обидчивый, право слово. Плюньте. Или перенесите ваш разговор с ним на другой раз.

– Правильно, правильно, – сказал Скин. – Будьте хорошим мальчиком, Мюллер, и послушайтесь генерала Джоджо. В кои-то веки он что-то дельное произнес.

– Хватит чирикать, пташка, – пророкотал Гиппопотам.

«Мюллер и Джоджо такие прихвостни Оникса, что поискать, – отметил про себя Скин. – Никогда не позволят ни себе, ни другим усомниться в мудрости и величии Пантеры. Впрочем, и обвинять их в этом не стоит. Лорд-пантера грозен и страшен, он сильнее любого верлорда и в бою, и в гневе. Джоджо… Ну, он всегда был тенью Оникса еще в Басте, следовал за ним от битвы к битве. Джоджо, конечно, законченный идиот, но в бою тоже хорош, что и говорить. Однако на одних только мускулах далеко не уедешь: чтобы добиться успеха, еще и мозги нужны. Мозги всегда необходимы, чтобы нанести решающий удар, а у Оникса, похоже, у самого крыша поехала».

– Пташка, говоришь, Джоджо? Чирикать? – сказал Скин. – И это самое сильное оскорбление, которое вы смогли для меня придумать, недалекий вы мой? Прелестно, прелестно. Непременно использую ваше выражение, когда в следующий раз мы станем обмениваться любезностями с лордом-стервятником.

Лорд-стервятник, граф Коста, слыл записным острословом, при этом не раз помогал Пантере выигрывать битвы своими неожиданными и смелыми предложениями, а сейчас Оникс отправил его на поиски сгинувшего куда-то короля Лукаса.

Если честно, Скин сильно опасался того, что может произойти, если Косте удастся найти Льва. Как ни крути, но мальчишка Лукас все еще остается королем Вестланда и лордом всего Семиземелья. Лиссия принадлежит ему, а не Ониксу, и потому, прежде чем предъявлять Льву какие-то требования, их нужно очень тщательно продумать и взвесить. Сам Скин на месте Пантеры вообще не стал бы ничего предпринимать и оставил все, как есть. В конце концов, это Лев правит Лиссией, и, если он наделает ошибок, пусть спрос за них будет только с него.

Еще одним человеком, а не верлордом, в Военном Совете был майор Крупа, уцелевший во время нападения мятежников на Редмайр. Он, по мнению Скина, был хорошим малым и отличным бойцом. В отличие от болтливого Мюллера, майор отмалчивался, не рискуя высказывать свое мнение в такой высокопоставленной компании. Рядом с ним стояла как всегда невозмутимая леди-газель Гиза и спокойно наблюдала своими огромными карими глазами за всем, что происходит вокруг. Самая рассудительная и хладнокровная из всех членов Совета, она будет молчать до тех пор, пока у нее не найдется добавить что-то действительно веское и убедительное.

– Милорды, мне кажется, что мы должны отложить принятие каких-либо решений, во всяком случае, до того, как Оба и Леон не обсудят все между собой и не придут к какому-то соглашению, – сказал лорд-буйвол Овермейр, пытаясь разрядить возникшую между членами Совета напряженность. – У меня сердце сжимается при мысли о том, что наши командиры могут вцепиться друг другу в глотку.

– Согласен, – кивнул Скин. – Должен найтись способ уговорить Пантеру и Льва сесть за стол переговоров и постараться преодолеть разногласия.

– Заставить сесть? Преодолеть разногласия? – фыркнул Джоджо. – Да за такие слова Оникс вам мозги вышибет! А его отец? Думаете, ему придется по нраву ваше предложение?

– Я считаю, что обязан по крайней мере предложить такие переговоры своему повелителю, – сказал Скин. – Мы, лорды-журавли с Заливных равнин, изначально присягали на верность Львам. Да, мы все с вами служим лордам-котам и Басту, однако некоторые союзы, такие, как наш, древнее и прочнее многих других. А пока призываю вас соблюдать осторожность и воздержаться от поспешных решений.

Овермейр кивнул и пробурчал себе под нос, что согласен.

– Мы можем сколько угодно обсуждать, каким способом можно устроить такие переговоры, но все разговоры будут бесполезны до тех пор, пока сюда не придет Оникс, – сказала наконец леди Гиза. – Так что, джентльмены, давайте сначала дождемся и узнаем, что хочет нам сказать Зверь из Баста.

– Золотые слова, миледи, – раздался из темноты голос лорда-пантеры, заставив всех вздрогнуть от неожиданности.

Все члены Совета низко поклонились Ониксу, который перешагнул через пролом в стене дома.

– Прошу прощения за опоздание, – усталым тоном сказал он. – Мне было необходимо немного подышать свежим воздухом. В лагере довольно душно, вы не находите? А ночная прогулка помогает освежить голову.

Скин взглянул за пролом, в ночную тьму, из которой возник Оникс. «Интересно, где он был?» – подумал лорд-журавль.

– Впрочем, это не важно. К делу. Насколько я понимаю, вы уже начали заседание Совета без меня.

– Приносим свои извинения, – опережая остальных, сказал Скин. – Мы просто воспользовались возможностью обсудить сложившуюся… ситуацию.

Оникс вздохнул так, словно смертельно устал от жизни.

– Из этого следует сделать вывод, что новости с нашей родины уже расползлись по лагерю?

– Расползлись, – подтвердила леди Гиза. – Союз Котов распался, это правда?

– Где и в каком положении мы сейчас находимся? – спросил барон Овермейр.

– Находимся мы сейчас здесь, в этих развалинах, – сказал Мюллер. – А положение у нас простое, нужно выигрывать эту войну и продолжать командовать армией.

– Но если альянс Котов распался, что удержит эту армию как единое целое? – спросил Скин. – Не сочтите за дерзость, милорд, но лично я вижу только один путь к решению возникшей проблемы. Верховные лорды Оба и Леон должны встретиться на нейтральной территории и решить, что делать дальше.

– Вы так думаете? – негромко спросил Оникс.

– Так точно, – ответил Скин, любуясь своим голосом, который, как ему казалось, звучал очень веско и убедительно. – Нас с вами объединяет наша любовь к Басту, милорд. Всех нас, кто приплыл сюда, в Лиссию, имея за плечами многолетний опыт общего служения своей отчизне. Да, мы родились в разных уголках нашей прекрасной родины, но все мы бастийцы, все мы братья по крови. Так было, так есть, и так будет всегда. Лично для меня не имеет никакого значения, кому именно каждый из нас присягал на верность – Пантерам, Львам или Тиграм. Наша дружба и преданность выше всех различий.

Оникс повернулся и с улыбкой протянул руку, чтобы положить ее на плечо лорда-журавля.

– Благородно и чистосердечно сказано, мой старый друг. – Он ласково пожал плечо Скина и добавил: – Нельзя не испытывать гордости, сражаясь плечом к плечу с такими храбрецами, как вы. Так вы действительно считаете, что давние дружеские связи помогут Верховным лордам преодолеть их разногласия?

– Да, безусловно, – уверенно ответил Скин. – Я убежден, что нет таких разногласий, которые нельзя было бы урегулировать мирным путем.

– Следовательно, вы готовы уговорить Леона? Найти его и усадить за один стол с моим отцом?

Скин кивнул, а леди Гиза выступила вперед и сказала:

– А я хотела бы переговорить со своими господами в Фелосе. Ведь Тигры тоже замешаны в этом деле, не так ли?

Продолжая держать одну свою руку на плече Скина, Оникс протянул другую руку и нежно обнял плечо Гизы.

– И вы сделаете это, миледи?

– Сделаю, если это поможет восстановить развалившийся союз, милорд, – сказала она.

– Подведем итог, – кивнул Оникс. – Каждый из вас остается верным своему хозяину – Пантере, Льву, Тигру. Так? И при этом вы предлагаете создать новое братство, добиться нового взаимопонимания между Верховными лордами. Я правильно понял?

– Все верно, милорд, – ответил Скин, а Гиза молча улыбнулась. – Позвольте нам обратиться к нашим Верховным лордам и постараться как можно скорее собрать их за круглым столом. Армия Леона находится сейчас в северной части Вестланда. Если я вылечу туда сегодня же ночью, завтра к вечеру уже буду на месте.

– Могу ли я убедить каждого из вас остаться здесь и довериться моему решению относительно того, как действовать дальше?

Гиза вздрогнула от этих слов и ответила:

– Мне было бы несколько неудобно продолжать войну, оставаясь здесь.

– Согласен, – сказал Скин. – Армия Волка на грани разгрома. Дадим Обе, Леону и Тигаре договориться между собой, а затем быстро и легко завершим всю лиссийскую кампанию.

– Ну, а вы, барон Овермейр? – спросил Оникс, переводя взгляд на лорда-буйвола. – Каково ваше мнение по поводу всего этого? Вы тоже последуете вслед за генералом Скином к лорду Леону и будете ждать, что он вам прикажет делать?

Овермейр хмыкнул и потряс своей курчавой бородкой, а смекалистый Мюллер быстро проскользнул по полу и встал рядом с ним.

– Я приехал сюда сражаться против Волка и его союзников, – сказал барон. – Приказывайте, что я должен делать, лорд Оникс. Я оружие в ваших руках и буду оставаться им до нашей полной победы.

Зверь из Баста окинул веселым взглядом Скина и Гизу, вновь сжал плечо Журавля, а другой рукой нежно погладил Газель по щеке.

– Вместе с вами мы добились многих славных побед, – сказал Оникс. – И гораздо большего могли бы добиться в будущем.

В его голосе слышалась гордость и что-то еще, неуловимое, но тяжелое. «Может быть, сожаление?» – успел подумать Скин, и в следующий миг весь мир утонул для него в ослепительной вспышке света.

Оникс мощным рывком столкнул головами Скина и Гизу – так бьет в тарелки полковой барабанщик. Раздался сухой треск. Но, даже несмотря на свой расколотый висок, на заливающую глаза кровь, Скин нашел в себе силы, чтобы обхватить Пантеру. На разбитом лице Скина появился клюв, которым Журавль начал вслепую бить по Пантере. Слетели защелки на нагрудной пластине Скина, и за его спиной раскрылись сильные белые крылья.

Оникс выпустил оглушенную Гизу и переключил все свое внимание на острый, как рапира, клюв Скина. Какое-то время Журавль еще продолжал размахивать клювом, но затем почувствовал, как его обхватила мощная лапа Пантеры.

Скин забил в воздухе крыльями, пытаясь взлететь и вырваться на свободу. Его ноги оторвались от земли, превратившись в когтистые птичьи лапы, а клюв начал постепенно выскальзывать из лапы Пантеры. Оникс зарычал, подпрыгнул, хотел ударить Журавля по голове, но промахнулся и попал ему в плечо. Полетели белые перья, затрещали кости и сухожилия. Скину удалось высвободить свой клюв, но теперь только лишь для того, чтобы жалобно вскрикнуть, когда мощная лапа напрочь оторвала крыло от спины.

Изуродованный Журавль упал на землю, беспомощно забился возле полуразрушенной каменной стены. Скин кричал и ругался, слепо смотрел своими залитыми кровью глазами, беспомощно щелкал раздавленным, сломанным клювом. Инстинкт к выживанию все же взял верх, и Скин неуклюже поднялся с пола, не желая быть размазанным по нему мощной лапой Пантеры. Из темноты вынырнули выстроившиеся в шеренгу фигуры в отражающих звездный свет позолоченных шлемах с развевающимися на легком ветру черными плюмажами. Пока солдаты приближались, к Скину стремительно подскочил Мюллер с гаденькой улыбкой на лице и ножом в руке. Увидев его, Журавль бросился бежать, перепрыгнул сквозь пролом в дальней стене дома. На мгновение перед ним мелькнула фигура леди Гизы с широко раскрытым от удивления ртом. Позади нее стоял майор Крупа, и окровавленный кончик его меча торчал, проколов насквозь живот Газели. Овермейр ошеломленно наблюдал за происходящим, его лицо потемнело от прилившей к нему крови, стучали зубы, тряслась бородка. Рядом с ним стоял Джоджо и держал Буйвола за плечо.

– Вы правильно поступили, дорогой барон, – пробасил Гиппопотам.

Тем временем Скин, уже в человеческом обличье, ковылял прочь от руин, а сзади его догонял шериф.

– Оставь его, Мюллер! – крикнул Оникс. – Пускай бежит! Посмотрим, что его ждет в твоих Дурных землях!

«Куда мне идти? Куда бежать?» – думал Скин, чувствуя, как заливает его спину текущая из раны кровь, глядя на крупные красные капли, отмечающие его путь. Впрочем, если ему удастся сделать дугу и возвратиться в лагерь, там он найдет своих собратьев, которые ждут его и помогут ему. «Сила в численности, Скин. В ней твое спасение», – он оглянулся, и не увидел за своей спиной никого, и не слышал ничего, кроме глухих лихорадочных ударов своего сердца. Неужели Мюллер действительно дал ему уйти? И где же они в таком случае? Куда направились?

Лорд-журавль посмотрел вперед, но тут же споткнулся ногой о камень, упал, ударился о землю и покатился вниз по склону холма. Остановившись наконец у его подножия, Скин поднял к небу свое разбитое лицо и смахнул заливающую глаза кровь. Рядом с ним в воздух с карканьем взлетели вороны. Забившая горло пыль не давала дышать.

Оникс потрудился на славу. Дно канавы, возле которой лежал Скин, было завалено разорванными, брошенными друг на друга телами врагов Пантеры. На большинстве из них остались красные плащи, и, судя по знакам отличия, это были не простые солдаты, а офицеры гвардии Льва. В числе убитых было также несколько верлордов, из массы мертвых тел высовывались их рога, клыки или сломанные крылья. Среди жертв ходили фигуры в черных плащах – гвардейцы из Вермайра. Они высматривали тех, кто еще подавал признаки жизни, и добивали их ударом меча. С черными плащами был и лорд-крыса Ванмортен, Скин сразу же узнал его, когда тот, в как всегда надвинутом на голову капюшоне, направился к нему, пробираясь среди мертвецов.

Ванмортен наклонился над лежащим, отплевывающим забившую его горло пыль, лордом-журавлем и откинул свой капюшон. В звездном свете показалось чудовищное, уродливое лицо Крысы – его левая сторона была обожжена, а правая сторона ободрана до костей. Ванмортен протянул руку, которая стремительно превращалась в крысиную лапу. К тому времени, когда он схватил Скина за скальп, Ванмортен успел полностью трансформироваться – показались мелкие острые зубы, радостно загорелись жадные розовые глаза.

– Зверь из Баста ужасно загружает меня работой, – прошипел Ванмортен. – Ни сна, ни отдыха. Впрочем, у верного союзника дел всегда невпроворот.

Скин попытался заговорить, хотел умолять о пощаде, но его горло было забито пылью. Поэтому он смог лишь жалобно всхлипнуть, когда лорд-крыса впился ему в шею своими зубами, завершая начатую Ониксом работу.

Часть III

Первая кровь

Глава 1

В путь

Комната была почти такой, как она помнила, однако свой отпечаток война наложила и на нее, как, впрочем, и на все остальное в Семиземелье. Над кроватью с четырьмя столбами свисали кружевные занавеси с вышитыми на них изящными листьями плюща, дверь в гардеробную приоткрыта. Когда Уитли была маленькой, там висело множество нарядных платьев, но теперь одежды там осталось немного, и была она гораздо проще и практичнее, чем подобало иметь знатной лиссийской леди. Туалетный столик когда-то был уставлен шкатулками для украшений, набитыми браслетами и кольцами, на нем теснились флаконы с привезенными со всего Семиземелья духами, которыми, заметим правды ради, девчонка-сорванец из Брекенхольма практически никогда не пользовалась. Теперь, после захвата города дикарями, все это исчезло. Сквозь раскрытые настежь балконные двери снизу долетал городской шум – бодрящий, поднимающий Уитли настроение. Всю комнату заливал солнечный свет.

Повсюду в вазах стояли букеты цветов – так домочадцы приветствовали ее возвращение. Но не на цветы смотрела сейчас Уитли, а на самодельное лоскутное одеяло и разложенное на нем оружие.

Вот пара охотничьих ножей, остро заточенных, отражающих солнечные блики своими клинками. Рядом небольшой лук с новой, туго натянутой тетивой. На спинке стула висит колчан, туго набитый оперенными стрелами. И, наконец, вдоль края кровати вытянулась боевая дубинка с металлической, покрытой блестящими от масла шипами, головкой. Уитли вздохнула, оценивая взглядом все эти, совершенно неуместные в девичьей спальне предметы. По замыслу, эта спальня предназначалась для принцессы, которой когда-то была Уитли. Нет, она, конечно, и сейчас оставалась верледи, дочерью лорда-медведя из Брекенхольма, но путь, который она выбрала для себя в жизни, пролегал далеко-далеко от уютных спален, драгоценностей и флаконов с духами. Уитли была следопытом из Лесной Стражи – одним из лучших следопытов! – и носила не ожерелья и тиары, а ножи, лук и доспехи.

Стук в дверь заставил ее обернуться и поднять голову.

– Войдите.

К удивлению Уитли, это оказалась не ее мать, как она ожидала. Предыдущие два дня герцогиня Ранье без конца уговаривала дочь остаться в своем городе, в родной Лесной земле, и разве можно было упрекать ее за это? Скажите сами, какая мать захочет, чтобы ее дочь, к тому же единственный ребенок в семье, отправилась на войну, с которой можно и не вернуться? Но Уитли не уступила просьбам матери.

Брат Уитли погиб от рук лордов-котов, ее отец пропал – может быть, погиб – на бескрайних полях сражений. Уитли осталась единственной леди-медведицей из Брекенхольма, единственной продолжательницей рода Бергана. Народ Лесной земли с надеждой смотрел на нее, и она не хотела, не могла подвести своих людей, обмануть их ожидания. Сейчас, увидев вошедших в ее спальню посетителей, Уитли улыбнулась, хотя и несколько натянуто.

– Снова торопитесь в путь? – спросил Южник, ведя под руку рядом с собой Бабу Собу. Цыган-великан был глазами и телохранителем старой хрупкой женщины, ее вечным спутником. Верными друзьями Уитли и Южник стали давно, еще со времен своей первой встречи в Кейп Гала, и цыган был одним из немногих людей, которым юная медведица без колебания доверила бы свою жизнь. Одним из немногих, кого она искренне любила.

– Я и так уже слишком долго задержалась здесь, – ответила Уитли и потянулась к лежащим на кровати ножам. – Люди и лошади отдохнули, набрались сил, провизией мы запаслись. Пора в путь. Даймлинг-роуд ждет нас.

После того как Брекенхольм был освобожден от коварно напавших на него Лесовиков, многие цыгане – что совершенно нехарактерно для этого странствующего народа – остались в этом городе, что называется, пустили в нем корни. Одно из пяти Великих деревьев – Бук Королевы – сгорело во время бушевавшего в городе пожара, но умельцы из числа цыган превратили его обугленный пень в произведение искусства, вырезали на нем барельефы героев, погибших в битве за Брекенхольм. Возвратившись домой, Уитли растрогалась до слез, увидев среди прочих фигур играющего на лютне Стригу и погибшего лорда-ястреба по имени Красный Руфус. Работая рука об руку с местными жителями, цыгане помогли заново отстроить город, а теперь участвовали в патрулировании пересекавших Дайрвуд древних дорог, делая более безопасным передвижение по ним.

Хотя угроза нападения со стороны забившихся в дальние углы леса и зализывавших свои раны дикарей оставалась, Брекенхольм в настоящее время был самым безопасным местом для союзников Волка во всей Лиссии.

– Вам обязательно нужно ехать? И действительно никто не может заменить вас? – спросил цыган.

– Вас моя мать послала? – сказала Уитли, прицепляя охотничьи ножи к своему кожаному поясу. – Я так и думала, что она пошлет кого-нибудь из самых близких мне людей уговаривать меня остаться.

– Ну, зачем же вы так, миледи, – обиделся Южник. – И все же позвольте еще раз спросить, действительно ли нет никого, кто мог бы поехать вместо вас?

– Нет, – отрезала Уитли, снимая со столба кровати свой зеленый плащ. Она накинула плащ на плечи, застегнула под горлом заколкой в виде головы волка и продолжила: – Я нужна своей Лесной Страже, мой старый друг. Повести их на войну должна правительница Брекенхольма.

– Мне больше нечего сказать, – огорченно развел руками Южник. Уитли облегченно выдохнула и подумала: «Хорошо. Надеюсь, он меня понял».

Соба неожиданно протянула вперед свою руку, взяла ладонь Уитли, близко поднесла ее к лицу. Оно у Собы сплошь было покрыто морщинами, мелкими и глубокими, и напоминало засохшее яблоко. Поднялись веки, и показались молочно-белые незрячие глаза. Уитли вздрогнула, ей показалось, что Соба проникает своими слепыми глазами прямо ей в душу.

– На севере тебя ожидает смерть, дитя мое, – тихо сказала Соба. – Битва, какой еще не видел мир. Уцелеет в ней Волк или нет, я не вижу, но многие погибнут. Очень многие из тех, кого любит Волк, падут под ударами меча.

– Те, кого любит Волк? – тревожно переспросила Уитли. – Все?

– Те, кого любит Волк, должны будут умереть, – вздохнула старая цыганка. – Брат убьет брата. Смерть будет искать и самого Дрю Феррана.

– Я понимаю, что здесь происходит, – сердито сказала Уитли. – Вы сговорились с моей матерью, чтобы удержать меня здесь. Вы пытаетесь запудрить мне мозги, уговорить, чтобы я не уезжала. Ничего не получится, Баба Соба. Я приехала сюда с верлордами из Лонграйдингса, чтобы собрать армию в помощь Дрю, а он сам сейчас поднимает на битву своих союзников на востоке. Я нужна Дрю. Я…

– Это тебе нужен Дрю, – перебила ее Баба Соба. – Твоя мать переживает сама по себе, дитя, я же пришла к тебе по своей воле. Я не пытаюсь отговорить тебя ехать, а неуклюжие попытки Южника сделать это оставим на его совести, – она сжала руку цыгана, и гигант поморщился, когда ему в ладонь крепко впились костлявые пальцы Собы.

– Зачем вы мне это сказали? – спросила Уитли, беря с кровати дубинку. – Про Дрю?

– Ты всегда спешишь следом за ним, – улыбнулась Баба Соба. – Любовь – великая сила, не правда ли?

Уитли вздрогнула, почувствовав себя словно обнаженной перед этой мудрой женщиной. Слова Собы сломали все внутренние барьеры, прогнали детские страхи, которые все это время мешали Уитли в ее отношениях с юным Волком. Еще никогда Уитли не была так уверена в своих чувствах к Дрю, как сейчас, и от этого ей становилось страшно и в то же время невыразимо радостно. Эти чувства переполняли ее, от них кружилась голова.

– О, да, Баба Соба, – прошептала Уитли, чувствуя, как повлажнели ее глаза. – Я действительно люблю Дрю и признаюсь ему в этом, если только когда-либо встречу его снова, – она отчаянно покачала головой и поправила саму себя: – Нет, не если. Когда встречу. И Бренн еще увидит, как мы с Дрю держим друг друга в своих объятиях.

Неожиданно в дверях спальни появились новые люди, и впереди – герцогиня Ранье, которая с порога недовольным взглядом окинула потертый зеленый плащ, накинутый на плечи своей дочери.

– Все-таки решила ехать? – спросила мать.

– Я должна ехать, мама, – ответила Уитли. – Я командир Лесной Стражи и наследница трона Брекенхольма. Это мой долг.

– Но твой дядя Редферн…

– Он останется с тобой и будет защищать город. Впрочем, если он поделится со мной своими лучшими бойцами, я не стану возражать. – Уитли обернулась к стоявшему в дверях офицеру в зеленом плаще и продолжила: – Генерал Харкер, прошу вас, сообщите находящимся в городе нашим союзникам – герцогу Бранду, лорду Конраду, барону Эбену, капитану Рэнсому, цыганам, жителям леса, Фуриям и всем остальным, чтобы готовились. Мы выступаем через час.

– Слушаюсь, миледи, – поклонился Харкер и немедленно исчез за дверью. Уитли проводила его взглядом, затем вновь повернулась к герцогине, которая уже тихо плакала, не в силах сдержать свои слезы.

– Не уезжай, Уитли, – всхлипнула она.

Дочь подошла к матери, обняла ее, прислонив на время свою дубинку к стене спальни.

– Я должна, – сказала Уитли, нежно гладя мать по щеке. – Я нужна Дрю.

Уитли почувствовала на своем плече прикосновение сухонькой ладошки Бабы Собы.

Цыганка легко пожала его своими цепкими пальцами и сказала:

– Пойдем, Южник. Давай оставим мать и дочь наедине.

Громадного роста цыган осторожно вывел из спальни старую ясновидящую, за ними закрылась дверь, и герцогиня Ранье крепко обняла свою дочь, а Уитли так же крепко обняла мать, уткнулась лицом в ее теплую шею, невольно вспоминая предсказание Собы и думая о том, что если она сейчас покинет дом, то, возможно, очень скоро встретит свою смерть.

– Возвращайся ко мне, – всхлипнула мать.

– Я постараюсь, мама, – шепотом ответила дочь, обдавая своим жарким дыханием шею герцогини и ее прилипшие к заплаканной щеке ярко-рыжие локоны. – Я постараюсь. И да поможет мне Бренн.

Глава 2

Мур режь

За последние годы Редмайр Холл повидал нескольких, совершенно не похожих друг на друга, обитателей. Вначале он был домом лорда-кабана, барона Хата, затем, после ужасной смерти барона, здесь жил его младший сын, Винсент, но вскоре и он покинул родительский дом, уехал, запутавшись в своих долгах. Потом появился лорд-крыса Ворхас, забравший себе этот дом именем короля Лукаса и руководивший отсюда частями гвардейцев Льва по всему Дейлиленду. Его пребывание тоже оказалось недолгим, ему положил конец налет леди Гретхен и ее Гончих из Хеджмура, среди которых сражался и Трент Ферран. Они некоторое время жили вдвоем в этом доме, но вскоре снова отправились в путь. Следом за ними явился со своими Дикими Волками король Лукас, искавший повсюду свою сбежавшую невесту и сжигавший дотла все, что ему попадалось на пути. Сейчас двое этих созданий – Диких Волков – спали в тронном зале бывших лордов Редмайра.

На лордов эти твари были совсем не похожи – чудовища, сеющие вокруг себя смерть и разрушение.

Их берлога, которую они устроили в самом сердце Редмайр Холла, выглядела под стать ее обитателям – жуткая вонючая дыра, усеянная обглоданными костями, над которыми жужжали мухи. Недоеденные трупы животных валялись здесь вперемешку с человеческими останками. Жалкие, злобные пародии на верлордов – Дикие Волки – лежали сейчас в дальнем, затененном углу зала. Черная магия полностью преобразила их, лишила всего человеческого, сделала дикими зверями, боящимися света и охотящимися в ночной тьме.

Трент стоял поодаль от них, в луче солнечного света, с мечом Вольфсхед в руке. Запах Диких Волков они с Мило засекли несколько дней тому назад, и он привел их в Редмайр. Здесь они дали Диким Волкам время, чтобы те наелись после ночной охоты и завалились спать. Сейчас один из Диких Волков лежал у стены, накрывшись драной медвежьей шкурой, шевелящейся от набившихся в нее червей и личинок. Второй свернулся клубком прямо на куче костей возле люка, ведущего в подвал дома.

Трент чувствовал тошноту и отвращение к этим тварям. Неужели такая же судьба ожидает его самого? Раздражение постепенно накапливалось и переходило в гнев, а гнев – в яростное неприятие такой судьбы. Трент посмотрел на Мило и кивнул, качнув кончиком меча. Мило кивнул в ответ. Каждый из них выбрал свою цель.

Трент осторожно двинулся вперед среди десятков костей, валяющихся на полу между ним и спящими тварями. Бросив быстрый взгляд на Мило, он увидел, что тот уже подбирается к спящему у стены Дикому Волку, выставив перед собой зажатый в обеих руках меч. Сосредоточившись на том, что у него под ногами, Трент сделал еще пару шагов вперед и был теперь всего в нескольких метрах от своего противника. Здесь он снова взглянул на Мило. Юный Олень продвигался медленнее, очень внимательно следя за более крупным и сильным на вид, чем он сам, Диким Волком. Юноша поймал взгляд Трента и нервно улыбнулся ему в ответ. По тому, как побледнело лицо Мило, было ясно, что он сильно испуган. Что-то шевельнулось под ногами Мило, и он инстинктивно подпрыгнул на месте. Недовольно каркнув, из-под ног Оленя скакнула ворона, задела пару костей, которые с шумом прокатились по полу.

Время словно замедлило свой бег.

Спавший у стены Дикий Волк уже был на ногах и летел в прыжке навстречу юному Оленю. Второй Дикий Волк замешкался, поставив Трента перед выбором – покончить сначала со своим противником или сразу спешить на помощь Мило. Решение Трент принял в долю секунды, и, прежде чем Дикий Волк успел долететь до Мило, Трент перерезал ему путь, выставив вперед свое левое плечо. Столкнувшись друг с другом, противники покатились по полу, при этом от удара Трент выронил меч, но успел схватить голову Дикого Волка.

Трент целил противнику в глаза. Дикий Волк закрыл их, не давая солдату в сером плаще ослепить себя. Противники рвали друг друга когтями, оставляя на коже глубокие кровавые борозды. Дикий Волк безуспешно пытался сбросить с себя Трента, чтобы вырваться на свободу, и они продолжали кататься по полу, с хрустом давя своими телами разбросанные повсюду кости.

Второй монстр тоже поднялся на ноги и бросился на юного Оленя, но Мило уже был готов к этому. Да, вначале он допустил промашку, можно сказать, свалял дурака из-за той вороны, но во второй раз такой ошибки не совершит. Юноша взревел, выставил навстречу своему противнику зажатый в обеих руках меч и выросшие на голове рога. Дикий Волк попытался отбить удар клинка рукой – в воздух взлетело два отрубленных грязных когтистых пальца. Чудовищную тварь эта потеря не остановила – благополучно увернувшись от меча, Дикий Волк вцепился в грудь Мило и принялся обмениваться с ним ударами.

А Трент тем временем нашел-таки своими пальцами глаза Дикого Волка, заставив противника дико заорать. Ослепший, оглушенный болью Дикий Волк попятился назад, разбрасывая ногами валяющиеся на полу кости. Но, ослепнув, Дикий Волк не утратил остальные органы чувств, и с помощью обоняния нашел лежащего на полу, истекающего кровью Трента. Дикий Волк бросился вперед, однако атака вслепую закончилась для него плачевно. Трент был готов к ней и встретил Дикого Волка с поджатыми к животу ногами. Он принял на них противника – так цирковой жонглер ловит, лежа на спине, брошенный ему бочонок – а затем резко выпрямил ноги. Дикий Волк подлетел в воздух, перевернулся, рухнул в открытый люк подвала и исчез в его темной глубине.

Трент поднял голову, увидел, как борется со своим противником Мило. Юноша попытался поднять Дикого Волка на рога, но тот успел нанести Оленю встречный удар в челюсть. От удара голова Мило откинулась назад, он ударился затылком о пол, и Дикий Волк немедленно нацелился, собираясь вцепиться юноше в горло.

Но прежде чем клыки чудовища достигли цели, Трент успел подскочить, схватить Дикого Волка за плечи и отшвырнуть его от юного Оленя. Дикий Волк резко ударил Трента локтем в солнечное сплетение и заставил его сложиться пополам. Трент задохнулся и опустился на колени. В глазах у него плясали искры.

Дикий Волк посмотрел на Трента, обнажил в кривой ухмылке свои острые пожелтевшие зубы. Шкура Дикого Волка была заляпана кровью и экскрементами, на загривке виднелись остатки головной повязки с обломанными перьями – единственное напоминание о том, что этот зверь был когда-то человеком, пусть даже и дикарем. Хмыкнув, Дикий Волк вновь переключил свое внимание на юного Оленя, готовясь прикончить его. Дикий Волк жутко рассмеялся, затем внезапно замолчал, вздрогнул и, захрипев, опустился на колени перед юношей, а к Тренту в это время постепенно начало возвращаться дыхание. Дикий Волк покачнулся и повалился вперед, ударившись головой о холодный каменный пол. Из живота чудовища торчала глубоко человеческая бедренная кость. Мило стоял, машинально вытирая руки, из которых он только что выпустил расщепленную кость, с помощью которой покончил со своим противником. По лицу юноши было заметно, что он до сих пор не верил, что ему удалось это сделать.

– Отлично, парень, – прошептал Трент, понемногу приходя в себя.

Из подвального люка донесся булькающий рев, Мило и Трент тревожно переглянулись друг с другом. Трент, сделав над собой усилие, выпрямился, а Мило заметался по залу, нашел выроненные мечи, взял себе свой клинок, а Вольфсхед протянул другу. Трент сжал меч в руке и повернулся к открытому люку.

– Отойди назад и будь начеку. Всякое может случиться, – сказал он Мило, осторожно подбираясь ближе и заглядывая через край отверстия.

Ослепленный Лесовик больше не казался чудовищем, когда лежал, скорчившись, на каменном полу темного подвала.

В нем сейчас даже появилось что-то человеческое. Шея у Лесовика была вывернута под неестественным углом, из горла вырывался булькающий стон. Даже отсюда, сверху, Трент рассмотрел, что у дикаря сломана шея. Обнаружив это, Трент спрыгнул вниз и наклонился над лежащим на спине Лесовиком. Опустившись на колени, он приблизил свое лицо к лицу Лесовика, смотревшего в пустоту.

– Когда-то ты был человеком, – сказал юноша с Холодного побережья. – Скажи мне то, что мне нужно знать, и я прекращу твои мучения.

Дикарь шевельнул губами, поморщился и с трудом выдавил.

– Ты… Такой же… как я… – он попытался улыбнуться и даже издал что-то, похожее на скрипучий смех.

– Где твой господин? Где мне найти Лукаса?

Смех начал затихать, жизнь покидала тело Лесовика. Трент тряхнул дикаря за плечи, на сломанной шее неестественно, как у куклы, качнулась голова. Лесовик облизнул свои пересохшие губы и тихо промычал:

– Мур… Режь… мур.

– Что ты сказал? – переспросил Трент, приставляя свой клинок к шее Лесовика. – Просишь, чтобы я тебя зарезал?

Несчастный, бывший когда-то Лесовиком, уже отходил. Он в последний раз судорожно втянул раскрытым ртом воздух.

– Мур, – прохрипел Лесовик и навеки застыл. Трент сердито ткнул умершего в грудь, сам взвыл от досады, рассыпая проклятия и повторяя последние загадочные слова Дикого Волка.

– Мур режь, – тихо сказал сверху Мило. – Режь мур.

Трент немедленно замолчал, поднял лицо к свету, взглянул в сияющие глаза склонившегося над люком юного Оленя.

– Режь мур, – повторил Мило. – Хеджмур. Лукас в Хеджмуре, Трент.

Глава 3

Серый сын

Дрю не имел ни малейшего представления о том, где он находится. Знал только, что лежит на груде мягких шкур и накрыт такой же теплой мягкой шкурой. Дул прохладный ветер. Морской, насыщенный ни с чем не сравнимым запахом соли. До этого Дрю спал и видел во сне образы тех, кого он любил. «Может быть, я продолжаю спать? – подумал Дрю. – И это играет в игры со мной моя память?» Окружающий мир был затянут густым, непроницаемым для глаз туманом.

Дрю сел на шкурах и с удивлением увидел идущую к нему сквозь туман женскую фигуру. У женщины была блестящая, словно Луна, кожа цвета слоновой кости и яркие серые глаза, которыми она пристально следила за тем, как Дрю пытается подняться на ноги. Лицо у женщины было молодое, внешне она казалась не старше самого Дрю, но волосы у нее были седые, заплетенные за спиной и украшенные на голове раковинами и перьями. На женщине был пятнистый, коричнево-черный плащ из кожи какого-то животного с отделкой из черного меха на отброшенном за плечи капюшоне. Из-под свободного плаща проглядывали ее бледные плечи.

В одной руке женщина держала белесый деревянный посох, сразу напомнивший Дрю плавник, которые обычно прибивало волнами вдоль всего Холодного побережья. Рукоять посоха была украшена перьями и маленькими костями. Другую руку женщина протянула к лицу Дрю, а затем опустила вниз и задержала свои пальцы над раной в животе Волка. Немного помедлив, она прикоснулась пальцами к коже Дрю, и он вздрогнул, как от удара электричеством.

– Вижу, что тебе стало лучше, Серый сын, – сказала женщина.

– Лучше? – Дрю оглянулся назад, на груду брошенных прямо на камни звериных шкур.

– Когда мы выловили тебя из реки, ты умирал, но теперь твоя сила вернулась к тебе. Болезнь отступила.

Дрю машинально провел ладонью по своему животу, расстегнул пуговицу на рубашке, взглянул. Рана больше не была болезненно-бледной, зарубцевалась, покрывшись новой, нежной и розовой, кожей.

– Ты целительница, такая же, как мой друг Гектор?

– Я не имею ничего общего с твоим другом Гектором, – приподняла свою бровь женщина.

Дрю почувствовал, как неприятно ей было слышать само имя лорда-кабана. Похоже, дурная слава о Гекторе успела добраться и сюда, до Шэдоухэйвена.

– Но ты магистр тем не менее?

– Нет, Серый сын, я ясновидящая.

– Что случилось с моими друзьями?

Седоволосая девушка склонила голову набок, удивленно посмотрела на Дрю и ответила:

– Ты задаешь слишком много вопросов, Серый сын.

– Почему ты называешь меня Серым сыном?

– Еще один вопрос.

Дрю покачал головой. Эта девушка казалась ему смутно знакомой, но Дрю никак не мог припомнить, откуда он может ее знать, и это раздражало его даже сильнее, чем ее странное поведение.

– А ты не такой, как я себе представляла, – сказала девушка, и ее взгляд стал чуть менее наивным и чуть более озорным. – Я думала, что Серый сын – это гигант, громадный и могучий, как в историях, которые про него рассказывают.

– Ты продолжаешь называть меня Серым сыном, – сказал Дрю. – Почему?

– Но ты же сын Вергара, верно? Последний сын Серого Волка из Вестланда. Такой же резкий, как он, хотя и мельче ростом.

– Послушай, девочка, я не знаю, кто ты такая и что тебе нужно, но я устал от твоей болтовни. Скажи, я что, твой пленник? Где мои люди? Кого мне благодарить за мои зажившие раны? Если не хочешь сама ответить на мои вопросы, отведи меня к тому, кто сможет это сделать!

Девушка приподняла брови, по ее бледному лицу расплылась улыбка:

– И нетерпеливый. Эту черту характера ты тоже унаследовал от отца, я полагаю…

Дрю резко выбросил руку вперед, схватил седую девушку за запястье, а обрубком другой своей руки обхватил за талию. Девушка выронила на землю свой посох, а Дрю ближе подтянул ее к себе и зарычал, показывая зубы. Но если он рассчитывал таким способом запугать девушку и заставить ее бросить свои игры, это не сработало. Она лишь холодно, не мигая, уставилась в глаза Дрю.

– Отпусти ее, или вторую руку потеряешь.

Дрю повернул голову направо и увидел выходящую из тумана фигуру. Этот мужчина был на голову выше Дрю, шире в плечах и носил такой же плащ, что и девушка.

По обеим сторонам его лица свисали неопрятные длинные пряди седых волос, далеко выступал вперед крепкий квадратный подбородок. Вначале Дрю показалось, что мужчина тоже держит в руке посох, но, когда незнакомец подошел ближе, оказалось, что это копье с блестящим металлическим наконечником, направленным прямо на юного Волка.

– Опусти копье, – попросил Дрю, не сводя глаз с мужчины и продолжая удерживать девушку.

– А ты отпустишь ее? – Мужчина был на несколько лет старше Дрю, голос у него был низким и громким.

– Что вы сделали с моими друзьями? Я ваш пленник? Где наши вещи? – спросил юный Волк.

– Ты не пленник, Серый сын, – ответил гигант. – И все ваши вещи в целости и сохранности.

– Покажи мне моих друзей!

– Спокойно, – прогремел мужчина, поигрывая своим копьем. – Как-никак, мы с тобой родственники, между прочим.

Дрю всмотрелся в туман, пытаясь хотя бы приблизительно понять, где он находится. За своей спиной он заметил край обрыва. С какой стати он должен верить этой странной парочке? Кто они такие? Последним, что сохранилось в памяти Дрю, была улица в Роби, на которой он лежал в окружении Фурий и лорда-акулы. И о каких еще родственниках толкует этот мужчина с копьем?

– Родственники, говоришь? – переспросил Дрю, делая шаг назад, ближе к краю.

Девушка подняла вверх голову, и Дрю, увидев перед собой трансформировавшееся лицо Белой Волчицы, немедленно отпустил ее, а отпустив, потерял равновесие и пошатнулся.

Оглянувшись через плечо, он увидел далеко внизу проступающие сквозь туман острые камни и темные волны с белой шапкой пены.

Девушка схватила своей когтистой лапой повисшую в воздухе руку Дрю, и оба они, сцепившись, накренились над крутым обрывом, под которым бурлила вода. Свою свободную руку девушка отвела назад, схватилась ею за протянутое мужчиной копье, секунду они все трое балансировали на краю скалы, затем Дрю подкинуло в воздух, и он оказался в воздухе. Могучий Белый Волк зарычал и рывком оттащил и Дрю, и девушку от обрыва.

Не успел Дрю и глазом моргнуть, как девушка уже откатилась прочь, сам он упал на траву, а мужчина приставил к его горлу наконечник своего копья.

– Нет, Микотай! – крикнула девушка, появляясь за спиной мужчины. Она уже вернула себе человеческий облик, а мужчина, напротив, начал трансформироваться. Его лицо вытянулось, превращаясь в волчью морду, серые глаза стали янтарно-желтыми, звериными. Наконечник копья холодил кожу Дрю, этот наконечник был сделан из белой заколдованной стурмландской стали, способной одним ударом убить любого оборотня. Девушка положила свою руку на широкое плечо мужчины и громко прошептала в его заострившееся волчье ухо:

– Не надо, брат.

– Не стоит нервировать Белую Смерть, Дрю, – раздался новый голос.

Они все трое обернулись на этот голос и увидели приближавшегося к ним сквозь туман графа Вегу. Лорд-акула улыбался, шел, широко раскинув руки в стороны.

– Белую Смерть? – переспросил Дрю, а гигантский оборотень грозно зарычал.

– Именно так называют его враги, – подтвердил Вега. – Давайте возьмем паузу, милорды и леди. В первую очередь это относится к вам, Микотай. По-моему, мы все несколько погорячились, вы не находите?

Микотай еще раз прорычал, отвел свое копье в сторону от шеи Дрю и медленно начал трансформироваться в человека. Граф встал между ними, наклонился, чтобы помочь Дрю подняться на ноги.

– Я хочу принести Серому сыну свои извинения, граф Вега, – сказала девушка, и в ее больших глазах промелькнуло выражение, которое при желании можно было принять за смущение. – Мой озорной характер часто ставит меня в неловкое положение.

– Зови меня Дрю, – сказал юный Волк, вставая на ноги и отряхиваясь. – Мне тоже неловко. Боюсь, я напрочь утратил свое чувство юмора.

– Лучше потерять чувство юмора, чем голову, – мрачно заметил Микотай и потянулся, после чего его нижняя челюсть и шея с громким щелчком встали на место. – А свои извинения можете оставить при себе, просто никогда больше не притрагивайтесь к Милоки.

– А вы чертовски строго следите за своей сестрой.

– Вы бы тоже так следили, защищая самое дорогое, что есть у вас в жизни.

Дрю сразу же вновь подумал об Уитли. Что бы сделал он сам, окажись она в опасности? Пожалуй, этот список окажется бесконечно длинным.

– Микотай и я – единственные уцелевшие Белые волки из Шэдоухэйвена, – сказала Милоки, вставая на защиту брата.

– Вы уверены в этом? Почему? – спросил Вега. – До меня доходили слухи о других Белых волках, странствующих в горах Уайтпикс.

– Мы там были, но никого не нашли, – сказал Микотай.

– Лев сломил волю нашего народа еще много лет назад, – добавила его сестра. – Те, кто называл Шэдоухэйвен своим домом, рассеялись по всему Стурмланду. Леопольд оставил после себя глубокий шрам, превратив наш некогда прекрасный город в груду обгоревших развалин.

– Моя мать, королева Амелия, тоже родом из Шэдоухэйвена, – не скрывая своего возбуждения, сказал Дрю. – Так что вы не одни.

– Теперь одни, – с горечью заметил Микотай.

Дрю не сразу понял, что он имеет в виду. Юный Волк перевел взгляд с воина-гиганта на Вегу, и тот низко опустил голову, пряча свой взгляд. Одна лишь Милоки продолжала смотреть на Дрю своими большими, полными печали серыми глазами.

– Мне очень жаль, Серый сын, но королева мертва.

– И мы действительно остались одни, – добавил ее брат.

– Мертва? – переспросил Дрю, чувствуя, как у него все похолодело внутри. – Как это случилось? Когда?

– Подробностей мы не знаем, но, судя по всему, она встретила свой смертный час в Айсгардене, – сказала девушка. – Ее прощальный вой донесся в Шэдоухэйвен с востока.

– Как вы его могли услышать? Айсгарден же в сотнях миль отсюда!

– В этом мире существует древняя магия, Серый сын, и каждый вид верлордов владеет своей разновидностью этой магии, – сказала Милоки. – Волчий вой, в частности, может передаваться многими способами, в различных формах. Один вой зовет Волков на бой, призывает их объединиться в армию. Другой вой способен вселить страх в сердце любого, даже самого храброго, воина. И есть предсмертный вой, который разносится по ветру над горами и лесами до тех пор, пока не достигнет родного дома.

Дрю тряхнул головой, не в силах смириться с мыслью о смерти Амелии. Он так надеялся, что когда-нибудь они с матерью снова будут вместе, столько всего хотел рассказать ей.

Теперь все это стало невозможно, война украла у него самого близкого и родного человека на свете, как украла и многое другое. И многих других.

Вега прокашлялся и сказал:

– Пойдемте. Поговорить мы сможем и по дороге.

Он первым начал спускаться со скалы, следом за ним двинулись и все остальные.

– Ты знаешь этих Белых Волков? – шепотом спросил Дрю, шагая рядом с Вегой. – Ты разговариваешь с ними, как со старыми друзьями.

– Я знал их отца, хотя, когда мы в последний раз виделись с ним, эти двое были еще совсем маленькими. А так я провел с ними только последние несколько дней, ожидая, пока ты поправишься. Они оказались гостеприимными и щедрыми хозяевами. Ты был болен, Дрю. Очень сильно болен. Отравлен ядовитым шипом Скорпио. Ты дышишь только благодаря Милоки. Это ее магия спасла тебе жизнь.

Дрю бросил взгляд назад, на Белых Волков, на шагавших рука об руку озорную болтушку-целительницу и ее грозного братца.

– Скажи, есть ли хоть одна хорошая новость из внешнего большого мира?

– Есть, – ответил граф. – Микотай слышал о том, что в Айсгардене остались выжившие, и они движутся сейчас на восток.

– Выжившие? – с трудом выговорил Дрю. Его старый друг Гектор с помощью Воронов захватил Айсгарден, пользуясь тем, что Оникс оказался втянутым в войну с герцогом Генриком. Выжившие… Значит, были и погибшие. Думать о том, что Гектор устроил в городе кровавую резню, было невыносимо, однако Дрю знал, что это правда.

– Да, и их довольно много, – добавил слышавший их разговор Микотай. – Говорят, они покинули город целой толпой. Это Черная Рука. Он сначала посадил их всех в темницу, а затем вдруг взял и выпустил.

В душе Дрю затеплилась искорка надежды.

В последние месяцы он столько наслышался о невероятных, сумасшедших выходках своего друга! Дрю опасался, что милого, славного юного Кабана из Редмайра навсегда засосало бездонное болото черной магии. Неужели Гектор нашел в себе силы свернуть со своего пагубного пути? Дрю молился, чтобы так оно и было.

– Гектор сам помог им бежать из города? Значит, к нему вернулся разум?

– Боюсь, что нет. Он не присоединился к ним, не ушел вместе с ними. Просто указал им, как попасть в проложенные под горами Уайтпикс катакомбы, и предоставил самим искать выход наружу. Выбравшись на свет, беглецы соединились с остатками армии лорда-медведя, а Черная Рука остался за промерзшими насквозь городскими стенами Айсгардена.

Дрю продолжал спускаться с утеса вслед за Вегой, уверенно и быстро шагавшего в густом тумане по скользким от влаги камням. Белокурые брат и сестра, не отставая, спешили сзади. Вскоре сквозь туман Дрю рассмотрел мачту корабля, который покачивался на сильной волне.

– Та полоса воды, – спросил Дрю, указывая в сторону мачты обрубком своей левой руки, – это река Роббен?

– Да, – односложно ответила Милоки.

– А дальше, за перешейком, открывается проход к ущелью Бейна, к нашим осажденным друзьям, – сказал Вега. – Эти скалы окружают перешеек с обеих сторон и делают почти невозможным проход для океанских судов. Эта часть Роббена стала могилой для многих славных кораблей.

– И нам по-прежнему нужно искать способ, как пройти дальше, – подвел итог юный Волк.

У подножия склона туман рассеялся, и стала видна узкая длинная полоска берега и торчащие из прибывающей приливной волны острые, похожие на когтистые пальцы верхушки огромных камней. На краю берега виднелось не менее трех десятков длинных узких лодок. Возле них сновали люди, грузили все необходимое – щиты, копья, мечи, конские седла.

Конюхи вели по каменистому берегу лошадей, сажали нервно всхрапывающих животных в более крупные, напоминающие баржи суда. Фурии трудились рука об руку с северянами, бастийцы с лиссийцами, все готовили речную флотилию к отплытию. Увидев спустившуюся со скалы четверку, навстречу поспешил штурман Флоримо, в руках он нес оружейный пояс Дрю и его нагрудную пластину.

– Благодарю, – сказал Дрю, принимая от лорда-крачки свой меч и кожаный нагрудник. Его внимание привлекали многочисленные северяне, сновавшие по берегу в звериных шкурах, с прицепленными к ним боевыми топорами и копьями. Их было много, пожалуй, даже больше, чем всех остальных солдат в отряде Дрю вместе взятых. Почему же тогда белые Волки сказали, что они остались одни? А если одни, то откуда тогда взялись эти воины в шкурах?

– По-моему, вы говорили о том, что остались единственными, кто уцелел в Шэдоухэйвене? – спросил Дрю, оборачиваясь к Микотаю и Милоки.

– Да, единственные. Из Белых Волков, – ответил Микотай. – А кроме нас здесь остались люди, и они откликнулись на наш призыв.

– Пойдем, Серый сын, – сказала Милоки, направляясь к усеянному солдатами берегу. – Тебе пора спешить на помощь своим друзьям.

Глава 4

Ферма и пламя

Открывавшийся глазам пейзаж можно было бы назвать идиллическим. Солнце стояло в зените, заливая Дейлиленд своими летними лучами, освещая живописные луга, холмы и перелески. В лазурном небе лениво плыли легкие облачка, шелестел в траве теплый ветерок. Все было бы чудесно, если бы только не зловещий черный дым, спиралью поднимавшийся на севере от сожженного фермерского дома.

– Дым плохой, – сказал проницательный Холка.

Группа болотников растянулась по лугу, фибии шли пригнувшись, всматриваясь в окружавшую их высокую траву. Всего их было тридцать – самых крепких, самых искусных охотников, собранных со всей деревни.

– Дальше, туда, – сказал Шома, указывая своим копьем на восток.

– Нет, – ответила Гретхен и махнула рукой на север. – Нужно расследовать, что там.

Шома нахмурился. Он вообще очень часто хмурился, разговаривая с Лисицей.

– Мы должны пойти и посмотреть, – как маленькому пыталась растолковать ему Гретхен. – Можно найти следы, которые скажут, куда направились те люди.

– Дальше туда, – повторил Шома, покачав головой, и снова ткнул копьем на восток. – Редмайр. Красные плащи.

В принципе, он был прав. Редмайр – самое крупное поселение в западном Дейлиленде; если где и находиться гвардейцам Льва, то, конечно же, именно там. Жажда мести целиком овладела Шомой, можно сказать, лишила его разума после того, что сделали гвардейцы Льва с его отцом на окраине трясины Ботт. Однако поспешные действия Шомы могут привести их всех к смерти.

– Послушай, Шома, вы сейчас в моем мире. Если мы собираемся напасть на солдат в красных плащах, половина успеха будет зависеть от того, как много мы о них будем знать. Если же мы вступим в бой неподготовленными, они нас разорвут в клочья!

– Дальше туда, – как заведенный, повторил Шома и даже хотел ударить о землю возле ног Гретхен тупым концом своего копья.

Юная Лисица на лету перехватила копье.

– Нет, – огрызнулась она.

Их спор привлек внимание остальных членов отряда, они остановились, глядя во все глаза на девушку и своего вожака. Шома начал трансформироваться – у него раздулась шея, вытянулись и сделались мощными ноги, позеленела кожа. Гретхен не двинулась с места, только низко, грозно зарычала.

– Девушка сходить с ума, – просипел лорд-лягушка. Глаза у него выпучились, позеленевшая кожа покрылась коричневыми пятнами.

– Давай договоримся по-хорошему, Шома, – сказала она, не выпуская из руки копья. – Осмотрим эту ферму. Если не найдем ничего полезного для себя, я больше не стану с тобой спорить. Будешь дальше всем командовать сам. Но если мы там что-то найдем, – продолжила она, указывая на столб черного дыма, – тогда подумаем и решим, кому из нас вести отряд.

– Это по-честному, – заметил Холка под дружное, одобрительное кваканье остальных фибий. Теперь все уставились на Шому, ожидая, чем ответит он. Вожак подумал, прикрыв веками свои выпученные, похожие на бледно-желтые шары глаза.

– Согласен. Это по-честному, – сказал он наконец, забирая у Гретхен свое копье. – Веди нас, девушка. Потом Редмайр.

Ферма была самой обычной, каких немало в Дейлиленде: одноэтажная постройка с чердаком, который некогда служил сеновалом, с комнатами для семьи хозяина-скотовода, его семьи и, возможно, наемных сезонных работников. Жилище простых людей, работавших на земле, не избалованных достатком, деливших друг с другом все радости и невзгоды. Они называли это место своим домом и, конечно же, не ожидали такого ужасного конца.

Приблизившись к сожженному дому, болотники обнаружили трупы мужчин, распятых точно так же, как был распят отец Шомы. И ни малейшего следа женщин и детей – от этого открытия сердце Гретхен похолодело. Старый сеновал сгорел дотла, бревенчатые стены дома все еще догорали, от них поднимался черный дым. Еще один спаленный дом – сколько их, таких домов в Дейлиленде! Неужели завоеватели надеются с помощью огня решить все свои проблемы? Безумцы! Однако не обугленные мужские трупы стали самой странной и ужасной находкой, сделанной здесь фибиями. И не дымящиеся, все еще потрескивающие деревянные стены дома.

Вокруг догорающей фермы были трупы гвардейцев Льва. Много трупов, не менее двух десятков. Они лежали, привалившись к дымящимся стенам дома, свесившись через раскатившиеся по земле бочки, в канавах и прямо посреди дороги. Убитые солдаты были повсюду, и смерть их была страшной, об этом говорили разорванные глотки и вспоротые животы. Очень странно выглядело то, что мечи у всех солдат оставались в ножнах, это означало, что с ними расправились раньше, чем они успели что-либо понять и попробовать защититься. Фибии бродили среди мертвецов, не в силах представить себе, что же на самом деле произошло на этой ферме. Гретхен почувствовала, что у нее начинает болеть голова. «Кто же это натворил такое? – мучительно размышляла она. – Неужели мои друзья?»

Ей бы испытывать радость при виде мертвых, порванных на куски гвардейцев Льва, но Гретхен чувствовала лишь ужас и отвращение. Да, это была победа над Красными плащами, но каким жутким образом она достигнута! Если это сделали люди, которых знала Гретхен, они очень сильно изменились с того времени, когда она в последний раз видела их. Вряд ли они взяли в этом бою пленных, вряд ли проявили хоть каплю милосердия к кому-либо. Гретхен поежилась, чувствуя тяжесть на сердце.

– Ты заболела? – спросил Холка.

– Расстроена, – ответила Гретхен, глядя на спешащего к ним Шому.

– Хорошая работа, – радостно сказал вожак болотников, обводя вокруг себя копьем. – Много мертвых.

Гретхен придержала свой язык за зубами. Ей не хотелось вступать в спор с Шомой, особенно после их недавней стычки, и она отошла в сторону, ближе к обгорелым руинам.

На замощенном кирпичом пятачке возле входной двери лежала мертвая лошадь, запряженная в накрытую брезентом повозку. Прислонившись к колесу повозки, сидел обезглавленный солдат в красном плаще. На коленях у солдата лежала его собственная отрезанная голова с лицом, на котором застыла жуткая гримаса смерти. Нет, нет, это не могло быть делом рук друзей Гретхен.

За своей спиной она услышала доносящиеся из повозки всхлипывания. Присмотревшись, Гретхен заметила лежащий у дальнего края повозки брезентовый сверток. Вытащив свой охотничий нож, она махнула рукой Холке, привлекая его внимание. Увидев, что Холка ее заметил, Гретхен указала на вагон и поднесла к губам палец, прося болотника молчать. Но прежде чем Холка успел двинуться с места, его опередил Шома. Прямо с места, без разбега, он легко вспрыгнул на открытую повозку. Гретхен выругалась себе под нос, вспрыгнула вслед за Шомой в повозку и развернула брезент.

Под брезентом лежал, свернувшись калачиком и зажимая окровавленными руками рану на своем животе, солдатик в красном плаще. Лицо у него побелело, к влажному лбу прилипла прядь рыжеватых волос. Своими помутневшими, словно сонными, глазами солдатик уставился на фибий и леди-лисицу. Гретхен заметила, что Шома отвел назад свое копье, готовясь нанести смертельный удар.

– Нет! – вскрикнула Гретхен и прикрыла собой раненого, а затем отвела рукой в сторону копье Лягушки.

– Шома хочет месть!

– Шома подождет со своей местью!

Она наклонилась над дрожащим у ее ног гвардейцем и спросила:

– Сколько тебе лет?

– Я видел пятнадцать весен, – прошептал он сквозь окровавленные зубы.

– И они позволили тебе надеть красный плащ?

– Забрали меня в солдаты прямо из моей деревни на Холодном побережье, – сказал юноша и поморщился. – Пока идет война, они о возрасте не спрашивают. О, Бренн, как же мне больно! Прошу вас, помогите мне покончить с этим.

Никакой ненависти к этому несчастному мальчишке Гретхен не испытывала. По сути, он был такой же жертвой войны, как и фибии.

– Мертвые фермеры, – сказала Гретхен. – Это ваших рук дело?

– Только не моих, – ответил паренек. – Фермеров убивали другие. Я сам ничего не делал. Просто выполнял приказы.

От последних слов Гретхен передернуло. О, ей прекрасно было известно, что значит «Я просто исполнял приказ». Даже самый миролюбивый и добрый народ может превратиться в зверей, если во время войны начнет «просто исполнять приказы». К этому времени к повозке уже подтянулись все остальные фибии, смотрели на паренька своими круглыми большими глазами, копья покачивались у них в руках, словно прибрежные камыши на речной волне.

– Что здесь произошло? – спросила Гретхен. – Кто убил ваш отряд?

– Свои же, – ответил солдатик и снова застонал, еще сильнее сжался в комок.

– Что значит «свои»? Красные плащи?

– Золотые шлемы, – выдохнул юноша. – Они же бастийцы. Мы встретили их, с распростертыми объятиями пригласили к себе в лагерь, и вот… Видите, что они наделали?

– На них напали золотошлемники? – удивленно сказала Гретхен, повернувшись к Холке. – Гвардейцы Пантеры против гвардейцев Льва?

– Чего-чего? – заморгал Холка. Гретхен покачала головой, она совсем забыла о том, с каким трудом понимают ее язык болотники.

– Прости, Холка. Похоже, теперь наши враги воюют друг с другом. Коты из Баста против тех, кто правит Лиссией.

– Это хорошо?

– Надеюсь, что да, – Гретхен вновь повернулась к Красному плащу. – Куда после этого ушли бастийцы?

Паренек попытался усмехнуться, но застонал от боли.

– Что здесь смешного?

– Они ушли в Хеджмур.

– Почему в Хеджмур? – насторожилась Гретхен, услышав название своего родного города.

– Потому что там король Лукас, – ответил раненый гвардеец. Он снова попытался рассмеяться, откашливая кровь. – И остальные тоже!

– Лукас в Хеджмуре?

– Ага. Сделал его своей штаб-квартирой в Дейлиленде на время, пока он разыскивает… – тут паренек замолчал и пристально всмотрелся в лицо Гретхен. – Да ведь это же вы, верно? Вы его невеста, леди-лисица!

– Я Лисица, но не невеста Лукаса! – отрезала Гретхен. – А почему ты все-таки смеялся? И кто те остальные, о которых ты говорил?

Ответ на последний вопрос она знала заранее. Ей живо вспомнилась та ночь в Брее, когда ее друзей терзали жуткие подобия оборотней, которых привел туда с собой юный король-лев. Эти монстры в ту ночь прямо у нее на глазах убили Трента.

– Дикие Волки, миледи, – сказал паренек. – Если Золотые шлемы рассчитывают, что король покорно ляжет перед ними на спинку и подставит свой животик, их ждет сюрприз. Вот увидите, что сделает с золотошлемниками Черное Сердце и его братишки!

Черное Сердце, шаман дикарей. Он и раньше был монстром, а уж кем стал после трансформации, даже трудно вообразить!

– Вы поможете мне? – простонал паренек, катаясь от боли по дощатому дну повозки, а Гретхен тем временем повернулась к Холке.

– Нам нужно идти в Хеджмур. Вы хотите мстить Красным плащам? Самая крупная добыча ждет вас в Хеджмуре. Король-лев Лукас сделал этот город своим домом. Это его люди убили отца Шомы. Они были простыми солдатами, а убивать им приказал Лев.

Гретхен услышала за спиной тупой удар, будто что-то твердое стукнуло о деревянный настил повозки. Обернувшись, она увидела стоящего над пареньком Шому. Солдатик больше не корчился, война закончилась для него навсегда, как и его коротенькая жизнь. Болотник вытащил из тела юноши свое копье. Гретхен шагнула вперед и влепила Шоме пощечину.

– Зачем ты это сделал?

– Шома помог мальчику. Боли конец. Теперь Редмайр. Другие Красные плащи.

Гретхен занесла руку, готовясь вновь ударить болотника.

– Ты, бессердечный у…

Шома перехватил в воздухе руку Лисицы и огрызнулся:

– Девушка говорила: «Шома ждать месть». Шома долго ждал. Шома получал месть.

Гретхен вырвала руку, криво усмехнулась, глядя на Шому, затем наклонилась и прикрыла брезентом мертвое тело юного солдатика.

– Получил, получил, – сказала она. – Бравый ты воин, Шома. Раненого добил. Ладно, уговор наш помнишь? Мы узнали здесь много важных вещей. Значит, дальше командую я. Согласны?

Она посмотрела на стоящих вокруг повозки фибий. Все они заквакали, соглашаясь на условия Гретхен. При этом многие с неодобрением посматривали на Шому, очевидно, своих сородичей он достал не меньше, чем Лисицу. Шома смущенно отвернулся, а Гретхен ледяным тоном скомандовала:

– Мы не идем в Редмайр. Мы идем в Хеджмур. Мы идем охотиться на Льва.

Глава 5

Хеджмур

– Дальше ты не пойдешь, Мило, я это имел в виду.

Два рыцаря в серых плащах стояли в тени возле ворот особняка, глядя на пустынный двор перед ним. На одном из рыцарей плащ был темно-серый, стормдейльский, на другом светло-серый, как у гвардейцев Волка, но оба они служили одному и тому же человеку по имени Дрю Ферран, последнему из Волков Вестленда и законному королю этой земли. К особняку они пробирались через весь город, внимательно искали по дороге хоть какие-то признаки жизни, но их не обнаружили. Улицы были пустынны, город выглядел тихим и покинутым. Казалось, все до единого горожане дружно подхватили свои пожитки и бросились отсюда прочь без оглядки. А сейчас рыцари стояли перед величественным некогда особняком, погруженным теперь во мрак, заброшенным и густо обвитым плющом.

– Я дошел сюда вместе с тобой, Трент, и пойду дальше. Ты что, забыл наш уговор? – сказал Мило, держа руку на эфесе своего короткого меча. – Я должен быть рядом ради тебя самого.

Трент вздрогнул. Парень был прав. Если Волк возьмет над Трентом верх, юный Олень навсегда избавит его от страданий. Если, конечно, переставший быть человеком Трент раньше не убьет самого Мило. При этом Трент чувствовал, что сидящий у него внутри Волк с каждым днем становится все сильнее, постепенно забирает под свой контроль его разум и тело. Разумеется, Трент изо всех сил сопротивлялся Волку, но делать это ему становилось все труднее и труднее. Он взглянул на дорогу, по которой они пришли к этому дому.

Гретхен много рассказывала ему о Хеджмуре, объясняла, почему во всем мире его называют Садом Семиземелья. В своих мечтах Трент не раз представлял, как они когда-нибудь приедут в этот город вместе с Гретхен. Приедут сразу же после того, как в Лиссию вернется мир. Да, возможно, этот город был прекрасен. Раньше. Но не сейчас, когда выглядел таким обветшавшим, заброшенным, с засохшими кустами, с заросшими сорняками клумбами. При въезде в город остались следы пребывания в Хеджмуре майора Крупы – отрубленные и насаженные на копья и пики головы. Все головы были повернуты лицом вперед, смотрели на входящих в город своими пустыми глазницами, предупреждая о том, что ожидает каждого, кто посмеет посягнуть на власть Котов. Итак, Брей сожжен дотла, Редмайр разрушен до основания, Хеджмур покинут. Проклятой Бренном землей стал прекрасный некогда Дейлиленд.

– Прошу тебя, Мило, останься здесь. Не ходи со мной. Если Лукас во дворце…

– Мы вместе встретимся с ним лицом к лицу, – прервал его юноша. – Мы с тобой напарники, одна команда. Вопреки всем нашим былым разногласиям у нас с тобой теперь общие друзья и общие враги. Это Бренн свел тогда нас на берегу Редвайн, у сожженного Брея. Свел навсегда, чтобы мы больше не разлучались.

– Бренн, говоришь? Особые виды у него на нас с тобой? Ну-ну, не стану с тобой спорить, – сказал Трент. – Только давай договоримся так. Если вдруг окажется, что в божественном плане Бренна что-то пошло не так, беги, Мило. Если меня убьют, беги и не останавливайся, пока не добежишь до своих. Ты меня понял? Обещаешь?

Юноша ничего не ответил, сосредоточенно обдумывал слова напарника.

– Ладно, пойдем посмотрим, что там творится, – сказал Трент. – Внимательно под ноги смотри, Мило. Не наделай шума ненароком.

И, стараясь держаться в падающей от стен тени, они вдвоем двинулись через двор ко входу в погруженный в зловещую тишину Хеджмур Хаус.

Следы Диких Волков были заметны повсюду. Воздух в особняке густо пропитался их запахом, широкие коридоры некогда величественного дома были завалены останками жертв кровожадных дикарей. Ковры покрыты темными жуткими пятнами, гобелены и картины сорваны со стен, разодраны в клочья, сброшены на пол. На каждом углу – новые следы бессмысленной и беспощадной жестокости Диких Волков. Трент и Мило двигались бесшумно, осторожно, не издавая ни звука. Время от времени Рыцарь Волка оборачивался назад, с удовольствием отмечая, что юный Олень держится молодцом, сосредоточенно шагает вперед, не отвлекаясь на окружавшие их страшные вещи.

Несомненно, от вида главного зала у его посетителей когда-то захватывало дух. Стены здесь были покрыты темными красивыми панелями из орехового дерева, доходившими до самого сводчатого потолка, отчего зал напоминал огромный великолепный охотничий домик, однако теперь все здесь было разгромлено так, что действительно захватывало дух, но не от красоты, а от мерзости запустения. В дальнем конце полутемного зала находился громадный камин, потрескивавшее в нем пламя служило единственным источником света. Дымоход был забит, поэтому черный дым не уходил вверх, но выкатывался прямо в зал и клубами поднимался к потолку.

Не забыли варвары и ореховые стены зала, к ним были прибиты жуткие трофеи – куски разорванных тел тех, кому не повезло оказаться врагом новых хозяев этого дома.

В центре зала протянулся громадный стол, и на всех приставленных к нему стульях сидели бастийские солдаты в золотых шлемах. В первую секунду Трент испугался, решив, что они попали на заседание военного совета или что-то в этом роде, но тут же понял, что никто из сидящих за столом не шевелится. Когда глаза Трента немного привыкли к полутьме, он рассмотрел на амуниции солдат темные пятна крови. Многие золотошлемники удерживались на своих стульях только потому, что были приколоты мечами к их деревянным спинкам, как насаженные на иголку жуки. Другие солдаты повалились вперед и сидели, уткнувшись лицами в стоящие перед ними пустые тарелки. Всего же за столом насчитывалось около двух десятков бойцов, а в целом вся картина напоминала обед в кукольном домике. Монотонно гудели мухи – у них-то обед был самым настоящим, не игрушечным.

– Выйдите на свет.

Его голос Трент услышал впервые, хотя когда-то служил ему и даже присягал в верности отцу говорившего в тот день, когда по собственной глупости вступал в ряды Красных плащей. Гвардейцем Льва Трент стал, ошибочно поверив в то, что его сводный брат, Дрю Ферран, – чудовище, которому он хотел отомстить за смерть матери.

Как же он был не прав тогда! Чудовищами были Львы, все они. Мать Трента убил лорд-крыса и сделал это по приказу короля Леопольда. А теперь перед Трентом во главе жуткого стола спиной к камину сидел сын покойного короля, новый правитель Лукас в низко надвинутой на лоб железной короне.

– Вы что, не повинуетесь приказу своего короля? Подойдите сюда, я желаю видеть своих подданных!

Трент оглянулся по сторонам, повел взглядом поверх сидящих за столом мертвых солдат в золотых шлемах. Диких Волков в зале не было. На охоту отправились, быть может? День клонился к вечеру, сгущались сумерки. Или спят, забившись по темным углам, как те твари, с которыми им уже доводилось столкнуться? Сердце тревожно, часто забилось в груди Трента. Если они оказались с королем один на один, у него, пожалуй, есть шанс. Трент беззвучно вытащил из ножен свой меч Вольфсхед, оглянулся назад, на застывшего с испуганной улыбкой на лице Мило. Мальчик оказался прав, это судьба. Бренну угодно, чтобы с этим было покончено.

– Ты мне не король, Лукас, – сказал Трент, выходя вперед. Мило последовал за ним. Юный Олень из Стормдейла уже начал трансформироваться, на лбу у него появились рога.

– Ты без приглашения явился в мою загородную резиденцию и при этом собираешься разговаривать со мной в таком тоне? – воскликнул юный Лев. Голос у него звучал грозно и гневно, однако сам король сидел за столом, обмякнув и низко опустив плечи, совсем как окружавшие его мертвые бастийцы.

– Я собираюсь не только разговаривать с тобой в таком тоне, урод сумасшедший.

Трент вспрыгнул на стол и побежал по нему вперед среди мертвых тел, расталкивая ногами тарелки. Он летел вперед, подгоняемый накопившейся в нем за долгие месяцы жаждой мести, отведя назад свой меч, которым готов был нанести смертельный удар сидевшему на другом конце стола врагу. Мать и отец Трента погибли, Гретхен похитили у него Дикие Волки, его брат находится неизвестно где – и все это по милости Лукаса и его семейки.

Теперь пришло время поквитаться с этим чудовищем за последнего Серого Волка из Вестланда.

– Осторожно, Трент! – крикнул Мило.

Трент подпрыгнул, высоко занеся над головой меч, готовый отрубить королю голову, но в этот миг Лукас резко выпрямился и откинулся на спинку своего стула. В последний момент Трент увидел спрятанный на коленях Лукаса короткий арбалет. Прозвенела тетива, и стрела ударила в грудь Тренту. Король проворно отскочил в сторону, Трент врезался в опустевший стул, разнес его в щепки и свалился перед самым камином. Крича от боли, Рыцарь Волка схватился рукой за стрелу, пробившую его броню на правой стороне груди.

– Трент? – сказал Лев. – Трент Ферран собственной персоной? Глазам своим не верю!

Превозмогая боль, Трент сумел подняться. Лукас подошел и сказал, с улыбкой ткнув пальцем в грудь Трента:

– Скажи спасибо своему маленькому дружку, который выкрикнул твое имя и предупредил меня. Иначе я всадил бы стрелу прямо тебе в сердце.

Лукас хлопнул себя по бедрам, отбросил в сторону разряженный арбалет и рассмеялся, глядя на Трента. Рыцарь Волка тоже смотрел на короля. Юный Лев выглядел неопрятным – бледная тень того блистательного принца, которого с гордостью демонстрировал когда-то Леопольд своим подданным в Хайклиффе. Соломенно-желтые волосы поблекли, прилипали жирными прядями к грязному лицу Лукаса, на щеках и подбородке торчала мерзкая бороденка, на щеке виднелись свежие шрамы – Трент знал, что их оставила своими когтями Гретхен. Кожа на одутловатом лице нечистая, вся покрыта угрями и мелкими царапинами.

– Ты плохо выглядишь, – сказал Трент.

– Возможно, от того, что неправильно питаюсь, – ответил Лукас. – Наверное, мне нужно больше есть парного мяса.

– Раздобыть парного мяса в компании твоих дикарей не проблема, – заметил Трент. Он сильнее впился пальцами в рукоять своего меча, прикидывая, есть ли у него шанс нанести неожиданный удар. Лукас держался уверенно, слегка расслабленно, казалось, его веселил этот разговор.

– Трент Ферран. Кто бы мог представить себе такое? Прямо-таки семейная встреча, а?

– Ты мне не родня.

– Ну, как же, ведь у нас с тобой общий брат, разве не так?

– Дикие Волки тебе братья. Я их тоже убью, как только покончу с тобой.

– Смелое заявление для человека, который медленно истекает кровью, – усмехнулся король, указывая рукой на пробитую грудь Трента. – Больно тебе? Думаю, что очень больно.

– Бывало и хуже, – солгал Трент. Рана действительно жутко болела, кровь заполнила изнутри всю нагрудную пластину.

Смех Лукаса перешел в звериный рык:

– Не лги, Ферран. Так больно тебе еще не было. Но будет, и еще не так. О, как тебе будет больно!

Юный Лев начал трансформироваться, и в тот же миг Трент уловил движение у себя над головой. Из поднимавшихся к потолку клубов дыма начали спрыгивать на пол серые тени. Звонко щелкнув когтями о каменные плиты пола, они выпрямлялись, встряхивали своей густой свалявшейся шерстью, загорались в полумраке их янтарные безжалостные глаза. Лукас отступил в сторону, укрылся в тени, а появившиеся в зале Дикие Волки заняли его место.

– Ты вернулся в стаю, – сказал один из них, единственный, кто еще хотя бы отдаленно походил на человека. На голове у него была повязка с торчащими из нее глухариными перьями, а на бедрах в кожаных петлях висели два зазубренных кремневых ножа.

– Вы не моя стая, – отрезал Трент, держа в одной руке Вольфсхед и шевеля когтистыми пальцами на другой. Твари в ответ зарычали, защелкали зубами и бросились на него. Трент отбивался, как мог, – размахивал мечом, рвал Диких Волков когтями, пытался даже кусать их.

– Мило! – крикнул он, чувствуя, что силы неравны.

– Зовешь этого мальчишку? – поинтересовался Лукас, выходя на свет перед камином. За собой король легко тащил юного Оленя, обхватив его одной рукой за рога. Лев приподнял Мило, поднес к своему обрамленному густой гривой лицу, встряхнул в воздухе.

– Отпусти его, – попросил Трент. – Он еще совсем мальчик.

– Отпущу, но при одном условии, – ответил Лукас. – Отдай мне свой меч, я давно хотел заполучить его. Ведь это меч твоего брата, верно?

– Это меч нашего отца, – поправил его Трент. – Он носил его, когда служил в гвардии Волка королю Вергару, и это было еще до того, как твой старик захватил его трон!

– Это замечательно, когда оружие с такой давней историей переходит от отца к сыну. Брось мне меч, Ферран, и я отпущу мальчишку.

– Я не мальчишка, Лукас! Я лорд Мило, сын герцога Манфреда, лорда-оленя из Стормдейла!

– Гордый маленький олененочек, – коротко усмехнулся Лукас и мягко повторил, обращаясь к Тренту: – Меч Вольфсхед, Ферран. Дай мне его.

Трент поморщился, глядя на окруживших его Диких Волков. Пока у него в руке посеребренный меч, он еще может каким-то образом сдерживать натиск этих тварей, хотя неизвестно, как долго ему это удастся.

С другой стороны, если удастся купить в обмен на меч свободу для Мило, эта цена окажется не так уж велика. Мысленно помолившись Бренну, Трент швырнул меч, и тот со звоном упал к ногам Лукаса. Лев наклонился и поднял меч свободной рукой, по-прежнему не выпуская Мило.

– Хороший песик, – сказал король, рассматривая меч в отблесках каминного пламени. Дикие Волки тем временем начали приближаться к Тренту. – Теперь мы можем и отпустить маленького Оленя на волю.

Одним плавным движением Лукас погрузил клинок Вольфсхеда в живот Мило. Трент закричал, затем дико взревел, когда Лукас отпустил увенчанную рогами голову Мило и стряхнул юношу с клинка прямо в камин, на раскаленные угли. Дикие Волки уже набросились на Трента, рвали ему спину, плечи. Падая на колени под навалившимися на него тварями, Трент успел услышать перед тем, как потерял сознание, мурлыкающий голос Лукаса.

– Что-то я проголодался, – приговаривал Лев, склоняясь над умирающим мальчиком. – Думаю, немного свежей оленинки будет сейчас в самый раз.

Глава 6

Битва в ущелье Бейна

Из песков пустыни поднимались к небу северные пики гор Бейрбоунс, похожие на мрачный занавес, отделяющий Омир от соседних земель. От Райвена на западе до Красного побережья на востоке эти черные горы были непроходимыми, пуститься через них мог только сумасшедший или самоубийца. Даже в разгар лета ночная температура в Пустынной земле падала ниже нуля, и песок покрывался кристаллами инея, серебрившимися и сверкавшими при свете Луны и звезд. Безопасный путь через Бейрбоунс был всего один – ущелье Бейна, узкая тропа, ведущая между нависавшими над ней с обеих сторон отвесными стенами из темного камня. Названный в честь ущелья город был врезан в эти скалы, существовал с незапамятных пор и всегда считался неприступной крепостью.

Армия Котов расположилась у подножия скал, усиленная многочисленными омирскими войсками.

Палатки элитных частей Золотых шлемов и Красных плащей были установлены на возвышении у подножия поднимающихся напротив города скал, откуда отлично просматривалась крепость. Еще выше, прямо на каменных выступах, устроились, как на насестах, Грифы из Баста, они полностью контролировали все воздушное пространство над головами своих, стоящих лагерем внизу, союзников.

Лорд-тигр, фельдмаршал Тиас, стоял сейчас возле своей палатки, посматривал одним глазом на Бейну, другим следил за раскинувшимся южнее лагерем омирцев, где в ночи ярко горели огни походных костров. Может ли Кот в принципе доверять Псу? Впрочем, в данном случае у Тиаса не было выбора, хотя его союзниками были сейчас не гордые Шакалы из Пустынной земли, а их жестокие жадные соседи из Роу-Пеша. Они хотели завладеть Омиром для самих себя, присоединить земли короля Фейсала к землям леди Хайфы, Гиены из Роу-Шена. Собственно говоря, с того момента, когда они примкнули к бастийцам, задачу по захвату Омира можно было считать выполненной. Азра наверняка падет теперь перед Хайфой, и останется лишь выкурить горсточку упрямых дураков, засевших в крепости Бейна, а затем предать этих союзничков Волка мечу. Деваться им некуда, они остаются запертыми в этих горах уже не первый месяц, и древняя крепость станет братской могилой для них всех: и людей, и верлордов, и Шакалов, и Ястребов.

Армия Тиаса наблюдала за городом-крепостью, видела слабые отблески огней в прорезанных в толще камня узких окнах-бойницах. Огромные, многометровой высоты каменные ворота оставались плотно закрытыми, надежно блокируя проход в ущелье. Еще выше, над воротами, выступали каменные осадные башенки, вырезанные в той же темной скальной породе. Они тоже были закрыты снаружи и укреплены изнутри. Неделями крепость не подавала никаких признаков жизни, осажденные сидели за каменными стенами, словно пойманные в клетку дикие звери. Лорд-тигр полагал, что защитники крепости уже едва волочат ноги от голода и жажды, что нервы у них на пределе, а боевой дух сломлен.

Со дня на день все будет закончено, и Тиас объявит им свои условия капитуляции. Возможно, он даже проявит милосердие и сохранит кое-кому из них жизнь. Да, но только не лордам-ястребам, которые командовали защитниками крепости. Графа Карстена и барона Баума он прикажет прилюдно казнить, как и тех бастийцев, которые примкнули к ним. Ходили даже слухи о том, что в крепости есть кто-то из лордов-котов, но Тиас считал, что это полная чушь. Посудите сами, какой Кот станет воевать против своих собратьев, да еще в такой дали от родины? Разве что сумасшедший.

Хотя Тиас был немолод и сильно устал за время осады, зрение у него оставалось отменным. Вот и сейчас он поднял глаза к небу и громко крикнул, заставив вздрогнуть от неожиданности всех, кто стоял неподалеку от командирской палатки. Крик распространился по лагерю со скоростью лесного пожара, и вот уже Грифы взлетели в ответ на предупреждение фельдмаршала. Там был их враг, он круто пикировал к городу со стороны скал, сложив за спиной свои крылья. Даже с большого расстояния лорд-тигр мог рассмотреть белое оперение нарушителя воздушного пространства, его узкое тело, опущенный вниз острый клюв. Грифы стремительно приближались, готовились перехватить противника, но тот уже опустился на один из каменных выступов-балконов, заколотил когтистыми кулаками в окно, привлекая внимание тех, кто находился внутри. Грифы начали пикировать на белого лорда-птицу, когда на балконе замелькали огни, дверь ненадолго приоткрылась и на атакующих Грифов посыпалась туча стрел. Затем, пропустив прилетевшего белого лорда-птицу внутрь, дверь снова наглухо закрылась. Гонцу удалось попасть в крепость.

– Боевая тревога! Принесите мне мои доспехи! Сегодняшняя ночь обещает быть интересной! – крикнул Тиас, и его подчиненные бросились выполнять приказ.

Фельдмаршал Тиас едва успел надеть доспехи, как со стороны самого ущелья Бейна покатилась первая волна атаки. Поскольку до этого момента единственным очагом сопротивления оставался врезанный в поверхность горного склона город-крепость, вокруг него и сосредоточил свои силы Тиас, допустив при этом детскую, непростительную ошибку – оставил без внимания само ущелье, а ведь это была дорога на север. Впрочем, можно отчасти и понять фельдмаршала: вся территория между рекой Роббен и горами Бейрбоунс была захвачена бастийцами еще в первые дни войны, вся Великая Западная дорога целиком находилась под контролем Котов. Главное сражение разворачивалось сейчас у Бейны, а с севера-то какой можно было ждать угрозы? Ровным счетом никакой.

О приближении противника возвестил вой, от которого стыла кровь в жилах – казалось, что по ущелью между отвесными каменными стенами катится целая армия восставших из ада мертвецов. Армия Котов дрогнула, и солдат-лиссийцев, и гвардейцев-бастийцев охватили тревога и страх. Кое-кто из Красных плащей бросился спасаться бегством, хотя Золотые шлемы все же не дрогнули, выстояли перед потусторонними завываниями. Как бы то ни было, в рядах армии Тиаса наступило замешательство, и именно в этот момент, очень точно уловив его, нанесли удар отряды Волка, сразу же прорвав первую линию бастийской обороны. Сквозь этот узкий коридор хлынул поток солдат Волка, замелькали, зарябили в глазах их щиты и мечи, луки и копья. Фурии из Фелоса – солдаты, которые в свое время обучались военному мастерству под внимательным присмотром самого Тиаса, – бежали вперед плечом к плечу с пиратами с островов Кластер и бойцами из Шэдоухэйвена.

Дрю возглавлял свою армию, был в самом первом ряду наступавших. Свистел в воздухе меч Мунбренд, щелкали могучие челюсти Волка, с треском ломались кости врагов. Милоки продолжала жутко завывать – ее вой хотя и нервировал, но больше не пугал ее союзников. Милоки обладала уникальным даром Белых Волков, магическая сила которого не уступала по мощи бастийскому гремучему порошку – пороху.

Части лордов-котов откатывали назад так беспорядочно и поспешно, что это было уже не отступление, а бегство.

Рядом с Дрю сражались Вега и Микотай, вместе они, словно три ангела смерти, все глубже вгрызались в ряды противника. Чудовищная голова лорда-акулы блестела от вражеской крови, его рапира не знала покоя, стремительно мелькала в воздухе, безошибочно находя все новые и новые цели. Одним точным ударом Вега пронзал сердца вражеских солдат, и они умирали раньше, чем успевали упасть на землю. Громадный Белый Волк сражался хохоча, бешено сверкая глазами, ловко и быстро орудуя своим длинным копьем. Шерсть Микотая потемнела от пролитой им крови.

И тут покатилась вторая волна атаки, на этот раз из самой крепости. Распахнулись огромные створки стальных ворот, и наружу вырвался отряд бойцов, для которых свобода была дороже самой жизни. Если бастийская армия последние месяцы спокойно стояла перед крепостью Бейна, не спеша ожидая окончания осады, исход которой был очевиден, положение тех, кто оказался внутри осажденного города, с каждым днем становилось все более отчаянным. После того как этой ночью в крепость прорвался Флоримо, из его сообщения стало ясно, что настал момент, когда нужно либо победить в бою, либо умереть. Изнуренные, но отважные и не павшие духом защитники крепости приготовили оружие и доспехи, на всякий случай попрощались друг с другом. Собравшись затем перед воротами, они стали ждать сигнал к наступлению, находились в радостном возбуждении от того, что вскоре их затянувшиеся мучения закончатся – так или иначе, но закончатся. Верлорды стояли вперемешку со своими друзьями-людьми – за долгие месяцы осады между защитниками крепости возникли особые дружеские связи, которые были сильнее знатности происхождения, положения в обществе и любых других условностей. Наконец, из ущелья донесся жуткий вой Милоки, и тут же ожил механизм ворот – завращались зубчатые колеса, заскрипели отодвигаемые засовы, медленно открылись наружу тяжелые стальные створки. И понеслись на врага плечом к плечу измученные Шакалы и изголодавшиеся люди, а над их головами поднялись в ночное небо на своих крыльях Ястребы.

Ошеломленная армия Котов оказалась атакованной двумя противниками и потому моментально раскололась пополам. Пока Грифы пикировали вниз, чтобы встретить Ястребов в воздухе, Золотые шлемы вступили в рукопашную с теми, кто покинул крепость пешком. Шакалы и лорды-оборотни с южного континента скрестили мечи друг с другом, в схватку на передовой вступили между собой обычные люди – солдаты из Баста и Лиссии. В бою к гордым верлордам из Омира присоединились те, кто в свое время выжил в Печи – Криг, Табу и Бегемот, а также слишком ослабевшие для того, чтобы драться в воздухе, лорды-ястребы.

Фельдмаршал Тиас повел своих Красных плащей к ущелью, направляя авангард своей армии против превосходящих сил соперника. Как бы ни повернулся дальнейший ход начавшейся битвы, у бастийской армии все еще сохранялась возможность к организованному отступлению, хотя Тигр даже думать не хотел о таком исходе. Правда, тот сброд, который лорды-псы по недоразумению именовали своей армией, уже понемногу отходил в пустыню и, очевидно, собирался отсиживаться там до тех пор, пока не прибудет подкрепление. Ну, псы, они и есть псы. Противник? Да, те, кто вышел из крепости, были измотаны, едва держались на ногах. Будь они одни, не составило бы никакого труда отправить их всех в долгий сон ударами бастийских мечей. Совсем другое дело – та толпа, что неожиданно нахлынула с севера. Вот эти свежие, хорошо обученные и подготовленные части были, несомненно, главной угрозой для армии Тиаса. Поверх колышущегося моря шлемов, копий и мечей фельдмаршал видел тех, кто возглавлял наступление неприятеля. Эти трое верлордов были неплохо видны даже в полумраке – размахивающий своей рапирой лорд – акула, рядом с ним яростно сражающийся Белый Волк. А третий… Третьим был Серый Волк – рычащий, с сверкающим белым мечом в руке. Серый Волк! Тиас вспомнил о том, что на свете остался лишь один – единственный Серый Волк, и фельдмаршала охватило радостное возбуждение, когда он понял, какого соперника послала ему судьба.

Лорд-тигр выхватил из ножен свой меч, тело Тиаса начало стремительно трансформироваться, покрываясь полосатым оранжево-черным мехом. Он обернулся и подозвал к себе своих старших офицеров. К нему подбежал генерал Примус, двоюродный брат Оникса, держа в руке изогнутый ятаган с покрытым серебряными рунами клинком. За ним лорд Юрок, Орангутанг из Уорлдс Энд. Он исступленно бил себя одной рукой в грудь, другой вытаскивал из заплечной кожаной петли свое оружие – остроконечную кирку.

– За мной, братья, – сказал Тиас. – Сегодня мы покончим с этой войной и навеки покроем свои имена славой.

Пока Тигр, Пантера и Орангутанг пробивались вперед сквозь ряды гвардейцев Льва ближе к трем своим противникам, хаос в стане бастийской армии разрастался. Лорды-псы, эти трусы и предатели из Пустынной земли, поспешно покидали свои палатки, спасались бегством. Шакалы ворвались в их расположение, возглавляемые королем Фейсалом из Азры. Король был не один, рядом с ним сражались его братья и кузены.

С ними были и Фурии, безжалостно рубившие под командованием Опал всех попадавшихся им под руку и охваченных паникой лордов-псов своими обагренными кровью мечами. Красавица из Баста не отставала от солдат, уничтожала своим мечом и клыками одного пса-оборотня из Роу-Пеша за другим. Плечом к плечу с ней сражался Джоджо, восхищенными глазами следя за леди-пантерой. В рядах нападавших были самые разные люди, начиная с богатейших омирских купцов и заканчивая вчерашними рабами, освобожденными по приказу Дрю Феррана. Этим людям было за что бороться, они сражались за свой город, свою страну, свою свободу.

Но битва развивалась еще в одном, третьем, направлении – в воздухе.

* * *

Передвигаясь вперед на своих длинных волчьих ногах, Дрю улучил секунду, чтобы взглянуть в небо. Там кувыркались, делали мертвые петли, кричали и дрались Ястребы и Грифы. Темное небо тоже стало полем боя, не менее жаркого, чем тот, что разворачивался внизу, на песчаной земле. На глазах Дрю один из лиссийских лордов-птиц вылетел из общей схватки в сторону, только что закончив схватку с Грифом, и тут же на него камнем упал второй Гриф, разорвал ему плечи своими когтями. Ястреб со сломанными крыльями камнем полетел вниз, и в тот же миг горло Грифа пробила удачно пущенная другим Ястребом стрела.

Опустив глаза, Дрю вдруг обнаружил, что остался в самой гуще схватки один, Вега и Микотай куда-то скрылись, рядом с Волком осталась лишь небольшая группа Фурий и стурмландцев. Фурии дрались на удивление спокойно и слаженно, ловко отражали натиск неприятеля своими мечами, чтобы при первой же возможности перейти в контратаку. Когда же такая возможность им представилась, Фурии навалились на гвардейцев Льва, и те падали на землю, как снопы пшеницы. Вместе с Фуриями сражались люди из Шэдоухэйвена. Они, словно толпа древних варваров, с криками и ревом разили солдат в красных плащах ударами своих боевых топоров и копий.

Но как бы храбро ни сражались нападавшие, армия Тиаса намного превосходила их в численности. Растерявшиеся в самом начале битвы, Красные плащи сейчас перестраивались, укрепляли свои ряды. Неожиданный удар отрядов Волка был силен, стоил жизни сотням гвардейцев Льва, но теперь на их место вставали все новые и новые Красные плащи.

Хотя в армии Льва было немало мягкотелых необученных рекрутов из Лиссии, которые давали присягу вначале Леопольду, а затем Лукасу, хватало в ней и опытных бойцов, приплывших в Семиземелье из самого Баста. В основном это были отборные гвардейцы из Леоса, присланные в последние месяцы, чтобы усилить армию Котов.

На передовой становилось все жарче, с обеих сторон на сражавшихся нажимали сзади их товарищи. В тесноте становилось все труднее орудовать мечами, поэтому многие бойцы побросали их на землю и выхватили кортики и ножи или просто сцепились в рукопашной, осыпая друг друга ударами кулаков. Крики, стоны и рев висели над долиной Бейна, перекрывая звон стальных клинков.

Дрю взмахнул своим Мунбрендом, провел им в сторону и вниз сквозь ряд выставленных вперед бастийских копий, превращая их в бесполезные деревянные обломки. Затем Волк шагнул вперед, расталкивая эти обломки плечами, и вновь ударил мечом, на этот раз прямо по солдатам в красных плащах. Волшебный клинок проделал широкую брешь в рядах бастийцев, многие из них повалились на землю, а в ушах Дрю гремел и призывал к дальнейшим подвигам ужасный вой, который издавала Милоки. Белая Волчица из Шэдоухэйвена оставалась позади нападавших, ей в этом сражении была отведена особая роль – издавать дикий вой, холодящий кровь в жилах врагов и укреплявший решимость нападавших. Вой Милоки стал секретным оружием в арсенале Волка. Психическим.

– Волк!

От этого рыка, казалось, зашатались черные каменные стены ущелья Бейна. Сражавшиеся бойцы замерли, повернули головы в направлении, откуда донесся этот громовой голос. Так громко, наверное, мог бы крикнуть и Микотай, но Дрю знал, что это не он.

Это был вызов, брошенный лично ему. Море красных плащей расступилось, гвардейцы Льва попятились прочь от Волка, прикрываясь щитами, выставив вперед мечи. В проходе появилась тяжело шагавшая огромная фигура, защищенная одной лишь гладкой металлической нагрудной пластиной. На Дрю взглянуло широкое, грозно нахмурившееся лицо, покрытое оранжевой шерстью с черными полосками на ней. Противник оскалил зубы, демонстрируя свои чудовищные клыки. В стороны, словно толстые стальные иглы, распушились его белые усы.

– Так это ты тот маленький волчонок, который наделал столько переполоху, напав на моих людей?

За спиной Тигра в некотором отдалении появились еще два верлорда. Одним из них был огромный лорд – орангутанг с могучими, покрытыми рыжей шерстью руками. Второй – Пантера, его шкура, несмотря на ночной холод, блестела от покрывавших ее капелек пота.

– А вы, должно быть, фельдмаршал Тиас, – ответил Волк, опуская меч и глядя на приближающегося Тигра.

– На твоем месте я не стал бы опускать меч, малыш, – проревел Тиас. – Будет как-то неловко перед историей, если ты умрешь, не оказав вначале хоть какое-то сопротивление.

– В нашем поединке нет необходимости, Тиас, – ответил Дрю, покачивая своей лохматой серой головой. – Разбираться вам нужно не со мной, а вот с ним и его породой.

Дрю указал жестом на пробиравшегося к ним сквозь ряды гвардейцев Льва Пантеру.

– С какой стати я должен драться с Примусом, ты с ума сошел? Ты перепутал моего генерала с одним из своих друзей-ублюдков, мальчик. Пантеры – мои союзники, все бастийцы – братья, так было и будет всегда.

– Ты слышал это, Примус? – взвизгнул Орангутанг Юрок и залился дурацким смехом. – Он намекает на то, что вы с Тиасом – враги!

– Мы с ним можем поссориться только в одном случае – если он немедленно не сдерет шкуру с этого волчонка, – резко ответил Пантера из Браги, играя зажатым в своем темном кулаке ятаганом. – Давайте кончайте с ним, Тиас.

– Послушайте меня, – сказал Дрю, глядя прямо в глаза огромному лорду-тигру. – Пантеры вовсе не друзья вам, и Львы тоже. Эта война достигла Баста и захлестнула его гораздо сильнее, чем вы можете себе представить. Союз Котов распался, Совет Старейшин распущен.

– И ты думаешь, я поверю твоим басням?

– Я здесь сейчас ваш самый ближайший из возможных союзников, Тиас. Те Золотые шлемы и Красные плащи, которыми вы командуете, служат вашим врагам. Вы просто еще не знаете об этом.

По рядам стоявших рядом гвардейцев Льва прокатился негромкий рокот, и Тигр подозрительно покосился на них, а затем неожиданно нахмурился и поднял вверх меч.

– Ты все что угодно наплетешь, лишь бы спасти свою шкуру, – прорычал он, подгибая свои ноги и готовясь к прыжку.

– Стойте!

Этот крик раздался сверху, заставив всех задрать головы. Полдюжины Ястребов снижались, оставив своих немногочисленных собратьев сдерживать атаки Грифов. Дрю узнал в снижавшихся Ястребах графа Карстена и барона Баума. Посередине между ними летел Флоримо, испуганно глядя вниз своими блестящими круглыми глазами. Но не к ним было приковано всеобщее внимание, а к леди-ястребу и стройной женщине, которую она несла в своих руках.

Тяжело взмахивая крыльями, леди Шах опускалась на землю, поднимая под собой небольшие песчаные вихри.

Дрю вскинул свой Мунбренд и прикрикнул на гвардейцев Льва, расчищая место для посадки. Стройная леди-тигрица ловко соскочила на землю из рук Шах и встала рядом с Дрю. Они поприветствовали друг друга – безо всякой неприязни, но дружески и уважительно. Им было явно приятно вновь оказаться плечом к плечу. Затем прилетевшая Тигрица повернула лицо к Тиасу.

– Отец, – выдохнула она, а в это время у нее за спиной опустились на землю лорды-ястребы и Флоримо. Баум и Карстен выглядели изможденными, глаз и клюв графа были перевязаны не первой свежести тряпицей. Баум выглядел немного лучше, он ободряющим жестом положил свою ладонь на плечо брата.

Услышав голос дочери, Тиас немедленно начал обратную трансформацию, его гнев и агрессивность рассеялись так же быстро, как исчезла покрывавшая его тело оранжево-черная шерсть. Тиас сразу стал на полметра ниже и в мгновение ока превратился из грозного фельдмаршала в любящего отца.

– Табу? Это ты? Не может быть! – Губы Тиаса дрогнули, он тряхнул головой, словно забыв обо всем, что происходит вокруг. Опустилась рука Тигра, в которой он держал свой меч.

– Не нравится мне все это, Тиас, – сказал лорд-пантера Примус. – Не верьте ей.

Табу грозно зарычала на лорда-пантеру, и тот, недовольно ворча, попятился назад.

– Не мешай им говорить, – сказал Дрю, угрожающе направив Мунбренд в сторону Пантеры.

– Или что? – огрызнулся Примус.

– Или плохо тебе будет.

Это сказал Вега, протолкавшийся вместе с Микотаем сквозь солдат Волка к центру событий. Оба верлорда были густо запачканы кровью, так же, как их копье и рапира. Потемнели от крови и их острые зубы.

– До чего же я рад видеть тебя. Но как ты оказалась здесь, в Лиссии? – спросил у дочери Тиас.

– Я тоже очень рада видеть тебя, отец, – ответила она. – Со Скорией покончено, как и с лордами-ящерицами, которым ты продал меня.

– Тебя не продали, Табу. Старейшины наказали тебя за твое преступление.

– Которого я не совершала, – гневно ответила Табу, в сердце которой ожили воспоминания о годах, проведенных в Печи, где она должна была развлекать Ящериц.

– Это Оникс убил лорда-гепарда Чанга, а потом они с сестрой оклеветали Табу.

– Он лжет! – крикнул генерал Примус. – Убейте Волка, и закончим этот ненужный разговор.

– Я своими ушами слышал, как Опал призналась в своем преступлении, – возразил Дрю, – и сделала она это перед Советом Старейшин. Именно поэтому Совет и распался. Теперь в Басте существуют три партии, каждая из которых борется отныне только за себя: Тигры, Львы и Пантеры. Теперь вы в ответе только за себя и своих людей, Тиас. Не верите мне – прислушайтесь к собственной дочери.

Орангутанг Юрок схватил ближайшего к себе офицера в красном плаще, что-то шепнул ему на ухо и отослал прочь. Офицер исчез в толпе, которая все сильнее начинала волноваться.

– Убейте Волка, Тиас, или отойдите в сторону, и я сам сделаю это, – сказал Примус.

– Только через мой труп, – огрызнулась Табу, сжимая побелевшими пальцами копье.

– Мы будем говорить, – сказал Тиас, поднимая вверх руку, чтобы успокоить свою дочь и Пантеру. – В присутствии секундантов. А пока что приказываю всем опустить оружие! Живо!

В толпе тем временем появились новые верлорды, которые пробирались к центру событий.

Еще один лорд-обезьяна встал рядом с Юроком, а рядом с Примусом встал лорд-буйвол. Он тяжело сопел и угрожающе поводил рогами. А из ночной темноты за их спинами появлялись другие верлорды, тоже прокладывали себе дорогу в толпе. Дрю обратил внимание на то, что Золотые шлемы и Красные плащи начали отходить друг от друга, армия Котов начала разделяться.

– Присоединяйтесь ко мне, Тиас, – сказал Дрю. – Только делайте это поскорее, потому что ваши друзья, похоже, уже остыли к идее всеобщего бастийского братства. Разве вы не видите, кто сражается на моей стороне? Я, например, называю своими друзьями Фурий из Фелоса, которых прислал сюда ваш отец, Верховный лорд Тигара.

Теперь Тиас и сам впервые разглядел их, воинов – южан, представителей своего собственного народа. Они прошли сквозь толпу и коротко поклонились своему вождю и господину. Тиасу все становилось ясно, и от этого у него болезненно сжималось сердце.

– Отец, – сказала Табу, указывая копьем на темные горы у себя за спиной. – Я была в осажденной Бейне вместе с Ястребами и Шакалами все то время, пока ты пытался уморить нас голодом. Совет Старейшин держался на лжи, эта ложь отняла у тебя меня, твою единственную дочь. Поверь же мне наконец.

Фельдмаршал Тиас, командующий бастийской армией, подозрительно посмотрел на Юрока и Примуса.

Примус не выдержал, замахнулся на Дрю своим ятаганом. Тиас прыгнул вперед, принял этот удар на себя. Зазвенела сталь, полетели искры, и разбитая на куски нагрудная пластина Тигра упала к его ногам. Табу тоже прыгнула вперед, ударила Примуса в грудь когтистой ногой. Лорд-пантера повалился на землю, вскинул вверх ятаган, готовясь парировать удар копья, который попыталась нанести ему леди-тигрица.

Тем временем Орангутанг Юрок напал на ближайшего к нему лорда-ястреба, схватил его за крылья своими могучими руками. Этим Ястребом оказался барон Баум, лорд-орел, слишком изможденный, чтобы дать отпор свежему сильному Орангутангу. Полетели перья, на помощь бросился граф Карстен, прыгнул сзади на спину Орангутанга, отчаянно пытаясь оторвать Юрока от своего брата.

Пытавшаяся ударить копьем лежавшего на земле Примуса Табу оказалась в окружении золотошлемников. У нее, изголодавшейся за время осады, практически не оставалось сил. Лежавший на земле Примус ловко увернулся от копья, затем вытянул вперед свой ятаган. Табу попятилась назад, этой секунды Примусу хватило, чтобы вскочить на ноги и приготовиться нанести смертельный удар. Но в этот момент на месте Табу возник Волк. Он взмахнул своим белым мечом, заставив золотошлемников разлететься в стороны. Волшебный клинок просвистел в миллиметрах от шеи Примуса, и это заставило лорда-пантеру отскочить назад.

И снова вспыхнул бой. Красные плащи набросились на золотошлемников, второй лорд-обезьяна яростно, без разбора, рубил всех, попадавшихся ему под руку людей. Стоявший рядом с Примусом Буйвол принялся топтать стурмландцев, но очень скоро наткнулся головой на широкую грудь Микотая и проколол ее своими рогами. Белый Волк взревел, отпихнул Буйвола и повалил его на землю. С неба опустился эскадрон Грифов, лорды-птицы принялись разрывать всех подряд когтями, сносить головы, заставляя и гвардейцев Льва, и стурмландцев испуганно приседать и прижиматься к земле. Свое союзничество с Пантерами Грифы подтвердили своими действиями, они набросились на Ястребов, и один из Грифов напал на Шах, поднял ее в воздух, держа когтистой лапой за горло.

Это событие не осталось незамеченным. Граф Вега высоко подпрыгнул, ухватил Грифа за свободную лапу, и все втроем они повалились вниз, в гущу дерущихся. Акула и Гриф сцепились друг с другом.

Дрю и Примус обменивались ударами, махали мечами, щелкали зубами, не обращая внимания на случайные тычки в спину, которые они получали от сражавшихся рядом с ними Фурий и золотошлемников. Внезапно Пантера сумел повалить Волка на землю, начал кусать его за лицо. Дрю ударил Пантеру снизу ногами. Соперники выронили мечи, сражались теперь когтями, но не следует забывать о том, что у Дрю целой была лишь одна рука. Вскоре серая шерсть на груди Волка окрасилась кровью, казалось, что Пантера одерживает верх, но тут Дрю удалось ударить Примуса в лицо металлическим колпачком, надетым на обрубок левой руки. Пантера откинулся назад, Дрю вдогонку разодрал живот Примуса когтями здоровой руки, но, когда лорд-кот, перевернувшись, снова ринулся вперед, в руке у него уже был подхваченный с земли Мунбренд.

Сверкнула белым огнем заколдованная сталь, лицо Примуса исказила чудовищная злобная ухмылка, а затем на него упала густая тень. Но не ночь была тому причиной – эту густую тень отбрасывала громадная, появившаяся за спиной Пантеры фигура. Примус обернулся, чтобы увидеть того, кто же отбрасывает такую тень. Мелькнул тяжелый каменный молот, расплющил грудь Пантеры, высоко подбросил тело Примуса в воздух. Выронив Мунбренд, безжизненно мотая, словно кукла, руками и ногами, лорда-пантера отлетел далеко в сторону и с глухим стуком свалился где-то у подножия черных скал.

Дрю поднял взгляд на державшего в руке свой молот лорда-мамонта.

Серая шкура Бегемота была покрыта шрамами, усеяна воткнувшимися в нее стрелами, края больших обвисших ушей разорваны в клочья. Бегемот неожиданно мотнул головой, поддел своими бивнями сразу целый десяток солдат в золотых шлемах и отправил их в путешествие по воздуху, в гости к Примусу. Затем он посмотрел на Дрю.

– А говорили, что ты уже не придешь, – сказал он, и от звука низкого, теплого голоса Бегемота у Дрю вдруг сладко сжалось сердце.

– Они ошибались, – с трудом сдерживая слезы радости, ответил Дрю.

Глава 7

Разоренный дом

Гретхен сидела на крыльце Хеджмур Хауса и рыдала. В руках у нее был небольшой отросток, отломившийся от оленьего рога. У ног Гретхен торчал воткнутый в землю короткий меч. Оставив внутри дома приведенных сюда болотников, она отправилась на поиски тех, кто, возможно, уцелел после визита короля Лукаса, хотя заранее знала, что это будет пустой тратой времени. А еще Гретхен знала, что, пока дом остается таким, как сейчас, она не сможет вновь переступить его порог. Ее дом был разрушен, осквернен, в нем не осталось ни одного уголка, не испоганенного Лукасом и его Дикими Волками. Залы и коридоры некогда величественного особняка были усыпаны теперь гниющими обглоданными человеческими останками, идущий от них тяжелый сладковатый трупный запах пропитал в доме каждый угол, каждую комнату, каждую оставшуюся не сорванной занавеску. Все связанные с этим домом воспоминания Гретхен о ее детстве и покойных родителях были замараны, изгажены грязными следами, оставленными Лукасом и его дикарями. Король покуролесил здесь и уехал, бросив Хеджмур Холл разоренным, совершенно не похожим на самого себя.

Самым худшим, что Гретхен увидела в своем бывшем доме, был мальчик. Когда Гретхен с болотниками зашла в главный зал особняка, он напоминал театральную сцену. Вокруг большого банкетного стола сидели, обмякнув, на стульях приколотые к ним мечами солдаты в золотых шлемах, похожие на марионеток, у которых обрезаны их веревочки. А во главе стола, спиной к камину, в кресло старого графа было усажено обгоревшее тело мальчика – точнее, то, что от него осталось. На изуродованном лице торчали обломки оленьих рогов. К такому зрелищу болотники совершенно не были подготовлены, кого-то из них согнуло пополам и начало тошнить, другие жалобно взвыли, и все они дружно попятились за дверь. К трупу мальчика смогла приблизиться только Гретхен, она наклонилась, чтобы поднять с пола его меч, мысленно поклявшись возвратить клинок отцу мальчика – конечно, если тот сам был еще жив. Перед ней, без сомнения, был труп Мило, сына старого герцога Манфреда, которого очень любила Гретхен. Несколько раз она видела и самого Мило, короткая жизнь которого оборвалась таким ужасным образом. Рядом с мечом лежал обломившийся от рогов Мило узкий, похожий на кинжал, острый отросток. Гретхен взяла его с собой и теперь вертела в руках.

– Возможно, он не страдал, умирая.

Гретхен подняла голову, но никого не увидела. Она сунула обломок рога к себе в карман, всхлипнула и поднялась, одновременно вынимая из земли меч.

– Кто здесь? – спросила она.

Над Хеджмуром сгущались сумерки, накрывали своей мрачной серой тенью некогда шумный город и красивый старинный особняк. Гретхен взглянула на дверь, надеясь увидеть возле нее кого-нибудь из болотников, но там никого не было.

– Храбрый мальчик, он не побоялся прийти в Хеджмур навстречу своей неминуемой смерти. И он был не один.

По акценту Гретхен определила, что прятавшийся незнакомец был бастийцем. Она внимательно осмотрелась вокруг, надеясь заметить какое-нибудь движение в темных уголках двора, но ничего не заметила.

– Похоже, тебе многое известно о том, что здесь произошло, бастиец, – сказала она. – Давай покажись, не стесняйся.

Незнакомец рассмеялся, его смех эхом раскатился, отражаясь от стен особняка.

– Чтобы вы попытались уложить меня своим мечом, леди-лисица? Я знаю, кто вы, а вы, похоже, уже догадались о том, кто я.

– Выходит, ты меня боишься? – спросила Гретхен, вглядываясь в появившиеся на окружавшей Хеджмур Холл каменной стене «украшения». Это были отрубленные и насаженные на копья головы.

– Я сказал, что вы можете попытаться меня убить, – поправил ее незнакомец. – Но этого недостаточно, чтобы испугать меня.

– Так покажись тогда.

– Те люди, с которыми вы пришли сюда, – резко сменил тему разговора бастиец. – Кто они? Полуголые, в каких-то сетях вместо плащей. Странная компания для такой благородной леди, нет?

– Это еще одни несчастные, которым твои земляки причинили столько зла. Думаю, ты знаешь, что произошло с золотошлемниками, которые сидят мертвыми за моим столом. Как это случилось? Ты был с ними?

– Нет, но кое-что о них мне известно. Они были славные ребята.

– Убийцы, – отрезала Гретхен, направляясь к поднимающейся вдоль стены наружной лестнице. Теперь у нее не было сомнений в том, что голос раздавался откуда-то сверху. – Они убили даже своих сородичей на ферме в одном дне езды отсюда. Мы это видели своими глазами.

– Если вы говорите о Красных плащах, они не сородичи, – последовал ответ. – Похоже, с недавнего времени союз Котов… распался.

– Распался? – переспросила Гретхен. Она уже поднялась на второй этаж и сейчас осторожно пробиралась по заваленной гниющими останками и мусором открытой террасе.

– Золотые шлемы – люди Пантеры, а Красные плащи служат Львам. То, что они принялись резать друг друга, не предвещает ничего хорошего.

– Ты человек Оникса?

– Мы с ним, скажем так, давно знакомы. Как я понимаю, вы знали мертвого мальчика? – Его тон был настолько холодным и безразличным, что Гретхен вздрогнула.

– Это был лорд-олень Мило. Сын герцога Манфреда.

– Ясно, – сказал незнакомец, и Гретхен услышала, как он чем-то хрустнул. Гретхен повернула голову в ту сторону, откуда донесся этот звук. Но откуда именно? С крыши или с третьего этажа?

– Для врага ты очень болтлив, – заметила она.

– Давно не разговаривал с девушками, особенно такими красивыми, как вы. Соскучился. Кстати, нам с вами не обязательно быть врагами.

– Ты сказал, что мальчик был не один, – сказала Гретхен, пропуская мимо ушей комплимент незнакомца. – Но здесь только его труп, не считая, конечно, твоих зарезанных дружков.

– Верно, – сказал голос. – Второго солдата в сером плаще они забрали с собой. Они – это король и его Дикие Волки. Он очень странно выглядел, тот парень.

Гретхен продолжала медленно идти вперед, вдоль наружной стены дома, внимательно посматривая при этом на окна третьего этажа. В них она, однако, никого не заметила.

– Гвардеец Волка?

– Скорее, человек-волк, если честно. Грязный зверь со спутанными светлыми волосами. Очень похожий на чудовищного дикаря.

Гретхен видела, что на крыше незнакомца тоже нет. Где же он спрятался, черт побери?

– Объясни понятнее, – сказала она, стараясь отвлечь внимание спрятавшегося бастийца, который явно видел ее и следил за ней.

– Он был похож на одного из Диких Волков Лукаса, – ответил незнакомец. – Они с помощью магии превратились во что-то среднее между человеком и волком-оборотнем.

– Это невозможно, – сказала Гретхен, со вздохом отмечая, что она совсем одна, во внутреннем дворике внизу не было видно ни одного болотника.

– Я думал точно так же, пока не увидел это своими глазами. Дикими Волками Лесовиков сделал их шаман, которого зовут Черное Сердце. Его колдовство передается людям через укус Дикого Волка. Говорят, что главную роль в этом колдовстве сыграла отрубленная лапа Волка из Вестланда.

Гретхен побледнела, а незнакомец тем временем продолжал говорить:

– Лукас явно был заинтересован в том, чтобы оставить себе этого парня, потому и сохранил ему его несчастную жизнь. Самым милосердным было бы просто выпустить ему кишки. Но все Дикие Волки в конце концов умрут, поэтому Лукасу нужно иметь подкрепление им на замену.

– Тебе много чего удалось увидеть, верно?

– У меня отличная позиция, – ответил бастиец. – Просто удивительно, как много ты можешь увидеть, когда все смотрят только себе под ноги.

– Ты любишь сюрпризы?

– Самым большим сюрпризом для меня стало то, что Лукас сохранил тому Серому плащу жизнь. Возможно, все дело было в мече, который был у того светловолосого парня. Он сразу привлек внимание короля. И то сказать, не часто в наши дни увидишь клинок Вольфсхед.

Сердце Гретхен замерло, когда она услышала о мече Вольфсхед. Неужели тем парнем был Трент? Нет, не может быть, его же убили в Брее Дикие Волки. Она видела это своими глазами. А что она на самом деле видела? Как Трент упал на спину и на него набросились Дикие Волки, началась драка. Мог ли он тогда выжить? И мог ли укус Дикого Волка превратить его в чудовище? То, что Трент возможно остался в живых, безусловно, было хорошей новостью. Но мысль о том, что он теперь заражен черной магией, была невыносима. В таком случае его смерть все равно неизбежна. Разве может выжить человек после такой жуткой трансформации?

– А когда Лукас со своими Дикими Волками ушел, ты решил отсидеться здесь? – спросила Гретхен. – Не поспешил к своему хозяину, Зверю из Баста? Ну, правильно, дороги сейчас опасны, война идет, сам знаешь.

– Вы обо мне не беспокойтесь, миледи, – сказал бастиец, и в его голосе послышалась усмешка. Он продолжал говорить, а Гретхен тем временем обшаривала глазами переднюю часть дома. – Вернуться к Ониксу я могу в любое время. И путешествовать в одиночку я не боюсь. Впрочем, спасибо вам за заботу. Да, я решил переждать несколько дней, посмотреть, что будет дальше, а потом доложить обо всем лорду-пантере. Неплохо я придумал, а? И не прогадал. Теперь смогу рассказать ему гораздо больше.

Архитектура Хеджмур Холла была довольно странной, его фасад покрывали многочисленные крюки и выступы, балконы и балюстрады, а стены затянуты плющом и диким виноградом, сквозь который едва просматривались окна.

Прищурив глаза, Гретхен продвигалась по каменной террасе, ее сердце бешено колотилось. Ну где же он?

– Возможно, я возвращусь на родину раньше, чем предполагал. Наверное, вы будете рады, если мы вас покинем, леди Гретхен?

– Да, и чем скорее, тем лучше. В Семиземелье вы нежеланные гости, – сердито ответила она. – Все вы. Убирайтесь. И ты тоже.

– К чему такие страстные речи? И с какой, собственно, стати я обязан выполнять приказы подружки молодого Льва?

Гретхен шокировали его слова. Рафинированно вежливый до этого момента, незнакомец вдруг заговорил грубо, нагло. Мысль о том, что она может быть подружкой Лукаса, взбесила ее. Гретхен зарычала, раскинула в стороны руки, на которых появился рыжий мех и когти.

– А получить не хочешь, наглец?

– Попробуйте, миледи. Только, чур, я первый.

Покрывавший стены Хеджмур Холла плющ словно взорвался. Полетели в воздух зеленые брызги, сквозь них мелькнула крылатая фигура и стремительно спикировала на стоявшую на террасе девушку. Гретхен повернулась, выставила вперед когти, и в этот момент раскинувший за спиной широкие черные крылья лорд-гриф обрушился на леди-лисицу сверху и схватил ее лапами за оба запястья. Вытянув из белого воротника под горлом свою голую шею, Гриф зловеще защелкал крючковатым клювом прямо в лицо Гретхен. В ответ она оскалила зубы, зарычала, но Гриф, продолжая удерживать руки Лисицы, просто отодвинул ее от себя своими мощными лапами, чтобы остаться в недосягаемости.

Гретхен бешено извивалась, но вырваться из когтей Грифа не могла.

Лисица щелкнула зубами, целясь в ногу Грифа, тот перехватил когтями руки Гретхен ближе к локтям и еще шире развел их в стороны. Теперь Лисица никак не могла дотянуться до его лап.

– Барахтайтесь, как вам угодно, леди Гретхен, но нам пора лететь, – сказал Гриф, разрезая воздух сильными взмахами крыльев. – На вашем месте я постарался бы удобнее устроиться, расслабиться и получать удовольствие от полета. А вот шутки шутить я вам не советую – падать с высоты одинаково неприятно что простой человеческой девчонке, что верледи.

Еще пара взмахов крыльями, и ноги Гретхен заскребли по полу, а затем и вовсе оторвались от него. Она перестала сопротивляться и беспомощно повисла в когтях Грифа.

Тут в воздухе что-то просвистело, пробило черное крыло Грифа и ударило его в спину. Гриф вскрикнул, прервал свой полет, резко пошел вниз и вместе с Гретхен неуклюже опустился на покрытые мхом камни во дворе Хеджмур Холла.

Гретхен скатилась с Грифа, успев при этом заметить расщепившуюся стрелу, проткнувшую его плечо и глубоко застрявшую возле шеи. Гриф трепыхался, тяжело дышал, судорожно вращал голой шеей. Лисица подняла голову, услышав шаги, приближавшиеся со стороны ворот Хеджмур Холла. Из теней появилась осторожно шагавшая фигура в низко надвинутом на голову капюшоне, держа в руках заряженный арбалет с направленной в их сторону стрелой. Гретхен прищурилась, стараясь рассмотреть то, что происходит в полумраке за спиной арбалетчика. А там шевелились новые смутные силуэты, медленно выплывали со стороны улицы. Спустя несколько мгновений она поняла, что к Хеджмур Холлу приближается целый отряд вооруженных людей.

Раздался шум за спиной Гретхен – это выбежали из дома встревоженные криками Гретхен и Грифа болотники. Они рассыпались по двору, подпрыгивая, размахивая копьями, освещая двор высоко поднятыми над головой зажженными факелами. Человек в капюшоне повернул в их сторону свой арбалет, болотники подняли копья, готовясь поразить ими арбалетчика.

– Нет! – крикнула болотникам Гретхен. – Он спас меня!

Фибии остановились, а Лисица вновь повернулась к арбалетчику, рассмотрела в свете факелов надетый на нем зеленый плащ. К Гретхен подошел Шома и молча, без лишних разговоров, но с явным удовольствием добил копьем хрипящего в агонии Грифа. Гретхен оставила это событие без внимания, оно у нее было целиком приковано к невысокому стройному арбалетчику в зеленом плаще. Тот легкими шагами приблизился к Гретхен, а затем откинул свой изумрудного цвета капюшон.

– Ты? – ахнула Гретхен, увидев перед собой улыбающееся лицо Уитли.

Глава 8

Ненадежные союзники

Радостные крики эхом отражались от каменных стен ущелья Бейна. Празднование победы достигло своего пика. Хотя утреннее солнце поднялось уже довольно высоко, проход между горами оставался темным, его освещали лишь костры, вокруг которых танцевали и веселились омирцы. Музыка, песни, шутки, дружеские объятия.

Правда, к радости победы примешивалась и нотка печали. Те, кто до сегодняшней ночи оставался в осажденной армией Котов крепости, невольно вспоминали о пережитых испытаниях, многие оплакивали в душе своих друзей и близких, всех тех, кого навеки отняла у них свирепствующая в Пустынной земле война. Тосты за победу чередовались с тостами в честь тех, кто погиб в борьбе за свободу страны.

Дрю Ферран стоял на выступающем из скалы балконе, глядел сверху на ущелье, на веселящихся у костров людей и наслаждался этим видом.

Им было что праздновать – они наконец одержали важную, крупную победу на поле боя. Впрочем, сам Дрю особых иллюзий не строил, он знал, что победить в одном сражении еще не значит выиграть всю войну. Нет, эта победа – только начало, лишь первый шаг к тому, чтобы принести свободу всей Лиссии, всему ее народу. Тем не менее ему было очень радостно видеть, как у костров дружно стоят в обнимку с кубками в руках люди и верлорды, воины из Шэдоухэйвена и омирцы, а вместе с ними – Фурии из Баста. Разбитые враги давно бежали прочь, на север, при этом Красные плащи и золотошлемники продолжали драться друг с другом прямо на ходу, а остатки армии лордов-псов рассеялись по пустыне под ударами отрядов Фейсала. Лагерь Псов был уничтожен, разнесен в клочья Шакалами, и им с огромным удовольствием помогала в этом леди-пантера Опал, которую долго еще будет помнить собачий сброд. При штурме лагеря были захвачены огромные запасы провизии и вина, они пошли на праздничный стол, радовать изголодавшихся за время осады защитников крепости. А уцелевшие в этой бойне Псы удрали к себе на родину, в Роу-Пеша, зализывать раны. Дрю надеялся, что они больше не рискнут высунуть оттуда свой нос и долго еще будут сожалеть о том, что выбрали в охватившей Лиссию войне «неправильного» союзника.

На плечо Дрю легла чья-то тяжелая рука, и он вздрогнул от неожиданности, отрываясь от своих мыслей.

– О чем задумался, приятель? – сказал Криг. – Надеюсь, ты не собираешься сигануть в пропасть после всего, через что мы прошли?

Дрю обернулся к своему старому другу Носорогу, вместе с которым сражался когда-то на гладиаторской арене в Скории, и с улыбкой ответил:

– Соберусь сделать это не раньше, чем отращу себе крылья.

За спиной Крига стояли еще двое бывших гладиаторов из Печи, Табу и Бегемот. У Дрю не хватало слов, чтобы передать свою радость от того, что его друзья выжили во время осады Бейны. Эти трое гладиаторов прилетели вместе с лордами-ястребами в горную крепость, чтобы попробовать освободить осажденных в ней Шакалов, но вместо этого сами попали в каменный мешок, в город, за воротами которого стояли несметные полчища врагов.

Их решимость бороться за свободу тех, кто находится на другом конце света от родины, подкреплялась нерушимыми дружескими связями с Волком, общей болью и страданиями, через которые всем им довелось пройти.

– Пошли, – сказал Криг. – Тебя заждались за праздничным столом.

Одержавшие славную победу лорды и командиры собрались в зале горной крепости, их банкет проходил там. Омирцы, стурмландцы, бастийцы сидели за одним столом, закусывали, поднимали кубки, разбирали во всех деталях только что отгремевшую битву, обсуждали свои следующие шаги.

– Если вы не против, я еще немного постою здесь, – сказал Дрю. – Отличное утро сегодня.

– Лично я возражать не стану, – ответил Носорог, глубоко вдыхая свежий воздух. – Сам не могу надышаться, насидевшись в той каменной клетке.

– Я тоже постоял бы здесь, – пророкотал своим басом Бегемот. – Тем более что я, кажется, объелся.

– Шутишь, дружище, – сказал Носорог. – У тебя такой бездонный желудок, что места для пудинга в нем как-нибудь еще хватит.

Дрю обратил внимание на то, что Табу не принимает участие в этой дружеской шутливой беседе. Леди-тигрица стояла чуть поодаль, опершись локтями на каменные перила балкона. Лицо Табу было напряженным, казалось, что она в любой момент готова взорваться. Дрю нервно сглотнул – ему хорошо был знаком бешеный характер Тигрицы. Помнил он и о том, как аккуратно следует подбирать слова, когда разговариваешь с Табу.

– Ты не в настроении, Табу? – рискнул спросить он.

– Мне не так-то легко делить трапезу с перебежчиками и предателями, – прорычала в ответ Табу.

Дрю вздрогнул, моментально поняв, кого она имела в виду.

– Все не так просто в мире, где мы живем, и в войне, которую нам приходится вести.

Список тех, кого Табу считала своими врагами, был длинным. Точнее сказать, огромным был этот список. В него входили лорды-ящерицы из Скории, которых она с таким наслаждением убивала своим мечом. Лорды-коты в нем тоже присутствовали и были, пожалуй, еще более ненавистны Табу. Это они устроили заговор против нее, это они оболгали ее, обвинили в том, что она убила того, кто был ей так дорог. А на самом деле убийцей был Оникс, Зверь из Баста. И так ловко все подстроил, что Табу сама поверила в свою вину и продолжала бы верить, не вскройся правда. Эту правду со всей возможной деликатностью открыл ей Дрю, он же объяснил, что она не единственная на этом свете, кого хитрые Львы и Пантеры сумели ввести в заблуждение. Они обманули и ее собственного отца, Тиаса, заставили его отречься от дочери. Долгие годы Табу жила, будучи уверенной в том, что она безумна, что она представляет опасность для всех, кого любит, но сейчас эта пелена упала с ее глаз.

– Двое из тех, кто сидит сейчас за тем столом, виноваты в том, кем я стала, – сказала Табу.

– А кем ты стала? – ответил Криг. – Ты стала сильной, ты стала верным другом, на которого можно целиком положиться. Ты одна из немногих, кого я хотел бы видеть рядом с собой в самой трудной ситуации. Ну, еще Бегемота, конечно.

– Я стала убийцей, – хмуро заметила Табу. – А должна была стать настоящей бастийской леди. Передо мной открывалось блестящее будущее, пока они не разделались со мной, не вышвырнули меня к Ящерицам, на их гладиаторскую арену. Убивать – вот все, что я сейчас умею. Я ходячее смертельное оружие, и больше ничего. Возможно, я должна отблагодарить Опал и Тиаса единственным способом, которым умею теперь это делать.

Дрю видел, как покрывшиеся оранжевым мехом руки Табу оставляют когтями глубокие царапины в каменных перилах.

– Табу, – сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее. – Он же твой отец.

– Он был моим отцом, – поправила его Тигрица. – Но потерял право называться им, когда бросил и предал меня в трудную минуту.

– Но ты уже здесь, в ущелье, назвала его своим отцом, я сам слышал.

– Если потребуется, я и не такое сделаю, – пожала плечами Табу. – Нужно же было задеть в его душе какие-то струны, разве ты сам так не думаешь?

Что ж, она была права. Ее слова сыграли огромную роль, заставили Тиаса прислушаться к ним, поверить, и это в конечном итоге внесло раскол в ряды армии Котов. После слов Табу у Тиаса появилась надежда на то, что он еще сможет наладить отношения со своей – преданной им – дочерью.

– Ты хочешь сказать, что никогда не сможешь ни простить его, ни полюбить?

– Он стал мне безразличен.

– Тем не менее я сомневаюсь, что это сможет остановить его, – вздохнул Дрю. – Он твой отец, и он любит тебя. Он сам стал жертвой обмана, не забывай.

– Да, Львы и Пантеры обвели его вокруг пальца, – ощетинилась Табу. – А он, как идиот, поверил всему, что они обо мне ему напели. Но там, в зале, есть еще кое-кто. Опал. Она-то с самого начала знала обо всем. И помогла своему брату обвинить меня в убийстве Чанга. Она сделала так, что за преступление, которое совершил Оникс, заплатить пришлось мне. Это так просто не закончится, я отомщу ей.

«Ну, вот, пошло-поехало», – подумал Дрю и вздохнул. А вслух сказал:

– Тебе придется записаться в очередь. Поквитаться с Опал хотят очень многие, моя подруга Уитли, например, у которой по приказу Красавицы из Баста убили брата. Но вначале тебе придется иметь дело со мной.

Табу повернула голову, посмотрела на Дрю своими большими зелеными глазами. Удивление в ее взгляде сменилось недоверием, глаза прищурились, превратившись в две изумрудные горящие огнем щелки.

– Хочешь сказать, что ты вместе с ней против меня? После всего, что я для тебя сделала?

– Прийти вам на помощь мы смогли только благодаря Опал. Это она расколола Совет Старейшин своим рассказом о том, как Верховные Лорды интригуют друг против друга. Это она пролила свет на убийство Чанга и на то, как тебя умышленно осудили за то, чего ты не совершала, и о том, что Леопольда убили по приказу Оникса. Она вскрыла все темные делишки Львов и Пантер. Фурии из Фелоса – твои сородичи – сражаются на нашей стороне тоже благодаря действиям Опал.

– Она чудовище.

– Она наше чудовище, – поправил ее Бегемот. – Оставь свои разборки с ней хотя бы до окончания войны, Табу.

Тигрица грозно рыкнула на лорда-мамонта, но тот и ухом не повел, безмятежно наблюдая за тем, как на балкон входят новые лица. Первым шел король Фейсал, рядом с ним граф Карстен. Голова лорда-орла была перебинтована, лицо хмурое, глаза грустные. Граф Карстен понес в битве при Бейне большую утрату, погиб его брат, отважный барон Баум, разорванный пополам Юроком. Самого Орангутанга чуть позже Карстен убил собственной рукой, но брата этим уже было не вернуть. Сидевший в осаде граф Карстен был изможден, но горечь утраты не позволяла ему проглотить ни куска за праздничным столом.

– Давайте не будем ссориться между собой, – сказал Орел. – Оставим это Котам и Псам, пусть они дерутся друг с другом. А мы должны оставаться вместе, в этом наша сила. Мы одержали всего лишь одну маленькую победу. Отвоевали у бастийцев часть нашей земли, но основная работа еще впереди.

– Мудрые слова, мой друг, – кивнул Фейсал. – Ради общего дела мы должны забыть все наши разногласия. Если это сможет послужить хотя бы небольшим утешением для вас, леди Табу, могу подтвердить, что свою верность нашему общему делу Опал доказала, и не раз, с того момента, как ступила на песчаную почву Омира. Это она возглавила атаку на Хайфу, выгнала ее из Омира, вернула в наши руки Азру и в придачу к Жемчужине Омира добавила отобранные у Гиены пушки. Много пушек. Она также руководила здесь, в Бейне, разгромом частей лордов-псов, а окружить их помогали ей ваши сородичи, Фурии из Фелоса. Она, как и Джоджо, искупила свои былые ошибки. Не сомневайтесь в верности Опал. Она сражается во имя Волка. Она сражается вместе с нами.

Дрю поискал в толпе за спиной Фейсала бывшего работорговца Джоджо, но не нашел его. До сих пор у Дрю и Джоджо еще не нашлось времени, чтобы поговорить друг с другом. Наверняка Джоджо сильнее хочется сейчас увидеться с леди Шах, Дрю прекрасно знал о том, какие чувства испытывает Джоджо к этой женщине. А сама Шах в данный момент находилась в полевом госпитале, помогала Милоки, Белой Волчице из Шэдоухэйвена, ухаживать за Вегой, который получил в битве при Бейне многочисленные раны. Впрочем, особо волноваться за лорда-акулу не приходилось: Милоки – достаточно опытная целительница, чтобы быстро поставить графа на ноги.

– Итак, – сказал Фейсал, довольный тем, что недовольство Табу вроде бы улеглось, – Азра спасена, а доставшиеся нам вражеские пушки установлены на ее стенах и готовы дать отпор любому, кто посмеет вновь напасть на нашу столицу. Лорды-псы бежали, поджав хвосты. Красные плащи и Золотые шлемы тоже спасаются бегством, несутся, как ошпаренные, вдоль Великой Западной дороги. Что будем делать дальше, лорд Дрю?

Все головы повернулись к юному Волку, и он вновь почувствовал навалившийся ему на плечи груз ответственности. «Когда же они перестанут столь многого ждать от меня? И смогу ли я когда-нибудь оправдать их ожидания, смогу ли сделать так, чтобы люди на этой земле снова зажили нормальной жизнью?» – подумал он.

Ему самому хотелось жить такой простой жизнью, далекой от государственных забот, от суеты и шума. Жить бы ему, например, в Дайрвуде, вдали от мирских забот! Подумав о Дайрвуде, Дрю невольно вспомнил об Уитли. Где она сейчас и что с ней? Какой бы радостной ни была его встреча со старыми друзьями, больше всего ему хотелось бы вновь увидеть девушку из Брекенхольма. Жива ли она? Здорова ли? От волнения у Дрю перехватило горло.

– А где Флоримо? – спросил он. Толпа на балконе расступилась, пропуская вперед лорда-крачку, слегка неуверенно державшегося на ногах после нескольких кубков крепкого кларета с виноградников Редвайна.

– Милорд, – неуклюже поклонился Флоримо. – Чем могу служить? Скажите лишь слово, и мои крылья к вашим услугам, дорогой друг.

Дрю невольно улыбнулся. Флоримо, как всегда, оставался душой компании, продолжал веселить всех, кто был рядом, – и это несмотря на то, что накануне ночью ему пришлось совершить длинный и трудный путь, доставляя срочное сообщение защитникам крепости. Хотя в дальнейшем непосредственного участия в битве старый штурман не принимал, он все равно оставался одним из главных ее героев. Если бы не его отважный, безумный перелет под градом вражеских стрел, защитники крепости не открыли бы ее ворота, чтобы атаковать противника. А после битвы кузен Фейсала, обращаясь к лорду-крачке, назвал его «героем Бейны» – Флоримо наверняка вставит эти слова, когда начнет сочинять текст для своей новой песенки.

– Я хочу, чтобы ты вновь взглянул на звезды, дружище.

Старый штурман смутился, и Дрю повторил:

– Звезды, Флоримо. Я хочу, чтобы ты взглянул на звезды.

Штурман неожиданно хлопнул в ладоши, постучал пальцем по своему длинному носу и ответил, подмигнув:

– Я слышу, милорд. Разумеется, разумеется.

Дрю вздохнул про себя. Они с Флоримо давно нашли общий язык, их сблизили долгие ночи, проведенные на палубе «Мальстрема», когда они часами говорили о Луне и ее циклах. Именно во время этих разговоров они вдвоем разработали план, который должен был оказать огромное влияние на исход войны. План был опасным, мог обернуться полным провалом, но, похоже, он становился последним шансом в борьбе с таким монстром, как Оникс, Зверь из Баста. Сейчас, похоже, вино слегка затуманило разум лорда-крачки, поэтому Дрю пришлось говорить с ним конкретнее, чем хотелось бы. Пока что было рано раскрывать свои намерения перед всеми присутствующими.

– Не понимаю, каким образом наблюдение за звездами может помочь нам победить моего брата, – сказала Опал, неслышно выскользнув из теней. Следом за ней показался Тиас. Честно сказать, Дрю не был рад их видеть. С одной стороны, оба они поклялись быть его верными союзниками, но с другой – были лордами из Баста, приплывшими сюда, чтобы помогать Льву. Совсем недавно они были смертельными врагами Дрю – насколько надежными союзниками стали они теперь?

– Нам нужно выступать как можно скорее, – обратился к собравшимся Тиас. Говорил лорд-тигр негромко, держался скромно, явно помня о том, что он новичок в этой компании. Конечно, потребуется время, и немалое, на то, чтобы друзья Дрю приняли его, стали считать своим. Если такое вообще когда-нибудь произойдет. Тиас остановил свой взгляд на Табу и продолжил: – Пока мы с вами здесь разговариваем, те Красные плащи и Золотые шлемы, которых мы разбили, спешат вернуться к Ониксу. Мы не должны тратить время на пиры и отдых. Мы должны перехватить их в пути, во время бегства.

Граф Карстен с перебинтованной головой пристально посмотрел на лорда-тигра и сказал:

– На случай, если вы сами того не заметили, позвольте сообщить, что к концу осады защитники крепости оказались на грани голодной смерти. Об этом позаботилась ваша армия. Многие из нас потеряли своих родных, близких, любимых. Так что, если не возражаете, Тиас, передышку мы все-таки устроим. Отъедимся, выспимся, подготовим наших мертвых к долгому сну. А уж потом двинемся на запад.

– Сейчас не время ни для проявления чувств, ни для упреков, – проворчал Тиас.

– Сейчас самое подходящее время для проявления чувств, – гневно парировал Карстен, делая решительный шаг по направлению к напрягшемуся Тигру. Фейсал положил руку на плечо Карстена, а между двумя верлордами встала Опал.

– Прекратите перепалку, – сказал Дрю. – Не время. Мы постараемся как можно скорее подготовиться к выступлению, но прежде похороним погибших, как подобает. Все, кто в состоянии двигаться, должны собираться в путь. Отдайте приказ всем командирам там, внизу, готовить свои отряды к походу на запад. Герцога Бергана и его людей из Айсгардена видели уходящими к Роббену – так сообщили Микотай и Милоки. Туда же направимся и мы, поскольку отступающих преследует Оникс, это не подлежит сомнению. Граф Карстен, не сочтите мой вопрос неуместным, но тем не менее скажите, как скоро вы и ваши братья будете готовы снова подняться в воздух?

– Некоторые уже улетели, отправились вдогонку за Грифами, Дрю. Другие еще здесь, но их не много, всего лишь с десяток, наверное. Но и оставшиеся могут быть готовы вылететь сегодня же ночью. Днем отоспимся, помолимся о погибших – и в путь.

– Отлично, – сказал Дрю, пожимая руку графа. – Мне очень неприятно вновь просить вас, но необходимо будет отправить несколько человек на ваших крыльях. Понимаю, лететь с грузом тяжело, но, поверьте, это очень нужно.

– Сочтем за честь выполнить ваше задание, – ответил Орел.

Сквозь расступавшуюся перед ним толпу Дрю направился в зал, где проходил банкет. Остальные двинулись следом. Всю середину зала занимал громадный стол с остатками пиршества. Возле стола стоял Микотай, Белый Волк с холодного севера, и деловито сгружал в свой открытый мешок оставшиеся куски мяса и жареных кур. Увидев вошедших, он виновато улыбнулся и сказал:

– А я думал, что этого никто уже доедать не станет. Зачем же добру пропадать?

Глава 9

Лорд-акула и леди-ястреб

– Могла бы и понежнее со мной обходиться, знаешь ли, – поморщился граф Вега, когда Шах высоко задрала вверх его руки.

Милоки, беловолосая прорицательница из Шэдоухэйвена, обернула бинтом грудь лорда-акулы и туго стянула его сзади. Раненых в развернутом внутри крепости полевом госпитале было много, а врачей мало, и все они буквально сбились с ног, поэтому уход за Вегой, раны которого не угрожали его жизни, поручили Милоки.

– Сейчас не до нежностей, Вега, оставим их до другого раза, – отрезала леди-ястреб. – Прекрати хныкать и не дергайся.

– Я не хнычу, моя дорогая, – попытался улыбнуться граф, но тут же поморщился от боли. – Давай продолжай, не стесняйся. Под этой рваной шкурой я остаюсь прежним бесстрашным пиратом.

– Красиво говорит, однако, – пробормотала Милоки, завязывая бинт.

– Да уж, заслушаешься, – кивнула Шах, сердито посматривая на улыбающегося принца пиратов с островов Кластер. – Очаровашка, да и только.

– Очаровашка? Не сказала бы, – заметила прорицательница, и леди-ястреб одобрительно хмыкнула в ответ.

Попав под перекрестный огонь двух верледи, Вега перестал улыбаться и с притворным недовольством проворчал:

– Ах так? Решили навалиться вдвоем на одного старого беззащитного моряка? Нечестно!

– Значит, теперь ты уже называешь себя стариком? – сказала Шах. – Вспоминаешь, быть может, о потраченных впустую годах? Жалеешь о прошлом?

– Кое о чем я действительно очень жалею, – серьезно ответил Вега. Он положил ладонь на запястье Милоки, закончившей перевязку, и попросил: – Леди, вы не могли бы оставить нас вдвоем?

– Хорошо, только лежите и не делайте резких движений, – ответила Милоки. – Я, конечно, не магистр, но такой совет могу вам дать, потому что знаю лечебные травы лучше любого врача. Целительская магия – это хорошо, конечно, но чем хуже та сила, которую дает нам сама мать-природа? Ладно. Повязка пусть останется еще как минимум на сутки, а так у вас все неплохо. Слава Бренну, вы поправляетесь даже быстрее, чем можно было ожидать.

С этими словами Милоки ушла, оставив Вегу и Шах наедине в полутемной комнате. На прикроватном столике в лужице застывшего воска горела свеча, ее огонек колыхался, отбрасывал на лицо леди-ястреба танцующие тени. Вега лежал на спине и смотрел на стоявшую над ним сложив руки на груди Шах.

Она по-прежнему была такой же красавицей, какой он ее помнил. Пышные, заплетенные на затылке темные волосы, огромные серые глаза.

Стройная и даже хрупкая внешне, Шах обладала несокрушимой волей и огненным ястребиным нравом. Ее отец, покойный барон Гриффин, был наследником трона в Виндфелле, столице лордов-ястребов в горах Бейрбоунс. А его дочь изображает сейчас сиделку у постели Акулы. Подумав об этом, Вега не удержался, чтобы не подразнить Шах.

– Знаешь, ты могла бы всегда взбивать для меня подушки, – пробормотал лорд-акула, неловко пытаясь повернуться на постели. – Или это слишком обременительная для тебя просьба?

– Да, слишком, – ответила Шах. – Я вообще не уверена, что мне следует торчать здесь и следить за тем, как ты поправляешься.

– Неправда. Я сердцем чувствую, что ты по-прежнему любишь меня, и это прекрасно.

Шах сурово посмотрела на Вегу и ответила:

– Ты бросил меня, Вега. Оставил в Роу-Шене в руках Кесслара. Почему ты не взял меня тогда с собой?

– Я был гостем леди Хайфы, – ответил Вега. – И она ухлестывала за мной. Хотела женить меня на себе…

– Это Хайфа ухлестывала за тобой, не ты за ней?

– Хочешь верь, хочешь нет, птичка, но это я был ее добычей! Но как бы то ни было, ее шпионы пронюхали о нашей с тобой дружбе, и…

– Дружбе? – вновь прервала его Шах. – Теперь ты так это называешь?

– Ну, хорошо, о нашем с тобой романе, – цыкнул зубом Вега. – По-любому это привело ее в такую ярость, что она приказала своим людям убить меня. Мне нужно было срочно смываться из Омира. А Кесслар, между прочим, к тому времени уже успел увезти тебя на борту своей «Баньши». У меня не было возможности броситься за тобой в погоню, не подвергая при этом опасности твою жизнь и жизнь твоего отца.

– Ты должен был выручить меня, – сказала Шах. Голос ее прозвучал твердо, но лицо леди-ястреба смягчилось, на глазах блеснули слезы.

– Ты принадлежала тогда Кесслару. Лорд-козел ни за что не отпустил бы ни тебя, ни доброго старого Гриффина, если уж на то пошло. – Вега протянул руку, прикоснулся к ладони Шах. – Я слышал о том, что случилось с твоим отцом. Мне очень жаль, Шах.

– Если бы ты был настоящим мужчиной, бросился бы искать меня и моего отца, – сказала Шах, отдергивая руку.

Вега потупил глаза и покраснел.

– Да, тогда я не был еще таким мужчиной, каким стал теперь, – сказал он. – Я был глупцом и трусом. Теперь я другой. Я понял, что есть вещи, за которые нужно сражаться, несмотря ни на что.

– Поздновато к тебе пришло это прозрение, ты не находишь?

– Я изменился благодаря Дрю Феррану, я многому у него научился. Если бы я тогда был таким, как теперь, я бы бросился в погоню, избороздил бы все моря и океаны и нашел бы Кесслара.

– Но ты этого не сделал, правильно? – приподняла бровь Шах. – Ты просто исчез, отправился на свои острова Кластер, сохранив в неприкосновенности свою драгоценную репутацию.

– Репутацию? Вряд ли. К тому времени острова Кластер мне больше не принадлежали, король Леопольд отдал их лорду-кальмару Гулю. Моим единственным домом остался «Мальстрем», а моей семьей стали матросы на его палубе.

– Сейчас разрыдаюсь от жалости, – огрызнулась Шах. – Бедный, несчастный подлец. Как трудно тебе пришлось в жизни! – Она наклонилась ниже, обдавая лицо Веги своим жарким дыханием. – А то, что ты бросил меня с ребенком, это как? Я была беременна, и это был твой ребенок, Вега! А ты… Ты поразвлекался и смылся, мерзавец! Нашего ребенка забрали у меня, Акула. Его забрал мой отец и сбежал с ним от Кесслара. Им приходилось прятаться, таиться. Если бы Кесслар нашел их, он продал бы ребенка в рабство – и это еще в лучшем случае! Поэтому мой отец обратился к своему другу, купцу. Что потом стало с моим ребенком, одному Бренну известно.

Вега прокашлялся, откинулся на подушках, медленно и тщательно подбирая слова. Ему не хотелось говорить Шах о Каспере, во всяком случае здесь и сейчас. Мальчик в данный момент находился на борту «Мальстрема» с Фиггисом. Граф считал, что необходимо выбрать подходящий момент, чтобы познакомить сына с матерью. Лучше подождать.

– Будем надеяться, что Гриффин передал ребенка в надежные руки, – сказал Вега. – Твой отец поступил совершенно правильно. Я уверен, что дитя в полном порядке.

– Дитя? – Шах влепила Веге пощечину, от которой его голова откинулась на подушке. – Ты даже не знаешь, что это был мальчик. И я больше никогда не видела его. Это был твой сын, Вега! Да прояви же ты хоть капельку сочувствия, свинья бессердечная!

Она собиралась еще раз ударить Вегу, но тот перехватил ее руку и взглянул Шах в лицо. Пока что ему было нечего сказать, чтобы успокоить ее. Щека, по которой ударила его Шах, пылала. Опухнет, наверное.

– Знаешь, можешь снова ударить меня, если тебе от этого станет легче, – прошептал он. – Бей, царапай, пинай, если это уменьшит твою боль. Только не злись на меня, умоляю.

Вега откинулся на подушке и приготовился принять на себя град ударов. Ни одного удара не последовало.

– Я не перестану злиться на тебя до тех пор, пока не закрою глаза, чтобы отправиться в долгий сон, – сказала сероглазая женщина. – Я ненавижу тебя, Вега. О, Бренн всемогущий, до чего же приятно высказать тебе все это прямо в лицо, – она вздохнула, смахнула слезы с глаз, а затем вдруг расхохоталась, словно безумная.

– Как ты можешь говорить такое? – ахнул Вега, у которого сердце разрывалось от слов Шах. Все эти годы он не переставал любить ее, хотя не имел возможности сказать ей об этом, не мог ее найти.

Шах внезапно оборвала свой дикий смех и спокойным, ледяным тоном ответила:

– Кесслар пытался сломить мой дух, он изломал мое тело. Но любые раны заживают. Любые, кроме одной, той, которую ты нанес мне, разбив сердце. Такого никакому лорду-козлу было не под силу.

С этими словами Шах повернулась к лорду-акуле спиной и вышла, оставив его в полутемной комнате наедине с горящей свечой.

Покинув графа, Шах вышла за дверь. Она была в смятении. Несмотря на все, что произошло, в глубине души Шах продолжала любить Вегу, но будь она проклята, если даст ему это понять. Жизнь казалась ей ужасной: ребенок пропал, отец умер, ее собственная судьба безрадостна. Шах догадывалась, как нелегко досталось самому Веге, который был вынужден бежать из Роу-Шена, не сумев даже попрощаться с ней. Шах не сомневалась в том, что все, о чем рассказал ей Вега, – правда и что он действительно сожалеет о том, что произошло много лет назад. Но действительно ли он изменился, стал, как утверждает, совсем другим человеком? Сможет ли она вновь сблизиться с ним? Увидев сегодня Вегу, она почувствовала, как в ее сердце вновь разгорелось много лет таившееся под остывшими, казалось, углями пламя. Шах безумно хотелось обнять Вегу, прижаться к его плечу, но не время сейчас для этого, да и место неподходящее. И вообще, сначала Акула должен заслужить прощение.

Пройдя несколько шагов, Шах обернулась и вздрогнула от неожиданности, заметив в полутемном коридоре чью-то фигуру. Это был Джоджо, с которым она познакомилась в Печи. Он тоже пострадал от Кесслара.

Долгое время Джоджо помогал Шах, всегда приходил ей на помощь в самые трудные минуты. Они вместе прошли через многие испытания, и это сблизило ее с Джоджо, только это была не любовь, во всяком случае, не то чувство, которое она испытывала к Веге. Чем дальше уходила в прошлое адская жаровня Печи, тем больше остывали их чувства, хотя Шах всегда считала и будет считать Джоджо своим другом. Она подошла к Джоджо, обняла его.

– Ты испугал меня до полусмерти, Джоджо, – сказала Шах, а Джоджо погладил ее по спине. Затем они отстранились друг от друга, и леди-ястреб осмотрела Джоджо с ног до головы. – Рада видеть тебя. Боялась, что ты мог погибнуть в этом забытом Бренном месте и я уже никогда не увижу тебя.

Услышав эти слова, Джоджо слегка вздрогнул, потом на его губах появилась какая-то странная улыбка:

– Мы все очень любим тебя, Шах, и я тоже опасался, что никогда тебя не увижу.

Он взял Шах за руки, нежно сжал ее пальцы. Шах осторожно высвободила руки, и бывший работорговец неохотно отпустил их.

– Нам очень многих нужно поблагодарить за эту встречу, – сказала она. – Знаешь, я начинаю надеяться, что нам действительно удастся победить Котов.

Шах оглянулась в сторону палаты, в которой лежал Вега, затем вновь перевела взгляд на Джоджо. Он уже был в коридоре, когда она выходила за дверь. Интересно, сколько времени он простоял здесь? Неужели подслушивал?

– Ты давно здесь стоишь? – спросила она.

– Я искал тебя, – неопределенно ответил Джоджо. – Подумал, что ты, наверное, проголодалась, оставил для тебя немного еды.

– Очень мило с твоей стороны, Джоджо.

– Ты плакала, – сказал он, поднимая руку, чтобы смахнуть слезинку с щеки Шах. Она уклонилась. Джоджо посмотрел через плечо Шах на дверь, за которой лежал Вега. – Лорд-акула.

Это был не вопрос, это было утверждение.

– Да, – ответила Шах. В ее голосе чувствовалось раздражение. В поведении Джоджо было что-то странное, только Шах никак не могла понять, что именно. Внешне он выглядел совершенно спокойным, но глаз… Единственный глаз Джоджо (второго его лишил Дрю много лет назад) неотрывно, не мигая, смотрел на дверь.

– Пойдем, – продолжила Шах, которую все больше начинало тревожить состояние Джоджо, и повела его к выходу из госпиталя. – Где ты оставил для меня еду? Давай я буду есть, а ты тем временем расскажешь мне обо всем, что случилось за то время, что мы не виделись.

Джоджо наконец моргнул, словно выходя из транса. Он протянул руку вперед и сказал:

– Только после вас, миледи.

И они пошли к выходу вдоль прорезанного в толще камня коридора, оставив за своей спиной палату с лежащим в ней раненым лордом-акулой.

Часть IV

Жребий брошен

Глава 1

Сырое мясо

Сквозь рычание были слышны крики купца, умолявшего о пощаде, о милосердии, просьбы сохранить его несчастную, жалкую жизнь. Эти крики становились все громче, отчаяннее, пока внезапно не оборвались вместе с его жизнью. Трент был рад за беднягу, страдания которого на этой земле наконец закончились, и даже слегка завидовал ему. Для него самого такой быстрый конец был бы счастьем.

Этим вечером Лукас со своими Дикими Волками напал на купеческий обоз. Охрану Дикие Волки уничтожили в два счета, а убивать самого купца не спешили, с наслаждением мучили его все то время, пока Лукас рылся в захваченном обозе, как самый заурядный разбойник с большой дороги. Сейчас король сидел со своими Дикими Волками, прихлебывал из кубка отобранный у купца пенный хаггардский эль. Не успел Трент порадоваться тому, что крики купца прекратились, как послышались новые звуки, и были они ужаснее прежних.

Даже со своего места – а он был крепко привязан к колесу телеги и находился довольно далеко от места убийства – Трент услышал хруст. Это Дикие Волки раздирали на части несчастного. Когда и эта пытка закончилась, Дикие Волки разбрелись по наспех разбитому походному лагерю с кусками свежего мяса в руках, ища тихое местечко, где можно спокойно поужинать.

Трента затошнило, он перевесился через веревки, которыми был связан, но его желудок не вытолкнул из себя ровным счетом ничего, потому что был пуст, как душа короля-льва. Трент поднял голову и увидел фигуру, приближавшуюся к нему на покрытых темной клочковатой шерстью ногах. Это был Черное Сердце, он, единственный из Диких Волков, все еще хотя бы слегка походил на человека, у него на голове даже сохранились остатки засаленного головного убора, украшенного черными перьями. Перекошенная нижняя челюсть дикаря блестела от крови, казавшейся в лунном свете угольно-черной, как сама ночь. Дикий Волк с шумом втянул в себя застрявшую у него между зубов полоску кожи и рыгнул. В одной руке Черное Сердце нес большой кусок мяса с торчащей из него костью. Трента вновь затошнило.

– Не проголодался, Рыцарь Волка? – спросил омерзительный шаман.

– Проваливай, – ответил Трент и отвернулся, а дикарь тем временем присел на корточки перед ним. Трент услышал, не глядя на шамана, как тот отрывает клыками край от принесенного с собой куска мяса, как жует его и, наконец, глотает.

– Тебе надо есть, – сказал Дикий Волк.

Внезапно кусок свежего мяса оказался перед самым лицом Трента, запахло кровью. Не важно, человеческая или нет, эта сырая плоть манила к себе Трента, у него забурчало в животе, потекли изо рта слюнки. Он ничего не ел уже несколько дней, начиная с тех злоключений в Хеджмуре. Трент зарычал, откинул назад голову, а Черное Сердце тем временем продолжал покачивать перед его лицом куском мяса.

– Поешь, – сказал Дикий Волк. – Я забочусь о своей стае. И о тебе тоже буду заботиться.

– Я не из твоей стаи и скорее умру от голода, чем стану есть из твоих рук, – отрезал Трент, глядя прямо в лицо шаману.

Остальные Дикие Волки заканчивали свою трапезу, передвигались серыми тенями в темноте, но никто из них ни разу даже не взглянул в сторону Трента, похоже, навестить его захотел только один шаман Черное Сердце.

– Ты, я вижу, не общаешься со своими братьями, – заметил Трент. – Считаешь себя лучше, чем они?

– Конечно. Они ослеплены своим внутренним Зверем, сдались ему в плен. Они не понимают, что могли бы наслаждаться всеми прелестями сразу двух миров – мира людей и мира оборотней, – если бы хоть чуть-чуть сильнее сопротивлялись звериному началу.

– Как это делаешь ты?

– Как это делаю я.

В захваченной у купца повозке что-то с грохотом упало и разбилось, после чего послышалась длинная цепь проклятий, которые выкрикивал король.

– И как долго ты планируешь оставаться на службе у Лукаса?

– Мы с королем хорошо понимаем друг друга. Он может помочь мне захватить у лордов-медведей весь Дайрвуд. А я могу помочь ему сбросить Черную Руку с трона в Айсгардене.

– Почему Лукас так возненавидел магистра-кабана?

– Черная Рука убил мать короля. А Лукас такой сентиментальный.

– Сумасшедший он, а не сентиментальный.

– Возможно, но в настоящее время я остаюсь под его командованием и выполняю все его приказы. И, признаюсь честно, мне доставляет удовольствие видеть то, как люди и верлорды Лиссии дрожат от страха при виде нашей кровавой работы.

– Вернемся к Черной Руке. Это что, месть? Король направляется в Айсгарден, только чтобы убить лорда-кабана?

– Возможно, – ответил Дикий Волк. – А может быть, Черная Рука полезнее будет королю живым. Ходят слухи, что все предгорья Уайтпикс кишат ожившими мертвецами, а за ниточки их дергает именно Черная Рука.

– Если лорд-кабан убил королеву Амелию, Лев этого не простит. Он прикажет убить магистра. И никаких «но».

– Возможно, именно в этот момент мы со Львом пересмотрим условия нашего соглашения, – сказал Черное Сердце. – Когда потребуется, я хорошо умею убеждать и уговаривать.

Тут шаман с аппетитом откусил еще один кусок мяса, прожевал его, разбрызгивая вокруг себя капельки крови, затем проглотил. Глядя на это, Трент мысленно перенесся в Хеджмур, перед его глазами ожила ужасная сцена перед камином: Лев убивает Мило. Это был кошмар, который будет преследовать Трента до конца его дней.

– Мальчик, – сказал Трент, чувствуя, как его охватывает пробужденный этими воспоминаниями гнев. – Тот мальчик, лорд-олень. Что с ним сделал Лукас…

– Король тогда был голоден, – спокойно пожал плечами Дикий Волк. – Как ты сейчас. Ешь.

Черное Сердце вновь протянул Тренту кусок мяса, а Рыцарь Волка в очередной раз откинул голову назад и вновь приложился затылком к деревянным спицам колеса.

– Ты изменишься, Рыцарь Волка, – сказал шаман, с хрустом разгрызая клыками торчащий из мяса край кости. – Очень скоро ты станешь, как мы. Правда, еще не сейчас, и даже не завтра. Ты изменишься, когда взойдет полная Луна.

– Я умру раньше, чем изменюсь, – с вызовом сказал Трент.

– Ты уже изменился, – возразил шаман. – В последнем бою погиб один из моих братьев. Когда наступит следующее полнолуние и полностью отделит тебя от людей, ты займешь его место и станешь одним из нас. Равным среди равных.

– Ну, ты-то не такой, как они, однако, – сказал Трент. – Они животные. Ты нет. В тебе, в отличие от них, сохранилось что-то человеческое. Нет, не равны тебе твои братья, ты выше их, ты один имеешь над ними власть. Ты единственный из них, у кого остались мозги.

– Ты умен, Рыцарь Волка, – улыбнулся шаман, стирая тыльной стороной ладони кровь со своего подбородка.

– Но почему? Почему ты не изменился полностью, как все остальные?

– Я всю свою жизнь провел незаметно, всегда был чьей-то тенью – сначала моего отца, потом моей госпожи Змеи Валы, теперь вот Льва, – шаман задумчиво посмотрел на повозку за спиной Трента. – Пришла пора создавать мои собственные тени, Трент Ферран, брат Волка. Эти тени будут следовать за мной, а я стану основателем новой династии в Дайрвуде. Весь этот лес будет принадлежать Диким Волкам, моим Волкам, и я брошу Льва и вернусь в Дайрвуд, как только исполню свою месть.

– Кому ты собираешься отомстить? Дрю, которому ты обязан странным «даром», который передался твоим братьям? – спросил Трент.

– Серый Волк убил моего отца и мою госпожу Валу. Да, я совершу месть, убью его, а затем возвращусь в Дайрвуд, создавать свое королевство. Если хочешь, можешь примкнуть ко мне.

– Скорее сдохну, чем примкну, – ответил Трент и плюнул в шамана.

Дикий Волк поднялся с корточек, швырнул Тренту недоеденный кусок мяса, мягко шлепнувшийся ему на колени. Трент брезгливо поморщился и начал дергать ногами до тех пор, пока кусок мяса с торчащей из него костью не свалился на покрытую опавшей листвой землю.

– У тебя нет выбора, Рыцарь Волка, – сказал шаман. – В ближайшее полнолуние ты бесповоротно изменишься и станешь частью стаи. Превратишься в Дикого Волка, такого же, как остальные мои братья. Чтобы сопротивляться этому, у тебя просто не хватит сил.

– Ошибаешься, Черное Сердце, – ответил Трент. – Пусть я не вервольф, как мой брат Дрю, но у меня в груди бьется такое же гордое и отважное, как у него, сердце Ферранов. И ты напрасно надеешься, что я начну пресмыкаться перед тобой или стану твоей тенью.

– Я не надеюсь, я знаю, – сказал Дикий Волк, отрывая своими когтистыми пальцами еще ломтик от подобранного с земли куска мяса. – Вскоре ты будешь валяться передо мной в грязи, как все остальные, будешь заискивать, ползать на брюхе. И все это ты будешь делать по одной-единственной причине, потому что ты в конечном счете всего лишь человек. Ты не Дрю Ферран.

– Но ты уцелел во время трансформации, – заметил Трент, и в его голосе пробилась нотка отчаяния. – Что делает тебя таким особенным?

Шаман вновь присел перед Трентом, протянул руку и широко раскрыл Тренту рот. Затем дикарь вложил своими грязными пальцами в рот Тренту кусочек мяса. Трент резко откинулся назад, тряхнул головой, сбрасывая с себя руки шамана, затем выплюнул мясо, закашлялся, а дикарь медленно поднялся на ноги и сказал:

– Что делает меня особенным? Я сильный, Рыцарь Волка. Я очень сильный.

Глава 2

На горном спуске

На то, чтобы привыкнуть к отсутствию снега, требовалось некоторое время. Проведя, казалось, целую вечность в заснеженных горах Уайтпикс – вначале поднимаясь на них, затем укрываясь в их тени, – герцог Берган уже перестал надеяться на то, что когда-нибудь вновь увидит нормальную траву. Несколько месяцев тому назад он с небольшим отрядом своих товарищей отправился в Айсгарден, надеясь застать там в добром расположении духа своего кузена – Белого Медведя, герцога Генрика. Генрик принял их очень любезно, лорды-медведи объединили свои силы, но очень скоро оказались зажатыми между горными склонами с одной стороны и подошедшей многочисленной армией Котов с другой, при этом оставшийся за спиной Медведей Айсгарден оказался предательски захваченным лордом из Редмайра, бароном Гектором. Когда настал подходящий момент, уцелевшие воины-стурмландцы ушли дальше в горы и скрылись от своих прежних врагов, чтобы столкнуться лицом к лицу с новым противником – погодой.

Даже по стурмландским суровым понятиям, нынешняя зима выдалась лютой.

Дикие студеные ветра обжигали, обдирали кожу, угнетали дух и людей, и верлордов. Только предусмотрительно взятые с собой запасы провизии спасли Бергана и Рыцарей Айсгардена от погружения в долгий сон.

Берган обернулся, чтобы взглянуть на длинную цепочку людей, растянувшуюся по голому горному склону. Хотя сейчас они уже опустились ниже линии вечных снегов, окружавшую их растительность еще нельзя было назвать привычной. За расщелины в горной породе цеплялись своими похожими на когти корнями лишь редкие хвойные деревца с узловатыми стволами да какой-то сухой кустарник. Лорд-медведь вновь повернул голову вперед. Редкие отдельные сосны опускались вниз по склону еще примерно на триста метров, торчали поодаль друг от друга, словно одетые в изумрудные плащи часовые. В конце долины поднимался Черный Камень – чудовищных размеров вулканическая скала, неровная, уродливая, появившаяся здесь миллиарды лет назад, когда планета еще только формировалась. А за этой скалой – о, Бренн всемогущий! – луга, зеленые луга, перелески и ручьи, настоящий рай земной, ожидающий его уставшую, промерзшую, изголодавшуюся армию.

«Мою армию», – с мрачной усмешкой подумал Берган и покачал головой. Строго говоря, это были не его солдаты, это были люди его погибшего кузена, герцога Генрика. Люди, согнанные со своих привычных мест, принужденные к бродячей жизни. А люди самого Бергана остались дома, в Дайрвуде, и находятся – как ему хотелось надеяться – в безопасности за крепкими стенами Брекенхольма. «Бренн всемогущий, сохрани целыми и невредимыми мою жену и дочь, молю тебя».

– Осталось, пожалуй, не больше двух дней пути, – неожиданно произнес стурмландский генерал Рейбен Фрай, поднявшись на высокий придорожный камень и глядя на восход.

– Вы можете рассмотреть отсюда Роббен? – воскликнул Берган. Он подошел к краю дороги и, прищурив глаза, тоже посмотрел на восток.

– Озеро? Вижу, разумеется. Город Дикой Кошки находится на острове посередине озера. Разве вы сами не видите, как отражается от поверхности воды солнечный свет? Все озеро словно покрыто мелкими серебряными чешуйками.

Берган почесал свою лохматую бороду, тряхнул головой и заметил:

– Наверное, в вашем роду были ястребы или орлы, Фрай.

– Говорят, что были, – ответил генерал. Он легко спрыгнул с камня и встал рядом с Берганом.

Фрай был одним из первых, кто присягнул на верность Дрю Феррану, он служил еще покойному отцу мальчика, Вергару, и дослужился до самых высоких чинов в вестландской Гвардии Волка.

– Видом любуетесь?

Берган обернулся и увидел лысину осторожно спускающегося по склону короля воров Бо Карвера. За спиной Карвера показалась Пик. Малолетняя карманница шагала по каменистой дороге уверенно и легко, а вот королю воров спуск давался намного труднее. Он то и дело спотыкался и поскальзывался, лысина его блестела от пота, который крупными каплями стекал вниз, на украшавшую левую сторону лица Карвера татуировку в виде змеи.

– Физкультурой занимаетесь? – ответил Берган. Он протянул руку и поддержал завязавшего со своим прошлым вора под локоть. – Какой, однако, вы неловкий, Карвер. Моя матушка даже в глубокой старости была проворнее вас. Она умерла почти двадцать лет назад, упокой Бренн ее душу.

Карвер высвободил локоть из ладони Бергана и широко ухмыльнулся.

И то сказать, хотя война еще не закончена и впереди ждут новые бои, а позади только-только остались пережитые в горах Уайтпикс испытания, трудно было не улыбаться, не радоваться, если у себя над головой снова видишь голубое небо, а твое лицо ласкает лучами летнее солнышко. Да, внизу, на этих чудесных изумрудных холмах, их всех ожидает боль, и кровь, и сердечная мука, но на краткий миг трое мужчин и девочка позволили себе забыть об этом и просто стояли, наслаждаясь тишиной, вдыхая всей грудью свежий, согретый солнечным теплом воздух.

Всего в отряде Бергана насчитывалось несколько тысяч человек. В основном это были обычные горожане, которым Гектор – к великому удивлению членов Совета Волка – позволил беспрепятственно покинуть Айсгарден. По словам Карвера и герцога Манфреда, Гектор резко, до неузнаваемости изменился после ужасной смерти королевы Амелии. Придя в себя, Гектор обвинил в этом убийстве овладевший его волей призрак своего брата Винсента. В тот вечер члены Совета Волка увидели перед собой почти прежнего Гектора, предложившего немедленно освободить всех заключенных из подземной тюрьмы Айсгардена и дать им возможность бежать прямо из-под носа захвативших город райвенских Воронов. Впервые с того времени, когда Гектор в случайной драке убил своего брата, злой дух Винсента оказался под его контролем. Правда, сам Гектор вместе со всеми город не покинул, остался в Айсгардене, и это заставляло Бергана опасаться самого худшего – если Гектор попал в когти лорда-ворона Флинта, шансов на спасение у юного лорда-кабана не было ровным счетом никаких. А если и не попал Гектор в лапы Ворона – кто знает, что с ним сталось за это время? Туман…

Берган в очередной раз окинул взглядом свой отряд беженцев. То там, то здесь среди пеших горожан, укрепляя их дух, покачивались на своих коренастых стурмландских боевых лошадях всадники. Это были Рыцари Айсгардена. Всего их было около восьми сотен – измотанных, израненных, утомленных бойцов. Их госпожа, леди Грета, ехала в конце колонны, спускалась по склону Уайтпикс вместе с герцогом Манфредом и юной фрейлиной Бетвин.

Эта девушка из Роббена потеряла свою королеву, свою госпожу, но вскоре нашла ей замену в лице леди Греты. Брат Греты, герцог Генрик, погиб от руки Лукаса, и Грета взяла с собой в дорогу боевую рукавицу брата, Белый кулак Айсгардена. Рукавицу она везла завернутой в плащ убитого Генрика. Следом за Гретой тенью следовал старый друг Бергана, лорд-олень Манфред.

– Ваша светлость, – сказал Фрай, снимая с плеча лук.

– В чем дело? – спросил Берган, видя, как Фрай заряжает лук стрелой, напряженно вглядываясь в небо. Берган тоже посмотрел вверх и вздрогнул, увидев на фоне солнечного диска далекие, размытые темные силуэты. Да, у Фрая в роду точно были ястребы.

А у лорда из Брекенхольма упало сердце. До чего же им везло до этого момента! Они счастливо покинули Айсгарден, незаметно для Котов пробрались по склонам Уайтпикс, осторожно перевалили горные вершины, и вот над их головами в прямом смысле нависла беда, которую несут на своих черных крыльях Вороны.

– В укрытие! – прокричал Берган, энергично размахивая руками. Карвер отскочил в сторону, прижался спиной к каменной стене, Пик прильнула к нему. Опасно, когда паника охватывает спускающуюся по горному склону толпу, но не меньшая угроза нависла сейчас и с воздуха. В свое время лорд Флинт взял на себя командование своими собратьями, лордами-воронами из Райвена, объединил своих многочисленных прямых и двоюродных родственников, выступил с ними на стороне Гектора, рассчитывая подарить своим соплеменникам светлое будущее, в котором Воронам будут принадлежать все горы Лиссии, а его бывшие соседи, Олени из Стормдейла, в полной мере испытают мощь его гнева.

На покрытом мелкими камнями склоне послышались детские крики, всхлипывания матерей. Те, кто поздоровее, помогали больным и старикам укрыться под каменными навесами или залечь за валуны. Многие солдаты подняли щиты или воткнули их между камнями, чтобы прикрыть ими горожан. Известно, что Вороны больше всего любят сеять смерть сверху, забрасывая противника камнями или разя точно пущенными в цель стрелами. Такая тактика приносит им успех даже против окопавшегося в землю вооруженного врага – что же говорить о беззащитных беженцах, которым просто некуда было спрятаться на голом горном склоне? Разумеется, для Флинта и его братьев они были легкой добычей, чем-то вроде мишеней в тире.

– Скольких вы видите? – спросил Берган у Фрая.

– Я насчитал девять, возможно, десять.

Карвер осторожно выбрался из своего укрытия, приблизился к ним.

– Если у нас нет прикрытия с воздуха, тут и один Ворон дел натворит, – сказал он. – А уж десять… Похоже, конец нам пришел.

Лорд-медведь не знал, что ответить Карверу. Люди в отряде измучены, истощены – взятые с собой запасы провизии давно закончились. Последние пару недель вообще приходилось питаться тем, что можно было отыскать под ногами – мхом, лишайниками и прочей ерундой. Надежды защитить себя от воздушного налета никакой. И Берган нашел единственно возможное, на его взгляд, решение.

– Я должен отвлечь на себя их внимание, – сказал он, оборачиваясь к своим товарищам. – Как только мне это удастся, срочно начинайте движение. Ведите людей вниз, в долине обогнете Черный камень – и идите прямиком к озеру Роббен. Вперед!

С этими словами Берган сорвался с места и побежал, не дожидаясь ответа.

Фрай и Карвер что-то кричали ему вслед, но Берган ни на секунду не притормозил, летел вперед, поскальзываясь на мелких камешках. «Вороны заходят с востока, – размышлял он на бегу. – Значит, летят из самого Райвена, а не из Айсгардена, он совсем в другой стороне». Берган чувствовал себя обманутым. Он со своим отрядом перевалил горы Уайтпикс, перехитрил Воронов из Айсгардена, не дал им себя заметить, почти добрался до спасительной долины Роббен, в конце которой их ждет отец леди Бетвин – и на тебе! Теперь Бергану уже не повидаться еще раз – быть может, в последний раз – со старым Диким Котом. И свою жену он больше не увидит, и свою любимую дочь Уитли тоже. Удастся ли юному Волку, Дрю Феррану, одержать победу над Котами? Помоги ему, Бренн!

Берган распахнул свою грязную кожаную безрукавку, начал трансформироваться прямо на бегу. Налились мускулами, покрылись бурой шерстью руки и ноги Бергана, затрещал, расширяясь, череп, электрическая искра пробежала вдоль позвоночника, а из глотки вырвался могучий рев. Гигантский лорд-медведь из Брекенхольма тяжелой поступью выбежал на вершину скалы, и с нее в небо поднялась стая испуганных птиц. Здесь Берган остановился, поднялся с четверенек на ноги и вновь заревел, вытаскивая из заплечной петли свой боевой топор.

Темные силуэты Воронов приближались, Берган видел, что в своих лапах они несут людей – наверняка это были воины-угры, воевавшие на стороне Воронов во имя Гектора. Берган бросил быстрый взгляд через плечо – первые беженцы уже исчезли за линией деревьев. Хорошо.

Своей смертью он выиграет необходимое для их спасения время. И в долгий сон отправится не один, прихватит с собой, сколько сможет, Воронов, пощиплет им крылышки. «Посмотрим, как вы у меня полетаете без своих поганых черных перышек, – думал Берган, следя за подлетающими к нему Воронами. Развязка приближалась, и лорду-медведю уже стало не до смеха. – Бренн всемогущий, не оставь мою жену и мое дитя».

Зашуршали камешки, и на вершину скалы выскочили трое. Первым – Карвер с длинным кинжалом в каждой руке. Справа, рядом с королем воров, вместо девочки Пик встал Айбел, молчаливый убийца, прежде служивший Гектору. Уйдя от лорда-кабана, толстенький прохиндей совершенно изменился, теперь он сильнее всего хотел успеть сделать как можно больше добра, прежде чем отправиться в долгий сон. Слева от Карвера вынырнула и коротко всхрапнула уже трансформировавшаяся, увенчанная рогами голова герцога Манфреда.

– Всегда убегаешь, не дождавшись меня, Берган, – сказал он, тяжело дыша и выпуская из ноздрей пар. – Ты неисправим.

В сердце Бергана затеплилась надежда. Пока в Семиземелье есть такие люди, страна сумеет пережить все бедствия, весь сумасшедший угар войны. Лорд-медведь вскинул над головой свой боевой топор, направил его в сторону снижающихся Воронов и воскликнул:

– За Лиссию!

Карвер хотел уже бросить в цель свой кинжал, но его рука вдруг замерла в воздухе, и, следует признать, для того была веская причина. На близком расстоянии силуэты лордов-птиц перестали быть черными, теперь они переливались на солнце всеми оттенками красного, золотого и серого. Стоявшие на вершине скалы храбрецы поняли, что перед ними не Вороны.

Это были лорды-ястребы, они вернулись. Один за другим Ястребы пикировали, высаживая на вершину скалы своих пассажиров. Бергану, Манфреду и обоим бывшим ворам приходилось понемногу отступать назад, освобождая место.

Прибывшие были самых разных пород и размеров, но все, как один, посматривали на Бергана и его друзей осторожно, с опаской. Самый тяжелый, громадный из прилетевших воинов небрежно крутил в руке массивный каменный молот. Пара Соколов, опустив его на скалу, с явным облегчением взмыли в воздух. Затем на скалу высадилась первая из четырех прилетевших женщин. Она грациозно спрыгнула вниз, легко перекатилась по земле и вскочила на ноги, держа в руке копье. Потом настала очередь женщины с гладко выбритой головой и темной, казавшейся в солнечном свете фиолетовой, кожей. Леди-пантера? Принесшая ее леди-ястреб тоже опустилась на скалу, в то время как ее собратья постоянно оставались в воздухе. И, наконец, женщина с тонкой бледной кожей и белыми волосами. Приземлившись, она немедленно взглянула в глаза Бергану, а он почувствовал в этой женщине что-то знакомое. Белая Волчица?

Но самым эффектным оказалось появление последнего пассажира, которого нес в своих лапах граф Карстен. Берган был очень рад видеть его, но дружеская встреча с Орлом с гор Бейрбоунс может немного подождать. Герцог шагнул вперед, и опустившийся на скалу и споткнувшийся о камень юноша оказался в медвежьих объятиях лорда из Брекенхольма.

С тех пор, когда Берган в последний раз видел этого юношу в Хайклиффе – как же давно это было, Бренн всемогущий! – тот успел подрасти и повзрослеть. Вот и бородка начинает пробиваться у него на гладком прежде, как стекло, подбородке. О, и кисть левой руки потерял! Зато хватка у него какая мощная стала – пожалуй, и медвежьей не уступит. Юноша выпустил из своей здоровой руки плечо лорда-медведя, Берган глубоко втянул ноздрями воздух, чтобы восстановить сбившееся дыхание, и они оба посмотрели друг на друга повлажневшими от слез глазами.

– До чего же я рад видеть тебя, Дрю Ферран, – приглушенным голосом сказал Берган, стремительно возвращая себе человеческий облик. – Лиссия истосковалась по тебе.

– Больше ей не придется тосковать, – с улыбкой ответил Дрю. – Я вновь возвратился домой, старина, и никуда больше отсюда не собираюсь.

Глава 3

Ночной прорыв

Великая Западная дорога, по которой когда-то в разные концы Лиссии везли свои товары купцы, стала сейчас путем, по которому отступала, спасалась бегством разбитая армия. Легионы гвардейцев Льва тащились на запад после разгрома на пустынных песках Омира. Бастийский флот был покинут ими в устье реки Роббен, вернуться на корабли у них не было времени, поэтому уходить приходилось только по суше. Такого поражения бастийская армия до этого еще не знала, но хуже всего было то, что осада Бейны обернулась для Котов кровавой баней, когда вчерашние союзники начали резать друг друга. Золотые шлемы нападали на гвардейцев в красных плащах, и отнюдь не армия Волка стала для них сейчас главной проблемой. Собственно говоря, главная битва разгорелась для них уже после потери ущелья Бейна, когда части Львов и Пантер принялись обмениваться ударами, стремительно отступая из Пустынной земли. В итоге Золотые шлемы и Красные плащи окончательно разделились, это произошло севернее Брея. Отсюда остатки сил Пантеры направились в Дурные земли, Бедлендс, по дороге, ведущей в Айсгарден. Их целью стал военный лагерь Оникса.

Остатки гвардии Льва вслед за ними не двинулись, прекрасно зная, что за прием их ожидает, если они окажутся настолько глупы, чтобы отправиться следом за Золотыми шлемами.

Высоко в небе парили лорды-журавли – вели воздушную разведку, сопровождали отступающие части. Первое время вспыхивали также воздушные бои между Журавлями и Грифами, но постепенно и они сошли на нет. Чем дальше уходила армия Льва по древней дороге, тем чаще попадались им «свои» – это были дезертиры, самыми первыми бежавшие с поля боя в пустыне, а также гвардейцы, которые несли здесь службу и никогда не покидавшие западные рубежи. С каждым часом, с каждой новой пройденной милей их число увеличивалось, и одновременно все сильнее разгорался их гнев на предателей-Пантер и росло недовольство тем, что победа в Лиссии начинает ускользать из рук.

Впрочем, сражение при ущелье Бейна было лишь локальным столкновением на задворках театра боевых действий. Главные битвы за Семиземелье были еще впереди.

Уитли стояла на разбитой, изрезанной колеями дороге и смотрела на запад. В темноте мерцали огни разожженных Красными плащами бивачных костров, они горели вдоль дороги и по обеим ее сторонам. Более или менее точно оценить расстояние до них в ночной темноте было сложно, не помогал даже серповидный, близкий к полнолунию диск Луны, чудовищным глазом смотревший на землю с угольно-черного неба. Впрочем, судя по доносящимся слабым крикам и раскатам смеха, до лагеря противника было всего лишь три-четыре сотни метров. В отдалении светились новые многочисленные огни – армия Льва устраивалась на ночлег при дороге.

Уитли обернулась назад. Далеко на восток вдоль Великой Западной дороги тоже тянулась цепочка огней. Совершенно ясно, что гвардейцы Льва настороже, внимательно наблюдают за всем, что происходит в северном направлении, там, где собирались их враги.

Союз лордов-котов распался, разбился в черепки, как и надежды Оникса и его когорт, обескураженных этим расколом и предательством тех, кого они всегда считали своими союзниками.

На юге смутно темнел Бэджервуд, самый большой лесной массив в Дейлиленде. В сравнении с Дайрвудом он был не слишком большим, однако превосходил все остальные леса в Семиземелье. Уитли вглядывалась в густые заросли деревьев, в лежащие между ними тени – все здесь, казалось, таило в себе угрозу. К северу раскинулись Дурные земли, Айсгарден и Роббен, родина Дикой Кошки, барона Мервина. Именно к нему и направлялась Уитли, она знала, что барон – ее союзник. Земля впереди была окутана туманом, и от этого на сердце Уитли было тревожно.

– Все тихо.

Уитли повернулась навстречу появившейся из темноты Гретхен. Обе девушки были одеты в зеленые плащи Лесной Стражи – отличный камуфляж для открытой дикой местности.

– Слишком тихо, – сказала леди-медведица, указывая на восток, а затем на запад. – Смотри, между огнями темный провал, Красные плащи оставили эту часть дороги незащищенной.

– Тем лучше для нас, Уитли. Зачем нам ввязываться в драку, если можно обойтись без нее?

– Так-то оно так, но что, если, двинувшись к владениям Мервина, мы попадем прямо в лагерь Льва?

– Тогда будем пробиваться к берегу озера Роббен с боями, – ответила Гретхен. – Нам нужно лишь перейти вон тот мост, затем переплыть озеро, и мы достигнем цели.

– Как я жалею, что с нами нет ни одного лорда-птицы, который мог бы разведать, что там, впереди. Ужасно не люблю идти вслепую.

– У нас есть лорд-птица, ты забыла? – сказала Гретхен, поглядывая в сторону темной громады Бэджервуда.

– Не думаю, что граф Коста горит желанием помогать нам. Нет, пусть сидит со связанными крыльями. Он нужен нам как источник информации о том, что может замышлять Оникс.

– Почти полная, – заметила Гретхен, переводя свой взгляд вверх, на Луну. – Ночи две-три осталось до полнолуния, как ты думаешь?

Уитли понимала, почему Гретхен так волнует Луна, понимала, о ком болит сердце ее подруги. После того как они встретили друг друга в Хеджмуре, девушки о многом успели переговорить, и из слов Гретхен было ясно, что она влюблена в Трента Феррана, хотя напрямую и не признается в этом. Бедного Трента искусал один из ужасных Диких Волков Лукаса и заразил его магией, которая теперь постепенно берет верх над юношей. Граф Коста добавил то, чего они не знали: как только наступит следующее полнолуние, Трент будет потерян для них навсегда, безвозвратно превратится в еще одного Дикого Волка.

Уитли протянула руку, сжала плечо Гретхен и сказала:

– С ним все будет в порядке. Мы сумеем вовремя найти его.

– Руки вверх! – прозвучал из темноты мужской голос.

Уитли вздрогнула. Как она, следопыт, могла допустить такую оплошность? Прозвенела тетива, и у ног Уитли в землю вонзилась арбалетная стрела, прилетевшая из тумана с северной стороны от дороги.

– Руки вверх! – повторил мужчина. – Живо!

Гретхен и Уитли неохотно подняли руки вверх и повернулись навстречу появившимся из тумана фигурам. Они серыми привидениями появлялись одна за другой – вначале две, потом еще, и еще, и вот уже их стало более двадцати, одни с направленными на девушек арбалетами, другие с мечами и щитами в руках.

– Мне нужно было трансформироваться, тогда я их почуяла бы, – тряхнула головой Уитли и выругалась.

– И мне, – сказала Гретхен и тоже тихо добавила кое-что себе под нос.

– Молчать, – приказал мужчина в красном плаще, подходя ближе. Судя по нашивке на алом плаще, он оказался в чине капитана, а судя по ухмылке на лице – очень доволен собой. Капитан был единственным, у кого не было оружия. Он протянул обе руки и откинул прикрывавшие лица девушек капюшоны.

– Так-так-так, – продолжил капитан, оглядывая девушек с головы до ног. – Я было подумал, что мы нашли пару Зеленых плащей, которые вышли из своего вонючего леса, но взгляните-ка, парни, кто это! Две девчонки, которые слоняются вдоль Великой Западной дороги!

Капитан снова ухмыльнулся, девушки нервно переминались с ноги на ногу, а солдаты в красных плащах окружили их, словно стая диких зверей. Хотя обе девушки были оборотнями, гвардейцев Льва было слишком много, и они держали наготове арбалеты и мечи. Шансов на успех в такой ситуации было немного, даже у самого сильного верлорда.

Уитли отпрянула, когда один из солдат протянул руку и попытался погладить ее по волосам. Она встала спиной к спине с Гретхен, опустила руки и сжала их в кулаки.

Солдаты рассмеялись, им даже нравилось, что строптивая девчонка пытается сопротивляться.

– Спокойно, кузина, – прошептала Гретхен. – Если они увидят, что ты начинаешь трансформироваться, разрядят свои арбалеты!

Разумеется, она была права. Пока солдаты принимают их за простых, заблудившихся в ночи девчонок, козырной туз пусть остается в рукаве.

– Так скажите мне, милашки, – продолжал капитан, – что вы делаете посреди дороги в такой поздний час и так далеко от дома?

– Откуда вам известно, что мы далеко от дома? – спросила Гретхен.

Солдаты дружно рассмеялись, а их капитан одобрительно кивнул головой.

– Так ваш домишко где-то здесь, неподалеку? – насмешливо спросил он. – Как же это мы просмотрели такой роскошный замок?

– Готов поспорить, что у них там и еда найдется! – радостно воскликнул один из солдат.

– Ага, – добавил второй, подходя ближе. – Свеженькое мясцо и еще что-нибудь. Мне уже опротивел этот тухлый походный паек. Эй, а у вашего старика добрый эль тоже найдется?

– А еще лучше, если у него в доме найдется еще пара-другая дочек, – хохотнул третий солдат и тоже приблизился к девушкам.

– Еще шаг, и ты узнаешь, что такое настоящая боль, – предупредила Уитли, раскрывая пальцы, на концах которых появились когти. Обе девушки частично трансформировались, по-прежнему оставаясь внешне людьми. Уитли готовилась порвать в клочья любого солдата, который рискнет к ней приблизиться, а Гретхен принялась нюхать воздух, всматриваться в темноту и прислушиваться. Она отступила назад, схватила Уитли за руку и настойчиво потянула подругу за собой.

Сначала Уитли сопротивлялась, но только до того момента, когда сама уловила чуть слышный шум. Да-да, этот звук нельзя было спутать ни с каким другим – тихое кваканье в темноте.

– Позвольте нам уйти, – спокойно сказала Уитли. В ответ на эти слова Красные плащи вновь загоготали.

– Я не ослышался? – с издевкой спросил капитан.

– Не ослышался, – ответила Гретхен. – Если в твоей убогой черепушке осталась хоть капля мозгов, беги скорей, чтобы спрятаться под юбку своей мамочки.

Солдаты продолжали гоготать, но капитан насторожился. Он сделал еще один шаг вперед и провел своими грязными пальцами по локонам Гретхен.

– А ведь я тебя где-то уже видел, рыжая, – тихо сказал он, захватывая локоны Гретхен в кулак. Лисица поморщилась, когда капитан сильно дернул ее за волосы, и добавил: – Где же, где же я тебя..?

И побелел, широко раскрыл глаза, когда вспомнил, где и когда он видел эту девушку.

– Я же говорила тебе – беги! – повторила Лисица. – Теперь поздно.

В темноте засвистели, запели стрелы. Первым делом они сразили арбалетчиков. Затем полетели охотничьи копья. Со стороны Бэджервуда выскочили фигуры, запрыгали на своих длинных и сильных лягушачьих ногах. Гвардейцы Льва обернулись, вскинули вверх мечи, но, как и сказала Гретхен, было уже поздно. Солдаты один за другим валились на землю под ударами копий, роняя щиты и мечи. Воины-фибии из трясины Ботт роем обрушились на своих врагов.

Услышав крики солдат, капитан потянул Гретхен за волосы, пытаясь укрыться за девушкой от наступающих болотников.

А воины с коричнево-зеленой кожей тем временем деловито приканчивали солдат в красных плащах копьями и ножами.

– Назад! – крикнул капитан, увидев прямо перед собой выпученные дикие глаза болотников. Он приставил кинжал под ребра Гретхен, с ужасом глядя на своих двухметрового роста противников, стряхивающих на землю со своих копий капли крови. Уитли повернулась к капитану, и за ее спиной он увидел появившихся из темноты Бэджервуда пеших солдат и всадников. Зеленые плащи, Серые плащи, цыгане, Фурии из Фелоса, а впереди – целая группа самого разного вида верлордов. Лучники, как положено, заняли позицию на флангах, направили стрелы в сторону горящих на востоке и западе костров, а вытекающая из леса армия пересекала под их прикрытием дорогу, держа путь на Роббен.

Уитли тем временем приближалась к капитану, тщательно и уверенно выверяя каждый свой шаг. Капитан отступал и остановился, когда уперся спиной в ствол дерева. Дальше идти ему было некуда. Полными ужаса глазами он уставился на покрывший тело леди-медведицы бурый мех. В чувство его привел спокойный голос Гретхен, которым она повторила:

– Говорили же тебе – беги.

Капитан почувствовал, какими жесткими становятся сжатые в его кулаке волосы рыжей девушки.

Лисица сжала кулак капитана своей лапой, и его запястье, хрустнув, сломалось, словно стебель одуванчика. Гретхен изогнулась, пытаясь оказаться в недосягаемости для кинжала, который продолжал держать в другой руке капитан, но клинок все же пробил кожу на ее бедре. Гретхен почувствовала обжигающую боль от посеребренной стали и яростно вцепилась капитану в голову когтями. Завопив, капитан с разодранным лицом повалился на землю, но подошедший Холка ударом копья в грудь заставил его умолкнуть навеки.

Гретхен поморщилась, зажимая окровавленными пальцами рану на своем бедре, а тем временем мимо нее дорогу быстро пересекала армия – непрерывный поток копий, щитов и мечей.

– Я могу зашить рану, – сказал молодой лорд – олень, барон Эбен, выходя из общего строя и направляясь к Гретхен.

– Не здесь и не сейчас, – возразил появившийся вслед за магистром гигантского роста цыган по имени Южник. Он указал рукой на замелькавшие на дороге зажженные факелы. – Похоже, гвардейцы Льва услышали предсмертный писк своих сородичей.

Южник наклонился к Гретхен, хотел ей помочь, но она сердито оттолкнула его руку. «А ты по-прежнему все такая же упрямая, наша добрая старая Гретхен», – с улыбкой подумала Уитли.

– Я в порядке, – поморщившись, сказала Гретхен. – Нужно идти вперед.

– Если будете спотыкаться, я вас понесу, – резко заявил Южник. – И без разговоров.

Уитли была очень рада тому, что с ними этот цыган-силач. Именно его Баба Соба назначила командовать отрядом цыган в предстоящей битве. Среди цыган были более опытные дипломаты и военачальники, чем Южник, но никто не умел воодушевить и повести за собой людей, как он.

– Она не будет спотыкаться, и нести ее не придется, – сказала Уитли, когда один из Зеленых плащей подвел к ним коня. Двое солдат помогли Гретхен забраться в седло Ченсера, а Уитли нежно потрепала его по морде.

– Вперед, Ченсер, – сказала она, и конь повел ушами, вслушиваясь в голос своей хозяйки. – И не останавливайся, пока не напьешься из озера Роббен.

Глава 4

Неожиданное предложение

Чувствуя, как согревают его лицо лучи летнего солнца, Дрю смотрел в небо, на кружащую высоко в нем темную точку. Это, конечно, мог быть бесшабашный охотник, стурмландский коршун, например, ищущий добычу в долине, но почему-то Дрю знал, что это не так. Птица ныряла в облаках, откуда ей с высоты отлично был виден хилый военный лагерь Волка, расположившийся на берегу озера Роббен. Другие люди в лагере тоже заметили черный силуэт, оставили свои дела и, крича, указывали на него руками. Поблизости раздались хлопки – это два оставшихся в отряде лорда-ястреба расправляли за своими спинами крылья, готовясь подняться в воздух. Еще никогда лорды-птицы не были так заняты, как после прибытия в Роббен – постоянно находились в полете, охраняя небо над лагерем и регулярно вступая в стычки с вражескими лордами-птицами. Несколько мощных взмахов крыльями, и Ястребы поднялись в воздух.

– Улепетывай, пташка, – прошептал Дрю, увидев, как летевший далеко в небе лорд-гриф внезапно развернулся и поспешно начал отходить на восток.

– Они знают, что мы сейчас здесь, – сказал подошедший к Дрю по травянистому склону герцог Берган. За спиной герцога виднелась серая брезентовая командирская палатка, натянутая на вбитых в землю шестах. – Утром в небе еще видели двух Журавлей. Если, как ты говоришь, в стане Котов произошел раскол, то обо всех наших передвижениях известно им обоим, и Ониксу, и Лукасу.

– Ониксу и Лукасу? – переспросил Дрю. – Но войну друг с другом сейчас ведут Оба и Леон. Они приплыли в Семиземелье сразу же, как только распался Совет Старейшин.

– Но почему они не стали выяснять свои отношения в Басте, а явились за этим сюда? Бренн их знает, – пробормотал лорд-медведь.

– Потому что на кону стоит Лиссия, Берган. Все Семиземелье поставлено на карту. Однажды они уже завладели Лиссией, при Леопольде, но не смогли ее удержать. Победу над Вергаром Леопольд одержал, но настроил против себя весь народ своим жестоким правлением.

– По-королевски сказано, – заметил Берган.

– Я не хочу быть королем, старина, – отрицательно покачал головой Дрю. – Я всего лишь хочу увидеть, как Коты и их союзники уплывут к себе на юг, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Я не так уж многого хочу для себя от жизни, и, поверьте, корона и трон в этом списке вообще не значатся.

– Но тем не менее ты король, Дрю.

Дрю вздохнул, окидывая взглядом лагерь. Кузнецы возились в своих походных кузницах, эти ребята предусмотрительно прихватили с собой, уходя из Айсгардена, свои точильные камни и инструменты. Старшим у них был Ларс Стейнхаммер, проработавший всю свою жизнь в недрах горы Стракенберг и знавший все секреты изготовления волшебной стурмландской стали.

Мастера трудились не покладая рук – ковали наконечники для стрел и копий, укладывали их в деревянные ящики, готовя к отправке на передовую. Эта передовая линия проходила за холмами, у выхода из долины Роббен. Укрепления на ней были слабыми, сделанными из подручных материалов, но все же лучше иметь хоть такую линию обороны, чем никакой. Генерал Фрай обходил подразделения, учил бойцов использовать естественные укрытия, а там, где нужно, рыть окопы. Сейчас на передовой находились оставшиеся стурмландские солдаты, всадники и пехотинцы. Их было мало, поэтому линия обороны оказалась не насыщенной, растянутой. Бойцы постоянно ожидали нападения, неотрывно следили за тем, что происходит в долине, и молились о том, чтобы к ним скорее прибыли подкрепления.

– Сколько еще ждать, пока подойдут из Омира части Тиаса? – спросил Дрю. Он оставил лорда-тигра во главе той сборной армии, что одержала победу при ущелье Бейна. Многим такое решение казалось странным, однако Дрю считал его единственно верным. Тиас порвал с Львами и Пантерами и следом за своим отцом и дочерью перешел на сторону Дрю. Если верить словам Тиаса, лорд-тигр был готов на все ради того, чтобы восстановить свои отношения с Табу. Кроме того, Дрю оставил Джоджо следить за Тиасом, и при первом подозрении на предательство со стороны Тигра бывший работорговец четко знал, что ему нужно делать. С ними остался также Вега – еще одна надежная пара глаз и ушей.

– По расчетам твоего друга Флоримо, дня четыре или пять. У Тиаса мощная армия, но боюсь, что они могут подойти слишком поздно. Жаль. Мы-то здесь держимся из последних сил.

– Я надеялся, что Уитли удастся прорваться к Брекенхольму. Она планировала собрать там армию и двинуться с ней на север. Ваша дочь… замечательная девушка.

Дрю едва удержался, чтобы не сказать Бергану о том, что любит Уитли, что больше всего на свете мечтает вновь увидеть ее. Ему нестерпима была мысль о том, что он может умереть, не обняв ее еще один – последний – раз.

Берган в ответ на эти слова лишь уныло кивнул и сказал:

– Пойдем, тебя ждут на Совете Волка. – И первым пошел по траве к командирской палатке. – С последнего раза, когда мы собирались вместе, много воды утекло.

Они вдвоем вошли в палатку, под прохладу брезентового тента. В палатке не было ни стульев, на которые можно сесть, ни стола, вокруг которого можно встать. Собравшиеся командиры армии Волка пристроились кто как мог – одни сидели на камнях, другие стояли, третьи вовсе прилегли на каменистый пол. В центре внимания находился Манфред, горячо споривший сейчас с Табу.

– Львы и Пантеры – вот кто представляет самую большую опасность для нас, – говорила Табу, покачивая своим когтистым пальцем перед носом лорда – оленя. – Нам нужно самим нанести им удар, и немедленно, пока они не успели опомниться. Позвольте мне вместе с Ястребами ударить по ним ночью. Нам помогут Криг и Бегемот. Зачем сидеть здесь и ждать, пока они перегруппируются и подойдут вплотную к нам? Это безумие. Сидя на берегу и болтая в воде ногами, войну не выиграть, рогатенький ты мой.

Манфред сердито фыркнул, ему явно не понравилось прозвище, которым его наградила Табу.

– Послушай, Кошечка, ты, возможно, и считаешь главными врагами своих сородичей из Баста, но самая большая угроза Семиземелью по-прежнему кроется в горах. И она будет сохраняться, пока мы не разберемся с бароном Гектором и его темными делами.

– Такой переполох вокруг какого-то маленького Кабанчика? С какой стати? – воскликнула Табу.

– Переполох! Я очень беспокоюсь о состоянии рассудка Гектора, а еще больше меня тревожат силы, которыми он способен управлять. Лорд из Редмайра прославился по всей стране как зловещий черный маг. Он может оживлять мертвых и заставлять их исполнять его приказы. Ты считаешь, что нужно бояться армии Котов? Тогда представь армию восставших мертвецов!

– Бабьи сплетни собираешь, мой дорогой! – презрительно махнула рукой леди-тигрица. – Мертвые не встают. Твой Гектор просто иллюзионист. Трюкач дешевый.

– Хватит! – оборвал их Дрю. – Мертвые могут вставать, Табу.

– Мы видели это своими глазами в Кейп-Гала, – добавил лорд Конрад, а герцог Бранд хмыкнул и утвердительно кивнул головой.

– А я сам видел, как Гектор поднимает мертвых и беседует с ними, – сказал Дрю. – Правда, под своим контролем он мог держать дух только одного мертвеца, но управлять сразу целой армией трупов… Думаю, это моему другу не под силу.

– Хотелось бы мне надеяться на то, что ты прав, – сказал Манфред.

– Нам всем хотелось бы на это надеяться, – согласился Берган. – Меня ужасно огорчает мысль о том, что тот славный паренек из Редмайра стал омерзительным некромантом. Но в это я поверю не раньше, чем увижу все собственными глазами.

– Молюсь, чтобы этого не случилось, – сказал Дрю. – Зрелище не из самых приятных.

– Сила Гектора каким-то образом связана с его рукой, Дрю, – с опаской добавил Манфред. – Она у него сухая, черная, совсем как неживая. Ни на секунду не сомневаюсь, что именно эта рука и есть источник черной магии Гектора.

Дрю кивнул, старался держаться спокойно, хотя внутри у него все кипело. Он не хотел, не мог себе представить, что Гектор действительно стал таким чудовищем, как о нем говорят. Он все еще надеялся, что его друг давно наигрался в черную магию и свернул с этой кривой дорожки.

Но тем не менее вопрос о том, кого они встретят, придя в Айсгарден, оставался, и Дрю лишь молился о том, чтобы это был Гектор, а не Черная Рука.

– Так атакуем мы Котов или нет? – блестя возбужденными глазами, спросила Табу, которой разговор о хорошей драке был интереснее рассуждений о мертвецах.

– Какими силами? – невесело рассмеялся Берган. – Отправим на эту безумную вылазку наших лучших бойцов и оставим свой лагерь совершенно незащищенным? Не самый лучший план.

– Успокойтесь, старина. Можете оставаться здесь с женщинами, а мне, когда я найду Оникса, нужны будут только самые сильные парни.

– Вот бешеная Кошка! – продолжал смеяться лорд-медведь.

– Да будь у тебя хоть горстка храбрецов, хоть целая армия, никакой разницы, Табу.

Этот вкрадчивый голос донесся с улицы, из-за входа в палатку. Дрю повернул голову и только сейчас заметил Опал – она лежала у порога и щурилась, греясь на солнышке.

– Оникса тебе все равно не победить, – страстно промурлыкала леди-пантера.

– Думаешь, твой братец такой сильный? – зло зашипела Табу на Красавицу из Баста. – Непобедимый, да? Да вся его репутация построена на одних только выдумках и баснях!

– Его репутация держится на целой серии победоносных кампаний, которые он провел в Басте, на нашей с тобой родине, Тигреночек. Оникс всегда одерживал победы и не потерпел ни одного поражения. И ни одной дуэли – а сколько их у него было! – он тоже не проиграл. Дуэли с верлордами, я имею в виду. Люди не в счет.

– Я не считаю его непобедимым, – перестал улыбаться Берган. – По тому, что я сам мог заметить, он слишком самоуверен. Кроме того, я своими глазами видел, как его поставил на колени герцог Генрик. И Белый Медведь прикончил бы его там, на склоне горы Стракенберг, если бы в дело не вмешался Лев. На самом деле Генрик сделал его, Дрю.

Обоим было одинаково жаль, что Белый Медведь не успел тогда добить лорда-пантеру. Этому помешал Лукас, который вмешался в дуэль и зарезал старого герцога.

– Вскоре вы получите от него весточку, – сказала Опал. Она перестала щуриться и повернула голову в их сторону. – У моего брата есть привычка – устраивать вместо сражения смертельный поединок с лучшим бойцом противника. Победитель получает все. Убейте моего брата на такой дуэли – и выиграйте войну. Его генералы сопротивляться не станут, им хорошо известны условия такого поединка.

Дрю бросил взгляд на Флоримо, старый лорд-крачка понимающе кивнул ему в ответ. В палатке стояла тишина, все обдумывали слова Опал.

– Соблазнительно, не правда ли? – продолжала мурлыкать Пантера. – Одна дуэль, и все кончено. На этот крючок мой брат уже многих поймал. Он с голыми руками выходил против самых разных противников, всех видов и размеров, с ножами, мечами, арбалетами, боевыми топориками – ему это безразлично. Дуэли разные, конец у них один. Именно так он заслужил свое прозвище – Зверь из Баста.

– Тогда выбираем для него соперника? – вступил в разговор лорд-носорог Криг. – Я готов выйти против Оникса.

– С Носорогами он уже дрался, – промурлыкала Опал, потягиваясь на солнышке.

– Но не с такими, как я.

– И с такими, как ты, и в стальных доспехах от рога до хвоста. Всех их убил голыми руками.

– Тогда я буду драться с ним, – прогремел Бегемот, которому надоел издевательский тон леди-пантеры.

– Ты слишком неповоротливый, а ты, – тут она лениво указала пальчиком на Табу. – Ты слишком бешеная и упертая.

Тигрица сердито зашипела на свою кузину, а та просто усмехнулась и вновь прикрыла глаза.

– Может быть, ты сразишься с ним, Опал? – спросил Манфред. – Или боишься?

Леди-пантера ничего не ответила, но улыбаться тут же перестала.

– Если кому и сражаться с ним, так это мне, – угрюмо заявил Дрю. – В конце концов, я его главный враг. Пусть получит то, чего добивается.

Дрю посмотрел на лорда-крачку. Флоримо явно нервничал.

– Флоримо, как вы с леди Шах слетали в город Роббен? Барон Мервин собирается присоединиться к нам на берегу?

Старый штурман поскреб подбородок. Теплый ветерок слегка покачивал воткнутое в его бандану розовое перо.

– Мы с леди-ястребом доставили барону его дочь, леди Бетвин.

– И?

– И он указал нам на дверь. Правда, Шах задержалась там, сказала, что попытается урезонить барона, но, по-моему, ничего у нее не выйдет.

– Что? – воскликнул Берган. – Но Мервин наш союзник! Когда произошел переворот в Хайклиффе, барон был одним из основателей Совета Волка!

– Как он может не присоединиться к нам? – удивился Манфред. – Или предателем оказался?

– Он как-то объяснил вам свой отказ выступить на нашей стороне? – спросил Берган.

– Ничего он не стал объяснять, милорды, – ответил лорд-крачка. – По-моему, барон очень кроткий и милосердный лорд.

– Что вы там несете, Флоримо? – раздраженно воскликнул лорд-олень.

Дрю поднял вверх руку, успокаивая герцога, а затем понимающе спросил у штурмана:

– Он боится, верно?

– Да, и я не стал бы обвинять старика за это, – кивнул Флоримо. – Положение у нас кислое, ситуация непонятная.

– Это настроение у вас кислое, лорд-крачка, – заметила Табу.

– Но не могут же все быть такими же кровожадными, как ваше кошачье племя, – сказал Берган, который явно сочувствовал принятому бароном Мервином решению.

После этих слов разгорелся жаркий спор, верлорды принялись кричать друг на друга. Дрю заметил, что Милоки и леди Грета тем временем заняты разговором между собой и совершенно не замечают того, что творится вокруг. В основном – горячо и настойчиво – говорила старая Белая Медведица, наследница трона Айсгардена. Дрю направился в их сторону, узнать, о чем у них разговор.

– Могу я взглянуть на твое запястье? – спросила Милоки, когда Дрю подошел к ним ближе. Он протянул свою руку. – Прости, я неточно выразилась. Другую.

Девушка подалась вперед, взяла обрубок его левой руки и приподняла так, чтобы его могла рассмотреть Грета. Обрубок прикрывал примотанный грязными веревочками металлический колпачок.

– Позволите? – спросила леди из Айсгардена, осторожно берясь пальцами за кончик веревочки. Дрю кивнул, краем уха прислушиваясь к продолжающемуся у него за спиной спору. Леди Грета ловко распутала веревочки, потом осторожно потянула металлический колпачок с запястья. Колпачок не поддавался, очень туго сидел на обрубке руки. Леди Грета потянула сильнее, и наконец колпачок негромко чпокнул и отлепился. Дрю почувствовал, как обрубленное запястье обдало струей прохладного воздуха – ощущение было непривычным и приятным. Только сейчас Дрю осознал, что уже много недель не снимал свой колпачок с руки.

Он и не помнил, когда это было в последний раз – юный Волк вообще предпочитал не думать о своей ампутированной руке и не обращать на нее внимания.

– Прошу вас, скажите, а в чем, собственно, дело? – спросил Дрю, глядя на обрубок, кожа на котором много времени назад была стянута и сшита. Руку ему не отрубили, Дрю сам отгрыз ее, спасаясь из цепей, сам купил себе жизнь такой ценой. От этих воспоминаний по спине Дрю побежали мурашки, и он невольно вздрогнул.

– Это может получиться? – спросила Милоки, обращаясь к леди Грете.

– Возможно, – ответила та. – Правда, в последний раз на такое волшебство решалась лишь моя прапрабабушка. Но прежде я должна поговорить со Стейнхаммером. Ему обо всем следует знать, мне одной все равно не справиться. Это сделать мы с ним можем только вместе.

– Кузнец? – спросил Дрю, услышав знакомую фамилию.

– Вы знаете его мастерскую? – спросила Грета, и Дрю утвердительно кивнул. – Идите туда, а я вас догоню.

Милоки взяла Дрю за руку и повела его к выходу из палатки. Ее брат Микотай остался со своей армией северян и направлялся вместе с Вегой на запад. Милоки потащила Дрю за собой по берегу, затем вверх по травянистому склону.

– Ты можешь мне объяснить наконец, что происходит? – спросил Дрю.

– Я ясновидящая, Серый Сын, – с ноткой раздражения в голосе ответила Милоки. – И потому часто вижу разные вещи. В последнее время я все чаще вижу в своих снах и видениях тебя, сражающегося с каким-то невидимым, неуловимым врагом.

– Невидимый, неуловимый враг? Как это понимать?

– Откуда я знаю? В том-то и дело, что в видениях редко можно уловить какой-то конкретный смысл, как и в пророчествах. Но одно я знаю точно – в моих снах и видениях ты всегда появляешься с двумя руками.

– С двумя руками?

– Слушай, перестань все время меня переспрашивать, я уже устала без конца повторять каждое слово, Серый Сын.

Тут Дрю увидел Стейнхаммера. Кузнец как раз нес в клещах раскаленный добела кусок стали, чтобы закалить его, погрузив в большую бочку с водой. Раздалось громкое шипение, над бочкой поднялась струя пара. Потом наружу показался охлажденный, прекрасно выкованный черный меч. Увидев приближающихся к нему Дрю и Милоки, Стейнхаммер опустился на колени перед Волком.

– Прошу вас, не нужно этого делать, – ужасно смутился Дрю. – Это я должен низко кланяться перед вами, Стейнхаммер. Это ваша сталь спасла жизнь половине этих людей во время зимней кампании.

– Я не единственный кузнец на свете, милорд, – возразил Стейнхаммер. На его лихо подкрученных вверх усах блестели капельки пота. Кузнец вытер руки о свой кожаный фартук, после чего осторожно пожал протянутую юным Волком ладонь.

– Да, ты не единственный кузнец, зато лучший, Ларс, – сказала подошедшая к ним Грета. В руках она несла завернутый в серый плащ предмет – отделанный горностаевым мехом край плаща оборачивался вокруг этого предмета словно спящая змея.

– Вы льстите мне, миледи, – ответил Стейнхаммер. – Скажите, чем я могу быть вам полезен?

Грета развернула сверток, и Дрю широко раскрыл глаза, когда увидел, что лежит внутри него.

А лежала в свертке изящная боевая рукавица, сделанная из той же волшебной белой стали, что и Мунбренд, легендарный меч Серых Волков из Вестланда. Грета осторожно, как святыню, повернула рукавицу в своих руках.

Рукавица напоминала медвежью лапу, только с множеством петелек, пластинок и шарниров – они почти полностью покрывали ее поверхность. Когда Грета поворачивала рукавицу, Дрю ожидал скрипа, звона, шороха многочисленных движущихся частей, но не услышал ни единого звука.

– Эта рукавица принадлежала моему брату, а до этого моему отцу, а еще раньше деду, – сказала леди Грета. Окружившие ее Дрю, Милоки и Ларс долго молчали, рассматривая сверкающую сталь, погрузившись в свои мысли. Наконец, леди Грета моргнула и повернулась к Волку.

– Белый кулак Айсгардена отныне ваш, Дрю.

Юный Волк отступил на шаг назад.

– Вы так добры, леди Грета, но я, увы, не смогу носить эту рукавицу. Вы же помните, – он покачал обрубком своей левой руки и пожал плечами.

– Вот поэтому мы и пришли повидаться с Ларсом Стейнхаммером, – ответила Белая Медведица.

– Это необходимо сделать сегодня же ночью, при свете полной Луны, – покивал сразу все понявший мастер.

– Что сделать? – в замешательстве спросил Дрю.

– Сегодняшняя ночь станет для тебя счастливой, Серый Сын, – сказала Милоки, толкая Дрю локтем под ребра.

– Как..? Что..?

– Ты получишь назад свою лапу, волк, – улыбнулась она.

Глава 5

Дед и внук

Слух о возвращении короля разнесся по военному лагерю Верховного лорда Леона со скоростью лесного пожара. Солдаты выскакивали из палаток, спешили выстроиться в шеренги, вдоль которых Лукас должен был пройти через лагерь к шатру своего деда. Но охватившее солдат радостное возбуждение испарилось, и улыбки исчезли с их лиц, когда король, которому они служили, вошел в лагерь со стороны разбитой, изрезанной колеями дороги и, медленно волоча ноги, потащился к центру лагеря. Король выглядел растрепанным и уставшим, светлые волосы на его голове свалялись, потемнели от грязи и крови, кое-где из них даже торчали репьи. Глаза короля не мигая смотрели вперед и только вперед, на высокий красный шатер, в котором расположился Леон. Солдаты в красных плащах расступились шире, пропуская пришедшую с Лукасом стаю его Диких Волков – проходя сквозь строй, эти чудовища рычали и скалили зубы. Солдаты не приветствовали короля криками «ура!», не хлопали ему в ладоши, но смотрели на него с отвращением и страхом. Одним словом, возвращение Лукаса не было торжественным, скорее бесславным.

С ними также шел Трент, и его шею петлей обхватывала цепь, свободный конец которой был зажат в когтистом кулаке шамана Черное Сердце.

Звенья цепи звенели, когда Трент брел на подгибающихся от слабости ногах, почти ничего не видя перед собой. Он не ел уже несколько дней, не принимал от Диких Волков мяса убитых ими людей. В последнее время из головы Трента не выходил тревожащий образ бедного славного Мило, снова и снова прокручивалась сцена его гибели. Самым гнусным из его мучителей был, конечно же, Лукас. Дикие Волки что – они стали зверями, в которых не сохранилось почти ничего человеческого, но король-то был верлордом, а значит, хорошо понимал, что он делает. Нет, Трент скорее умрет от голода, чем станет таким же, как они.

Хотя официально считалось, что Дикими Волками командует Лукас, Трент отлично понимал, кто здесь на самом деле кукловод, который дергает за ниточки. Черное Сердце. Это он тенью стоит за каждым принятым Лукасом решением, это он нашептывает на ухо королю, направляет любой его шаг. Похоже, этот шаман сумел вобрать в себя все самое ценное сразу из двух миров. От нашего, земного мира он сохранил ясный ум и четкую речь, в отличие от своих сородичей, которые могли теперь лишь рычать да лаять. От другого, потустороннего мира шаман взял звериную силу оборотня, превратил свое тело в тугой клубок стальных мускулов.

Они направлялись в Айсгарден. У короля внезапно появилось какое-то дело к Черной Руке, черному магу, который сейчас правил промерзшим северным городом. Очевидно, шаману Черное Сердце не терпелось посмотреть, насколько силен этот хваленый черный маг на самом деле.

Из огромного красного шатра навстречу им показался громадный верлорд, ростом за два метра и почти такой же широкий в плечах. У него был покатый большой череп, густые брови, нависшие над поблескивающими из глубоких глазниц глазами. Его нижняя челюсть выступала далеко вперед, отбрасывала тень на широкую обнаженную грудь, приподнятая верхняя губа открывала крепкие пожелтевшие зубы. Необычайно большими были руки этого верлорда, свисавшие почти до самой земли. Кожа на его теле бледная, голая, оказалась покрыта многочисленными шрамами.

Верлорд подошел на своих кривых, как колесо, ногах ближе к королю и его свите, остановился, выпрямился во весь свой рост, возвышаясь над всеми на добрых полметра.

– Слава королю Лукасу! – выкрикнул гигант.

– А, Горилла! – воскликнул в ответ король и пошел ему навстречу, приветственно раскинув руки. – Как поживаете, лорд Улик? Волосами не обросли еще на здешних холодах?

– Когда я впервые увидел вас, вы были еще ребенком, – усмехнулся Улик. – Но вижу, время не смогло изменить ваш озорной характер. Ваш дед сейчас примет вас.

Лицо Лукаса неожиданно перекосилось от злобы. Он прыжком передвинулся вперед и прорычал стоявшему над ним как башня лорду-горилле.

– Я не явился просить аудиенции у Верховного лорда Леона. Это он должен сидеть и ждать моего прибытия! Прочь с дороги, лысое чучело.

Юный Лев прошел мимо Улика и ворвался в шатер, следом за королем туда же ввалились Дикие Волки. Лорд-горилла провожал чудовищ холодным взглядом, не обращая внимания на их рычание. Когда мимо Гориллы проходил Трент, их взгляды на секунду встретились, и Улик едва заметно кивнул. Что он хотел подтвердить этим?

Войдя в шатер, каждый посетитель словно оказывался в другом мире. С потолка свободными широкими петлями свисали ленты тончайшего бархата, перехваченные витыми золотыми шнурами. В центре шатра был установлен большой круглый стол с расстеленной на нем картой и игральными фишками. Даже издалека Трент сразу же узнал, что это карта Лиссии, а разноцветные фишки на ней показывают расположение воюющих сторон. Красные фишки – это, конечно же, Львы; золотые фишки – Пантеры.

Серые фишки, разумеется, силы Волка. Они сейчас стояли на карте у берегов озера Роббен. Да, были еще черные фишки, они теснились в горах возле Айсгардена. Черная Рука.

В шатре возвышался деревянный трон, и по обе стороны от него – пара рыцарей в сверкающих алых доспехах. Они стояли, положив руки на эфесы своих мечей – кончики клинков касались пола, утопая в длинном ворсе роскошного ковра. Головы рыцарей были не покрыты – суровые лица, спокойный взгляд стальных глаз, связанные пучком на затылке светлые длинные волосы, лица породистые: сразу видно, что перед тобой чистокровные Львы из Леоса. Это были двоюродные братья Лукаса, телохранители Верховного лорда. Обычные гвардейцы в красных плащах в шатре тоже были, стояли у стен, образуя сплошную ленту мечей и щитов.

Сам Леон не сидел на троне, но стоял возле стола, изучая какой-то свиток, а рядом с Верховным лордом застыл навытяжку щеголеватый офицер в генеральском чине. Заметив входящих вместе с юным Львом в шатер Диких Волков и Трента, офицер подобрался и положил руку на эфес своей сабли. Шатер заполнился шорохом вынимаемой из ножен стали. Верховный лорд Леон поднял голову, свернул свиток и спокойно передал его генералу.

– Дедушка, – сказал Лукас, направляясь к стоящему у стола Верховному лорду. – Как давно мы с тобой не виделись!

Худое лицо Леона сплошь было покрыто старыми шрамами, их оставили зубы давно истлевших в земле врагов. Рот Верховного лорда был перекошен на правую сторону, где виднелся совершенно чудовищный шрам, пересекавший всю щеку от уголка губ до самого уха.

Эту рану в свое время зашивал самый лучший во всем Басте магистр, но и он ничего большего сделать не смог. А шрам этот остался у Леона после поединка с одним из знакомых верлордов.

Леон стремительно выбросил вперед свою руку, схватил Лукаса за глотку и играючи приподнял над полом. Король немедленно начал трансформироваться, но то же самое, и еще скорее, проделал Леон – его рука превратилась в чудовищную мощную лапу. Он еще сильнее сжал горло юного Льва, принялся душить, не давая внуку закончить свое превращение, и, наконец, Лукас безвольно обмяк в руках деда, вывалив изо рта длинный синий язык. Дикие Волки двинулись было на помощь своему вожаку, но гвардейцы в красных плащах и стоявшие у трона рыцари угрожающе направили на них свои украшенные серебром клинки. Стоявший возле стола офицер моментально трансформировался в Журавля, выхватил из ножен саблю. Трент оглянулся, увидел стоящего у входа в шатер Улика, перекрывшего выход.

– Ты червяк! – кричал Леон. – Ничтожный безмозглый червяк! Кретин!

Лукас скулил, лицо у него побагровело, а Леон продолжал орать на внука, брызжа слюной:

– Лев не должен кусать Льва! Сын не смеет убивать своего отца! Или для тебя не существует больше никаких правил, щенок? Тогда и деду позволительно придушить своего внука, да? Как ты мог пойти против своих?

Лукас пытался что-то ответить, но у него из глотки вырывался лишь хриплый свист. Леон швырнул обессилевшего Лукаса на пол, навис над ним.

– Ну? – крикнул он, отработанным движением пиная внука сапогом под ребра. – Говори!

– Пантера, ваша светлость, – захныкал Лукас. – Это все Оникс… и его сестра… они меня заставили!

– Они заставили тебя убить своего отца? И ты думаешь, что я поверю в этот бред? – Старый Лев тряхнул лапой и продолжил, взглянув на стоявшего рядом с ним Журавля: – Ты слышал это, Клавель? Оказывается, Пантеры заставили бедного котеночка убить своего отца. Ах, негодяи!

– Это правда! – пробормотал Лукас, гладя свое горло. – Я был не в себе. Наверное, они отравили меня. Или околдовали. Будь я в своем уме, этого не случилось бы. Я любил своего отца…

И он истерично зарыдал, свернувшись клубком у ног Верховного лорда. Леон перевел взгляд на Диких Волков, посмотрел на Черное Сердце. Они переглянулись, после чего старый Лев заметил Трента.

– А это кто еще такой и почему его привели на цепи? Он не такой, как остальные, да?

Лукас осторожно повел глазами, увидел, на кого смотрит его дед, и сказал, всхлипнув:

– Это Трент Ферран, ваша светлость!

– Ферран? Он что…

– Да, он из тех Ферранов, – подтвердил юный Лев, тяжело поднимаясь на ноги. – Только он не вервольф, как его брат. Он всего лишь человек. Или, точнее, был человеком.

– Был? – переспросил Леон, подходя к Тренту, чтобы лучше его рассмотреть. Пока Верховный лорд оглядывал Трента с головы до ног, Черное Сердце сильнее натянул намотанную на кулак цепь и оттащил юношу подальше от Леона.

– Это Дикие Волки, о которых я докладывал вам, ваша светлость, – сказал лорд-журавль Клавель. Тренту стало понятно, что крылатые шпионы Леона наблюдали за ними на всем их пути к лагерю. – Дикари, превращенные в чудовищ с помощью черной магии.

– И этот мальчишка Ферран тоже заражен той же… болезнью? – спросил Леон, обводя всю свиту короля подозрительным взглядом.

– Милорд, – начал Трент, но тут же задохнулся, когда железная цепь туго впилась ему в горло, а у него за спиной послышалось грозное ворчание шамана.

– Пусть говорит, – приказал Леон.

Черное Сердце неохотно ослабил цепь. Трент облизнул свои пересохшие губы. При этом у него появилось странное ощущение – казалось, его зубы стали слишком крупными и им стало тесно во рту.

– Милорд, прошу вас… Умоляю, заберите меня от вашего внука. Он… болен. Его рассудок поврежден. Он с самим собой совладать не может, не то что править Лиссией.

Лукас и Дикие Волки зарычали, но Трент, не обращая на них внимания, продолжал смотреть в глаза Леону, надеясь на то, что старый Лев его поймет. Верховный лорд поднял руку, требуя тишины, затем забрал цепь из руки шамана.

– Я должен был бы убить всех вас, – прошептал Леон, уводя Трента в сторону от Диких Волков и приматывая его цепь к центральному опорному столбу шатра. – Вы совершили святотатство, перелив кровь оборотней обычным людям. Но этот парень Ферран еще может мне пригодиться. Возможно, семейные узы надломят решимость вервольфа. Клавель, распорядись, чтобы этого парня накормили. И вымыли. Остальные твои люди-волки могут уйти, Лукас. Мы разместим их на краю лагеря, вдали от нормальных людей. Или, может быть, соорудим для них загон в лесу.

– Ты распускаешь мою личную охрану? – воскликнул Лукас?

– Личную охрану? – хмыкнул Леон. – Они омерзительны. Только взгляни на них – это же уродливая карикатура на оборотней.

Когда гвардейцы Льва принялись выталкивать Диких Волков из шатра, заговорил наконец шаман Черное сердце.

– Ваша светлость, я держал Феррана на цепи неспроста. Приближается полнолуние. Когда оно наступит, совершится превращение, Ферран станет больше, сильнее, он станет таким же, как я и мои братья. Или умрет, если не сможет выдержать силу древней магии.

Леон, прищурившись, взглянул на шамана.

– Ты готов ухаживать за этим парнем? – спросил он. – Готов быть рядом с ним, когда совершится превращение?

– Мне будет очень интересно наблюдать за тем, как это произойдет, – ответил Черное Сердце. – Он первый так долго продержался после того, как его покусал один из моих братьев. Большинство из них умирали гораздо быстрее, но Ферран оказался на удивление сильным.

– Большинство? – прошипел Леон и, наклонив голову вбок, посмотрел на Лукаса. – И как много было людей, которых покусали твои дикари? И, что еще важнее, сколько среди них оказалось выживших, несущих в своей крови ту же заразу?

Лукас не ответил, лишь вяло смотрел на деда своими большими пустыми глазами.

– Увести их, – приказал Верховный лорд. Улик тут же схватил шамана Черное Сердце за шиворот и потащил к выходу из шатра. Лукас остановившимися глазами смотрел вслед своим Диким Волкам. Трент видел, что король смертельно испуган.

– Клавель, – сказал Леон, садясь на свой трон. – Покажи свиток моему внуку.

Уже вернувший себе человеческий облик лорд-журавль передал пергаментный свиток Лукасу. Тот развернул его и начал читать.

– Что это? – спросил он.

– Вызов, ваше величество, – ответил Клавель. – Оникс предлагает провести смертельный поединок между собой – лучшим из бойцов Пантер – и сильнейшими бойцами Львов и Волка. В назначенное время в назначенном месте трое бойцов должны будут сойтись в поединке. Смертельном. Победитель получает все. Полную единоличную власть над всей Лиссией.

– Он уже и раньше рассылал подобные вызовы, – заметил Лукас. – Например, герцогу Генрику. Их дуэль состоялась в горах Уайтпикс.

– Да, мы слышали об этом, – презрительным тоном ответил лорд-журавль.

– Мое вмешательство тогда мало что могло изменить, – попытался защититься Лукас. – Оникс никогда не проигрывал дуэлей.

– Любопытно, что ты скажешь сейчас, – хмыкнул Верховный лорд Леон. – Ты очень вовремя возвратился, внучек. Теперь у тебя есть шанс подтвердить свое право оставаться королем после всех жутких дел, которые ты натворил за последний год.

– Подтвердить свое право? – растерянно переспросил Лукас.

– Ну, да, – улыбнулся его дед. – Готовься, малыш. Ты будешь представлять Львов на этой дуэли.

Глава 6

Кузнец и магистр

Стоя на коленях, Дрю не мигая смотрел вверх, на Луну. Так часто служившая Дрю источником силы, сейчас она помогала ему успокоиться и терпеть, пока леди Грета и Ларс Стейнхаммер трудились над его вытянутой на камне рукой. Он чувствовал прикосновения пальцев и инструментов магистра и кузнеца, они вдвоем пришивали белую стальную перчатку к покрытой рубцами коже – что-то тянули, сжимали, соединяя плоть с холодной сталью, делали надрезы скальпелями, сшивали иглами мышцы и сухожилия.

Боль была адской, операция проводилась безо всякой анестезии, но Дрю не мог позволить себе потерять сознание, потому что должен был постоянно выполнять команды Дочери Айсгардена. Иногда боль слегка отступала, становилась тупой, и тогда Дрю казалось, что он наблюдает за собой со стороны, откуда-то сверху, словно паря в прохладном ночном воздухе, избавленный на короткое время от страданий.

Неподалеку на склоне холма стоял Флоримо, обнимая Милоки одной рукой за плечи. Милоки была не только ясновидящей, но еще и целительницей, однако ее знаний не хватало, чтобы принимать участие в такой сложной операции. Магистры владеют особой разновидностью целебной магии, а Грета и ее Сестры знали об этой магии намного больше, чем это доступно обычным людям и оборотням. Флоримо побледнел, когда Грета сделала первый надрез своим скальпелем. «Некоторые не переносят вида крови», – подумал Дрю. Было даже странно, насколько надежды всех союзников Дрю зависели от мудрости этого старого эксцентричного лорда-крачки. Но теперь всем им оставалось лишь ждать, принесет ли желанные плоды разработанный Флоримо план.

– Я свою часть работы закончил, – сказал Стейнхаммер.

Услышав эти слова, Дрю оторвал взгляд от Луны и повернул голову, чтобы взглянуть на свою руку. Камень, на котором лежала рука, потемнел от крови, Белый Кулак Айсгардена был уже прикреплен к культе. Под темными лужицами крови Дрю рассмотрел рунические символы, которые Грета нарисовала на камне легкими завитками блестящей серебристой краски. Земля вокруг камня была обведена широкой линией бримстоуна, того самого желтого порошка, который использовал его друг Гектор, вызывая к жизни души умерших. «Надеюсь, сегодня встреча с мертвецами у нас не запланирована», – подумал Дрю и невольно вспомнил о Гекторе. Что-то сейчас с юным лордом-кабаном? И каким он стал, этот милый, добрый парень? Перестав медитировать, глядя на Луну, Дрю сильнее начал ощущать покалывание и зуд в руке. Он попытался шевельнуть рукой, и покалывание сменилось горячей, ослепляющей волной невыносимой боли.

– Погоди! – сказала Грета, ласково, но сильно сжимая плечо Дрю своими испачканными в его крови пальцами. – Тебе нельзя шевелиться!

– Но я ничего не чувствую, кроме боли, – простонал Дрю. – Такое ощущение, будто мою плоть разрывают на части сотни рыболовных крючков.

В этот миг что-то металлическое прижалось к его обрубленным костям запястья, тяжелая боль прокатилась по руке вверх, до самого предплечья. Дрю напрягся, опасаясь, что его сейчас стошнит.

– Работа закончена только наполовину, – сказал Стейнхаммер, стирая промасленной тряпкой кровь с металлической рукавицы. Он распрямился и отошел назад, за пределы прочерченного бримстоуном круга. Лицо кузнеца блестело от пота. – Остальное теперь в руках леди Греты.

– В руках Бренна, – поправила его леди-магистр. Она прикрыла глаза и начала читать заклинания.

Они отличались от заклинаний Гектора. Дрю помнил, что заклинания лорда-кабана, когда тот вступал в общение с мертвыми, состояли из набора непроизносимых слов на каком-то древнем, давно забытом языке. На слух эти слова казались Дрю уродливыми, хриплыми, мрачными, невозможно было представить, что их мог произносить язык живого верлорда или человека. Голос Греты, напротив, звучал мелодично, слова, которые она произносила, были красивыми, они разносились по воздуху словно перезвон серебряных колокольчиков. Такие колокольчики украшали комнату Дрю, когда он был совсем маленьким, их подвесила его мать. Слушая этот перезвон, Дрю мысленно перенесся в далекие счастливые времена на Холодном побережье, с ленивыми летними вечерами, навевающими дремоту, а затем легкий сон.

Стоявшая до этого на коленях Грета поднялась на ноги, раскинула руки и подняла голову к ночному небу. Дрю почувствовал, как что-то завибрировало у него на бедре – это был Мунбренд, волшебный меч Серых Волков из Вестланда. Дрю взялся за рукоять меча своей здоровой правой рукой, немного вытянул меч из ножен и увидел, как от его прикосновения загорелся молочно-белым светом клинок. Дрю полностью вытащил меч из ножен, продолжая слушать неземное пение Греты. Нанесенные на клинок меча руны заискрились, и вскоре яркий свет разлился по всему лезвию.

Дрю перевел взгляд с меча на лицо Дочери Айсгардена и был потрясен, увидев, что ее глаза светятся тем же холодным пламенем.

Таким же огнем, как Мунбренд, светился и Белый Кулак Айсгардена, казался теперь живым и подвижным. С металлической рукавицы срывались мелкие искры и разлетались по воздуху, словно споры какого-то неземного цветка. Подхваченные какими-то странными воздушными потоками, словно рожденными пением Греты, они кружили над вервольфом и Дочерью Айсгардена. Искр становилось все больше, они уже образовали сверкающее облако, освещали лица всех, кто стоял возле камня. Искры крутились все быстрее, вытягивались в вихревой столб, поднимавшийся к плывущей по небу Луне.

Лицо Греты светилось, ее волосы развевались на ветру. Теперь весь травянистый склон был ярко освещен серебристым сиянием, а по склону холма, привлеченные волшебным зрелищем, уже карабкались прибежавшие из лагеря люди, Дрю видел их появляющиеся из темноты смутные силуэты.

Грета заговорила тише, и ветер сразу же начал утихать. Ослепительно-белые искры замедлили свое движение, а затем роем опустились на прикрепленную к руке Дрю металлическую перчатку. Белая Медведица склонила голову на грудь, закрыла глаза и пошатнулась. Стейнхаммер подскочил, подхватил ее и бережно положил на траву. Последние искры втянулись в сияющую молочно-белым светом рукавицу.

Все началось со слабого электрического разряда – словно крошечная молния пронеслась вверх по руке Дрю, пробуждая к жизни давно отмершие нервы. Белый Кулак Айсгардена вибрировал, распространяя волны тепла.

Еще один электрический разряд проскочил вверх по руке Дрю, на этот раз до самого плеча. «Может быть, рукавица просто сдвинулась с места? – Дрю моргнул, пристально уставился на металлическую рукавицу, щуря глаза от ослепительного блеска. Он чувствовал теперь тепло в своих пальцах, оно поднималось от них по всей руке. – В моих пальцах? Что я, с ума сошел? У меня давно нет никаких пальцев!»

Но рука у него действительно возвращалась к жизни. Дрю с удивлением увидел, как металлические пальцы шевелятся, подчиняясь его воле. Он мысленно приказал им сжаться, и ладонь сложилась в кулак. Дрю ахнул и перевел взгляд на Флоримо и Милоки. У старого лорда-крачки от удивления отвисла челюсть, на глазах юной Белой Медведицы блестели слезы. Лежавшая на коленях кузнеца голова Греты шевельнулась, Дочь Айсгардена открыла глаза и, увидев радость на лице Дрю, слабо кивнула.

Дрю медленно поднялся на ноги, опасаясь, что рукавица может отвалиться от его руки. Но она осталась на месте, прочно приросшая к костям и сухожилиям, невесомая, как Мунбренд, и ставшая плотью Дрю. И меч, и Белый Кулак продолжали светиться в лунном свете, на вершине холма замерли в удивлении собравшиеся здесь люди.

– Болит? – спросила Грета.

– Она… Она как моя собственная рука, – восхищенным шепотом ответил Дрю. – Но как такое может быть?

Грета и Стейнхаммер улыбнулись.

– Есть вещи, которые невозможно объяснить, Дрю, – сказала Дочь Айсгардена.

– Магия и металл в равных частях, – добавил Стейнхаммер. – А еще немного крови, пота и слез.

– Вашей крови? – спросил Дрю.

– Нет, вашей, – улыбнулся кузнец. – Мои только пот и слезы.

Дрю вернул Мунбренд в ножны, затем поднес к лицу обе свои руки, чтобы сравнить их. Белая рукавица была больше здоровой ладони, но, прикинув, Дрю решил, что, когда он трансформируется, она будет как раз размером с волчью лапу. Металлическая рукавица была на удивление легкой, ее движения точными и уверенными – одним словом, это была настоящая ладонь. Дрю повертел рукой, изучая поразительную работу мастера, сделавшего эту рукавицу. Подняв голову, он увидел стоящего на пригорке Бергана, ошеломленно смотревшего на него. За спиной герцога собрались остальные члены Совета Волка.

– Пошлите весточку Ониксу, – сказал Дрю. – Скажите, что я принимаю его вызов.

– Ты уверен, что это нужно сделать? – спросил Берган. – Оникс уже сражался на дуэли с тем, кто был вооружен Белым Кулаком. Удачи Генрику это не принесло. Он оказался неспособен в полной мере владеть этим оружием, и это стоило ему жизни.

– Оникс еще не знает, каким оружием я владею, – ответил Дрю, лаская рукой белый шар на рукояти висевшего у него на бедре Мунбренда.

– И не думаю, что рискнет узнать это, – заметил лорд-медведь. – Уверяю тебя, Дрю, он не станет выходить на поединок против тебя, особенно в ночь, близкую к полнолунию. Он не дурак.

Дрю взглянул на Флоримо, тот улыбнулся ему в ответ.

– У меня все просчитано, – сказал юный Волк. – Пошлите Пантере мой ответ. Я согласен драться с ним на его условиях, которые он сам предложил. Я встречусь с ним или любым другим бойцом, которого выберут Львы. Поединок состоится послезавтра, на Черном камне.

– Ты не горячишься, Дрю? – спросил Берган.

Дрю повернулся к графу Карстену, одному из лордов-птиц, патрулировавших небо над их лагерем.

– Как далеко находится армия Тиаса от Роббена? Когда они смогут прибыть сюда, граф?

– Я полагаю, через четыре дня, – ответил Карстен. – Как бы они ни спешили, им необходимо делать ночные привалы. Еще четыре дня нам придется обходиться без их поддержки и без лучших наших бойцов – самого Тиаса, Фейсала и Веги.

– Если Львы или Пантеры нападут на нас до этого срока, последствия будут весьма плачевными, – сказал Дрю, вновь оборачиваясь к Бергану. – Мы не можем оставить вызов Оникса без ответа, тем более что предстоящий поединок может стать окончанием этой войны.

– Я просто не понимаю, почему это должен быть обязательно ты, Дрю. Давай пошлем кого-нибудь другого, более опытного и не такого молодого бойца, как ты.

– Опытного бойца с длинными зубами. И где же нам найти такого? – улыбнулся Дрю, многозначительно поглядывая на Бергана.

– Я не имею в виду только себя, хотя был бы рад встретиться с Ониксом лицом к лицу. Но есть и другие, кто способен сразиться вместо тебя.

Словно в ответ на эти слова, из толпы дружно вышли несколько верлордов, в том числе Криг, Бегемот, Табу и граф Карстен.

Даже старый лорд-олень Манфред оказался в их числе, он тоже готов был предложить свою кандидатуру.

– Ты можешь выбрать любого из нас, мой мальчик, – сказал лорд из Стормдейла. – Мы все сочтем за честь принять участие в поединке с Ониксом.

– Не сомневаюсь, Манфред, однако это мой поединок. Я должен драться. Идет война между Волком и Котами, отклонить такой вызов я просто не имею права.

Верлорды неохотно согласились с Дрю, один лишь Берган продолжал отрицательно качать головой.

– Тогда мы зря теряем время, – вставила Табу. – Тебе нужно набрать форму, волчонок. Когда ты в последний раз участвовал в настоящем бою?

Многие из стоявших поблизости усмехнулись, а Дрю удивленно спросил:

– Прости, не понял. Да я постоянно участвую в боях!

– Тебе предстоит величайшая битва в твоей жизни, а не прогулка, во время которой можно пачками косить неуклюжих Красных плащей или неповоротливых золотошлемников, – отрезала Табу. – Тебе предстоит сразиться с двумя противниками. Мало одного Оникса, так ведь и Львы выставят не заморыша какого-нибудь.

– И что же ты предлагаешь, Табу? – спросил Дрю, которого слова Табу действительно заставили призадуматься. Она права, поединок предстоит особенный.

Тут взял слово Криг.

– Ты, Табу, Бегемот и я пойдем куда-нибудь… в тихое местечко, – сказал он. – Туда, где нам никто не станет мешать. И мы будем готовить тебя. Вспомни Скорию, парень. Вспомни Печь, жару, свист кнута. Мы разберем тебя на части, затем сложим заново, и ты у нас станешь тверже, ловчее, решительнее. Мы подготовим тебя к встрече с Ониксом так, как никто другой тебя не подготовит.

Дрю кивнул. Ему нечего было возразить, хотя он заранее знал, какими жесткими будут эти тренировки.

– И вот что еще, – пророкотал Бегемот. – Мы получили новое известие от Котов. Львы выбрали своего бойца для предстоящего поединка. Это будет Лукас, Дрю. Тебе придется сразиться со своим братом.

Дрю почувствовал слабость в коленях. Меньше всего он ожидал, что ему придется сразиться с юным королем. Пусть уж лучше это был бы какой-нибудь огнедышащий монстр из болот Баста, пожирающий лиссийцев на завтрак, обед и ужин. Такая штучка была бы вполне в духе Котов. Но Лукас? Он был на пару лет моложе Дрю, но боец искусный, неистовый. Если верить слухам, со времени их последней встречи Лукас вырос, стал еще сильнее, еще яростнее в бою. Он теперь вовсе не тот изнеженный капризный принц, каким был прежде.

– Лукас – убийца, – сказал Дрю, сжимая и разжимая свою новую металлическую руку. – Именно он заварил эту кровавую кашу. То, что он мой сводный брат, меня не остановит. Так что вперед, мои истинные братья и сестра по Печи.

Берган шагнул вперед, положил руку на грудь Дрю, собиравшегося уже уйти вместе с тремя бывшими гладиаторами, и задержал его.

– Скажи, есть ли что-нибудь, что сможет удержать тебя от этого?

Дрю вздохнул.

– Поверьте, мой старый друг, мне хотелось бы, чтобы было так, – ответил он, заметив промелькнувший в глазах Бергана странный лукавый огонек. – Но, как говорится, делай что должен, и будь что будет. Вы понимаете меня?

Берган кивнул и отступил в сторону.

И тут произошло непредвиденное. На холме появились фигуры, а когда они приблизились, перед Дрю замелькали знакомые лица. Зеленые плащи из Лесной стражи во главе с его старинным приятелем генералом Харкером. Силач-цыган Южник с боевым топориком на плече и улыбкой на лице.

Но самое главное, с ними были две девушки, при виде которых сердце Дрю бешено забилось. Он бросился им навстречу, широко раскинув руки, а подбежав, крепко обнял их: одну своей здоровой рукой, другую – своей новой, металлической. Так, обнявшись, они долго стояли молча, всхлипывая и дрожа от радости – трое юных верлордов, нашедших наконец друг друга. А слова? Ну, слова могут и подождать.

Глава 7

Простой выбор

Поверхность озера была спокойной, на ее глади отражались огни далекого Роббена. Трое друзей сидели плечом к плечу на каменистом берегу – юноша в середине, девушки по краям. Закуски были съедены, напитки выпиты, обо всех приключениях и подвигах рассказано. Кстати, эти трое не были единственными, кто вновь нашел друг друга. Возле берега озера сидело немало других компаний, в которых были и верлорды, и люди. Герцог Берган отпустил свою дочь к друзьям только после того, как едва не раздавил в своих медвежьих объятиях. Он был очень рад тому, что трое молодых людей вновь встретились, и собирался сам немного позднее присоединиться к ним. А в данный момент лорд-медведь из Брекенхольма весело хохотал, сидя вместе со своими людьми из Лесной земли. Шум, который стоял у их костра, мог, наверное, разбудить мертвых.

С прибытием подкрепления армия Волка увеличилась, но все еще сильно уступала в численности группировкам Пантеры и Льва.

Вместе с остальными пришел отряд длинноногих, странного вида воинов. Они встали лагерем на берегу озера чуть в стороне от всех и сейчас тоже собрались у костра. Дрю со своего места с интересом наблюдал за тем, как один из них поднес к широкогубому рту и начал есть запеченную на вертеле рыбу, поблескивая своими выпученными, люминесцирующими в темноте глазами.

– Это и есть твои Лягушки? – спросил Дрю у Гретхен.

– Фибии, – поправила она, вертя в руках что-то белое, твердое и продолговатое. Дрю видел, как Гретхен вынимала этот предмет из-за голенища своего сапога, и теперь ломал голову над тем, что бы это могло быть. – Они хорошие, во всяком случае, в большинстве своем. Их вожак баламутил всех, пока я не поставила его на место. Теперь они слушаются меня, а не его.

– Ты поставила их вожака на место? – рассмеялся Дрю. – Что случилось с девушкой из Хеджмура, которая раньше ничего подобного не сделала бы?

– Она просто повзрослела, – улыбнулась Гретхен, не вступая в дальнейшие объяснения.

Что с ней случилось? Гретхен прекрасно знала, что она сильно изменилась, настолько сильно, что это удивляло ее саму. Вот и Дрю с трудом узнавал ее. Гретхен по-прежнему была яркой, потрясающе красивой девушкой, при виде которой сердца мужчин начинали биться чаще, когда она проходила мимо. Но при этом в ней появилась твердость, которой не было раньше. И, нужно заметить, от этого она стала еще лучше той капризной принцессы, которую знал когда-то Дрю. Улыбки на их лицах понемногу угасли, когда все трое друзей перевели взгляд на мерцающий огнями горизонт.

– А что это у тебя? – спросил Дрю, указывая на предмет, который держала в своей руке Гретхен. Она показала его Дрю – это был обломок оленьего рога. Рога Мило. Дрю любил этого мальчика, юный Олень много раз демонстрировал свою отвагу и преданность и сумел покорить сердце Волка.

Мальчик был настоящим олицетворением всего доброго и светлого, что еще осталось в этом мире. Он решительно встал на путь борьбы с Котами и храбро прошагал по нему до самого конца. О жутких подробностях гибели Мило от рук Лукаса Дрю уже успел узнать. Эту печальную историю рассказал ему отец Мило, герцог Манфред, который сейчас бродил где-то в темноте, на окраинах лагеря, один, оплакивая смерть своего любимого сына.

– Я должна вернуть рог Манфреду, – прошептала Гретхен, засовывая обломок рога за голенище своего сапога. – Забыла, только сейчас вспомнила. Этот рог должен вернуться в Стормдейл вместе с мечом Мило.

Дрю только кивнул, говорить он не мог.

– Уже поздно, – сказала Уитли, пытаясь сменить тему разговора, который начал принимать мрачный оттенок. – Не пора ли тебе пойти отдохнуть, Дрю? По-моему, завтра утром твои друзья из Скории собираются устроить тебе знатную головомойку.

– Да уж, – вздохнул Дрю.

– Крепкие ребята, – заметила Гретхен.

– То, что им довелось пережить в Печи в руках Ящериц… Нет, этого словами не опишешь, – сказал Дрю. – Многие их друзья погибли, когда мы прорывались на свободу. Многие успели погибнуть позднее. Мы с ними стали ближе иных родственников. Можно сказать, одна семья.

Все трое вновь помолчали.

– Ты помнишь, что до полнолуния осталось всего три ночи? – спросила Гретхен.

Дрю кивнул. Прежде чем уйти со своими друзьями, он настоял на том, чтобы увидеться с графом Костой. Этого лорда-грифа привезли в цепях из самого Хеджмура. Коста смог пролить свет на планы, которые строили Оникс и Лукас, рассказал он и о Диких Волках, и об ужасной участи Трента, который был покусан, пойман в плен, а теперь стоял на грани необратимой трансформации.

Отпущенное брату Дрю время неумолимо истекало, отсчитывало последние часы. Вскоре настанет полнолуние, и черная магия полностью и безвозвратно овладеет им. Трент станет Диким Волком, таким же, как Черное Сердце и его собратья.

И если это случится, Дрю будет не единственным, кого постигнет горе. Невероятно, но его брат и девушка, которой они оба восхищались и которая доводила их обоих до белого каления, удивительным образом смогли найти друг друга посреди полыхавшей вокруг них войны.

Дрю протянул руку, прикоснулся к ладони Гретхен.

– Постарайся не волноваться, – сказал он. – Еще до полнолуния я буду драться с Ониксом и Лукасом. Только после этого мы сможем договориться о том, чтобы Трента возвратили нам.

– Ты не договоришься с Лукасом, – отрезала Гретхен. – Он ослеплен жаждой мести и безумен. И ничто не остановит его на пути в Айсгарден. Ему нужен Гектор.

– Вначале ему придется драться со мной и Ониксом, Гретхен, – покачал головой Дрю. – И если я одолею его в поединке, он не сможет двинуться на Айсгарден.

– Лукас коварен, Дрю, – дрожащим голосом ответила Гретхен, опуская голову вниз. – После того что он сделал с бедным Мило, одному Бренну ведомо, чего ждать от него в дальнейшем. Боюсь, что Трент обречен.

Дрю увидел слезу, которая катилась по щеке Гретхен, и грустно улыбнулся, подумав о Тренте. Терпения у его брата было меньше, чем у него самого, поэтому можно лишь представить, какими жаркими были поначалу стычки между леди из Хеджмура и оказавшимся рядом с ней в лесу солдатом в красном плаще. Но то, что их дружба завязалась и окрепла, несмотря на все различия между ними, говорило о том, что речь здесь, пожалуй, идет о более глубоком и сильном чувстве.

Эту догадку подтверждала скатившаяся с подбородка Гретхен слеза.

– Пока я живу и дышу, я не отступлюсь, – прошептал Дрю, сжимая ладонь Гретхен. – Даю тебе слово.

Дрю обернулся к Уитли и увидел, что она смотрит на него. Затем Уитли отвела взгляд и поднялась на ноги.

– Пойду ложиться спать, – сказала она. – Советую тебе сделать то же самое, Дрю. Завтра всех нас ждет трудный день.

– Доброй ночи, Уитли, – сказала Гретхен и улыбнулась своей подруге. Юная медведица направилась к палаткам, а Дрю смотрел ей вслед, гадая о том, почему она так рано решила уйти спать.

Затем возле самого уха Дрю неожиданно прозвучал голос Гретхен:

– Ты очень умный и даже мудрый во всем, что касается войны, но ты совершенно не разбираешься в женщинах, Дрю Ферран.

– Как тебя понимать? – ответил Дрю и густо покраснел.

– Ступай за ней.

Гретхен ласково улыбнулась и кивнула. Дрю наскоро поцеловал ее в щеку и, хрустя галькой, побежал вслед за Уитли.

– Погоди, Уитли! – крикнул он. Девушка остановилась, дала ему приблизиться. – Ты уходишь, даже не пожелав мне доброй ночи? В чем дело?

– Мне показалось, что ты хочешь побыть наедине с Гретхен. Конечно, вам есть о чем поговорить, – Уитли повернулась, собираясь идти дальше, но Дрю ухватил ее за руку.

– Не уходи, – сказал он, пытаясь поймать ее ускользающий взгляд. – Ты что, сердишься на меня?

– С какой стати мне на тебя сердиться? – натянутым тоном ответила она.

Дрю притянул Уитли ближе к себе, развернул так, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Белой металлической ладонью он взял Уитли под локоть, другую руку поднял к ее подбородку.

– Почему же тогда я чувствую такую пропасть между нами?

– Что ты хочешь мне сказать, Дрю? – вопросом на вопрос ответила девушка из Брекенхольма. – Послушай, я все понимаю. Гретхен – принцесса, и любой мужчина, если он в своем уме, хотел бы быть с ней. Я не хочу становиться у вас на пути. Я знаю, теперь все будет по-другому. Ты нужен Лиссии как король, а Гретхен как королева. Ты и она… Вам самой судьбой предназначено быть вместе.

Дрю рассмеялся, легко и счастливо. Покачал головой:

– Если бы это было так, разве я сделал бы то, что собираюсь сейчас сделать?

И прежде чем Уитли успела спросить, что он имеет в виду, Дрю наклонился и нежно поцеловал Уитли в губы. Она обмякла в его руках, поцелуй перешел в крепкое объятие. Дрю провел рукой по щеке Уитли. Другую руку с Белым Кулаком он держал на спине девушки, но Уитли нашла ее, и ее живые пальцы переплелись с металлическими. С неба смотрела Луна, заливала влюбленных своим колдовским светом.

– Что ты делаешь, Дрю? – прошептала Уитли. – Как такое может быть?

– А почему не может? – спросил юноша с Холодного побережья. – Ты мне дороже не только Гретхен, не только любой другой девушки во всем Семиземелье. Ты мне дороже Вестленда и короны, дороже трона. Если из-за этого я не смогу назвать тебя своей невестой, я откажусь от всего. Мне ничего не нужно на свете, кроме тебя. Корона? Скажи, я когда-нибудь хотел быть королем? Я вообще считаю, что Вестленду не нужен на троне еще один верлорд. А мне не нужен дворец. Я могу и в землянке жить, лишь бы ты всегда была рядом.

Уитли подняла руку, провела дрожащими пальцами по заросшему мягкой щетиной подбородку, взглянула в серые глаза Дрю, горящие из-под непокорной гривы темных волос.

– Ты дурачок, Дрю Ферран.

– Влюбленный дурачок, миледи, – с улыбкой поправил он.

А потом Дрю побежал, таща Уитли за собой, и девушка из Брекенхольма счастливо хихикала на бегу.

– Куда ты меня ведешь? – задыхаясь, спросила она.

– К твоему отцу, – рассмеялся в ответ Дрю. – Я должен кое о чем его попросить.

Глава 8

Крохи со стола

Не так уж много было в жизни Трента роскошных обедов, которые сохранились в его памяти. Дни рождения и праздники Солнцеворота, когда он рос мальчишкой на ферме, затем редкие поездки с отцом на ярмарку в Такборо. Там они, по освященной годами традиции, обедали в харчевне «Фаршированный голубь», где им подавали целого, покрытого хрустящей корочкой жареного поросенка, обложенного горками всевозможного гарнира.

Но все эти легендарные угощения не шли ни в какое сравнение с едой, которой наслаждался Трент в эту минуту. Первый бифштекс юный Рыцарь Волка проглотил в одно мгновение, после чего у него только еще сильнее разыгрался аппетит. Верховный лорд Леон тут же положил ему на тарелку следующий кусок слегка прожаренного мяса – его Трент смолотил почти так же быстро, как и первый. Жуя, Трент думал, что у него бурчит в животе, и только потом понял, что это рычание вылетает из его горла.

– Не торопись, парень, – сказал Леон. – Никто твою еду не отберет. Ешь, мне не жалко поделиться крохами со своего стола.

На серебряной тарелке самого Леона лежало несколько кусочков почти сырой, едва тронутой пламенем вырезки. Верховный лорд верлордов-львов внимательно наблюдал за Трентом, буквально прожигая юношу взглядом, следя за каждым проглоченным им куском.

– Я очень хорошо понимаю тебя, – продолжал Леон, отрезая своим ножом изрядный ломоть вырезки. – Я сам предпочел бы умереть с голоду, чем съесть другого верлорда. Или человека. Признаюсь честно, то, что мой внук принимает участие в этих мерзких забавах, ничуть меня не радует.

Он закинул ломоть мяса в свой окруженный рубцами рот, откинулся на спинку трона и с наслаждением принялся медленно его пережевывать. Трент оставался привязанным цепью к центральному столбу шеста сбоку от огромного деревянного кресла Леона, но не сидел на голом полу, а лежал на боку, опираясь на подушку, которую Верховный лорд бросил ему, взяв со своей собственной постели. Рядом с Трентом стоял также снятый со стола кувшин с водой. С одной стороны, Трент как бы оставался пленником, но с другой стороны, его положение стало не в пример лучше: он был избавлен теперь от компании сумасшедшего короля и его жутких Диких Волков. Час был поздний, шатер погрузился в полумрак, на покрытых бархатом стенах плясали отбрасываемые зажженными свечами тени.

– Что вы намерены сделать с Лукасом? – осторожно спросил Трент.

– Есть вариант, при котором он будет разорван на клочки Зверем из Баста в предстоящем поединке, – задумчиво ответил Леон. – Оникс не знает жалости к своим противникам, кем бы они ни были. Правда, в последние годы и мой внук стал на редкость сильным, хитрым и изворотливым. Не удивлюсь, если у Лукаса припрятан какой-нибудь козырной туз в рукаве.

– Ну, и если Лукас останется жив, что тогда?

– В таком случае Лукас останется королем до конца войны, но как только мы ее выиграем, он должен будет покинуть трон, – сказал Верховный лорд. – Свергать его в разгар войны не имеет смысла – армии нужен вождь. Кроме того, нас предали Пантеры и Тигры, так что теперь нам как никогда нужна стабильность. Но когда все наши враги будут разбиты, Лукаса отправят в Баст.

– А что потом, милорд? – учтиво спросил Трент.

– Этого я еще… не решил, – прорычал Леон. – Но Лукас в любом случае ответит за все свои преступления. Он убил своего отца – моего сына. Как он мог? Скажи мне, Ферран, а каким был твой отец?

Трент на секунду задумался, мысленно увидел перед собой лицо Мака Феррана, его крепкую фигуру, твердый характер. Вспомнил о том, что у отца всегда было плохо с чувством юмора.

– Он был суровым, но честным человеком, милорд. До того как стать фермером, служил в рядах гвардии Волка.

– А, легендарная гвардия Волка, спесивая солдатская банда, насколько я припоминаю. Достойно сожаления, что неудержимая тяга Вергара постоянно воевать так плачевно закончилась для него. Увязнув в своих бесконечных боевых походах, Вергар позволил моему сыну Леопольду с легкостью проскользнуть в Вестланд и увести трон прямо у него из-под носа.

Трент ничего не ответил. Он никогда не знал Вергара, никак не был связан со старым королем. Другое дело Дрю – вервольф и сын Вергара, выросший в семье фермера с Холодного побережья. Брат Трента – если забыть, конечно, об отсутствии между ними кровного родства.

– Твой брат, Дрю Ферран… Он не похож на Вергара. Старый Волк был вспыльчивым, самоуверенным, его легко было втравить в любой конфликт. Новый молодой Волк ведет себя осмотрительнее и осторожнее. И, в отличие от Вергара, думает о других, о своем народе.

– Дрю был воспитан теми же людьми, что и я, милорд. Хорошими, добрыми, простыми людьми, Маком и Тилли Ферран. Именно это обстоятельство сформировало его мировоззрение, уникальное по сравнению со всеми остальными вами… Верлордами.

– Справедливо замечено, – кивнул Леон, отрезая себе следующий кусок мяса. – Вы близки с Дрю?

– Были когда-то.

– Уверен, что вы оба о многом сожалеете, Трент Ферран. Но позволь мне спросить тебя еще кое о чем.

Трент поднял голову, проглотил последний кусочек мяса, а Лев тем временем уже продолжил:

– Твой брат… Он достаточно разумен, чтобы пойти на компромисс, когда это необходимо?

– Думаю, что да, – пожал плечами Рыцарь Волка, зазвенев при этом цепями. – Он не видит мир черно-белым, не делит людей только на хороших и злых.

– Понимаю. Отсюда мой следующий вопрос: на что согласится пойти Дрю, чтобы спасти твою жизнь?

Трент замолчал. Как он может ответить на этот вопрос?

– Совершенно ясно, что он души не чает в своей семье, – сказал Леон, поднимая вверх руку. – Что скрывать, и я такую же слабость имею. Но в случае с твоим братом это может положить конец войне.

– Каким образом?

– Мы отдадим ему тебя, а он должен будет в обмен на это распустить свою армию и выйти из игры.

– Не станет он этого делать ради моей несчастной души, – ответил Трент, хотя шевельнулась у него в голове мысль о том, что Дрю вполне может пойти на такую сделку. – Чтобы выигрывать войны, необходимо чем-то жертвовать, милорд. Я готов сыграть роль жертвы.

– Возможно, возможно, парень, но это твое мнение, а не твоего брата. На что согласится он, чтобы вновь увидеть тебя, – вот вопрос.

– Как только Дрю узнает о том, что в моих жилах течет отравленная ядом Диких Волков кровь, он первым поспешит отправить меня в долгий сон. И это будет милосердный поступок.

– Ты утратил надежду снова стать человеком?

– Посмотрите на меня сами, – ответил юный гвардеец в сером плаще, поднимая вверх руки. Их покрывала темная шерсть, ногти на пальцах превратились в толстые желтоватые когти. Лицо Трента еще оставалось человеческим, однако все гуще зарастало жесткой щетиной, она опускалась с подбородка по горлу до самой груди, расползалась по щекам, уже к самым бровям спускалась по лбу. Зубы Трента заострились, как клыки, и стали такими большими, что с трудом помещались во рту. Одним словом, было хорошо видно, как берет верх над человеком будущий зверь.

– Выход всегда можно найти, – сказал Леон. – Таким, как сейчас, тебя сделала магия. Возможно, магия сможет и выгнать из тебя эту заразу.

– Помощь магистра?

– Именно, – сказал Верховный лорд. – А лучшие магистры – это Дочери Айсгардена, которые сейчас в одной компании с Волком. Думаю, им под силу остановить воздействие древней черной магии.

– Вы так думаете? – в сердце Трента слабо затеплилась надежда.

– Спросить об этом во всяком случае не лишне.

– Спросить. Но как?

Леон отодвинул от себя тарелку, побарабанил, раздумывая, по столу своими узловатыми пальцами. Покрытое шрамами лицо Льва освещал стоящий в центре стола канделябр.

– Я мог бы завтра выехать на встречу с твоим братом и переговорить с ним до смертельного поединка, который назначен на послезавтра. Если встреча состоится, постараюсь договориться с Дрю. Тогда тебя немедленно передадут Волку, а он, в свою очередь, отведет свою армию, оставив моим Львам весь Вестленд и Стурмланд. А может быть, армия Волка присягнет на верность мне, и тогда мы объединим наши силы против Пантер, – слабо улыбнулся Верховный лорд.

– Вы хотите еще и Стурмланд получить? Раньше вам Вестленда хватало.

– Да, это так, парень, однако все мы теперь знаем, где находятся главные сокровища Лиссии, – он указал своим костлявым пальцем на север и ледяным тоном закончил: – Сотни лет Белые Медведи из Айсгардена копили сокровища и прятали их в своих подвалах под горой Стракенберг. Теперь пришла пора вернуть эти сокровища их подлинным хозяевам.

– Но сейчас Айсгарденом правит Черная Рука вместе с Воронами…

– И я вышвырну их всех прочь, как только захвачу город.

– Нет, Дрю на это не согласится, – устало покачал головой Трент. – Не станет он рисковать всем, за что сражается, ради меня.

– Это решение принимать не тебе, а твоему брату, – сказал Верховный лорд из Леоса, откидываясь на спинку кресла. – Разговор будет идти между Волком и Львом.

Трент прислонился спиной к опорному столбу шатра. Было ли это возможностью избежать дальнейшего конфликта способом, при котором война заканчивается, а Трент возвращает себе свою жизнь? «Неужели Дочери Айсгардена в самом деле могут помочь мне? – думал Трент. – Неужели у меня еще есть шанс все исправить?»

Он поднял голову как раз в тот момент, когда за троном Верховного лорда из теней появилась мужская фигура. Это был Лукас. Его голову, как нимб, окружала густая грива светлых, уже чисто вымытых волос. Он бесшумно и быстро подошел к деревянному креслу и схватил своего деда за горло. Леон встрепенулся, но было уже поздно. Хватка у Лукаса была стальной, он наглухо перекрыл дыхательные пути Верховному лорду.

– Твои телохранители в подметки не годятся моим, дедушка, – прошептал юный Лев в ухо Леона. – Сейчас ими закусывают мои Дикие Волки. Проверяют, правду ли говорят о том, что мясо бастийцев – самое сладкое в мире.

Старый Лев возился, сопротивлялся, но с пережатым пальцами Лукаса горлом не мог трансформироваться. Леон впился своими когтистыми пальцами в густо покрытое золотистой шерстью предплечье Лукаса. Юный Лев потянул Леона к себе, наклонил назад вместе с креслом. Верховный лорд издал странный булькающий звук, отчаянно засучил ногами в воздухе, задел одной ногой стол, и с него на Трента вместе с ломтями мяса со звоном полетели тарелки, вилки и ножи.

Лукас зарычал, резко повернул шею старого Льва. Раздался громкий хруст, и все было кончено. Лукас выпустил своего деда из рук, и тело Верховного лорда обмякло, сидя в кресле. Со стороны Леон мог бы показаться спящим, если бы только не открытые остекленевшие глаза. Лукас подошел к убитому деду спереди, провел ладонью по его лицу, чтобы в последний раз закрыть Леону глаза. Закончив, Лукас повернулся и посмотрел на смертельно испуганного и запачканного кровью Трента.

– Надеюсь, ты наелся, – сказал король. – Пойдем, нас ждет далекий путь.

Глава 9

Союз

Помолвка была скромной, никак не похожей на королевскую. Небо было ясным, лазурным, ветра, можно сказать, не было вовсе, как не было и вчерашней толпы на вершине травянистого холма. Правда, лежащий на вершине камень остался, но теперь возле него стояло всего лишь пятеро – Милоки, Дрю, Уитли, за спиной дочери находился герцог Берган, за спиной Дрю – Гретхен, с радостью согласившаяся стать свидетельницей при заключении брачного союза своих дорогих друзей.

Дрю подмечал, запоминал каждую деталь. В своих сплетенных руках Уитли и Дрю держали гирлянду из плюща, ее концы обвивали запястья жениха и невесты и поднимались выше, почти до самого локтя. Милоки читала молитвы на незнакомом языке – сами слова были непонятны, но тем не менее казались буквально пропитанными любовью и привязанностью, верой в безоблачное счастливое будущее.

Вершину холма усыпали мелкие веселые белые и голубые полевые цветки. Из тех же цветков Гретхен сплела венок, украшавший сейчас длинные густые каштановые локоны Уитли. Волосы у нее были зачесаны вверх и собраны в пучок, открывая точеную тонкую шею девушки-медведицы. Дрю медленно перевел взгляд на лицо Уитли, увидел ее теплую улыбку.

– Ты сейчас выглядишь таким глупым, – сказала Уитли.

– Настолько глупым, что твои глаза на меня не смотрели бы? – радостно хихикнул в ответ Дрю.

– Да нет, ничего, привыкну, наверное.

– Вы слишком много болтаете, – прервала их Милоки. Она распутала плющ, взяла гирлянду в свои руки и сказала: – А теперь поцелуйтесь.

Дрю крепко обнял Уитли и нежно поцеловал в губы. Берган и Гретхен захлопали в ладоши и тоже обнялись. Лорд-медведь не удержался и завопил от радости – его вопль перерос в торжествующий рев. Гретхен выдернула свою подругу из объятий Дрю и обняла ее. Берган притянул Дрю к себе, замолотил его ладонью по спине. От медвежьих объятий у юного Волка перехватило дыхание и затрещали ребра. Наконец, Дрю освободился и повернулся к прорицательнице из Шэдоухэйвена.

– Спасибо тебе, Милоки, – с улыбкой сказал он. – Ты даже не представляешь, как много для нас сделала.

– Тебе нужно чаще улыбаться, Серый Сын, – ответила она, склонив голову набок. – Ты гораздо красивее, когда не хмуришься.

– Ты бы тоже постоянно хмурилась на моем месте, – сказал Дрю. Он сделал еще один шаг вперед и обнял Милоки, а Уитли и Гретхен тем временем продолжали увлеченно щебетать друг с другом. – Еще раз спасибо.

– Но не забывай, это была еще не настоящая свадьба, Серый Сын. Я не жрица Бренна, но всего лишь девушка, которая видит в своих снах странные вещи. Сегодня у вас была помолвка, то есть как бы предисловие к свадьбе. Вы объявили перед Бренном о том, что любите друг друга, и получили его благословение.

Дрю улыбнулся, а Милоки вновь близко наклонилась к нему и прошептала в самое ухо:

– Постарайся максимально использовать отпущенное тебе время, Серый Сын.

С этими словами она поцеловала его в щеку и начала спускаться по склону холма в направлении полевого лагеря. Дрю смотрел ей вслед, восхищенный и озадаченный Белой Волчицей. Из задумчивости его вывел сильный удар по спине. Берган вернулся.

– А настоящую свадьбу мы сыграем в Брекенхольме, сынок. Или в Хайклиффе, если тебе так больше захочется, хотя, поверь мне, нет лучшего места для свадьбы, чем вершины деревьев!

– Да, только сначала нам нужно выиграть войну, – заметил Дрю.

– Накануне я спрашивал, есть ли что-нибудь, что может удержать тебя от смертельного поединка с Ониксом, – сказал Берган. Он повернул голову, посмотрел на свою дочь, продолжавшую хохотать с Гретхен. – Я вновь задаю тебе этот вопрос, Дрю, и на этот раз хорошенько обдумай ответ.

Прием дешевый, но Дрю не собирался винить Бергана за это. Да, теперь очень многое изменилось, однако его ответ будет прежним. Несмотря на любые обстоятельства.

– Вы хитрец, старина. Мне понятны ваши чувства и намерения, но драться с Ониксом и Лукасом тем не менее должен я сам, потому что вся эта война ведется между Волком и Котами, именно нам и предстоит решить ее исход в поединке между собой. И знаете, Берган, я никогда никого не прошу сделать за меня то, что могу сделать сам.

– Сегодня у нас праздник, – вздохнул лорд-медведь. – Сегодня день, который должен всецело принадлежать тебе и моей дочери, но ты собираешься идти на тренировку, готовиться к поединку. Подумай, не лучше ли тебе вернуться вместо этого к Уитли, а? Ты слышишь меня?

– Слышу, – кивнул Дрю и слабо улыбнулся. – Еще одна попытка надавить на меня? Что ж, тренировка – это как раз то, что мне сейчас необходимо, – он подмигнул Бергану. И добавил прежде, чем тот успел возразить: – Бренн видит, как сильно я хочу быть с Уитли – сегодня, завтра, каждый день до самого конца жизни, но вы сами знаете, что прежде я должен кое-что сделать.

Лорд-медведь неохотно кивнул, а тем временем на вершине холма появились и направились к ним три знакомые фигуры. Четвертая фигура осталась стоять чуть поодаль, подняв голову к небу.

– Ты готов, парень? – воскликнул Криг. – Давай не будем терять времени. Пойдем, нас сегодня ждет много интересного.

Стоявший рядом с ним Бегемот кивнул и коротко подтвердил:

– Ага.

– Пунктуальность – вещь хорошая, конечно, но, может, вы дадите мне хоть несколько минут побыть наедине с любимой?

– Потом, – ответила Табу, а затем прошипела Дрю и Уитли: – Поздравляю!

Как бы ни старалась Табу, каждое слово у нее всегда звучало как угроза, что уж тут поделаешь.

– Благодарю вас, леди Табу, – улыбнулась Уитли. Услышав слово «леди», Криг и Бегемот дружно фыркнули. Тигрица бешено сверкнула на них глазами, а затем снова обернулась к леди-медведице.

– План меняется, – сказала Табу, обращаясь на этот раз к Дрю. – В лагере Льва, похоже, что-то происходит. Надеюсь, у них неприятности. Короче говоря, Львенок куда-то исчез, и вместо Лукаса тебе придется драться с Гориллой. Лорд Улик его зовут.

– Я знаю Улика, – добавил Бегемот. – Он дальний родственник Арика и Балка, которые были гладиаторами в Печи, помнишь? Они называли его Голой Мартышкой. Но на самом деле это гигант, только почти безволосый. В бою – настоящий монстр.

– Я тоже с ним столкнулся однажды в бою. Это было еще до того, как меня законопатили в Скорию, – сказал Криг. – Он, говорят, самый благородный из лордов-обезьян, но, честно скажу, такой тупой твари я среди верлордов в жизни своей не встречал.

Дрю кивнул, чувствуя себя совершенно опустошенным. Час от часу не легче! Теперь вот Лев потерялся одному Бренну известно где. Он повернулся к Уитли, которая все еще стояла в обнимку с Гретхен.

– Увидимся позднее, – сказала она.

– Я должен идти, Уитли. Мне очень жаль, но…

– Дрю, я все прекрасно понимаю, и лучше, чем кто-либо, знаю, что значит для тебя долг. Иди. Тренируйся и задай жару своим гладиаторам, – она подняла руку и погладила Дрю по щеке. – Делай то, что должен, милый. Благословляю тебя.

– Я уже говорил, что люблю тебя? – спросил Дрю.

– По-моему, упоминал об этом как-то раз. Мельком, – улыбнулась Уитли. – До встречи, Дрю.

Он в окружении гладиаторов начал спускаться с холма.

– Мы соорудили что-то вроде людуса, – сказал Криг.

– Если помнишь, это такой зал для тренировок, – прогудел Бегемот своим басом, от которого у Дрю что-то завибрировало в животе.

– Помню, конечно, – ответил юный Волк. – Такое не забывается. Идите, я вас догоню.

И прежде чем гладиаторы успели что-либо возразить, Дрю скатился с холма навстречу четвертому верлорду, которого заприметил еще с вершины.

Флоримо стоял неподвижно, слегка расставив ноги и запрокинув голову вверх, в сторону солнца. Черная бандана лорда-крачки съехала набок, из складок ткани грустно торчало розовое перо. Штурман стоял не просто так, он был занят важным делом.

– Ну, что скажете, Флоримо? – спросил Дрю. – Мы все правильно рассчитали?

Эксцентричный лорд-крачка повернулся. Лицо старого моряка было непривычно серьезным, даже торжественным, однако это легко можно было понять – ведь от его ответа зависело сейчас будущее всего Семиземелья.

– Да, милорд, – Флоримо протянул свою тонкую руку, положил ее на плечо Дрю. – Все небесные тела выстроились именно так, как нужно.

Герцог Берган ушел вслед за всеми, и теперь Уитли и Гретхен остались на вершине холма вдвоем. Сейчас Уитли больше уже не улыбалась. Жестким, как камень, стало и лицо Гретхен.

– Ну? – спросила Лисица из Хеджмура. – Я думаю, ты знаешь, куда направился Лукас, не так ли?

– У меня здесь есть один знакомый конюх из Брекенхольма, – ответила Уитли. – Он в течение часа может приготовить для нас Ченсера и Бравадо.

– И ты даже не попрощаешься с Дрю?

– Я с ним уже попрощалась, – ответила Уитли и поспешила вниз с холма, безжалостно топча ногами белые и голубенькие цветочки. – Пойдем. Дорога на север опасна. Путь дальний. Предгорья до сих пор кишат бастийскими частями. Нам нужно будет двигаться быстро и неслышно.

– Ты уверена, что тебе стоит ехать вместе со мной? – спросила Гретхен, хватая Уитли за руку, чтобы на несколько мгновений придержать спешащую подругу. – Я могу и одна с этим справиться. Побереги себя хотя бы ради Дрю. У вас же все только начинается, я не хочу подвергать тебя опасности.

– О чем ты говоришь, Гретхен? После всего, через что мы с тобой прошли? – ответила Уитли. – Трент – брат Дрю. Как я могу не помочь тебе? Кроме того, там до сих пор находится Гектор. Скажу между нами, девочками, что мы с тобой просто обязаны вправить ему мозги. Вперед. У каждого из нас свой долг, который нужно исполнить.

Часть V

Битва на Черном камне

Глава 1

Долгожданная встреча

Дрю стоял на плоской вершине вулканической скалы. Погода на глазах менялась, причем отнюдь не к лучшему. На небе собрались грозовые облака, закрыли собой солнце, накрыли Черный камень густой тенью. Широкая, отшлифованная ветрами вершина скалы напоминала Дрю адскую Печь, в которой он сражался за жизнь вместе со своими друзьями-гладиаторами. Он взглянул через плечо. У него за спиной стоял Криг, не сводя с Дрю глаз. Рядом с ним застыли Флоримо, Опал, Бо Карвер и герцог Берган. Лорд-крачка неотрывно следил за небом. Дрю все же сумел перехватить взгляд лорда-крачки, и особенной уверенности он в юного Волка не вселил.

Да и сборы этим утром проходили, мягко говоря, не так, как предполагалось. Накануне вечером Дрю тренировался допоздна, а затем приплелся в свою палатку, рухнул на постель и был в полной уверенности, что Уитли где-то поблизости. Но девушки не было, и Дрю провалился в сон, а на заре его разбудила Табу, а не Уитли, как он надеялся.

Леди-медведицы не было. Направляясь в самодельный людус – зал гладиаторов, в котором он тренировался со своей «командой», – Дрю послал к Бергану, надеясь выяснить, куда же девалась Уитли. Лорд-медведь не знал, где его дочь, и никто этого не знал. Оказалось, что Гретхен тоже исчезла из лагеря. Охватившая Дрю тревога усилилась.

Шум крыльев дал понять, что кто-то прибыл в лагерь. Четверо лордов-журавлей спустились на землю, неся в руках огромную фигуру. Приземлившись в самой середине лагеря, фигура распрямилась во весь свой рост. Оказалось, что Бегемот не солгал, когда рассказывал о лорде-обезьяне. Рост Улика – а это именно его принесли лорды-журавли – достигал почти двух с половиной метров, а при этом лорд-обезьяна еще не трансформировался. Подлетели еще два лорда-журавля и опустили на землю двух светловолосых рыцарей в красных доспехах, которые встали рядом с Уликом. Один из лордов-журавлей выступил вперед, чтобы представить их бойца.

– Лорд Улик из Уорлдс Энд, милорды. Рыцарь Львов из Баста.

– Голая обезьяна, – презрительно добавил Криг. – Мы с ним уже встречались. В стычке при Умбаре.

Улик медленно кивнул головой.

– Это был плохой день для носорогов. Вы были одним из немногих, кто тогда уцелел?

– Вопреки вашим стараниям, – ответил Криг, сплевывая на грязные камни.

– Война есть война, – сказал Улик, не моргая глядя на Крига. – Ничего личного.

– А что случилось с Лукасом? – спросила Опал. – Я думала, он сам выйдет на бой.

Улик промолчал. Вместо него заговорил лорд-журавль. Он сделал шаг вперед, ветер играл эполетами на его плечах.

– А, леди Опал. Как вам живется после того, как вы вступили против своих сородичей?

– Чувствую себя на удивление легко и свободно после того, как все было сказано и сделано, – ответила леди-пантера. – А как вам живется, лизоблюд Клавелл?

Лорд-журавль не стал отвечать Пантере и вместо этого обратился к Дрю.

– Я генерал Клавелл, – сказал он. – Командующий лордов-журавлей с Заливных равнин. Король действительно должен был сам драться сегодня, но, к сожалению, в нашем лагере произошел… печальный инцидент. Верховный лорд Леон… э… вышел из строя, и потому король Лукас чрезвычайно занят неотложными делами, так что мы решили возложить наши надежды на широкие могучие плечи лорда Улика.

– Что это значит – вышел из строя? – спросил Дрю.

– Ну, в данный момент мы не можем…

– Лукас убил его, – бесцветным голосом объявил Улик. Клавелл испуганно покосился на него. – Сначала отца, теперь своего деда. Сам король в настоящий момент… э… отсутствует.

Берган хмыкнул, услышав сообщение лорда-обезьяны.

– Но если Леон мертв, а Лукас исчез, за кого же вы собираетесь сражаться? – спросил Бо Карвер.

Улик оглянулся через плечо на двух рыцарей в красных доспехах, с непроницаемыми кошачьими лицами стоявших у него за спиной. Затем обернулся к Королю воров.

– Львов на свете много, человек. Очень скоро трон в Леосе займет новый правитель – и обратит свой взор на Лиссию. Он будет благосклонен к тем, кто сохранил верность Львам в эти трудные для них времена.

– Дурак ты, лорд-обезьяна, – сказал Карвер. – Сейчас тебе выпал шанс сбросить с себя оковы и вновь почувствовать себя свободным.

– Вновь? Я родился подданным Львов из Леоса, – сказал Улик, а раздавшийся в это время над краем скалы шум возвестил о прибытии последнего дуэлянта. – Я никогда не был свободным.

Дрю сделал шаг по направлению к краю плато, всмотрелся, но налетевший порыв ветра вновь заставил его отступить назад. В воздухе появилась целая стая грифов-стервятников. Один за другим они принялись высаживать на поверхность Черной скалы своих зловещих пассажиров.

Первым приземлился лорд-буйвол, его взлохмаченная грива и бородка напомнили Дрю его товарища по Печи, ныне покойного Стамма. Правда, лицо прибывшего верлорда уже начинало трансформироваться, на голове прорезались грозные мощные рога. Следующим на камни опустился шериф Мюллер, самопровозглашенный лорд Дурных земель.

– Бо Карвер, – сказал Мюллер, увидев человека, с которым они были тесно связаны в их криминальном прошлом. – В странной компании ты оказался, старина.

– То же самое я могу сказать и о тебе, Мюллер, – ответил, покачав головой, Карвер. – Впрочем, я всегда знал, что ты гнилой до мозга костей.

Следующим появился старый знакомый Дрю, и у юного Волка все похолодело внутри, когда он увидел высадившегося на каменную площадку лорда-канцлера в черных одеждах. Лицо прибывшего было скрыто под капюшоном, но лорда-крысу Ванмортена Дрю узнал бы с первого взгляда где угодно. И Дрю едва сдержался, чтобы не выкрикнуть что-нибудь, когда увидел перед собой монстра, убившего его приемную мать Тилли Ферран.

Затем пара грифов, яростно взбивая воздух своими крыльями, высадили на край вулканического плато своего последнего пассажира – Оникса.

Глядя на тяжело дышавшего лорда-пантеру, Дрю почувствовал, что у него самого перехватило горло. Зверь из Баста медленно выпрямился – гора стальных мускулов, обтянутая щедро покрытой шрамами кожей. Это были следы бесчисленных жестоких и кровавых схваток. Оникс заметил стоявшую на каменной площадке Опал, и его глаза вспыхнули желтым огнем.

– Сестра! – с усмешкой воскликнул Оникс. – Как я рад видеть тебя. Подойди ближе, обними меня.

Он шагнул вперед, широко раскинул руки, словно ожидая, что Опал в самом деле подойдет к нему. Опал, прищурившись, взглянула на Дрю. Он достаточно хорошо знал Опал, чтобы понять испуг леди-пантеры.

– Говори со мной, а не с Опал, Оникс, – сказал Дрю, обращаясь к лорду-пантере. – Тебя не на семейные посиделки пригласили сюда.

– Жаль, – хмыкнул Зверь. – Нам с сестрой есть о чем поговорить. Ну, ладно, отложим наш разговор. Ненадолго, да, сестричка?

– Оставь ее в покое, – потребовал Дрю.

– Фу ты, ну ты, – сказал лорд-пантера. – Ну, что ж, наконец-то мы встретились с тобой, Волчонок. Не долго тебе командовать осталось, поверь мне. Все кончится для тебя быстро и страшно, прямо здесь и сейчас.

– Ты всегда пытаешься запугать своих противников словами, Оникс? – спросил Дрю. – Привык побеждать их, утомляя до смерти угрозами и пустым бахвальством?

Лорд-пантера улыбнулся. Выглядел он действительно угрожающе, даже оставаясь все еще в человеческом обличье.

– Я вижу, ты приволок с собой жалкие безделушки, да только не помогут они тебе, – заметил лорд-пантера, начиная прохаживаться по вершине скалы. Собравшиеся здесь невольно отступали, когда он приближался к ним. Двинулся по площадке и Улик, Дрю пошел следом за ним. Теперь все трое дуэлянтов медленно кружили, не спуская глаз друг с друга.

– Ты имеешь в виду мою рукавицу и меч? – спросил Дрю.

– Белый Кулак Айсгардена и Мунбренд, если не ошибаюсь. Ну, с Кулаком я уже встречался, Волчонок.

– Слышал, слышал об этом, – кивнул Дрю. – В тот раз поединок закончил за тебя Лев, сам ты не смог этого сделать.

– Ошибаешься, – прорычал Оникс. – Котенок совершенно напрасно вмешался тогда, испортил такой прелестный бой, который велся по всем правилам чести.

– Ушам своим не верю. Ты еще смеешь говорить о чести после того, что сотворил с Табу много лет назад?

Оникс приподнял брови, сердито посмотрел в сторону Опал.

– Треплешь своим язычком-помелом налево и направо, сестренка? Похоже, придется дать тебе хороший урок. Отец вырвет тебе язычок, когда мы закончим здесь и война будет выиграна. Нами.

Он оскалил зубы. Опал вздрогнула – редчайший случай, когда леди-пантера так открыто проявила слабость и страх.

– Ко мне, Оникс, – сказал Дрю. – Говори только со мной.

– Твои безделушки, – повторил Зверь. – Они не помогут тебе, дурачок. И Луна тебе сегодня тоже не поможет. Я раздавлю твои стурмландские стальные цацки, как жестянку. Но скажи только, как это им удалось приладить перчатку к твоей руке? Я ожидал, что увижу сегодня перед собой калеку, а ты, оказывается, с обеими руками и ногами. Пока.

Дрю вытащил из ножен Мунбренд. Улик молчал, то и дело перебегал глазами с Волка на Пантеру и обратно, тянулся рукой себе за спину, чтобы прочнее ухватить толстую деревянную рукоять с прикрепленной к ней длинной и тяжелой серебряной цепью. Дрю слегка удивился, заметив подвешенный на конце цепи огромный стальной шар, похожий на ядра, которыми палят с помощью гремучего порошка – пороха – большие бастийские пушки. Только этот шар был не черным, а блестящим, посеребренным.

И невольно поежился, представив, что будет, если ударить таким шаром.

К этому моменту Дрю совершил полный круг по вершине плато и сейчас вновь оказался почти спиной к своему лагерю. Криг что-то негромко говорил, а Флоримо переминался с ноги на ногу, вглядываясь в затянутое темными облаками небо. Всем, кто стоял на вершине плато, казалось, что приближается буря.

– Жаль, что сюда не смог прийти Лукас, этот маньяк-отцеубийца, – густым басом заметил Оникс. – Ну, ничего, с ним мы вскоре еще встретимся с глазу на глаз.

Дрю смотрел на гладкую черную шерсть, покрывавшую кожу Оникса. Руки лорда-пантеры удлинялись, делались шире, превращались в мощные лапы, грудь Оникса тоже расширялась, у нее внутри потрескивали ребра. Еще немного, и лорд-пантера предстал перед всеми в своей ужасной красе. Теперь Дрю расслышал шепот Крига у себя за спиной и выпустил на свободу своего Волка. Прикрыл на секунду серые глаза, вслушиваясь в слова Носорога.

– Помни, никакого сочувствия, никакой жалости. Великодушие – это слабость. Убей, или убьют самого тебя.

Дрю вновь открыл глаза, теперь это были желтые, не знающие пощады глаза Волка.

Глава 2

Смертельный треугольник

Еще со времен боев на арене Печи Дрю усвоил, что нет ничего проще, чем схватка, в которой принимают участие сразу трое. По ходу такого поединка сами собой возникают кратковременные союзы, когда два более слабых гладиатора объединяются против сильнейшего противника. Если им удается взять верх над этим, самым опасным участником схватки, двое бывших союзников начинают сражаться уже друг с другом. Однако в сегодняшнем бою на Черной скале это правило вряд ли применимо – каждый верлорд будет драться только за себя, тем более что силы всех троих бойцов примерно равны.

Трансформировавшись, лорд Улик превратился в гору могучих, вздувшихся буграми бледных мышц и сухожилий. Покатый, лысый, как и все тело лорда – обезьяны, череп придавал Улику демонический вид, из выступающих далеко вперед челюстей показались его желтые, похожие на загнутые сталагмиты, зубы. Грудная клетка лорда-обезьяны раздулась, стала в обхвате не меньше, чем колесо большой телеги.

Но опаснее всего выглядели руки Улика – они вытянулись почти до самой земли, стали намного длиннее, чем у Дрю и Оникса, и грозили захватом, способным буквально раздавить противника.

Немалым запасом врожденных бойцовских качеств обладал и лорд-пантера, а самыми главными из них были стремительность и ловкость. Дрю впервые в жизни видел противника, который был способен двигаться с такой скоростью. Словно танцуя, Оникс плавно кружил по шершавой поверхности каменной площадки, спокойно ища возможность нанести первый удар по своим соперникам. Насколько уродлив был лорд Голая обезьяна, настолько же прекрасен – иного слова не подберешь – был Пантера. Ни капли лишнего жира. Сильное, изящное, покрытое блестящей черной шерстью тело. Оникс был великолепен. Оникс был ужасен – идеальная живая машина для убийства.

Дрю бросил взгляд в небо, по-прежнему затянутое облаками. Изнурявшая всю последнюю неделю жара спала, воздух над Черной скалой стал по-осеннему прохладен и свеж. Над плато свистел ветер, поднимал тонкую, кружившую в воздухе пыль. Сам Дрю к этому моменту уже тоже полностью трансформировался, почти не заметив этого – его тело перестало реагировать на возникающую при этом боль в костях и сухожилиях. Он чувствовал свои налившиеся силой, готовые в любую секунду к прыжку ноги, крепко сжимал в правой руке Мунбренд, а левую руку с Белым кулаком Айсгардена держал раскрытой, грозно шевелил стальными когтями-пальцами.

Лорд Пантера напал первым, над каменистой площадкой черной молнией мелькнуло его тело. Лорд – обезьяна вскинул вверх руки с мелькнувшим в них кистенем, но все же оказался медлительнее Оникса, который успел всеми четырьмя лапами ударить Улика в грудь. Улик покачнулся назад, было слышно, как затрещали его ребра. Не теряя ни мгновения, лорд-пантера отскочил от Улика и развернулся в воздухе в направлении Дрю, оставив своего первого соперника шатающимся на самом краю обрыва.

Лорд-волк взмахнул рукой, и Мунбренд со свистом распорол воздух, полетел прямо в лицо Пантеры. Навстречу стурмландской стали метнулись черные когти Оникса, ухватили Мунбренд примерно посередине клинка, а затем по инерции скользнули вдоль него, ближе к рукояти. Дрю услышал мокрый хруст, с которым острая сталь впилась в плоть и кости Пантеры, угрожая отрезать лапу Оникса, но тот лишь крепче сжимал клинок. Остановив полет меча ценой своей раненой левой руки, Оникс сумел приблизиться вплотную к Волку. Они оба повалились на камни, при этом Пантера оказался сверху.

Дрю сжал Белый кулак, ударил им Оникса в челюсть, но прежде чем успел повторить удар, Пантера выбросил вперед свою свободную лапу и перехватил стальную перчатку в воздухе. В том месте, куда пришелся первый удар перчатки, лицо Оникса было разбито, правый глаз заплыл и кровоточил, но лорд-пантера, казалось, не замечал этого. Оникс открыл пасть, затем резко опустил ее вниз. В ответ Дрю повернул голову вбок, чтобы схватить челюсти Оникса своими челюстями. С сухим стуком зубы ударились о зубы, заскрипели, крошась. И Дрю, и Оникс стремились сжать челюсти, чтобы раздавить противнику лицо. Пантера и Волк задирали губы, шевелили усами, из их разорванных десен сочилась кровь. Лорд-пантера навалился на Дрю всем весом своего огромного тела, сжал грудь Волка, не давая ему дышать, лишая сил. Мунбренд по-прежнему не участвовал в схватке, потому что Оникс продолжал удерживать его клинок своей окровавленной лапой. Тогда Дрю выпустил меч и обеими руками вцепился в горло Пантеры, все глубже погружая в него когти. Оникс повернул Мунбренд в своей окровавленной лапе и направил его против Волка. Дрю почувствовал жгучую боль, когда ему в живот погрузился клинок его же собственного меча.

Но тут голова Пантеры неожиданно откинулась в сторону от тяжелого удара, который обрушился на левую сторону его черепа.

Оникса снесло с Дрю, словно ветром, и из группы наблюдавших за схваткой секундантов послышались радостные возгласы и недовольное шипение. Засвистел в воздухе кистень, зазвенела цепь, и подвешенный на ней шар взлетел над головой возвышавшегося, словно башня, перед своими лежащими на земле противниками Улика. Небо постепенно темнело, словно и его затенила гигантская фигура Обезьяны. А в ушах Дрю прозвенел голос Карвера:

– Шевелись, Дрю!

Волк резко перекатился в сторону как раз в тот момент, когда кистень Улика, нацеленный, казалось, в голову Оникса, вдруг резко изменил направление и полетел туда, где только что лежал Дрю, ударил в то место, где мгновением раньше находилась голова Волка. От удара посеребренного шара в воздух взлетели каменные крошки и пыль. На Дрю опустилась огромная нога Улика, схватила его своими цепкими обезьяньими пальцами и отшвырнула далеко в сторону, к краю обрыва. Клавелл радостно заухал, захлопал, наблюдая за тем, как катится к пропасти Дрю. Белый кулак Волка царапал камень, оставляя в нем глубокие борозды, скрипели когти на ногах, с помощью которых Дрю пытался замедлить свое движение, и ему все-таки удалось остановиться на самом краю скалы, свесив ноги в открывшуюся внизу бездонную пропасть. Дрю взглянул вверх, ожидая увидеть летящий на цепи шар, готовый нанести ему последний, решающий удар, но вместо этого увидел вновь сцепившихся друг с другом Обезьяну и Пантеру.

Тяжело дыша, Дрю подтянул ноги и выбрался на край скалы. Нанесенная клинком Мунбренда в живот рана сильно кровоточила, оказалась глубокой, о ней нельзя было просто забыть, как о простой царапине, и спокойно продолжать схватку. Впрочем, иначе и быть не могло – не такой меч Мунбренд, чтобы оставлять ерундовые царапины.

Дрю перевел взгляд на Флоримо – лицо лорда-крачки было приковано к темному небу. Затем Волк увидел, что Улик лежит на камнях лицом вниз, а на его спину взгромоздился Оникс. Лорду-пантере каким-то образом удалось вырвать кистень из рук Обезьяны, и теперь, туго обернув шею Улика серебряной цепью, Оникс держал тяжелый шар в руке и размеренно, страшно молотил им по голове своего противника. Улик тянул руки за спину, безуспешно пытаясь схватить ими Пантеру, но Оникс со своей кошачьей ловкостью ускользал от них. Затем руки Улика безвольно поникли, лорд-обезьяна сдался и был, пожалуй, на пороге смерти.

Оникс уже собирался нанести Улику последний, смертельный удар, но в этот миг на голову пантеры обрушился Белый кулак. Стальные пальцы впились в скальп Оникса, сбросили его со спины Обезьяны. Оникс яростно зарычал, когда Белый кулак содрал с его головы кожу. Небо к этому времени заметно потемнело, над Черной скалой вот-вот готова была разразиться буря. Лорд-пантера повернулся навстречу юноше с Холодного побережья. Юный Волк выглядел изможденным, шерсть вокруг раны на его животе насквозь пропиталась кровью. Тут Оникс и Дрю одновременно посмотрели в сторону меча Мунбренд, лежавшего сейчас у ног одного из секундантов, и этим секундантом оказался Мюллер. Шериф злобно ухмыльнулся и ударом ноги отшвырнул меч в сторону лорда-пантеры.

Оникс подхватил Мунбренд в тот момент, когда Дрю стоял, покачиваясь на ослабевших ногах, а Улик хрипел на земле, пытаясь отдышаться. Глаза у лорда – обезьяны были выпучены, его шею по-прежнему обматывала цепь. Превозмогая усталость, Дрю двинулся вперед. «Давай, Дрю, давай. Продержись еще немного. Ты можешь, можешь», – мысленно твердил он себе. Волк приблизился к Пантере, сделал ложный выпад, но опытный боец Оникс легко разгадал его и нанес опережающий удар.

Кулак Пантеры ударил словно молот, и Дрю подлетел в воздух. Челюсть у Волка не вывихнулась от этого удара только каким-то чудом. После падения Дрю поднялся на одно колено, прижимая правую руку к животу, чтобы попытаться остановить поток крови из раны. Затем Волк попытался встать, но не смог, и вновь опустился на камень – теперь уже на оба колена.

Лорд-пантера торжествующе зарычал, небо над горами продолжало темнеть все сильнее и сильнее.

– Пусть хорошенько запомнят эту минуту все, кому посчастливится дожить до завтрашнего дня! – взревел Оникс, подходя к стоящему на коленях в луже собственной крови Волку. – На ваших глазах творится история. Этот удар решит сейчас будущее Семиземелья!

В этот миг облака на небе разошлись, в разрыве между ними показалось давно скрывшееся с глаз солнце. Сейчас оно казалось большим черным диском, окруженным пылающим гало, излучавшим волны энергии, проникавшие в тело вервольфа. Черным солнце казалось оттого, что его закрыла собой проплывавшая перед ним Луна, и в момент такого полного солнечного затмения ее сила многократно возрастала, обрушиваясь на раскинувшийся внизу мир.

Это было именно то небесное явление, которое предсказал Флоримо и на которое так рассчитывал Дрю. Полное солнечное затмение Дрю постоянно держал в голове, когда с помощью своих товарищей готовился все последние дни к этому бою. Надеялся, что вычисленное Флоримо расположение небесных тел поможет ему в решающий миг поединка со Зверем из Баста. И вот этот миг настал.

Все, кто стоял сейчас на вершине скалы, невольно засмотрелись на черный солнечный диск, это редкостное зрелище отвлекло даже лорда-пантеру, готовившегося нанести смертельный удар Волку. Внезапно раздался шипящий звук, и стиснутый в когтистой руке Оникса меч вдруг ожил. Однако огонь, которым вспыхнул Мунбренд, не был тем легендарным белым свечением волшебной стурмландской стали, которое возникает под воздействием лунного света.

Вместо него вдоль всего клинка вверх и вниз побежали какие-то призрачные черные язычки пламени, совершенно ошеломившие и испугавшие увидевшего их лорда-пантеру. Меч шипел и фыркал, словно не желая оставаться в руках у человека с такой черной душой, как у Оникса, ронял на грудь лорда-пантеры искры не опаляющего огня и древней магической энергии.

А просачивавшаяся сквозь Луну энергия Солнца тем временем волшебным образом влияла на юношу с Холодного побережья. Рана на его животе стремительно затягивалась, и чудесное исцеление было не единственным, чем одаряла Волка находившаяся на одной линии с Солнцем Луна. Она наполняла новой силой и свежестью буквально каждую клеточку тела вервольфа. Дрю упруго вскочил на ноги, и Оникс увидел перед собой целехонького, полного сил противника. Но Зверь из Баста не успел даже толком испугаться.

Луна превратила Белый кулак Айсгардена в сгусток черного пламени, который стремительно мелькнул в воздухе, впился своими стальными когтями в правое бедро Оникса и рванулся вверх, до его левого плеча, практически разорвав лорда-пантеру надвое. Толпа секундантов ахнула – соперники резко поменялись ролями, и теперь уже лорд-пантера из Браги склонился на коленях перед вервольфом. Мунбренд выпал из ослабевшей руки Оникса, тяжело зазвенел о камень, а Дрю тем временем приблизился к Улику.

Окровавленное лицо лорда-обезьяны посинело, разбитые губы вспухли, один глаз полностью заплыл.

Шею лорда-обезьяны по-прежнему опутывала цепь. Дрю встал над Уликом, заслонив своей спиной черное солнце. Увидел, как шевельнул губами Улик, беззвучно произнеся: «Прикончи меня». Белый кулак ухватился за цепь, потянул ее, но не для того, чтобы затянуть еще туже. Спустя несколько секунд цепь с тяжелым звоном рухнула на камень. Лорд-обезьяна судорожно глотнул воздух, а Дрю тем временем повернулся к секундантам и произнес:

– Все кончено, – ветер шевелил серую волчью шерсть, покрывавшую тело Дрю. Он по очереди посмотрел на каждого, кто находился на вершине Черной скалы, включая Улика, и повторил: – Все кончено. Забирайте своего мертвого и своего раненого. Забирайте свои войска, покиньте эти берега – мои берега – и никогда больше сюда не возвращайтесь. Лиссия и ее народ принадлежат Лиссии, а не Басту. И помните, если вы опять посмеете вернуться сюда, я уже не буду так же милосерден к вам, как сейчас. Во второй раз вы прощения не получите.

Дрю подошел к Ониксу. Лорд-пантера из последних сил пытался устоять на коленях. Со стороны плато налетел новый порыв ветра. Умирающий лорд-пантера больше не казался грозным, скорее жалким. Наконец, глаза его остекленели, остановились, и легендарный Зверь из Баста тяжело опустился на холодный камень, чтобы больше никогда не подняться с него.

Глава 3

В полет

День ликования перетек в вечер воспоминаний. Над берегом озера и лугами долины Роббен звенели веселые голоса и смех, это товарищи Волка праздновали его историческую победу. Стучали барабаны, пели дудки, пиликали скрипки, и все это сливалось в нестройный радостный шум. Ярко горели костры, выбрасывая высоко в воздух снопы искр, переливающихся, порхающих стаями светлячков над темной спокойной водой. Женщины танцевали, мужчины притопывали на месте, дети носились как угорелые, а старики исподтишка смахивали навернувшиеся на глаза слезы. Стурмландцы, цыгане, уроженцы Брекенхольма и Лонграйдингса – все они были как одна семья, обнимали друг друга за плечи, с удовольствием чокались кружками с налитым в него лучшим редвайнским вином из откупоренных бочонков. Все припасы, заготовленные в преддверии приближающейся войны, были вытащены и отправлены на общий стол. Экспромтом рождались песни и куплеты, воспевавшие героев, которые привели народ к победе. Ястребы и лорды-кони, буйволы и лорды-медведи, носороги и лорды-бараны – всем нашлось место в этих балладах, но одно имя звучало чаще и громче остальных, об одном верлорде говорили с особым восторгом и уважением.

Народ славил Дрю Феррана.

– Я должен идти, – сказал Дрю, протискиваясь мимо герцога Бранда.

– Как вас понимать? – спросил Бо Карвер. – Не покидайте праздник, ваше величество. Солдаты хотят видеть вас. Им необходимо видеть вас. Куда же вы?

– Я нужен в другом месте, – ответил Дрю и, замешкавшись на долю секунды, хлопнул Карвера по плечу. – Прости.

– Невиданное дело, – пробурчал Король воров, побалтывая налитое в стакане вино. – Где это слыхано, чтобы король покидал праздник в честь своей победы? Что может быть важнее такого торжества?

– Поиски мужем своей новобрачной, – ответил за Дрю герцог Берган, появляясь у входа в шатер с расставленными в нем столами. – Ты ее не нашел?

Дрю туже затянул на талии свой оружейный пояс – подтянул на следующую дырочку кожаный ремень, застегнул его пряжкой. Невольно поморщился, когда кольнуло в зашитом Гретой и Милоки животе.

– А вы? – Дрю не собирался огрызаться, это невольно прорвалось наружу накопившееся раздражение. – Время работает против нас, старый Медведь. И нам с вами известно, куда она направилась. Куда они направились.

Берган кивнул, а в это время у него за спиной показались другие члены Королевского совета. Они подходили, улыбаясь, но, увидев выражение лица Дрю, улыбаться перестали.

– Великий Бренн, что здесь происходит? – спросил герцог Бранд. Он слегка отстал от остальных и втиснулся в шатер самым последним. – Отчего такие унылые вытянутые лица? Точь-в-точь как у лордов-коней!

Тут Бранд шутливо подтолкнул локтем стоявшего рядом с ним Конрада, белокурого лорда-коня из Кейп-Гала, а тот застонал, из последних сил терпя грубоватый юмор лорда-буйвола. Бранд все еще улыбался, его лысый череп блестел от пота – судя по всему, лорд-буйвол только что натанцевался до упада.

– Пропали Уитли и Гретхен, – сказал Дрю, никак не реагируя на шутку Бранда. – Я еду их искать.

– Как это понять – пропали? – удивился Конрад.

– Мой брат Трент – пленник Лукаса. Сегодня последняя ночь растущей Луны. Завтра наступит полнолуние, и дикая древняя магия навсегда, бесповоротно изменит Трента. А Лев тем временем находится на пути в Айсгарден. Цель Лукаса – отомстить лорду-кабану, барону Гектору, за смерть своей – и моей тоже – матери, королевы Амелии. Все нити ведут в Айсгарден, туда я и отправляюсь.

– Вы верите в то, что обе верледи направились в Айсгарден? – спросил генерал Фрай.

– Я знаю это, Рейбен, – ответил Дрю. – Сердцем чувствую. Гретхен… Одним словом, ей очень нравится Трент. Они с Уитли не оставят его в руках Лукаса. Я и сам точно так же поступил бы на их месте, но меня задержала дуэль с Пантерой и Обезьяной на Черной скале. Как только я услышал о том, что Лукас исчез, мне стало ясно, куда он отправился. Та же самая мысль пришла в голову и Уитли с Гретхен.

Через расположенный в противоположном конце тента вход вбежал Криг.

– Я только что узнал от конюха, – тяжело дыша, начал лорд-носорог, – что вчера, вскоре после вашей церемонии, девушки взяли с конюшни двух лошадей – между прочим, одна из них твоя, Дрю, – и ускакали. Конюх подумал, что это обычный выезд на разведку.

Дрю надел на себя черную кожаную нагрудную пластину, застегнул ее под горлом. Протянул левую руку с Белым кулаком Айсгардена и схватил свой брошенный на каменный валун серый плащ.

– Граф Карстен, мне вновь нужны ваши крылья. Надеюсь, что это в последний раз, – сказал Дрю. – Мне крайне неловко просить вас об этом одолжении, уверен, что вам гораздо приятнее было бы оставаться здесь и продолжать праздновать победу вместе со своими друзьями, но…

– Сочту за честь доставить вас в Айсгарден, Ваше Величество.

Дрю улыбнулся, затем повернулся к старейшему члену своего Совета.

– Прошу вас оставаться здесь, старый Медведь. Вы будете замещать меня, пока я отсутствую, поняли?

– Я полечу с тобой, – угрюмо сказал Берган.

– Не могу вам этого позволить, – ответил Дрю. – Вы нужны мне здесь, Берган. Вы и Манфред, оба. Я не знаю, что меня ожидает впереди. В лучшем случае окажется, что мой старинный друг Гектор находится в плену у лордов-воронов. В худшем – что Стурмланд превратился в страну восставших мертвецов.

– Ты не можешь оставить меня здесь, а сам отправиться на поиски моей дочери! – взревел Берган.

– Могу и сделаю так, – спокойно и негромко ответил Дрю. – Вы нужны мне здесь, Берган, чтобы руководить людьми и присматривать за Манфредом, который продолжает безутешно оплакивать Мило.

– Сынок, речь сейчас не об этом, а об Уитли. Я нужен ей.

– Вы нужны своим людям, нужны Лесным стражникам – и тем, которые здесь, и тем, кто ожидает вас в Брекенхольме. Нужны герцогине Ранье, которая ждет дома и вас, и Уитли. Она уже потеряла Брогана, не дайте ей потерять и вас обоих, погибнув в одном бою с дочерью.

– Но она в опасности…

– Я знаю. Позвольте мне спасти ее, Берган. Прошу вас.

Берган не кивнул в ответ, но и «нет» тоже не сказал. Он просто стоял и смотрел на вервольфа своими покрасневшими от слез глазами.

– Хорошо, – сказал наконец Берган. – Верни мне ее, сынок. Так или иначе, но верни.

Дрю обнял лорда из Брекенхольма и поцеловал его в заросшую бородой щеку.

– Я сделаю это, мой будущий тесть. Обещаю.

Следующий вопрос Дрю задал, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Кто знает, где сейчас наши остальные друзья?

– Шах остается в городе Роббен с леди Бетвин и ее отцом, – сказал Карвер.

– За леди-ястребом следует кого-нибудь послать, – проворчал герцог Бранд, допивая свой стакан с вином.

– Долго ли ждать, пока наша армия прибудет из Омира? – спросил Дрю.

– По моим прикидкам, они в трех днях пути от Роббена, – сказал Флоримо. – А если поторопятся, то уложатся и в двое суток.

– Хорошо, – кивнул Дрю. – Всем нам будет спокойнее спать, когда наши ряды окрепнут, а наши братья и сестры вернутся в наши объятия.

– Что прикажете нам делать в ожидании армии Тиаса? – спросил Бранд, наливая себе новый стакан вина.

– Для начала протрезвейте, – ответил Дрю. Услышав эти слова, стоявший рядом с ним лорд-буйвол ехидно хихикнул. – Если верить, что условия соглашения не будут нарушены, можно считать, что война выиграна. Армия лордов-котов должна быть разоружена и выведена из нашей страны. Так следует из клятв, которые были принесены на Черной скале. Но я поверю этим клятвам только тогда, когда землю Лиссии покинет последний ее враг.

По шатру прокатился одобрительный гул голосов. Перед тем как уйти, вервольф обернулся к Карстену и увидел собравшихся вокруг него Крига, Табу и Бегемота.

– Мы летим с тобой, – сказал Криг. – Я уже обо всем договорился с Карстеном. Он попросит нескольких своих собратьев помочь перебросить нас на крыльях.

– Я не могу…

– Ты не можешь остановить нас, Дрю, – перебила его Табу. – Мы не лиссийцы, а значит, не твои подданные.

– И у нас нет ни семьи, ни возлюбленных, – добавил Криг. – Так что терять нам нечего.

– И, кстати, я давно мечтал увидеть горы Уайтпикс, – заметил Бегемот. – Как же так, забраться в такую даль, и гор Уайтпикс не увидеть? Теперь вот увижу наверняка.

Глава 4

Неожиданный новый союз

Лорд Улик болезненно морщился, пока магистры обвязывали ему голову пропитанными настоем трав бинтами. Поврежденным в последнем бою глазом он уже никогда не будет видеть впредь – глаз выбил серебряный шар, прикрепленный на конце его собственного кистеня. Магистры натянули повязку, туго завязали ее концы позади бесформенного рваного пузыря, который еще не так давно был его ухом. После смерти Верховного лорда Леона шатер командующего превратился в походный госпиталь, единственным пациентом которого стал Улик. Тело лорда-обезьяны все еще не отошло после боя – болело плечо, вывихнутое из сустава Зверем из Баста, позвоночник ломило так, будто по нему пробежалось стадо слонов. «Возможно, это хотя бы мою сутулость вылечит», – подумал Улик и, может быть, мог бы даже мрачно улыбнуться, если бы только не ощущение холодной, ледяной пустоты в зашитом животе и не боль, внезапно прострелившая его второе, чудом уцелевшее ухо. Тем временем в шатре продолжался разговор Верховного правителя Обы с армейскими командирами.

– Должен признаться, ваша светлость, что не ожидал вашего приезда, – сказал генерал Клавелл, сидевший на троне убитого Льва. – Если бы знал о нем заранее, мог бы организовать для вас более подобающий прием.

– Не берите в голову, генерал, – ответил Верховный лорд Оба с противоположной стороны круглого стола. В руке он держал одну из фигурок, которые использовал Леон, планируя свои военные операции. Это был красный лев. Оба поднял голову, перехватил пристальный, напряженный взгляд Улика. – Я обязательно известил бы вас, но только не в нынешние странные времена. Решил на этот раз пренебречь правилами хорошего тона, тем более что наше дело не терпит отлагательств.

– Дело неотложное, вижу, – кивнул Клавелл. – Недаром же вы захватили с собой стольких важных лиц.

Важные лица. Да, они почти все были здесь, в этом шатре. Рядом с Пантерой стоял лорд-гиппопотам, генерал Джорджо, и обводил всех, кто был в шатре, своим немигающим взглядом. Позади Джорджо стоял барон Овермейр, лорд-буйвол с Проклятых равнин. Еще дальше за ним – единственный человек в свите, шериф Мюллер. У стола стояли также самые близкие советники самого Клавелла, охранявшие шатер гвардейцы Льва, а ближе всех к гостям – два юных лорда-кота из Фелоса. Это были племянники убитого Леона, Люк и Лекс. Им обоим безумно хотелось показать себя во всем блеске, и оба ужасно переживали от того, что их участие в войне закончилось, практически так и не начавшись. Сейчас они оба держали в руках мечи – опущенные клинками вниз, но готовые в любой момент вступить в дело.

– Земля, на которой я сейчас нахожусь, тоже кажется мне странной, генерал, – сказал Оба. – И я подумал, что разумно будет взять с собой того, кто знает эти места вдоль и поперек, не правда ли, Мюллер?

И он улыбнулся человеку, показав ему свои зубы.

– Истинная правда, ваша светлость, – поспешно поклонился лорд бандитов. Было заметно, что он сильно нервничает.

– Вы очень вовремя нас перехватили, – заметил Клавелл. – Мы как раз сворачиваем свой лагерь. Завтра начинаем отход к побережью.

– В таком случае действительно очень вовремя, – сказал Оба. – У меня есть к вам предложение.

Клавелл приподнял тонкую бровь и наклонился вперед в своем кресле.

– Не знаю, что вы собираетесь предложить, Верховный лорд Оба, но я уже и так выказал вам и вашей свите больше уважения, чем вы того заслуживаете. Моим хозяевам в Леосе вряд ли понравится то, насколько гостеприимно я принял вас.

– Ну, гостеприимством это назвать трудно, положим, – проворчал Джорджо. – Вы даже выпить с дороги нам не предложили, лорд-журавль.

Охранявшие шатер гвардейцы Льва не двинулись с места, однако едва заметным, пробежавшим, как волна, движением перенесли ладони на рукояти своих мечей. Овермейр и Мюллер повернулись, чтобы оказаться лицом к лицу с солдатами в красных плащах и стоявшей у них за спинами парой лордов-львов.

– Ты всегда был неотесанным болваном, Джорджо, – раздраженно отреагировал Клавелл. – Скажи лучше, кто из вас убил моего брата Скина?

Отвечать никто не спешил. Оба отвел взгляд в сторону от лорда-журавля, принялся поглаживать рукоять торчащего у него за поясом серебряного серпа.

– Ну, давайте же, не стесняйтесь, – сказал Клавелл, поднимаясь наконец с кресла и глядя теперь на собравшихся сверху вниз. Затем он спустился вниз, обогнул стол и остановился перед лордом Оба. – Мы же с вами старые друзья, разве нет?

– Последний удар Скину нанес Ванмортен, – сказал лорд-пантера шершавым, словно наждачная бумага, голосом. – Но участвовал в том деле не он один.

– А сюда, выходит, он приехать не смог?

– Лорд-канцлер… У него слишком много других дел.

– Будете его защищать, когда я потребую правосудия?

– Мы на войне. Той ночью нам пришлось вытащить из своих лап немало колючек.

– Колючек? Такого вы мнения о моих братьях?

– О тех, кто был в нашем полевом лагере, – увы, да, – сказал Оба. – Все тогда пошло так… Короче говоря, гордиться нечем. Но это все в прошлом. Можем ли мы отступиться и не продолжать войну?

– Продолжайте, если хотите, – презрительно ответил Клавелл. – Но я…

Серп Верховного лорда Обы трижды глубоко вонзился в живот лорда-журавля – раньше, чем на это успели среагировать гвардейцы Льва. Лорд-журавль бесформенным комом опустился на пол.

– До чего же утомительными бывают иногда эти лорды-птицы, – лениво заметил Оба, стряхивая кровь с серпа и вновь засовывая его себе за пояс. Потом поднял голову и спокойно посмотрел на направленные ему в грудь мечи охранников и на два клинка юных львят-двойняшек.

– Скажите, – обратился напрямую к братьям Оба, – с каких это пор лорд-кот из Баста должен сидеть, поджав хвост, и выполнять приказы какого-то воробья? Или был такой указ Совета Старейшин, который прошел мимо меня?

– Совета Старейшин больше не существует, – проворчал лорд Лекс, приоткрывая свои мощные белые зубы и топорща выросшие в уголках губ белые кошачьи усы.

– Он начал разваливаться с тех пор, когда вы убили Леопольда, – добавил лорд Люк. Его красная нагрудная пластина из стали звенела и колыхалась под напором растущего внутри нее Льва.

Овермейр и Джорджо уже трансформировались, приготовившись к самому худшему сценарию развития событий. Один лишь Оба оставался в человеческом обличье, при этом казался совершенно спокойным и как ни в чем не бывало продолжал разговор с юными лордами-львами:

– Отдавая дань уважения прошлому, мы тем не менее должны смотреть в будущее, мои кузены.

– Кузены? – неприязненно прошипел Люк.

– Позволь мне договорить, прежде чем пустишь в дело свои когти и клыки, – сказал Оба, поднимая вверх руку, чтобы утихомирить юного верлорда. – Вас, мальчики, я знаю, можно сказать, с пеленок. Между прочим, я приезжал в Леос в тот день, когда вам давали имена, но этого вы, конечно, не помните, слишком маленькими котятами тогда были. Но на том празднике я сказал, можете мне поверить, что вы рождены для великих дел. И вот теперь мы стоим на их пороге.

Лорд Оба замолчал и обвел вокруг шатра рукой.

– Не понимаю, что здесь великого, – пожал плечами Люк.

– Великая возможность, Люк, – ответил Оба. – Уникальный шанс. Скажи, кто ждет твоего возвращения домой, в Баст? Горсточка дядюшек и тетушек, ожиревших от ленивой сытой жизни за крепкими стенами Леоса?

Внимательно слушавшие Верховного лорда Люк и Лекс быстро переглянулись.

– Ради них вы приплыли сюда, рискуя своей жизнью, своим будущим. И что получили в награду? Если вы погибнете, они, может быть, напишут об этом слюнявую балладу. Но на большее не рассчитывайте. Уцелеете? Прекрасно. Тогда они еще больше разжиреют, а вас сделают орудием в своих руках. Будут вами манипулировать в собственных интересах. Втемную.

– Как вы – Ониксом? – неприязненно спросил Лекс.

– Оникс был героем всего Баста и его могучим орудием. Он жил и погиб во славу нашей родины, – напыщенным тоном ответил Оба. – При этом он не искал спокойной жизни, не рвался к трону. Оникс был великим воином. Лучше всего он чувствовал себя в бою и обладал неуемной жаждой крови. А вы, ребята, такие же бойцы в душе или мечтаете только о том, чтобы надеть себе на голову тонкую золотую коронку?

– В чем суть вашего предложения, Оба? – охрипшим голосом спросил Люк.

После этих слов Верховный лорд из Браги улыбнулся – широко, лучезарно. Даже морщинки разгладились на его темном лице.

– Мы создадим новый союз, объединимся и завоюем Семиземелье во славу Львов и Пантер. Но без Тигров. Это теперь такие же наши враги, как Волк. И Баст вновь станет нашим, мы будем править им совместно, мои дорогие кузены, а земли Верховного лорда Тигары мы поделим между собой. По справедливости. По-братски.

– Перед той битвой на Черной скале мы давали клятву, – сказал Лекс. – Каждый выставил своего бойца, и все договорились, что победитель получает в награду Лиссию. Мы не можем нарушить данное нами слово. Один раз не сдержишь слово, и сразу возникает вопрос: насколько же низко ты готов пасть?

Оба расхохотался, затем склонился над столом, рассматривая расстеленную на нем карту.

– Я давал клятву Пантерам из Браги. Леон, насколько я понимаю, присягал Львам из Леоса. Армии Пантер и Львов будут считаться распущенными с того момента, когда мы заключим наш союз, кузены. А в Лиссии возникнет вакуум, который мы сможем заполнить совместными усилиями. И тогда лордов-котов ждет впереди расцвет, новый Золотой век, в котором не найдется места Тиграм, а Волк и его приспешники получат по заслугам. А если вы спросите, как же народ Семиземелья, я отвечу: эти людишки будут работать на нас. Волк развратил их, поманил их свободой, показал, что можно подняться с колен. Ничего, мы заставим их вновь ползать на животе и глотать пыль. Кнутом и серпом заставим.

При этих словах Верховного лорда шериф Мюллер невольно передернулся, а Оба тем временем накрыл одной своей ладонью красные фишки, символизирующие силы Льва. Другой ладонью – золотистые фигурки Пантер. Затем свел ладони, и образовалась армия, явно превосходящая по силе все остальные фишки на столе.

– Вместо двух распущенных – согласно условиям договора, все по-честному – армий, мы создадим новую армию, воюющую во славу всего Баста. И никаких ненужных клятв, и никакой пощады сброду, который сражается за Волка. Мы сотрем их в порошок.

Не переставая улыбаться, Оба наблюдал за тем, как два юных лорда-льва смотрели друг на друга – сверкая глазами, покручивая в голове открывающиеся перед ними возможности. Затем они, как по команде, вернули свои мечи в ножны и подошли к лорду Обе, перешагнув по пути через окровавленный труп Клавелла. Львята протянули вперед руки, Оба хватил их за предплечья, притянул к себе, по-отечески обнял.

– Вас ждут великие свершения, мальчики мои, – сказал лорд-пантера, выпуская их из своих объятий. – Правление Леопольда вскоре станет древней историей. Безумный король Лукас? Это уродливая, засохшая ветка на семейном древе Львов. Когда придет время, мы легко оборвем эту ветку.

Юные Львы подошли к советникам Обы, начали обмениваться с ними рукопожатиями, заверять друг друга в своей преданности. Затем Лекс прорычал, повернувшись к одному из гвардейцев Льва:

– Передайте вашим офицерам приказ. Свертывание лагеря приостановить. Готовить людей к бою. Мы прибыли сюда, чтобы выиграть войну, и мы ее выиграем.

Оба повел глазами по сторонам. Все, кто был внутри тента, радостно оживились, услышав отважные слова юного Льва. Оба еще раз посмотрел вокруг. Чего-то не хватало.

– Милорды, – слегка озадаченно спросил лорд-пантера. – А где та большая тварь, голая обезьяна? Куда он делся, воин великий?

Лекс, как и все остальные, закрутил головой.

– Да буквально минуту назад был здесь, – сказал он. – Сидел себе в уголке, заштопанный и перевязанный.

– Прошу вас, найдите его, дорогие кузены, – сказал Верховный лорд из Браги. – Мне очень не понравилось, как он смотрел на меня.

Глава 5

Конец долгого ожидания

Обочины дороги, ведущей к Айсгардену, были усыпаны мертвецами. То тут, то там Трент видел торчащие из снега закоченевшие руки, они словно тянулись к небу, раскрыв свои оледеневшие неподвижные пальцы. Кроме рук, можно было рассмотреть также и частично заметенные снегом, частично обглоданные дикими зверями и птицами головы и тела. Убитые солдаты из разных армий мирно лежали вперемешку друг с другом – Красные плащи, Золотые шлемы, гвардейцы из Вермайра. А выше на горных склонах вечным сном уснули их недавние враги, стурмландцы, лед намертво приковал надетые на них белые плащи и звериные шкуры к родной земле, которую они защищали и любили.

Солнце садилось, для Трента заканчивался третий день подъема все выше в горы, под направленными ему в спину кинжалами Черного Сердца и мечом Лукаса. Стоял сильный мороз, но Диких Волков это, похоже, ничуть не волновало.

И то сказать, когда Лесовики были еще только дикими людьми, они круглый год, зимой и летом, охотились в Дайрвудском лесу полностью обнаженными. А после превращения у них еще и дополнительная защита от непогоды появилась в виде волчьей шкуры. Тренту приходилось хуже. Оставаясь человеком – по крайней мере, до восхода Луны, – он промерз в своем рваном плаще так, что уже не чувствовал ни рук, ни ног. Его конец был близок, Рыцарь Волка знал об этом, но не боялся смерти, надеялся лишь, что сумеет убить Лукаса и шамана раньше, чем погрузится в долгий сон.

– Смотрите, – сказал король, указывая на возвышающиеся впереди белые стены. – Айсгарден. – Он обернулся к своим Дикарям и с усмешкой добавил: – Наш новый дом.

С Трентом за все время пути Лукас не разговаривал, общался лишь с шаманом Черное Сердце, и из их оживленных переговоров Тренту становились понятны намерения короля. Бегство Лукаса со своей свитой было стремительным и неожиданным. Их прорыв сквозь полевой лагерь Льва – неистовым и кровавым, Дикие волки немедленно разрывали на куски каждого, кто вставал у них на пути. Погони за ними не было, да и кто, согласитесь сами, рискнул бы броситься догонять безумного короля и его банду кровожадных оборотней? «Что б вам поскорей замерзнуть», – так, очевидно, думали гвардейцы Льва, глядя вслед сбежавшему королю. Во всяком случае, именно так представлялось Тренту. Ну, а пока королевская дикая рать медленно карабкалась вверх по заледеневшим горным склонам, ему из разговоров Лукаса с шаманом стало ясно, что следующей своей жертвой Лев выбрал лорда-кабана по прозвищу Черная Рука.

Да, Черная Рука действительно убил мать короля, однако это было далеко не все. История отношений Лукаса и лорда-кабана оказалась довольно давней. Итак, в свое время на службе у Лукаса, который тогда был еще принцем-подростком, находился юный ученик знаменитого старого магистра Ванкаскана. Однако после появления Дрю юный магистр по имени Гектор перешел на его сторону, предал своего господина и своего учителя, а позднее помог Волку сместить с трона короля Леопольда. Тронувшемуся умом Лукасу представлялось, что найти и убить магистра – это подвиг, достойный того, чтобы войти в легенду.

– А где его армия? – спросил Черное Сердце.

– Возможно, прячется за стенами, – ответил Лукас. – Теперь на его стороне воюют угры, воины из Таскана. Но они намочат в штанишки, как только увидят у своих городских ворот твоих братьев.

– Однако городские ворота уже открыты, – заметил шаман, указывая когтистым пальцем вперед, где за заледеневшим лугом поднимались крепостные стены. – Может так случиться, что этот Черная Рука поджидает вас?

Лукас поднял голову, взглянул на открытые ворота. Трент тоже присмотрелся и мог поспорить, что на стенах нет ни одного охранника, как нет их и в караульном помещении возле ворот. В сгущающихся сумерках открытые ворота напоминали раскрытую пасть какого-то чудовищного зверя, готовую проглотить любого, кто посмеет приблизиться к ней.

– Этот поросенок всегда был идиотом, – сказал Лукас. – Что он может знать о том, как нужно защищать город? Об этом в его ученых книжках ни слова не написано!

Черное Сердце подтолкнул Трента в спину, чтобы тот поживее перебирал ногами, глухо зазвенела цепь, накинутая на шею пленника. Рыцарь Волка невольно бросил взгляд в небо над вершиной горы Стракенберг, нависшей над заледеневшим Айсгарденом. Луна уже начала медленно восходить, еще немного, и она поднимется над горным краем и зальет раскинувшийся внизу город своим магическим серебристым сиянием. И тогда с Трентом произойдет необратимая перемена.

– Стой! Ни шагу вперед! – раздался откуда-то спереди крик, и маленькое войско Лукаса невольно застыло на месте. Они оглядывались по сторонам, но нигде никого не увидели.

– Кто посмел приказывать мне, королю Вестланда? – крикнул в ответ Лукас.

Затем он повернулся к одному из стоявших рядом с ним Диких волков. Не дожидаясь команды, оборотень с рычанием бросился вперед, но не пробежал и четырех метров, когда в грудь ему ударила стрела и, пробив нагрудную пластину, закончила свой полет прямо в сердце. Дикий волк упал на спину, заскреб руками по снегу, судорожно делая последние в своей жизни вдохи.

– На следующей стреле написано твое имя, Лукас, – сердито прозвучал тот же голос. – Отпусти своего пленника.

Трент поморщился, почувствовав сильный спазм у себя в животе. Ощущение было таким, будто в него всадили нож. Трент вскрикнул, отвлекая на себя внимание шамана, но король тем временем продолжил говорить:

– Ты служишь магистру по имени Черная Рука? Я заплачу тебе вдвое. Отойди в сторону и дай мне пройти. У меня дело не к тебе, а к твоему хозяину.

– Черная Рука мне не хозяин, – ответил незнакомец. – Пленника. Живо!

– И ты дашь нам пройти?

Ответа не последовало. Лукас повернулся к Черному сердцу.

– Рыцарь Волка все равно уже обречен, – тихо сказал шаман. – А тот дурак, что кричит, сам не знает, какой подарочек получит, забрав у нас своего друга.

Лукас ухмыльнулся, шаман же размотал с руки цепь.

– Пошел вперед, братец, – прошептал шаман на ухо Тренту, прежде чем подтолкнуть его в спину. – И следи за Луной, Трент Ферран! Может быть, мы с тобой еще встретимся!

Трент побрел по снегу, не обращая внимания на несущийся ему вдогонку свист.

Дикие волки неожиданно рассыпались по обе стороны дороги, нырнули в снег, чтобы укрыться в нем. Трент слышал, как они переругиваются при этом. Новый спазм скрутил внутренности Трента, едва не повалил в снег, но Трент каким-то чудом сумел устоять на ногах и сделал еще несколько шагов по направлению к стенам Айсгардена. И тут из-за снежного холма у обочины дороги появилась фигура в зеленом плаще Лесной Стражи, с заряженным и направленным в сторону дороги арбалетом.

– Беги! – сказал незнакомец мягким, женским голосом, указывая рукой на большой сугроб. Трент обогнул его и увидел пару лошадей – гнедого жеребца и белого, а рядом с ними еще одну фигуру с выбивающимися из-под капюшона плаща рыжими локонами.

– Трент! – воскликнула Гретхен, протягивая навстречу Тренту свои распахнутые руки. Тренту хотелось, конечно же, ринуться вперед, обнять свою любимую девушку, но он остался на месте, когда взглянул на свои руки с когтистыми, обмороженными пальцами, обмотанными какой-то грязной тряпкой. Выше все его руки были покрыты темной шерстью, сквозь которую проглядывали оставленные Лукасом и Дикарями и еще не затянувшиеся раны. Трент уже несколько недель не видел себя в зеркале, но хорошо представлял, каким ужасным, должно быть, стало его лицо, с каждым днем все меньше напоминающее человеческое и все заметнее становящееся звериным. И Трент отвернулся в сторону, ему не хотелось, чтобы подбежавшая Гретхен увидела это лицо.

Но она повернула голову Трента. Нужно отдать Гретхен должное – если она и испугалась того, что увидела, то вида не подала, просто крепко обняла Трента, и он в ответ обнял ее, направив свой затуманенный взор куда-то вдаль. Затем боль с новой силой полоснула тело Трента, заставила его выпустить Гретхен из рук и опуститься на снег.

Невидимый острый нож прошелся лезвием вдоль всего хребта Трента, заставив юношу корчиться и извиваться в снежной пыли. А тут как раз из метели и Уитли появилась.

– Нам нужно уходить, – сказала девушка из Брекенхольма. – Немедленно!

Уитли и Гретхен вдвоем помогли Тренту подняться на ноги, и в это время порыв ветра донес до их ушей ужасные звуки. Это были древние, странные и страшные слова, они вылетали из-за стен Айсгардена и разлетались над заснеженным полем. От этих слов у двух девушек и юноши застыла в жилах кровь. Потом где-то неподалеку раздалось жуткое мокрое бульканье. Трент не сдержался, вырвался, вскарабкался по склону сугроба, чтобы выглянуть наружу. Примерно в сорока метрах от себя Трент увидел одного из Диких волков, тот боролся, барахтался с кем-то в снегу. Мех того, кто напал на Дикого волка и пытался его укусить, был покрыт примерзшими к нему льдинками. А на заснеженном поле, материализуясь прямо из земли, появлялись все новые и новые фигуры.

– Довольно, – сказала Уитли, стаскивая Трента вниз. – Садись на Бравадо вместе с Гретхен.

Она подтолкнула их обоих к белому коню, а сама направилась к гнедому.

За поводья Ченсера Уитли взялась как раз в ту секунду, когда ее конь дико заржал и в ужасе рванулся назад. По другую сторону жеребца стоял человек, его пальцы запутались в густой гриве доверчивого к людям Ченсера. Незнакомец оказался крупным мужчиной, по внешнему виду северянином, возможно, он был угр из Таскана. Кожа у него потемнела, высохла и морщинистыми складками висела на костях, губы и рот незнакомца были испачканы кровью, а в зубах у него торчал кусок мяса, который он только что вырвал из шеи бедного Ченсера. А глаза незнакомца ярко горели голубым огнем, который сразу же напомнил леди-медведице о Яме – старой тюрьме под Хайклиффом, где она видела, как Гектор общается с восставшим из мертвых солдатом в красном плаще.

Вспомнила она и восставшего мертвеца-гвардейца, который укусил ее на дороге Тальстафф-роуд – его не остановил даже сильный удар тяжелой палкой по черепу. Уитли вскрикнула, а снег под шеей Ченсера окрасился кровью. Мертвец откусил от шеи бедного Ченсера еще кусок плоти, а затем повалился на снег сам и потянул за собой истекающего кровью коня.

Гретхен подсадила Трента в седло Бравадо, схватила коня за поводья и повела за собой вверх по склону, а тем временем из-под снега вокруг них продолжали подниматься все новые мертвецы.

– Уитли! – крикнула Гретхен. – Беги прочь! Прочь!

Девушка из Брекенхольма в ужасе смотрела на то, как взбрыкивает ногами и хрипит ее любимый конь, а оживший мертвец тем временем все глубже вгрызается ему в шею. Затем Уитли выхватила свой охотничий нож, одним прыжком перескочила через лежащего Ченсера и воткнула клинок по самую рукоять в череп мертвеца. Мертвец тут же затих, погас голубой свет в его глазах. Уитли подошла к своему жеребцу. Сидя в седле, Трент наблюдал за тем, как девушка-следопыт что-то прошептала смертельно изуродованному Ченсеру на ухо, а затем полоснула его по горлу ножом. Затем Уитли устало поднялась на ноги и побрела следом за Гретхен и Бравадо, которые уже спешили уйти по дороге прочь от восставших мертвецов, которые смыкали свои ряды на заснеженном поле, их жуткие стоны неслись по ветру вслед Тренту, Уитли и Гретхен. С боков мертвецы, сзади Лукас с его дикарями – идти было некуда, кроме как в Айсгарден, и они поспешили к его стенам. Минута – и их поглотила жадная, чудовищная пасть ворот. Над горой Стакенберг взошла полная Луна.

Глава 6

Земля дрожит

Странное ощущение испытывал Бо Карвер, находясь в сотнях километров от своего старого дома в Хайклиффе, застряв где-то между долиной Робен и Дурными землями. Проверяя посты по периметру полевого лагеря Волка, обмениваясь короткими приветствиями с теми, кто стоял на страже, он чувствовал себя словно мальчишка, лишившийся дара речи при виде сногсшибательной красавицы. Да, именно так казалось Карверу – бывшему вору, а ныне боевому командиру, – шагавшему рядом с леди Шах, верледи-ястребом из Бейрбоунса и наследницей трона в Виндфелле. Впрочем, и разговор у них был непростой, трудный, прямо скажем, потому что касался старинного приятеля Карвера, графа Веги. Вот уж кто умел обращаться с дамами, так это лорд-акула с его хорошо подвешенным языком. Недаром ему до сих пор сохранилось местечко в сердце красавицы Шах.

– В довольно уродливом теле Веги скрыта прекрасная душа, – несколько неуклюже ворочая языком, сказал Карвер. – Мнения о нем могут быть самыми разными и противоречивыми, но поверьте, я не лгу, когда говорю, что он постоянно вспоминает о своей единственной настоящей любви.

– Сколько он заплатил вам за то, чтобы вы мне это сказали? – улыбнулась Шах, шаркая на ходу ногами. Они с Карвером не спеша шли вперед, а в небе у них над головой сияли звезды.

– Ничего не заплатил, как всегда. О, если бы Вега вдруг заплатил мне все, что обещал за долгие годы нашего знакомства, я смог бы… Да, смог бы купить шахты под горой Стракенберг, да у меня бы еще и денежки остались.

Смех у леди Шах был мелодичным, звонким, от него у Карвера мурашки по спине побежали.

– А вы, мне кажется, в дружеских отношениях и с герцогом Берганом, – заметила леди-ястреб.

– Да, мы сблизились с ним с того момента, когда вместе были вынуждены бежать из Хайклиффа. Просто удивительно, как порой сближают двух совершенно разных людей общие невзгоды и напасти, вы согласны?

Карвер осторожно взглянул на леди Шах. Нет, взгляд у нее не стал ни язвительным, ни колким. «Теряешь хватку, Карвер», – подумал он.

– Он опасается за свою дочь, – сказала она.

– Как и любой отец. Девушка сбежала на север, а там Бренн знает что творится. Молюсь, чтобы Дрю успел вовремя ее найти.

– Не волнуйтесь, мой кузен Карстен мигом отвезет его туда. Потерять своего ребенка – это горе, которого не может пережить ни один отец или мать.

– Да. Взгляните на бедного Манфреда. Старый Олень потерял своего младшего сына в Хеджмуре, где его наполовину обглодал этот кровожадный сумасшедший монстр Лукас. Надеюсь, что, когда Дрю доберется до Айсгардена, он наконец отправит Львенка в долгий сон, раз и навсегда. Если кто и напрашивается давным-давно, так это Лукас.

Шах возражать не стала, спросила вместо этого:

– Я заметила, что у вас тоже есть ребенок. Та девочка. Пик.

– Вы не первая, кто так подумал, – улыбнулся Карвер. – Нет, Пик не моя дочь. Просто моя чудом уцелевшая знакомая по Хайклиффу, маленькая карманница с пристани, которой очень хотелось стать членом Гильдии воров. Она умная и способная девочка. Я бы очень гордился, будь она моей дочерью, можете мне верить. А у вас есть дети?

Шах, казалось, хотела что-то сказать, но затем отрицательно покачала головой.

– Не расстраивайтесь, миледи. Возможно, вы просто еще не встретили мужчину, который вам нужен.

– Думаю, уже повстречала, – прошептала она.

Показалась следующая пара часовых. Они отсалютовали Карверу, изо всех сил стараясь казаться абсолютно трезвыми, хотя было заметно, что во время празднования победы в сторонке они не отсиживались. Карвер острым глазом заметил стоящий в темном уголке кувшин с вином, вытащил его и сказал:

– Оставлю его у вас в караулке. Смотрите, парни, не теряйте бдительность. Слышите меня?

Часовые кивнули, глуповато улыбнулись, ответили, разумеется, по уставу: «Да, так точно!»

Карвер и Шах двинулись дальше.

– Вы обеспокоены? – спросила Шах.

– Нет, просто осторожен, – ответил Карвер. – За свою жизнь я слишком много повидал и воров, и верлордов, чтобы понять: не дели все и всех только на черное и белое, никогда не радуйся заранее и не сдавайся раньше времени. Вот когда все бастийцы на самом деле уйдут с нашей земли, тогда можно будет расслабиться. А до того времени нужно быть настороже и готовым ко всему. Если вы думаете…

Шах стремительно вскинула руку, приложила свой палец к губам Карвера, заставив его замолчать. Сердце Карвера забилось часто-часто, как у школьника в ожидании первого в его жизни поцелуя. Впрочем, поцелуя Карвер не дождался.

– Тсс, – прошептала леди Шах, указывая свободной рукой в сторону Черной скалы. Карвер посмотрел в том же направлении, но ничего не заметил.

– Куда я должен смотреть? – тихо спросил Карвер.

– А вы что, не видите? – удивилась обладавшая ястребиным зрением Шах, но тут же покачала головой. – Ой, простите, лорд Карвер. Я забыла о том, что вы просто человек.

Действительно забыла она Вегу или нет, но уж в такого старого дурака и обычного, человека, как Бо Карвер, она точно не влюбится, нечего и думать. Поцелуя он от этой красавицы дожидался, идиот! Карвер стиснул зубы и уставился в темноту.

– Вы что-то видите? – спросил он.

– Не что-то. Кого-то, – ответила Шах.

Леди-ястреб отошла на пару шагов в сторону и начала трансформироваться. Из-под позолоченной нагрудной пластины появились крылья, изменилось лицо, но Карвер должен был признать, что и в «птичьем» обличье Шах оставалась ничуть не менее привлекательной. Она уже собиралась взлететь, когда Карвер остановил ее, ухватив за запястье:

– Куда вы собрались лететь?

– Недалеко, разведать, что там.

– Или вместе со мной, или никак.

Возражать Шах не стала, и Карверу стало неловко за свой приказной тон, когда леди-ястреб ухватила бывшего вора за плечи и поднялась в воздух вместе с ним. Карвер поднял руки, взялся за мощные лапы леди-ястреба, подтянулся вверх, чтобы хоть немного снизить нагрузку на них. А потом они полетели сквозь ночь, вдоль долины, к темнеющей вдалеке Черной скале. Трава стремительно мелькала внизу, затем Шах снизила скорость, спикировала вниз, и Карвер приземлился – довольно жестко приземлился, однако перевернулся через голову и тут же вскочил, уже держа в каждой руке выхваченный из-за пояса длинный нож.

Пока Шах совершала в воздухе круг, отстегивая на лету свой лук, Карвер уже увидел противника, с которым они столкнулись.

Король воров наблюдал ту схватку на вершине Черной скалы и был уверен в том, что разодранный Львом лорд-обезьяна давно уже умер от полученных ран. Однако не умер, оказывается, и стоял сейчас перед ним – лорд Улик, Голая обезьяна из Уорлдс Энд с обмотанной бинтами головой. Улик был без оружия, а одну руку все время прижимал к животу, словно опасался, что у него могут разойтись недавно наложенные швы. Свободную руку он поднял вверх, помахал ею в воздухе и сказал, тяжело дыша:

– Я вам не враг. Они враги, – и указал кивком головы себе за спину.

Карвер и Шах посмотрели в ту сторону, откуда явился лорд-обезьяна. С того места, где они только что обходили периметр лагеря, невозможно было увидеть то, что они обнаружили сейчас. Это была орда, огибавшая вулканическую скалу и втягивавшаяся в долину. Издали эта вооруженная толпа была похожа на гигантское полчище муравьев, она кипела и колыхалась, заполняя собой пространство. Враги подбирались в темноте, без единого факела в руках, лишь серебристые блики лунного света играли на бесчисленных металлических доспехах и оружии.

– Что это? – сразу охрипшим, севшим голосом спросил Карвер. – А как же клятва, которую принесли на Черной скале все участники?

– Верность клятве сохранил только я один, – сказал Улик. – Остальным их честь оказалась недорога. Львы и Пантеры вновь объединились. Предупредите своих, предупредите Волка, и как можно скорее.

В это время земля начала дрожать под тяжелыми шагами приближающихся бастийцев. Карверу было страшно даже подумать о том, сколько же бойцов в этой армии. Красные плащи из Лиссии и Баста, Золотые шлемы с южного континента, смертельно опасные гвардейцы из Вермайра, не знающие жалости бандиты из армии шерифа Мюллера.

Боевые машины с запада и стреляющие порохом пушки южан. Грифы и Журавли, Буйволы и Гиппопотамы, Львы и Пантеры. Снова они, и теперь все разом. Карвер повернулся к Шах, на лицах у них обоих был написан страх.

– Летите назад, миледи. Расскажите Бергану, Манфреду и Бранду о том, что приближается. Затем летите в Робен. Умоляйте барона Мервина прийти нам на помощь. По численности противник превосходит нас в разы, нам сейчас любая помощь на вес золота.

Шах взлетела раньше, чем Карвер успел договорить. Оставшись наедине с лордом-обезьяной, бывший король воров обхватил его, закинул свободную руку Улика себе на плечо и сказал:

– Пойдемте помаленьку, лорд Улик. Теперь мы с вами друзья.

Часть VI

Война верлордов

Глава 1

Холодный прием

Сердце Дрю тревожно сжалось в предчувствии беды, когда он на крыльях графа Карстена перелетел над высокими крепостными стенами Айсгардена и внизу под ним открылись белые заснеженные улицы города. По ним ковыляли, пошатываясь, темные фигуры, подтягиваясь к выступающему из горы Стракенберг дворцу Белых медведей. Гордость и слава стурмландских зодчих, этот дворец-храм словно парил в воздухе, удерживаемый мощными контрфорсами. Все фигуры, которые видел Дрю, шли в одном и том же направлении к огромным входным дверям дворца, словно отвечая на какой-то призрачный сигнал, призывающий их на молитву. Фигуры толпились на ступенях, толкались у порога, царапали деревянные двери, стремясь попасть внутрь и получить свою награду. Когда граф Карстен снизился, темные фигуры задрали вверх свои головы и уставились на Волка и его спутников своими горящими голубым огнем глазами.

Айсгарден находился во владении мертвецов.

Над входом, на высоте примерно шестидесяти метров, вдоль всех стен дворца-храма протянулся балкон, с которого, очевидно, Белые медведи обращались некогда к народу. К тому времени, когда лорды-ястребы высадили своих пассажиров на огороженный перилами балкон, ступеней дворца уже не было видно, их скрыли своими телами ожившие мертвецы, ставшие хозяевами этого города. Затем Дрю увидел лежащего на дороге перед городскими воротами Стракенберг белого коня, без всадника, облепленного восставшими мертвецами, рвавшими его на части. Даже с такого расстояния Дрю узнал Бравадо и с ужасом подумал о том, что его конь мог быть единственным по-настоящему живым существом во всем Айсгардене.

Мимо Дрю протиснулся Бегемот и заглянул в сводчатые переходы – всего их было шесть, и каждый из них заканчивался лестничным пролетом, ведущим вниз, во дворец. Со стен свисали разодранные в клочья занавеси, некогда роскошные, но теперь покрытые инеем и плесенью. Из темного лестничного колодца тянуло таким запашком, что лорд-мамонт зажал себе рот ладонью.

– Воняет хуже, чем набедренная повязка Крига после целого дня тренировок в людусе, – проворчал Бегемот, вытаскивая из-за спины свой громадный молот. Его друг Криг усмехнулся, отстегивая от пояса усыпанную шипами булаву. Табу проскользнула мимо них и первой вошла во дворец, подняв над головой копье.

Дрю вошел следом, за ним его друзья-гладиаторы и лорды-ястребы. Все они начали спускаться по широким ступеням. Внизу перед ними открылся большой холл с лестницей, покрытой запятнанным, порванным и усыпанным мусором ковром. Вдоль стен стояли рыцарские латы, наподобие тех, что были надеты на рыцарях Айсгардена в долине Роббен. Двойные высокие резные двери из побеленного дерева вели, по всей видимости, внутрь самого дворца, а позади лестницы располагался главный вход.

Снаружи доносились жуткие стоны рвущихся внутрь мертвецов, их не могли заглушить даже каменные стены древнего дворца.

Дрю задержался, пропуская своих друзей вперед – его внимание привлек предмет, лежавший на нижних ступенях лестницы. Дрю наклонился, поднял черное блестящее перо, покрутил его в пальцах. Раздавшееся позади лестницы рычание заставило их всех обернуться к сгустившимся у входных дверей теням. Дрю сразу распознал, что это оборотень из породы волков, только очень уродливый, какой-то «неправильный», с нелепо торчащими костями и редкой клочковатой шерстью. Горло и грудь оборотня ручьем заливала кровь, а сам он своими когтистыми лапами тянул засов, запиравший входные двери.

Со стороны резных белых дверей раздалось хихиканье. Обернувшись туда, Дрю и его товарищи увидели Лукаса, окруженного другими Дикими волками. Белые двери закрылись за спиной Лукаса, отрезая путь внутрь дворца, а от входных дверей раздался грохот – раненый Дикий волк еще сильнее налег на засов.

– Нет! – крикнул Дрю, поднимая свой Белый кулак и собираясь броситься на монстра, но было уже поздно. Деревянный засов треснул, входные двери неожиданно распахнулись, и во дворец рекой хлынули мертвецы. Впустивший их Дикий волк погиб первым, его тело моментально было разорвано на клочки. Остальные мертвецы двинулись на своих негнущихся ногах вперед, окидывая голодными взглядами стоявших возле лестницы верлордов.

Лорды-ястребы и гладиаторы сомкнули свои ряды, те, кто еще не успел трансформироваться, спешно делали это, образуя защитную стену против ходячих мертвецов. Бывшие прежде врагами, стурмландские солдаты и воины из Таскана сейчас, после смерти, стали союзниками в войне с живыми. Бегемот повернулся спиной к своим товарищам, лицом к красивым белым дверям, и грозно заворчал. Лорд-мамонт слегка расставил свои мощные слоновьи ноги, поднял над головой гигантский молот, а затем со страшной силой ударил по ступеням его каменной головкой. Затрещало дерево, полетели в воздух белые щепки.

Пройдя сквозь белые двери внутрь дворца, Лукас усмехнулся и двинулся вперед, вслед за ним направился и Черное Сердце со своими собратьями. Двери за собой они наглухо заперли. С королем и шаманом осталась лишь горстка Диких волков, причем двое из них были серьезно ранены, они рычали друг на друга, зажимая свои разодранные животы. Сам король тоже был укушен в шею, его правое плечо потемнело от крови. Лукас, слегка пошатываясь, шел по тронному залу Айсгардена, глядя вверх, на украшенный сверкающими алмазами потолок – казалось, само звездное небо раскинулось над огромным пустым залом. Рядами выстроились элегантные, стройные мраморные колонны, их верхние концы терялись в тени, поддерживая высокий потолок. В конце длинного зала на помосте стоял пустой трон, ведущая к нему красная ковровая дорожка была покрыта грязными пятнами.

– Куда вы делись, милые леди? – рассмеялся Лукас. Его голос гулким эхом раскатился по пустому залу. – Вылезайте, вылезайте, хватит прятаться!

Черное Сердце шел вслед за королем, обшаривая взглядом темноту в поисках признаков жизни. Его собратья, Дикие волки, продолжали ссориться и кусать друг друга.

Уитли затаила дыхание, когда взгляд шамана скользнул мимо стенной ниши, в которой она пряталась. Шаман был единственным в свите короля, избежавшим ран – зверь, которого она когда-то знала под именем Рольф.

– Сколько их? – шепотом спросила Гретхен, устроившаяся за спиной Уитли на плече сидевшего на корточках с низко опущенной головой Трента.

– Я вижу пятерых Диких Волков и Лукаса, – чуть слышно ответила Уитли. Она сейчас даже дышать старалась как можно реже, чтобы не выдать себя. – Слишком много для нас.

– Тогда подождем, – сказала Гретхен. – Пускай уйдут глубже во дворец. А когда они покинут этот зал, постараемся выбраться отсюда сами. Тот, за кем мы пришли, с нами. А мертвецы пускай займутся Лукасом и его прихвостнями.

– А как же Гектор? – спросила Уитли. – Разве мы можем оставить его здесь?

– Смотря по тому, жив ли он, – ответила Гретхен. Она протянула руку и сжала ладонь подруги. – Это город мертвецов. Никто из живых здесь не мог уцелеть.

Уитли кивнула, ей оставалось надеяться лишь на то, что смерть Гектора была, по крайней мере, быстрой и не слишком мучительной.

– Ваше величество!

Эти слова эхом раскатились по залу, заставив всех, кто в нем находился, замереть на месте. Уитли вновь осторожно выглянула из-за колонны, следя за тем, как Лукас вступает в разговор с бестелесным голосом.

– Ты ставишь меня в невыгодное положение, – крикнул король. – Ты знаешь, кто я, но я не знаю, кто ты. Может быть, ты мой старинный друг, который счастлив видеть меня?

– Ну, не думаю, что ваши отношения с придворным аптекарем можно назвать дружбой.

Теперь Уитли узнала, чей это был голос. Конечно же, Гектора.

– Судя по твоим словам, ты знаешь свое место, Кабан. Признаешь, что я король.

– Я допускаю, что ты можешь называть себя королем Вестланда, Львенок. Но сейчас ты находишься в моем королевстве.

Лукас рассмеялся, а в это время белые закрытые двери за его спиной затряслись от сильных ударов.

– Это ты себя называешь королем, Поросенок? Лорд книжек, господин пыльных пергаментов, вот ты кто, и не более того.

– Ты всегда насмехался над книгами и рукописными свитками Гектора, Лукас, – сказал лорд-кабан, по прежнему не появляясь на виду. – Но тебе и невдомек, какая сила скрыта в этих книгах и свитках. Ты слабак против этой силы, Львенок. Ты жалок.

Теперь настала очередь Гектора рассмеяться, а лорд-лев нахмурился, принялся рычать и щелкать зубами, косясь на лежащие повсюду тени.

– Выходи, негодяй! Ты заплатишь за то, что сделал с моей матерью! – крикнул Лукас.

В ответ снова раздался смех.

– Неужели тебя волнует то, что сталось с той старой ведьмой? Не верю! – Уитли пришла в ужас, услышав эти слова, а Гектор тем временем продолжал: – Ты всегда завидовал Гектору, его блестящему уму. Ты всегда подчеркивал его физическую слабость, зная, что в мудрости тебе его никогда не превзойти. А смерть старой Волчицы, которую я убил, была для тебя всего лишь предлогом, чтобы отправиться в свои безумные поиски.

Уитли взглянула на Гретхен. Обе они были, мягко говоря, ошеломлены словами Гектора. Что за бес в него вселился?

– Чем дольше ты будешь прятаться в тенях, тем мучительнее будет твоя смерть! – проревел Лев. Белые двери вновь затряслись, затрещали, начиная ломаться на куски.

– Я не прячусь в тенях, лорд-лев, – хихикнул магистр. – Тени – мои друзья…

Тут, словно по сигналу, из темноты стали появляться фигуры. Они отделялись от колонн и придвигались навстречу живым, покачивая повисшими у них за спиной крыльями, скребя когтистыми лапами по каменным плитам пола. Фигуры надвигались на стоящего посреди зала Льва с его товарищами – на чудовищных лицах Диких Волков неожиданно отразился ужас. Однако двое оживших лордов-воронов заметили все-таки спрятавшихся в стенной нише девушек и юношу и повернули в их сторону свои головы с горящими голубым огнем глазами.

– Нужно уходить, – сказала Гретхен, опуская руку, чтобы тронуть Трента за плечо. – И немедленно!

Рыцарь Волка резко вскинул голову, едва не откусив при этом леди-лисице пальцы. Гретхен вскрикнула, отпрянула назад, прямо в руки Уитли, а парень с Холодного побережья начал подниматься на ноги. Грудь Трента трещала, расширяясь, на кончиках окровавленных пальцев показались длинные когти, лицо трансформировалось, кожа на нем ходила ходуном, вытягивались вперед челюсти. На перепуганных девушек взглянули два злобных желтых глаза.

Глава 2

Убедительные слова

– Прислушайся к ней, отец, ты же знаешь, что она говорит дело.

Леди Бетвин опустилась на колени рядом с отцовским троном, взяла в ладони хрупкие, покрытые старческими пигментными пятнами руки барона Мервина, умоляюще заглянула ему в лицо. Позади нее стояла леди Шах, у нее на лице было написано разочарование и отчаяние. Она обвела взглядом собравшихся в зале местных аристократов – все они смущенно отводили глаза в сторону.

– Я не могу этого сделать, – повторил лорд из Роббена. – Единственное спасение для народа нашей земли – это оставаться в стороне от военного конфликта.

– Как вы можете так говорить? – резко спросила Шах, уставшая смотреть на безуспешные попытки дочери кротко повлиять на своего отца. – Ведь вы были одним из создателей Совета Волка. Повернуться спиной к своим товарищам в такую тяжелую для них минуту – это просто малодушие.

– Что вы себе позволяете, леди Шах? – сказал старый Дикий Кот, вставая со своего трона и высвобождая ладони из рук Бетвин. – Вы имеете наглость обвинять меня в малодушии? После того как я стольким рисковал, оставаясь на стороне юного Волка?

– Встаньте на его сторону еще раз – это все, о чем я прошу!

– Вам известно, чем все закончилось, когда я в последний раз встал на его сторону? Лукас объявил меня военным преступником. Его Красные плащи разорили, разграбили долину Роббен, выгнали из домов ее мирных жителей. Вы видели их палаточные лагеря в долине? Наш край переполнен беженцами, леди-ястреб. И вы хотите, чтобы я послал этих лишившихся крова фермеров и лесорубов на войну?

– А как насчет вашей регулярной армии, ваших солдат? Гвардейцы Роббена могли бы укрепить наши ряды.

Мервин приблизился к леди Шах, на губах у него пузырилась пена.

– Я не пошлю своих людей на верную гибель!

Шах удрученно покачала головой, а повисшее молчание нарушила Бетвин.

– Что произошло с человеком, которого я с такой гордостью называла своим отцом? – с болью прошептала она, глядя в лицо барону.

– Если бы ты была здесь в то время, когда Совет Волка утратил контроль над Вестландом и тот вернулся в руки лордов-котов, если бы ты видела рыскающих по нашим лугам бандитов шерифа Мюллера, ты бы так не говорила, – вздохнул Мервин. – Не суди меня слишком строго, дочь моя.

Вероятно, Мервин собирался сказать Бетвин еще что-то, но в этот момент двери тронного зала распахнулись, их створки с грохотом ударились о стены, стремительно повернувшись на своих петлях. В зал с криками ввалились гвардейцы Роббена в кожаных шлемах, а вслед за ними появилась группа вооруженных людей. Начиналась потасовка, солдаты барона уже обнажали оружие, готовясь прогнать незваных гостей прочь.

Фейсал небрежно отмахнулся от наседавших на него гвардейцев. То, как украшен тронный зал, явно занимало короля-шакала из Азры гораздо больше, чем пара-тройка солдат. Рядом с королем Шах увидела своего старинного друга Джоджо, плечом к плечу с ним стоял фельдмаршал Тиас, бывший командующий армией лордов-котов. И Флоримо тоже был здесь, старался не отставать от человека, который шагал впереди всех. Человек тот был в черном, накинутом на одно плечо плаще с красным подбоем и белой, поразительно свежей для таких обстоятельств рубашке. Звонко цокая своими подкованными сапогами по каменным плитам пола, он быстро приблизился к лорду из Роббена, и по красивому точеному лицу прибывшего расплылась широкая улыбка. Сердце Шах на секунду остановилось, затем пустилось вскачь. Пусть столько лет прошло, но Принц пиратов с островов Кластер по-прежнему умел произвести впечатление.

– Барон Мервин, старинный дружище, – сказал граф Вега. Он хлопнул в ладоши, а затем широко развел руки в стороны, чтобы обнять барона за плечи. – Как вы поживаете, мой дорогой, и почему отсиживаетесь в стороне, укрывшись на своем островке?

– Моя война окончена, Вега, – сказал старый барон, покачивая пальцем и неодобрительно поморщившись. – Я не хочу больше вступать в конфликт с лордами-котами.

Не говоря ни слова, Вега влепил Мервину пощечину. Голова барона резко дернулась назад, а сам он повалился на трон. В зале ахнули, а Мервин яростно взглянул на лорда-акулу. Граф Вега выдержал театральную паузу, стряхнул с обшлага невидимую пылинку и только затем извиняющимся жестом поднял вверх руки и сказал:

– Прошу прощения, барон Мервин. Я понимаю, как невежливо с моей стороны было заявиться сюда без приглашения вместе со всей моей шайкой. Еще невежливее было тронуть вас пальцем. Но дело вот в чем, милорд.

Вега прошел мимо Шах и Бетвин, присел на подлокотник трона, заставив барона испуганно вздрогнуть, и только после этого продолжил:

– Знаете, старина, чего только со мной ни случилось за то время, что мы не виделись. В последний раз это было вскоре после того, как мы вместе скинули Леопольда и вернули трон Волку, я не ошибаюсь? Так вот, после этого за мной охотились, на меня покушались, меня предавали, протыкали мечом, один раз даже убили – не совсем до конца, правда, – а еще какое-то время я провисел, прикованный цепями, на стене одной удивительной тюрьмы. Знаете, старина, такая плавучая башня посреди океана. Я видел, как умирают прекрасные, отважные мужчины и женщины, зачастую слишком, на мой взгляд, юные, чтобы покидать этот мир. Видел я и людей пусть не таких знатных, как мы с вами, но готовых пожертвовать всем во имя свободы, – Вега протянул руку, похлопал Мервина по дрожащему мелкой дрожью колену. – Поэтому, когда я услышал о том, что вы, старина… ну, скажем так… решили отсидеться в кустах, пока идет драка, у меня… слегка вскипела кровь. Ужасно хочется трансформироваться. Помните, как я трансформировался в те славные денечки, когда мы с вами плечом к плечу сражались под флагом Вергара? Помните, помните, по глазам вижу. Неудержимым я был в бою, даже самому страшно. Даже бешеным, пожалуй. Как шлея под хвост попадет, кому хочешь могу накостылять – врагу, другу, мне без разницы, – Вега сверху вниз посмотрел на старого барона. Шах была потрясена тем, какая тишина установилась в тронном зале.

– Надеюсь, я прощен? – спросил Вега, склоняя голову набок и делая виноватое лицо. Старый Дикий Кот кивнул, и тогда лорд-акула продолжил: – Но есть и более важный вопрос: вы собираетесь послать гвардейцев на помощь своим братьям и сестрам на берегу? Это последняя, решающая битва, Мервин, и вы можете нам помочь. И не говорите, что вы старик, дружище. Вы еще хоть куда, я знаю.

Старый барон кивнул, дочь бросилась в его объятия, принялась целовать отца и смеяться от радости. Вега тем временем повернулся ко всем, кто стоял в зале.

– Вы все можете нам помочь, каждый из вас, найдите лишь в своем сердце достаточно смелости в борьбе против захватчиков, – он указал рукой в сторону дверей. – Если вы сильны и здоровы, если вы можете держать в руках меч или лук со стрелами, выходите вот в эти двери и отправляйтесь на берег. Возьмите лодку, возьмите ялик, возьмите что хотите – и плывите на западный берег, к подножию долины Роббен. Там ваши соотечественники, и им нужна ваша помощь.

Шах шагала по улицам Роббена в окружении Веги и его товарищей. Фельдмаршал Тиас вел серьезный разговор с бароном Мервином, одетым в доспехи и с мечом на боку. Следом шли солдаты и моряки из Роббена с мечами, копьями и факелами в руках, над городом плыл звон колоколов, призывая его жителей к оружию. Из каждого дома, мимо которого они проходили, выскакивали люди и присоединялись к отряду. Среди них были мужчины и женщины, молодые и старые, вооруженные кто чем мог. Отряд направлялся к пристани.

– Мне кажется, я сильно не нравлюсь твоему одноглазому дружку-циклопу, – прошептал Вега, наклонившись к уху Шах. Он улыбнулся и помахал рукой шагавшему неподалеку от них Джоджо.

– Джоджо – хороший человек, – ответила Шах. – Просто он не склонен доверять людям, вот и все.

– Не понимаю, что я такого сделал, чтобы он не доверял мне, – сказал лорд-акула, пожимая плечами и откидывая назад свои длинные волосы. – Возможно, ему не нравится мой несколько женственный вид. Многих парней настораживают мужики с длинными волосами.

– А может быть, он находит тебя слишком высокомерным, – ответила Шах, закатывая глаза. – И не он первый, кстати.

Шах шла на полшага впереди Веги, чувствуя себя рассерженной и одновременно взволнованной. Чары лорда-акулы продолжали действовать на нее, как бы она ни пыталась справиться с этим, и чем дольше леди-ястреб оставалась в компании Веги, тем сильнее они становились. И Шах невольно улыбнулась, продолжая идти по мощеной дороге в сторону пристани, но только так, чтобы этого не увидел Вега.

– Капитан!

Звонкий мальчишеский голос перекрыл стук шагов и лязг оружия. Обладатель голоса, юный паренек, бросился к ним, громко стуча каблуками по брусчатке. У мальчика были темные волнистые волосы, а двигался он так легко и уверенно, что сразу же напомнил Шах молодого Вегу.

– Простите, мадам, – уже не крикнул, но негромко сказал мальчик, поравнявшись с ними. Они с Шах взглянули в глаза друг друга. Шах наклонила голову вбок, мальчик повторил ее жест. Ох, какими до боли знакомыми показались Шах его глаза – большие, серые, немигающие!

– О, – сказал подошедший к ним Вега и погладил мальчика по непослушным волосам. – Вот вы и встретились с Каспером.

– Встретились? Скорее, случайно столкнулись, – ответила Шах, а мальчик тем временем сделал шаг назад и спрятался за спину графа.

Они повернули, и перед ними открылся залив. У Шах перехватило дыхание, когда она увидела стоявшую у пристани армаду – такие же корабли стояли когда-то в порту Роу-Шен. Тридцать бастийских военных судов, на которых лорды-коты перевозили своих солдат к берегам Омира, она хорошо их запомнила.

Сейчас эти суда стояли под парусами, готовые в любой момент поднять якоря. На палубах тесно от столпившихся солдат. Любопытная это была толпа, надо признать: Фурии из Фелоса стояли плечом к плечу с воинами из Азры и варварами из Стурмланда, которые уже размахивали над головой своими топорами и копьями, рвались в бой. Огромный Белый Волк Микотай махал с палубы «Мальстрема», призывал поторапливаться. Легендарный корабль Принца пиратов не терялся даже в строю окружавших его огромных бастийских военных дредноутов, все равно «Мальстрем» оставался самым красивым и изящным судном на всех морях и океанах.

– Мы приплыли на них вверх по реке, чтобы выиграть время, – пояснил Вега, потрепав по плечу Каспера, который стоял между ним и леди-ястребом. – Все равно эти корабли стояли в устье реки Роббен без дела, и никто ими не пользовался. Пусть теперь они нам послужат.

Он присел на корточки рядом с мальчиком – мимо них продолжали идти люди. Вега взял в одну руку ладонь Каспера, в другую – ладонь Шах и улыбнулся. Шах никогда не видела, чтобы Вега улыбался кому-либо так, как сейчас улыбался Касперу. Улыбка лорда – акулы была нежной. Полной настоящей любви.

– Это та леди, о которой я рассказывал тебе, сынок, – сказал Вега и повернул голову, чтобы снизу вверх взглянуть в лицо Шах. Каспер тоже посмотрел на леди-ястреба, и леди из Виндфелла вновь увидела перед собой его огромные серые удивленные глаза.

– Это твоя мать.

У Шах перехватило дыхание – на этот раз, кажется, очень надолго.

Глава 3

Жесточайший удар

Высокие белые двери тронного зала Айсгардена развалились, не выдержав очередного удара каменного молота Бегемота. Дрю со своими товарищами бросился через порог, раскидывая ногами обломки древесины. Следом за ними брели ходячие мертвецы. Последним в двери – точнее, в то, что от них осталось, – протиснулся лорд-мамонт, лорды-ястребы прикрывали его отход, размахивая мечами и копьями. Вервольф с Мунбрендом в руке за их спинами устремился в глубину тронного зала, Криг и Табу – следом за ним.

Началась кровавая стычка у гранитного подножия трона, где лорд-лев и его Дикие Волки попали в окружение группы ужасных мертвецов с горящими голубым огнем глазами. Дрю замедлил свое движение, когда заметил зловещие фигуры лордов-воронов – они преследовали Льва, который вскарабкался на каменный трон, отбиваясь от Воронов мечом и когтями, пытался удержать их на безопасном для себя расстоянии.

Их было около дюжины – мертвых монстров со свисавшими у них за спиной безжизненными, бесполезными крыльями. Ожившие Вороны пытались хватать когтями, клевать, кусать Диких Волков и их господина. Даже превратившись в оживших мертвецов, Вороны сохранили часть своей силы верлордов, которой их одарил Бренн, и вот уже один из Диких Волков сам стал мертвецом под ударами их когтей и клювов.

По залу разлетелся жуткий потусторонний смех, окатил волной страха каждого из троих прорвавшихся вперед гладиаторов. Дрю показалось, что от этого смеха у него заледенело все внутри. Лорда-носорога стошнило, а Табу ошеломленно оглядывалась по сторонам и злобно шипела на окружающие тени, из которых медленно появлялись все новые ожившие лорды-вороны, блестя в темноте своими горящими глазами. Раздавшийся из стенной ниши женский крик заставил Дрю повернуть голову. Там, вдали, он заметил пляшущий между колоннами свет факела. Лукас тоже услышал этот крик и спрыгнул с трона, а затем стремительно исчез между колоннами.

Дрю и его товарищи обнаружили, что их путь блокирован, четверо оживших трупов медленно приближались к ним. Два Ворона и два воина-угра, и все одинаково жаждавшие живой горячей плоти. Взлетели вверх меч, булава и копье, ударили мертвецов, ломая им руки, ноги и ребра. Отлетела одна оторванная мертвая рука, за ней вторая, но ходячие трупы не отставали, тянулись к верлордам, щелкали в воздухе зубами. Один из мертвецов ухватился за край плаща Дрю, раскрыл свою зловонную пасть. Белый кулак схватил мертвеца за грудь, смял всю правую сторону его тела, но ходячий труп, казалось, даже не заметил этого. Опустился Мунбренд, отсек монстру левую руку по самый локоть, но не успел Дрю оказаться на свободе, как его уже схватил за плащ следующий мертвец.

– Беги вперед, парень! – крикнул Криг и, низко наклонив голову, бросился на мертвецов. Взмахнув своей булавой, он буквально расплющил схватившего Дрю монстра. Перед Дрю на секунду освободился проход, и вервольф стремительно нырнул в него, сбросив с плеч разодранный плащ. Боковым зрением Дрю успел заметить Табу, она тоже ввязалась в бой и как раз сейчас протыкала копьем голову одного из ходячих трупов.

Дрю летел вперед, на каждом шагу обнаруживая все новых и новых оживших мертвецов, они медленно выползали из-за колонн и, словно механические куклы, начинали шагать и шевелить руками, явно намереваясь схватить его. Как тогда Гектор назвал их? «Дети Голубого пламени». Ну, что ж, если весь этот выводок ходячих трупов с горящими голубыми глазами – дело рук Гектора, тогда он в последнее время был очень занят, наш лорд-кабан. Интересно, что заставило свернуть такого славного парня на эту темную и опасную тропу? А еще хотелось бы понять, нападают эти мертвецы по приказу Гектора или ими просто движет инстинкт, требующий искать теплой плоти и горячей крови живых? Манфред предупреждал Дрю, рассказывал ему о том, что произошло с лордом-кабаном, но ему ужасно не хотелось поверить в это. Однако сейчас, глядя на то, что происходит в Айсгардене, Дрю вынужден был признать, что лорд-олень оказался прав на все сто.

Петляя между колоннами, перепрыгивая через мертвецов, Дрю добрался до освещенного места. Здесь горели два факела, они были вставлены в стенные кронштейны по обеим сторонам открытой двери, из которой тянуло свежим ветром. Колышущееся на этом ветру пламя факелов освещало лишь несколько первых ступеней видневшейся в дверном проеме винтовой лестницы, дальше она уходила наверх, в непроглядную тьму. А перед дверным проемом стоял громадного роста воин с боевым топориком в каждой руке. На вид он казался статуей, неподвижно стоял, опустив подбородок на грудь, словно уснул стоя. Кожа у воина была бледной, как снег, что покрыл лежащий за стенами этого дворца город. Впрочем, замороженный воин-варвар занимал в эту минуту Дрю меньше всего на свете.

Ведь здесь же был и Лукас! Сейчас он прижимал Гретхен к стене, держа ее за горло и направив ей в живот меч.

Это был клинок Вольфсхед, тот самый, что принадлежал когда-то Дрю. Позднее он потерял этот меч вместе со своей левой рукой во время битвы при Кейп Гала. Как клинок попал в лапы Льва? Рядом с Лукасом стояла Уитли и, подняв руки вверх, умоляла его остановиться. Заметив крадущегося по каменным плитам пола Дрю, она быстро повернулась в его сторону и крикнула:

– Стой! Назад, Дрю!

И вервольф немедленно замер на месте.

– Но он же схватил Гретхен! – крикнул Дрю в ответ.

– И не только схватил, но и прирежу ее, если ты сделаешь еще хоть шаг вперед… братец, – прорычал Лукас, а затем буквально взвыл, задрав голову к потолку: – Покажись, Кабан!

Напрасно. Гектор не появился, только лишь вновь раздался взрыв тошнотворного потустороннего хохота, эхом раскатившегося по всему тронному залу.

Дрю заметил, как в тенях промелькнуло что-то большое и темное, слишком быстро промелькнуло, чтобы быть одним из оживших воронов-тихоходов.

– Отойди от нее, Лукас, – вновь попросила Уитли.

– Она моя невеста, Медвежонок, – отрезал король. – И я имею право делать с ней все, что хочу.

– Я никогда и ни за что не вышла бы за тебя, я не твоя невеста, полоумный маньяк! – крикнула Гретхен. В ее облике начали появляться черты Лисицы, и Лев еще сильнее сжал ей горло.

Гретхен задыхалась, хрипела, пыталась царапаться, но Лукас лишь все глубже погружал ей под ребра кончик Вольфсхеда, угрожая распороть всю грудь. Услышав позади себя приближающееся грозное ворчание и звук царапающих каменный пол когтей, Лукас крикнул, не оборачиваясь:

– Назад, Дрю Ферран, или, клянусь Бренном, увидишь внутренности моей невесты! Я явился сюда, чтобы отомстить. А если мне придется умереть – захвачу Лисицу с собой.

– Я не двигаюсь, стою на месте, Лукас, – ответил Дрю.

Вот теперь Лев повернул голову и увидел за своей спиной приближающегося Дикого Волка. Дрю тоже рассматривал появившегося между колоннами рычащего монстра. В отличие от Диких Волков, которых Дрю видел раньше, этот выглядел свежее, чище и был, как бы это сказать… больше похожим на человека, наверное. Да, лицо и конечности у него были трансформированы, но шерсть, покрывавшая тело, была не грязно-серой, а более светлой, почти золотистой. Карикатурный вервольф повернул голову, взглянул на Дрю, и на его искаженном волчьем лице появилось такое выражение, будто он его узнал.

«Он знает меня? Откуда?» – подумал Дрю.

– В последний раз говорю тебе, Лукас, отпусти ее! – сказала Уитли.

Король нервно рассмеялся, переводя взгляд с вервольфа на Дикого Волка.

– О, это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой! Выходит, Дрю Ферран встретился здесь лицом к лицу не с одним своим братом, а с обоими!

Дрю смущенно моргнул, а чудовищный Дикий Волк вновь перевел свой ненавидящий взгляд на Льва. Затем он поднял вверх когтистую лапу и, протянув ее в сторону Лукаса, провыл низким булькающим голосом:

– Грррр…хрррррн!

Гретхен.

И в этот миг для Дрю стало абсолютно ясно, что перед ним действительно Трент. Ясно было ему и то, что существо, бывшее когда-то Треном Ферраном, хочет любым способом остановить Лукаса. Только понимает ли трансформировавшийся таким образом Трент, насколько опасно предпринимать что-либо, пока Гретхен остается в руках кровавого безумца?

Трент приготовился прыгнуть на Лукаса, но Дрю опередил его, подскочил к Дикому Волку, схватил его своими когтями. Отбросил Трента назад, встал перед ним и загородил брату дорогу, когда тот попытался подняться и вновь броситься на Льва. Трент недовольно зарычал, но Дрю и не подумал уступить.

Нет, не мог Дрю, никак не мог остаться в стороне и позволить брату подвергать опасности Гретхен, но и драться с Трентом тоже не собирался. К тому же кто знает, чем могла бы закончиться их потасовка, когда они оба в таком виде?

– Трент, я знаю, это ты. Отойди назад, я прошу тебя. Не нападай на него, иначе он причинит вред Гретхен.

– Прелестно! – воскликнул Лукас. – Давай-давай, удерживай этого зверюгу подальше от меня, молодец, Волк!

Лорд-лев потащил Гретхен вдоль стены, дальше от замерзшего воина с двумя мечами. При этом Лукас не сводил глаз с пары братьев-волков и на секунду отвлекся – этого было достаточно, чтобы Гретхен неожиданно нырнула головой вперед и вниз и вцепилась острыми, как ножи, лисьими клыками в предплечье Льва. Лев взвыл, но не выпустил Гретхен из рук и поднял меч, готовясь ее ударить. Трент резко прыгнул вперед, толкнул лапами в грудь Дрю, повалил его на пол, а сам бросился на Льва, звонко цокая когтями по каменным плитам пола.

Занесенный клинок Вольфсхед круто изменил направление удара и развернулся в сторону Дикого Волка. Удар пришелся в цель и оказался таким сильным, что Трент согнулся, застыв на месте, а Лукас тем временем уже заносил свой меч для второго удара. Дрю услышал рычание Уитли. Леди-медведица ринулась вперед и успела оттолкнуть оглушенного Трента в сторону. За спиной Уитли просвистел клинок – не понятно, задел он ее или нет, но она повалилась на пол рядом с Дрю. А раненый Дикий Волк Трент, которого оттолкнула Уитли, наткнулся на замерзшего воина, перекрывавшего выход на лестницу, отскочил от него и заскреб когтями по полу, пытаясь восстановить равновесие.

Дрю взглянул в глаза лежавшей рядом с ним Уитли, она быстро проходила обратную трансформацию, возвращая себе человеческий облик. Выглядела Уитли неважно: дрожала и явно была потрясена; может быть, даже находилась в шоке. Дрю перевел взгляд на Льва, который медленно отходил в сторону, а Гретхен сидела сейчас на коленях перед лежащим на полу раненым трентом.

Тут неожиданно ожил замороженный воин. Мертвый угр сверху вниз взглянул загоревшимися голубым огнем глазами на Гретхен и Трента. Затем сделал пару шагов вперед, поднимая в воздух свои боевые топорики, а откуда-то сверху вновь прозвучал призрачный потусторонний голос:

– Убей их, Два Топора. Убей всех.

Лорд-лев воспользовался своим шансом и нырнул в дверной проем, от которого отошел закрывавший его мертвый угр. Мелькнул в воздухе боевой топорик, высек искры из каменной стены, но король уже исчез, скрылся. Оживший воин-гигант направил свой горящий голубым огнем взгляд на лежащего у его ног раненого волка, Трент слабо зарычал в ответ.

– Дрю! – крикнула Гретхен.

Но Дрю поднял и держал на руках бессвязно шепчущую Уитли. Губы у нее посинели, зубы стучали, как в лихорадке. Спина леди-медведицы была мокрой от крови, пропитавшей насквозь даже толстую плотную ткань плаща. Когда раздался крик Гретхен, опущенные на глаза ресницы Уитли затрепетали, дыхание ее стало неровным, хриплым.

«Нет! Нет! Нет!» – стучало в голове Дрю. Время остановилось, окружающий мир сделался размытым и далеким. А Дрю вновь стал просто юношей с Холодного побережья, держащим на руках девушку из Брекенхольма. Потом Уитли в последний раз судорожно втянула воздух и перестала дышать. Навсегда.

Глава 4

Проблеск надежды

– Ко мне! – прозвучал громкий клич Бергана, позвавший солдат в зеленых плащах.

Лесные Стражи из Брекенхольма и Дэрк-ин-Дайрвуда откликнулись на призыв своего сеньора и уже бежали среди кустов и деревьев по полю боя, пробиваясь туда, где нужна была их помощь. Лорд-медведь стоял в последней линии обороны на дне долины, стоял по колено в талой воде, окруженный мертвыми и умирающими. С Берганом оставалась горсточка воинов-фибий во главе с Шомой и неразлучным с ним Холкой. Здесь, на этом затянутом туманом речном берегу, развернулись самые ожесточенные бои, в которых армия Волка старалась не пропустить силы лордов-котов вниз по узкой реке туда, где она сливается с озером Роббен. Река была слабым местом в оборонительных рубежах армии Волка, и лорды-коты знали об этом.

Линия фронта проходила чуть выше по долине и холмам по обоим берегам реки. Бастийцы наступали с разных направлений, создавая на каждом участке фронта трудности для лиссийцев. Нигде не было видно лордов-коней из Лонграйдингса. Берган надеялся, что Бранд и Конрад не дезертировали, что они, как и обещали, продолжают защищать северный фланг. Фурии, пришедшие на север из Калико вместе с Уитли, тоже потерялись из виду. Неужели вновь объединились со своими соотечественниками против недавних союзников? Неужели оказались такими коварными предателями?

Другие знатные, уважаемые верлорды были сейчас вместе с лордом-медведем, в одной оборонительной линии с болотниками, сражались, не давая врагу прорваться вдоль речного берега. Рядом с Берганом на берегу стоял его брат, барон Редферн, а герцог Манфред из Стормдейла перешел на противоположный, заболоченный, берег реки. Размахивая над увенчанной рогами головой своим мечом, он наводил своим видом страх не только на врагов, но, пожалуй, и на своих. Лорд-олень сражался со слепой яростью берсерка, отчаянной и не знающей пощады, он жаждал отомстить врагам за смерть своего брата Микеля и юного Мило. Один из бандитов Мюллера попытался проплыть мимо лорда-медведя, решив проскочить сквозь оставленную неприкрытой полоску воды. Мелькнул в воздухе топор Бергана, и враг поплыл дальше – уже мертвый.

– Манфред! – крикнул Берган, надсаживая свои легкие. – Вернись ко мне! Ты нужен здесь!

Олень обернулся, показав на секунду свое улыбающееся, испачканное кровью лицо, и как ни в чем не бывало продолжил бой.

– Мы идем к нему! – крикнул Холка и попрыгал к воде на своих длинных сильных ногах.

Его командир, Шома, неохотно остался на прежнем месте, в то время как остальные воины-фибии дружно поскакали вслед за Холкой, пробираться к лорду-оленю под градом сыплющихся на них копий и стрел. Зато теперь на берегу появились рассыпанные до этого по разным точкам солдаты в зеленых плащах и с ходу принялись за дело – заняли свои места и открыли по бастийцам беглый огонь из арбалетов. Пример своим подчиненным подавал генерал Харкер. Не отходя далеко от своего сеньора, герцога Бергана, он прорубал мечом целые просеки в рядах врагов. Впрочем, далеко не все обстояло так и радужно. На выстрелы лиссийцев бастийцы отвечали своими выстрелами, и их стрелы тоже умели и находить цель, и пробивать кожаные солдатские нагрудники, и глубоко впиваться в тело. Напомним, что это была последняя линия обороны, и состояла она из немногих уставших бойцов, часть из которых была уже ранена. И эта вот линия должна была сдержать натиск армии лордов-котов, не давая врагу проникнуть на западный берег озера Роббен, где собрались беженцы, которым было некуда больше отходить. Этот берег стал для них краем земли.

Справа от Бергана послышался вскрик, хрип, а затем звук падения тяжелого тела в мелкую прибрежную воду. Это был барон Редферн, которому прямо в шею угодила арбалетная бастийская стрела. Берган немедленно подбежал к нему. Кровь ручьем лилась из шеи Редферна и у него изо рта, но горло ему стрела не пробила, застряла в могучих мышцах. Редферн жестом руки показал герцогу, что не нуждается в помощи, и сам – хотя и не без труда – поднялся из воды.

– О себе позаботься, старший брат, – прохрипел Редферн, вылавливая из воды свой боевой топор и занимая прежнее место справа от Бергана. – Мы еще наведем здесь сегодня шороху.

Лорд из Брекенхольма улыбнулся. Как хорошо, когда на краю земли, вдали от дома, в последней страшной битве рядом с тобой сражается твой брат. Это дорогого стоит.

– За Дайрвуд!

Словно принесенная приливом, из речного тумана накатила свежая волна воинов из Браги в золотых шлемах. Выставив перед собой щиты и мечи, они бросились на лордов-медведей. Сверкала посеребренная, смертельно опасная для любого верлорда сталь, и очень скоро ее обжигающее прикосновение братья-медведи ощутили своей кожей. Гвардейцы Пантеры налетели на жидкую цепочку защищавших берег Зеленых плащей, и та – что совершенно не удивительно – начала прогибаться под их натиском.

У головы Бергана просвистела еще одна арбалетная стрела, царапнула его коричневое ухо. Вторая стрела тут же впилась Медведю в бедро. Берган продолжал без устали рубить врагов своим топориком, рвать их на куски свободной лапой, успевал даже кусать нападавших за голову мощными челюстями. Улучив момент, он нагнулся, чтобы зачерпнуть пригоршню холодной речной воды и плеснуть ею себе в лицо. А когда Берган уже выпрямлялся, река перед ним будто взорвалась, вскипела, что-то огромное выскочило из-под воды и врезалось в Медведя из Брекенхольма. Редферн попытался броситься на речного монстра сбоку, но его тут же оттеснили маневрировавшие между братьями Золотые шлемы. А герцог вместе с напавшим на него противником ушел под воду, в темную и мутную речную глубину.

Берган почувствовал обжигающую боль в животе, который пропорол то ли рог, то ли клык врага. Лорду-медведю необходимо было вдохнуть, но у него перед глазами плыли лишь кровавые пузыри, а сверху на герцога навалился монстр, выдавливавший из его легких последние капли воздуха, хватавший его за топорик. Берган выпустил топорик, протянул руки, обхватил ими огромную голову противника и изо всей своей медвежьей силы рванулся, стараясь держать распоротый живот как можно дальше от челюстей врага. Повернулся, перевернулся и поднялся на колени в прибрежной воде, из которой вновь выскочил чудовищный бастийский верлорд, теперь уже с топориком Бергана в руке.

– Река наша! – торжествующе взревел лорд-гиппопотам, генерал Джоджо, тряся поднятым к небу топориком Медведя. Каким же громадным и могучим был Джоджо! Его фигура торчала над водой словно гора из кожаных складок и жира, под которым скрывались стальные мускулы. Из широкой дрожащей челюсти лорда-гиппопотама торчали огромные, желтые от старости клыки.

– Река, горы, воздух, которым мы дышим, – сказал Берган, сплевывая кровь, – все это никогда не будет вашим. Семиземелье вечно будет принадлежать лиссийцам. Вам не захватить нашу землю.

– Наслаждайся, поскорее наслаждайся своим воздухом, косолапый, – сказал лорд-гиппопотам, держа топорик обеими руками и готовясь нанести им смертельный удар Бергану. – Это последняя радость в твоей жизни.

Неожиданно раздавшиеся со всех сторон крики бастийцев заставили генерала Джоджо поднять голову. Он посмотрел мимо стоящего на коленях Медведя на реку и увидел, как по воде движется нечто огромное. Берган тоже глянул через плечо. Из тумана выдвигался морской корабль, его корпус скреб по дну – в этом месте река была слишком мелководна для этого гиганта. Со страшным треском судно врезалось в камни. Полетели в воздух обломки древесины, сквозь пробоины в трюм устремилась вода. «Мальстрем» – а это был он – вздрогнул и остановился, его экипаж уже покидал корабль, бойцы спускались через борт по канатам и сеткам, спрыгивали в воду и спешили навстречу неприятелю. Но внимание Бергана было приковано к капитану корабля, который спрыгнул с бушприта и уже летел по воде к месту поединка двух верлордов. Кожа у капитана была серой, рот полон острых, как ножи, зубов, а над головой он раскручивал привязанный к обрывку каната якорь и не сводил своих мертвых, немигающих акульих глаз с Гиппопотама.

Уловив нужный момент, Берган резко отклонился в сторону, и привязанный к обрывку каната якорь на огромной скорости врезался в Джоджо, буквально разорвав генерала пополам. Ошеломленно застывших в воде возле берега солдат-золотошлемников обдало дождем кровавых брызг.

Граф Вега вышел из воды на берег, деловито вытащил якорь из трупа Джоджо, затем вновь взмахнул над головой своим необычным оружием. Удар, мокрый хруст – и еще двое солдат-бастийцев замертво повалились на спину.

Со стороны озера раздавался, нарастал громкий шум – это все новые и новые корабли ударялись о речной берег и дно, и с них высаживались, бросались в бой солдаты. Громадный Белый Медведь Микотай набросился на окруживших Харкера золотошлемников, часть из них отогнал, часть разорвал и побросал в реку. Над берегом неожиданно раздался жуткий вой Милоки, волной окатил поле боя, сжал ледяными пальцами ужаса сердца неприятельских солдат. Лорд-тигр быстро выдвигался вперед со своими Фуриями, и враги падали перед ними, как срезанные острым серпом колосья. Дрался вместе с ними и бывший работорговец Джоджо, он старался держаться ближе к лорду-тигру, а вот лорд-гепард Чолло все время рвался вперед и двигался так стремительно, что напоминал размытое пятно, состоящее из когтей и клыков.

– Дави их, ребята! – кричал Принц пиратов с островов Кластер, пробираясь по воде в глубину армии лордов-котов. – Ну-ка, посмотрим, чего они стоят в честном бою, эти сопляки!

Глава 5

Кровавые слезы

Они бежали по лесу. Вдвоем. Она бежала впереди, смеялась, подпускала его ближе к себе и вновь убегала – догоняй! На ней был зеленый плащ, но свой лук она с собой не взяла. Оба они были босиком, прогретая солнцем земля ласкала ноги, в воздухе пахло смолой и папоротником. Он протянул руку, успел коснуться пальцами пышных каштановых волос, когда она пробегала мимо. Он рассмеялся, окликнул ее, она оглянулась и тоже улыбнулась в ответ. А затем побежала от него, все быстрее, все дальше, пока не затерялась среди леса. Он вновь позвал ее по имени, просил вернуться, но она исчезла, растаяла в темноте, слилась с лежащими среди деревьев тенями.

Теперь он остался в лесу один. Совсем один…

– Дрю! – пронзительный испуганный крик Гретхен вывел его из глубокой, похожей на сон наяву задумчивости. У него на коленях лежала голова Уитли, глаза девушки были закрыты.

Дрю нежно провел пальцами по ее щеке. Уитли вновь была в человеческом облике, от ее Медведицы не осталось и следа, нежная кожа девушки уже побледнела, но еще не успела остыть. Уитли выглядела просто погрузившейся в крепкий счастливый сон. Как же так получилось? Они столько прошли вместе, столько пережили – и все лишь для того, чтобы смерть навсегда отняла у него любимую? Она пыталась спасти Трента от клинка Лукаса и успела оттолкнуть Дикого Волка в сторону, но сама попала под удар. «Почему ты сделала это, Уитли? Скажи, ради Бренна – зачем?»

– Дрю!

На этот раз Дрю поднял голову и сквозь застилающие глаза слезы увидел размытые, движущиеся в полумраке фигуры, увидел отражающийся от бледной кожи замерзшего воина свет факела. Какое имеет значение то, что он не участвует в этой игре теней, но предпочитает сидеть здесь, на полу, держа на своих коленях голову мертвой девушки из Брекенхольма? Спохватится ли кто-нибудь, если он просто ляжет рядом с ней и будет спокойно ждать своей смерти? Уйдет вслед за всей своей семьей. Мак, Тили, Амелия – их всех уже нет на свете, остался лишь Трент, но на нем лежит проклятие, он перестал быть самим собой, так что, считай, тоже умер. Кто у него остался на этой земле? Никого…

– Дррррррюууу!

Это был не голос, скорее вой, низкий и булькающий, вылетавший из глотки Дикого Волка, лежавшего раненным на полу. Рядом с ним стояла леди-лисица, защищала Трента от ожившего трупа с двумя топориками в руках. Дрю всмотрелся в лежащего Дикого Волка, тряхнул головой. Это же его брат! «Ты правда все еще здесь, Трент?» Дрю увидел глаза Трента – желтые, волчьи, совершенно не похожие на те огромные, васильковые, которыми его брат лишал сна всех девушек в соседнем городке Такборо. И тем не менее, тем не менее… Уитли отдала свою жизнь ради того, чтобы братья могли воссоединиться. Чтобы могла жить Гретхен. Уитли умерла ради того, чтобы остальные могли двигаться дальше.

Дальше.

Дрю опустил Уитли на пол, опустил так осторожно, словно боялся разбудить ее.

Затем подобрал с пола свой меч и поднялся на ноги. Провел по лицу рукавом, стирая слезы. И пошел вперед, вначале неуверенно, пошатываясь, но с каждым шагом трансформируясь и чувствуя закипающий в груди гнев.

Леди-лисица тем временем из последних сил отбивалась от ожившего воина-угра. Мертвец повалил Гретхен на пол, но два боевых топора словно приросли к рукам угра, не отлеплялись, не давали ему схватить Лисицу. Гретхен сцепила руки, не давая угру ударить себя топориком, но мертвец все ближе тянул к ней свою ужасную, зловонную, щелкающую зубами пасть. В воздухе сверкнул молочно-белым светом клинок, и одна рука мертвеца отвалилась от его плеча. Гретхен отпихнула отрубленную руку прочь от себя, а Мунбренд тем временем отсек угру вторую руку.

Оживший труп по имени Два Топора, знаменитый воин из Таскана и боевой командир угров, повернулся лицом к вервольфу. Еще одна вспышка ослепительно-белого пламени, и голова угра скатилась с плеч, покатилась, словно мяч, по каменному полу. Голубой огонь в глазах угра поблек, а затем погас навсегда.

– Уитли? – слабым, дрожащим от дурного предчувствия голосом спросила Гретхен.

Вервольф молча кивнул лохматой головой, взглянуть в лицо Гретхен у Дрю не было сил. К ним подбежали Криг и Табу, следом за ними появились Бегемот и два лорда-ястреба. Все они были испачканы чужой кровью, и от них несло трупным запахом. Приблизившись, они все нерешительно замялись, увидев лежащее на полу тело Уитли. Табу, не разобравшись – да и не особенно желая разбираться, – вскинула над головой свое копье, приготовившись добить раненого Дикого Волка.

– Не смей, Табу! Остановись! – крикнула Гретхен, вскинув вверх руку, чтобы остановить пылкую леди-тигрицу. – Это же Трент Ферран, брат Дрю.

Дрю опустил Мунбренд в ножны и поднял Уитли своими сильными руками. Ее голова безвольно повернулась и уткнулась ему в грудь.

– У меня ко всем вам большая просьба, – сказал Дрю, перекрывая голосом стоны живых мертвецов и рычание живых пока что Диких Волков. – Если со мной что-нибудь случится, кто-то из вас должен будет отвезти Уитли к ее отцу. Она не должна остаться здесь.

– Она возвратится домой, милорд, – мрачным тоном заверил граф Карстен. – Можете не волноваться.

– Теперь о моем брате, – продолжил Дрю, сочувственно глядя на Трента. – Ему необходима помощь. Есть надежда, что здесь, в Айсгардене, отыщется способ снять проклятие, наложенное на моего брата магией шамана Черное Сердце.

Дрю отвернулся, чтобы не видеть ставшего монстром брата. Слишком много бед свалилось на его несчастное сердце в один день, так оно может и не выдержать. Для Дрю рухнул весь его мир. За это должно последовать возмездие, никаких сомнений в этом не было. Вопросов о том, кто именно должен ответить за события этой ужасной ночи, тоже не возникало. Первый – Лукас, убивший его любимую. Второй – Гектор, выпустивший на волю ужасную заразу, охватившую весь Айсгарден. Дрю посмотрел в сторону лестницы, на которой скрылся Лев. Призрачный смех в тронном зале больше не звучал, утихло и рычание Диких Волков, одни лишь ожившие мертвецы продолжали тянуть свою заунывную песнь, следя голодными, горящими голубым огнем глазами за стоящими у дверной ниши верлордами.

– Пойдемте наверх, друзья, – неожиданно твердым голосом сказал Дрю. – Поищем балконы или какой-нибудь другой выход отсюда. В этом зале нам оставаться нельзя.

– Та лестница, – спросила Табу, указывая на открытую дверь. – Куда она ведет?

– К Лукасу. Он ищет Гектора, а я ищу их обоих.

– Обоих? – ахнула Гретхен. – А что ты собираешься сделать, когда найдешь Гектора?

Дрю мстительно сверкнул своими желтыми волчьими глазами. Леди-лисица подошла к нему, положила свою когтистую, покрытую рыжим мехом руку на Белый кулак Айсгардена.

– Уитли хотела, чтобы ты спас Гектора, помнишь? Он по-прежнему наш друг.

– Взгляни на сумасшествие, которое вокруг нас творится, Гретхен. Есть только один способ спасти нашего друга. Его тело погибло. Нужно принести покой его душе.

– Нет, Дрю, – прошептала Лисица, цепляясь за рукавицу, которую Дрю потянул к себе.

А в следующую секунду вервольф уже исчез – проскочил в открытую дверь и бросился вверх по узкой холодной лестнице, освещая себе дорогу выхваченным из ножен волшебным клинком. Дрю слышал, как кричит где-то далеко позади Гретхен, просит его остановиться. Слышал, как трубит Крик, просит подождать их. Слышал, как шипит Табу, легко несясь вслед за ним на своих быстрых лапах. Дрю все это слышал, но не останавливался и не оглядывался, смотрел только вперед, а в его горле и носу першило от омерзительного, вонючего запаха, оставленного недавно пробегавшим по этой лестнице Львом.

Глава 6

Долгий сон зовет

Длинный меч снова и снова взлетал и опускался, резал, рубил, колол. Туманный воздух окрасился красной дымкой, она пахла солью, металлом и сладкой горечью мести. На заболоченном берегу реки герцог Манфред продолжал драться с врагами, плащи гвардейцев Льва действовали на него, как красная тряпка на быка. Вот он догнал еще одного львеныша, свалил его ударом меча, втоптал копытами в мягкую торфянистую землю – спи долгим сном, дурачок! Услышав за спиной шум, Манфред обернулся, но опоздал – на окровавленную голову Оленя обрушился удар боевой палицы.

Он лежал на подогнувшихся ногах, тяжело дышал, а весь мир крутился перед ним, словно взбесившаяся карусель. Манфред с трудом поднял голову – и едва не ослеп, когда ему в глаза брызнул свет полной Луны. «Где я? Как я сюда попал?» – подумал он. Вокруг него из черной жирной земли торчали пучки какой-то желтенькой травы, над ними плыли струйки тумана – обычное дело на болоте в холодную летнюю ночь.

Бедра, руки, грудь Манфреда были густо заляпаны кровью. «Моя это кровь? Или не моя?» Открытые раны у него на теле, разумеется, были, но не могло же из них натечь столько крови. Значит… «Скольких же я убил?»

Голова у Манфреда раскалывалась. Он поднял руки вверх, пощупал негнущимися пальцами свои рога. Ну, так и есть. Часть отростков обломана, один из них не до конца – болтается. Неожиданно испарился куда-то гнев, который вел его в бой, заставлял не раздумывая бросаться на врагов – не важно, сколько их перед ним, были бы только в красных плащах! Манфред попытался поднять свой оброненный на землю меч, но руки отказывались ему подчиняться. Лорд-олень задрал голову вверх, хотел позвать на помощь, но передумал. До своих может быть далеко, а здесь он окружен врагами, это он знал наверняка.

Словно желая подтвердить его опасения, из окутавшего заболоченную землю тумана начали появляться гвардейцы Льва и бандиты Мюллера. Услышав, что гневные крики и рев Оленя стихли, они вернулись посмотреть, проверить, что здесь происходит. Храбрясь, успокаивая себя тем, что их много, а враг сражается в одиночку, они подошли ближе и увидели перед собой не чудовищного Зверя из Бейрбоунса, не могучего лорда из Стормдейла, но просто окровавленного, избитого старика, сидящего на темном пороге смерти, готового погрузиться в долгий сон.

Манфред вздохнул и посмотрел вверх, на Луну. «Я все правильно сделал, Мило? – мысленно спросил он своего сына, который ждет его там, на небесах. – Мальчик мой дорогой, скажи, я все сделал правильно? Очень скоро мы встретимся с тобой». Старый Олень закрыл глаза, и тогда вокруг него сомкнулись кольцом солдаты в красных плащах.

И тут в ночи отчетливо и чисто прозвучал горн, отзывавший солдат из армии Котов от умирающего верлорда. Солдаты огляделись по сторонам и внезапно почувствовали, что жирная болотистая земля загудела у них под ногами. А в следующую секунду стали видны всадники. Рыцари из Стормдейла лавиной неслись на своих боевых конях вниз по склону холма, и от одного их вида у гвардейцев Льва начали подгибаться колени.

Затем Красные плащи пустились в бегство – беспорядочное, паническое, повернув туда, откуда пришли, к центру битвы, а за ними молча и грозно, как ангелы смерти, летели всадники.

Манфред вновь открыл глаза, когда услышал, что один из всадников остановился прямо перед ним – на фоне Луны обрисовался его черный силуэт. Рыцарь соскочил с коня, наклонился ближе, и старый Олень сразу же его узнал.

– Отец, – сказал лорд Рейнхардт, нежно обнимая старого герцога.

Осталось три кинжала, и два из них уже были у него в руках. Он оказался в глубоком тылу врага, а ножи для метания подошли к концу. Печально. Утешаться Бо Карверу оставалось только тем, что был он здесь не один, а с Рейбеном Фраем. Это не десяток дополнительных ножей, конечно, но тоже кое-что. После того как мир каждого из них перевернулся в Хайклиффе с ног на голову, они стали верными друзьями, и именно Фрая хотел бы видеть рядом с собой Бо Карвер в трудной, как сейчас, ситуации. Свой арбалет Фрай опустошил уже давным-давно – случись попасть им сейчас в переделку, придется драться голыми руками. У Фрая не осталось даже нагрудной пластины, она приказала долго жить после удара боевым топориком, после которого едва не приказал долго жить сам Фрай. С мечом и ножами в руках, под грохот водопада, они сейчас выжидали вдвоем подходящий момент, спрятавшись за большим валуном, а мимо них проходил небольшой отряд гвардейцев из Вермайра, они спешили на подкрепление вражеской армии.

Приблизившись к каменистому склону, за которым прятались Карвер и Фрай, солдаты в черных плащах с грохотом покатились по нему вниз. Гвардейцы лордов-крыс. Мерзость. Пока черные поднимались на ноги, Карвер и Фрай, не теряя времени, принялись их укладывать замертво, умело находя слабые места в доспехах, куда легко мог проникнуть клинок меча или кинжала.

Двое вермайрцев отпрянули назад так неудачно, что полетели мешками с обрыва водопада Роббен. Другие уже умирали, лежа на земле, хрипели и булькали, проклиная наверняка свою амуницию – красивую, конечно, но такую тяжелую и ненадежную. Несколько солдат еще оставались на ногах, разворачивались против двух дерзких врагов, так нагло пробравшихся в тыл их армии.

Но раньше, чем вермайрцы успели перестроиться и войти в боевой контакт с противником, с ними самими вошла в контакт могучая лапа лорда Улика, смахнула их в сторону, и солдаты в черных плащах, вопя от страха, полетели вслед за своими товарищами с отвесного обрыва, под которым, пенясь, разбивались струи водопада. Полуслепой Улик – он потерял один свой глаз во время поединка на Черной скале – едва не напал и на Карвера с Фраем, но, слава Бренну, в последний момент узнал их. Гигантский лорд-обезьяна указал рукой за водопад, в сторону поднимающихся на юго-западе холмов.

– Их линии прорваны, – сказал лорд Улик, демонстрируя свои огромные, жутковатые, зубы. – Прибыли ваши всадники-олени, а неподалеку вслед за мной идут бойцы из Лонграйдингса. Я предвкушаю победу!

Фрай улыбнулся и радостно ударил Карвера в грудь раскрытой ладонью.

– Милорд! – раздался откуда-то сверху тоненький голосок. Карвер поначалу даже не стал поднимать голову. Ну, сами скажите, кто на свете мог бы назвать его – его! – милордом? Но все же любопытство в нем взяло верх, и Бо посмотрел наверх. Посмотрел, и его сердце ушло в пятки. Это была Пик, маленькая бывшая воровка из Хайклиффа, не отстававшая от Карвера ни на шаг с того момента, как они покинули родину. А сейчас она стояла, опасно балансируя на вершине камня, за которым недавно прятались Карвер и Фрай.

– Стой, где стоишь, и не двигайся, девочка! – сердито крикнул Карвер и быстро побежал за край склона.

К тому времени, когда он вскарабкался наверх и снял с камня Пик, снизу донесся первый крик. Бо Карвер осторожно выглянул из-за камня.

Из темноты показался невероятных размеров верлорд, едва различимый в сумерках из-за своей черной шерсти. На нем была кольчуга, напоминавшая килт, который носят северяне, на бедре у него сверкал серп. Сейчас он стоял над Уликом и уже втыкал в него громадное копье с серебряным наконечником, собираясь приколоть лорда-обезьяну к каменистой земле. Фрай лежал в нескольких шагах от них и пытался подняться на ноги, явно оглушенный ударом лорда-пантеры. Вокруг них столпились солдаты в золотых шлемах, ждали приказа от своего господина и командира. Вдали показались поднимавшиеся по склону лорды-кони, которых возглавлял белокурый лорд Конрад. Он первым увидел Пантеру.

– Оба! – крикнул лорд-конь, указывая своим мечом на огромного Зверя. – Я вызываю тебя на бой!

– Всему свое время, Пони! – прошипел в ответ лорд-пантера, а его гвардейцы в золотых шлемах направили свои луки в сторону людей и верлордов из Лонграйдингса. Затем Зверь вновь повернулся к лорду-обезьяне.

– Так-так-так, – произнес Верховный лорд Оба. – Похоже, ты действительно удрал, чтобы донести о нас нашим врагам, Улик. Я прав? – он повернул погруженное в тело лорда-обезьяны копье, заставив Улика взвизгнуть от боли. – Что ж, как хочешь, – сказал Пантера. Он вытащил из тела лорда-обезьяны свое копье и приготовился нанести Улику смертельный удар в грудь. – Встретишься с ними в аду!

Карвер, не раздумывая, бросился на лорда-кота. Он приземлился на плечи Обы, обхватил его за шею своими ногами, взмахнул зажатыми в руках ножами. Оба клинка вонзились в лицо Пантеры, в его лицо и плечи. Карвер быстро наносил удары один за другим, и после каждого удара начинала литься кровь.

Лорд-пантера взревел, протянул руки за голову, пытаясь схватить Карвера. Огромная когтистая лапа ударила Карвера по правой руке, затрещали, ломаясь, как спички, кости бывшего Короля воров. Оба оторвал Карвера от себя и швырнул его на каменистый склон рядом с Фраем. Вначале перед глазами Карвера мелькнули звезды, потом появилось перекошенное от боли лицо Фрая.

– Рад тебя видеть здесь, – усмехнулся Король воров сквозь стиснутые зубы, вытаскивая из-за пояса своей здоровой рукой последний оставшийся нож. По его кулаку ударил серебряный наконечник копья и выбил нож, который улетел за край обрыва. Оба встал над Карвером и Фраем и налитыми кровью глазами посмотрел на них обоих.

– Ничтожные, бесполезные людишки, – процедил Оба. И бастийцы, и лиссийцы следили за ними, застыв на месте. – Вы посмели бросить вызов мне, Верховному лорду Обе, лучшему из лучших, сильнейшему из сильнейших? Жалкие черви! Кем вы себя возомнили? Вот ваше место – валяться в пыли у моих ног, вот ваш удел – слезно умолять меня о пощаде! Вы бросили вызов мне, верлорду? Ну, так умрите же вы оба!

Лорд-пантера переломил громадное копье с серебряным наконечником пополам, взял по одному обломку в каждую руку и занес их над Карвером и Фраем. Ни занятый ломанием копья и упоенный своими речами лорд-пантера, ни его солдаты в золотых шлемах не заметили девочку, которая украдкой подобралась к Обе сзади и ловко – недаром же она была талантливой воровкой! – отцепила от его пояса серебряный серп. Отцепив, она бросила его Карверу, пока лорд-пантера из Браги сверлил лежащих перед ним людей своим грозным взглядом.

Насколько ловкой воровкой была Пик, настолько стремительным убийцей был Карвер. Молниеносный взмах руки – и серп распорол живот Верховного лорда Обы от левой стороны паха до правого плеча, а затем в противоположном направлении, от левого плеча Обы до правой стороны его паха. Обломки копья выпали из рук Обы. Лорд-пантера пошатнулся, прижал руки к животу. Взгляд Обы стал испуганным, ошеломленным, конец Верховного лорда был совсем близок. Солдаты в золотых шлемах тоже были потрясены и молча расступились, когда их вождь, шатаясь, слепо прошел сквозь их строй и рухнул вниз с обрыва.

Вода в реке Роббен покраснела почти до самого, расположенного вдали, озера.

Со стороны входа в долину раздались радостные крики, перекрывшие даже гул и грохот водопада. Крики катились волной, ломая решимость каждого бастийца продолжать бой и наполняя силой сердце каждого лиссийца. К тому времени, когда радостные крики докатились до берегов озера Роббен, они превратились в ликующий вопль, с которым мужчины и женщины Семиземелья обнимали друг друга.

Граф Вега стоял на поле боя, на земле, усыпанной бесчисленными трупами. Сейчас он совсем не был похож на грозного лорда-акулу, капитана легендарного «Мальстрема». Он словно вновь превратился в лихого и удачливого Принца пиратов. До знакомства с Дрю Ферраном Вега и мечтать не мог о том, что настанет день, когда кованые сапоги лордов-котов не будут больше топтать землю Лиссии. Эта надежда совершенно неожиданно явилась ему в образе юного Волка.

Дрю поверил Веге, когда все остальные отказывались это сделать. Поверил Акуле, которого все называли лжецом и негодяем. Вега усмехнулся своим мыслям. Ради того, чтобы служить Дрю, он откажется от всех богатств, которые сулит ему океан. Ну хорошо, почти ото всех.

Размышляя обо всем этом, Вега продолжал идти сквозь туман к берегу. Прошел мимо Зеленых плащей и солдат из Лонграйдингса, миновал и северян, и южан – все они салютовали графу, чьи действия во время последней битвы уже стали легендой. Враги были разбиты, побросали свои мечи и щиты и пустились наутек, за холмы. Те, кто не успел спастись бегством, были окружены, взяты в плен и сейчас находились под бдительной охраной Фурий из Фелоса. Эти ребята прекрасно знали конвойную службу. И вообще, лорд-тигр Тиас оказался на редкость полезным союзником. Правда, как только все будет кончено, их пути-дорожки разойдутся. Сойдутся ли вновь? Кто знает.

Но особенно рад был бы Вега поскорее избавиться от Опал. За последние недели и месяцы их отношения с леди-пантерой ни на йоту не стали теплее или доверительнее. Ну, ничего, вскоре и их дороги разбегутся в разные стороны, и уж точно навсегда. Вега недовольно покачал головой – разве об этом ему нужно думать сейчас? Нет, конечно. Он должен думать о Шах и о Каспере. Эта ужасная война удивительным образом помогла воссоединиться его семье – о таком повороте событий лорд-акула и не мечтал. А в общем, ему нужно поскорее отремонтировать «Мальстрем», и они всей семьей отправятся в удивительное, полное приключений плавание – по всем морям и океанам, изведанным и неизведанным. Может быть, и старый лорд-крачка Флоримо согласится к ним присоединиться? Хорошо бы. Такой штурман, как он, – на вес золота.

Погруженный в свои мысли, Вега не сразу заметил человека, который шел вслед за ним. Повернувшись в самый последний момент, он удивился, увидев, что это Джоджо. Лорд-акула улыбнулся, хотел поздравить своего товарища с победой, но в этот миг в живот Веги вошел серебряный кинжал.

Одноглазый, бывший работорговец, вытащил кинжал и нанес Веге еще один удар, и еще, и еще… Проходивший мимо солдат в зеленом плаще увидел, что происходит, закричал. Джоджо опрометью бросился бежать и скрылся в тумане.

Вега опускался на песчаный берег. Отсюда сквозь туман можно было рассмотреть темный силуэт «Мальстрема». И не только. На противоположном берегу реки Вега заметил еще одну темную фигуру – маленькую и стройную. Красавица из Баста стояла и смотрела на то, как опускается на колени ее ненавистный враг, лорд-акула. Она дождалась, пока Вега уляжется на песок, кивнула, повернулась и в следующую секунду уже исчезла в тумане.

Глава 7

Свет против тьмы

Его друзья остались далеко позади, впереди были только враги. И ведущие к врагам бесконечные пролеты ступеней. Его ноги горели от напряжения, голова кружилась от постоянных поворотов винтовой лестницы. И с каждым новым поворотом усиливалось ощущение, что холодные стены все сильнее наклоняются влево, становятся ближе, ближе… Дрю постепенно охватывала боязнь замкнутого пространства – клаустрофобия. Никаких следов Льва не было заметно, лишь висел в воздухе его запах, к которому примешивался еще один – гниловатый, сладковатый, напоминавший Дрю о его далеких днях на Холодном побережье. Там время от времени в канавах или просто на лугу обнаруживались мертвые овцы, погибшие либо по какой-то естественной причине, либо загрызенные хищниками. Их туши быстро разлагались, особенно на солнце, и тогда появлялся этот сладковатый трупный запах, объявлявший о том, что живая еще совсем недавно плоть уже подверглась магическому воздействию смерти. Трупный запах постоянно усиливался, гнал Дрю все выше и выше по ступеням.

От стены пахнуло свежей кровью, красные капельки на ней еще не успели загустеть и засохнуть.

Это укрепило уверенность Дрю в том, что Лукас где-то совсем близко, и он продолжил свой бег вверх по ступеням, хотя каждый мускул, каждая жилка его тела молили о пощаде. Гнев, гнавший Дрю вперед, не утихал, а чувство печали и утраты только усиливалось с каждой прожитой им без Уитли секундой. Уитли… Она занимала главное место в мыслях Дрю. Самый близкий его друг. Девушка, вдохновившая его на великие подвиги и свершения. Дрю не мог представить себе мир, в котором нет и никогда больше не будет Уитли. Может быть, ему не стоит останавливаться, когда он выскочит на крышу, но просто продолжить свой бег, шагнуть за край? «Может быть, не здесь мое место, а на небесах, где меня уже ждет Уитли?»

Выщербленные ступени посветлели, отражая падающий на них лунный свет. Полная Луна звала к себе Дрю, наполняла силой, готовила к неизбежной схватке с его сводным братом и лучшим другом. Или с человеком, который был когда-то его лучшим другом. Ведь одному Бренну ведомо, кем стал Гектор с той поры, когда они виделись с ним в последний раз.

Сверху начали доноситься сердитые голоса, кто-то очень сильно ссорился друг с другом там, наверху. Вервольф одолел оставшиеся ступени, цепляясь за кирпичи Белым кулаком, чтобы помочь себе. И вырвался наконец на вершину башни, и тут же попал под сильный порыв ветра.

А там, на каменной площадке, лорд-лев боролся с какой-то странной, похожей на черный призрак, фигурой. Поначалу Дрю подумал, что это Гектор, но потом понял, что призрак слишком высок и костляв, чтобы оказаться магистром. Человек переступал на своих тонких паучьих ножках, обутых в грязные тяжелые сапоги – они хлюпали, болтались на сгнивших лодыжках, – размахивал руками, треща сухими, как у скелета, пальцами. Из впалых глазниц на лице мертвеца полыхал голубой огонь, а щербатые зубы уже пережевывали кусок мяса, только что оторванный ходячим трупом с тела Лукаса. На бедрах мертвеца болтался пояс с двумя кинжалами в ножнах – судя по всему, они ему были не нужны.

На костлявых плечах монстра висел потрепанный коричневый плащ, застегнутый под горлом брошью с головой Кабана.

Позади сражающихся противников виднелась еще одна, третья, фигура. На фоне яркой, светившей этому человеку в спину Луны его фигура смотрелась как черный силуэт в черном же, развевающемся на ветру плаще. Только теперь Дрю по-настоящему вдруг понял, на какую головокружительную высоту он забрался. Ему вспомнилось восхождение на пик Тор Раптор, к древней усыпальнице лордов-ястребов из Бейрбоунса. Но мучительное головокружение от высоты, которое Дрю испытывал сейчас, не шло ни в какое сравнение с тем, что было тогда. Каменная площадка, на которой оказался Дрю, была не более десяти шагов в ширину и длину, и при этом, занимая большую часть пространства, на ней уже боролись друг с другом лорд-кот и оживший мертвец. В принципе, хорошим пинком можно было бы, пожалуй, отправить их обоих через низкий парапет, окружавший площадку, и пусть себе летят вниз, на покрытые снегом булыжники мостовой. Но прежде чем что-нибудь предпринять, вервольф взглянул, прищурив глаза, на стоящего позади рычащего от боли и ярости Льва и голодного мертвеца с горящими голубым огнем глазами черного человека. Тот слегка повернулся, подставляя себя лунному свету, и Дрю увидел перед собой призрачное белое лицо Гектора.

– Они сражаются ради нашей с вами забавы, вервольф, – улыбнулся магистр и широко, как распятый, раскинул руки в стороны. Левая рука Гектора напоминала засохшую, кривую черную ветку с тонкими пальцами-прутиками, судорожно перебирающими воздух. Кожа на этой руке была туго натянута поверх иссохших, прикипевших к хрупким костям мышц. Дрю побледнел, испуганно глядя на то, каким стал его друг.

– Что произошло, Гектор? – крикнул Дрю, перекрывая голосом рычание и завывающие стоны дерущихся. – Как ты дошел до жизни такой?

– Гектор мертв, вервольф. Ты говоришь с Черной Рукой, лордом Айсгардена.

– Скорее уж с лордом смерти, если на то пошло, – огрызнулся Дрю, переводя взгляд на Лукаса и мертвеца.

Лев тем временем удачно загнал мертвеца в угол, поймал на противоходе, вцепился в него своими когтями и разодрал ожившего телохранителя лорда-кабана, а затем, рыча от ярости, поднял его в воздух и швырнул вниз с башни. Труп полетел вниз, разбрасывая по сторонам ошметки сгнившей плоти.

– Бедный Ринглин, – равнодушно заметил Черная Рука. – Он хорошо служил мне при жизни. И после смерти тоже.

Лукас поднял голову, тяжело дыша, ощетинил свою гриву, переводя взгляд с магистра на вервольфа и обратно.

– Вся компашка снова в сборе? – ухмыльнулся король.

– Я знаю, зачем ты здесь, – сказал Дрю, игнорируя издевательский тон Лукаса. – Но позволь мне первому разобраться с Гектором. Я понимаю, ты хочешь отомстить за смерть нашей матери…

– Она никогда не была твоей матерью, – перебил его Лукас. – То, что ты прикидываешься ее сыном, еще не значит, что ты в самом деле ее сын!

Дрю заметил, что магистр завел руку за спину, пытаясь вытащить что-то, спрятанное в складках его плаща.

– Всему хорошему приходит конец, – пробормотал лорд-лев, вытаскивая меч Вольфсхед.

– Всему плохому тоже, – ответил Дрю, выставляя перед собой Мунбренд.

– Надеюсь, конец твоей медведицы был легким? Она ведь умерла, правда? Прости, что не задержался, чтобы досмотреть ту сцену до конца, но выражение у нее на лице было точь-в-точь таким же, как у ее брата, когда я его убивал…

Клинок Мунбренда ударил по лезвию Вольфсхеда с такой яростью и силой, что переломил его пополам. А выкованный из волшебной стурмландской стали Мунбренд остался цел и продолжил свой полет, закончившийся на левом плече Льва. Лукас взревел, сделал выпад вперед, и сломанный клинок старого меча Мака Феррана ударил Дрю в левую сторону груди.

Вервольф вскрикнул, когда Лев глубже воткнул обломок и провернул его в груди Дрю. Теперь братья кружили по тесной вершине башни. Они бросили зазвеневшие по камням мечи и схватились врукопашную.

Лукасу удалось повалить Дрю и подмять его под себя. Хотя он был моложе Дрю, но и в человеческом обличье выглядел намного крупнее. В трансформированном виде разница в размерах в пользу Льва была еще заметнее. Плечи у Льва были шире, чем у Волка, грудь Лукаса напоминала огромный бочонок, сбитый из стальных мышц и увенчанный на горле густой гривой. На золотистой шкуре виднелись следы от зубов воскресшего мертвеца, но Лукас не обращал на них ни малейшего внимания, он рычал и наседал, ослепленный яростью. Только Белый кулак Айсгардена не давал Льву впиться зубами в шею Волка, удерживал его. Тогда Лев вскинул вверх свои задние лапы, впился когтями в живот Дрю, начал рвать серую шкуру, пытаясь выпустить Волку кишки.

Черная Рука танцевал вокруг дерущихся братьев, смеялся, радостно прихлопывал в ладоши. Бросив мельком взгляд, Дрю увидел штуковину, которую достал и держал в руке магистр. Это была уродливая, обгоревшая, заостренная на концах железяка, очень похожая на стержень громоотвода. Магистр крутил ее в своей омертвевшей черной руке, явно выжидая удобный момент, чтобы обратить свое странное оружие против Волка и Льва. Затем, когда такой момент, по мнению лорда-кабана, настал, он метнулся к борющимся братьям, резким движением ткнул железкой, вскользь задел ею бедро вервольфа и вытащил окровавленную железку назад. Хотя на бедре Дрю от железки появилась даже не рана, а всего лишь царапина, от этого места по всему его телу начала расползаться ледяная, вызывавшая тошноту, боль. Дрю старался не обращать внимания ни на ужимки и прыжки магистра, ни на странную боль, вызванную царапиной от железной палки, и вместо этого сосредоточился на схватке со Львом.

Облака на небе разошлись, в разрыве между ними показалась полная Луна, которая залила своим серебристым светом Костяную башню.

Сверкнул в лунном свете Белый кулак, схватил Лукаса за горло и начал все сильнее сжимать его. Острые, как ножи, стальные когти впились в плоть Льва, и его глаза сделались дикими от боли. Дрю продолжал душить Лукаса. В это движение он вкладывал весь свой гнев, всю свою скорбь, всю свою ненависть. Лев вскинул к шее лапы, начал трансформацию, и вот уже не лапы, а розовые ладони хватаются за боевую перчатку из стурмландской стали. Дрю сильно тряхнул Лукаса, зарычал. По морде Волка ручьем текли слезы, а Черная Рука стоял рядом, наблюдал и смеялся.

– Убей его, Волк! Сломай ему шею! Разорви на кусочки, чтобы я потом попытался его сложить! – подначивал он.

Жуткие слова магистра достигли ушей Дрю, проникли в его сознание, и он словно очнулся, словно вернулся из кошмара в нормальный мир. В своей руке Дрю увидел светловолосого нескладного юношу, горло которого сжимал Белый кулак. Глаза юного Льва были закрыты. Дрю разжал кулак, и Лукас, хрипя изувеченным горлом и по-детски всхлипывая, повалился на каменный пол площадки. Теперь Волк обернулся к магистру, лицо которого потемнело.

– Что же ты за верлорд, если не можешь убить этого подонка? Это же Лев! Тварь, которая забрала у тебя все, что тебе было дорого! – воскликнул Гектор и вновь выбросил вперед свою страшную руку, метя зажатой в ней железкой в живот Дрю.

Дрю увернулся, а саму железку успел схватить железным кулаком. Какие бы темные силы ни владели его старым другом-Кабаном, ключом ко всему была именно железка – это Дрю знал наверняка. Из железки, которую схватил Волк, по его телу потекли волны магической энергии, источником которой являлся сам магистр.

Перчатка из волшебной стали загорелась серым огнем, но его тут же погасило выпущенное Черной Рукой темное пламя. Дрю упал на колени, его собственная энергия стремительно покидала его, уходила через стальную перчатку и старый громоотвод и перекачивалась в магистра. Начала исчезать покрывавшая тело вервольфа шерсть, стали опадать мощные звериные мышцы – все силы, которыми одарила Дрю природа и Луна, утекали к Черной Руке. Магистр тем временем похрюкивал, повизгивал, смеялся, его собственное тело расширялось, округлялось, во рту появились торчащие наружу клыки – Черная Рука трансформировался в Кабана.

– Какая сила, какая мощь! – кричал магистр. – Гектор, ты наблюдаешь? Ты чувствуешь это, братец?

Дрю отметил странности в словах своего старого друга и моментально проанализировал их. Братец? Следовательно, телом Гектора управляет Винсент! Дрю попытался отпустить прут, но Белый кулак ни в какую не желал разжиматься, он словно приковался к этой железяке. К этому моменту Дрю снова превратился в человека, Волк спрятался, ушел, и стальная рукавица сделалась бесполезной. Дрю вздохнул, пытаясь сопротивляться магической силе Черной Руки.

– Что, сдался, Волчонок? Понял, что ты – ничтожество? – воскликнул Черная Рука. – Не помог тебе твой Белый кулак, да?

– Ничего, у меня другой кулак есть, – сказал Дрю. И он нанес правым кулаком короткий резкий удар в челюсть магистра. От удара Гектор отлетел к краю площадки, при этом железный прут выскользнул из сжатого Белого кулака. Лорд-кабан свалился так близко к краю башни, что с треском ударился головой о низкий каменный парапет.

Дрю поднялся с каменного пола, встал на дрожащих ногах, едва находя силы сопротивляться ветру, стремящемуся повалить его, унести с башни. Краешком глаза Дрю уловил движение, и волосы у него на затылке сразу же встали дыбом.

Сидящий внутри него зверь почувствовал приближающуюся опасность, но слишком мало у него осталось сил, слишком медленно он мог действовать. Обломанный конец клинка Вольфсхед вновь воткнулся в тело Дрю, на этот раз глубоко вошел в плечо. Дрю упал лицом вниз на каменные плиты башни, меч при этом выскочил из раны. Дрю взглянул снизу вверх на стоявшего рядом с ним Лукаса. Волосы короля растрепались и спутались на ветру, глаза стали дикими, тонкие губы сложены в садистскую улыбку, к потному лбу прилипла светлая прядь. Лукас бил сверху вниз обломанным клинком – раз, еще раз, еще, – стараясь нанести смертельный удар. Дрю крутился на каменном полу, ускользая от каждого нового удара, но продолжаться до бесконечности эта игра не могла, и конец ее был предрешен.

– Лукас, – неожиданно раздался за спиной короля женский голос.

Лев обернулся, вздрогнул, затем как-то обмяк и выронил из рук сломанный меч, который, звеня, покатился по каменным плитам площадки. Теперь Лукас стоял лицом к лицу с Гретхен, девушкой с огненно-рыжими волосами, которая когда-то была его невестой. Зеленые глаза Лисицы пристально, не мигая, следили за Львом. Лукас опустил взгляд и увидел в руке Гретхен обломок оленьего рога, липкий от крови. Его, Лукаса, крови. А на левой стороне груди Льва зияла рана, из которой вместе с кровью из пробитого сердца короля утекала его жизнь. Не в силах поверить в случившееся, Лукас на подгибающихся ногах попятился прочь от Гретхен, добрел до парапета, зацепился за него, рухнул спиной вперед за край башни и навсегда исчез в ночи.

Гретхен бросилась вперед, помогла Дрю подняться – каждое движение заставляло юношу морщиться от боли. Он чувствовал себя опустошенным, у него словно умерло все внутри – и сердце, и душа.

Леди-лисица обняла его, шепча слова сочувствия, ободрения и утешения – Дрю не слышал ни одного из них, он смотрел на все еще лежащее в неловкой позе на каменных плитах тело лорда-кабана. По-прежнему не слыша девушку, Дрю пожал Гретхен плечо и подошел к Черной Руке. Магистр в это время как раз зашевелился, приподнял свое лицо с окровавленной разбитой бровью. Кабан исчез, магистр снова стал человеком с нездоровым бледным лицом.

– Дрю? – прошептал магистр. Ехидный, язвительный тон, каким он разговаривал до этого, исчез вместе со зверем. – Ты вернулся за мной, старина.

Потом Гектор заплакал. Слезы текли по его бледным щекам, смешивались с текущей из раны кровью и превращались в розовые ручейки. Он протянул вперед обе руки, желая обнять своих друзей, но остановился, когда заметил свою почерневшую левую руку, вздрогнул и мучительно поморщился, когда она, скрипя сухой мертвой кожей, сложилась в костлявый кулак. Казалось, что костяшки пальцев в любой момент могут прорвать эту кожу, как листок бумаги, и выскочить наружу. Затем Гектор вновь перевел взгляд на своего старого друга и прошептал:

– Это был Винсент. После твоего отъезда, Дрю, я перестал быть самим собой. Сколько же я натворил, сколько ошибок допустил, кто бы только знал. Где же ты был столько времени, Дрю? Ты был нужен мне.

– Я был нужен всей Лиссии, Гектор, – сказал Дрю, опускаясь на корточки рядом с магистром. – А про тебя думал, что ты сидишь себе в безопасности в Хайклиффе.

– А я был вовсе не в Хайклиффе, – вздохнул Гектор, продолжая лежать. – Я очень опасными делами занимался – черной магией, колдовством, оживлением мертвых. Я имел неосторожность откупорить пробку и выпустил из бутылки джинна. Знаешь, только после того, как ты исчез, я начал понимать, как много ты для меня значишь.

– А ты для меня, дружище.

Молодые люди обнялись, сидя на вершине продуваемой всеми ветрами башни, а Гретхен стояла у них за спиной и плакала.

– Ты всегда был для меня образцом справедливости и чести, Дрю.

– А ты – моей перспективой на будущее, Гектор, – улыбнулся вервольф, поднимаясь на ноги. – Ты многому научил меня. Объяснил мне, кто такие верлорды, что из себя представляет окружающий мир и чего он ожидает от меня. Ты усмирил бушевавший во мне хаос, мой друг. Благодаря тебе я стал лучше.

Дрю отошел в сторону, ненадолго скрылся позади Гретхен. Когда он вернулся, в руке у него был Мунбренд.

– Что ты делаешь? – спросила Лисица из Хеджмура.

– То, что необходимо сделать, – ответил Дрю, вставая над лежащим лордом-кабаном.

– Ты не сможешь этого сделать, – полным ужаса, гнева и отвращения тоном сказала Гретхен.

– Он может, и он это сделает, – подал голос Гектор. – Винсент вернется. Я чувствую, он уже начинает шевелиться. Он управляет этим телом, я же не могу удержать контроль над ним. Этот мешок с костями принадлежит бесу Винсенту.

– Должен найтись какой-то другой способ все уладить, – сказала леди-лисица. – Не делай этого, Дрю. Уитли хотелось, чтобы ты спас Гектора, помнишь? Ей хотелось, чтобы ты его вылечил.

Дрю взглянул на Гретхен своими воспаленными, покрасневшими глазами. Подкинул в руке Мунбренд, и по клинку пробежали белые яркие язычки пламени.

– Вот так мы и спасем его, Гретхен. Это единственное лекарство, понимаешь?

Гретхен отвернулась в сторону, ей было невыносимо видеть Дрю, стоящего с мечом над своим другом. Гектор лежал спокойно, широко раскинув руки в стороны, глядя в темное ночное небо.

– Помнишь? – кашлянув, спросил Гектор. – Когда-то мы уже обсуждали с тобой этот момент.

– Разве?

– Пророчества давно предвещали этот день. Семиземелье расколото на части, идет братоубийственная война, мертвые ходят по земле, Свет против Тьмы. Я всегда думал, когда рос, что смогу стать воином Света – ну, это вина сидевшего во мне начитавшегося книжек романтика. Воин Света – это ты! Этот Белый кулак Айсгардена! Он на тебе как влитой, он очень идет тебе. А я… – Гектор пристально посмотрел на свою иссохшую почерневшую руку. – А я, выходит, оказался в этой битве на другой стороне. На ночной, – Гектор перевел взгляд на вервольфа. – Кто бы мог подумать, что какие-то древние паршивые пророчества в самом деле приведут нас сюда, э?

Дрю попытался улыбнуться, но не смог, из глаз у него текли слезы.

– Увидимся за круглым столом Бренна, – прошептал лорд-кабан из Редмайра, закрывая свои глаза. – Я люблю тебя, Дрю Ферран, мой король, мой брат, мой лучший друг.

Дрю смахнул рукавом слезы с глаз, высоко поднял сияющий белым огнем меч.

– Да простит меня Бренн.

И Мунбренд резко опустился вниз.

Глава 8

Последнее «Прощай!»

Долина Роббен – это редко заселенная территория, расположенная между предгорьями Стормдейла и пологими холмами Дейлиленда. За всю историю здесь никогда прежде не происходило ровным счетом ничего примечательного. Немногочисленные обитатели долины веками жили вдали друг от друга на своих фермах. Время в сонной долине и на берегах еще более сонного озера текло неторопливо, никаких перемен не происходило, поэтому неудивительно, что и жизнь добрых, законопослушных граждан Роббена текла так же спокойно и была столь же непримечательной. Однако все круто изменилось, когда с севера в этот край нагрянула война, и прямо на пороге сонного царства Роббена развернулась одна из главных битв за Семиземелье. В первый и единственный раз в мирной, не знавшей потрясений истории Роббена зеленая, красивая долина стала центром всеобщего внимания. А после великой победы превратилась в сцену, на которой развернулся праздник, подобного которому еще не знала Лиссия.

Участников войны было множество, они попали сюда со всех концов огромного континента. Отгремит праздник победы, и они вновь разбредутся по своим углам, чтобы до конца жизни вспоминать этот день торжества.

На празднике были верлорды из всех древнейших и благороднейших родов, а главными среди них считались те, кто представлял Дайрвуд, Бейрбоунс и Лонграйдингс. Главными. Но на призыв подняться на борьбу с врагами откликнулись, конечно же, и верлорды-затворники из Стурмланда, и Белые Медведи, и Белые Волки – все они тоже сражались плечом к плечу в дни великих испытаний. В войну включились даже немногие остававшиеся в живых лорды из Дейлиленда, которых возглавил барон Мервин. Дикие Коты из Роббена подтвердили свою старинную репутацию яростных бойцов и мастеров выживать в ситуациях, где другие неизбежно погибают. Да, велики и могучи были прославленные верлорды, громаден был их вклад в общее дело. И все же истинными победителями в войне были люди.

Верлорды от рождения обладают посланным им по воле Бренна даром, который делает их почти к бессмертными. Они очень долго живут, намного дольше любого из людей. Очень мало на свете такого, что может причинить верлорду сильный, тем более смертельный, вред. Это, пожалуй что, только серебро, магия да собственные клыки и когти верлордов. Правда, убить верлорда может также точно нанесенный прямо в сердце удар клинка или меч, отрубивший голову. Но, обладая сверхъестественной способностью быстро заживлять другие, смертельные для обычного человека, раны, практически неуязвимые для оружия, верлорды, разумеется, чувствуют себя на поле боя намного спокойнее и увереннее, чем простые смертные.

И тем не менее именно три человека, оказавшиеся в долине глубоко во вражеском тылу, не побоялись встретиться лицом к лицу с грозным Верховным лордом Обой, верлордом-пантерой из Браги. И не просто встретиться – они сумели победить его!

Конечно, в ту памятную ночь было совершено немало и других, сразу ставших легендарными, подвигов: речное сражение графа Веги, битва герцога Манфреда на болоте, сражение короля Фейсала на озерном берегу, вылазка передового отряда барона Мервина, и… Эти подвиги можно перечислять еще очень и очень долго, но все они бледнели рядом с победой над лордом Обой.

Лорд-пантера был убит и сброшен с обрыва в водопад Роббен простыми людьми – арбалетчиком из Стурмланда, бывшим, ныне вставшим на путь исправления разбойником и девочкой-беспризорницей из квартала бедняков в Хайклиффе. Эти трое стали главными героями, их будут прославлять во все ближайшие дни, недели и месяцы.

Конечно, Фрая, Карвера и Пик будут помнить и после того, как все они отправятся в долгий сон, но сейчас, в первые дни после победы, люди шли и ехали из разных, порой очень далеких мест только ради того, чтобы своими глазами увидеть этих героев, прикоснуться к ним. Юные и старые, робкие и слабые, все хотели быть здесь, праздновать вместе со своими земляками, поднимать тосты за славных героев недавней битвы. Ну, а те, кто не смог сюда добраться, столько раз будут рассказывать в ближайшие годы о том, что якобы тоже побывали на этом празднике, что в конце концов самих себя убедят в том, что так оно и было. Не будем их осуждать за это. Известное дело: ложь становится мифом, миф со временем становится историческим фактом. Что вы сказали? Правда? О, она имеет свойство меняться. Сначала это будет одна правда, потом станет другой, но все равно будет считаться правдой. Сейчас летописцы напишут, что в этой последней битве за Семиземелье участвовало пятьдесят тысяч бойцов. Но кто даст гарантию, что спустя сотню лет это число не увеличится раз этак в десять?

Дрю шел сквозь веселящуюся толпу, а в ушах у него звучали слова Бергана. Герцог был первым, с кем встретился Дрю, вернувшись в полевой лагерь верхом на Бравадо. Коня нашли на заснеженном поле за крепостными стенами Айсгардена – это спасло его от гибели в запруженном живыми мертвецами городе. Остальные члены команды Дрю все еще шагали к югу, направляясь в лагерь Волка на своих двоих. Дрю надеялся, что им удалось избежать столкновений с захватившими Айсгарден Детьми Голубого пламени – проще говоря, ожившими мертвецами. Проблема ходячих трупов оставалась, но Дрю надеялся решить ее в самом ближайшем времени, послав особый отряд на очистку города от всех следов деятельности Черной Руки. И только после этого стурмландцы смогут вернуться к себе на родину.

Смогут ли они когда-нибудь забыть о царившем в их городе ужасе – вопрос, конечно, сложный, но к делу отношения не имеющий.

В лагерь Дрю вернулся не самым первым, его опередил граф Карстен, доставивший тело Уитли ее отцу. Так что, когда Дрю встречали в лагере радостными криками, на душе у него было тяжело, а сердце превратилось в комок льда – ведь каждый новый шаг Бравадо приближал его к тяжелой, трудной встрече с лордом-медведем. Но разговор, который между ними состоялся, вышел совсем не таким, каким рисовал его себе Дрю.

– Она покинула лагерь по своей воле, Дрю, – сказал охваченный горем герцог, когда они с Дрю уединились в его палатке. Леди Грета и Милоки уже бальзамировали тело Уитли, готовили ее к последнему возвращению домой, в Брекенхольм. – Я ни в чем тебя не виню, мой мальчик. Ты бы смог отговорить ее – как и я сам тоже, – если бы знал о ее намерениях. Она сделала это ради любви, парень. И смерть ее не была напрасной, она спасла своих друзей, которые помогли спасти страну.

Они обнялись, скрытые брезентовыми стенками палатки от любопытных глаз веселящейся, поющей на улице толпы.

– Ты должен идти, парень, – сказал, с трудом сдерживая слезы, лорд-медведь. – Народ хочет видеть тебя, хочет убедиться в том, что ты остался жив, когда многие погибли. Выше голову, Дрю Ферран. Улыбайся им, маши рукой, даже если сердце твое разрывается от горя. Такова королевская участь.

И Дрю вышел из палатки, и пожимал руки всем, кто тянул их к нему, и приветственно кивал, и улыбался в ответ на поздравления. Он выполнял все, что положено делать королю, но продолжал чувствовать себя опустошенным, надломленным.

А праздник тем временем продолжался. Одержавшие славную победу жители Семиземелья надеялись, что их земля никогда впредь не будет порабощена лордами-котами из Баста.

Если дорога на свидание с Берганом была тяжела для Дрю, то нынешний путь давался ему вдвое труднее. У него больше не было Бравадо, на котором можно было проехать верхом, приходилось идти пешком к берегу реки, где на мели стоял большой темный корабль с проломленным бортом.

Дрю поднялся по спущенному на берег трапу. На борту «Мальстрема» стояла тишина, лишь с берега долетали радостные крики празднующих победу. Судно накренилось, словно пьяный, паруса его провисли, жалко колыхались под легким ветром. Экипажу пиратского корабля досталось в этой войне сильнее, чем большинству других ее участников. Что ж, оставшиеся в живых матросы имели полное право быть сейчас на берегу, поднимать кубки с вином и радоваться.

У верхнего конца трапа Дрю ожидал Фиггис, старый пират приветственно кивнул поднявшемуся на борт Волку. Фиггис был одним из самых смелых людей, каких когда-либо встречал Дрю, в его щуплом теле таилась сила и решительность, позволявшие ему так долго оставаться живым, занимаясь смертельно опасным делом – пиратством на морях. Лицо Фиггиса было мрачнее обычного, юный Волк заметил даже блеснувшую у него на щеке слезу. Дрю остановился, молча обнял старого моряка за плечи, потом прошел мимо него сквозь дверь и спустился по накренившимся ступеням трапа вниз, к капитанской каюте.

Вега был не один. У порога каюты стоял герцог Манфред, рядом с ним Бо Карвер. Возле Короля воров примостилась маленькая воровка-карманница Пик, с печальным лицом держала его за руку. У противоположной стороны входа прикрытые отворившейся створкой двери застыли Милоки и Микотай. Огромный Белый Волк пробормотал приветствие, увидев вошедшего в каюту дальнего кузена.

Эрик Рэнсом, капитан бастийского боевого фрегата «Немезида», отсалютовал Дрю, но устало и безрадостно, и вновь перевел свой взгляд на лежащую в постели фигуру.

Сидевший в изножье кровати барон Эбен поднялся, щелкнул замками, закрывая свой медицинский саквояж. Юный магистр нигде не был так нужен сейчас, как на борту «Мальстрема». По обоим краям кровати сидели леди Шах и Каспер, они были настолько погружены в свои мысли, что казались спящими. Эбен заметил Дрю.

– Давайте выйдем, – сказал лорд-баран из Хаггарда, обращаясь ко всем, кто находился в каюте. – Им нужно поговорить, а час приближается.

Эбен вышел за дверь, кивнув Дрю, следом за ним вышли Белые Волки и Рэнсом. Собрался было пойти с ними и Карвер, но Пик внезапно выпустила его руку и вместо двери бросилась к кровати. Она обняла Каспера, и тот, смущенный таким проявлением чувств, погладил ее ладонь своими дрожащими пальцами. Затем Пик отпустила Каспера и стрелой вылетела из каюты. Карвер тяжело посмотрел ей вслед.

– Прощай, старина, – сказал Король воров и поморщился, отчего ожила татуировка змеи, занимавшая половину его лица. После этого он вышел из каюты вслед за девочкой. Только Манфред остался у смертного ложа, стоял с перебинтованной головой и почти неузнаваемым от синяков и царапин лицом. Дрю приблизился к койке, на которой лежал капитан «Мальстрема».

Вега еще не умер, из последних сил продолжал цепляться за жизнь. Эбен приложил немало усилий, чтобы Вега задержался на этом свете достаточно долго, чтобы дождаться прихода Дрю. Вервольф встал рядом с Шах, леди-ястреб подняла на него свои серые глаза – немигающие, но сухие. Может быть, она уже выплакала все свои слезы?

– Чую запах Волка на моем корабле, или это мне только показалось? – чуть слышно прошептал Вега. Веки у него дрогнули, приоткрылись, лицо было мертвенно-бледным. На губах лорда-акулы мелькнула тень его прославленной улыбки.

– Что тебе нужно? – спросила Шах. – Только скажи, и я сделаю это, Вега.

Лорд-акула поднял руку, погладил ее по точеной скуле.

– Хочу немного побыть со своим другом, Дрю Ферраном, любовь моя, – сказал Вега. – Возьми Каспера, и пойдите, слегка разомните ноги. Не бойся, я еще не ухожу. Не сейчас.

Шах прижала к своей щеке ладонь Веги, потом отпустила ее. Каспер наклонился и нежно, но крепко обнял отца, не спешил уйти. Шах обогнула кровать, похлопала сына по спине и осторожно оттащила его от Веги.

– Пойдем, Каспер, – прошептала она. – Ты слышал, что сказал отец. Мы очень скоро вернемся.

Мальчик поднялся и пошел с леди-ястребом, постоянно оглядываясь, пока они оба не исчезли за дверью, чтобы подняться на палубу. Дрю присел на кровать, которая заскрипела под его весом.

– А что я могу сделать для тебя, дружище? – спросил Дрю, делая попытку улыбнуться Веге.

– Знатное вышло приключение, не правда ли? Кто бы мог представить, к чему оно приведет, а?

– Мне очень жаль, что меня не было здесь.

– Теперь ты здесь.

– Наверное, я бы смог сделать намного больше, – печально сказал Дрю. – Но все так быстро полетело ко всем чертям.

– Как это ко всем чертям? Мы выиграли войну, Дрю Ферран. Семиземелье вновь свободно. Ты стал героем для всей Лиссии, парень.

– Героями стали многие, – пожал плечами Дрю. – Карвер в первую очередь.

– Да, он молодец, – сказал лорд-акула. – А мне помнится, кое-кто был против того, чтобы позвать его на помощь!

Он взглянул на стоящего у двери Манфреда. Лорд – олень недовольно хмыкнул.

– Если ты помнишь, Вега, в тот момент Карвер сидел в цепях и был заключенным, – заметил он.

– Карвер был заключенным Леопольда, Манфред, – поправил его лорд-акула. – Запомни, преступник и борец за свободу – это всегда два совершенно разных человека.

– Демагог ты, Акула, – улыбнулся Манфред, не желая спорить со своим другом в такой трудный час.

– Нет, просто я всегда стараюсь увидеть в любом человеке его светлые стороны, Олень. В тебе же я их разглядел, разве нет?

Манфред снова хмыкнул, Вега ухмыльнулся, но тут же закашлялся. Дрю взял стоявший возле кровати бурдюк с водой, поднес его к губам графа, и Принц пиратов жадно прильнул к нему. Затем облизнул свои губы и вновь откинулся на подушку.

– Я собираюсь отречься от престола, – хриплым шепотом объявил Дрю.

– Что ты собираешься сделать? – ахнул Манфред.

– Я не хочу владеть Вестландом и никогда не хотел. Я не король и никогда им не стану.

– Ты поднял свой народ на эту войну, парень. Если этого недостаточно, чтобы стать вождем, то что же тогда?

– Я не говорю, что не могу быть вождем, Манфред. Я знаю, что могу повести людей за собой, когда это нужно. Но я поднял Семиземелье против бастийцев с единственной целью – сделать свой народ свободным. Избавить их от гнета тех, кто считает себя лучше, чем они.

Манфред покачал головой, но промолчал, а вновь заговорил Вега.

– Ты хочешь отдать страну им, своим людям, правильно я тебя понял? – спросил лорд-акула.

– Им? Людям? – недоуменно переспросил Олень.

Дрю обернулся к Манфреду, который сейчас подошел и стоял возле кровати.

– Вестланд должен принадлежать людям. Они заслужили право владеть этой землей, по-настоящему свободной, в том числе и от правления верлордов.

– Это неслыханно…

– Но так будет, – перебил Манфреда Вега. – Это в самом деле настолько удивляет тебя, Манфред? Мы же все время знали, что Дрю именно так и думает, ты же никогда не скрывал от нас своих чувств, верно, парень?

– Можете винить во всем то, что меня воспитали люди, но я знаю, что прав, – покачал головой Дрю.

– Но тебе известно, что многие люди только счастливы от того, что ими правят верлорды? – спросил Манфред.

– Известно. Что ж, тот, кому это нравится, может переселиться в любую из остальных шести земель, но в Вестланде все будет иначе. А тот, кто не захочет жить под власть верлордов, должен иметь право свободно переселиться на запад и попробовать найти себя в новой жизни. Дорога в оба конца должна быть открыта, Манфред.

– И кто же будет «по-новому» править Вестландом? – сочувственно покачал головой Манфред.

– Карвер, Фрай, Рэнсом, – сказал Вега. – Найдется много достойных людей, чтобы создать новую власть в этой стране.

– Я тоже так думаю, – добавил Дрю. – Пусть Вестландом правят мужчины и женщины, делом доказавшие свою преданность Лиссии.

– Итак, ты назвал троих людей, которые доказали свое право на то, чтобы управлять страной, – снова покивал Манфред, обдумывая сказанное.

– Если захотят, конечно, – уточнил Дрю. – И помните, не каждый рождается для того, чтобы править.

Судьба сделала самого Дрю вождем, главной политической фигурой во всем Семиземелье, это так, но в душе-то он все равно остался и навсегда останется мечтателем-пастушонком с Холодного побережья.

– Мне очень жаль того, что случилось с Уитли, парень, – сказал Вега. Манфред кивнул, по-отечески положил свою ладонь на голову Дрю. Вервольф был искренне, до глубины души тронут, но старался не показать этого. Ему стоило больших усилий не заплакать от одного упоминания о девушке из Брекенхольма.

– А мне жаль того, что случилось с Джоджо, – ответил он.

– Ясное дело, – поморщился Вега. – Но кто бы мог подумать, что он воткнет в меня серебряный кинжал, или что там у него было? Я с этим парнем, по-моему, и не разговаривал ни разу.

– Почему он это сделал? – спросил Дрю.

– Подозреваю, что это организовала Опал, – улыбнулся Вега. – Она не смогла простить мне того, что я шантажировал ее детьми. А Джоджо стал для нее удобным оружием. Ни для кого не секрет, что он был влюблен в Шах. И он был вместе с Опал, когда мы послали ее в Азру. Думаю, тогда она и начала нашептывать ему пропитанные ядом слова.

– Я чувствую свою вину за то, что произошло, – шмыгнул носом Дрю.

– Чепуха, – возразил Вега. Его лицо покрылось капельками пота. – Уверен, что Джоджо совершил это не по своей злой воле. Беднягу просто использовали, и это все равно должно было случиться, рано или поздно. Нельзя жить так, как жил я, не заводя на каждом шагу все новых врагов и недоброжелателей. Я думаю, их именами можно целую книгу заполнить. Ну, что ж, вероятно, их заветная мечта отомстить Веге исполнилась наконец, а?

– Джоджо поймали? – спросил Дрю.

– Нет, – ответил Манфред. – Все еще ищут. Как и Опал. Остались и другие непойманные враги. Ванмортен, например.

Дрю невольно зарычал. Лорд-крыса был одним из тех, кто не должен был избежать правосудия.

– У тебя все еще горит огонь в крови, парень, – сказал Вега, обнимая обеими ладонями Белый кулак Айсгардена. – Это хорошо, хорошо. Значит, ты отказываешься только от короны, но жизнь для тебя продолжается. И борьба тоже.

– Я должен все довести до конца, – сказал Дрю. – Война выиграна, но отдельные бои остались незаконченными.

– Я всегда буду с тобой, можешь на меня рассчитывать, – торжественно произнес Манфред, ударяя себя в грудь кулаком.

– У вас есть семья, ваша светлость, – ответил Волк. – И все, кто выжил в этой войне, ждут вас в Стормдейле. Вы нужны им там.

Олень что-то пробормотал, пытался возразить, но вышло это у него не слишком уверенно. Он действительно больше всего хотел сейчас вернуться к своим, особенно после того, как потерял обоих сыновей.

– Я бы тоже хотел быть рядом с тобой, – сказал Вега, – но боюсь, что это невозможно. Мой корабль отплывает.

Дрю провел ладонью по лбу Веги, поправляя прилипшие к влажной коже завитки темных волос.

– Не нужно так сильно печалиться, – сказал Вега. – Если бы не ты, я никогда бы не встретился снова с Шах. И не смог бы вернуть своего сына его матери.

– Но вы должны были жить дальше все вместе, долго и счастливо, вы выстрадали это право. Должен же быть какой-то смысл в том, что судьба снова свела вас.

– Судьба изменчива и любит пошутить, – улыбнулся лорд-акула. – Нет, Волк, Принцу пиратов с островов Кластер пора отправляться в свое последнее плавание, – он протянул руку, слабо пожал дрожащее плечо Дрю. – Для меня было большой честью служить тебе, Дрю Ферран. Ты дал шанс вероломной старой рыбе вроде меня доказать всем, что никогда ничего не бывает слишком поздно и что ни одну душу, пока она жива, нельзя считать безнадежно потерянной.

– Прощайте, граф Вега, – сказал Дрю. Он больше не мог сдержать слез, они ручьем хлынули у него из глаз. – Придет день, когда мы с вами встретимся за круглым столом на пиру у Бренна.

– Пусть это случится не скоро, – сказал Вега, откидываясь на подушку и закрывая глаза. – Пусть это случится очень не скоро.

Часть VII

Побережье

Глава 1

Деревянная девушка

После битвы за Семиземелье минуло три месяца, и лиссийское лето перетекло в осень. Лонграйдингсом вновь правили лорды-кони, Бейрбоунс вернулся во владение лордов-оленей из Стормдейла. Южные горы находились под пристальным взглядом графа Карстена и его сородичей-ястребов, охраняющих мир на этих склонах из своей древней столицы, Виндфелла. В Дейлиленде радовались богатому урожаю, начали вновь поставлять свои знаменитые товары по реке Редвайн в Хайклифф, а оттуда и по всему миру. Укреплялся и понемногу расцветал и Вестланд, управляемый новым правительством – Советом Людей во главе с Верховным губернатором Карвером и генералом Фраем. Адмирал Рэнсом возглавил флот, контролировавший прибрежные воды Белого моря вдоль Холодного побережья.

Правда, мир все еще оставался зыбким, его тревожили тени прошлого.

Злодей Мюллер, хотя и не был больше шерифом Дурных земель, сумел-таки взять под свой контроль негласную Гильдию воров в Хайклиффе. Ходили слухи, что к прежней преступной жизни вернулся и Айбел, ставший молчаливым – хотя и вечно хихикающим – помощником Мюллера. Острова Кластер оставались диким, не признающим законов, уголком – возвратившиеся домой с войны пираты быстро занялись своим прежним промыслом. Барон Боса провозгласил себя Бурмистром Каттерс Коув и сел там на троне – как бы ожидая, пока не будет найден достойный претендент на это место. Но вряд ли можно было ожидать, что поиски такого претендента увенчаются успехом, да и ведутся вообще. Остальные земли с трудом приходили в себя после войны. До сих пор неясной оставалась в преддверии зимы ситуация в Стурмланде, где Белые Медведи никак не могли вернуть себе свой трон в Айсгардене – город все еще оставался в руках оживших мертвецов, засевших за промерзшими крепостными стенами. Стурмландцам оставалось лишь надеяться, что они смогут отвоевать свою столицу с приходом новой весны, но ее еще нужно было дождаться.

Огромный, малозаселенный лесной Дайрвуд оставался по-прежнему дикой, глухой, опасной для каждого местностью, хотя определенные перемены к лучшему здесь все же наблюдались. Некогда заросшие колючими кустарниками, нехоженые дороги Даймлинг-роуд и Дайр-роуд, передвигаться по которым в годы правления короля Леопольда одинаково опасались и люди, и верлорды, расчистили. Храбрые солдаты из Лесной Стражи и странствующие цыгане устроили вдоль них свои поселения, в которых теперь могли останавливаться и проезжающие. Были восстановлены и старые города, самыми крупными из которых оставались Дарк-ин-Дайрвуд и Брекенхольм, столица лордов-медведей. В них заново отстроили городские укрепления, понемногу возобновилась торговля. Древние дороги Дайрвуда сейчас были покрыты коричневыми, красными и золотыми осенними листьями.

Да, перемены к лучшему в Дайрвуде были, но затаившееся в темных чащах зло все еще бродило у порога Брекенхольма.

Дрю открыл шкаф, снял с вешалки свой зеленый плащ, накинул его себе на плечи, застегнул под горлом заколкой с изображением головы Волка. Посмотрелся в зеркало.

– Неплохо выгляжу для парня из Лесной Стражи, – сказал он самому себе.

– Сейчас они с радостью примут к себе любого, не то что такого красавца, как ты, – раздался голос Бергана, заставивший Дрю вздрогнуть от неожиданности. Он обернулся и увидел стоящего на пороге его комнаты старого Медведя, усмехавшегося в свои пышные седые усы.

– У вас в Брекенхольме не принято стучать в дверь?

– Ты в моем доме, мальчик. У нас двери не запирают.

Берган улыбнулся, а Дрю тем временем взял с кровати свой рюкзак. Взял его с кровати Уитли. Он помедлил, еще раз огляделся по сторонам.

– Здесь все осталось так же, как при ней?

– Совершенно так же, – вздохнул Берган. – Она была не похожа на остальных девушек. Ее гардероб был полон красивых платьев, которые она никогда не носила. Это для таких, как Гретхен, говорила она про них. А ее сердце было отдано Лесной Страже. И тебе тоже, конечно.

Дрю подошел к старому герцогу, обнял его. Странными для него сложились последние несколько месяцев, странными. Махнув рукой на всю остальную Лиссию, он вернулся в Брекенхольм вместе с лордом-медведем, в лес, в единственное место, где он чувствовал себя дома.

– Мы должны были вернуться сюда вместе с ней, Берган. Мы хотели жить в Брекенхольме.

– Это теперь твой дом, Дрю, и всегда им останется. Та помолвка, которая у вас была с Уитли в Роббене, только подтвердила то, о чем я всегда догадывался. Мы с тобой одна семья, Дрю, ты и я. Я люблю тебя как своего родного сына, никогда не забывай об этом.

Юный Волк улыбнулся, кивнул и поправил заброшенный на плечо рюкзак.

– Ты уверен, что мне не нужно поехать с тобой? – спросил Медведь.

– Вы и так слишком долго не были дома, со своими людьми, – убежденно ответил Дрю. – Оставьте эту работу Лесной Страже. Я сам должен привести свои дела в порядок.

Они вдвоем вышли из комнаты, миновали Большой холл и направились к бамбуковым клеткам, одна из которых должна была спустить их на землю. Герцог не хотел, не мог попрощаться с Дрю дома, он решил проводить его до самых городских ворот. Часовые помогли им погрузиться в лифт и начали крутить рукояти лебедок. Лифт поплыл вниз вдоль ствола Большого Дуба, а внизу открылась панорама города.

Спаленный во время войны дотла Брекенхольм отстраивался, хорошел. Вырастали новые дома, появлялись гостиницы и магазины. Конечно, дел впереди было еще ой как много, пройдет несколько лет, пока Брекенхольм залечит раны и станет краше прежнего. Но работа кипела, и от этого сердца обоих верлордов наполнялись радостью и надеждой.

– Встретимся у ворот Дайр Гейт, – сказал Дрю, когда они выбрались наружу из бамбуковой клетки лифта. – У меня осталось еще одно дело, неотложное.

– Хочешь повидаться с ним, верно? Но, может быть, вначале сходишь к Королевскому Буку? – сказал лорд-медведь. – Там есть что тебе посмотреть.

Дрю кивнул и пошел прочь, не совсем понимая, что имел в виду герцог. Берган знал, кого хотел навестить юный Волк, но ему хотелось, чтобы вначале он увидел мертвое дерево. Дрю прошел по улице, улыбаясь встречным горожанам и цыганам, те узнавали его, приветственно махали руками. Прошел под склонившимися к земле ветвями Белого Дерева – гигантского светлого дуба, внутри которого размещался местный госпиталь, а оттуда дальше, к остаткам Королевского Бука.

Это огромное дерево погибло во время битвы за Брекенхольм, огонь спалил его корни и ветви, оставив от Бука лишь уродливый обгоревший пень и груду золы. Трудолюбивые цыгане сняли обгоревшую кору и срезали обуглившуюся древесину, после чего обнажилась светлая древесина. Затем их художники и столяры взялись за стамески и молотки и вырезали из остатков Бука памятник тем, кто отдал за свободу свою жизнь, причем не только здесь, в Брекенхольме, но и во всем Семиземелье.

Дрю остановился, молча рассматривая вырезанные на этом памятнике лица и фигуры. Вот его старый друг Красный Руфус с широко раскинутыми крыльями, вот… И тут Дрю ахнул, увидев появившуюся на памятнике новую фигуру. Сходство было настолько поразительным, что у Дрю подкосились ноги.

– Как мне тебя не хватает, Уитли, каждый день, каждую секунду, – прошептал он, поднимая руку, чтобы погладить вырезанную из полированного дерева щеку девушки. – Мир шумит, живет вокруг меня, но я все еще словно в аду, мне невыносимо жить без тебя. Как мне справиться с этой ношей? Скажи, как, любимая?

Лицо Уитли, разумеется, оставалось неподвижным, оно застыло навсегда, вырезанное искусным мастером. Но все же в этот момент произошло маленькое чудо. По небу пробежали облака, отбросили свои тени на лицо леди-медведицы, и Дрю показалось, что лицо Уитли на мгновение ожило, что она улыбнулась ему, заставив его сердце остановиться в груди.

– Удивительная игра теней на ее лице, не правда ли? – раздался рядом с Дрю знакомый голос. – Впрочем, она всегда была озорной девчонкой, мастерицей на всякие штуки.

Дрю повернул голову и посмотрел на прислонившегося к скульптуре цыгана по имени Южник. Он был без рубашки, широкая грудь покрыта капельками пота и древесными стружками. На бедрах Южника висел пояс со столярными инструментами. Скульптура Уитли оказалась работой этого гиганта.

– Да, была, – согласился Дрю, пораженный искусством мастера. – Эта скульптура… Невероятно. У меня просто нет слов.

– Не стоит искать слова благодарности, Дрю. Лучше знаешь что, парень… – он подошел к юноше, обнял его за плечи. – Живи. Ради меня и ради ее памяти. Живи. Не погружайся в отчаяние, ожидая встречи с ней. Ей бы этого не хотелось, правда. Живи полной жизнью.

Дрю в ответ тоже обнял Южника – одной своей здоровой рукой, и второй, с Белым кулаком Айсгардена. Кивнул. Солнце снова ярко сияло у них над головой. Дрю еще раз взглянул на Уитли, поцеловал кончики ее пальцев, погладил ее губы и молча отправился в дальнейший путь.

Дрю уже провел в Брекенхольме целых девять недель, и за все это время не было дня, чтобы он не навестил в Гарнизонном дереве их гостя – или все-таки пленника? Вот и сейчас Дрю сделал солидный крюк по городу и подошел к громадному, мрачноватому на вид, узловатому черному дереву, тянувшему к небу свои голые, похожие на пальцы скелета ветви. В том, что именно внутри этого дерева располагалась городская тюрьма Брекенхольма, присутствовал своеобразный юмор, не укрывшийся от Дрю. Солдаты из Городской Стражи отсалютовали Дрю, когда он вошел внутрь, держа выправку, достойную капитана Лесной Стражи. Заметим, что этот чин Дрю принял неохотно, хотя он вполне соответствовал тому уважению, которое оказывали ему солдаты. «Когда-то и я здесь сидел», – вспомнил Дрю, взбираясь вверх по громадной винтовой лестнице и проходя по дороге мимо камеры, в которую его посадили, когда он впервые оказался в Брекенхольме.

Поднимаясь по ступеням, Дрю думал и о своих друзьях. Интересно, как там они сейчас? Табу, Криг и Бегемот уплыли домой, в Баст, вместе с Тиасом. К сожалению, впереди их ждала новая война, начавшаяся из-за раздора, возникшего между основными ветвями лордов-котов. Причиной раздора стал вопрос о том, кто будет дальше управлять Континентом джунглей. Явное преимущество пока что имели Тигры, к которым примыкало большинство свободного населения Баста. Дрю мысленно желал удачи своим друзьям и надеялся, что они все когда-нибудь еще встретятся. Опал исчезла, о ней не было ни слуху ни духу, неизвестной оставалась и дальнейшая судьба Джоджо. Разгромленные и попавшие в плен бастийские верлорды, в том числе граф Коста и «львята» Лекс и Люк, были выпущены на свободу и отправлены домой. Дрю хотелось надеяться, что эта амнистия хотя бы немного смягчит нрав Пантер и Львов, научит их чему-то, но надежд на это, скажем прямо, было маловато.

Фейсал возвратился в родной Омир, наводить там порядок. Лорды-собаки и гиена Хайфа по-прежнему оставались занозой в его лапе, причем такой занозой, вытащить которую в обозримом будущем вряд ли было возможно. Впрочем, теперь король-шакал знал, что у него есть друг по имени Дрю и, если понадобится, он всегда придет на помощь. Фибии из трясины Ботт вернулись на свои болота, их вождь Шома погиб в бою на реке Роббен, и его место теперь занял Холка. После того как болотники приняли участие в войне, их перестали считать непонятными, странными существами, перестали их бояться, и, разумеется, никто – ни человек, ни оборотень – никогда больше не убьет попавшегося ему на пути человека-лягушку. После кончины графа Веги хозяином «Мальстрема» стал старый морской волк Фиггис. К Фиггису присоединился блистательный штурман Флоримо. Вместе они отремонтировали «Мальстрем» и вернулись на океанские просторы.

Своего гостя они с Берганом поместили у самой вершины Гарнизонного дерева, в помещении бывшей обсерватории. Окно этой комнаты выходило на север, и из него открывался прекрасный вид на город и на дорогу Даймлинг-роуд, уходящую сквозь Дайрвудский лес к реке Редвайн и Дейлиленду. Стоявший возле двери часовой кивнул, увидев Дрю, вытащил из кармана подвешенный на цепочке ключ, вставил его в замок и повернул. Дрю постучал своим Белый кулаком по потемневшей деревянной обшивке двери – стучать перед тем, как войти, научила его Тилли Ферран, и эта привычка сохранилась у Дрю навсегда. Дверь скрипнула, отворилась, и Дрю вошел внутрь.

Глава 2

Охота на волка

Служившая некогда обсерваторией, сейчас эта комната скорее напоминала библиотеку, сюда были присланы все книги, уцелевшие во время пожара в Редмайр Холле. Книги по истории, географии, биологии, книги о населяющих Лиссию народах и расах. Толстенные справочники и словари, сборники мифов и легенд, карты и древние, как сам Бренн, рукописные свитки. Здесь не было только книг, посвященных магии – ни одной.

Сидевший на скамейке рядом с окном Гектор поднял голову. Окно было приоткрыто, по комнате гулял свежий осенний ветерок. Магистр захлопнул книгу, которую читал, и неловко поднялся на ноги. Юный лорд-кабан все еще привыкал жить с одной рукой. Бес Винсент оставил Гектора в покое вместе с отрубленной рукой, однако оставшиеся шрамы будут болеть у магистра до последних его дней.

Гектор улыбнулся Дрю, тот улыбнулся ему в ответ.

– Что-то ты рано сегодня, но все равно очень рад тебя видеть, – сказал магистр. – Что-нибудь случилось?

– Я уезжаю на несколько дней. В Дайрвудском лесу случилось чрезвычайное происшествие.

– Происшествие? – переспросил Гектор. – Звучит серьезно.

– Вполне может быть, что это в самом деле очень серьезно.

– Хочешь, я поеду с тобой?

– Боюсь, что пока рано говорить об этом, Гектор, – неловко улыбнулся Дрю.

– Понимаю, – медленно кивнул лорд-кабан. – Ты мне еще не доверяешь.

– Возможно, – пожал плечами Дрю. – Но лучше скажи, а сам-то ты себе доверяешь? Можешь быть уверен, что Винсент ушел, чтобы больше никогда не вернуться?

Гектор поднял левую руку – она была отрублена по самый локоть – и, не отвечая, уставился на нее, глубоко погрузившись в свои мысли. «Наверняка вспоминает то, что происходило на вершине Костяной башни Айсгардена той роковой ночью», – подумал Дрю. Вервольф поднялся тогда на башню, намереваясь навсегда остановить двух злодеев, две заблудшие души – Лукаса и Черную Руку. Лукаса он убил, а вот когда очередь дошла до магистра, заколебался. Перед ним на каменной площадке лежал не некромант, не убийца, не жуткий черный маг – из гниющего, изуродованного тела до Дрю донесся знакомый, родной голос Гектора. И Волк моментально принял решение. Мучивший Гектора, владевший его телом бес таился в высохшей, почерневшей, живущей своей собственной жизнью руке. Клинок Мунбренд опустился, отсек черную руку, и она улетела за край башни, моментально исчезла в ночи.

А потом лорды-ястребы на своих крыльях унесли их всех с башни за стены Айсгардена, туда, где они оказались недосягаемыми для заполонивших город оживших мертвецов с горящими голубым огнем глазами.

– Винсент, может, и исчез, но шрамы останутся навсегда, – сказал Гектор, глядя на свою укоротившуюся руку.

– Нам всем пришлось заплатить, – заметил Дрю. – В ту ночь никто не покинул Айсгарден целым и невредимым.

Когда в военный лагерь привезли Гектора, его передали в руки Дочерей Айсгардена. И Трента тоже вместе с ним. Так что одни магистры Белого Медведя очищали и зашивали культю Гектора, а другие взялись за околдованного Рыцаря Волка. Брат Дрю оставался под присмотром магистров до сих пор, и, если честно, вервольф сомневался в том, что Трент когда-нибудь сумеет полностью излечиться. Впрочем, как и все, они вряд ли залижут когда-нибудь до конца свои раны – телесные и душевные.

– Сколько времени я здесь нахожусь, Дрю? – спросил Гектор, глядя на своего друга. – Неделю, месяц? Год?

– Тебе плохо здесь, Гектор? Разве тебе не нравится эта комната? Я набил ее книгами, привезенными из твоих библиотек. Мне хотелось, чтобы ты чувствовал здесь себя как дома.

– Все равно это тюрьма, Дрю, – ответил лорд-кабан, выдавливая на своем лице улыбку.

Юный Волк хотел улыбнуться в ответ, но не сумел. Тогда он заговорил – медленно, с трудом выталкивая из себя слова:

– Там, на вершине Костяной башни, я поклялся присматривать за тобой, и я не нарушу эту клятву. Ты очень много значишь для меня, Гектор, однако не только в этом дело. Мы с тобой оба знаем о том, что произошло в Айсгардене, мы оба видели силу, которой ты мог повелевать. Ты или твой бес, не важно. Я никогда не допущу, чтобы такое могло случиться вновь. Только не под моим присмотром.

– Значит, ты мой тюремщик, Дрю?

– О, нет, – ответил парень с Холодного побережья. – Я гораздо больше, чем тюремщик.

Дрю обнял Гектора и почувствовал, как напряжение покидает юного Кабана, как обмякает его тело. Затем магистр всхлипнул, уткнувшись вервольфу в грудь, а Дрю прошептал Гектору на ухо:

– Я твой друг.

– Почему он задерживается? – спросил Микотай. Он сидел верхом на прекрасном черном скакуне – конь нервно переступал ногами, косился на громадного Волка из Шэдоухэвена. Затем, не выдержав, жеребец негромко заржал – вероятно, крепко высказался на своем лошадином языке по поводу сидящего на своей спине всадника. Микотай потрепал коня по гриве и ответил: – Тпру! Стой же, тебе говорят, иначе я свалюсь.

– Не любишь лошадей? – спросил Трент Ферран, сидевший в седле своего старого доброго Шторма. Гнедой жеребец буквально млел от счастья, чувствуя на спине нашедшегося любимого хозяина.

– Ну, я бы так не сказал. Если лошадку хорошо прожарить да правильно посолить и поперчить, то очень люблю, – усмехнулся Белый Волк. После этих слов его жеребец забеспокоился еще сильнее.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Трента герцог Берган. Лорд-медведь стоял здесь же, неподалеку, рядом с генералом Харкером, державшим в руках поводья белого скакуна Дрю по кличке Бравадо. Все они ждали появления капитана.

– Я в порядке, – с улыбкой солгал Трент. Леди Грета и Дочери Айсгардена немало потрудились, чтобы очистить тело Трента от ядовитого воздействия древней черной магии, превратившей его из человека в зверя. Внешние признаки Дикого Волка у Трента исчезли, но его по-прежнему мучили темные мысли и жуткие желания, посетившие его впервые в ту самую ночь в Айсгардене.

Эти образы и мысли возвращались к нему вновь и вновь в виде кошмаров, от которых он в холодном поту просыпался среди ночи, и сильнее всего бывали во время Полнолуния. В остальном зверь как бы покинул Трента, однако оставил все же кое-что на память о себе: обострившееся зрение и слух или способность на интуитивном уровне понимать логику поступков Дикого Волка. Например, поведение во время охоты.

– Наверняка хочешь поскорее возвратиться к Гретхен в Хеджмур, я угадал? – спросил Микотай.

– Как только работа будет закончена, сразу вернусь. Но не раньше, – ответил Трент. – А ты как? По-моему, тебя заждались в Шэдоухэйвене.

– Заждались, это точно, – вздохнул светловолосый гигант. – Но всему свое время, однако. Дел еще по горло. Рано отдыхать, пока Айсгарден остается в руках мертвецов. Так что Шэдоухэйвену придется еще немного подождать. Да и зимой там холоднее, чем в берлоге Белого Медведя. Так что лучше погреемся в Айсгардене!

Все четверо рассмеялись, а тут и капитан Лесной Стражи Дрю Ферран появился, шагал к ним навстречу по Дайр-роуд. Шагал уверенной, пружинистой походкой.

– Спасибо, Харкер, – сказал он, с улыбкой беря из рук генерала поводья своего Бравадо.

– Не стоит благодарности, – ответил Харкер, похлопывая Бравадо по крутому боку, пока Дрю забирался в седло.

– Итак, что нам известно? – спросил вервольф.

– Одного из них заметила семья лесника примерно в двадцати лигах к югу от Дарка, – ответил сразу же посерьезневший генерал.

– Напасть на кого-нибудь он пытался? – спросил Микотай.

– Погнался было за мальчишкой, но несколько умело выпущенных стрел отогнали зверя. Мальчик цел и невредим, – ответил Харкер, передавая Дрю сложенную карту. – Следопыты барона Редферна сходятся на том, что он находится сейчас примерно в том месте, которое обозначено на карте.

– Никак нельзя допустить, чтобы он покусал кого-нибудь, – встревоженно заметил Трент. – Эта дрянь передается через кровь, все об этом помнят?

– Не мечи икру, – сказал грубоватый Микотай. – Тебя вот покусали, но ты же выкрутился.

– У меня очень сильная воля, – чуть сердитее, чем ему хотелось, ответил Трент. Северный Волк уловил его раздражение и удивленно приподнял свою бровь.

– Не известно, может ли это быть Черное Сердце? – спросил Дрю.

– Скорее всего, нет, – ответил Харкер. – У Дикого Волка, которого мы собираемся ловить, синие узоры на шелудивой шкуре, у шамана таких нет. Черное Сердце пока не обнаружен.

– Но мы и его найдем, – уверенно заявил Дрю. Немногие Дикие Волки, которым посчастливилось уцелеть в Айсгардене, бежали оттуда, поджав хвосты, на свою древнюю родину, в Дайрвудский лес. Дикие Волки были вождями племен Лесовиков, прячущихся в глухих темных уголках бескрайних лесов. Некоторые из них смогли даже вернуться к своим сородичам. Учитывая то, как легко и быстро может распространяться зараза, которую несли в своей крови Дикие Волки, последствия их возвращения могли стать катастрофическими для всего Дайрвуда. И не только для него.

– Мы всех их найдем, – добавил Трент, сурово взглянув на своего брата. Дрю отлично понимал, что хотел сказать этим взглядом Трент. Был один негодяй, которого они с братом ненавидели еще сильнее, чем шамана Черное Сердце. Негодяй, сумевший ускользнуть у всех из-под носа, когда стал ясен исход войны. Лорд-крыса Ванмортен. Он исчез, но братья не забудут о нем и будут искать его, пока не найдут, чтобы отомстить Крысе за все его преступления, главным среди которых они считали убийство своей матери, Тилли.

С той поры прошло немало лет, но гнев братьев не остыл и не остынет никогда. Крыса мог сбежать, мог прятаться, но братья Ферран рано или поздно придут за ним и постучат в его дверь.

Трент тронул каблуками бока своего Шторма, и тот зашагал вперед. Следом двинулся Микотай – не привыкший ездить верхом северянин явно волновался и сжимал поводья побелевшими от напряжения пальцами. Дрю тронуться с места не успел, его придержал Берган, положивший свою громадную ладонь на его колено.

– Ты в порядке, сынок?

Дрю знал, что имеет в виду Берган.

– Сегодня она должна была быть с нами. Никто не знал эти леса лучше, чем она.

– Она всегда с тобой, сынок, – ответил герцог, И добавил, прикоснувшись рукой к левой стороне нагрудной пластины Дрю: – Вот здесь. Всегда.

Дрю улыбнулся. Слова старого друга ободрили его, наполнили новой силой.

– А как чувствовал себя наш… гость сегодня утром?

– Неплохо, – без улыбки ответил Дрю. – Конечно, потребуется время – много времени, чтобы Гектор полностью стал таким же, как прежде. Если такое вообще возможно. За ним нужно приглядывать. Мы должны оставаться начеку, Берган.

– Пока что я рад уже тому, что Гектора удалось вернуть живым и почти целым, – ответил герцог, похлопывая Бравадо по холке. – Не волнуйся: пока тебя нет, я буду сам следить за ним. Зорко, как ястреб.

– Спасибо, – сказал Дрю. – Да, кстати, о ястребах. Вы не слышали, как там дела у Шах? Я часто вспоминаю о ней. Как-то странно мы тогда расстались в Роббене.

– Да, довольно странно. Забрала мальчика и потихоньку уехала.

– И тело Веги забрала с собой.

– И даже не попрощалась, – неодобрительно покачал головой герцог.

– Ну, похороны – дело семейное. Вероятно, Шах отвезла тело Веги в какое-нибудь место, которое имеет для них двоих особое значение. Что ж, наш друг заслужил, чтобы спать долгим сном именно в таком месте.

– Разумеется, заслужил, но мне не показалось, что Вега готов отправиться в долгий сон, когда я в последний раз видел его, – загадочно произнес Берган, и усы его шевельнулись, словно скрывая улыбку.

– Что? – ошеломленно переспросил Дрю. – Что вы сказали? И чему вы так улыбаетесь?

Лорд-медведь из Брекенхольма неожиданно и сильно хлопнул Бравадо по заду, и конь поднялся на задних ногах, перебирая передними в воздухе.

– В добрый путь, Дрю Ферран! – гаркнул герцог. И добавил, смеясь: – Вперед, мой мальчик! Счастливой охоты!

И Бравадо помчался вперед, выбрасывая из-под копыт комья грязи и опавшие осенние листья. Дрю низко склонился в седле, следом за ним скакали все остальные, а за спиной все еще продолжал звучать громоподобный смех лорда-медведя. Он стих только тогда, когда всадники вылетели на дорогу Дайр-роуд и углубились в густой лес.

Content

Кертис Джоблинг
Последняя битва

Действующие лица

Часть I Волк возвращается

Глава 1 Стойло

Глава 2 Обаятельный враг

Глава 3 Стальной вал

Глава 4 Упрямая пленница

Глава 5 Крючок с наживкой

Глава 6 У Серебряных ворот Азры

Глава 7 Рыцарь Волка

Глава 8 Единственный путь

Часть II Границы обозначены

Глава 1 Сожженный

Глава 2 Ядовитые шипы

Глава 3 Отец и сын

Глава 4 Неоплаченный долг

Глава 5 Обреченный

Глава 6 Порт Погибших душ

Глава 7 Полуночное совещание

Часть III Первая кровь

Глава 1 В путь

Глава 2 Мур режь

Глава 3 Серый сын

Глава 4 Ферма и пламя

Глава 5 Хеджмур

Глава 6 Битва в ущелье Бейна

Глава 7 Разоренный дом

Глава 8 Ненадежные союзники

Глава 9 Лорд-акула и леди-ястреб

Часть IV Жребий брошен

Глава 1 Сырое мясо

Глава 2 На горном спуске

Глава 3 Ночной прорыв

Глава 4 Неожиданное предложение

Глава 5 Дед и внук

Глава 6 Кузнец и магистр

Глава 7 Простой выбор

Глава 8 Крохи со стола

Глава 9 Союз

Часть V Битва на Черном камне

Глава 1 Долгожданная встреча

Глава 2 Смертельный треугольник

Глава 3 В полет

Глава 4 Неожиданный новый союз

Глава 5 Конец долгого ожидания

Глава 6 Земля дрожит

Часть VI Война верлордов

Глава 1 Холодный прием

Глава 2 Убедительные слова

Глава 3 Жесточайший удар

Глава 4 Проблеск надежды

Глава 5 Кровавые слезы

Глава 6 Долгий сон зовет

Глава 7 Свет против тьмы

Глава 8 Последнее «Прощай!»

Часть VII Побережье

Глава 1 Деревянная девушка

Глава 2 Охота на волка